Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Самая короткая война длилась 38 минут. (Британия и Занзибар в 1896)

Еще   [X]

 0 

Непоследние времена (Соколов-Митрич Дмитрий)

В этой книге собраны репортажи и публицистические заметки, которые автор, корреспондент «Русского репортера», писал на протяжении десяти лет. Они охватывают широкую картину бытия современного российского человека. Все статьи – и веселые, и трагические – несут оптимистический посыл, даже те, где вместо фотографий стоят лишь черные плашки. Это рассказ о реальных жизненных ситуациях и об интересных людях, умеющих преодолевать трудности.

Год издания: 2012

Цена: 180 руб.

Об авторе: Дмитрий Соколов-Митрич известен как один из лучших репортеров России. Он относится к той редкой породе журналистов, которые умеют работать не только головой, но и ногами. Работает в газете "Известия", регулярно сотрудничает с журналами "Русский репортер", "Гео", "Медведь", деловой газетой "Взгляд.ру". еще…



С книгой «Непоследние времена» также читают:

Предпросмотр книги «Непоследние времена»

Непоследние времена

   В этой книге собраны репортажи и публицистические заметки, которые автор, корреспондент «Русского репортера», писал на протяжении десяти лет. Они охватывают широкую картину бытия современного российского человека. Все статьи – и веселые, и трагические – несут оптимистический посыл, даже те, где вместо фотографий стоят лишь черные плашки. Это рассказ о реальных жизненных ситуациях и об интересных людях, умеющих преодолевать трудности.


Дмитрий Владимирович Соколов-Митрич Непоследние времена

Дорогой читатель!

   Если же по каким-либо причинам у Вас оказалась пиратская копия книги, то убедительно просим Вас приобрести легальную.

Предисловие


   Писать про хороших людей очень трудно, гораздо труднее, чем про плохих. И эта трудность – не профессиональная, эта трудность психологическая. Выводить на чистую воду подонков и мерзавцев – вообще одно удовольствие. Когда ты обличаешь, ты самовозвышаешься посреди торжествующего зла, ты рыцарь на белой лошадке, ты пророк в своем отечестве. Это сносит крышу, как смесь водки с шампанским и в какой-то момент ты уже просто не способен видеть вокруг ничего, кроме мерзости. В твоем глазу уже слишком много бревен, душа требует последних времен, ты обличаешь и обличаешь, не желая признаваться себе в том, что твоя праведная борьба – лишь изощренная форма нарциссизма. Хорошо натасканная совесть никогда не будет кусать своего хозяина.
   С хорошими людьми все совсем по-другому. Хорошие люди – это такие сволочи, от которых собственному самолюбию поживиться нечем. На такого человека уже невозможно смотреть сверху вниз. Достойный человек уязвляет самим своим существованием: чем больше ты встречаешь таких людей, тем отчетливее проясняется печальная истина: мир прекрасен и ты – далеко не лучшее его украшение.
   Один из самых больших сюрпризов, которые мне преподнесла моя собственная жизнь, – это осознание того, что я, оказывается, оптимист. До 35 лет я был уверен в обратном. Честно говоря, до этого возраста я просто не задумывался на эту тему всерьез. А по умолчанию в России все пессимисты. Быть оптимистом – это почти измена Родине.
   Я даже помню тот момент, когда это произошло. Я гулял с сыном и женой в Горках Ленинских, вокруг была просто фантастически красивая золотая осень, у меня было хреновое настроение, и вдруг мне стало до ужаса стыдно. Как можно быть чем-то недовольным, когда у тебя перед глазами природа, которая не знает уныния? Даже увядание у нее – это триумф. У тебя депрессия? Возьми в руки лист с дерева и просто посмотри на него внимательно. Кто-то из святых сказал, что люди ищут чуда, но разве не чудо – строение листа?
   Через три месяца я бросил курить. Потому что понял: хочу жить долго.
   Мы привыкли рассматривать выбор между оптимизмом и пессимизмом как акт оценки окружающей действительности. «Ты оптимист?» – спрашивают тебя, и ты сразу думаешь о том, что будет с Родиной и с нами. И если ситуация в доме, городе, стране оставляет желать лучшего, язык сам поворачивается: «Я пессимист». Потому что «я оптимист!» в данном контексте будет переведено так: у меня все прекрасно, я живу в лучшей стране, Путин умница, а транснациональные корпорации желают нам добра. Ну и кто ты после этого? Одно из двух: либо дурак, либо конформист. Не самый лучший имидж даже для внутреннего потребления.
   Такая трактовка этой дихотомии, на мой взгляд, могла прийти только из стана пессимистов. Потому что для настоящих оптимистов оптимизм – это вообще о другом. Оптимист – он просто живет и действует, он не оценивает того, что вокруг него происходит, это для него вторично. И именно в силу этого обстоятельства он – оптимист. Зачем человеку действующему отягощать себя характеристиками окружающей действительности? Это имеет смысл только в одном случае – если это та самая действительность, которая имеет непосредственное отношение к твоему действию. Но тогда ее несовершенство – не субъект, а объект. А раз так – это уже не может быть поводом для пессимизма. Потому что ты рассматриваешь реальность как то, что можно и нужно изменить к лучшему. И это «можно и нужно» – в твоих руках, а может быть, даже в руках более умелых и надежных.
   Безусловно, пессимизм – дочерняя структура материализма. Если все вокруг материально, если жизнь – это вечный круговорот молекул, то радоваться особо нечему. Я проживу столько-то лет, напишу столько-то текстов, сожру столько-то тонн питательных веществ, столько-то раз позанимаюсь сексом, столько-то раз возьму кредит, выращу кусок мяса под названием «мой ребенок» и пойду кормить червей. Что ты там говоришь, товарищ Лейбниц? Мы живем в лучшем из миров? Спасибо, я посмеялся.
   Пессимизм – это порочный круг, из которого можно вырваться только усилием веры. Пессимисты всегда косят под реалистов: «Хорошо, – говорят они, – я готов стать оптимистом, если…» И тут же выкатывают миру свой список требований – абсолютно материалистичных по сути. Но даже если они получат желаемое, ничего не изменится. Потому что вещи, удовольствия и даже переживания более-менее высокого порядка – все это преходяще, все это на пару минут, все это быстро разочаровывает. Если же у пессимиста появляется ценность высшего порядка, он тут же перестает быть пессимистом, независимо от состояния окружающего мира. Материальное становится второстепенным, а идеальное – оно животворит уже в силу того, что оно идеальное. Все вокруг обретает смысл, цепь замыкается, по ней бежит ток, и нет больше никакого пессимизма. Полная свобода.
   Когда оптимистический образ мысли становится образом действия, это называется энтузиазмом. Люблю этимологию: она отвечает на многие вопросы. En Theos, от которого происходит «энтузиазм», дословно означает «в Боге». Я, кстати, давно понял, как отличить людей реальной веры от сектантов, выучивших правильные догмы и молитвы. Настоящие верующие – они всегда рады, они верят в лучшее, потому что чему печалиться, если ты живешь в мире, который сотворен Богом, и судьба этого мира предрешена: зло будет повергнуто. «Даже если все вокруг плохо, просто попробуй улыбнуться – хотя бы механически, как американцы улыбаются. И сразу почувствуешь: все не так уж плохо!» – говорил мне один священник, который живет в такой глуши, что трудно не впасть в отчаяние.
   В этой книге собраны репортажи и публицистические заметки, которые я писал на протяжении десяти лет. Это не просто краткое содержание моей трудовой деятельности, «отчетный концерт» за прошедший период. Надеюсь, между строк заметна сердечная работа автора. Любой журналист, какого бы циника он из себя ни строил, занимается этой работой столь же упорно, как и той, за которую ему платят деньги. Это второе, невидимое крыло, без которого ни один его текст не долетит до ума и сердца аудитории.
   «Непоследние времена» – не проповедь и не психотерапия. В этой книге нет розовых соплей и достаточно ложек дегтя. Это просто попытка улучшить вам всем настроение. Срочное информационное сообщение о том, что все средства для счастливой жизни у вас под рукой, ничего не надо покупать, добывать, воровать. Просто верьте хоть во что-нибудь, и все будет хорошо. Только не в свои силы, не в человечество и прочую фигню. В этом слишком легко разочароваться. Возьмите в руки лист с дерева и посмотрите на него внимательно. Он подскажет.

1. Наши люди

   Спасти рядового Бондарева
   Бабушка-процентщица
   Журналист не меняет профессию
   Мужики летят на биеннале
   Назло скинхедам




Немного личного


   Когда я в первый раз услышал, как человек с гордостью говорит: «Мы – беспредельщики!» – думал, что мне послышалось. Потому что человек этот был весьма достойным, смелым, умным и вообще – священником. Сумел сколотить в городе Кимры Тверской области команду единомышленников, вместе с которыми противостоит цыганско-милицейской наркомафии и даже иногда ее побеждает.
   – Про нас так и говорят: это отморозки, они за идею, – улыбается поп-беспредельщик. – И что с нами делать, никто не знает. Купить нельзя, запугать нельзя, а убить – рука не поднимается.
   Это было лет пять назад, но с тех пор слово «беспредельщик» в значении «смелый, неподкупный, идейный» нам, журналистам, приходится слышать все чаще. В профессиональной репортерской среде оно уже стало термином. Им называют персонажа-камикадзе, который готов разворотить муравейник, в котором живет, выдать сенсационную информацию под своим именем, открыто встать в оппозицию к тем, от кого зависит его благополучие, а то и жизнь, – причем не ради денег, славы или сведения счетов, а просто так – за правду.
   Ставропольский край, Александр Губанов, бывший следователь, а ныне – юрист и правозащитник по прозвищу «Беззубая акула». У него действительно почти нет зубов, он ходит в заношенном кожаном плаще, но в крае его боятся, не любят и уважают. Губанов очень хорошо юридически подкован, обладает феноменальной работоспособностью и имеет слабость ввязываться в некоторые дела не за деньги, а из принципа. Причем если уж это случилось, то не дай Бог кто-нибудь попробует его перекупить: силы Губанова удесятерятся. Беспредельщик.
   Тамбовская область, Людмила Струкова, сельская учительница немецкого языка. Дети в ее селе почти без остатка делятся на тех, у кого родители пьют много, и тех, у кого они пьют всегда. Поэтому своих учеников Людмила Николаевна не только учит, но и спасает – и ради этого умеет прошибать лбом любые стены и напрягать людей, больших и маленьких. Однажды, чтобы пристроить в Суворовское училище своего ученика, она намотала на велосипеде три тысячи километров, добралась до меня, вышла на министра обороны России, поспособствовала увольнению начальника суворовки и все-таки добилась своего. Едва ли кто-нибудь готов на такие подвиги ради больших денег, а она – ради будущего одного пропащего ребенка. Беспредельщица.
   Или вот еще. Калужская область, Павел Бобриков, действующий гаишник. В райцентре Ферзиково от него воют все сословия, потому что Бобриков не берет взяток. Однажды даже отказался от сорока тысяч рублей. Если тебя остановил Бобриков, то будь ты хоть начальник Бобрикова – он тебя все равно оштрафует. Живет честный гаишник в бывшем солдатском бараке, воду греет на плите в тазиках, разводит кроликов, потому что не хватает денег на мясо, имеет двоих детей – и все равно, подонок, честный. Логическому объяснению такое поведение не поддается. Вы бы на его месте брали? Я бы брал. А он – нет. Отморозок.
   Этимология – моя любимая наука. По тому, как со временем выворачиваются смыслы слов, можно безошибочно писать историю народов. Еще недавно беспредельщиками называли тех, кто ради быстрой выгоды был готов грубо нарушить даже уголовные понятия. Потом эта семантическая единица из криминального лексикона перекочевала в язык нормальных людей и даже государственных лидеров. Ее отрицательный смысл сохранился, но с маленькой поправочкой: беспредельщиками теперь стали те, для кого не писан закон Российской Федерации, а не воровской кодекс. Уже неплохо.
   И вот теперь такой головокружительный лингвистический трюк: слово «беспредельщик» начинает звучать гордо. Отморозки нового типа встают в один ряд с Жанной д Арк, Махатмой Ганди, Павкой Корчагиным и доктором Хайдером.
   Но язык – не циркач. Он ничего не делает на потеху публике. Если что-то интересное происходит в языке, значит, нечто важное уже произошло в реале. Что же именно?
   Один из синонимов слова «беспредел» – «внесистемность». К приставке «вне» претензий нет, она имеет вспомогательное значение. Вопросы – к корню. Системность той эпохи, когда слово «беспредел» завоевало массы, строилась по преимуществу на моральных началах. Готовность нарушить нормы и догмы ради денег, славы, влияния, конечно, очень даже имела место, но рассматривалась как исключение из системы человеческих взаимоотношений и осуждалась обществом.
   Пройдя сквозь шоковую терапию, дефолт, эпоху терактов, череду терапевтических реалити-шоу типа «съешь товарища» и прочие испытания, мы стали другими людьми. То, что еще вчера называлось беспределом, мы приняли за основу и построили на этом фундаменте систему новых взаимоотношений. Мы свыклись с мыслью, что всеобщая продаваемость человека со всеми его принципами и совестями – это нормальное состояние общества и даже в какой-то степени инструмент его стабильности. «Мы» – это не только граждане России. В западноевропейском сознании эта «трепанация черепа» просто произошла чуть раньше. Невидимая рука, управляющая современным миром, – это рука не Ивана Грозного, а Ивана Калиты. И этот Калита не любит всего, что дороже денег. А дороже денег могут быть только разнообразные формы идейности: вера, правда и прочая хрень. Именно они и не дают жить спокойно беспредельщикам нового типа. И знаете что? Я не хочу, чтобы их было слишком много. Но я за то, чтобы они были. В пределах разумного.

Спасти рядового Бондарева

   Почему лейтенант Попов из города Камышина, даже потеряв две трети крови, не считает себя героем
   Во время учебных занятий на полигоне Ельшанка рядовой Данила Бондарев совершил ошибку при метании гранаты. За три секунды до взрыва РГД-5 оказалась у него под ногами. Спасая солдата от смерти, замполит Виталий Попов успел закрыть его своим телом, приняв силу взрыва на себя. Данила Бондарев остался цел и невредим. Виталий Попов тяжело ранен, но жив. Когда поправится, министр обороны наградит его орденом Мужества.

Взрыв понарошку

   – Если ты сейчас его отпустишь, – сказал Демиурчиев, – граната взорвется через 3,2–4,2 секунды.
   Я отпустил рычаг. Прошло 3,2 секунды, 4,2 секунды. Граната не взорвалась. Граната была учебная. Я об этом знал.
   Но даже этот взрыв понарошку нельзя не почувствовать. Когда прошло 4,2 секунды, что-то дрогнуло и волна пошла по всему телу.
   Капитана Демиурчиева, командира разведроты, зовут Роман Геродото-вич, он грек. Виталий Попов, его заместитель по воспитательной работе, – русский, родом из Ростовской области. Николай Яранский – чуваш. Эдуард Брегвадзе – грузин. Раиль Измайлов – казах. Это по паспорту. Встреть я, например, Брегвадзе и Геродотовича на улице, подумал бы, что они братья. «Так оно и есть, – говорит Эдуард. – У нас одна национальность – ВДВ».
   Геродотович показал устройство запала. Помолчав, добавил:
   – Дальность разлета осколков – двадцать пять метров. Радиус сплошного поражения – семь метров.
   – А сколько было в тот день между Виталиком и разорвавшейся гранатой?
   – Два метра.

Взрыв настоящий

   Рядом с другими пациентами Виталий кажется абсолютно здоровым. Только хрипит немного. Шрам на лице, шрам на шее и ампутированная фаланга пальца на левой руке – все, что заметно на первый взгляд. Адская боль, потеря двух третей крови, сложнейшая операция – все это позади. Но впереди еще одна сложная операция.
   – Тут одна газета в Волгограде написала, что, типа, я всю жизнь мечтал совершить какой-нибудь подвиг – и вот совершил. Увидел, значит, гранату – дай-ка, думаю, подвиг совершу. Даже в кино так не бывает.
   – А как бывает?
   – Рассказываю. Мы с бобром пошли метать гранаты…
   – С бобром?
   – Если на солдата надеть все что положено, он становится похож на бобра. Короче, я показал ему все, что надо. Он метнул. Только присели в окопе, смотрю – а граната у нас под ногами. Первая мысль – схватить и выкинуть. Но оставалось секунды полторы – могло не хватить. Вторая мысль – выпрыгнуть самому. Это я, наверное, сделал бы, если бы видел, что Данила тоже заметил гранату. Но он был уверен, что бросил ее, и, если бы я выпрыгнул, а он остался, я бы его просто подставил.
   – Вы с ним были друзьями?
   – Да нет, отношения были обычные. Командир – подчиненный. Но если без дураков, солдат неплохой. Погиб – было бы жалко.
   – А если бы ты выпрыгнул, тебе бы за это что-нибудь было?
   – Ну, потаскали бы по инстанциям, Геродотычу бы пистон вставили… Тут реально боец сам виноват. В госпиталь он ко мне потом приходил, говорит: «Извини, у меня тогда рука замерзла, я ее просто не чувствовал». «Да ничего, – говорю, – надо было сказать, мы бы подождали». Короче, не знаю, что тогда сработало. Он сидел чуть правее меня. Я отодвинул его и начал уже прикрывать, а сам до конца прикрыться еще не успел. Взрыв я даже не услышал, а увидел – вся картинка перед глазами вдруг стала красной, как будто телевизор испортился. У меня тогда одна мысль промелькнула: «Вот это приход…»
   – Наркоманы так говорят о кайфе.
   – А у нас так говорят о смерти…

Приход

   – Понятия не имею. Не я это придумал. Наверное, приход – это когда уже все, когда приходишь ТУДА. То, что я ТУДА так и не дошел, это просто счастливая случайность. После взрыва я, наверное, на несколько секунд вырубился. Мне потом некоторые говорили, что это душа у меня выскочила, рванула на тот свет, но почему-то вернулась.
   – Ты из военной семьи?
   – Нет. Отец покойный в совхозе работал – «Донские зори». А я, стыдно признаться, девять классов на одни пятерки окончил. А одиннадцать – с одной четверкой. Но за поведение всегда был «неуд». Старший брат служил контрактником в Боснии, и я мечтал о военной службе – хотел мужиком стать. Поехал поступать в Новочеркасское училище связи. Побыл две-три
   недели, увидел, какая там дуриловка, и передумал. Мать устроила в Институт гидромелиорации. Проучился год – нет, тянет в армию. В ту, которую я сам себе представлял. Поговорил с матерью – она меня понимает. Бросил институт и поехал с другом поступать – он в Рязанское десантное училище, я в Московское общевойсковое. Меня приняли вне конкурса – учли год учебы в вузе. Но и там мне не понравилось: блат, полно генеральских сынков, атмосфера соответствующая. Короче, забрал я документы и ждал запросов, чтобы пройти по донабору. Мы все надеялись на Благовещенское училище морской пехоты, но запрос пришел из Новосибирска. Там есть факультет разведки. То, что надо. Отучился пять лет, оказался в 56-й десантноштурмовой бригаде в Волгодонске. Потом она стала полком в составе 20-й мотострелковой дивизии. Нас передислоцировали в Камышин.
   – Расскажи про Чечню.
   – Не буду. Пусть лучше Геродотыч расскажет.
   – Передать ему что-нибудь?
   – Передайте ему, чтобы он жарил рыбу. Он поймет.

Баранки для Бондарева

   Демиурчиев рассмеялся:
   – Когда приедешь, спроси его: «А за сковородкой сходил?»
   – А что все это значит?
   – Да ничего не значит. Мы с ним на двоих квартиру снимаем. Вот и подкалываем друг друга.
   Полчаса езды на «шишиге», и мы в двадцати километрах от Камышина, на том самом полигоне Елыианка. Бойцы в белых маскхалатах добирались сюда на лыжах – задача стояла пройти незамеченными даже для гаишников и милиции. Полигон – в глубоком овраге. Мы зашли в офицерскую палатку. Четыре кровати, земляной пол, печка-буржуйка, стол со скамейками и запах, который капитан Демиурчиев тут же вдохнул полной грудью.
   – Еще он сказал, чтобы ты рассказал про Чечню.
   Геродотович задумался.
   – Не знаю я, чего рассказывать. Сначала был Дагестан. Оттуда перешли в Чечню. Он командовал взводом, четырнадцать человек по штату. За девять месяцев ни одного убитого и всего двое раненых – во время штурма высоты 861,7. Это было второго марта, на следующий день после того, как шестая рота полностью полегла при штурме другой высоты. У нас из 95 человек четверо убитых и двадцать раненых. Когда мы взяли высоту, насчитали двадцать мертвых духов. И сколько трупов еще они с собой унесли. Виталик тогда получил медаль ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени. Могу рассказать случай, как он ночью ездил на БТР из Грозного в Старые Атаги. Ему командир поставил задачу проверить эту дорогу – ну, он и проверил. А потом оказалось, что командир всего лишь имел в виду проверить маршрут по карте, по агентурным данным, а на предмет заминирования – это уже саперы будут работать. Это неправда, что друг познается на войне, – там все стараются быть крутыми. А вот на гражданке бывает, что друга-героя за сковородкой сходить не допросишься. Попов – просто нормальный парень, и на войне, и в мирное время.
   Место того взрыва – на самом дне оврага. Когда мы взбирались по крутому склону, лейтенант Раиль Измайлов из медицинской роты рассказывал, как они тогда так же топали с носилками на руках – и все говорили, говорили, не переставая, чтобы Попов сознание не потерял.
   – Минут через сорок только доставили его в госпиталь. Потом всем полком кровь сдавали. А знаете, что Попов сказал, когда его стали раздевать, чтобы положить на операционный стол?
   – Что?
   – «Только трусы не снимайте».

Бабушка-процентщица

   Как одинокая пенсионерка без математических проблем стала самым влиятельным жителем города Суздаля Ф.И.О. Лидия Ивановна Евсеева уже который год как кость в горле у коммунальщиков Владимирской области. Ей уже за семьдесят, а она откусывает у ДЭЗов и теплосетей один миллион за другим. Пенсионерка из города Суздаля делает перерасчет по услугам ЖКХ предпринимателям и учреждениям, выкидывая из присланных коммунальщиками квитанций все незаконные платежи. Причем работает она не на голом энтузиазме, а как полноценный деловой партнер: на скромный процент от сэкономленных миллионов уже построила себе дом, сделала ремонт детям и останавливаться на достигнутом не собирается. Клиентов и раньше хватало, а с наступлением кризиса все бросились экономить, и теперь от них и вовсе отбоя нет. Побывав в гостях у «народного оптимизатора», журналист пожалел лишь об одном – что не взял с собой счет за собственную квартиру.

Бизнес-план для пенсионера

   Лидия Ивановна уже давно могла бы ездить только на такси, но предпочитает автобус: привычка. Мы возвращаемся в Суздаль из Владимира, где Евсеева только что подписала договор на оптимизацию расходов по ЖКХ с одним очень крупным банком. Отделений у него по городу несколько десятков, так что теперь будет чем заняться до самого лета. Мы уже давно оплатили проезд, но кондуктор об этом забыла. Лидия Ивановна шарит по карманам, но подлый билетик куда-то спрятался.
   – Триста восемьдесят четыре тысячи пятьсот двадцать девять, – произносит Евсеева.
   – Чего? – не понимает кондуктор.
   – Это мой билет. Я не могу его найти, но точно помню номер.
   Охотница на «зайцев» смотрит на свою ленту – все сходится. Она в шоке.
   Я тоже.
   – А сколько будет пятьсот сорок два с половиной разделить на восемьдесят один? – пытаюсь срезать бабушку.
   – Ну, если округлить, то шесть целых семь десятых.
   Я пытаюсь сделать то же самое столбиком в блокноте и с ужасом понимаю, что забыл, как это делается. В мою жизнь все безжалостнее вторгаются цифры, рубли, доллары, проценты, а я совсем разучился считать.
   Мимо проплывает билборд «Коммунальная весна». На нем боксер Николай Валуев с недобрыми глазами намекает, что счета, которые присылают коммунальщики, нужно оплачивать полностью и в срок. В руках у Валуева букет подснежников, которые вообще-то рвать нельзя, потому что они занесены в Красную книгу.

   Еще лет десять назад суздальская избушка Лидии Ивановны могла заинтересовать только тимуровца или черного риелтора. Теперь на этом месте добротный трехэтажный дом с гаражом. Одна комната для себя, остальные забиты туристами. Индивидуальный предприниматель Лидия Ивановна Евсеева платит государству налогов больше, чем государство платит ей пенсии. В санузле рядом с унитазом – книжка «Инвестируй и богатей».
   Всю жизнь она проработала в структурах ЖКХ проектировщиком отопления. Выход на пенсию пришелся на 1992 год – лучше не придумаешь. Но к тому времени у Лидии Ивановны уже был послепенсионный бизнес-план.
   – Когда я дорабатывала последний год, на меня вышел главный инженер владимирского дома быта, – вспоминает Евсеева. – Коммунальщики прислали этой организации счета, которые ему показались подозрительными. Я их проверила и сама пришла в ужас: грабеж в чистом виде.
   Лидия Ивановна хотя и большой специалист в ЖКХ, но всю жизнь имела дело с проектированием. То есть с тем, как все должно быть по законам и нормативам. А тут столкнулась с эксплуатацией – то есть со сферой реального применения этих законов и нормативов. И выяснилось, что эти две сферы живут в параллельных мирах и не имеют ни малейшего желания друг с другом дружить.

Божий одуванчик атакует

   Шестиэтажному дому быта Евсеева дала такую экономию, что его директор, хоть и не был связан никакими обязательствами, посчитал своим долгом услуги оптимизатора щедро оплатить. Тогда в голове Лидии Ивановны и созрела идея зарабатывать на оптимизации расходов по ЖКХ. Вести переговоры с потенциальными клиентами оказалось очень легко: «Хотите платить меньше за коммуналку?» – этой фразы хватало для того, чтобы руководители предприятий начинали смотреть на пенсионерку как на девушку с глубоким декольте. Сегодня во Владимире нет такой улицы, на которой не было бы ее клиентов. И куда ни зайдешь, о Евсеевой вспоминают как о первой любви. Вот, например, универмаг «Восток».
   – Это удивительная женщина, – говорит директор Михаил Мартынов. – Она дала нам колоссальную экономию. Выяснилось, например, что коммунальщики выставляли нам счета на отопление по нормативам, которые применимы к отдельно стоящим зданиям, а не к помещениям в многоквартирных домах. А там ведь совсем другие теплопотери, поэтому и стоимость отопления высчитывается иначе.
   – А с нас, оказывается, брали за принудительную вентиляцию, которой никогда не было, – откликается на другом конце города главный инженер гостиницы «Заря» Иван Шувалов. – После сотрудничества с Лидией Ивановной мы стали платить за коммуналку на треть меньше.
   – Если бы не она, даже не знаю, как бы мы пережили девяностые, – подхватывает Михаил Ионов, завхоз клинической больницы ПО «Автоприбор» и «Точмаш». – Она сделала так, что мы теперь финансово не зависим от «недотопов» и «перетопов». По ее совету мы поставили на учреждение отдельный счетчик и теперь платим только за то, что действительно потребляем.
   – А чего это у вас в кабинете холодно? Экономите теперь?
   – Да нет, просто я люблю, когда прохладно. Когда выше плюс восемнадцати, у меня мозги плохо соображают.
   Сарафанное радио работает безотказно. Сначала Лидию Ивановну стали рвать на части предприниматели, а потом выгоду просекли и госучреждения.
   – Я несколько лет плотно работала с управлениями образования и здравоохранения, – говорит Евсеева. – Делала по три – пять объектов в месяц. Там вскрывались такие вещи, что вообще караул. Например, школа-интернат № 2 много лет платила, исходя из площади здания 48 тысяч квадратных метров, а оказалось, что реальная площадь у них в три раза меньше. Почти со всех школ коммунальщики за воду брали как с жилого сектора, а это намного дороже.
   То, что делает Лидия Ивановна, на юридическом языке называется «снижением договорной нагрузки». Она просто приводит в соответствие с законными нормативами те расчеты, которые коммунальщики берут, мягко говоря, с потолка. И делает это математически и юридически безупречно. Поэтому структуры ЖКХ скрепя сердце вынуждены сдавать один объект за другим – иногда через суд, а иногда и добровольно. От выигранных сумм пенсионерка получает пять процентов, хотя детские сады, например, принципиально обслуживает бесплатно. Работает только по-белому: договор, налоги, все как положено. Однажды клиент решил, что божий одуванчик обойдется без гонорара. И что вы думаете? Одуванчик затаскал его по судам – в итоге пришлось отдать все плюс судебные издержки.
   – Вы не представляете, сколько в сфере ЖКХ нюансов, которые даже специалистам не всегда известны, не говоря уже о простых гражданах, – говорит мадам Евсеева. – Вот лишь один из них: у нас до сих пор плату за тепло начисляют, исходя из коэффициента теплопотерь, который был установлен в 1958 году, когда и стены у домов были другие, и двери в квартирах, и стекла в окнах. Тем не менее коммунальщики до сих пор продолжают им пользоваться, потому что им это выгодно. Но самые большие деньги из воздуха они делают на махинациях с понятием «качественная энергия». Ой, лучше вам даже не знать, что это такое, крепче спать будете.

Водка в теплоте

   Знаете, чем мы с Лидией Ивановной занимаемся уже четвертый час подряд? Точнее – чем занимается она со мной? Она с глубоким прискорбием смотрит на дебила-гуманитария и в двадцатый раз объясняет, как положено считать количество тепловой энергии и как наперекор законам физики его высчитывают коммунальщики. Все очень просто: количество теплоносителя, помноженное на разницу температур на входе и выходе в систему и еще раз помноженное на десять в минус третьей степени. Это я с десятого раза худо-бедно понял. Но дальше теплотехник Евсеева начинает плясать вокруг этой формулы, извлекает какие-то корни, выводит коэффициенты, мои мозги в очередной раз зависают и требуют перезагрузки. Пока я понимаю лишь одно: брать лишние деньги с нас будут еще очень долго, потому что среднестатистическому интеллекту такие нагрузки не под силу, а умных старушек на всех не хватит.
   – Значит, так! – вытирая пот со лба, делает последнюю попытку Лидия Ивановна. – Представь себе, что ты покупаешь в магазине ящик водки. Представил? Молодец. И вот ты приходишь домой, выпиваешь одну – а в ней явно не сорок градусов, а раза в два меньше. Потом выпиваешь другую – а в ней уже градусов шестьдесят, а то и семьдесят. В третьей – вообще вода, а в четвертой – чистый спирт и так далее. Ты приходишь в магазин, предъявляешь претензии, а тебе там говорят: «Ничего не знаем, нам такую продукцию поставляет завод, а мы не имеем никакой возможности проверить ее качество». Ты обращаешься на завод, а тебе отвечают: «У нас так работает оборудование, а денег на модернизацию нет». Ты требуешь вернуть деньги за некачественный продукт, но тебе возражают: «Ну, так ты ведь пьяный?» – «Пьяный». – «Значит, продукт качественный, иди отсюда!»
   – И при этом, – заканчивает ни грамма не пьющая Лидия Ивановна, – другого производителя водки в стране нет и не пить невозможно.
   Теперь я наконец-то все понял. Сейчас объясню.
   Подобно тому как качественная водка должна иметь сорок градусов, «качественная энергия» – это такая энергия, которая нагревает батареи ровно до такой степени, чтобы температура воздуха в помещении была плюс восемнадцать. Если прибавить к этой температуре тепло ваших тел, варочных плит, лампочек и прочих источников тепла – получается нормальная комнатная температура: плюс двадцать – двадцать два. Эти самые плюс восемнадцать должны поддерживаться независимо от температуры за окном. У каждой ТЭЦ есть температурный график, который предписывает, сколько градусов нужно выдавать в батареи при той или иной температуре на улице, чтобы энергия оставалась качественной. Но едва ли в России есть такая теплогенерирующая компания, которая этот график соблюдает. Когда на улице слишком холодно, нашим ТЭЦ не хватает мощностей и они делают так называемую «срезку» – в результате в своих квартирах мы получаем «недотоп». На языке специалистов это называется «некачественной энергией», но деньги с нас берут как за качественную. Если же на улице оттепель, то в наших квартирах мы получаем другой вариант некачественной энергии – «перетоп». Это происходит оттого, что опустить температуру ниже определенного предела теплоэлектроцентраль тоже не может, потому что в силу своего названия это учреждение вырабатывает не только тепло, но и электричество. Эти два процесса взаимосвязаны, и, если сбавить мощности тепловые, будет не хватать киловатт. Поэтому генерирующие компании вынуждены производить лишнее тепло и навязывать его нам. Они, конечно, могли бы вложить деньги в переоборудование производственного цикла, но зачем, если им обеспечено монопольное положение на рынке, а мы в своих квартирах будем задыхаться от жары или же, наоборот, мерзнуть – и все равно продолжим исправно переплачивать за «недотопы» и за «перетопы»: куда ты денешься с подводной лодки?
   Конечно, по закону человек имеет право не платить за лишнее или недопоставленное тепло. Но чтобы реализовать это право, нужно совершить невозможное – получить от ТЭЦ информацию о реально поданных в систему градусах Цельсия. Гражданский кодекс обязывает предоставлять эти данные по официальному запросу любого потребителя, однако на практике коммунальщики игнорируют даже запросы судов. В этом Лидия Ивановна убедилась на собственном горьком опыте.
   – Все было хорошо, пока я не сунулась в «человечество», – говорит оптимизатор.
   – Куда сунулись?
   – В жилой массив. По отдельным предпринимателям они мне уступали, потому что все равно основной доход ТЭЦ и теплосети имеют с жилого массива. Я вам больше скажу: уступая мне магазины, гостиницы и больницы со школами, они ничего не теряли. Они просто перераспределяли недополученную выгоду на «человечество». И вот однажды моими услугами заинтересовались в областной администрации, попросили посчитать, сколько переплачивают рядовые потребители. Я посчитала и сама за голову схватилась: в одном только 2003 году за счет некачественной энергии ТЭЦ и теплосети взяли с жителей города Владимира 72 миллиона лишних рублей. А с тех пор гигакалория подорожала в пять раз. Вы представляете, какая могла бы быть экономия?! А в масштабах всей страны? Никаких нацпроектов не надо.
   В администрации сначала страшно возбудились, а владимирское управление по борьбе с экономическими преступлениями даже начало проводить в отношении теплосетей расследование. Но очень скоро и те и другие сдулись. Убэповцы – потому что дело оказалось тупиковым: как уже было сказано, ТЭЦ наотрез отказались предоставлять график поступления тепла даже по судебному запросу. А почему сдулись чиновники, можно спросить у местных журналистов. В ответ они предложат поинтересоваться, кому из представителей администрации принадлежат акции местных генерирующих компаний, теплосетей и прочей коммуналки.

Колхоз в пользу богатых

   Судя по состоянию офиса, экономическое положение ОАО «Владимирские коммунальные системы» – шоколадное. Свежий ремонт, серьезная охрана, все входы, выходы и переходы зачипированы, в каждом кабинете с постеров на тебя глядят все те же недобрые глаза боксера Валуева с подснежниками. Формально именно ОАО «ВКС» – главный враг «человечества», но на самом деле эта компания – лишь посредник между ТЭЦ и потребителями. В некотором смысле она сама является заложником сложившейся системы, хотя ничуть об этом не жалеет.
   – С вами как лучше общаться: анонимно, но честно – или будем играть в «официальную информацию»?
   Похоже, у менеджера среднего звена, которого я поймал в кабинете, сегодня плохое настроение и его тянет на незримый бой с экзистенциальным безумием. Мешать не будем.
   – Лидия Ивановна, конечно, героическая женщина, но с этим монстром не справиться ни ей, ни вам, ни нам, – начинает менеджер.
   – Монстр – это кто?
   – Владимирская ТЭЦ. Да и любая другая. По сути, коммуналка в нашей стране – это не услуга, а налог. Сколько бы потребители ни уменьшали «договорную нагрузку», сколько бы ни ставили счетчики, генерирующим компаниям от этого, простите за каламбур, ни тепло ни холодно. Они просто перераспределяют недополученный доход на остальных потребителей и ничего не теряют. Их логика такова: мы производим столько тепла, сколько производим, и наша работа должна быть оплачена в полном объеме независимо от того, что там потребители себе напотребляли. Честно говоря, и у нашего ОАО «ВКС» логика примерно та же. Вы будете смеяться, но на границе, где тепло поступает от ТЭЦ в наши трубы, даже счетчиков никаких нет. 133 узла – и ни одного прибора учета. Но нас это устраивает – иначе сразу стало бы ясно, сколько тепла мы теряем на пути от ТЭЦ до батареи. А так – все это закладывается в стоимость отопления. Короче, полный колхоз, в котором за все платит потребитель.

   – На что же вы ориентируетесь в расчетах с теплогенерирующей компанией?
   – Для нас закон – их официальные показатели. Мы вынуждены им верить. И никогда никому реального графика производства тепла они не дадут. В конце 90-х, когда еще у людей ветер в голове был, той же Евсеевой удалось этот график получить. Тогда у нее и получилось нескольким своим клиентам оптимизировать расходы на «некачественную энергию». С тех пор – все, шлюзы закрылись. Теперь эти данные – самая страшная тайна генерирующих компаний. Но, если честно, я не знаю, чего вы так зациклились на батареях. Вы внимательно свою квитанцию за квартплату
   почитайте – там же есть вещи и поинтересней. Например, техническое обслуживание. Я вот уже 16 рублей в месяц с метра плачу, а за что?! Тепло – это хотя бы реальный продукт, пусть и некачественный. А куда уходят вот эти деньги – вообще непонятно.
   Валуев на стене за спиной моего собеседника вдруг как-то нехорошо подмигнул – как будто перед ударом. Это бесплатный солнечный зайчик из окна пробежался по глянцевому постеру.
   На следующий день я разговаривал с мэром Суздаля Сергеем Годуниным, которого застал в состоянии непатриотизма. Накануне прошли очередные выборы, на которых народ совсем не оправдал политических ожиданий. Интересно, сколько избирателей, глядя на бланк для голосования, вспомнили квитанцию из ДЭЗа?

Журналист не меняет профессию

   Как стать реальной четвертой властью в маленьком дальневосточном городке
   Татьяна Седых – самый известный в России маленький журналист. Она живет в портовом поселке Ванино Хабаровского края.
   Здесь же некогда начала выпускать независимую газету «Мое побережье». Результат – сожженные дом и автомобиль, покушение на жизнь, премия Артема Боровика, премия Андрея Сахарова, целая стена, увешанная наградами. Но уважение именитых журналистов не мешает ей считать многих первостепенных людей своей профессии предателями. Разговор с коллегами из Москвы Татьяна, как правило, начинает так: «Где вы были, когда меня убивали?» Она не издевается, ей правда интересно.

   Ванино – это место, где соприкасаются два исторических призрака, добрый и злой. Знаменитая Байкало-Амурская магистраль упирается здесь в печально известный Ванинский порт. Последний участок пути построен зэками еще в сороковые годы. Построен на скорую руку, поэтому поезда теперь ходят медленно, прихрамывая – точно так же, как идет по поселку Татьяна Седых.
   Возле двери редакции ее ожидает молодой человек с заискивающим выражением лица. Он похож на студента, пришедшего в десятый раз пересдавать зачет. Но сегодня «преподаватель» в плохом настроении: говорит «студенту», что тот опять опоздал, причем на два дня, награждает несколькими жесткими замечаниями и отправляет восвояси.
   – Татьяна, я правильно понимаю, что парень пришел к вам устраиваться на работу, а вы его жестоко отбрили?
   – На работу?! – Кажется, я резко поднял ей настроение. – Не беспокойтесь, этот мальчик неплохо трудоустроен, он из местного РОВД. Полгода назад к нам в редакцию залезли неизвестные, и этот опер с тех пор только и делает, что назначает время и не приходит, а потом сам является без предупреждения, когда я сильно занята. А главное – никакого толку, только бумажками жонглирует, и все. Кстати, Дим…
   – Что?
   – Вообще-то, ты тоже не совсем вовремя. – Татьяна меняет тембр голоса, и я сам резко становлюсь «студентом». – Давай завтра после обеда приходи. Я сегодня номер сдаю, дел по горло до самого утра.
   «Мое побережье» – это четыре полосы формата АЗ, то есть с десяток заметок плюс фотографии. Пока Татьяна Седых пашет над номером, я тоже немного поработаю в стилистике районной газеты. Документальная фантастика – самый подходящий жанр, чтобы изложить ее собственную биографию.

Трагедия в Москальво

   «Печальные новости пришли из самого дальнего сахалинского порта. Еще год назад в семье местных геологов и представить себе не могли, что травма ноги может стать для их ребенка фатальной. Чтобы избежать заражения крови, двенадцатилетней Тане пришлось ампутировать ногу. Когда девочка поступила в больницу Хабаровска, врач пришел в ужас: случись подобное не в отдаленном поселке, а в краевом центре – ногу удалось бы сохранить. “Все, что нужно было для лечения, – это своевременное профессиональное вмешательство, которого не оказалось в Москальво”, – прокомментировал случившееся заведующий хирургическим отделением».

Почта главного редактора

   «Вот какое любопытное письмо пришло к нам в редакцию. “Уважаемая газета ‘Молодой дальневосточник’! Мне 15 лет, но у меня уже есть мечта – стать журналистом. Я выписываю все главные издания страны, но сама пока пишу только в школьную стенгазету. Вот только родители категорически против. Они меня уверяют, что надо выбрать какую-то более простую и сидячую профессию. Но неужели быть журналистом – это так недостижимо?! Мне очень нужна Ваша поддержка, я надеюсь на такой ответ, который можно было бы показать родителям и сказать: вот видите, у меня есть надежда! Татьяна, пос. Москальво”.
   Что Вам ответить, милая Татьяна? Журналистская профессия действительно привлекает многих, но почему-то мне кажется, что Ваши мама и папа правы. Подобных писем мы получаем много, и каждый раз в голову приходит одна и та же мысль: ну почему все хотят стать писателями, учеными, актерами кино, в крайнем случае журналистами? А кто будет печь хлеб, ловить рыбу, тушить пожары, ловить преступников? Ведь в нашей Советской стране в почете любой труд и творческое начало есть в каждой профессии, надо только по-настоящему ее любить. Подумайте об этом, Татьяна».

Праздник в гарнизоне

   «Сегодня в нашем авиаполку пополнение. На торжественном построении командир Джохар Дудаев объявил о прибытии группы лейтенантов из Пермского военного авиационно-технического училища. Вечером в Доме офицеров по этому случаю был организован праздничный концерт, вчерашние курсанты знакомились со старшими офицерами. Сергей Седых представил свою супругу Татьяну – он пока единственный из пополнения женат. “Мы познакомились случайно, на вокзале в Кирове: я ехала в Горький, а он в Пермь, – рассказала супруга офицера. – А потом он мне письмо написал. Откуда адрес узнал, так до сих пор и не признался”.
   Кстати, Татьяна Седых – профессиональный портной, шьет на заказ. Так что с сегодняшнего дня в нашем гарнизоне не только окрепнет боевой дух, но и пополнятся гардеробы боевых подруг офицеров».
* * *
   – А вот и он! Белый куб.
   В среду из типографии в редакцию доставляют большой бумажный постамент – тираж очередного номера «Побережки».
   Краткое содержание:
   Передовица – репортаж о том, как школьный десант чистил от мусора близлежащий остров Токи, на котором уже много веков тусуется нерпа.
   Расследование – попытка добраться на инвалидной коляске от вокзала до администрации района. На эту тему газета долбит местные власти давно и методично: поселок Ванино и так стоит под наклоном в сторону порта, а тут еще бордюры и колдобины. Результат эксперимента: расстояние, которое обычный человек проходит за пять минут, колясочник преодолел за час.
   Грустный очерк – о том, как машинист на пенсии тоскует по железной дороге.
   Духоподъемный очерк – про молодого и крепкого парня, который начинает карьеру водолаза.
   Фельетончик – о том, как главный капитан порта наехал на Таню Седых за то, что ему не понравилось, как о нем написали в предыдущем номере.
   Почта читателей – почему в последнее время прибой стал какого-то желтого цвета? Редакция взяла пробу в бутылочку и отправила на экспертизу. О результатах обязательно проинформируем.
   Ну и, как всегда, «хроника беззакония», спортивные вести и астрологический прогноз.
   Вечером в среду у Татьяны самое трудное время – приходится ничего не делать. Две сотрудницы фальцуют газеты, вкладывают в них телепрограмму, грузят пачки в сумки на колесиках и развозят по точкам. А Татьяна, у которой позади 40 часов непрерывной работы, подписывает бумаги, получает деньги и героически борется со сном.
   – Леночка у нас молодец. – Это Седых ласкает словом свою первую сотрудницу. – Сын умница, с мужем повезло: он недавно сам всю квартиру отремонтировал. Раньше она в детском саду работала нянечкой, но пальцы не слушались, часто посуду била. К нам сюда Лена приходила за бесплатной газетой, так и осталась. А Надя и вовсе герой: трое детей, спортом занимается – стрельба, шахматы.
   Лена с Надей молча расплываются в улыбках и, чтобы как-то справиться с волнением, начинают работать еще быстрее.
   В «Побережке» свой КЗОТ: все сотрудники – люди с ограниченными физическими возможностями, других Таня не берет. Впрочем, всю творческую работу Седых делает сама вместе с парочкой внештатных авторов – это единственная бизнес-модель, которая позволяет существовать районной газете. Альтернатива – вплетаться в вертикаль. Так, например, поступила вторая местная районка, газета «Восход». Теперь читать ее невозможно, зато там работают пятнадцать штатных сотрудников. Когда-то там работала и сама Седых.
   – Я занялась журналистикой в конце девяностых, когда мне уже было под сорок, – как мячик из речки, выпрыгивает из сна Таня. – Всю жизнь была женой офицера, кочевала по гарнизонам, зарабатывала на жизнь кройкой и шитьем и все никак не могла закончить свое филологическое образование. Первый наш гарнизон был под Иркутском, на Байкале, там командовал авиаполком Джохар Дудаев, тот самый. А потом нас переводили все дальше, дальше, и в девяностые мы оказались тут, на краю земли. Здесь меня пригласили работать в редакцию, и я решила: все, хватит. Потом мужа опять перевели, а я осталась в Ванино: моя мечта только-только начала осуществляться, и я уже не могла снова все бросить. Я с детства мечтала о журналистике, но после того неудачного письма в «Молодой дальневосточник» осталась неуверенность на всю жизнь.
   – А чего вы из «Восхода»-то ушли?
   – Сначала мне все очень нравилось: там был отличный главный редактор, и это были еще девяностые. Но потом начались нулевые, в районе сменился глава, он поставил другого главреда, и заскрипели гайки. На меня пошло давление, мои тексты стали все чаще снимать, перестали пускать на планерки в администрацию. В общем, в какой-то момент я поняла, что придется выбирать: либо уходить из редакции, либо из профессии…
   Открыть собственную газету оказалось на удивление легко. На регистрацию ушла неделя времени и пятьсот рублей денег. Первый номер делали в домашних условиях, на одном компьютере. На радостях тираж заказали королевский – 10 тысяч экземпляров.

Ночной пожар

   По мнению Татьяны Седых, пожар случился в результате поджога, эксперты-криминалисты эту версию подтверждают. Благодаря слаженным действиям огнеборцев пожар не затронул вторую половину дома, где проживает еще одна семья, но жилище Татьяны Седых восстановлению не подлежит. Огонь уничтожил также припаркованный рядом автомобиль и весь тираж первого номера газеты “Мое побережье”, которая утром должна была появиться в киосках. “Я уверена, что кому-то очень не хотелось, чтобы это произошло, – считает Татьяна. – Но мы выпустим нашу газету во что бы то ни стало”.
   Сбор помощи попавшей в беду коллеге уже объявили среди журналистов всего Хабаровского края».

Вовремя оглянулась

   «Загадочное происшествие случилось минувшей ночью во 2-м микрорайоне поселка Ванино. В РОВД обратилась главный редактор газеты “Мое побережье” Татьяна Седых. По ее словам, на нее только что было совершено покушение. Инцидент произошел на пешеходной аллее, идущей вдоль одного из домов. Зимой в результате чистки снега она превращается почти в тоннель. Именно по ней шла гражданка Седых, когда вдруг услышала позади себя подозрительное шуршание. “Я оглянулась и увидела, что прямо на меня несется автомобиль с выключенными фарами, – рассказала пострадавшая. – Он еле помещался в размеры дорожки, снежные завалы больше метра высотой. Попыталась, чтобы выбраться из ловушки, просто упасть в сторону, и каким-то чудом мне это удалось. Номер автомобиля не разглядела, он не был освещен”.
   Работникам РОВД еще предстоит выяснить, что это было – действительно попытка покушения или пьяная выходка подгулявшего местного жителя».

Зачем позорить район?

   И продавцы якобы отвечали ему: потому что поступило негласное указание из администрации района.
   Нетрудно догадаться, откуда в краевые СМИ поступил “тревожный сигнал”. Газета “Мое побережье” выходит в районе уже третий год, и положительная публикация о работе местных властей в ней большая редкость. Неудивительно, что все эти годы она неуклонно теряла своего читателя: нельзя постоянно кормить людей “чернухой”, должны быть и хорошие новости. Стоит ли удивляться, что в какой-то момент держать “Побережку” на прилавках стало невыгодно и распространителям? В этой ситуации для ее главного редактора остался единственный способ спасти свой бизнес – громкий скандал.
   И неважно, что теперь все герои расследования “Востока России” утверждают, что ничего такого они не говорили. Дело сделано, тень брошена на весь район – ради чего? Ради корыстных интересов одного горе-журналиста, пытающегося любой ценой навязать людям свою злобную газетку».
* * *
   К тому времени я осталась одна в чужой пустой квартире, куда меня пустили друзья и где я живу до сих пор. Сын Тимур еще до пожара уже работал в Хабаровске, а потом уехал в Пекин – можно сказать, стал китайским чиновником. А дочь Жанну, как только она окончила школу, пришлось эвакуировать в Москву. Теперь она работает стюардессой в S7.
   Кто воевал против нее, Татьяна так и не поняла. Но период боевых действий странным образом совпал с годами руководства районом Богдана Мусяновича – бывшего главы местной транспортной милиции. В портовом городе это скромное вроде бы подразделение имеет особый вес. В лихие девяностые, которые здесь подзадержались до середины нулевых, Ванинский порт был одним из перевалочных пунктов доставки в Россию японских подержанных иномарок. Те, кто гнал машины стадами, уже знали, кому и сколько надо отстегивать. А случайные бизнес-романтики попадали на беспредел и платили сломанными судьбами, а то и жизнями.
   – После первого же критического материала началось что-то мистическое, – вспоминает Татьяна. – Было такое ощущение, что кто-то нажал кнопку, и я оказалась вычеркнута из реальности. После того как сожгли дом и машину, нашу съемную квартиру регулярно пытались грабить. Не давали прохода дочери. Выпустили номер-двойник с лживыми статьями. Угрожали по телефону. Однажды я пришла в редакцию, а компьютер включен – значит, кто-то ночью проник в помещение и что-то скачивал. Зачем-то украли табличку на входе, хотя она не из цветметалла. Дело о покушении завязло в милиции, как в болоте. Газету по указанию сверху перестали принимать в торговых точках. Я думала, с ума сойду. Стала звонить коллегам в Москву: не дайте им меня задушить, нужна информационная поддержка!
   Татьяна обращалась к очень известным журналистам: Борису Резнику, Леониду Парфенову, Вадиму Такменеву – ее отфутболивали, принимали за сумасшедшую. Она продолжает называть имена, а я с ужасом роюсь в памяти: нет, мне вроде не звонила.
   – Однажды я случайно узнала, что существует какой-то Фонд защиты гласности, и написала туда письмо ненависти: «Где ваша помощь?! Вы кого вообще защищаете?!» После этого они стали интересоваться моей судьбой, регулярно писали со своей стороны какие-то бумаги по инстанциям. Толку от этого было мало, но и на том спасибо. А потом в Хабаровске состоялось выездное заседание Общественной палаты, что-то на тему СМИ и общества. Павел Гусев там был, Николай Сванидзе. Я туда тоже приехала – денег на дорогу назанимала – и закатила речь, от которой представители краевой администрации съежились. И что? А ничего. Московские гости произнесли какие-то дежурные замечания и на этом успокоились. В общем, журналистская солидарность оказалась понятием весьма относительным. Если бы не хабаровское радио «Восток России», может, «Побережки» уже давно бы не было. Ребята приехали, сделали классное расследование – после этого газета вернулась в торговые точки и вообще нажим на меня немного ослаб.
   Однажды каким-то рикошетом из Интернета в Татьянин почтовый ящик влетело письмо от оргкомитета премии имени Артема Боровика. С призывом ко всем региональным журналистам присылать на конкурс свои публикации. Кто такой Боровик, Таня знала, что такое его премия – нет, поэтому про письмо благополучно забыла. Но тут в Ванино случилось событие, которое заставило о нем вспомнить.

Пасха для братвы

   «Эту пасхальную ночь многие из ванинцев запомнят надолго. Как рассказывают очевидцы, два часа на их глазах какой-то пьяный мужик куролесил в церкви: кидался куличами и яйцами, плевал на иконы, жевал свечи, хватал за грудки и крыл матом всех, кто попадался на его пути. Люди в страхе разбегались кто куда, зато на “карнавал” с разноцветной яичной скорлупой спокойно взирали сотрудники милиции. Со стороны. Словно они не на дежурство выехали, а так, погулять вышли. Многочисленные уговоры пойти и усмирить хулигана на них почему-то не действовали. За два часа к церкви было стянуто четыре экипажа (это восемь милиционеров, находящихся при исполнении!), но никто из них так и не отважился помочь напуганным женщинам и детям. Правда, кто-то попытался объяснить самым непонятливым, что, мол, это местный “авторитет” гуляет, а когда он в гневе, то к нему лучше не подходить…»

Награда нашла героя

   «На минувшей неделе о Ванино говорили не только в Хабаровске, но и в Москве, причем добрые слова. Все мы помним, какой резонанс вызвал репортаж “Пасха для братвы”, опубликованный в газете “Мое побережье”. Речь в нем шла об инциденте, который случился в ванинском храме на прошлую Пасху. Криминальный авторитет из Октябрьского поселка ворвался в церковь и на глазах у клириков и мирян учинил там погром. Законопослушные прихожане вызвали милицию, но вместо того, чтобы скрутить беспредельщика, стражи порядка предпочли играть роль наблюдателей. И вот теперь нам стало известно, что эта публикация была по достоинству оценена: Татьяна Седых стала лауреатом одной из самых почетных журналистских премий страны – премии Артема Боровика “Честь. Мужество. Мастерство”.
   – Честно говоря, я отправляла на конкурс публикацию в последний момент, и даже анкету не стала заполнять, потому что была уверена: ничего не выйдет, – рассказала Татьяна. – Когда меня пригласили на церемонию вручения, я тоже еще не поняла, что происходит. Боялась одного – как бы не упасть на сцене: после того как сожгли мою машину, увеличилась нагрузка на позвоночник, часто стали полностью отказывать ноги.
   Когда Татьяне вручали премию, зал встал. В том числе и журналисты, поэты, общественные деятели, которых знает вся страна. Между тем в самом Ванинском районе это событие вызвало смешанные чувства. Очень многие считают, что премия, тем более подкрепленная внушительной денежной суммой, – это, конечно, хорошо, но из-за этой победы Ванинский порт снова “прославился” на всю страну как криминальное гнездо и рассадник бандитизма».
* * *
   – Татьяна? – Новый глава района Николай Ожаровский задумывается, и в этот момент у него появляется очень редкое выражение лица – блаженное недовольство. С таким лицом немолодые уже мужчины, как правило, думают о женщинах, которые им всю жизнь испортили, но которых они все равно любят. – Ну что вам сказать про Татьяну? Наверное, если бы завтра газета «Мое побережье» закрылась, нам стало бы скучно жить. Мы ее выписываем, она для нас такой барометр настроений, не дает расслабляться. Но все-таки очень часто Таня перегибает палку, огульно критикует что-то, даже не попытавшись войти в положение. Ведь районные власти не всесильны. Мне вообще кажется, что это у нее не столько профессиональное, сколько личное. Ну, нравится ей быть героем, вечным оппозиционером, жить в состоянии постоянной обороны. Наверное, если бы завтра она проснулась в другой стране, где все идеально и все счастливы, она тут же впала бы в депрессию. Мы бы уже могли сто раз подать на Татьяну в суд и выиграть, но мы ее бережем, и вообще – она для нас вовсе не персона нон грата. Мы даже на планерки ее приглашаем, но она не ходит.
   – Знаете что, – заочно отвечает главе района Таня Седых, – вот я с ужасом вспоминаю те годы, когда правил Мусянович, но иногда мне кажется, что при нем было лучше, чем теперь. Он нас давил, но зато по каждой публикации устраивал своим подчиненным разнос – я чувствовала, что каждый текст реально работает. А теперь нас не трогают, но и реакции никакой – что ты пишешь, что не пишешь…
   – Но ведь есть же у нас и достойные люди, даже во власти, и почему бы их не прославлять? – парирует из своего кабинета бывший физрук Ожаровский. – Надо же как-то думать и о том, чтобы поднимать планку района, улучшать его имидж.
   – Ага, вот и на том выездном заседании Общественной палаты хабаровские чиновники только и говорили: «Имидж края, имидж края». Сколько денег тратится на этот имидж – страшно подумать! Да вы сделайте на эти деньги хотя бы безбарьерную среду в нашем поселке – я же первая об этом положительную статью напишу.
* * *
   – Папочка вредничает, папочка вредничает, – вздыхает Ольга Перминова, врач-фтизиатр, многодетная мать с высшим образованием.
   – Отстаньте от меня, голова болит! – стонет папочка, не отрывая лица от подушки.
   Бывший инспектор лесхоза на 88-м году жизни окончательно понял, что больше никому не верит. Последней, кому верил, была Татьяна Седых.
   – Не обижайтесь, Павел Васильевич, – почти про себя говорит Таня, сжимая в руке допотопный крупнокассетный диктофон. – Я сделала все, что смогла.
   Шесть лет назад у Павла Иванченко, ветерана всего, что только можно, выключился свет. Оказалось, что всю свою жизнь он прожил неправильно – злостно питался электричеством от железнодорожной линии, к которой его улицу Встречную подключили еще большевики в мохнатом году. Год назад выиграл суд. К нему даже пришли электрики и даже включили свет. Но тут же выключили, объяснив, что их дело – подключить, а теперь должны прийти те, кто будет эту линию обслуживать. А те, кто должен обслуживать, не идут и не идут, потому что формально никто за эту линию не отвечает, а фактически – никто и не хочет. После таких объяснений у Павла Васильевича выключилось сердце – дочка еле выходила отца после инфаркта.
   – Когда я была маленькая, он все рассказывал про японскую войну и приговаривал: «Это ужас, что там японцы творили, это ужас, что японцы творили…» – говорит дочь-фтизиатр. – А теперь рассказывает про свои дела и приговаривает: «Это ужас, что тут русские творят…»
   В доме у Павла Васильевича с его супругой Анной Ефремовной давно выполнены заветы президента по части энергосберегающих лампочек: другие от автомобильного аккумулятора долго не горят. Вместо холодильника – холодный ручей, который протекает мимо дома.
   – Танечка, ты не расстраивайся, все у нас получится, я ведь тоже пробивная, да-да-да, – тараторит многодетная мать. – Вот у нас в отделении одно время вообще ничего не было, медикаментов не хватало, а я взяла и в «Поле чудес» написала.
   – Куда?!
   – Ну, Якубовичу. Вы не думайте, я не дура, я до этого и в Минздрав писала, и президенту – бесполезно. Дай, думаю, в «Поле чудес» напишу. И что вы думаете, проходит три месяца – и нас снабжают медикаментами. Мне потом на телевидении по телефону сказали, что они переслали мое письмо в Минздрав с пометкой: «Ну пожалуйста!» А тем, наверное, стыдно стало – все-таки Якубович.
   Через час Татьяна решит для себя, что нет, все-таки она сделала не все, что смогла. Через два сядет писать двадцать первый репортаж про ветерана без света. А завтра утром понесет на почту очередную пачку телеграмм и заказных писем во все нужные и ненужные министерства и ведомства страны. После типографии это вторая часть расходов ее маленького бизнеса – такое ощущение, что прибыль для нее выражается не в деньгах, а в хороших новостях. На почте Таню уважают особенно, и не только как постоянного клиента. Пару лет назад она их тоже «опозорила» в своей газете: вы посмотрите, в каких условиях работают наши почтальоны! После этого почту стремительно отремонтировали.
   – Слушай, Таня, но ведь так не должно быть, – говорю я, пока мы ждем из типографии очередной «белый куб». – Журналист не должен помогать людям – в смысле, это не должно быть его целью. Наше дело – информировать, расследовать, вносить ясность в умы, а помогло это кому-то или нет – дело десятое. Я даже в чем-то понимаю тех великих московских журналистов, которые тебя футболили. Правозащитная деятельность – это совсем другая профессия, разве нет?
   – Я раньше тоже так думала. Ты посмотри, что у меня написано под шапкой газеты: «Информационно-просветительский еженедельник». Знаешь, где происходят события, о которых писать мне приятней всего? В районной библиотеке и краеведческом музее. Но это в Москве можно написать про то, как погорельцы на улице живут, и забыть. А в маленьком городе ты этих погорельцев каждый день видишь, и они спрашивают: «Ну как?» И ты начинаешь долбить серьезных людей, ты уже не можешь иначе. А они начинают долбить тебя. И если ты не совсем сволочь, то постепенно помощь людям становится главной частью твоей работы.
   – Ты ощущаешь себя четвертой властью?
   – Наверное, это слишком красиво звучит, но после той истории с «Востоком России» я по-настоящему это осознала. И еще я поняла, что мне тоже нужна своя вертикаль, иначе съедят. В Хабаровске есть несколько приличных изданий, и я с ними сотрудничаю. Они перепечатывают мои тексты, тема попадает в Интернет, ее аудитория стремительно растет. Таким образом я расширила сферу своего влияния за пределы района, и с тех пор эффективность моих публикаций возросла в разы. Теперь мне уже никто не говорит: ну чего ты мечешься, все равно ничего не получится. Теперь уже все понимают: получится!

Обыкновенное чудо

   – Однажды я прочитала небольшую заметку о смелой журналистке из Ванино, которая сама инвалид, но помогает людям, – рассказывает Людмила Акланова. – Я не знаю, зачем я это сделала, но я позвонила ей и разрыдалась в трубку. Татьяна обещала, что попытается помочь. И вот – помогла.
   – Я написала о беде этой семьи губернатору Забайкальского края и подписалась не просто своим именем, а добавив: лауреат таких-то премий. Делаю это очень редко и лишь для того, чтобы использовать как инструмент влияния, – рассказала нам по телефону сама Татьяна Седых. – И дело сдвинулось с мертвой точки. Мне позвонил замгубернатора, очень вежливо со мной разговаривал, обещал, что все – решение уже принято, деньги выделяются из краевого бюджета, инвалиду купят квартиру в ближайшее время. Надеюсь, не обманет.
   – То есть они просто думали, что имеют дело с каким-то большим и влиятельным журналистом из Москвы?
   – Ну да. А когда поняли, что это не так, уже было поздно.
   – Ну, почему же не так? Людмила и Диана обращались много куда – толку ноль. А вы помогли. Значит, вы действительно большой и влиятельный журналист, и неважно, где вы живете. Кстати, а где вы живете? В смысле, у вас самой-то квартира есть?
   – Нет у меня ничего. Но это действительно неважно».

   P.S.
   Последние новости из газеты «Мое побережье». Квартиру инвалидам Аклановым все-таки дали: на днях справляют новоселье. Свет Павлу Васильевичу Иванченко коммунальщики наладили окончательно и бесповоротно. А колясочника, который целый час добирался от вокзала до администрации, теперь будет катать персональный социальный работник. Кажется, в администрации района хотели позитива? Получайте!

Мужики летят на биеннале

   Зачем столичный художник Николай Полисский насаждает в деревне современное искусство Если бы десять лет назад жителям калужской деревни Звизжи сказали, что их имена будут звучать на крупнейших российских и зарубежных арт-площадках, они бы снисходительно улыбнулись и отошли в сторону от того человека, а может быть, и в морду ему дали. Теперь они знают, что такое арт-объект, на их счету десятки работ, отмеченных во всем мире, а их опыту могут позавидовать многие заметные фигуры столичной художественной тусовки.

Грачи сбежали из мультфильма

   – Это был полумост, – отвечает 25-летний Володя Симонов. – Он стоял три года, а потом развалился.
   – Разве бывают полумосты?
   – Здесь все бывает.
   – А вон там что за хрень? – Витя показывает на склон.
   Там вроде бы одинокая могилка, огороженная кладбищенским заборчиком, но если приглядеться, это вовсе не могилка, а кроватка. На нее можно лечь и полежать. Я попробовал. Ощущения пронзительные.
   – Это «Кровать Бродского», – отвечает Володя Симонов.
   – Кого?
   – Архитектор такой есть – Александр Бродский. Он эту кровать придумал.
   – А зачем?
   – А затем! – взрывается Володя. – Это искусство, понял? Ему «зачем» не нужно.
   – А куда ты ворону понес? – не унимается любознательный подросток.
   – Ты задолбал, Витек! Это не ворона, а грач. Вам в школе картинку показывали «Грачи прилетели»? Нет? Ну, тогда иди полумост разбирай.


   Витька сегодня первый день в Николе-Ленивце, поэтому он еще не врубается. А Володя Симонов работает с дядей Колей с 2000 года и понимает, что, если грачи прилетели из теплых стран, это жизнь, а если из мастерской – инсталляция. На склон, который спускается от заброшенной церкви к реке Угре, Володя несет уже 121-го грача. Всего их будет больше 150. Все грачи деревянные и прикольные, как будто сбежали из мультфильма. Несмотря на то что до Калуги отсюда 60 километров, а до Москвы все 260, недостатка в зрителях не будет. В прошлом году на фестиваль «Архстояние» приехало три тысячи человек – машину негде было поставить.
   – А восемь лет назад по этому склону снеговики спускались, 223 штуки. – Володя пытается подавить непроизвольный смешок, но у него не получается. – Мы пока их с пацанами лепили, все друг на друга смотрели, чтобы лишний раз проверить, рехнулись мы или все нормально. Зато когда снеговики были готовы, мы уже все поняли.
   – Что поняли?
   – Что такое искусство, поняли.
   – И что это такое?
   – Да просто искусство, и все. Чего тут понимать?

Богатырь терзает свинью

   – До 2000 года я был вполне успешным живописцем, – вспоминает Полисский. – Родился и вырос в Москве, но попасть в Строгановку в те времена было нереально, поэтому я поступил в питерскую «Муху». Там познакомился с митьками: Шагиным, Флоренскими и другими. После окончания учебы вернулся в столицу, но продолжал поддерживать с ними отношения и вошел в историю митьковского движения как первый после Минина и Пожарского митек, проживающий в городе Москве. Как раз когда я возвращался с акции «Митьки в Париже», мне позвонил мой знакомый архитектор Вася Щетинин и начал взахлеб рассказывать про Никола-Ленивец.
   Вася Щетинин и сейчас рассказывает об этом взахлеб:
   – Я тогда был еще студентом МАРХИ, и моя квартира на какое-то время стала негласным митьковским штабом в Москве. За это время мы так сдружились, что я не мог не принять участия в их акции «Транссибирский экспресс». Мы просто сели в поезд Москва – Хабаровск и рисовали все, что видели, а потом сделали выставку. Вышел я из этого поезда с огромной печенью и неизлечимым желанием во что бы то ни стало создать поселение художников. Потом еще керосинчику в мое воспаленное воображение плеснул Слава Полунин – у него была идея создания «Города счастья», в котором жили бы художники-единомышленники. Несколько месяцев я рыскал в радиусе трехсот километров от Москвы. Параметры поиска были такие: пустая деревня в балдежном месте и чтобы обязательно была заброшенная церковь. Однажды гостил на даче у своего друга в Потаповке – это в восьми километрах отсюда. В День Военно-морского флота встретил двух нетрезвых моряков. Они мне это место и указали. Я встал на высоком берегу Угры и понял: вот оно! Церковь, красотища, деревня брошенная, название шикарное – все совпадает. Надо брать!

   – Говорят, где-то здесь еще и татарское иго пало.
   – Да, причем самым мистическим образом. Сошлись два войска, постояли с месяц на разных берегах реки, посмотрели друг на друга и разошлись. Стояние на реке Угре. Оно произошло в 1480 году, спустя целых сто лет после Куликовской битвы.
   – А откуда названия такие странные – Никола-Ленивец, Звизжи?
   – Точно никто не знает. По поводу Звизжей легенда гласит следующее: в сосновом бору на крутом берегу Угры в трех километрах от Николы-Ленивца русский богатырь, глядя на костры вражеского лагеря на противоположном берегу, мечом булатным мучил свинью, которая визжала как резаная, заставляя врагов содрогаться от ужаса.
   – Это он религиозную рознь, что ли, разжигал?
   – Татары в те времена еще были язычниками, поэтому религиозного смысла свинячий визг для них не имел. Просто неприятно им было, вот и все. А богатырю приятно. Что же до Николы-Ленивца, то здесь другая легенда. Якобы однажды накануне праздника Николая-угодника враг вероломно напал на русское поселение, и дружинникам пришла в голову та же идея, что спустя века помогла Кутузову победить Наполеона: сдать населенный пункт без боя, зато сохранить войско. Радуясь легкой победе, враг предался пиршеству и потерял бдительность – обленился. Тем временем наши собрали силы в кулак и в Николин день выбили неприятеля обратно за реку. По Угре в те времена проходила негласная граница русского сепаратизма – ее называли «пояс Пресвятой Богородицы», – поэтому подобные стычки здесь случались нередко. В мирные времена село разрослось настолько, что на картах девятнадцатого века помечалось значком от двух до десяти тысяч жителей. А когда сюда пришли мы, здесь жил один дядя Ваня Соколов. Царствие ему Небесное – умер от регулярного недопивания.

Снеговики живут своей жизнью

   – Я вдруг понял, что превращаюсь в какое-то животное, вечно пережевывающее краску. Вроде все было хорошо: мои картины продавались, я преподавал в Московском технологическом институте легкой промышленности, но при этом чувствовал, что прочно упираюсь головой в потолок. Я видел, что есть другое искусство, но не знал, как в него войти. Идея пришла, когда я ехал на машине в Нижний Новгород. Как раз выпало очень много снега, и я почему-то задумался о том, сколько снеговиков можно из него слепить. И вдруг понял, что это не просто мысль. Это проект.