Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Олимпийские игры 1900 года в Париже включали соревнования в стрельбе по живым голубям и прыжки в длину среди лошадей.

Еще   [X]

 0 

Ангарский Сокол (Хван Дмитрий)

Семнадцатый век на Руси – эпоха тяжелейших испытаний, неудачных войн и кровавых смут. На Романовых со всех сторон наваливался враг – и внешний, и внутренний, – норовивший урвать себе кусок.

Год издания: 2010

Цена: 99.9 руб.



С книгой «Ангарский Сокол» также читают:

Предпросмотр книги «Ангарский Сокол»

Ангарский Сокол

   Семнадцатый век на Руси – эпоха тяжелейших испытаний, неудачных войн и кровавых смут. На Романовых со всех сторон наваливался враг – и внешний, и внутренний, – норовивший урвать себе кусок.
   Пропавшая во времени и пространстве российская экспедиция, осознавая особую миссию, уготованную ей в этом мире, решает помочь своему Отечеству. Вот только воспримет ли государь Михаил Фёдорович всерьёз ангарских людишек и их вождя Сокола, встреченных казаками на берегах далёкой сибирской реки, куда они были посланы на отыскание новых землиц, богатых серебром и соболями?
   Люди Соколова между тем, достигнув берегов Амура, встречают своего главного противника – маньчжур. Новые столкновения ждут ангарцев – империя Цин не приемлет конкурентов на богатых землях Приамурья. Хватит ли у строящих свою державу сил превозмочь новые вызовы судьбы?


Дмитрий Хван Ангарский сокол

Глава 1


   РУСАКОВ ПАВЕЛ КОНСТАНТИНОВИЧ, ВИЦЕ-СЕКРЕТАРЬ
   ВЕРХОВНОГО СОВЕТА, СОВЕТНИК ПРЕЗИДЕНТА РУСИИ
   ПО НАЦИОНАЛЬНЫМ ПРОЕКТАМ И МИГРАЦИОННОЙ
   ПОЛИТИКЕ.

   В столице лили холодные дожди. Осень была до крайности противна, словно мстила людям за все те сумасшествия, что они натворили с природой. Павел стоял у огромного окна в своём кабинете на сорок восьмом этаже нового министерского здания и смотрел вниз. По проспекту Мира сновали люди, спешащие на работу, раскрашивая серость погоды своими разноцветными зонтами. Проспект, закрытый для автомобилей, был полон и гуляющего люда, несмотря на непрекращающиеся дожди; в уютных, тёплых павильонах бойко торговали горячей пищей. Достаточно было выйти на улицу, чтобы попасть под соблазн ароматов мясной солянки или блинов с неисчислимым количеством начинок.
   За четыре месяца, проведённые Павлом в столице, он так и не смог определиться с любимым местом для обеденного перерыва. Зато он определился с Ольгой, с которой познакомился по работе в ведомстве. Её, как и несколько сотен человек, вывезли в Красноярск из далёкого Сенегала, дабы уберечь от очередной межплеменной заварушки, недавно начавшейся в этой африканской стране после очередного убийства местного президента. Они обвенчались во Всехсвятской церкви, построенной в 1820 году бригадами енисейских каменщиков на деньги купца-мецената Захария Кузьмина. Отец Лазарь, погрузив супругов с головой в купель, провёл и обряд крещения.
   Красноярск в последние годы активно строился, мораторий на очередное расширение столицы истёк, и главный город Русии кипел энергией, притягивая активных и дерзких людей, способных плодотворно работать на государство и себя. Так в столицу попал и Русаков. После бегства из ханьского лагеря в Туркестане он чудом пробрался через оккупированную ханьцами Монголию в Сибирь. Потом, с большим трудом добравшись до Охотска, контролируемого войсками САСШ, бежал в Америку, где в штатах океанического побережья возглавил комитет «Сражающаяся Русия», агитировавший бывших сограждан – жителей Аляски, а также общины русов в САСШ участвовать в освобождении своей родины. Комитет сумел укомплектовать людьми три дивизии и высадиться в Приморье, где шли активные бои американских и японских войск с ханьскими захватчиками. Однако вскоре Штаты вышли из войны, взорвавшись изнутри, раздираемые многочисленными противоречиями изначально искусственного образования.
   Мексиканцы, наводнившие в своё время южные штаты многомиллионными антиправительственными и антивоенными акциями, оторвали от страны свои прежние земли. Негритянские массы, ведомые чёрными расистами и прикрывающиеся исламом, развернули настоящий террор против васпов, то есть белого населения САСШ. Коренные американцы в лице союза племён сиу образовали своё государство на территории штатов Южная Дакота, Небраска и Вайоминг, тяготевшее к Канадскому государству, менее затронутому конфликтами. Как и жители Монтаны, Северной Дакоты и Миннесоты, где белые составляли подавляющее большинство, они обратились к Канаде с просьбой принять их штаты в состав Канадского государства. Хуже дело обстояло с миллионами ханьцев, живших в Северной Америке.
   Многочисленная ханьская диаспора Северо-Американских Соединённых Штатов вела настоящую партизанскую войну, идущую с переменным успехом и сопровождающуюся многочисленными жертвами среди мирного населения. В каждом североамериканском городе, кроме русской его части, существовал свой ханьтаун, что создавало громадные проблемы местной национальной гвардии и полиции. Ведь они не всегда успевали блокировать ханьские районы, и тогда это место превращалось в район ожесточённых перестрелок и поножовщины, бойни, в которой доведённые средствами массовой информации до полного отчаяния североамериканцы старались как можно скорее уничтожить ханьцев, которые якобы могут иметь у себя тактические ядерные заряды и бактериологическое оружие. Несмотря на то что ни разу ничего подобного не было найдено, истерия не унималась и погромы шли по всей Северной Америке.
   Находясь со своими дивизиями в Приморье, Русаков удачно провёл переговоры с представителями деморализованной группировки американских войск и наладил полное их взаимодействие с Красноярском. Павла заметили представители новой власти, а его организаторские способности дали ему возможность показать себя на новом для него поприще.

   По кабинету мягко прокатилась мелодия. Вздохнув, Павел прошёл к столу, лёгким движением ладони включил монитор новенького «Эльбруса» и принялся читать очередной запрос куратора расселения соотечественников из до сих пор охваченных беспорядками САСШ по нуждающимся в людях областям. На сей раз запрос переадресовывался от губернатора Даурского края.
   Столица края, город Игнатьевск, пока что была не до конца восстановлена после яростных городских боёв, бушевавших там во время наступления американских войск и их союзников, филиппинцев и канадцев. Участвовали в освобождении Приморья и Даурии и союзники Русии – японцы и остатки корейской армии с новоизбранными ополченцами.
   Однако американцам поначалу не везло: их, высаживающихся в корейских портах, легко смела лавина ханьских дивизий, до этого проутюжившая армию Кореи. Ханьцам сопутствовали успехи и в их компании в Туркестане, конфликт с Русией пока удерживался путём секретных переговоров Красноярска и Пекина. Развивавшееся было наступление на индийские войска вскоре затормозилось и превратилось в кровавое взаимоистребление великих народов. Войска Пакистана мало помогли ханьской армии, которая завязла на линии Ганга, а в распоряжение армии Индии постоянно прибывало вооружение и техника из Европы и САСШ.
   В Малой Индии же шли упорные бои между проханьской Кампучией и армией Сиама – некогда тлевший пограничный конфликт между этими странами вырвался наружу. Кампучия получала добровольцев и вооружение из империи Хань и Вьетнама, но сиамцы держались стойко, не допуская прорыва кампучийцев.
   В условиях мирового политического кризиса и азиатских войн заявила о самороспуске Организация Объединённых Наций, и так искусственно поддерживаемая лишь некоторыми европейскими странами, Русией и государствами Латинской Америки. НАТО, лишившись своего сильнейшего участника – САСШ, стало сугубо европейской организацией, ещё сильнее сплотив Европу. Страны старой Европы фактически объединились на одном пространстве, последним шагом к этому было юридическое закрепление этого факта. Но этот вопрос постоянно откладывался на заседаниях Европарламента. Много споров было и о столице Европы, вариантов было немного: Брюссель, Люксембург, Женева, Милан и Кёльн, горячие головы даже предлагали построить Европолис для оформления столичных функций, как однажды уже было сделано в Бразилии при схожей проблеме. Но это было не главное. Страх перед войной сплотил европейцев, которые осознали свою общность перед лицом реальной угрозы.
   Да, тогда империя Хань напугала весь мир. Но лишь напугала, хотя и до холодного пота. И только политический коллапс Соединённых прежде Северо-Американских Штатов спас империю Хань. Но такое спасение было сродни выходу Французской империи из Великой Мировой войны в 1946 году, ненадолго оттянувшее крах немецкого государства. Ещё недавно, шестьдесят лет назад, империя Хань представляла собой с десяток враждующих между собой государств, где тянуть одеяло на себя пытались прояпонский Тайбей и прокорейский Циндао. Но родившийся в княжестве Гуандун некий господин Сунь Ятсен, в ходе революции сбросивший с трона в 1895 году гуандунского князя, бежавшего на Филиппины, возглавил первое революционное правительство в Азии. В ходе непрерывных войн и конфликтов республика Гуандун превратилась в империю Хань, которая объединила множество народов и племён и стремилась к дальнейшей экспансии. Империи были нужны полезные ископаемые, нефть и газ в первую очередь. Поэтому первый удар имперцев после провозглашения оной был направлен на прорусский Туркестан.
   Легко перемолов армию Туркестана, ханьцы остановились было на границах Русии, Красноярск же готовил ядерные заряды и мобилизовывал дополнительные силы, перегруппировывая войска с запада на южные рубежи – Иртыш и южносибирские степи.
   Русаков тогда находился в Павлодаре, в составе 14-й отдельной танковой бригады, переброшенной на берега Иртыша из Люблина ещё несколько месяцев назад, когда ханьцы штурмовали столицу Туркестана Кашгар. Внезапная нелогичная и самоубийственная атака имперцев на областной центр Иртышской области привела к тому, что малочисленные на то время части русских войск были попросту задавлены количеством ханьских солдат. Техника имперцев, пусть и во многом уступающая даже туркестанским вариантам лицензионной русской техники устаревших модификаций, тоже брала числом. Вал ханьцев, старавшихся разрезать Русию пополам по линии Оби, был остановлен только у пригородов Тобольска и Тюмени.
   Русаков к тому моменту уже пробирался к Охотску, сбежав из ханьского лагеря для русских военнопленных.

   – Павел Константинович, к вам посетитель. Сергиенко Николай Валерьевич, профессор, заведующий лабораторией в Петербургском институте ядерной энергетики. Записан на приём около месяца назад по вопросу личного характера, – сухо сообщил динамик голосом секретаря.
   – Проси войти, Антип. – Русаков придавил клавишу связи.
   В дверь, открытую Антипом, вошёл невысокий моложавый мужчина лет сорока – сорока пяти в очках с тонкой оправой и с кожаной папкой в руках.
   Секретарь вопросительно посмотрел на Русакова, тот ему кивнул, и Антип неслышно закрыл за собой дверь.
   – Здравствуйте, Павел Константинович, вы меня, наверное, не помните…
   – Извините, нет. Изложите свой вопрос конкретней, пожалуйста, у меня не так много времени.
   – Меня зовут Николай Валерьевич Сергиенко, я занимаюсь проблемами пространственно-временного коридора, я уже связывался с президентом шесть лет назад. Мой проект на Новой Земле…
   – Я вас помню, – сухо заметил Русаков, – ваши эксперименты с каналом стоили государству немалого расхода средств, а пятьдесят шесть человек безвозвратно исчезли.
   – Это трагическая ошибка! И она сейчас может быть исправлена. Я и моя команда работали эти годы над усовершенствованием нашей аппаратуры, и нам это удалось! – возбуждённо уверял собеседника Сергиенко.
   – Удалось что? – тихо проговорил Русаков.
   – Мы сможем открывать и закрывать канал между мирами, независимо от прихоти сил, его контролирующих. – Пальцы профессора, лежащие на столе, мелко подрагивали от нервного напряжения.
   – Но как? Силы природы – это вам не игрушки, мы до сих пор не познали всю её суть, как вы можете заявлять о полном контроле?! – убеждённо воскликнул Павел.
   – Дискретные вихревые потоки электрического смещения поля – вам что-нибудь это говорит?
   – Нет, я не физик. Меня назначили управлять людьми, проектами, бюджетами, сметами, распределением и логистикой денежных средств, специалистов и прочее. Я же не буду вам сыпать терминами своего направления. – Павел чувствовал, что начинает злиться.
   – Извините меня, – негромко сказал Сергиенко.
   – Чем вы сейчас занимаетесь? – Павел взял свой ежедневник, готовясь записать данные профессора.
   – Я заведую лабораторией исследований электромагнитных полей в одном из закрытых петербургских институтов, и мне нужна ваша помощь в организации новой экспедиции на Новую Землю, – глухо пробасил Николай.
   – А, это бывший Рижский технологический?
   В давние времена ещё, в городе, отнятом у немцев, на месте их столицы был построен Петербург. Этот город, вначале называвшийся Санкт-Петербургом, был настоящей загадкой для историков – до сих пор точно не ясно, в честь кого он был назван. То ли в честь генерала Петра Саблина, воевавшего в то время с немцами, то ли в честь святого апостола Петра, ведь город был взят 29 июля. Но тогда почему не Петропавловск, ведь это день почитания первоверховных святых апостолов Петра и Павла. В годы правления социалистов Петербург, в угоду интернациональным связям с их немецкими коллегами, был переименован обратно в Ригу. Ну а потом, после того как власть их кончилась, балтийский город стал Петроградом.
   – Ладно, Николай Валерьевич, я сделаю всё от меня зависящее. Я свяжусь с людьми, я…
   – Минутку, Павел Константинович. Прежде чем связываться с кем-либо, постарайтесь правильно ограничить круг извещаемых об этом людей.
   – Да, конечно! Я вас понял, Николай Валерьевич. Я свяжусь с президентом, надеюсь, он также согласится на вашу авантюру, как и прошлый президент.
   – Тут, – профессор положил на стол свою папку, – всё, что нужно для осуществления проекта. Там же и результаты наших исследований. Ознакомьтесь – и вы убедитесь, что это не может быть авантюрой. Там итоги многих лет нашей работы.
   – Обязательно, – заверил собеседника Русаков.
   – Вот мой номер телефона, – Николай положил поверх папки свою визитку, – прошу звонить в любое время дня и ночи.

   Через двадцать часов Русаков разговаривал с президентом Русии. Кормильцев заинтересовался проектом, но более всего он спрашивал о причинах произошедшего с ним провала ранее.
   – А какова вероятность положительного исхода проекта, Павел Константинович?
   – Честно говоря, я не знаю точно, Илья Михайлович. Но профессор Сергиенко уверяет, что на этот раз он учёл все ошибки и недочёты, что помешали работе его аппаратуры в прошлый раз.
   – Если канал откроется, будет ли поддерживаться его рабочее состояние?
   – Неизвестно. Сейчас нельзя сказать утвердительно, только после испытаний на месте перехода.
   – То есть вы предлагаете сущую лотерею? – Взгляд Кормильцева остановился на карте Русии, занимавшей практически всю стену кабинета президента.
   Негромко пискнул динамик, Кормильцев утопил клавишу приёма:
   – Да, Миша?
   – Илья Михайлович, губернатор Терской области Апанасенко Богдан Петрович… – Голос секретаря президента казался встревоженным.
   – Миша, выводи на связь!
   – Алло, Илья Михайлович! Алло!
   – Да-да, Богдан Петрович, я вас слушаю!
   – Товарищ президент! Я сейчас нахожусь в Наурском районе, сегодня, в десять часов утра, было совершено очередное нападение на автоколонну переселенцев, которые, согласно вашему указу, были командированы на поселение в станицу Наурская.
   – Жертвы? – устало произнёс президент.
   – Погибли все: двадцать один военнослужащий внутренних войск, четыре милиционера из Наурского РОВД, шесть казаков Кубанского войска и гражданские, семьдесят девять человек, включая женщин и детей.
   – Проклятие! Какие мероприятия проводите, допросили жителей станицы?
   – Жители в один голос уверяют, что никого не видели, а через село никто с оружием не проходил.
   – Ладно, с вами вскоре свяжутся, Богдан Петрович. – Кормильцев потёр глаза и откинулся в кресле, о присутствии Русакова он будто забыл.
   Четыре года назад после отмены всех автономий и национальных республик, что были организованы в период недолгого, но бурного правления социалистов, в пользу областного и краевого деления страны в Русии первое время было спокойно. Нет, национально озабоченные господа немного побузили в Казани, Уфе, Якутске и Грозном. Некоторые, вроде Сыктывкара, Йошкар-Олы или Туры, казалось, не заметили произошедшего, некоторые, как обычно, взяли под козырёк очередному указу, исходящему тогда ещё из Москвы. А вот на Кавказе ситуация не успокаивалась. Спонсоры из стран Персидского залива и эмиссары Европейского союза всячески подталкивали полевых командиров на антиправительственные акции, которые, естественно, были направлены в основном против гражданского населения. В последнее время акции стали особенно часты.
   – Миша, – Кормильцев нажал клавишу связи с секретарём, – сейчас свяжешься с Апанасенко. Он тебя сведёт с людьми, имеющими информацию по данному и прошлым эпизодам. Потом составляй статью для СМИ, пусть поднимут шумиху, статистику ещё со времён социалистов подними. Будем готовить народ к референдуму – надо отделять этот регион, не стоит он этих жертв. Кроме казачьих равнин, конечно. Всё, работай. – Прошло несколько минут в полной тишине, Русаков нервно заёрзал в кресле. – Павел, я о вас не забыл.
   Президент встал из-за стола, прошёлся к окну и потянулся, разминая руки и плечи. Задумчиво глядя в окно на открывающийся из него вид на парковый комплекс, Кормильцев проговорил:
   – Сделаем так: ваш профессор получит финансирование на начальный этап проекта, а лишь потом, представив детальный отчёт о его развитии, запросим согласия Совета на полноценное финансирование.
   – Большое спасибо, товарищ президент!
   – И ещё, Павел Константинович, вы помните легенду о том, как великий князь Вячеслав Сокол оказался в Сибири?
   – Ну да, преследуя уходящие остатки Золотой Орды, волынский князь Вячеслав Сокол достиг Ангары, разбив там золотоордынского хана Немеса и его сыновей – военачальников Тутума и Хатысму.
   – Это официальная история, Павел, но есть и иная история – о том, что некая экспедиция с Новой Земли ушла в такой же пространственный коридор, что открылся тоже шесть лет назад, тоже в 2008 году, тоже именно в этом месте. А до этого в 1991 году в этой же аномалии пропали два человека, точно так же, как и первые наши двое учёных, и тоже в 1991 году. Только всё это было в другом, каком-то параллельном развитии истории, но с тем же летосчислением, в этом вся загвоздка – мы думаем, что наши сородичи или даже, можно сказать, современники владели такой технологией, что смогли открывать такой канал, что и пытаемся сейчас сделать мы в лице профессора Сергиенко. Если сможет – быть ему академиком да лауреатом премии дома Вельских.

   Члены бывшей царской фамилии сейчас проживали на Аляске, в Ново-Архангельске. После революции социалистов монархия в Русии была упразднена, а члены царской фамилии бежали на Аляску, которая объявила о своей независимости от новой власти. Там же они и находились до сих пор. Много раз в последнее время возникали инициативные группы за возрождение монархии, хотя бы и в декоративном виде, пусть только на Аляске, но пока глава дома Курбат Стефанович Вельский отказывался как от какого-либо официального статуса своей семьи, так и от обсуждения этого вопроса. Покуда не произойдёт воссоединения Аляски с Русией.

   – Но почему мы этого не знаем? – изумился Русаков.
   – Как не знаем? А теория академика Чудинова? – улыбнулся Кормильцев.
   – Так его опошлили и заплевали, превратив в изгоя от науки!
   – Это только так считается, а на самом деле академик Чудинов ведёт свою работу под нашим чутким патронажем, – ещё раз удивил Русакова президент.
   – Так вы даёте своё согласие на проект, Илья Михайлович? Там осталось пятьдесят шесть, нет, пятьдесят восемь граждан нашей страны, – тихо сказал Русаков.
   – Да, это и заставило меня дать вам положительный ответ. Я поговорю с товарищами и думаю, что Верховный Совет одобрит вашу идею. Павел, с вами вскоре свяжутся. – Президент дал понять, что встреча окончена.

   Архипелаг Новая Земля, залив Каменный.
   Июль 2015.

   Оставшиеся с момента прекращения проекта семилетней давности, постройки на полуострове Утиный поддерживались в рабочем состоянии жителями из стоящего напротив посёлка Каменка. Сегодня все замки были сняты, а сам объект расконсервирован. Казалось, жизнь снова вернулась в это опустевшее, покинутое людьми место. Снова принимал непрофильные рейсы аэродром в Каменке, снова сновали погрузчики, наполняя аппаратурой и иными грузами пустые ангары и склады. Жилые помещения заселялись людьми. Вместо использовавшихся ранее в охране объекта, в пожарном порядке, морских пехотинцев, МВД направило на Новую Землю группу спецназа под командованием майора Матусевича.
   Профессор Сергиенко со своей командой занял ангар, в котором ранее он же и работал. Сейчас учёные всё делали в спешке, стараясь успеть провести первые опыты как можно быстрее, дабы отчитаться перед президентом. Сергиенко следил, чтобы спешка не помешала делу, но, слава богу, работали профессионалы, и вскоре аппаратура была налажена, каналы связи настроены и объект был готов к работе. В ангаре, построенном над бывшей тут семь лет назад аномалией, собрались практически все участники второго проекта. С двух сторон работавшего ранее в этом месте прохода между мирами стояли установки, чуть не соприкасаясь выходящими из них широкими трубами с расширением на концах, толстые кабели от которых тянулись к аппаратуре, стоящей в ангаре.
   – Начинайте! – крикнул срывающимся от волнения голосом Сергиенко.
   Трубы аппаратов загудели. Так продолжалось несколько минут, казалось, что ничего не происходит. Однако пунцовый от волнения Сергиенко с надеждой вглядывался в дисплей, выводящий данные о состоянии поля в месте работы аппаратов, и что-то объяснял находящимся рядом коллегам.
   – Проход будет открыт, если мы увеличим мощность аппаратов!
   – Когда это будет, сегодня успеете? – осведомился Матусевич.
   – Да, конечно сегодня. Но понадобится некоторое время, – ответил Сергиенко.
   Майор кивнул и отошёл. Профессор понимал, что главный на площадке – это майор, и с этим приходилось мириться – полный контроль был более чем логичен в таком проекте. Через несколько часов после настройки оборудования и тестов аппаратура была готова для второго запуска.
   – Давай! – Николай Валерьевич махнул рукой.
   Опять раздалось мерное гудение. Матусевич изменился в лице – на него начало действовать то колебание пространства, что в своё время замечали первые исследователи.
   – У меня нутро ходуном ходит! Это нормально?! – выкрикнул он Сергиенко.
   – Это замечательно, Игорь Олегович! – с сияющим от счастья лицом прокричал профессор.
   Сергиенко схватил со стола лежавшую на нём каску майора и запулил её в марево аномалии, та моментально исчезла без следа. Матусевич открыл рот, не успев даже ничего сказать разошедшемуся профессору, который издал победный рёв, когда каска исчезла.
   – Человек сможет пройти через аномалию? – уже деловым тоном осведомился майор.
   – Сначала надо провести ещё один тест. – Сергиенко торопил своих людей, которые настраивали аппарат, стоящий на гусеницах, пытаясь добиться того, чтобы он был высотой со среднего человека. – Запускайте!
   Аппарат пошёл к аномалии. Её работа поддерживалась аппаратурой, которая, генерируя магнитные поля очень высоких энергий, своими резонансными частотами обеспечивала давление на сильное внутриатомное взаимодействие, в результате чего появлялась возможность влиять на временной параметр пространства, ослаблялись связи и открывался проход между мирами. Отключить их боялись – Сергиенко не был уверен, что проход будет самоподдерживаться. Разматывая несколько кабелей, аппарат подходил к аномалии и вскоре, под бурные овации и радостные выкрики, вошёл в неё, полностью растворившись.
   – Камера! Выводите на экран! – воскликнул профессор.
   Но на экранах была сплошная темнота. Сильно озадаченный Сергиенко присел на стульчик.
   – А свет у аппарата есть? – напомнил Матусевич.
   – О боже! Конечно же свет! Включите свет! – прокричал Николай Валерьевич.
   На экране ярко вспыхнуло белое пятно, свет вскоре сфокусировался, и на экране стали появляться чёткие линии… Линии?
   – Что это? – озадаченно произнёс профессор.
   – Как что, кирпичная кладка, довольно неплохая, – сказал стоявший рядом Матусевич.
   – Как это, откуда? – прошептал Сергиенко и тут же рявкнул: – Поворачивайте камеру!
   Кирпич сменился деревянными досками, причём покрытыми инеем. Дверь? Зима? Затем опять кирпич и на противоположной стороне ещё одна дверь.
   – Всё ясно, – заулыбался Матусевич и неслышно для остальных добавил: – Миронов и его люди живы.
   Сергиенко повернулся к Матусевичу, сияя улыбкой, в которой выражались все эмоции человека, сделавшего то, чего он желал более всего на свете.
   – Да, проход свободный. Хорошо, – бросил майор в трубку и, повернувшись к Николаю Валерьевичу, сказал: – Сегодня составляйте отчёт о возможностях аномалии, а я вам дам ещё пищи для размышлений.
   – В смысле? – со сползающей улыбкой пролепетал Сергиенко.
   – Схожу за каской. – Майор подмигнул профессору и, не колеблясь, шагнул в еле мерцающее марево аномалии.
   – Подождите! – запоздало крикнул Сергиенко, когда Матусевич уже пропал.
   – Николай Валерьевич, аппаратура перегревается!
   Трубы аппаратов гудели уже не столь ровно, а начинали надсадно хрипеть.
   – Сколько у нас есть времени? – озадаченно спросил профессор.
   «Сколько ему надо времени взять каску и выйти?» – Недоумение сменилось злостью, в самом деле, уже минуты три прошло!
   – Пара минут, товарищ профессор, более этого времени опасно держать аппараты работающими. Сожжём ведь их напрочь!
   «Сколько лет работы сожжём! – горестно думал профессор. – Да что же он, в самом деле?!»
   Один аппарат уже начал задыхаться, а вскоре показался и белесый дымок, идущий из его чрева.
   – Вырубай! – закричал Сергиенко.
   Один из офицеров группы Матусевича ужом метнулся к пульту управления аппаратурой, пытаясь помешать инженеру выполнить указание профессора, но немного опоздал.
   – Да не волнуйтесь вы, ничего не произойдёт, разве что озябнет ваш майор.
   – Если с ним что-нибудь произойдёт, вы у меня ответите! – пригрозил лейтенант.
   – Испугал козла морковкой! Вот перегорел бы аппарат – и всё, остался бы он там надолго. А так – лишь пару часов помёрзнет.

   Через час с небольшим остывшие аппараты снова были включены. Включили их, правда, ненадолго, лишь для того, чтобы вернулся майор.
   – Оп-па! Ничего не понимаю… Николай Валерьевич! – воскликнул один из инженеров за дисплеями, отображающими работу аппаратуры.
   – Что такое, Вадим? – Профессор близоруко щурился на мерцание выводимых данных.
   – Аномалия словно пытается сопротивляться. Она меняется!
   Сергиенко впился взглядом в экран.
   – Меняется код её структуры, но мы успеваем подстраиваться. Зато идёт повышенное потребление энергии. А мощностей не хватает. – Вадим указал профессору на цифровые показатели.
   – Я пошёл! – Сергиенко решительно направился к мерцающей аномалии.
   Сухое и тёплое прикосновение марева немного затянуло Николая и тут же вытолкнуло на мёрзлую землю. Сергиенко больно ударился коленом, тут же его окружил сумрак и холодный воздух. Воздуха решительно не хватало, а в глазах играли светлячки, но профессор попытался встать. Неожиданно ему помогли подняться на ноги, Николай огляделся. Вокруг него оказались три фигуры: Матусевич, помогший ему встать, и двое…
   – Товарищ Матусевич! – Сергиенко надел упавшие при падении очки и перевёл взгляд на других – высокого бородатого крепыша и невысокого мужчину несколько полноватого телосложения. – Уходим, майор! Счёт на секунды! Всё позже, уходим! За мной, товарищ Матусевич, Игорь Олегович! – Сергиенко не увидел, как тот медленно покачал головой.
   Откуда только силы взялись? Казалось, профессор сам вытащил майора, и они повалились на пол ангара. Тут же проход между мирами закрылся, аппаратура выключилась, а в самом ангаре погас свет.
   – Всё, кина не будет, электричество кончилось, – сморозил какой-то умник в полной тишине.
   Матусевич, отряхнувшись, встал, ища свой коммуникатор. Включилось резервное питание, и в ангаре зажёгся, мигая, слабый свет. Люди подслеповато смотрели друг на друга, проверяли оборудование. Майор, не желая, чтобы его слышали, вышел разговаривать на свежий воздух.
   «Что-то майор темнит», – посмотрел ему вслед Сергиенко.
   Последующие два дня учёные и инженеры занимались наладкой оборудования, а также подключением линии из Каменки, находящейся с той стороны небольшого заливчика, для подачи дополнительных мощностей. Майор, несмотря на настойчивые просьбы Сергиенко, так и не поставил его в известность ни о сути переговоров с начальством, ни о разговоре с двумя жителями того мира. Профессор хотел знать, что будет с его проектом и почему делом, которым занимается он, майор так вольно распоряжается. На что майор лишь процедил, что де-юре начальник проекта он, а профессора попросил, во избежание недоразумений, более не расспрашивать его. Таким образом, холодок, бывший между майором и профессором, стал ледниковым разломом.
   Сергиенко, которого, словно котёнка, ткнули в лужицу, кипел от гнева. Коммуникатора военного образца, как у Матусевича, у профессора не было, а его личный коммуникатор не пробивал ту защиту, что стояла на архипелаге. Опасались утечки информации, как было в прошлый раз, при первом проекте изучения аномалии. Хотя казалось, что резидентура Европейского союза пока не проведала о начавшемся втором этапе.
   На третий после аварии день майор осведомился у Сергиенко о времени очередной попытки пространственного пробоя.
   – Сегодня вечером, – выдавил профессор.
   К запланированному на семь вечера пуску аппаратуры Матусевич привёл половину своей группы – двадцать бойцов. Одетые на этот раз в боевую броню последних разработок русийского ВПК, в полной боевой амуниции, они застыли чуть поодаль майора.
   – Семь часов вечера, начинайте, профессор, – не терпящим возражений голосом сказал Матусевич, не удостоив Сергиенко и взгляда.
   – Вы пойдёте туда с оружием?
   – Это парализующие заряды, не ужасайтесь. Даже голова потом болеть не будет.
   – Но что вы намерены делать, разве это не мой научный проект?
   – Это вас не касается, профессор! Делайте своё дело, – начиная терять терпение, процедил майор.
   – Мы ещё не провели комплексную отладку оборудования. Похоже, нам нужно переписывать программы для аппаратов, управляющих потоками частиц. Аномалия в прошлый раз начала меняться, то есть менять структуру поля.
   – Профессор, вы можете открыть канал или не можете? – Матусевич вплотную подошёл к Сергиенко и уставился на него немигающим взглядом холодных голубых глаз.
   – Могу, – выдохнул профессор, – но это может быть опасно, я не советую долго находиться на той стороне канала.
   – Жить вообще опасно, говорят, люди иногда умирают. Я думаю, мне хватит получаса.
   – Я не могу гарантировать вашего возвращения, если вы пробудете там долго, – глухо ответил Николай.
   – Вы можете поддерживать переход в рабочем состоянии полчаса?
   – Да, – кивнул Сергиенко, – но прошу вас, не более этого времени.
   – Начинайте, – приказал майор.
   Короткая команда проверить амуницию, попрыгали – ничего не звенит, не стучит. Приборы ночного видения настроены. Загудели аппараты, появившееся между ними мерцание стало усиливаться.
   – Она уходит от нас! – удивлённо воскликнул оператор у дисплеев.
   – Выключай и включай снова! – прикрикнул профессор. – Вадим, загрузи последний вариант кода.
   После небольшой паузы ровное гудение вновь раздалось в ангаре, перекрыв все остальные звуки.
   – Майор, вы готовы?! – крикнул Сергиенко Матусевичу.
   – Да, профессор. Держите проход полчаса, но мы можем успеть и ранее этого срока.
   Майор приказал бойцам входить в аномалию и провожал каждого хлопком по плечу, а когда последний спецназовец скрылся, внимательно оглядел учёных и нырнул в мерцающее марево. Сергиенко присел на стульчик и обхватил голову руками. Посидев в таком положении минуты две, он встал, нервно прошёлся мимо пультов и дисплеев, обходя своих ребят, и бросил взгляд на аномалию.
   – Вадим, – окликнул профессор своего помощника, – у меня зрение не очень. Ну-ка, глянь молодыми глазами. – Николай указал на мерцающее сияние. – Тебе не кажется, что она малость… потемнела, что ли?
   – Что, Николай Валерьевич? – удивился Вадим.
   – Да аномалия же! – воскликнул профессор.
   – Ну, если только самую малость, – скептически пожал плечами помощник.
   – Нет же, смотри!
   Мерцающий проход между мирами словно заволокло дымкой. Марево сгущалось, едва заметно темнея. Это что-то непредвиденное!
   Сергиенко с ужасом почувствовал, как по спине скатились крупные капли холодного пота.
   «Но почему я так волнуюсь?» – пронеслось в голове.
   Между тем аномалия стала серого цвета, продолжая накапливать в своём центре черноту, расползающуюся по её краям. Теперь она уже стремительно темнела.
   – Выключай! – истерически взвизгнул Николай.
   Вадим молниеносно выключил аппараты, пробившие брешь в пространстве, но, несмотря на это, аномалия не исчезла. Кто-то принялся заполошно вырубать все приборы, но в полной тишине был слышен лишь негромкий треск, исходящий из тёмного марева.
   – Что такое?! – дико закричал профессор.
   – Она не исчезает! – обречённо возопил и Вадим.
   Абсолютно все в ангаре почувствовали безотчётный ужас, исходивший от чёрного колышущегося пятна, потрескивающего чуть громче.
   – Она сожрала потоки частиц, шедших из каналов нашей аппаратуры, – истерическим тоном сказал Николаю его помощник.
   Люди, находившиеся около аномалии, в один голос закричали, когда из пятна, висевшего набухшим чёрным облаком, выскочила уродливая чёрная нога, больше похожая на щупальце. Затем второй отросток, третий. И вдруг внезапный, ослепительно-белый столб света взмыл в небо, развалив крышу ангара. Чувствовалось сильнейшее гудение, но только лишь чувствовалось, так как уши людей были заложены высокочастотными звуками, исходящими от столба света.
   – Доигрались, млять, в фантастов! – заорал, закрыв глаза, Сергиенко, ухватившись за край стоявшего рядом с ним стола.
   Приближался нестерпимый жар. Николай ощущал, как ломается аппаратура, как валятся стенды и приборы, лопается стекло и кричат сжигаемые заживо люди.
   «Но почему не горю я?» – Приоткрыв глаза, он сквозь хлынувшие слёзы увидел, как и на него идёт волна, сжигающая всё на своём пути. Вскрикнув, Сергиенко ухватил за ворот Вадима и пинками поднял валяющегося под столом инженера, пытаясь убежать с ними от неизбежного. Посреди до слёз ослепительно-белого света чёрным пятном маячила аномалия.
   – За мной! – прорычал Николай и кинулся к бьющему белыми сполохами проходу.
   Аномалия легко приняла его, вытолкнув мгновение спустя. Сергиенко упал на спину, тут же на него кулём повалились Вадим и инженер, сразу отползший в сторону. Дохнуло холодом. Сергиенко улыбнулся и… провалился в глубокий обморок.

   Байкал, Новоземелъск. Март 7143 (1635).

   Радеку не спалось, всю ночь профессор ворочался с одного бока на другой, часто вставал пить, в общем, что-то решительно пошло не так. Вчера был разговор с Бекетовым и Кузьминым о майском походе на Амур. Через Байкал людей перевезут Вигарь и Антон, его шурин, причём на Вигаря ещё было возложено задание – приобрести у бурятов телят, сколько возможно. Охранную часть операции решили доверить Ринату, как наиболее профессиональному военному на Ангаре. А на сегодня у Радека было намечено посещение школы в Васильеве, проверка знаний, что успели вложить в учеников пара учителей, и ежедневный контроль за пишущими учебники и статьи младшими коллегами. Казалось бы, поводов для волнений не было.
   – Коленька, что же ты не спишь? – проворковала Устина, поглаживая волосы профессора.
   – Да не знаю, странно как-то. Пойду-ка я на улицу, прогуляюсь. Свежим воздухом подышу, авось прояснится в голове.
   Радек накинул сшитый крестьянами по армейскому образцу укороченный кафтан серого цвета и вышел на крыльцо своей избы. Немного посидев на нём, он решил пройтись, заодно выполнив на сегодня и свой ритуал по посещению места аномалии, что уже семь лет назад привела их на берега Байкала и Ангары начала семнадцатого века. Ставившийся ранее пост у места прохода с Новой Земли уже два года как отменили. Зачем держать человека у закрытой навеки двери?
   «Темнота-то какая, наверное, часов пять-шесть утра. Ну да, вон дозорные сменяются», – думал Радек, подходя к кирпичной постройке на месте аномалии.
   – Вот чёрт, ещё и живот прихватило! – ругнулся профессор и тут же замер, лоб его моментально покрылся испариной. «Не может этого быть!» Профессор кошкой метнулся к постройке. Нутро его трясло всё сильнее, Радека мутило, казалось, ещё пара секунд – и его просто вырвет, но Николай Валентинович упрямо подходил к кирпичной постройке.
   «Работает!» – В голове потрясённого профессора повторялось одно лишь слово.
   Остановившись у запертых на засов дверей, он и не знал, что теперь делать. Можно было, конечно, отпереть этот чёртов засов и… А что «и»? Дальше-то что?
   В двери с той стороны что-то сильно и гулко ударилось и упало на мёрзлую землю с каким-то лязгающим звуком. А уже через минуту с небольшим послышался металлический звук, подобный позвякиванию лёгких сплавов друг о друга, странное жужжание и скрип.
   «Да это же аппарат, что мы в своё время запускали! Логично, что и другие сначала запулили в аномалию какую-то железку, а потом пустили робота!» – пронеслось в голове профессора, когда он уже бежал к дому Смирнова. Кстати, за семь лет, проведённых на Ангаре, услышанный им звук сервопривода показался Радеку мелодией, сравнимой с лучшими симфониями Чайковского.
   «Вот только кто там? Американцы, китайцы, наши?» – пульсировала изводящая нервы мысль. Вбежав на крыльцо дома полковника и щурясь от резкого порыва ветра, нёсшего снег, Радек, обернувшись, увидел внезапно вспыхнувший яркий источник света в ангаре, что шёл сквозь щели запертых ворот.
   «У нас мало времени, скоро должна быть третья фаза – высадка группы!» – Николай забарабанил в дверь. Открывший её караульный морпех тут же был профессором буквально сбит с ног, и Николай рванулся к Смирнову.
   – Подъём, Андрей! У нас гости! – резко тряхнул за плечо сонного полковника Радек.
   – Ты чего, Николай? – осоловевшими глазами смотрел на него Смирнов. – Что случилось?
   – Гости у нас, Андрей! Пока не знаю кто, но если поторопимся, то узнаем первые. Пошли быстро, Андрей! Аномалия! Она открылась!
   Услышав это, полковник моментально проснулся. Смирнов жестом оставил на веранде караульного морпеха: сейчас, мол, вернусь. С некоторым усилием открыв дверь, они вышли на улицу. А там – темнота и холод да жёсткий порывистый ветер бьёт в лицо ледяной крошкой.
   – Смотри, Андрей. – Радек показал на пробивающийся из ангара свет. – Насколько я понял, там сейчас аппарат для визуального осмотра, снятия проб, анализов. Потом пустят группу, времени у нас минут двадцать или меньше, зависит от их готовности.
   – Надо собирать ребят! – воскликнул Смирнов.
   – Мы не успеваем, – покачал головой Радек. – Думаю, сначала будут переговоры, кто бы там ни был. Да и шум раньше времени ни к чему, людей только взбудоражим.
   – Но аномалии уже нет, она не чувствуется, – несколько удивился Смирнов. Полковник уже взял себя в руки, шок, вызванный внезапным известием такого рода, прошёл. Сейчас Андрей Валентинович деловито обходил строение со всех сторон. – Так, пока молчок. Иначе сейчас все набегут сюда и будут штурмовать проход, – сказал он Радеку.
   – Пока это лучшее решение в данной ситуации, – согласно кивнул тот.
   Внутри послышалось покашливание, там явно кто-то был!
   – Кто там? – предательски сорвавшимся голосом произнёс полковник.
   – Миронов Корней Андриянович, я полагаю? Вы отопрёте замок или мы будем разговаривать через запертые ворота? – донеслось из-за закрытой двери.
   Смирнов и Радек, которых одновременно пробил холодный пот, едва удержались на ногах от столь ошеломляющего вопроса из-за закрытой семь лет назад двери. По какому-то наитию профессор вдруг остановил шагнувшего было к воротам полковника и уже шепотом проговорил:
   – Андрей, мы же без подстраховки.
   Наступило секундное замешательство, но мгновение спустя полковник показал профессору АПС, который был у него в кармане.
   Андрей Валентинович молча принялся отпирать непослушными руками засов. Дверь открылась, и перед ними возникла фигура в чёрной форме, со знаками различия и нашивкой в виде российского триколора с левой стороны груди.
   – Майор Матусевич, спецназ внутренних войск, – представился человек.
   – Я думаю, следует выключить свет на аппарате во избежание лишних глаз. – Немного пришедший в себя Радек указал на машину.
   Майор согласно кивнул и, безуспешно поискав выключатель, в итоге просто выкрутил светодиод.
   – Когда вы начнёте эвакуацию?! – несколько истерично, что поразило полковника, воскликнул Радек.
   – Стоп-стоп. Никакой эвакуации не будет, массовой эвакуации, я имею в виду.
   – Да что вы, – выдохнул Радек, – как же так? Вы же официальный представитель власти! А нас тут женщины, дети! Жрать нечего!
   Полковник нахмурился и, скрестив руки на груди, обратился к майору:
   – Потрудитесь объясниться, майор!
   – По вашему виду не скажешь, что вам нечего есть, – усмехнулся майор и добавил: – Кстати, истерику изображать не стоит, глупо смотритесь.
   – Много вы знаете, – огрызнулся Радек.
   – Так сколько вас тут человек? – спросил майор.
   – Нас здесь более четырёхсот! Не считая местных, – быстро ответил полковник.
   – Вас же было пятдесят шесть человек, – удивился майор и уточнил: – Что за местные?
   – Тунгусы, буряты, казаки, – ответил Смирнов.
   – Что? – изумился на секунду Матусевич.
   – Тут семнадцатый век, Сибирь. Канал аномалии оказался не только пространственным, но и временным, – пояснил Радек.
   – Ишь ты, – присвистнул майор, сузив глаза.
   Матусевич на секунду показался Радеку потрясённым, но только на секунду.
   – Так, хорошо. Ладно, с вас полный отчёт о состоянии дел, окружающей вас местности, ваших возможностях и возможные проекты колонизации с Земли.
   – Эвакуация будет или нет? – хмуро потребовал ответа полковник.
   – Нет, я уже говорил. Возможен лишь только точечный выход, например, вы, Миронов, или вдвоём с вашим другом, пытающимся казаться истеричным. Людей я не выпущу, возможна утечка информации.
   Он хотел было развернуться к полковнику и Радеку спиной, как профессор вдруг жестом остановил его:
   – Майор, да вы хоть примерно понимаете, что происходит? У вас ведь не гангрена ума, вы же должны хотя бы приблизительно понимать, что значит вмешательство в собственное прошлое и чем это может закончиться? Наша эвакуация просто необходима, – твёрдым, спокойным голосом проговорил Николай.
   – Я обещаю, что передам ваши слова, но не обещаю того, что их услышат, – внимательно посмотрев в глаза Радека, ответил Матусевич.
   Майор отступил на шаг и, повернувшись, хотел войти в аномалию, но оказался лишь на другой стороне постройки, у противоположных ворот.
   – Что за чёрт? – ругнулся он.
   – Аномалия не работает. Когда она в рабочем состоянии, то ваш живот подскажет вам об этом, жаль, умом вашего шефа не одарит.
   Разговор мог бы продолжаться уже на нервах и повышенных тонах, как вдруг из внезапно заработавшей аномалии вывалился человек в белом халате. Неловко упав на колено, он уронил очки, надевая их и подслеповато глядя в утренней темени на фигуры людей, произнёс:
   – Товарищ Матусевич!
   – Это ещё кто? – прошептал Николай Валентинович.
   Человек между тем перевёл взгляд на полковника, на профессора и снова на майора:
   – Уходим, майор! Счёт на секунды! Всё позже, уходим! За мной, товарищ Матусевич, Игорь Олегович! – Человек в халате вскочил и, припадая на ушибленное колено, вцепился в Матусевича, утаскивая майора в мерцающий проход.
   Несколько секунд – и аномалия резко прекратила работу. Только неслышно шуршал падающий хлопьями снег.
   Уже через пятнадцать минут были разосланы гонцы за всеми представителями руководства колонии, а в избе полковника сидели за столом, постепенно приходя в себя, Смирнов и Радек. В печке весело потрескивали дрова вокруг казана с водой, скоро можно будет заварить листья смородины и мать-и-мачехи с медком.
   – Знаешь, что мне более всего непонятно, – нарушил тишину Радек и тут же ответил, не дожидаясь реакции Смирнова: – То, что этот загадочный майор Матусевич не пошёл с нами посидеть, поговорить и попить чайку, а сразу объявил о невозможности эвакуации и потребовал отчётов о колонизации.
   – Что же тут странного, Николай? Наоборот, его логика мне понятна. А вот ты зря про гангрену ума ему сказал да про шефа.
   – Мне некого и незачем бояться, Андрей. И я, знаете ли, самовлюблённых дураков с детства не любил.

Глава 2


   Спустя двое суток после внезапного открытия аномалии и появления странного майора всё начальство российской колонии собралось на совет. У места аномалии снова выставили круглосуточный пост, по ночам ворчащие, недовольные возобновлением караула у никчёмного объекта дозорные жгли костёр неподалёку от открытых дверей надстройки над местом перехода. Смирнов и прочие, кто был посвящен в тайну той ночи, напряжённо ждали. Соколов и Саляев прибыли в посёлок Смирнова, планируя остаться здесь, пока ситуация не прояснится полностью. Начальники провели напряжённые сутки в разговорах о том, к чему же приведёт открытие аномалии. Что будет? Эвакуация?
   – Эвакуации не будет! – твёрдо сказал Радек.
   После открытия аномалии обычно мягкий и вальяжный профессор превратился в сжатую пружину, приобретя цепкий взгляд и властный голос, – такой была реакция на возобновление работы перехода, его бывшей епархии.
   – Здрасте, я Настя! – ненавидяще глядя на стену, процедил Саляев. – Они там с ума сошли? Я бы с этим майором поговорил душевно.
   – Мы с полковником уже поговорили душевно, двое суток только и делали, что обсуждали всевозможные варианты развития ситуации. В принципе выводы неутешительные получаются.
   – А что так, господа начальники? Я уже понял, что хуже, чем сейчас, ничего и быть не может, – иронично улыбнулся Ринат, быстро погасив злобу.
   Главной загадкой для всех стал вопрос майора о каком-то Корнее Миронове и почему их должно было быть пятьдесят шесть человек? Версии выдвигались самые разные и даже решительно несуразные, типа версии Саляева о том, что Матусевич прибыл вообще с иной Земли. Не той, к которой мы все привыкли, а той, что всякие воспалённые личности в жёлтого цвета газетёнках зовут параллельным миром. Вроде бы есть наш, пусть такой сложный и жестокий, мир, но в то же время такой уютный и знакомый, и есть множество миров-двойников, в которых проживают жизнь наши копии. Эту версию отмели, как абсурдную, Ринат и сам не стал её защищать, лишь хмыкнул да пожал плечами: сами, мол, разбирайтесь.
   Радек предположил вариант того, что в результате попадания в прошлое изменилось само будущее Земли, – и то, что Матусевич спрашивал о Миронове, говорит только о том, что в этом мире также произошло открытие аномалии и теперь в их 2008 году, вместо экспедиции Смирнова, туда отправилась экспедиция Миронова, а сам Смирнов в это время греет пузо где-нибудь в Гаграх.
   Странным было и резко отрицательное отношение майора к возможной эвакуации хотя бы женщин и детей.
   – Даже если там у них что-то случилось, конфликты с применением ядерных зарядов и расовое оружие, о чём нам доверительно поведал Генри Мак-Гроу, и ситуация с окружающей средой аховая, то я не поверю в то, что, не проводя эвакуацию, они оберегают нас от возможных рисков.
   – Как вообще они открыли эту аномалию и почему только семь лет спустя? – спросил Саляев.
   – Сдаётся мне, что они искусственно вызвали проход, – задумчиво проговорил Радек.
   – Почему ты так думаешь, Николай? – удивлённо спросил Соколов.
   – Андрей, а ты помнишь, что кричал второй, в белом халате, майору? Счёт, мол, идёт на секунды, но время ещё есть.
   – Ну и что? – непонимающе спросил Ринат.
   – Как что?! – возбуждённо заговорил профессор. – Они контролировали процесс! Но его было нельзя контролировать, когда сюда проходили мы! – уже почти кричал Радек.
   – Ничего себе, – тихонько протянул Соколов, сцепив пальцы рук.
   – Это значит, что… – начал было Смирнов.
   – Что они могут открывать канал по желанию, – закончил за него Радек, – но у них проблемы со стабильностью работы аномалии. Я понимаю это так.
   – Николай, а майор-то, помнишь, даже не понял, что аномалия не работает, – напомнил о казусе Матусевича полковник.
   – Это действительно странно, – заявил Радек.
   – Короче! Мужики, вы вот рассуждаете о всяких майорах. Главное – они собираются препятствовать эвакуации! У нас тут дети, женщины, что им тут делать? – воскликнул Ринат.
   С улицы внезапно послышался вскрик, который, впрочем, никакого продолжения не имел, но все четыре человека, находившиеся в комнате, вздрогнули. Радек, щурясь, приложил ладони к стеклу – дозорные сидели у костра, как и раньше, а освещаемые костром ворота аномалии были открыты на одну створку, как и раньше. Пожав плечами, профессор отошёл от окна.
   – Майор говорил только о точечной эвакуации: допустим, я или полковник. Но убежать в нашей ситуации было бы верхом цинизма и неуважения к людям.
   – Пойду я пост проверю. – Немного взволнованный недавним криком, Саляев поднялся с лавки.
   – Ринат, дров захвати сюда, а то днём не нанесли, – попросил Смирнов.
   Саляев кивнул и, выходя, плотно прикрыл за собой дверь.
   – Ну что, смородинки с мёдом заварим? – хлопнул ладонями полковник.
   – Кстати, товарищи, не забыли? Нашему дорогому Ринату через два дня стукнет тридцатник, – напомнил Соколов.
   – Да, кстати! – крякнул Смирнов.
   – А он у вас всё в сержантишках ходит, – продолжая глядеть на улицу сквозь стекло, сказал Радек.
   – Ну, это легко исправить! – улыбнулся Соколов и посмотрел на Смирнова.
   – Погоны с майорской звездой я ему найду, – пообещал, рассмеявшись, полковник.
   Скрипнула дверь, медленно и неуверенно открываясь.
   – Ринат, ну что там? – взволнованно спросил профессор.
   – Он дров набрал, надо помочь, – притворно закряхтел Соколов, подымаясь с кресла. И тут же замер, оставшись в полусогнутом состоянии. – Что за чёрт?!
   Дверь открывала чёрная фигура в военной экипировке с откинутым прибором ночного видения. За ним виделось ещё несколько силуэтов, с веранды слышалась лёгкая возня, как будто кто-то сучил ногами по доскам пола. Вперёд вышел высокий человек, который, сняв маску, сказал:
   – Они оба тут. Прошу вас пройти со мной! Советую не спорить.
   Матусевич отошёл от двери, чтобы освободить проход.
   – Подождите! Объясните нам, что происходит? – Соколов поднялся со своего кресла.
   – Вы кто такой? Сидите на месте! – приказал майор.
   – Давайте поговорим, как цивилизованные люди! Что за маски-шоу? – воскликнул Радек.
   – Рад бы откушать кофею в честной компании. Но, видит Бог, решительно нет времени. – Майор с некоторым сожалением вскинул оружие и выпустил по находившимся в комнате три заряда.
   – Что… – успел прохрипеть профессор.
   – Парни, берите этих двоих! Уходим, быстро.

   Сознание быстро покидало профессора, наливающиеся свинцом веки упрямо отказывались выполнять вялые потуги Радека открыть глаза. Последнее, что видел Николай, было распростёртое на полу веранды тело Саляева. Бойцы в чёрной форме скорым шагом, контролируя окрестность, направлялись к месту перехода. Двое из них несли на плечах бесчувственных Радека и Смирнова. У костра, что горел вблизи кирпичного ангара над точкой перехода, сидели несколько человек в меховых шапках и подбитых мехом полушубках. При приближении бойцов Матусевича они, скинув маскировку, взятую у обезвреженного караула, превратились в таких же бойцов, что и остальные. Прикрывая друг друга, бойцы собрались у ворот. Шедший последним Матусевич махнул рукой: давай, мол, валите обратно, на Новую Землю. Однако бойцы продолжали находиться у ворот.
   – Чего не проходите, мать вашу? Времени нет ни хрена!
   – Там наш профессор валяется, в отключке. А проход не работает.
   Гнев ударил в виски майора: проход-то откроют, но что тут делает Сергиенко? Захотел поиграть в д'Артаньяна?
   – Приведите профессора в чувство, – приказал Матусевич и, едва взглянув на двоих учёных, что находились рядом с профессором, процедил: – Вы двое, ко мне!
   Инженер на слабых от перенесённого ужаса ногах заковылял к майору, Вадим же остался сидеть на коленях, привалившись к холодному кирпичу стены.
   – Ты вроде Александр? Какого ляда вы тут делаете? Вас профессор сюда потащил?
   – Да, он нас сюда втащил и тем самым спас нам жизнь. А там все погибли, ничего там нет! – с нарастающей истерикой в голосе ответил Александр.
   Вадим тем временем поднялся с колен и, пошатываясь, поплёлся к воротам. Бойцы невольно расступались перед ним, провожая удивлёнными взглядами. Сказанное инженером ещё не дошло до всеобщего понимания.
   – Чего уставились? Остановите его! – прикрикнул Матусевич.
   Один из бойцов выстрелил в бредущую по снегу фигуру в развевающемся белом халате. Получивший парализующий заряд в спину, Вадим сделал ещё несколько неловких шагов и, пытаясь обернуться, рухнул ничком в снег. За ним двинулись двое, втащив обратно в постройку и уложив рядом с приходящим в себя Сергиенко. Профессор открыл глаза. Слабым движением руки он остановил очередную порцию нашатыря и, мутным взором найдя Матусевича, злорадно улыбнулся.
   – Всё, майор. Застряли вы тут навсегда, – прохрипел он.
   – Что ты имеешь в виду? – побледнев, спросил Матусевич.
   – Некому больше открывать проход, вся моя команда погибла, а аномалия, по-видимому, самоликвидировалась.
   – Как? – выдавил из себя майор.
   – Майор, вы смотрели кинофильм «Лангольеры» по Стивену Кингу? Ну вот, на Новой Земле произошло то же самое. Я надеюсь только, что в меньших размерах, – вздохнул профессор.
   – А вы понимаете, профессор, – сказал вдруг один из бойцов майора, едко выделив должность Сергиенко, – что вы, и только вы виновны в произошедшем? И если нас не вытащат отсюда, то мы остаёмся в этой… заднице?
   – Да, я не спорю, – вздохнул Сергиенко. – Майор, сколько времени действует ваш парализатор?
   – Двадцать минут. Караул уже должен очухиваться. Парни, посмотрите за ними. – Матусевич указал на ворочающихся у стены людей.
   – Предлагаю, майор, перенести всех в дом и ждать, пока вот этот, похоже, учёный очнётся, мне будет необходимо с ним поговорить.

   Шесть часов спустя.

   Наконец все собрались в тёплом помещении и расселись.
   – Я не собираюсь извиняться! У меня был прямой приказ.
   – Майор прав, Николай, не кипятись. Только никчёмный солдат будет извиняться за выполнение приказа, – развёл руками Смирнов.
   Радек хмуро оглядел присутствующих и, картинно воздев руки, проговорил:
   – Ну конечно! Взять вломиться рано утром, опоздав на семь лет, пострелять в людей из парализатора и нормально, приказ я, мол, выполнял.
   – Профессор Радек, прекратите, пожалуйста. Это не вопрос для обсуждения. Ещё вопросы по моей операции будут? Нет? Тогда вопрос у меня. Нас двадцать один человек, не считая горе-учёных, и нам нужна крыша над головой и питание. До того момента, как аномалия снова откроется.
   Саляев лишь хмыкнул, а Радек злорадно усмехнулся:
   – Она не откроется, если то, что рассказал мне Сергиенко, – правда.
   – Сейчас не откроется, значит, откроется завтра, – уверенно отрубил Матусевич.

   Среди солдат майора не было ни одного рядового бойца, старших сержантов наличествовало три человека, остальные – прапорщики, лейтенанты, два капитана. Смирнов сразу предположил, что майор не так прост, а само звание майор спецназа внутренних войск – обычная легенда. Матусевич явно является кем-то большим.
   – Это не является тайной в данной ситуации, полковник, – ответил ему на этот вопрос Матусевич.
   – И кто же вы? – усмехнулся Соколов.
   – До 2002 года я занимал пост заместителя начальника Гродненского областного КГБ, позже по направлению из Красноярска я два года ловил террористов-галицийцев в Западных Карпатах…
   – Что?!
   – А, ну да… Началось всё с ханьцев, они как раз Ташкент взяли. А вскоре обыкновенные конфликты в САСШ стали выходить за рамки обычных перестрелок и поножовщины – там ханьцы, слушая приказы из Пекина, начали настоящую партизанщину. А у нас, с подачи Европы, опять начали бузить галицийцы, возомнившие себя отдельной нацией, ну и объявили себя независимыми от Русии государством. Красноярск рыпнулся на них было, но Европа не дала, вот из Галиции в Русию и стали проникать боевики, кошмарили местное население. Их и ловил.
   Люди сидели, раскрыв рты.
   – Долго же мы сидим на Ангаре! – воскликнул в полной тишине Саляев.
   – Какая Русия? Что ещё за ханьцы? Почему Красноярск? – посыпались на Матусевича вопросы.
   – Думаю, стоит распорядиться насчёт горячего, – предложил Соколов, – разговор будет долгим.
   Сержант Васин, сидевший на лавке у двери, приоткрыл дверь и негромко передал караульному приказ Соколова. Матусевич также попросил покормить его людей, которые пока были размещены на втором этаже одного из бараков.

   Средняя Ангара. Начало лета 7143 (1635).

   – Пороги скоро, воевода! – крикнул, приложив рупором ладонь, рыжий кормчий, здоровенный детина, енисейскому воеводе, что стоял на носу головного струга.
   Беклемишев решил сам возглавить поход к ангарским людишкам, дабы воочию убедиться в том, о чём в Енисейске уже давно ходили легенды. Будто бы каменные крепости на реке стоят, пушки во множестве, кои стреляют такими ядрами, от которых спасения нет никакого. Да и струг разом перевернуть может такое ядро.
   «Пороги. Значит, ещё несколько дней пути», – подумал Василий Михайлович. Через некоторое время над рекой поплыли медные звуки набата, кто-то впереди бил тревогу.
   – Осип, никак по нам тревогу бьют? – удивился воевода.
   Сотник, вглядываясь в берега, пожал плечами:
   – Вона, ежели кто с берега нас узрит да вскорости до своего стана доберётся, то…
   – Погоди-ко, нешто не ты мне баял, что ангарцы токмо опосля порогов стоят? – сдвинул брови воевода.
   – Так и есть, на то крест истинный даю! – воскликнул, перекрестившись, Осип. – Прежде ещё с воеводой Андреем к ним ходили, токмо наш струг и уцелел, остальные казачки сгинули без следа!
   – Так отчего же я вижу крепостицу до оных! – Беклемишев указал сотнику на виднеющийся впереди остров посередь реки, коих енисейцы за время пути по реке навидались вдоволь.
   Однако, в отличие от других, пустынных, песчаных или густо поросших лесом, на этом виднелось строение правильной формы, спереди лесами обложенное, дабы обкладку стен камнем вести. Подойдя ближе, енисейцы заметили и два бастиона по берегам реки, левый дальний от них был белого цвета, правый же и ближний к стругам – ещё земляной и обложен деревом, каменьем начали обкладывать лишь подошву укрепления. Однако и на бастионе, и в крепостице виднелись широкие бойницы для ведения пушечного огня.
   Подходя к острову всё ближе, Беклемишев никак не мог увидеть ни одного человека. Вдруг крепость ожила, гулко бухнув одной из своих пушек и положив ядро точно по курсу енисейских стругов.
   – Правь к берегу, Хват! – закричал воевода кормчему.
   Струги стали забирать вправо к берегу, где стояла густая берёзовая роща и было подходящее место для того, чтобы перекинуть сходни. Только мостки коснулись берега, как из рощи появились люди с ружьями на изготовку. Много людей. У некоторых были странные мушкеты – тонкие и короткие, но и они смотрелись столь грозно, что Беклемишев, не испытывая терпения незнакомцев, громко сказал им:
   – Я – Беклемишев, Василь Михайлович, воевода с Енисейска, надобно мне с вашим… головой разговор повесть!
   – Я – Петренко Ярослав, майор здешней крепости. Князь наш, Соколов Вячеслав Андреевич, не в этом городке находится. Тебя, воевода, и людей твоих, не более двух, к нему доставят на разговор, – ответил ему высокий воин, стоящий впереди всех.
   – А что с моими людишками будет? – озадаченно спросил воевода.
   – А ничего с ними не случится, побудут здесь, пока вы не вернётесь, – твёрдо уверил Петренко Беклемишева.
   Тот понял, что всех их к городку не подпустят. Что же, верный ход. Воевода взял с собой лишь своего сотника Осипа и пошёл за майором. Василия Михайловича провели по берегу реки, мимо бастиона, с которого на него внимательно смотрели с десяток вооружённых мушкетами воинов в одинаковых серо-зелёных кафтанах. Миновав бастион, майор направился к воротам городка, обнесённого частоколом и с несколькими башенками, смотревшимися довольно грозно, сложенный же неподалёку от них кирпич говорил о том, что и они будут обнесены камнем. Серьёзно укрепляются ангарцы!
   У ворот Ярослав несколько замедлил шаг, и из раскрывшихся перед ними створок вышел отряд человек в двадцать, одетый всё в те же серо-зелёные кафтаны, правда, не все. Причём эти воины были местными туземцами и, что самое удивительное, у всех на плече был мушкет! Это сильно поразило Беклемишева – туземцы запросто служат в войске у ангарцев, и каждому полагается мушкет, причём не устаревший какой-нибудь, как в его остроге, а явно новый, да ещё и неизвестной ему прежде конструкции. Осип и вовсе, открыв рот, смотрел на этот отряд, скрывшийся за поворотом. На воротах стояли караульные солдаты, которые бодро отдали честь майору.
   Беклемишев оглядел городок изнутри: несколько домов, причём два из них о двух этажах, часовенка, кузня, загоны для птиц и скота, небольшие огороды, склады. Тут пришёл черёд уже Василию открыть рот – все оконные проёмы в домах посёлка были закрыты не бычьим пузырём и не слюдой, не промасленной тряпицей, не деревянным волоком, а стеклом! Причём стекло это было прозрачным и с аршин высотой, а маленькие, в пару пядей, были даже в оконцах овина. Крыши домов покрыты червонной черепицей, какую Беклемишев видел лишь в Москве, когда его вызвали из Касимова к царю на воеводскую службу. И тут же Василий одёрнул себя: не расслабляйся, мол, воевода, на службе, чай!
   – Ярослав, а как называется городок ваш? – спросил Беклемишев майора.
   – Владиангарск, – коротко ответил тот, принимая мостки с баркаса.
   Воевода всё смотрел на городок, где между домами деловито сновал народ. Василию показалось, что одного из жителей, вон того, рыжего, он уже где-то видел. Однако вспомнить не смог, а тем временем майор жестом руки пригласил его на борт баркаса. Точно такой же приближался к городку из островной крепости, набитый всё теми же мушкетёрами.
   «Да сколько же тут воинов?» – удивлялся воевода Енисейска.
   Вечерело, над Ангарой низко летали птицы, прихватывая звеневшую в прохладном воздухе мошкару. Пахло свежестью, как бывало перед грозой. Василий глянул на небо – так и есть, будет вскорости, окаянная! Проплывая мимо всё ещё расстраивающегося посёлка переселенцев из Литвы в устье Илима, Василий заметил обработанные участки земли на прибрежных лугах, уходящие дальше от берега.
   «И всё-таки крепки ангарцы на реке, зело крепки. Не выбить их отседа без войска с пушечным боем. Эх, пошто мне такая службишка досталась? Царь дюже осерчает за вести нерадостные да за нерадивость мою, как с ними сладить?» – горевал Беклемишев.
   – Будете наш чай пить, Василий Михайлович? – Петренко отвлёк воеводу, погруженного в свои мысли.
   – Да, благодарствую, Ярослав, – машинально ответил Василий.
   Майор достал из своей котомки блестящий металлический цилиндр, отвинтил с него крышку, нажал на красный колпачок, тут же из цилиндра полилась горячая жидкость. Исходящий из кружек пряный аромат трав и мёда приятно щекотал ноздри, а сам чай расслаблял и успокаивал.
   – Вскорости гроза учнётся, Ярослав. – Беклемишев показал на тёмное небо.
   – Ничего, Василий Михайлович, до Шаманского порога успеем, а там зимовье у нас стоит.
   – А долго ли путь держать до князя вашего, Вячеслава Андреевича? – спросил воевода.
   – С неделю, а то и более, – огорчил собеседника майор.
   Миновав в районе, что звался в покинутой ангарцами действительности Братским, первые два порога по реке, третий пришлось обходить по берегу, причём баркас ушёл обратно, а их встретил уже другой кораблик. У огромного холма на излучине реки бот стал принимать влево, а впереди показалась ещё одна крепость на острове.
   – Бона там нас и постреляли, – яростно зашептал Осип воеводе.
   Василий понял, что бот специально ушёл к тому берегу, дабы показать енисейцам и крепость, и каменный острог во всей красе. При прохождении баркаса в протоке между берегом и островом воздух разорвался слитым рёвом и гулом – пушки острога и крепости выстрелили в унисон, приветствуя воеводу, как пояснил Петренко.
   «Что же, впечатляет». – Беклемишев угрюмо смотрел на острог, на остров, проплывающие мимо постройки на острове, всё те же дома со стёклами, часовня.
   – А у нас две пушчонки медныя, да пороху – кот наплакал, – некстати тихонько ляпнул Осип, за что удостоился моментального тычка в бок.
   Воевода грозно свёл брови на переносице и процедил:
   – Замолчи, язык окорочу!

   Владиангарск. Июнь 7143 (1635)
   МАКСИМ ВАРНАВСКИЙ.

   Варнавскому в какой-то степени повезло. Хотя бы в том, что копаться в земле ему теперь не надо, как остальным двадцати четырём семьям ляхов и литвинов, которых в самом начале весны, как очистилась ото льда река, отправили на поселение. Осень и зиму полоняники жили здесь, во Владиангарске, помогая строить посёлок. Рубили деревья, таскали брёвна, заготавливали дрова на зиму, рыли землю. Оршанец и ещё трое мужчин были оставлены в посёлке только потому, что они имели хоть какое-то представление об обработке металлов и об устройстве механизмов. Женщинам посёлка предстояло заниматься ткачеством, лён и конопля, привезённые крестьянами, давали отличный прирост.
   Варнавский сидел за столом в мастерской, обтачивая от шероховатостей гильзы, полученные из Белореченска, звук набата и застал его за этим занятием. Минут через десять к ним вбежал солдат с баулом одежды, в которой ходили лишь княжеские воины.
   – Максим, надевай это, быстро! – На стол бывшего оршанца легла одежда ангарских воинов – серо-зелёные кафтаны странного покроя со множеством карманов и лямок.
   Остальной троице литвинов было приказано то же самое. Варнавский отложил в сторону напильник и заготовку, принявшись облачаться в камзол. Ангарец сам надел на Максима чёрный берет, очень похожий на голландский, что он видел в Вильно, и четверо новоявленных солдат вышли во двор.
   В посёлке царила лёгкая суматоха, отдавались приказы, бегали люди. Максим заметил, что даже тунгусы переоделись в такую же форму, что и у него, только в зимние куртки. Около дюжины тунгусских женщин, облачённые в серые плащи, стояли у причала, неловко улыбаясь и смущаясь, когда кто-то из ангарцев выдавал им чёрные палки.
   – Мужики, вы двое идёте с Евгением. – Выдавший им форму ангарец указал на нескольких солдат у раскрытых ворот. – Макс, Стае, вы на ворота. Я подаю знак – вы открываете створки, а тунгусы выходят строем. Потом, когда скажу, переодеваетесь в свою одежду и шарахаетесь между домами с деловым видом. М-да, постричь бы тебя, эти рыжие космы слишком заметны. Берет поправь.
   Задуманное прошло как по маслу, когда в ворота вошёл майор Петренко, а с ним явно облечённый властью московит, пытающийся с равнодушным видом осматривать посёлок и его укрепления. А вот идущий рядом с ним казак с удивлением таращился и на стёкла, и на тунгусов с мушкетами. Тут же Максиму стало ясно, для чего, а точнее, для кого разыгрывали этот спектакль, – московиту нужно было показать, что у ангарцев много воинов, много мушкетов, а значит, много пороха. Княжество могло за себя постоять.

   Белореченск. Июнь 7143 (1635).

   В июне Соколов вернулся наконец на Белую реку, в свой посёлок. На душе было тяжело, все три месяца, что он провёл в Новоземельске, Матусевич изрядно потрепал ему нервы. Гордый и независимый, он отказывался подчиняться кому-либо на этой стороне пространственно-временного перехода. Лишь окончательно поняв, что обратного пути, по всей видимости, нет и уже не будет никогда, Матусевич сам пришёл на разговор к Соколову.
   Первое время он не верил, что это не люди Миронова, пропавшие семь лет назад при неудачной попытке профессора Сергиенко изучить появившуюся на Новой Земле аномалию. Но всё началось в 1991 году. Тогда из посёлка Каменка, где был рыбообрабатывающий комбинат, заметили столб ярко-белого света, что пронзил небо на многие километры. При попытке обследовать местность в странной аномалии пропало двое учёных из Колы. В 2008 году, когда аномалия снова открылась, отправленная в неё группа из пятидесяти шести человек под началом Корнея Миронова, заместителя губернатора округа Варда, тоже исчезла. И вот он тут, а ни учёных, ни мироновцев нет. На этой стороне оказались люди, попавшие сюда аналогичным мироновцам способом, и тоже семь лет назад. Но попали они из совершенно другой страны – из какой-то Федерации. Ну да, из Российской Федерации, о которой майор не имел ни малейшего представления. Что же, по всей видимости, это какой-то параллельный мир, эти возомнившие невесть что о себе учёные решили потягать природу за усы – вот и дотягались, чёрт побери! Открыли какие-то каналы, где встретились люди из иного измерения, но потерялись свои.
   Игорь сильно удивился, что начальник материально-технического обеспечения этой экспедиции из Федерации стал не просто начальником самой экспедиции, трансформировавшейся в полноценную колонию, а неким князем. Позже, при разговоре со Смирновым, майор понял, почему это произошло. Мало быть отличным военным организатором или отличным учёным, умение управления людьми в сложных условиях выходит на первый план. Ну и имечко инженер подобрал себе неплохое – под легендарного князя Вячеслава Сокола косит. Неплохо, значит, и параллельные миры имеют точки соприкосновения.
   «Что же, видимо, по делу он вышел в начальники». – Майору было в тягость подчиняться тем, кого он должен был вытащить отсюда, но так же ему претило участвовать во всякого рода склоках или быть замешанным в чьи-либо разборки за власть. Чтобы этого избежать, перед отъездом Соколова в Белореченск Матусевич подошёл к нему, когда тот уже готов был отплыть:
   – Вячеслав Андреевич, я вас попрошу взять меня с собой, хочу, знаете ли, сам убедиться, насколько здесь всё серьёзно.
   – Вы только это хотели мне сказать, майор? – удивился Соколов.
   – Нет, конечно. Я хотел поговорить с вами наедине, так сказать.
   – Что же, отлично, – с некоторой долей сарказма произнёс Вячеслав, – занимайте место на корме.

   – Так кто вы такой, майор? – спросил Соколов у Матусевича, когда баркас вышел на Байкал.
   – Какая же тут красотища! – Майор с неподдельным восторгом осматривал уходящую за горизонт изумрудную гладь озера да проплывающие мимо величественные холмы, покрытые лесом и подёрнутые дымкой раннего утра. Вячеслав озадаченно кашлянул. – Зачем вам это знать, Вячеслав? – пожал Игорь плечами. – Ну да дело ваше. Да, я действительно майор спецназа, но не внутренних войск, естественно, а антитеррористической группы при службе прямого действия КГБ Русии.
   – У нас опять КГБ? Коммунисты выиграли выборы? – удивился Соколов.
   – Нет, партийных выборов больше нет. Сейчас происходят выборы в каждом территориальном субъекте государства, которые делегируют своих представителей в Красноярск. В столице происходят заседания Верховного Совета, в котором участвуют все восемьдесят делегатов. Кстати, из двенадцати членов Верховного Совета только один коммунист.
   – Ясно, а что за служба прямого действия?
   – Это несколько десятков подразделений, от десятка до нескольких сотен человек в каждом, которые занимаются поиском, поимкой и уничтожением особо опасных для народа и государства лиц или организаций. То есть непосредственный контакт со всякими уродами.
   – Ишь ты, то есть вы, Игорь, что-то вроде Рембо? – усмехнулся Вячеслав.
   – Нет, – рассмеялся Матусевич, – что-то вроде антитеррористической группы. Вот последнее перед Новой Землёй задание было поимка банды галицийских нацистов, точнее, её уничтожение. Живые они никому не нужны. Потом мы должны были передислоцироваться на Терек, помогать казачкам возвращаться в станицы, но туда послали группу покрупнее, а нас на Север. Вот такие дела.
   – Понятно. Майор, скажу тебе прямо: я разговаривал с Радеком и Сергиенко, надежда на то, что с нашей Земли опять пробьют тоннель к нам, близки к нулю. Шансов ничтожно мало, так как погибли все сотрудники лаборатории Сергиенко, была уничтожена уникальная аппаратура, программы и коды. По словам Сергиенко, никакой информации о проекте, кроме общих слов, не осталось. У нас этим больше никто не занимался, в Штатах, профессор сказал, тоже никаких работ по данной теме не ведётся.
   – Бывших Штатах, бывших, – заулыбался Матусевич.
   – Да уж, бывших. А кто теперь читает нам нотации о «неприемлемости» и «выражает озабоченность»?
   – Уже никто, Евросоюз пока слишком занят внутренними делами.
   – Что же, ладно. Я вот что хочу спросить, Игорь: ты со своими орлами будешь вливаться в наше сплочённое общество? – Соколов внимательно смотрел на майора.
   – Я думаю, Вячеслав, что иного выхода нет, а мой отказ был бы сверх меры неразумен, – серьёзно проговорил Матусевич.
   – Так что? – нетерпеливо переспросил Соколов.
   – Вячеслав Андреевич, я и мои люди – в вашем распоряжении до момента открытия аномалии. Единственная просьба – не разделять моих парней, они не будут слушаться кого бы то ни было, кроме меня. Договорились, Вячеслав Андреевич, князь Ангарский?
   – По рукам, майор! Пошлю лодию за твоими людьми.
   – Но смотрите, если аномалия открывается, то я хватаю вас и двоих ваших коллег и ухожу.
   – Хорошо. Расскажите мне ещё про Верховный Совет.
   – А вы мне про ваших людей и Федерацию. Кстати, а почему именно князь Вячеслав Сокол?..
   Баркас уверенно резал носом холодную ангарскую воду, приближаясь к очередному прибрежному поселению.

   Белореченск. Неделю спустя.

   После некоторого времени, проведённого в каждом из посёлков – Васильевском, Иркутском, Усолье и Ангарске, – два бота пришли наконец в Белореченск.
   Лодия, вёзшая Радека с оборудованием и людей Матусевича, пришла на несколько дней ранее.
   С тех пор как установилась граница с Московией, Радек озаботил Соколова на полноценную систему охранной сигнализации пограничного посёлка Усть-Илимска, где были поселены литвины и ляхи, а также крепости Владиангарск. Пришлось разбирать три разведывательных аппарата, что были законсервированы Радеком в Новоземельске. Микросхемы, кабели, резисторы, конденсаторы, провода и реле в числе остального пошли на составленную Радеком схему охраны периметра. Бесперебойное питание проводника, укреплённого на стеклянных изоляторах, отстоящих от земли на высоту пояса среднего человека, обеспечивалось бы электрогенераторами с подведёнными к ним гидроприводами.
   – То есть получается периметровая охранная сигнализация, функционирующая на принципе ёмкостного реле. – Радек, вертя в пальцах карандаш, внимательно посмотрел на Соколова.
   – Отлично, Николай Валентинович! Какова вероятность засечь, допустим, одинокого субъекта?
   – Если тот не будет ползти, то высокая. А если вы намекаете на животное, тут возможны варианты. Крупное животное, типа лося или медведя, заставит загореться светодиод на пульте, волк или тетерев может проскочить. Стопроцентной гарантии нет, это и хорошо – не будет полной расслабухи.
   – Ясно, да, вы правы. Панацеей это быть не должно.
   – Вячеслав, как вы думаете, енисейцы могут ещё раз на нас напасть, после того, что мы им учинили прошлым летом?
   – Вполне допускаю, Николай Валентинович.

   Закончив разговор с Радеком, Соколов устало потёр глаза. Он понял, что хочет спать, но надо было ещё поговорить с Кузьминым.
   – Тимофей, маршрут, то есть путь, до Китайского царства составлен. Дорога неблизкая, сложная, судя по тому, как в Китай ходили наши люди вроде томского казака Ивана Петлина, посетившего Пекин ещё в 1618 году.
   – То есть мы не первые будем, – разочарованно протянул Кузьмин.
   – Ты карты наши видел же? Вот смотри, вот путь, – Соколов провёл по карте пальцем, – а мы здесь. Понимаешь карту?
   – Да, Вячеслав Андреевич, понимаю. Вот Кола, Белое море, вот Студёное, Енисей, Ангара, мне майор Сазонов всё обсказал крепко.
   – Ну и хорошо. Вот ещё какое дело, Тимофей. Ты мне говорил, что поиздержался вконец? – Кузьмин кивнул, мгновенно напрягшись и не сводя глаз с Соколова. Тимофей уже не раз повторял, что у него не осталось запасов отцовых денег на оплату поморам перевозки поселенцев. А он, как купец и сын купца, не может более тратиться. – Так вот. – Вячеслав подошёл к зелёному сундуку, что стоял у лавки под окном, ловко снял пружины двух замков и достал из недр один за другим три увесистых мешочка. Они звякнули весьма приятным для сына купца звуком, когда Соколов поставил их на стол.
   «Золото!» – воскликнул в душе Тимофей.
   Соколов, увидев блеск в глазах Кузьмина, улыбаясь, кивнул и стал распутывать тесёмку одного из мешочков. Аккуратно высыпав половину содержимого и придерживая ладонью разбегающиеся золотые кругляши, сказал:
   – Ну вот, Тимофей, это плата за труды твои.
   Тимофей был несказанно поражён: золото – ладно, ничего удивительного в этом нет, но монета! Осторожно взяв одну двумя пальцами, он приблизил её к глазам, внимательно разглядывая.
   – Знак сокола, понятно. Один чер… – не понял Кузьмин.
   – Червонец, – подсказал Соколов. – Тимофей, а сколько стоит заказать корабль в Голландии или Швеции? – отвлекая Кузьмина от созерцания монет, вдруг спросил князь.
   – Тут надобно знать, какой корабль тебе нужен – торговый али военный, большой али не очень, быстрый али с нагрузкой большей? – не отрывая взгляда от золота, быстро ответил Тимофей.
   Соколов с минуту задумался, а потом, поморщившись, махнул:
   – Нет, не надо. Суэцкого канала нету, через весь мир пока корабль припрётся, мы уже сами построим. Мне Владимир посоветовал пока не заморачиваться с торговлей с Китаем. Ты купец и сын купца. А для купца главное что?
   – Барыши наипервейшее дело. Токмо ты, Вячеслав, уж больно непонятно разговариваешь, я понимаю, но дело это зело трудное, – рассмеялся Кузьмин.
   – Вот я и говорю: до Китая путь труден и опасен. А насчёт твоих барышей неясно, будут ли они. Я же сейчас предлагаю тебе стать продавцом наших товаров.
   – Что за товары, Вячеслав Андреевич?
   – Вот смотри: зеркала, стёкла, мыло, шкурки, само собой, золото – вот это основное. Не знаю, что ещё мы можем предложить, – железа самим мало, тем более изделия из него, у нас стройки не останавливаются. На Ангарск вон сколько всего надо – столицу ведь строим.
   – Стекло и зерцала дороги, токмо вот зерцала… они церковью не особливо одобряются.
   – Да ну?! Неужто иной горожанин не захочет лицо своё видеть? Запретят ему?
   – Не запретят, вестимо. Так это девице какой пристало – каждый прыщик на лице усматривать, нешто для мужика занятие сие? – заулыбался Тимофей.

   Ангара, 20 километров ниже Белореченска.

   За время пути Беклемишев насчитал четырнадцать зимовий, это только те, в которых они, бывало, ночевали, и те, что он видел на берегу Ангары. Напряжение, что сковывало его в первое время общения с ангарскими людьми, спало буквально на второй день. Он убедился, что к нему хорошее отношение не только оттого, что он посланник царя, а просто потому, что ангарцы были искренни. И майор Ярослав, и даже обычные солдаты, что сидели на вёслах. Правда, Василий Михайлович отметил в них необычное для их уровня отсутствие всякого раболепства перед своим начальником. Но и казачьей, как бывало, пущей вольницы и непослушания тоже не было и в помине. Приказы исполнялись чётко и исправно, каждый воин знал свои задачи и выполнял их безо всякой лености или разгильдяйства. С ним они разговаривали уважительно, без излишней почтительности, считая за любезного гостя.
   С одним из воинов, Александром, воевода разговорился при готовке обеда в очередном зимовье и, наконец, спросил про странный металлический цилиндр, что давеча так заинтересовал его.
   – А, это термос, Василь Михалыч! В нём чай долгое время остаётся горячим из-за специального материала, из которого его сделали.
   – Василий Михайлович! После обеда отправляемся, сегодня к вечеру мы должны достичь Белореченска. – Это подошёл майор.
   – Добрая весть! Ярослав, – поднялся с бревна Беклемишев, – я хотел вызнать, отчего вы майором зовётесь, на немецкий лад? Нешто связи с немцами имеете? Я вроде румских церквей у вас не видел.
   – У нас такая организация армии, воевода. И у нас это уже очень давно, так, может, это немцы у нас сперли идею? – оставил Беклемишева в полном недоумении Петренко.

   Бот прибыл к устью Белой к полуночи, близость посёлка Беклемишев заметил издалека: стоявшая на высоком холме излучины башня отбрасывала свет горящего на её площадке огня. Бот вошёл с Ангары во впадающую в неё реку между двумя небольшими бастионами. Петренко и невидимые стражи обменялись бессмысленными, с точки зрения воеводы, фразами. У Василия опять появилось неприятное ощущение того, что что-то не так, что-то ускользает от его понимания.
   «И тут пушки!» – Енисейский воевода заметил в отблеске горевшего у бастиона костра железное жерло.
   – Ежели оно картечью маханёт, никто выше по реке не пройдёт, – пробормотал Осип.
   На этот раз воевода согласился со своим сотником, раздражение уступило место опасению – что, если ангарцы его, воеводу ближайшего к ним острога московского царя, схватят да начнут выпытывать, сколько в Енисейске людишек да много ли припасов. А ежели потом пушки свои к острогу его спустят да, стены разбив, устроят там резню?
   Бот подплывал к причалу, их ждали. На причале были укреплены шесты, на которых горели факелы. У берега стояли несколько людей, тоже с горящими факелами, на небольшом островке, напротив причала, возвышалась башня. Каменная, основательная. На том берегу тянулся частокол, за ним виднелись какие-то постройки, слышалось приглушённое звяканье железа.
   «Слесарня, никак?» – мельком подумал Василий, идя по мосткам. Сошёл на берег, огляделся, занятно – стены крепки, башенки стоят по сторонам ворот, угадываются они и далее, ворота зело крепки, кованым железом обиты.
   – Князь Ангарский, Вячеслав Андреевич Соколов! – гаркнул один из воинов, и к воеводе подошёл коренастый мужчина с аккуратно постриженной бородой и усами.
   – Здравствуй, воевода Василий Михайлович, – негромко проговорил князь.
   – Здравствуй, князь. – Воевода склонил голову и торжественно, нараспев начал: – Прибыл я от великого царя Московского, дабы разговор с тобой учинить да… – Тут Василий несколько замешкался. Он должен был сказать, что князь Ангарский с людишками своими и со всеми подручными ему людьми обязан находиться под государевою рукою царя и великого князя Михаила Федоровича всея Руси в холопстве. Потому как государь страшен и велик и многим государствам сам государь и обладатель и от его государского ратного бою никто не мог стоять. Но неким чувством он понял, что, сказавши так, быть ему осмеянным да выгнанным с Ангары.
   – Что «да», Василий Михайлович? – улыбнулся князь Ангарский.
   – Разговор учинить да дружбу завесть, – учтиво улыбнулся в ответ воевода.
   – Хорошее это дело – дружба. Да, братцы? – Князь Соколов оглядел своих воинов. – Но все разговоры будут завтра, а сейчас, Василий Михайлович, прошу вас в баньку – попаритесь да покушаете. А назавтра, как выспитесь хорошенько, буду ждать на разговор.
   Сказав это и обменявшись рукопожатиями, князь развернулся и пошёл за ворота. Вскоре за ними скрылся и воевода да сотник его, взявший вещи с бота.
   – Глянь-ко, лепота какая! – В бане Осип показал воеводе кусок зелёного мыла, на котором красовались рифлёные буквицы, складывающиеся в слово «Ангара».
   – Воин, а девки? – удивлённо спросил Осип у солдата, принёсшего им шайки, мыло, полотенца, мочала да веники.
   – Какие ещё девки? – удивился в свою очередь солдат.
   – Растиралыцицы, вестимо!
   – Нет, растиралыциц у нас нету, – отрезал он и вышел.
   – И хмельного ничего не выставили, – почесал голову Осип.
   – Будет тебе, а нахлестаю я тебе сам так, что никаких девок не захочешь! – рыкнул воевода.

Глава 3


   Переговорить с енисейским воеводой Соколов решил в клубе – недавно построенном здании с большим залом и рядами длинных скамей. Здесь одинаково было удобно проводить собрания поселенцев и ставить спектакли, детские праздники и прочие мероприятия, так необходимые для нормальной жизни, радости общения.
   Стол, покрытый красной материей, стоял на сцене, на нём, помимо бумаг, находилось несколько стеклянных тарелочек с орехами и ягодами, а также небольшие кувшинчики с морсом. Посуда, на взгляд современного человека, была довольно груба и даже корява, но жителям семнадцатого века она очень даже понравилась. Соколов, планируя провести встречу в клубе, преследовал логичную мысль – удивить Беклемишева. Он знал, что его поразили стёкла, тем более в таком количестве и даже в обычных домах, чего ещё не было на Руси. В клубе же, где было необходимо хорошее освещение, в оконных рамах стояли стёкла в человеческий рост, правда составленные из четырёх отдельных фрагментов.
   В ожидании енисейского воеводы шёл разговор о фиктивной родословной названного князя Ангарского.
   – А если, допустим, не воевода, а в Москве что-нибудь разведают? – нахмурился Вячеслав.
   Соколов не был уверен в том, что его княжеские регалии могут быть законным образом подтверждены.
   – Вряд ли, а собственно, не важно, просто нам нужно будет держаться этой линии. Князь – и точка. А наше признание будет зависеть вовсе не от доказательств вашего родства с Рюриковичами, а от политической или экономической заинтересованности Москвы, то есть от её возможной выгоды от сотрудничества с нами, – убеждающе говорил Кабаржицкий.
   – Ты уверен, Володя? – спросил его профессор Радек.
   – Конечно! Практически все царствовавшие дома Европы имели такие родословные, что выводили свои фамилии чуть ли не от Адама с Евой, – доказывал Владимир.
   – Хорошо, я тебя понял, – кивнул Соколов и потянулся за отчётами своих людей – учителей, агротехников, разведки и прочих, чтобы ещё раз пробежаться по ним глазами и окончательно усвоить эту информацию.
   – Кстати, Вячеслав Андреевич, даже Ивана Грозного и Петра Великого не сразу в Европе признали. Так что вам поводов для волнения уж точно нет, – добавил Кабаржицкий.
   – Ага, наш главный довод в чистоте крови Рюрика – это пушки и порох, – развалясь в кресле, сказал Саляев, поигрывая деревянной свирелькой, что ему подарил один из крестьянских детей в Усолье.
   – Значит, чем больше пушек, тем больше я Рюрикович, – подытожил Соколов, рассмеявшись. – Ладно, парни, я по бумагам пробегусь ещё раз.
   Через несколько минут дверь отворилась и в зал, оглядевшись, вошёл Матусевич. Заметив сидевшего за столом Вячеслава, он махнул ему рукой и, дождавшись ответного кивка, направился к нему.
   – Вячеслав Андреевич, вы дозволите мне присутствовать на ваших переговорах?
   – Да, Игорь. Заодно посмотрите намётанным глазом, что представляет собой енисейский воевода.
   – Хорошо. – Матусевич нагнулся к Соколову, чтобы сказать кое-что ему лично: – Вячеслав, насколько я, да и вы тоже поняли, мы с вами попали сюда из разных миров. – Соколов поморщился: ещё не ясно же ничего, мол. – Я тоже не совсем понимаю наше положение, но есть факт того, что наши с вами миры – разные, но Родина – одна. Не знаю, как это назвать, может быть, прав ваш новоиспечённый майор Саляев, может, это параллельные миры, может, этот коридор пробил брешь между несколькими мирами. Это лишь предположения! Это сейчас мне неинтересно! – повысил голос Матусевич.
   – А что вам интересно? – удивился Соколов.
   – У вас менялось летосчисление? Я имею в виду то место, откуда вы сюда попали. – Матусевич внимательно посмотрел на князя.
   – Ну да, менялось. После революции был принят григорианский календарь, там что-то около двух недель вперёд время передвинули.
   – Нет, это не то, – озадаченно покусал губы майор. – Вы в каком году попали сюда?
   – В 2008 году, – ответил Соколов и, немного подумав, добавил: – От Рождества Христова.
   – Вот! – удовлетворенно воскликнул Матусевич.
   Оказалось, исторической науке государства русов известно об Ангарском княжестве из нескольких разрозненных источников: московских и сибирских летописей – ханьских, маньчжурских, халхских и корейских. Возникновению его у берегов великого Байкала и его дочери – Ангары история обязана легендарному князю Соколу, как считается по одной из последних версий, потомку луцкого князя Святослава, которого, беспомощного после ранения, полученного в ходе битвы на Калке, византийцы вывезли в свою империю. Единственное, что не вписывалось в официальную историю, так это запись в енисейских летописях о том, что Ангарское княжение началось в 2008 году. К сожалению, собственных летописей же от Ангарска не осталось.
   – Как и самого княжества, – добавил Матусевич.
   – Почему? А что с ним стало? – спросил на автопилоте Соколов, в голове которого вихрем проносилось: «Луцк… князь Сокол… Византийцы. Что за бред?!»
   – Насколько я помню, как говорили в одном документальном фильме, после смерти Сокола правили несколько его потомков. Потом, с пресечением его рода, началась грызня за власть, а последний князь пошёл на объединение с Русью Великой.
   – А как звали этого последнего князя? – тихо спросил Соколов.
   – Этого я не помню. Насколько я понял, Вячеслав, то князь Сокол – это вы. И это уже ни хрена не легенда, так что смотрите, действуйте, – негромкой скороговоркой досказал Игорь, когда вбежавший в зал морпех выкрикнул:
   – Енисейцы идут сюда!
   – Приглашай их минут через десять! – ответил ему Соколов.
   – Ну, я пойду, присяду в сторонке. – Матусевич опустился в кресло, стоявшее слева у стола, в небольшом отдалении, чтобы не только не мозолить глаза енисейцам, но и наблюдать за ними было удобно. Саляев также сидел неподалёку, но его задачей был контроль безопасности.
   «И почему Игорь пришёл с этим только сейчас? Ведь он понял всё практически сразу», – недоумевал Вячеслав, приветствуя Беклемишева.
   Воевода сел напротив Вячеслава, рядом на стул опустился его сотник Осип, держащий в руках кожаную суму. Рядом с Соколовым сидели справа – Кабаржицкий, а слева – профессор Радек. Саляев и Матусевич присутствовали, располагаясь в креслах в некотором отдалении и явно не участвуя в переговорах, роль секретаря же исполнял Иван Микулич.
   «Князёк-то заполошился малость», – с удовлетворением отметил Беклемишев.
   – Бога в Троице славимаго милостью, Мы, великий государь царь и великий князь Михаил Феодорович, всея Русии самодержец, Владимирский и Московский и Новгородский, царь Казанский, царь Астраханский, царь Сибирский, государь Псковский, великий князь Иверский… – Воевода, словно надев маску отчуждения, начал нараспев перечислять титулы царя, на память декламируя грамоту, полученную в Москве от кремлёвских дьяков. Это продолжалось довольно долго, Саляев уже начинал открыто усмехаться, и только грозный погляд Соколова разом охладил его. – Ведомо ему, государю, учинилось: Ангарская земля на Ангаре-реке и твоё, князь Вячеслав, княжение, – продолжал Беклемишев, – посему послан был невеликий человек, воевода Енисейского острогу, Беклемишев Василий Михайлович, дабы сказать государя нашего царя и великаго князя Михаила Феодоровича всея Руси милостивое жалованное слово, чтоб ты, князь Вячеслав, был под его, государя нашего царя и великого князя Михаила Феодоровича всея Руси самодержца, высокою рукою в вечном холопстве, со всем своим родом и с иными ангарскими князьями, которые под твоим, князь Вячеслав, княжением, и со всеми улусными людишками. – Саляев и Кабаржицкий буквально пооткрывали рты от подобного предложения, Радек побледнел и поглядывал на Соколова. Матусевич нахмурился и, сложив руки на груди, неотрывно смотрел на пятёрку сидящих за столом, ожидая реакции Соколова. Воевода между тем не унимался, продолжая своё выступление: – И тебя, князя Вячеслава, за твое непослушание велит государь разорить и город твой взять на него, государя, и тебя, князя Вячеслава, и иных князей, и всех вас, и жён ваших и детей побить без остатка, чтоб, смотря на тебя, князя Вячеслава, и на твое непослушание…
   – Молчать, – внезапно раздался спокойный голос Соколова, и воевода, будто с размаху налетев на стену, скомканно замолчал, промямлив обрывок фразы, будто не веря, что его посмели остановить.
   – Что? – выговорил Беклемишев.
   – Кому это писано? – грозно сказал Соколов.
   – Как кому? Тебе, князь Вячеслав! – Воевода оправился от наглости сибирского князца, прервавшего слово государево.
   – Нет, это не мне писано! – выставив указательный палец, чуть ли не по слогам выговорил Вячеслав.
   – Как же так, вона и Ангарское княжество, и имя твоё… – немного растерялся Беклемишев.
   – Писано для какого-то дикого варвара, что обретается в землях диких и незнакомых. Для погрязшего в невежестве дикаря, коему недоступны знания, дающие силу и мудрость прожитых лет. Видишь ли ты, воевода, перед собой такого дикаря? – Воевода напряжённо молчал, ожидая дальнейших слов князя. Осип же, похоже, не дышал, вцепившись в кожаный ремень сумы. – Грозит нам царь Московский смертью и разорением, а не проще ли будет нам, взяв пушки наши да многих воинов, выжечь и Енисейск, и Красноярск, к Томску пойти, а то и далее? Будет ли царь снимать полки со шведских, польских да крымских окраин, дабы остановить нас? – Беклемишев нахмурился. —
   А видел ли ты, воевода, сколько у нас пушек, сколько мушкетов? А знаешь ли, сколько их в литейных цехах готовых стоит да сколько пороху припасено?
   – Ужель ты думаешь, нешто просто так пугать посла царского? – нервно воскликнул Беклемишев.
   – А ты сам подумай, Василий Михайлович, пошто нас пугать? Мы играючи енисейских казачков в реке искупали, неужели мы остроги ваши не разобьём? – улыбнулся Вячеслав, сохраняя при этом бесстрастное выражение. Воевода заметно нервничал. Осип же, прильнув к уху Беклемишева, жарко что-то ему шептал. – Я думаю, что угрожать нам бессмысленно. Или царю надо вести через всю Сибирь многотысячное войско, или забыть о том, чтобы пугать Ангарское княжество всяческими бедами, как пугает он разные дикие племена.
   – Государь наш недавно ляхов одолел. Нешто с вами трудней сдюжить?
   – Мы посмотрим, что далее будет, сможет ли Москва удержать вашу победу? А на сегодня наши переговоры закончены. А ты, воевода, сегодня подумай, как завтра речи свои вести более вежливо и угодливо, обращаясь к потомку Рюрика.
   Соколов поднялся со стула, давая понять воеводе, что переговоры на сегодня закончены. Беклемишев, насупившись, резко встал из-за стола и, бросив быстрый взгляд на записывавшего весь их с князем разговор Ивана Микулича, скорым шагом спустился со сцены и вышел из зала.
   – Ну-с, господа, у кого какие впечатления? – шумно выдохнув, спросил Радек, оглядывая притихших товарищей.
   – Николай, ты сегодня сможешь устроить презентацию системы охраны периметра? – Прохаживающийся взад-вперёд Соколов остановился у стола.
   – Ну да, у меня в принципе всё готово, надо только собрать цепь, – ответил профессор.
   – Отлично, распорядись собрать её у северных ворот. Эх, был бы у нас ещё ревун!
   – Хотите этого Кортеса удивить, Вячеслав Андреевич? – поднялся Ринат.
   – Не думаю, что это отличная идея, лучше сохранить сигнализацию в тайне, – проговорил Матусевич, массируя пальцами лоб.
   – Ладно, я к Сергиенко. Думаю, через час-два всё будет готово, Вячеслав. – Радек направился к двери.
   Микулич, забрав оставленную на столе Беклемишевым царскую грамоту и сложив листы протокола переговоров в бумажный конверт, также пошёл на выход.
   – Ринат, Игорь, присядьте, – обратился Соколов к оставшимся на сцене майорам, переговаривающимся сейчас между собой. Вячеслав, обведя троицу глазами, начал с того, что всякое вальяжное и снисходительное отношение к енисейцам среди людей надо всячески пресекать. – Точка невозврата пройдена. Дальше, – сказал Соколов, – всё будет зависеть от нас. Ринат, а удивлять нашего воеводу я буду не сигнализацией. Ты его будешь удивлять. Как твои тунгусы в стрельбе, не подведут?
   – Никак нет, Вячеслав Андреевич, стреляют на отлично…
   – И парни наши тоже будут участвовать.
   – А, понял! Вы собираетесь его на стрельбище пригласить? А вот это уже хорошая идея, – негромко сказал Матусевич.
   – Да, на каждого по девять патронов из расчёта по три на каждую из позиций – с колена и лёжа по мишени, думаю, будет в самый раз. Главное – это быстрая перезарядка и чёткость выполнения стрельбы.
   – Ну, это не проблема! Зачёты мне сдали все, – заявил Саляев.
   …Незадолго до стрельбищ к Соколову влетела светящаяся счастьем Дарья. После долгих проб, ошибок и усилий удалось выделить грибок Penicillium crustosum. Пытаясь достичь этого, в земляных подвалах биологи расставляли десятки чашек с картофелем, смоченным слабым раствором медного купороса. После чего они дожидались, пока клубни не покроются зелёной плесенью. Глядя на них, едва ли можно было предположить, что выросшие плесени отличаются друг от друга. Потом за дело принималась лаборатория. Среди многих и многих десятков плесеней одна оказалась наиболее злой по отношению к стафилококку. Это и был так необходимый ангарцам грибок. Теперь надо было приготовить из него лекарственное вещество – пенициллин. Используя и видоизменяя предложения коллег, Дарья с группой получила наконец активный пенициллин. Теперь предстояло провести его испытания и наладить его массовое получение.

   Два часа спустя, полдень.

   Радек доложил Соколову о полной готовности охранной сигнализации к работе, и князь, захватив Матусевича, Саляева, Кабаржицкого и Новикова, направился к северным воротам. За воротами было огромное поле, предназначавшееся на следующий год под посадку картофеля, а далее него уже начинался лес. Радек и Сергиенко стояли несколько в стороне от остальных, беседуя друг с другом. Вообще, после того, как на Ангаре появился соотечественник Матусевича, Радек редко оставлял его без своей компании. По всему выходило, что наука Русии шагнула несколько дальше, чем наука в РФ, тем более у неё в мире Сергиенко не было того колоссального оттока грамотных специалистов и подающих надежды студентов, а тем более такого погрома, как в мире Радека. В Русии, наоборот, перекупали специалистов из других стран, вывозя их в научные городки вместе с семьями, вплоть до домашних питомцев.
   Люди Сергиенко – физик Вадим и инженер Савва – ловко подвешивали последние метры провода на стеклянных изоляторах между двух деревьев, остальные настраивали и тестировали аппаратуру на опушке леса.
   – Я не думаю, что следует много говорить, – начал Сергиенко, поприветствовав подошедших к ним Соколова и его товарищей.
   – Тем более что это демонстрация для нашего начальника, а результаты наших тестов имеют значение лишь для нас, – добавил Радек.
   – Могу лишь сообщить, что нами разработана периметровая охранная сигнализация, функционирующая на принципе ёмкостного реле. – Сергиенко, поигрывая брелоком, внимательно посмотрел на Соколова и, не дождавшись реакции, продолжил: – Для изготовления электронной части аппаратуры была использована электроника, извлечённая из одного из разведывательных роботов, вами очень предусмотрительно законсервированных.
   – Источник питания? – кивнул Соколов.
   – Мы сейчас используем слабенький кислотный аккумулятор, изготовленный нашими химиками, а платно система питается от генератора с гидроприводом, – ответил Радек.
   – В качестве генератора мы использовали один из четырёх двигателей того же робота, просто пришлось его немного доработать, но это мелочи, – добавил Сергиенко.
   На самом деле не это являлось достижением – использовать готовые микросхемы, резисторы и прочие достижения двадцатого века может любой мало-мальски грамотный инженер. Ну а настоящим достижением являлась разработка группой физиков, под непосредственным руководством профессора Радека, технологии волочения медного провода.
   – Ну что? Как вы там, готовы? – крикнул Радек Вадиму.
   Тот, оправляясь после того, как спрыгнул с лестницы, энергично кивнул, показав большой палец руки.
   – Начинайте, – приказал Радек своим людям.
   Николай Валентинович кивнул Соколову, сигнализируя о готовности системы к работе.
   – Давай! – крикнул Матусевич Саляеву, который теперь несколько неуверенно приближался к периметру.
   При приближении на расстояние примерно в полметра почти все присутствующие вздрогнули – из аппаратуры, расставленной на примятой пластиковым листом траве, раздался так давно не слышанный прерывистый писк зуммера сотового телефона.
   – А как система отреагирует всё-таки на ползущего человека? – спросил Кабаржицкий.
   – Это мы уже обсуждали, Володя, – ответил за профессору Соколов. – Насколько я убедился, система рабочая, сейчас проведём тесты с ползающими статистами. Хотя я не думаю, что кто-то из современников нашего воеводы будет настолько чудной, что станет ползать, приближаясь к стенам нашего посёлка.
   – Ой, Вячеслав Андреевич, чудиков тут навалом – не меньше, чем у нас, – хохотнул Ринат, – возьмите того же Усольцева!
   Тут уж и Соколов заулыбался, ангарский атаман и правда, находясь под чарами Марины, долго ходил вокруг да около, вздыхал и грустил. Оказалось, бедняга сильно опасался того, что Марина его засмеёт и прогонит, расскажи он ей напрямую о своих проблемах. Ведь фамилия Марины – Вельская, была настолько недосягаема для Кузьмы Фролыча, крестьянского сына, что даже такой мужичина, как Усольцев, стеснялся подходить к ней ближе чем на пару шагов.
   Род Вельских, ярославских Рюриковичей, на Руси был хорошо известен, а коль тут, на Ангаре, отыскался и князь-Рюрикович, отчего и княжне не появиться? Однако Марина сама позже приблизила его к себе, не отрицая, правда, своего княжеского происхождения, о чём ей посоветовал Соколов. Пускай, мол, легенды гуляют.
   – Ну давай, Ринат, теперь тест с ползущим объектом проведём, – улыбнувшись, предложил Саляеву Соколов.
   – Э, нет! Товарищ господин князь, это идея Владимира, вот он пущай и ползает на пузе, ишь вона, отъел! У меня форма последняя, не стану мараться. Тем более я старше его по званию теперича! – устроил целых фонтан эмоций Ринат.
   Он отвечал, используя манеру речи, свойственную Усольцеву, подшутить над которым Саляев всегда был не прочь. Смотря за его экспрессией, Соколов и Радек похватались за животы, даже Матусевич заулыбался.
   – Хорошо, Ринат, давай готовь бойцов для стрельб, у тебя пара часов максимум, – приказал Соколов и обратился к Матусевичу: – Игорь, ты со своими ребятами можешь устроить такие показательные выступления спецназа, от которых у воеводы челюсть отвалится?
   – Конечно, Вячеслав Андреевич. Ну а если она не отвалится, то мы найдём, чем её отвалить, – бодро ответил майор, снова улыбнувшись.
   «Второй раз – прогресс», – отметил Вячеслав.
   Тем временем Ринат, подмигнув опешившему Кабаржицкому, поспешил в посёлок.
   – Володя, а ты иди с Ринатом, распорядись насчёт мишеней в человеческий рост.

   Белореченск. Некоторое время спустя.
   ВАСИЛИЙ БЕКЛЕМИШЕВ, ЕНИСЕЙСКИЙ ВОЕВОДА.

   – Вот ужо я покажу им, у царя, Бог даст, войско упрошу! Посмотрим, кто кому будет рот закрывать! – Воевода всё продолжал кипятиться.
   – Василь Михайлович, нешто царь даст войско тебе? Окстись, не бывать такому! Многие полки на Белгородской черте до сих пор. Да, бают, ляхи со свеями договор учинили, государство наше да веру нашу истинно православную изничтожить желают. Да что говорить, ты сие лучше меня ведать должон! – говорил Осип, постепенно распаляясь, доказывая воеводе очевидное.
   Но Беклемишеву, по всей видимости, вожжа под хвост попала, так он обиду, ангарским князем нанесённую, забывать не желал.
   – Да и Рюриков ли он потомок? – спросил в никуда, даже не глядя на своего сотника, Василий.
   – Нешто я ведаю? Про знак Сокола на руке евойной отпечатанный я говорил тебе, воевода. А Рюриковых потомков и сейчас при романовском троне обретается немало.
   Беклемишев согласился, уточнив, что-де не в силе они сейчас. Стало быть, и боярину, царём на Ангару-реку посланному, неча рот затыкать.
   – А помнишь ли ты, что давеча говорил князю, будто дружбу с ним желаешь учинить? А сам угрожать начал ему смертию да семье его грозил. Мудро ли это? – поучающим тоном заговорил сотник.
   – Сызнова супротив воеводы своего пасть разеваешь, пёс? – Сим уязвлённый, Беклемишев замахнулся на Осипа кулаком.
   Тот, привычно отшатнувшись, едва не влетел плечом в косяк дверного проёма. Быть сотнику битым, да в дверь тут же коротко постучали.
   – Отвори дверь, Осип, – смягчившимся голосом приказал воевода.
   Сотник потянул на себя дверь, и на пороге возник давешний человек князя, что сидел напротив Осипа.
   – Капитан Владимир Кабаржицкий, – представился ангарец.
   – Чего надобно, капитан? – хмуро осведомился Беклемишев. – Переговоры учинены на завтрашний день, так ли?
   – Истинно, так, Василий Михайлович. Токмо князь наш, Вячеслав Андреевич, просит вас прибыть на смотр войска поселкового да на учебные стрельбы из мушкетов.
   – Благодарствую за приглашение, да нездоровится мне что-то, – ответил воевода.
   – Как жаль, но ничего! Сейчас прибудут наши лекари и вас обязательно вылечат. А переговоры мы отложим на следующую седмицу, дабы ты, воевода, поправил здоровьичко своё дорогое, – умильным тоном невозмутимо ответствовал Кабаржицкий.
   Воевода, несколько опешив, буркнул, что, дескать, вовсе он и не болен и вскорости выйдет на двор и капитан проводит его до места. Тем временем Саляев и Новиков выстраивали своих людей, объясняя ещё раз очерёдность действий и манёвров для каждого отряда. В некотором отдалении перед небольшим холмом у опушки леса были выстроены с пару десятков мишеней, довольно упрощённо выполненных в масштабе, чуть превышающем человеческий рост.
   Воевода, выйдя из-за ворот острога, тотчас обомлел – чуть далее по полю ровными рядами стояли по меньшей мере пятьдесят человек, из которых десятка два – местные туземцы. Присутствующий тут же князь Вячеслав приглашал его, воеводу, под навес, над которым развевалось бело-зелёное полотнище с голубым крестом и с тем же знаком Сокола в центре полотнища, что красовалось у князя на руке. Беклемишев, обильно потея на вовсю палящем солнце, тем не менее не снимал своего кафтана и подбитой мехом шапки. Сев в удобное кресло, воевода время от времени поглядывал на князя – тот был в свободной льняной рубахе с закатанными рукавами и белой шапчонке странного вида с длинным и широким козырьком.
   – Вы бы сняли кафтан, жарко же, Василий Михайлович! – воскликнул князь, наливая Беклемишеву ягодный морс и кивая на енисейского сотника.
   «Эка, поганец!» – ругнулся воевода; сидящий на стульчике Осип давно скинул свой кафтан и сейчас безмятежно сидел в рубахе, лениво отмахиваясь от редких жужжащих насекомых.
   – Я видел, что у вас достаточно мушкетов, князь. И как они стреляют, я тоже ведаю, чай не тёмный крестьянишка какой.
   – Вы видели мушкеты московские да немецкие, а ангарских мушкетов в деле вы доселе не видали. Вот и увидите. Начинайте! – выкрикнул Соколов ждущему команды Ринату.
   Князь и воевода сидели так, чтобы им был виден процесс стрельбы. Первый десяток скорым шагом вышел на рубеж стрельбы и, по команде меняя положение тела, расстрелял по три патрона из каждого положения – стоя, с колена и лёжа. Всё это заняло не более пары минут. Затем второй десяток принялся споро бить по мишеням. После третьего десятка мишени заменили на новые. Два последних десятка, тунгусы, также не подвели, бодро и чётко обращаясь с оружием и одновременно выполняя команды по стрельбе. Стреляющие десятки воинов столь ловко и быстро сменяли друг друга, что казалось, на воображаемого противника накатывался огневой вал, неотвратимый и уничтожающий всё живое на своём пути. Беклемишев лишь на мгновение представил себе, что бы стало, будь супротив ангарцев стрелецкие полки, и тут же похолодел.
   – Князь Вячеслав Андреевич, а на сколько сажен мушкеты ваши в пуле силу убойную имеют?
   – Сажень – это сколько, Владимир? – озадаченно спросил Кабаржицкого Соколов.
   – Два с небольшим метра, – быстро ответил тот.
   – Мушкет наш прицельно бьёт на триста сажен, а убойная сила сохраняется на все пять сотен, а то и шестьсот, Василий Михайлович.
   – Эдак что же, можно всё войско повыбить, покуда оно к вам подходить издалече ещё будет?! – воскликнул воевода.
   – Да, это можно сделать легко. Не хотите ли пострелять? – С толикой ехидства Соколов, взяв у одного из позванных к навесу тунгусов ружьё, предложил его воеводе.
   Тот сидел, вжавшись в кресло и надев каменную маску, лишь высоко вздымающаяся грудь выдавала в нём великое напряжение.
   – Кабы и нам столь скорострельные мушкеты заиметь, то мы… – прохрипел Беклемишев.
   – А у нас ещё есть и скорострельные пушки с доброй точностью попадания заряда, хотите потом подивиться? – вежливо поинтересовался Кабаржицкий.
   «Господи, Ангарское княжество и правда сметёт острожные стены не только Енисейска, но и самого Тобольска!» – ужаснулся Беклемишев.
   А между тем за ружьё цепко схватился Осип, с горящими глазами осматривая диковинку. Ринат объяснял сотнику, как функционирует механизм ружья, и показывал процесс заряжания. Вскоре сотник уже палил из мушкета, каждый выстрел сопровождая гиканьем, Беклемишев смотрел на него первое время со злобой, но вскоре, обычно подавив гнев, направленный на самодеятельность Осипа, сам попробовал выстрелить. Получилось довольно неплохо, пуля, пущенная воеводой, вырвала нехилый кусок из «тела» мишени.
   – Отлично стреляете, Василий Михайлович, – не преминул похвалить воеводу Соколов.
   Воевода уже хотел было улыбнуться и ответить, что, дескать, князь и сам не промах. Но вовремя спохватился. «Неужель похвала его лестна мне?» – недоумевал Беклемишев.
   Мушкет был настолько прост и удобен в использовании, что Василий Михайлович безумно захотел сам иметь такой же. На Руси прежде не бывало столь скорострельных ружей, да и в немецкой стороне такого не наблюдалось. Лучшие немецкие и италийские мушкеты, дай бог, выпустят одну пулю, пока ангарцы с десяток настреляют. Беклемишев заметил, что сумки, откуда ангарцы доставали заряды, у всех были полны. Сам процесс заряжания и выстрела пули был на удивление прост, делов-то – отвёл рычаг, сунул заряд, закрыл обратно рычагом казну, прицелился да стреляй! И гильза, как её называют ангарцы, сбоку выпадает, потом её сызнова снарядить можно.
   «Не то что у нас, и мушкетов мало, а пороху вообще – кот наплакал», – сокрушался воевода.
   Ради такого мушкета можно было и обиду, нанесённую ему князем, стерпеть. А то и на стул жёсткий усадил, да ещё и вместо обеда обильного, как на Руси полагается, при переговорах какие-то ягодки с орешками выставил – где это видано? Даже голопузые остяки и то лучшее на стол гостям подают. А тут – обида и есть!
   Соколов сразу же заметил загоревшиеся жадным блеском глаза енисейца. «И этот, как Бекетов, на ружьё запал», – отметил Вячеслав.
   – Теперича ясно мне, отчего у вас нет ни копий, ни сабель. Ни к чему они вашим воинам, – размышлял енисеец.
   – Делаем мы и сабли, и копия, ножи неплохие. Но почти всё меняем у тунгусов на шкурки и мясо, на скотинку и птицу. А воинам копия без надобности, верно сказано – штык на мушкете есть, его и хватает. Но нож добрый у каждого воина имеется.
   Беклемишев несколько минут сидел молча, обдумывая, видимо, положение своё неловкое. Наконец он поднял глаза на Соколова:
   – Так откуда вы, князь? То, что не с Руси и не с Литвы, то мне ведомо. Нет у нас ни говора вашего зело странного, ни одёжи вашей не видал доселе. Люди ваши, князь, мастерства немалого, живёте богато без меры, ежели, бают, каждый распоследний крестьянишка печь имеет в избе да полы крытые и тёплые. Опять же помогаете ляхам даже, даёте им припасов снедных, инструмент и никаких податей с них требовать не желаете, окромя трудов ихних, для собственного пропитания нужных. Зело странно это, князь. Нешто вы, как и мы, холопы государевы, за пушниной и металлами в Сибирскую землицу идёте? Прибавления к державе своей с землицы этой емлите?
   – Верно говоришь, воевода Василий Михайлович, – отвечал ему Соколов.
   – Так что же?
   – Немочно мне говорить о том, воевода. Нет промеж нас дружбы, зол ты на меня. Не так ли?
   – Есть маленько, князь. Что до дружбы моей – то дело наживное. Но, ведомо мне, ты с убивцем прежнего воеводы, светлого князя Шаховского, Петрушкой Бекетовым, дружбу немалую водишь?
   – Откуда сведения такие точные? Из ваших пленённых казачков токмо четверо и сбежали, да двух мы поймали, одного на реке, а второго в тайге. Нешто те двое добрались?
   – Добрались, князь, – кивнул Беклемишев. – Про Ангарский городок они рассказали мне немало.
   – Ну что же, шила в мешке не утаишь, воевода. Кстати, сразу скажу: коли кто из моих людей пропадёт, то искать их приду я к тебе, в Енисейск. С пушками на лодиях. Ясно сие? Про Бекетова скажу одно: муж сей из достойнейших, не чета воеводе, что хотел его под крамолу подвесть. А сейчас Пётр Иванович к походу новому готовится. Надёжа на него первостатейная. – Воевода пожевал усы, не нашедши что ответить. – Ну да ладно, не грузись, воевода! – Беклемишев удивлённо поднял брови. Соколов понял, что брякнул вовсе не современное: – Я говорю, не держи камня на сердце. Посмотри-ка теперь на бойцов наших!
   Люди Матусевича выходили на площадку, образованную по периметру рассевшимися стрелками, с интересом ожидавшими, что им покажут спецназовцы. Те начали с разминки, синхронно и чётко выполняя упражнения. Затем, разбившись на пары, они показали приёмы борьбы и рукопашного боя. Мелькали руки-ноги, подсечки, захваты и болевые приёмы. Как отметил Саляев, на боевое самбо это похоже не было. Многое из демонстрируемой техники было взято из восточных единоборств, немало и из славянского стиля, казачьего боя – сборная солянка, но унифицированная и легко переходящая из одного состояния в другое, зависящая от обстоятельств схватки.
   Саляев хмыкнул, заметив припасённые ими кирпичи и доски, – если уж чего ломать, головой или кулаком, так их, родимых.
   – А ну, Осип, ты на кулачках в Енисейске равных не имеешь! Спробуй забороть этих ноговёртов, – раздался голос воеводы, когда бойцы Матусевича приготовились было ломать кирпичи. – Князь Вячеслав Андреевич, дозволишь сотнику моему с твоим воином силушкой потягаться?
   Соколов ожидал этого вопроса и, подозвав Матусевича, сказал ему тихонько:
   – Игорь, выбери бойца помельче, но чтобы гарантированно валил бы сотника.
   – Да у меня любой троих таких уложит, Вячеслав Андреевич, это же волки, – улыбнулся Матусевич.
   Осип между тем уже ожидал своего противника, разминая руки и плечи. Рубаху он уже скинул.
   – Не посрами Енисейск, Осип! – выкрикнул Беклемишев.
   Сотник, расставив ноги и упёршись кулаками в бока, ожидал, пока невысокий воин-ангарец подойдёт к нему поближе.
   – Нешто покрупнее поединщика не нашлось? – насмешливо проговорил Осип.
   Однако, став сближаться с ним, сотник сбросил напускное пренебрежение к противнику и набычился, выставив вперёд длинные руки с пудовыми кулаками. Не успев сделать первый удар, Осип оказался на земле. Ничего не понимая, он потряс головой, словно не веря в произошедшее. Словно прогнав морок, сотник сызнова встал против ангарца, вскочив на ноги. И снова, не сумев достать противника, Осип оказался на земле, на сей раз с оханьем плюхнувшись на живот. Не на шутку рассердившись, в первую очередь на себя, сотник взревел и бросился на ангарца. Стараясь его достать своими ручищами, сотник пропустил сильный удар в лоб, нанесённый ногой противника. Затем зубы лязгнули от кулака ангарца, а из глаз посыпались искры. Тут же пропустив откуда-то сбоку зашедшего поединщика, Осип завалился на колени и, почувствовав сильнейшую боль в руке, припал к земле, влекомый малым усилием ангарца.
   Минуту спустя охающий Осип с помощью недавнего противника и ещё одного ангарца шёл к своему креслу. Усадив его, ангарцы похлопали сотника по плечам: ничего, мол, кости-то целы.
   Финальный аккорд спецназовцев в виде ломания досок и кирпичей прошёл на ура. Беклемишев хотел заставить Осипа повторить действия ангарцев, но разбивать кирпичи кулаками Осип отказался наотрез.
   – Айда купаться! На пляж, мужики! – раздался зычный голос Рината, когда спецназовцы закончили своё выступление, прибрав за собой обломки расколоченных кирпичей.
   Гудящая толпа потянулась на реку, то и дело взрываясь смехом и шутливыми выкриками. За ангарцами на реку поплёлся и сотник, не обращая внимания на окрик Беклемишева.
   – Ну как вам мои воины, любо? – с улыбкой спросил енисейца Соколов.
   – Вячеслав Андреевич, князь, верните мне ту грамотку, что я вам по ошибке моей вручил. Лжа там сказана, токмо для того, чтобы землицу вашу под Енисейск подвесть. То моя грамота, от царя даденная. Есть и иная грамотка, – скороговоркой заговорил Беклемишев.
   – Что же так? – участливо спросил Соколов.
   – Вижу я, никак немочно мне тягаться с тобой, князь, – сокрушённо ответил енисеец.
   – Вот именно, посему я предлагаю старую обиду забыть да дружбу промеж нами завесть. С того и вам и нам прибыток будет. А уж я, с кем дружбу имею, не обижу вовек да всё сделаю так, чтобы дела у нас шли добрые, да с выгодой немалой, – доверительно говорил воеводе Вячеслав, чем заставил его проникнуться моментом.
   – О сём надо крепко договориться, Вячеслав Андреевич, – негромко отвечал Беклемишев.
   «Есть контакт», – удовлетворённо отметил Соколов.

   Веранда дома Соколова. Некоторое время спустя.

   «Вот оно что! Надобно было токмо о дружбе разговор завесть». – Беклемишев, хмыкнув, оглядывал длинный составной стол, ломящийся от выставленных на нём явств: дымились горки варёной, сдобренной маслом каши в керамических плошках, покрытых незатейливым узором; исходили густым ароматом наваристые щи; пышущее жаром мясо неровными кусками было навалено по мискам.
   – Кстати, попробуйте картошку, воевода! – Соколов подвинул поближе к енисейцу широкое блюдо с жареным картофелем, луком, грибами и мелко нарезанным мясом. Затем Вячеслав сам наложил воеводе полную тарелку и, улыбаясь, стал наблюдать за ним. – Ну как?
   – Душевно, Вячеслав Андреевич, – проговорил воевода, уминая картошку.
   – Я вам мешок ссыплю, для ваших огородников, – предложил Соколов, видя, что блюдо ему действительно понравилось.
   – Благодарствую, князь. А что, хмельного сызнова ничего нету? Нешто для этого ещё чего соблюсти надо?
   – Василий Михайлович, вы на больную мозоль сильно не давите! Князь наш вместе с главным боярином учудили… то есть учинили… Короче, запретили это дело – ничего хмельного в Ангарском княжестве нет и не предвидится. И табаку тоже не будет. – Саляев с показушно огорчённым видом развёл руками.
   – Так за дымопускание бесовское у нас, на Руси, ноздри рвут. А уж хмельного для сугрева и веселья запрещать не удумали! – воскликнул воевода.
   – Ну, может, потом Вячеслав Андреевич хоть медовуху позволит? – подмигнул Соколову Ринат.
   – Может быть, но потом. А то у нас тут не так давно кое-кто пытался аквавиту гнать.
   – И как получилось пойло фрязское? – с интересом спросил Беклемишев.
   – Не очень, мужички наши чуть Богу души не отдали, а как поправились, так по пятнадцать плетей перед товарищами и получили, – серьёзным тоном ответил Соколов и, заметив понимающее выражение лица воеводы, добавил: – А давайте сменим тему. Вот тебе, воевода, ружьё наше понравилось? Верно ли?
   Беклемишев чуть не подавился куском мяса. Ведь если князь сам сказал о том, что енисейцу понравилось ружьё, быть подарку! Иначе и быть не может. Воевода, разом захмелев от радости, выпалил:
   – Зело понравился мушкет! Кабы у меня был такой… – И тут Василий поперхнулся своими словами. «Бекетов!» – молнией сверкнуло у него в голове. – Погоди, княже! А что, ежели ты с меня за то будешь службу какую требовать? Как и с Бекетова, вона, службишку затребовал? – нахмурился воевода.
   – Нет, Василий, не стребую с тебя ничего. А Бекетов потому пришёл, что обвинил его прежний воевода енисейский в измене.
   – Ну, коли ничего, то добро дело.
   – А хотя нет, стребую! – Соколов наклонился к столу.
   – Чего же? – деловым тоном спросил воевода, подвигая к себе лохань со щами.
   – Стребую, чтобы вражды промеж нами с тобой не было впредь! Не люблю я, когда славяне друг другу глотки рвут. Надоело.
   – Так славяне испокон веков друг другу глотки и рвали, нешто не так? – наколол кусок мяса Василий.
   – Оттого и беды на Руси, что нет единства! Посему ляхи, крымчаки да свеи родину нашу и терзают! – воскликнул Соколов.
   – Эка, твои слова да князьям былым в уши, – сказал воевода и после некоторой паузы осторожно добавил: – Погоди, а у тебя мыслишка какая? Не хочешь ли новую смуту на Руси учинить отседа? К трону московскому не примериваешься ли?
   На открытой веранде повисла гробовая тишина. Осип неловко уронил ложку, да так, что она брякнулась об пол. На внезапный шум все разом повернули головы, кроме воеводы, который не мигая смотрел на Соколова.
   – Василий Михайлович, нешто ты во мне дырку проделать желаешь? – усмехнулся Вячеслав. – Нет, не желаю я трона московского, уж больно далеко до него. А уж смуты новой и подавно не желаю, нешто я ирод какой? Отсюда мы никуда не уйдём. Да понял ли ты меня, воевода? Не молчи!
   – Извиняй, ежели обидел словом дерзким, князь. Понял я тебя.
   Раскрасневшийся воевода, неуклюже встав с лавки, потопал к Вячеславу. Обойдя стол, Василий обнял его, показывая тем самым свою к нему расположенность.
   А после обеда Соколов показал Беклемишеву кузницу, станочный и литейный цеха.
   В кузнице, смежной с литейным цехом, было привычно жарко и душно. Немного полюбовавшись на деловитую работу кузнецов и литейщиков, которые не обращали на гостей ровно никакого внимания, воевода прошёл далее. Он, казалось, даже не заметил, как мастера сковывали намотанный на прут лист стали, закругляли его молоточком и сваривали в горне. Вот и готов ствол.
   А в станочном цехе Беклемишев с изумлением воззрился на ряд из четырёх токарных станков. На этих станках вращение изделия осуществлялось от трансмиссионного привода, а суппорт с режущим инструментом перемещался при помощи ходового винта. Работа на них не прекращалась, лишь заменялись часто выходящие из строя резцы. Однако со временем, получая всё лучший металл, качество инструмента лишь увеличивалось, что отражалось на их работоспособности и производственном долголетии. Соколов с умело спрятанной гордостью заявил енисейцу, что это уже устаревшие станки, новые же скоро будут собираться, дело лишь за лучшим по качеству металлом, следующим будет токарный станок со ступенчатым шкивом и перебором. Станины же к ним уже отлиты. Воевода машинально покивал, нисколько не поняв, что вообще сказал князь. Единственно, что он усвоил, что стволы мушкетов ангарцы делают настолько запросто, что им ничего не стоит вооружить всех своих людей. Это добавило ещё большей уверенности в том, что, приехав к царю с докладом о состоянии дел на далёкой окраине государства Московского, следует всячески убеждать его о дружбе с Ангарским княжеством, а тем паче – о развитии торговли с ангарцами.
   «Прибыток и нам будет, и им, знамо дело», – думал Василий.
   Результатом показанных Соколовым достижений Ангарского княжества явился разговор князя с воеводой с глазу на глаз, без свидетелей. Воевода поклялся не замысливать ничего дурного против Вячеслава да убедить в этом же царя московского. По достижении же официального признания Москвой Ангарска последует устройство торговли – Вячеслав обязался поставлять товары Москве по ценам, ниже на порядки, чем на аналогичные товары, приходящие на Русь из Европы.
   – Потом можно будет подумать и о продаже мушкетов, воевода. А пока у тебя одного такой будет! – Соколов передал сияющему енисейцу ружьё, именуемое им мушкетом, в кожаном чехле. Патроны в количестве пятидесяти штук лежали в подсумке, там же, прихваченный ремешками, был и штык в деревянных ножнах.

   Царство Московское, Полоцк. Лето 7143 (1635).

   Над Полотой, неспешно несущей воды на встречу с сестрицей Двиною, привычно звенела мошкара и уже принимались за ежевечерний концерт лягушки. Багровое солнце клонилось к закату, играя на воде последними бликами света. Стихали звуки продолжающегося второй год ремонта укреплений города, новый воевода решил максимально улучшить обороноспособность твердыни. Московитам не хотелось отдавать город так же легко, как они его получили. На стенах древнего города занимала места вечерняя смена, провожая мастеровых, что после трудового дня уже предвкушали сытный ужин.
   Стрелец из гарнизона, вологжанин Онфим Быков, оправляя доспех, поднимался на стену Нижнего замка.
   – Онфим, глянь-ко! – посмеиваясь, окликнул его Степан, приставив пищаль к зубцу стены.
   – Эка, чудной мужичонка. – Онфим, упёршись обеими руками в гребень стены, смотрел на скачущего охлюпкой на кобыле крестьянина, что приближался со стороны Заполотья. Мужичок подскакал к воротам замка, вертя головой.
   – Случилось чего? Вона, башкой вертит, до нас дело есть, стало быть, – хмуро проговорил Онфим.
   – Ляхи! Войско великое от Полюдовичей идёт! – еле донеслось до стен.
   Внизу уже отворяли ворота, а Онфим, гремя коваными сапогами по каменным ступеням, спускался во двор замка. Как старший ночной охраны, он должен был явиться с докладом к князю Ивану Семёновичу Прозоровскому, поэтому, прихватив мужичка, он поспешил к сыну прославленного воеводы смоленской войны.
   Глубокой ночью со стен полоцких укреплений можно было увидеть множество костров, горевших в отдалении от города. Королевское войско отдыхало, надеясь завтра начать приготовления к осаде Полоцка. Капитан Соколовский, бывший среди войска, бросал в темноту взгляды, полные еле сдерживаемой радости. Не пристало шляхтичу, яко слабоумному, потешаться над слабым противником. На этот раз Польша выставила такое войско, что московиты точно уберутся не только из Полоцка и Смоленска, но и, глядишь, в Москву заглянем на огонёк. Тем паче что и татары в этот раз полякам поратуют.
   – И я свой позор смоленский отомщу, – едва слышно процедил Соколовский и впился зубами в куриную ножку.

   Ангара, крепость Владиангарск.
   Осень 7143 (1635).

   Сегодня в крепость была завезена партия новых патронов и боеприпасов для пушек. Заряды были улучшенными, гораздо более мощными, чем прежде. Это стало возможно благодаря тому, что в процесс производства включили каменный уголь и нефть. Добыча угля была начата в середине лета. Геологам было хорошо известно о месторождении под современным Черемховом. Там уголь добывался открытым карьерным способом, поэтому начинать добычу стало возможно с выходящих на поверхность пластов. Сейчас там над Ильёй-тунгусом и его людьми верховодило несколько человек из специалистов, ставивших добычу на поток, насколько были способны туземцы. Отвлекать россиян на это было невозможно, а попросту и некого.
   Нефть же была открыта совершенно случайно. При обустройстве иркутского поселения купающиеся в Ангаре двое бывших грузчиков с Новой Земли заметили друг на друге радужные маслянистые разводы. Как оказалось, выше по реке имеет место природный выход нефти. Оборудовав приёмник чёрного золота, в результате регулярных выбросов жидкости, по консистенции напоминавшей мазут, в день в среднем получали семьсот – восемьсот граммов нефти.
   – На Байкале существуют выходы нефти, но они большей частью подводные, – заметил профессор Сергиенко по этому поводу. – Ежегодно со дна Байкала в воды озера поступает около четырёх тонн нефти. Эта нефть поглощается живущими на Байкале микроорганизмами, она не распространяется по озеру и другим обитателям глубочайшего пресного водоёма не сильно мешает.
   Благодаря трём караванам поморов резко улучшилась демографическая ситуация Ангарского княжества, пусть и немного уменьшилась его казна – пушная и золотая. В целом Соколов отметил, что оплата Кузьмину, Микуличу и беломорцам на общем состоянии казны не сказалась, дюжина казаков во главе с Матвеем, под присмотром четырёх морпехов, оставленных Бекетовым на месте золотодобычи, привезла столько золота, что челюсть отвисла даже у флегматичного Радека. Оказалось, что золото в районе Витима лежало буквально под ногами, стоило лишь снять верхний слой мха – и вот вам золотые россыпи.
   Зато в княжество было привлечено семьсот двадцать шесть человек, даже несколько поморов, следуя примеру Вигаря и его свояка, решили на следующий приезд остаться на Байкале. К тому же количество крестьян постоянно росло. Они не знали о контрацепции и абортах, им дети не служили головной болью или препятствием бегу по карьерной лестнице, да и «подольше погулять и поразвлечься» им было просто некогда. Эти люди, считая детей Божьим даром и подспорьем в работе, просто растили их столько, сколько Бог им даст. А с учётом того, что детская смертность была сведена практически к нулю титанической работой по профилактике заболеваний и общей гигиене Дарьей и её коллегами, прирост населения был высоким. Плюс к этому отсутствовала обычная на Руси смертность крестьян от голода, войн, набегов или болезней. Соколов на встрече со старостами всех поселений, включая польско-литовского, сказал им прямо: всё, что от них сейчас нужно, – это не подати, барщина и прочие прелести феодалыцины, а дети. И чем больше – тем лучше. По словам Соколова, княжество помогать будет каждой семье. Постоянно растущее поголовье коз, овец, свиней, оленей, а теперь ещё и коров, привозимых Вигарем телятами с того берега Байкала, позволяло это сделать. Земли, обрабатываемой крестьянами, дозволялось брать столько, сколько они смогли обработать, тут и выручала их обычная многодетность. Основная проблема была связана со вспашкой – олени, впряжённые в плуг, были слишком норовистые, упрямые. То и дело вставали на дыбы, взбрыкивая передними ногами, а то и просто ложились на землю. И крестьяне и тунгусы понукали их, гладили, ласково уговаривая, но лишь малая часть их была способна работать с плугом или бороной. В этом смысле коровы были куда работоспособней, но проблема была в одном – пока их было очень мало, всего шестнадцать голов на все посёлки. Конечно, привычней было бы видеть за плугом лошадь, но наличием оных ангарцы похвастать не могли, имелось лишь семь коней у казаков, но все они были необходимы для патрулирования берегов Ангары. Лишь у крестьян в Васильеве имелось шесть жеребят, выменянных у бурят.
   Переселенцы явно были довольны своей судьбой, они были освобождены от всех видов тягла, за исключением третьей части урожая, обязательной школы для детей и зимнего обучения воинскому делу юношей и мужиков, когда у крестьян появлялось свободное от работ время.
   Россияне же, пришедшие в этот мир гостями, имели по три ребёнка максимум, у некоторых было по четверо, – сказывался ещё менталитет людей будущего. Итого выходило, что княжество Ангарское располагало на конец 1635 года чуть более чем полуторатысячным населением, включая до трёх сотен местных тунгусов и бурят, большей частью в виде жён, живущих в посёлках.
   Всего посёлков насчитывалось уже десять, из них – две крепости. Удинская крепость, потерявшая значение форпоста, потеряла и в населении – почти две трети её состава было переведено во Владиангарск. В Удинске начальником остался Карпинский, произведённый в капитаны. Литвинский Илимск был под присмотром владиангарцев майора Петренко.
   Соколов на следующий год запланировал свой переезд в Ангарск, который с того момента становился бы столицей Ангарии. В Белореченске же оставался начальником капитан Новиков, его люди опекали и Усолье. Иркутское поселение находилось под опекой форта и села Васильева, где командовал капитан Васильев, очень гордясь поселением имени себя. В Новоземельске всё также начальствовал Смирнов, готовя пока ещё сержанта Васина к Амуру. Ставший капитаном Зайцев командовал фортом Баргузина – единственным пока населённым пунктом на восточном берегу Байкала, там же находился и Сазонов, который должен был возглавить экспедицию к Амуру, чтобы получить выход к океану для Ангарии.

Глава 4

   Ранняя осень 7143 (1635).

   В начале сентября король Польши Владислав в Штеттине, столице герцогства Померании, негласно встречался со шведским канцлером Акселем Оксеншерной. Этот представитель знатной княжеской фамилии Швеции, генерал-губернатор, а теперь и канцлер королевства определял шведскую политику с момента гибели короля Густава Адольфа. Жена погибшего шведского короля, по всеобщему убеждению высшей знати Швеции, управлять королевством не могла. Аксель добился того, чтобы короновали ребёнка, а сам в это время, по сути, правил страной.
   Оксеншерна весной этого года во Франции после многочасовых переговоров с кардиналом Ришелье праздновал свой успех. На стороне его королевства в войну вступила Франция, порвав все связи с Габсбургами. Теперь грохотавшая в Европе война окончательно потеряла свою религиозную окраску, так как и французы, и их противники австрийцы, испанцы, баварцы и прочие были католиками. Отвлекая на себя главные силы врагов Швеции, французы давали Оксеншерне возможность разобраться с поляками. Только вступившая в войну Франция, теперь являвшаяся союзником как Швеции, так и Польши, до этого момента сумела предотвратить назревавшую войну между сторонами по истечении Альтмаркского перемирия. Через год после того, как истек срок перемирия с Польшей, никто не мог поручиться, что Владислав IV, примирившийся с царем Михаилом Фёдоровичем, не попытается отобрать шведскую корону у малолетней Кристины. Оксеншерна, заинтересованный в мире с Польшей, вынужден был пойти на значительные территориальные уступки Речи Посполитой, отказавшись от завоеваний Густава Адольфа в польской Пруссии. И в сентябре, при посредничестве французов в лице дипломата Клода д'Аво, обретавшегося при польском дворе, шведы и поляки заключили новое перемирие в Штумсдорфе.
   И вот теперь король Польши сам искал встречи с ним, надеясь решить свои проблемы. Что это были за проблемы, канцлер прекрасно знал: получившие недавно звонкую оплеуху от московитов, поляки искали помощи от нового союзника.
   Начав со взаимных комплиментов, король и канцлер не спеша перешли к сути переговоров. Король Польши Владислав описал возросшую мощь Московии и её притязания на польские коронные земли, намекнув, что после Речи Посполитой Москва непременно обратит свой алчный взор на шведские лены в Ингрии и Карелии. Владислав предложил совместными усилиями в ходе осенней кампании захватить Полоцк и Смоленск польскими силами, а Новгород и Архангельск силами шведскими, тем самым вынудить царя Михаила к тяжёлому для него миру.
   – Несомненно, что в русских мы имеем неверного, но вместе с тем могучего соседа, которому из-за его врождённых, всосанных с молоком матери коварства и лживости нельзя верить, – обстоятельно проговорил Оксеншерна.
   – Но который, вследствие своего могущества, страшен не только нам, но и многим своим соседям, как мы это очень хорошо помним, – быстро добавил Владислав.
   – Но, – продолжил канцлер, – сейчас шведские войска находятся в Европе. На московских окраинах наших солдат нет. Лишь гарнизоны крепостей да местные ополчения.
   – Канцлер! – умело изображая искреннюю обиду, воскликнул Владислав. – Да многого от вас и не потребуется. Необходимо лишь обозначить ваши намерения, дабы отвлечь силы московитов.
   – Ваше величество, но вы же не можете дать мне гарантии того, что в ответ на наши манёвры московиты не обрушатся на наши окраины! Ведь так? А на их месте я бы так и поступил. Да не забывайте, как мы наживаемся на русском хлебе!
   – Польша тоже может продавать Швеции свой хлеб, – несколько напыщенно произнёс Владислав.
   – Какова будет ваша цена? Русские просят по пять-шесть рейсхталеров, вы можете давать такую цену? – Аксель прищурился, внимательно ожидая ответа короля.
   Владислав понял, что произнёс лишнее.
   – Вы же перепродаёте хлеб в Амстердаме по семьдесят пять рейхсталеров, выгода всё равно будет велика, – попытался убедить канцлера король.
   – Но и разница цены велика, а Швеции нужно золото. И чем больше, тем лучше. Русские дают лучшие цены.
   «Вот упрямый осёл!» – мельком подумал Владислав.
   – Что же, вы, канцлер, весьма мудро заботитесь о выгодах своей торговли, – кивая, согласился с Оксеншерной король.
   – Как и вы заботитесь о благополучии Польши, ваше величество, – ответил взаимностью Аксель.
   – Вы отказываетесь помочь Польше в борьбе с Московией, канцлер? – неожиданно сбросил маску благодушия поляк.
   – Да, ваше величество. В нашем положении это невозможно. Хотя я и поддерживаю ваше желание поквитаться с московитами, поддержать вас войсками я не могу. Хотя… – помедлил Оксеншерна.
   – Что вы имеете в виду? – ухватился за соломинку король.
   – Если вы поможете Швеции в Европе, скажем, в борьбе с Данией. Но не сейчас, а позже, когда мы одержим победу над имперцами.
   – Польша сможет расправиться с Московией и одна! – сверкнул глазами Владислав. Оксеншерна удивлённо приподнял одну бровь. – Я заплатил татарам и полковникам разбойных казаков, они помогут нам, – пояснил король.
   Незадолго до этой встречи, умело использовав гордыню польских магнатов, Владислав получил на руки немалую сумму, которую он потратил на то, чтобы нанять в Венгрии и германских землях солдат, правда изрядно подорожавших в связи с бушующей в Европе войной. Однажды получив оплеуху под Смоленском, Владислав хотел раз и навсегда решить проблему Московии, а именно сделать то, что не смогли его предшественники и он сам ранее, – посадить в Москве на трон нужного человека, а лучше всего себя самого.
   – Всё же предлагаю вам не спешить и подождать, вместе мы сможем больше! – убеждённо воскликнул канцлер Швеции.
   Владислав упрямо покачал головой.
   И вот польские армии и более мелкие отряды подступили к отнятым Москвой у Речи Посполитой два года назад городам.

   Царство Московское, Полоцк.
   Сентябрь 7143 (1635).

   Полоцк сопротивлялся армии Владислава почти неделю. На седьмой день поляки, прорвавшись через пролом в стене Верхнего замка, в короткой и кровавой схватке уничтожили русский гарнизон. В бою погиб и сын воеводы Прозоровского Иван Семёнович, который возглавлял группу стрельцов, пытающихся прорубить себе дорогу из крепости. Несмотря на отчаянную удаль и поначалу сопутствующую смельчакам удачу, Прозоровского остановили у самых ворот замка, подняв на копья. Лишь несколько стрельцов сумели спастись из Верхнего замка, среди них и вологжанин Онфим Быков, сумевший в вечернем сумраке спрятаться на берегу Полоты под раскидистой ивой.
   Наутро Онфим, сбросив стрелецкий кафтан, решил пробираться к дому, в вологодские веси. Там, помнил он, позапрошлым летом людишки баяли, что-де можно было с семейством своим по Студёному морю отправиться в далёкую землю, где течёт великая река, из великого озера выходящая, где земля родит обильные хлеба, а крестьянина никто не забижает. Для этого надо было лишь к Белому озеру прийти да слово молвить старосте Беловуку из Михайловки.
   Гарнизону пока ещё державшего оборону Нижнего замка этой ночью было предложено сдаться и, при сохранении своего оружия, уйти прочь от Полоцка. Утром стрельцы после нескольких часов раздумий при развёрнутых знамёнах и барабанном бое вышли из своей крепости. Поляки пропустили их до Витебской дороги, где на растянувшуюся колонну с флангов набросились венгерские и немецкие наёмники. Атаковавшие обречённых воинов солдаты раскалывали колонну, окружая группы стрельцов, чьи мушкеты, согласно уговору, неснаряжённые лежали на телегах, уничтожали полоцкий гарнизон по частям. Через пару часов всё было кончено. Добив последних раненых московитов, уцелевшие в сече венгры и немцы приступили к привычному для наёмников мародёрству. Нанятые за немалые деньги в Европе солдаты срывали с павших перстни, кресты и ладанки, потрошили карманы и снимали зерцальные доспехи боярских детей. Считаные единицы из стрельцов уцелели в этом побоище, притворившись мёртвыми или лежавшие без сознания.
   Витебск был сдан без боя, гарнизон, заранее извещённый о приближении польской армии, скорым маршем ушёл в Смоленск. Защищать город, где только начали насыпать вал, было бессмысленно. К Смоленску же стекались и более мелкие отряды из окрестных городишек. Только в этом городе можно было выдерживать долгую осаду, ожидая помощи от царя, а то и отбить все попытки взять русский город. Древний многострадальный Смоленск, в очередной раз обложенный врагом со всех сторон, воеводой которого был назначен сам князь Дмитрий Михайлович Пожарский. Князь Пожарский прилюдно дал клятву: не сдавать Смоленска ляхам да оборонять город до последнего стрельца, ожидая помощи.
   Из Северских земель тоже шли недобрые вести: польско-запорожские отряды атаковали северские города – Стародуб, Почеп, Новгород-Северский, Глухов и Рыльск. К концу первой недели осады Стародуб и Рыльск ещё держались, остальные крепости были захвачены врагом. Юго-восточнее крымчаки и казаки атаковали недостроенную ещё белгородскую оборонительную черту, правда, безо всякого успеха, а их отчаянные попытки прорваться на Русь пресекались с великим для них уроном. Даже недостроенная до конца черта, состоящая из валов, засек и крепостей, представляла для кочевников непреодолимую преграду. Несмотря на успехи, из Каширы уже шли несколько стрелецких полков на помощь засечникам.
   Тем временем воевода Прозоровский в Москве собирал рати для выручения Смоленска, ожидая подхода нижегородских, казанских и прочих полков и ополчений.

   Польско-русское порубежъе, Мстиславлъ.
   Конец сентября 7143 (1635).

   Гетман Калиновский оценивающе смотрел на московские полки, изготовившиеся к обороне на склоне урочища, который местные жители называли телячьим рвом. Леса и заболоченная местность окружали урочище с двух сторон.
   «Московитам не убежать», – отметил Калиновский.
   Правду сказать, некоторое опасение у поляка вызывали рогатки и составленные вкруг повозки, за которыми находились стрельцы, – уж больно хорошо московиты использовали эту защиту, с успехом отбиваясь от врагов. Но сегодня Калиновский был уверен в победе – его войско больше московитского раза в три, да ещё полк немецких наёмников в резерве.
   – Нам известно, что московиты стоят тут четвёртый день лагерем. Они нас ждут, пан Калиновский, – подошёл поручик немецких наёмников Мартене.
   – Вы думаете, они хорошо подготовились, поручик?
   – Это ясно как божий день.
   – Меня смущает лес, окружающий позиции врага. Не приготовили ли они нам какой-нибудь сюрприз?
   – Что они могут приготовить? Ещё один полк стрельцов, спрятанный между деревьев? Ваши солдаты их легко перебьют в схватке!
   Мартенс пожал плечами:
   – Вашими пушками, пан Калиновский, надобно бить по рогаткам, стараться разбить или поджечь повозки. Тогда основное дело будет за вашими гусарами, мы же пройдёмся железным кулаком, утверждая победу.
   – Так и будет, – кивнул гетман.
   Четырьмя пушками, что были у поляков, удалось довольно быстро разбить несколько повозок, стрельцы же, поднимая раненых, медленно пятились к склону. Покуда не кончился порох для пушек, Калиновский приказал стрелять по рогаткам, чтобы гусары смогли ворваться в проходы и устроить резню. Удалось и это, в нескольких местах рогатки были размётаны, а московиты тем временем уходили далее, изредка стреляя по гарцующим близ рогаток всадникам.
   «И правда, засаду готовят, проклятые схизматики!»
   – Дозвольте атаковать московитов, пан Калиновский! – Подскакавшему к гетману на взмыленном жеребце капитану Качмареку не терпелось обрушиться на сбившихся в несколько толп стрельцов.
   – Думаю, нас ждёт засада, капитан. Видно, что московиты нас заманивают, они не могут быть столь тупы.
   – Могут, пан гетман, ещё как могут, – обнажив ровные белые зубы, весело рассмеялся Качмарек.
   – Мартенс, готовьтесь! Пойдёте за нами! – Гетман, хлестанув коня, решил действовать напрямую. Даже если московитский военачальник и задумал какую-то хитрость, грубый напор панцирных гусар решит исход его хитрости, превратив её в польскую доблесть.
   Командовавший двухтысячным отрядом стрельцов московский дворянин Никита Самойлович Вельский от нетерпения дрожал всем телом. Сунутся ли ляхи за рогатки? От этого зависел исход этого столкновения, долго им тут не просидеть. Отряд в четыре сотни казаков, разделённый надвое, ожидал своего часа, скрытый в лесу, что рос вокруг урочища, в коем расположился отряд Вельского. Там же, меж деревьев, был спрятан козырь Никиты Самойловича – восемь пушек, снаряжённых картечью. План Вельского был довольно прост: заманить поляков за рогатки и расстрелять их из пушек, после чего в дело вступят казаки и стрельцы.
   – Идут! Идут, окаянные! – радостно хлопнул в ладоши Андрей, главный пушкарь отряда Вельского, и побежал к своим ребятам.
   Пушки, до сих пор скрытые начинающей желтеть листвой, теперь выкатывали на опушку леса. Сейчас жерла смотрели на группы отходящих назад стрельцов. В этом месте, саженях в ста от позиции пушкарей, урочище прорезал неглубокий, но обрывистый овраг, тянущийся полукругом и верхом своим сужающий поляну. Так что если план Вельского сработает, то поляки сгрудятся тут гурьбой, а тогда восемь картечных выстрелов сделают свою убийственную работу. И вот поляки подались на его уловку!
   Вельский, оставив коня, кинулся в лес, к пушкарям.
   – Андрей, готовься! Идут, сукины дети! – крикнул он пушкарю.
   – Охолони, князь, вижу, – спокойно ответил Андрей, примериваясь глазом к каждой пушке. – Иди, не мешай, я сам ведаю, когда стрелять надобно.
   Никита отступил, нисколько не сердясь на своего пушкаря. От него сейчас зависело всё, а князю следовало лишь обеспечить ему…
   Нежданно послышалась возня, лязг железа и вскрики из зарослей низкого кустарника справа от пушек. Там была пара десятков стрельцов и московский боярин Пётр Опалёв.
   – Немцы! – хрипло гаркнул выбежавший из кустов стрелец, прижимающий изувеченную руку к груди.
   – Обошли, сволочи! – Вельский побледнел, вся его затея с пушками превратилась в дурно разыгранную партию, где опытный шулер обставил начинающего игрока.
   – Сзывайте сюда всех! Надо отстоять пушки! – крикнул Вельский.
   На его крик сбегались стрельцы и некоторые казаки, что были неподалёку, основная их часть дожидалась условленного сигнала – орудийного залпа.
   С хрустом ломались ветки, разрывая кустарник, на опушку продирались немецкие наёмники поляков. Мушкетёры дали слитный залп, отчего упали несколько стрельцов, а остальные ринулись в сечу.
   Поручик Карл Мартенс, согласовав с Калиновским место возможной засады, повёл своих людей лесом, забирая правее, он надеялся выйти в спину предполагаемых московитов. Однако его люди встретили лишь человек двадцать стрельцов, прятавшихся в густом кустарнике. В скоротечной сшибке, вырезав этот отряд врага, немцы неожиданно вышли на притаившихся у опушки пушкарей. Ему стало всё ясно: самонадеянный военачальник московитов решил заманить гусар Калиновского на узкое место и смести их картечью. Неплохой план, подумал Карл, но он не учёл опыта наёмника, иначе как бы Мартенс воевал уже пятнадцать лет, а на нём лишь несколько царапин?
   – Залп! – Семеро солдат разрядили свои мушкеты, остальные бросились на московитов. – Убивайте пушкарей к чёртовой матери! – вопил Мартенс.
   Легко угадав среди московитов их главного, Карл кинулся на него. Молодой парень, явно поставленный командиром не за военные заслуги, а по чину, неожиданно оказался сильным противником. Мартенс хоть и немного устал, но владел саблей неплохо. По крайней мере, он сам так считал, но и этот упрямый московит, закусив губу, остервенело дрался, не давая Карлу совсем никакого манёвра. На лбу у противника уже выступила испарина, такие мелочи замечаешь сразу, да и движения московита стали чуточку медленнее, тяжелее.
   «Тоже устаёт, схизматик. Пора заканчивать с ним. – Карл позволил себе отступить на шаг и попытаться выхватить саксонский пистоль. – Что такое?!»
   Неожиданно тяжесть пистоля, лёгшего в ладонь, пропала, а рука дёрнулась вверх. Карл с изумлением кинул взгляд на руку: вместо ладони торчал обрубок, посередине которого красовалась розовая косточка с выступившими крупными каплями крови. Снесённая же напрочь кисть с пистолем валялась под ногами Мартенса. Карл удивлённо посмотрел на молодого московита, но тот уже рубанул его сабельным лезвием по лицу. Свет померк в глазах наёмника.
   «Проклятая бойня». – Мартенс рухнул на колени и потом навзничь с рассечённым лицом, с которого толчками выплёскивалась горячая кровь на сапоги убитого его товарищем московита-пушкаря. Никита тем временем упокоил ещё одного немца и ранил ещё двоих. Бок о бок с ним рубились его стрельцы, умело орудуя страшными в сече бердышами.
   Показались казачьи шапки со стороны кустарника, откуда вышли немцы.
   – Поднажми, братцы! Казачки с нами! – кричал Вельский.
   Со стороны поляны доносились мушкетные выстрелы – стрельцы палили в приближающихся поляков. Те, сдерживая коней, медленно приближались к московитам, держась на расстоянии, безопасном для них. Пули, летевшие со стороны стрельцов, были не столь опасны. Калиновский ждал, пока на опушке появятся наёмники.
   – А вот и они! Марш, марш! Atakujcie!
   Гусары, выкрикивая здравицы Деве Марии, устремились в проделанные пушками проходы в укреплениях московитов. Стальная лава устремилась на стрельцов.
   – Андрей, как ты, братец мой? – с великой жалостью Никита Самойлович смотрел на своего пушкаря.
   Тот, кряхтя и прижимая глубокую рану на боку, откуда не переставая сочилась тёмная кровь, командовал несколькими чудом уцелевшими пушкарями и стрельцами, их заменившими.
   – Гусары скачут, князь! – закричал стрелец, срывая с себя наспех надетые доспехи убитых немцев.
   Остальные также надевали свои кафтаны. Поляки, купившись на маскарад стрельцов, устремились в атаку. Вельский бросился редколесьем к заранее приготовленным позициям стрельцов на склоне урочища. Бородачи напряжённо стояли с готовыми к бою пищалями за рогатками, дополнительно выставив и укрепив копья.
   «Андрей, на тебя лишь надёжа», – думал Никита, судорожно сжимая эфес окровавленной сабли. Конная лава приближалась, стрельцы подобрались. Бледные, решительные лица с суровыми и обречёнными взглядами. У узкого места поляки смешались.
   «Ну что же ты, Андрей!» – чуть не взвыл Вельский.
   – Давай же, – вмиг пересохшим горлом засипел князь.
   Поляки тем временем стали выбираться из сужения, и тут с опушки, находившейся в десятке-другом саженей, от пушек в это людское и конное столпотворение полетели рои картечи. Кусочки свинца разрывали тела коней и людей, пробивая латы, вырывая целые куски плоти. Послышался дикий вой расстреливаемых поляков и жалобное конское ржание. Несколько мушкетных выстрелов с позиций пушкарей и снова залп пушек.
   – Братцы, за мной! – зычно крикнул Вельский, увлекая стрельцов.
   Гиканье и далёкий казачий свист заставили сердце Никиты сжаться от нахлынувшей на него радости. Это была победа. Первая его победа!
   Окружённые, смешавшиеся поляки не смогли дать никакого отпора, пытавшиеся добраться до пушкарей спешившиеся гусары сметались со склона опушки, мушкетными залпами и копьями стрельцов, а налетевшие со спины врагов казаки избивали пытающихся бежать.
   «Как курица в ощип», – последняя мысль промелькнула в голове гетмана Калиновского, прежде чем удачливый казак снёс её ловким ударом сабли.
   Всё было кончено.
   Умершего пушкаря Вельский похоронил там же, где он и испустил дух, до конца командуя стрельбой, – на светлой опушке леса.
   Отряд князя, собрав богатые трофеи, уходил по берегу Сожи к Ростиславлю, чтобы там, встретившись с другими отрядами, двигаться к обложенному врагом Смоленску. В очередной раз судьба кампании решалась у стен древнего города.
   Ростиславль оказался занят врагом. Как рассказали окрестные крестьяне, отряд литовского шляхтича Телецкого вошёл в город безо всякого приступа. Ночью небольшой стрелецкий гарнизон, убоявшись огромного количества костров, горевших в стане литовского отряда, ушёл в сторону Смоленска. А отряд боярской конницы, оказывается, стоял в небольшой деревеньке к востоку от города. Князь Вельский немедленно послал туда людей, приказав готовить пушки, – с его артиллерией разбить невысокие деревянные стены крепостицы было несложно. Ростиславль Никита обложил со всех сторон, благо городок был мал и большого труда это не составило. Воевода решил не просто взять город, но и уничтожить его гарнизон.
   – Начинайте бить из пушек! – дал команду пушкарям Никита.
   Целью были выбраны проездные ворота с надвратной башней, которая, судя по её ветхому виду, и так недолго бы простояла. Так и получилось: уже с третьего удачного попадания ядра одна из створок ворот с треском провалилась внутрь, разлетевшись на доски, вторая же криво повисла на петлях. Стрельцы шумно восприняли этот успех пушкарей.
   Вельский, давший отмашку пушкарям, дабы те не тратили покуда ядра и порох, в наступившей тишине услышал тяжёлый и мерный топот сотен копыт. Далеко разносившийся по промёрзшей земле гул предвещал появление русской панцирной кавалерии. Как выяснилось в разговоре с Дмитрием Щептиным, отряд в три с половиной сотни воинов собирался два месяца в Можайске и Дмитрове.
   Щептин с радостью согласился влиться в войско князя Никиты Вельского, чихвостя главу стрелецкого гарнизона, бывшего ранее в городе и ушедшего к Смоленску, за малодушие. Что же, подкрепление московитов не прошло незамеченным со стен крепости, а постоянные перемещения сотен казаков создавали у литвинов впечатление большого числа конницы у осаждающего город противника. После обеда обстрел стен крепостицы возобновился. Литовцы, ожидая штурма, пытались заделать брешь в воротах и появившиеся в стенах проломы. Но Никита Самойлович не желал немедленного штурма, стрельцов своих жалея.
   «Нечего у стен столь жалкой крепостицы головы стрелецкие класть. Оные у Смоленска большую пользу окажут», – думал князь.
   – Калите к вечеру ядра! – приказал пушкарям Никита.
   «В темноте суматохи больше, авось Литва спробует уйти». Вельский по наступлению темноты произвёл в войске некоторые манёвры.
   Так и случилось. Ночью свет горящей в нескольких местах городской стены и низких башенок не дал возможности литвинам уйти из города незамеченными. Вельский был готов к такому развитию осады Ростиславля. Как только стемнело, он немедля произвёл заранее оговоренное сосредоточение стрельцов в местах, где прорыв осаждённых был наиболее вероятен. И не прогадал. Поэтому бегство отряда шляхтича Телецкого, предпринятое в нескольких местах, полностью провалилось и превратилось в бойню. Гарнизон совершал прорыв не единым кулаком, способным на удачу, а растопыренными пальцами, каждый из которых встречали залпы стрелецких мушкетов и пушечная картечь.
   Довершили разгром казаки и боярская конница, посекшие и втоптавшие врагов в мёрзлую землю. Во втором своём сражении Вельский потерял лишь несколько человек убитыми да малое количество раненых. Наутро, приказав жителям города хоронить убитых, князь отвёл войско на отдых чуть выше Ростиславля и оттуда отослал в Москву гонцов с подробным описанием своих побед над ляхами и литвою.

   Забайкалье, южные отроги Яблонового хребта.
   Сентябрь 7144 (1636).

   – Дальше ещё хребет, уже покруче! – тоскливо воскликнул Ким, отирая струящийся со лба пот.
   Отпустив еловую лапу, он присел на траву, чтобы дождаться остальных. Дыхание его сбилось, и Серёга, улыбаясь карабкающимся на сопку товарищам, пытался его восстановить, надувая щёки.
   «Старею, что ли?» – Уже вставая, Ким огляделся: внизу, по более пологому склону, тащились кони, обвешанные поклажей да зычно понукаемые казаками и крестьянами.
   Экспедиция на Амур ушла из форта Баргузин, что на байкальском полуострове Святой Нос, в середине лета 1636 года – в привычном для ангарцев исчислении лет. В составе экспедиции было четыре группы. Первая, под руководством бывшего енисейского казака Матвея Корнеева, насчитывала шестнадцать человек, в том числе и Игната с Баженом. Вторая группа, самая многочисленная, состояла из двадцати крестьян под началом Яробора, сына усольского старосты Всемила. Тунгусы, умелые стрелки из луков и ружей, входили в группу сына Баракая, новокрещёного Петра. Морпехи Саляева составляли группу прикрытия и разведки, находясь, вместе с некоторыми тунгусами, чуть впереди и по сторонам от идущего каравана.
   Крестьяне, по выражению Саляева, были хозвзводом экспедиции, они же отвечали за два десятка лошадей, выменянных у бурятского племени, кочующего в степи неподалёку от устья Селенги, на партию отличных копий, сабель и множество наконечников для стрел, а также на несколько небольших зеркал и котлов для приготовления еды. Вождю кочевья также пришлось подарить и красный казацкий кафтан, сшитый специально для Бекетова и нечаянно попавший старику на казавшиеся подслеповатыми глаза. Но теперь не люди, а выменянные кони были нагружены под завязку. Помимо провианта, они везли инструменты, а также необходимый минимум стройматериалов, таких как гвозди, скобы и прочее.
   В походе за каждым казаком и крестьянином было закреплено оружие – новейшей системы однозарядное гладкоствольное ружьё, стреляющее картечью. Каждый участвующий в походе сдавал зачёты по оружию сначала Сазонову, а потом Саляеву, и только тогда получал в личное пользование «ангарку», как назвали это чудо создатели.
   – Ничего, за тем хребтом мы должны на Шилку выйти. – Подошедший к Киму Саляев сверялся с картой, посматривая на компас.
   – Уж лучше бы привал сообразили, – хмыкнул Сергей.
   – Ладно, сопли распускать не будем, пошли! – Ринат, хлопнув Кима по спине, стал спускаться с сопки, забирая вправо на пологую сторону.
   Он хотел переговорить с Сазоновым и Бекетовым о дальнейшем маршруте. Ринат предлагал начальникам экспедиции разделить отряд после их выхода на берега Шилки. Казаки с крестьянами, сделав плоты, должны были сплавиться по Шилке до слияния её с Амуром, где немного далее по течению устроить форт Албазин на даурском берегу великой реки. А морпехи верхом на конях проследуют берегом, впоследствии переправившись к остальным.
   Бекетов неожиданно легко согласился на этот план. А Сазонов задумался:
   – Быстрее-то оно быстрее получится. Нежели мы все вместе тащиться берегом будем. Но, Ринат, безопасность отряда – вот главное!
   – Алексей, безопасность на реке почти стопроцентная. Шилка широка, а если скорбные умом туземцы будут к нам на пирогах, или что там у них, подгребать с гнусными намерениями, то вона – мужики берданками отшмаляются.
   Сазонов посмотрел на солнце и с некоторым сомнением произнёс:
   – Сегодня, может быть, успеем те сопки перевалить, а у Шилки отдохнём. Потом плоты…
   – Можем не успеть, майор. Да и кони уставшие, это людям проще по горам скакать, – озабоченно проговорил Бекетов.
   И в тот же миг впереди, среди сопровождавших лошадей крестьян, раздался треск ломаемых кустов и яростный звериный рёв. Сразу последовали вопли людей, испуганные всхрапы лошадей и тонкое ржание одной из них.
   – Никак медведь?! – вскрикнул Бекетов.
   Саляев, с каменным лицом срывая винтовку, помчался на крики. Но слитно раздавшиеся выстрелы заставили смолкнуть ревевшего хищника. Когда Ринат пробрался сквозь толпу к поверженному хозяину тайги, на его разбитой картечью кровавой морде уже хозяйничали мигом собравшиеся мухи. Саляев огляделся: караван втянулся по узкому проходу между сопками, стиснутому к тому же с обеих сторон густым кустарником, поэтому лошади шли одна за другой. Люди же находились с разных концов каравана, Ринату стало ясно, почему косолапый напал. Здесь, в тайге, бродили ещё не пуганные человеком звери, современный мишка к лошадям и людям за километр не подойдёт.
   – Молодой да резвый, жир нагуливал перед спячкой, – раздавались голоса вокруг.
   – Что с лошадьми, Яробор? – Ринат, сплюнув, спросил у стрелявшего парня.
   – Одну задрал, вона бьётся, сердешная. Кишки ей выпустил, паскуда. – Не сдрейфивший в момент нападения хищника парень показал Саляеву на бьющуюся в конвульсиях лошадь с распоротым брюхом, которая билась мордой со стекленеющими глазами по земле да сучила копытами, не находя в них опоры.
   – Добейте, – бросил Ринат. – Нехрен ей мучиться. Зато мяса поедим сегодня.
   – Да и медвежатина оно дело, особливо лапа у него вкусная, – тут же проговорил Яробор, прилаживаясь обухом к голове обречённой лошади.
   Мужики тут же стали оборудовать стоянку отряда, распрягая лошадей, кто-то пошёл за дровами, а кто-то уже готовился свежевать обе туши.

   Амур, верхнее течение реки. Начало октября.

   Амурская земля. Величественная река и бесподобной красоты берега. Стеснённый в верховьях скальными породами и преодолевающий многие перекаты, далее Амур разливается широко и величаво. Сопки по берегам, буйно поросшие дубняком, кажутся будто сглаженными рукой неведомого великана. Изредка почти отвесно спускаясь к прохладным, шелестящим водам Амура, они показывали своё каменное нутро, осыпаясь светло-коричневой породой. Река усыпана многочисленными низменными островами с широкими песчаными пляжами, берега в основном широки и удобны для стоянки плотов.
   – Как испанцы какие… – произнёс тихонько Васин, сидя у костра.
   – Чего? – не понял Саляев. – Какие испанцы?
   – Ну, понимаешь, навроде как мы теперь первопроходцы этих мест, как испанцы на Амазонке. – Огромный, как медведь, сержант с пудовыми кулаками сейчас оглядывал жёлтые сопки с явным чувством удовольствия.
   – На Амазонке скорее португальцы были, – улыбаясь, ответил Ринат. – Олег, ты, братуха, чего, не насмотрелся ещё на всё это? Или у тебя это осеннее? Ты бы смотрел лучше, чтобы в тебя стрелой не пустили из-за соседнего валуна.
   – Пошёл ты, Саляев, – беззлобно отбрехнулся сержант, оправляя шапку, – вечно ты всё опошлишь.
   Саляев в ответ лишь хмыкнул и предложил Олегу нанизанный на шпажку кусок жареной рыбы.
   У другого костра Бекетов и Сазонов обсуждали дальнейший путь экспедиции. Поначалу планировавшийся к постройке форт Албазин уже был отметён. Сазонов предложил Петру Ивановичу держать путь к слиянию Амура и Уссури, показывая путь по карте. Бекетов, поначалу поражавшийся качеству карт ангарцев, больше вопросов не задавал, приняв это как должное. Да и ответов-то, по сути, не было.
   – Сколько дён итти будем, Алексей? – спросил Пётр Иванович.
   – Не знаю точно. Сказать сейчас это невозможно, мы же не можем знать, что завтра будет.
   Назавтра ангарцы снова пустились в путь, плоты держались северного берега, где верхом двигались морпехи. Изредка попадались следы пребывания человека – кострища, останки снастей и ветхие лодки, кости животных и разного рода никчёмная утварь. Несколько раз на реке встречались лодки, но они быстро уходили, не пытаясь сближаться с флотилией ангарцев.
   – Стало быть, чужаков тут не любят, – протянул Сазонов, когда очередная пара лодок, увиденная им издалека, ушла в островную протоку.
   – А где их любят, чужаков-то? – буднично ответил Матвей, почёсывая бороду.
   С берега донёсся свист – морпехи сигнализировали о замеченных ими людях.
   – Правьте к берегу, будем знакомиться с местными, – приказал Сазонов.
   Плоты стали забирать влево, один за другим упираясь в шуршащий песок побережья. Саляев показал на вьющиеся дымки прикрытого осенним лесом поселения. Скоро вернулся Васин, уже сбегавший с парой бойцов на разведку, – понаблюдал за посёлком со склона невысокой сопки.
   – Типичная деревня оседлого народа, домов под пару десятков. Невысокий земляной вал, идёт кругом по границе посёлка, две башенки у входа в селение. Ворота вроде есть, но сейчас открыты.
   – Сколько народу примерно там? – спросил Сазонов.
   – Под полторы-две сотни будет, – уверенно ответил Олег.
   – Ну что, идём знакомиться, – вздохнул Сазонов.
   – А может, дальше поплывём, Алёша? Зачем нам эта деревня? – озабоченно протянул Бекетов.
   – Пётр Иванович, нам всё равно необходимо дать о себе знать. Кстати, Яробор, Матвей, своим людям объявите сразу: ничего у туземцев не отбирать, не задирать, на баб их не пытаться залезть. Короче, белые и пушистые, пока я не скажу иного. А кто ослушается – вона, Васин разбираться будет.
   – Майор, чего говоришь-то, нешто мы не знаем оного? – с немалой обидой ответил казак.
   – Матвей, родной, за тебя я уверен, а за казачков – не очень, не все там из твоих людей. Так что не обижайся. Яробор, ясно?
   Юноша коротко кивнул.
   Лошадей снова загрузили поклажей, и ангарцы неспешно двинулись к посёлку. Сазонов остановил людей на широком поле со следами сельскохозяйственных работ.
   – Пашут, значит, землицу-то, это хорошо, – довольно сказал Бекетов.
   Наконец их заметили. На валу забегали фигурки людей, потрясавшие копьями, а со стороны леса в посёлок метнулась группа женщин, под охраной нескольких мужчин, за которыми в проёме вала тут же были установлены ворота, представлявшие собой связанные друг с другом колья. Посёлок явно готовился к осаде. Сазонов критично посмотрел на вал и изготовившихся на нём людей и дал команду располагаться лагерем.

   Верхний Амур. Октябрь 7144 (1636).

   На амурские берега постепенно опускалась ночь. Воздух наполнялся прохладой, а с реки задул неприятно холодный, пронизывающий ветер, заставивший шуметь ветвями окружающие поле деревья. На валу селения амурцев один за другим зажигались факелы, в свете которых маячили фигурки туземцев. Из посёлка то и дело слышались резкие властные крики и следующие за ними общие вопли десятков глоток.
   – Надевайте бронь, братцы! – вскричал вдруг Бекетов.
   – Рано ещё, Пётр Иванович, – возразил немного погодя Сазонов, указывая на отодвигаемые ворота в проходе вала.
   Две фигуры, держащие в руках факелы, вышли из-за отодвинутого от прохода заграждения. На валу тут же загорелись десятки факелов – амурцы наблюдали за своими товарищами, готовые ринуться к ним на выручку, случись что с ними. Двое амурцев тем временем неспешно приближались к лагерю ангарцев. Обернувшись, Сазонов заметил, как напряглись его воины. Алексей всех успокоил:
   – Спокойно, парни, они хотят поговорить. Это хорошо, это значит, что они не дикари.
   Амурцы, меж тем дойдя до середины поля, встали, видимо ожидая, что и к ним подойдут.
   – Пётр Иванович, пойдёмте поговорим. Эй, Петька! – окликнул майор крещёного тунгуса. – Давай с нами!
   Троица ангарцев не спеша шествовала к ожидающим их амурцам. Один из них оказался глубоким стариком, а второй, напротив, юношей. Старик амурец начал говорить на своём языке, растягивая слова. Сазонов, встретившись взглядами с Бекетовым, недоуменно пожал плечами. Они оба за годы, проведённые на Ангаре, более-менее сносно научились разговаривать на языке ангарских тунгусов, но сейчас он не понимал ни слова. Точнее, знакомые слова он уловил, но не более.
   – Ты чего-нибудь понимаешь? – негромко спросил Алексей у тунгуса.
   – Немного, товарищ майор, – кивнул ангарец, – сейчас попробую.
   Пётр, учтиво перебив старика, задал ему вопрос, тот ответил. Сазонову показалось, что амурец даже улыбнулся краешками губ. Лицо же тунгуса просияло.
   – Да, я понимаю его. Это дахур хайлар, его зовут Тукарчэ, он староста этой деревни.
   Старик опять начал говорить, уже более эмоционально, кивая на Сазонова и Бекетова. Потом он попытался что-то начертить на твёрдой, остывшей земле, но, видя непонимание, бросил это занятие. Затем он снова заговорил с Петром. Тунгус обернулся к русским:
   – Он спрашивает, откуда вы. Что говорить?
   – Так и скажи, как есть. С Ангары! – быстро ответил Сазонов.
   Пётр заговорил со стариком, а тот после нескольких фраз снова попытался начертить что-то, по-видимому опять безуспешно. Тукарчэ прошипел ругательство сквозь прореженные ряды крупных жёлтых зубов.
   – Алёша, он чертёж землицы своей пытается нам обрисовать? – повернулся к Сазонову атаман.
   – Сейчас я ему свой чертёж нарисую, – негромко ответил майор, поглядывая на шипящего амурца.
   Сазонов расстегнул планшет и, поправив руку юноши, державшего факел, расправил общую карту Восточной Сибири. С помощью тунгуса Петра Алексей принялся убеждать Тукарчэ в необходимости смотреть на бумагу, а не пытаться опять что-то начертить на земле. Благодаря крепким ругательствам и азам актёрского мастерства удалось убедить старика в том, что голубая лента средь зелени тайги и есть его Амар. Сазонов пояснил старику их путь с Ангары. Подслеповато щурясь, амурец водил пальцем по карте, покрытой плёнкой. Поглядывая на русских, амурец что-то спросил у тунгуса. Бекетов вопросительно кивнул Петру, тот пояснил:
   – Спрашивает, добрые ли вы люди и чего вам надо на Амаре?
   – Скажи, люди мы добрые, даже очень, ну ты знаешь, – рассмеялся Алексей. – Скажи, что ничего дурного мы не замысливаем. Что нам ничего не надо от них, разве что познакомиться.
   Пётр начал говорить со стариком, тот слушал и кидал внимательные взгляды на русских.
   – Он хочет посмотреть на наших людей, товарищ майор.
   – Пусть смотрит, – переглянулись руководители экспедиции.
   Амурец, освещая себе путь почти прогоревшим факелом, поковылял к ангарцам. Казаки смотрели на старика хмуро, равнодушно, крестьяне более заинтересованно, но скорее из чистого любопытства. Морпехи же улыбались, приветствовали хайлара незамысловатыми фразами, помахивали руками. Некоторые даже подмигивали. Тукарчэ оглядывал сидящих меж русскими тунгусов и с удивлением отметил, что орочоны-эвенки, большей частью совсем молодые воины, нисколько не смущаясь разговаривали с длинноносыми ангарча на незнакомом в этих краях языке. Вот они дружески похлопывают друг друга по плечам, смеясь явно хорошей шутке. Один из эвенков, с держащейся на его губах улыбкой, поворачивается к старику Тукарчэ и с интересом смотрит на него. Амурец видит, что на шее у орочона висит тот же оберег, что и у тех бородатых и высоких людей, чьи лица прежде старейшина Умлекана никогда не видел. Скрещенные полоски металла на шёлковом шнурке. Но когда он спросил одного из эвенков на том языке, на котором говорил с ангарским толмачом, ему тот ответил.
   – Эй! Ты служишь у длинноносых. Тебя заставили? Взяли из посёлка? – решил развеять свои сомнения Тукарчэ.
   – Я дружинник князя Ангарии, его воин. У меня лучшее оружие, и эти люди, – орочон обвёл рукой вокруг находящихся рядом с ним товарищей, – это все мои друзья.
   «Не врёт, а значит, этим ангарча можно верить?» – думал старик, покачивая головой.
   – Кстати, Пётр Иванович, вы не знаете, почему эвенков тунгусами зовут? – негромко спросил Сазонов, наклоняясь к уху атамана.
   – Не ведаю оного, Алёша, – пожал плечами Бекетов.
   Тукарчэ обошёл лагерь ангарцев, после чего, подойдя к Сазонову, пригласил его, по словам Петра, в свой посёлок.
   – Пётр Иванович? – спросил майор.
   – Да-да, Алексей, пошли, – кивнул Бекетов.
   – Олег, давай за старшего. Яробор, ты тоже смотри в оба, мало ли что!
   – Товарищ майор, всё будет в порядке, – пробасил Васин, хлопнув сына усольского старосты по плечу.
   Когда ангарцы подходили к валу в свете, отбрасываемыми горящими на нём кострами и факелами, Алексей заметил торчащие кое-где из склона вала стрелы и законченность башенки при входе в посёлок. Мужчины, встретившие их, были напряженны и усталы, на многих были окровавленные тряпки, закрывавшие раны.
   – Похоже, на ихнюю деревню нападали, и совсем недавно, – проговорил Бекетов Сазонову.
   – Так и есть, ясно, чего они опасались. А Тукарчэ вышел посмотреть только потому, что мы не сходны с его врагом, видимо. Отчаялся, старикан.
   Гости прошли в дом, который представлял собой сложенное из брёвен и жердей строение с очагом посредине жилого пространства. Домишко был довольно ладно выстроен, тунгусам, с их неказистыми шалашами, было далеко до амурцев. Ангарцев пригласили за расстеленные в углу помещения циновки, старик устало опустился рядом, за ним пристроился юноша. Принесли горячее питьё, а потом и нехитрые закуски.
   Сазонов с интересом смотрел на Тукарчэ. Он заметил, что амурец с плохо скрываемой грустью посматривает на юношу, даже скорее с жалостью. Наконец, отослав паренька, старик начал говорить. Оказалось, что юноша был его внуком.
   – Я же говорил, – шепнул Алексею Бекетов, ранее угадавший родственные связи этой парочки.
   Пётр продолжал переводить речь Тукарчэ. Селение называлось Умлекан, одно из поселений даурского рода аула, что жили в этом и ещё двух селениях поменьше. Они были подчинёны князцу Сивкаю, который приходился племянником Тукарчэ. После неожиданной гибели Сивкая на охоте власть в роду захватил его младший брат, что являлось нарушением традиций, так как старшинство в роду переходило к сыну Тукарчэ. Кутурга, младший брат Сивкая, обманом заманив сына Тукарчэ на встречу, подло убил его, покрыв себя и род свой позором. А теперь он требовал подчинения от старого Тукарчэ и его внука – Шаралдая. Естественно, Кутурга и не рассчитывал на то, что они подчинятся ему, он должен был убить обоих и тем самым убрать последних претендентов на власть в роду. Но Умлекан выстоял, отбив несколько штурмов воинства Абгая и уничтожив немало его людей.
   

notes

Примечания

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →