Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Д. Вашингтон выращивал в своем садике марихуану.

Еще   [X]

 0 

Алая летопись Средиземья (перевод древних рукописей) (Всеславин Дмитрий)

«В силу сложившихся обстоятельств я решил попробовать издать сделанную работу в сокращённом варианте. В неё вошли перевод текстов рукописей, материалы г. Ридмана, Э. Айтиль, Дж. Гордона и др., и общая канва эпопеи Дж. Р. Р. Толкиена. Всё это было проделано в форме, которая была бы доступна для читателей всего мира и отражала суть древнейших священных текстов индоевропейских народов, – форме древнего эпоса, который не читался, а… напевался, что изначально, возможно, планировал сделать и Дж. Р. Р. Толкиен…» (Автор)

Год издания: 2012

Цена: 69.9 руб.



С книгой «Алая летопись Средиземья (перевод древних рукописей)» также читают:

Предпросмотр книги «Алая летопись Средиземья (перевод древних рукописей)»

Алая летопись Средиземья (перевод древних рукописей)

   «В силу сложившихся обстоятельств я решил попробовать издать сделанную работу в сокращённом варианте. В неё вошли перевод текстов рукописей, материалы г. Ридмана, Э. Айтиль, Дж. Гордона и др., и общая канва эпопеи Дж. Р. Р. Толкиена. Всё это было проделано в форме, которая была бы доступна для читателей всего мира и отражала суть древнейших священных текстов индоевропейских народов, – форме древнего эпоса, который не читался, а… напевался, что изначально, возможно, планировал сделать и Дж. Р. Р. Толкиен…» (Автор)


Дмитрий Всеславин Алая летопись Средиземья (перевод древних рукописей)

Вступление

   В 1995 г., когда я работал над двумя пересекающимися темами «Истоки индоевропейской цивилизации» и «Нравственные аспекты древнеславянской культуры», занимаясь историей Древней Руси, разбирая мифы, предания, легенды, сказания, меня поразила одна любопытная деталь. В то время в России появилась знаменитая на весь мир эпопея Дж. Р. Р. Толкиена, и я видел, что знаменитый учёный и писатель использовал в своей книге многие древнеславянские символы и термины. Меня это, естественно, заинтересовало, захватило, и я стал уже не перечитывать, а просто изучать «Властелина Колец», сопоставляя со своими исследованиями.
   Так, множество понятий и имён были в обиходе как кельтских племён, так и западных славян: Варги, Волколаки, Беорнинги, Берен, Всеславур, Боромир, Олорин (Том Бомбандил), Древень (Фангорн), Моргот, Мордор, Гаральд (название не славянское, но упомянуто, что он был из рода Славуров), и др.
   Так как это тема отдельного большого исследования, приведу лишь краткие описания ряда терминов. Варги (по-древнеславянски «враги»). Волкодлак (волк-оборотень; «длака» – шкура волка). Бер – в древнегерманском обозначении «медведь», а из древнеславянского к нам дошли слова берлога (логово бера), берсерки (берсеркеры) – воины-медведи, которые приписываются скандинавской традиции и норманнам, были лучшими воинами дружин древних русов. Древо – общий индоевропейский символ жизни, дружбы и познания: кельтские волхвы, которые проводили обряды в священных рощах, – друиды, древнегреческие духи древ – дриады, в древнеславянском языке от древа произошли такие термины, как друг, дружинник, древность и т. д. Артания (Айрия, Арнор) – описанная в арабских источниках загадочная часть славянского мира (наряду с Куявией и Славией). Арда (Ария) – от санскр. «красный».
   Ристания (аналог Русколании из Велесовой книги), Радагаст (наряду со Свентовитом один из главных богов западнославянского пантеона, часто изображался с львиной головой), Итилия (Итилиэн) – в древности река Волга звалась Итиль (или Ра-река) и т. д.
   Понятия, которые отображают Мордор и Моргота сохранились в индоевропейской традиции: Мор, Морена, Мордред, Морок и т. д. (Аналог Мордора в древнеславянской мифологии – Кощеево царство). Забегая вперёд, скажу, что это есть практически дословный перевод края чёрных волхвов Морока майара Саурона. Но не всё так просто. Например, к волкам-оборотням на Западе сложилась резко отрицательное отношение, и хотя Дж. Р. Толкиен упоминает и обычных больших волков, но в целом не отошёл от западного менталитета. Вервольф – по западноевропейским мифам однозначно злой и кровожадный волк-оборотень. На Руси отношение к волкам было двояким. Волк был священным животным племенного союза венетов-лютичей (по-другому лютый – волк). Противостоя мощной государственной машине и натиску на восток германских рыцарей, славянские воины, идя на бой, одевались в волчьи шкуры, криками, подражающими волчьему, пугали вражью конницу и отражали «железный» натиск в течение многих веков (вплоть до XII в.). Практически сама суть оборотничества на Руси есть переход в изменённое состояние сознания (оборот, обернуться). Вспомним русские народные сказки: Ивану Царевичу помог пройти его трудный путь Серый Волк.
   Руны – священные тайные письмена индоевропейцев – еще требуют своего исследования и толкования. Э. Торсон в полном варианте «Северной магии» раскрывает тайны северной магической традиции и упоминает рунику (более древнюю систему записи священных символов, хранящихся в тайне до сего времени). А. Платов в своих работах разбирает и дает обозначение славянским рунам. В общей истории о подобной рунической системе древних славян упоминает черноризец Храбр (о том, что славяне используют «четы и резы»).
   Идея музыки Вселенной была впервые описана в пифагорейских текстах. В них упоминается о том, что космос появился в результате небесной музыки (музыки небесных сфер). Сама Вселенная и мироздание цикличны. Отсюда пошла и символика Кольца – образ вечного времени без начала и конца, мощного символа порядка и мироздания, которое само создано в результате дивной мелодии света. Символ мира круг (кольцо), которое хранит границы, рамки Вселенной (обод, сфера). Связь, форма заложена в «математике» (т. е. всё можно просчитать и соответственно вычислить коды Вселенной). Соответственно вполне естественно, что волхвы, маги, колдуны в поединках использовали не мечи а песни (то есть часть «музыки Вселенной»). В песнях кроме музыки присутствуют форма, рамки, ритм (то есть та же математика).
   Души мира Валары (Валы) – древнего индоевропейского корня влс, вал (повеление, власть, валяние, валик и т. д.), в славянской мифологии это аналог Сварога, Сварожичей, Велеса, великанов Велетов (титанов) и т. д.
   Позже на научно-практической конференции посвящённой индоевропейской культуре, я познакомился с Элизабет Айтиль из Германии. Она делала доклад по текстам «Хроники Ура-Линда» и также занималась индоевропейцами и северной традицией. Так началось наше знакомство и многолетняя дружба. Узнав о моих исследованиях, она как-то «таинственно» предложила мне приехать к ней в гости в Германию. Там она обещала показать некие документы, которые, по её уверению, меня должны были заинтересовать и помочь в моей, цитирую её слова, «великой и нужной работе».
   И вот Германия, 1997 год. Э. Айтиль за чашкой кофе показывает мне перевод древних текстов. Читаю и с юмором спрашиваю: «Эльза, это что за “Неотолкинизм»?” Она мне с улыбкой отвечает в том же духе: «Скорее “Альтентолкинизм”, но ты не предвосхищай события, пока не поговоришь с моим дедом».
   Описываю кратко. Дед Элизы, профессор Герман Ридман, в годы Второй мировой войны работал в центре Аненербе (нем. Ahnenerbe в переводе – «Изучение наследия предков», полное название – Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков) секретном отделе Wetter германского рейха. Как друга своей любимой внучки он познакомил меня со своими исследованиями и показал ряд сохранившихся у него древних рукописей и перевод древнеславянских и древнегерманских рунических текстов. Именно там сохранилась полная сага о любви Фэрмира и Айвин (сопоставляя с мифологическими сюжетами других народов, можно увидеть, что Фэрмир, Фарамир, – аналог карпатского Фэт-Фрумоса). В изложении же Дж. Р. Толкиена союз сына гондорского наместника Фарамира и ристанийской царевны Эовин описывается в форме увлекательного средневекового рыцарского романа.
   Именно тогда у меня родилась идея создать эпос, как воплощение идеи воссоздания мифологической северной традиции, которая возникла гораздо раньше не только средневековых рыцарских баллад, но даже мифов о короле Артуре, Мерлине и Ланселоте (Эльза и Г. Ридман меня поддержали).
   Дальше события развивались стремительно. Исследования привели нас в Великобританию. Герман Ридман снабдил меня рекомендательным письмом к своему другу профессору Оксфордского университета Дж. Гордону, с которым имел оживлённую переписку. Наконец мы вместе с Элизой прибыли в Англию, где, несмотря на дружеское расположение, Дж. Гордон ознакомил нас с Оркейской рукописью и Валлийской руникой только после того, как ознакомился с работами Э. Айтиль и моими исследованиями (причины такого недоверия стали понятны позже). Материалы Оркейской рукописи, Валлийской руники и Хроники альвов повергли меня в лёгкий шок (Элиза уже знала, с чем мы столкнёмся). В них описывалось, не много не мало, как исход «малого народа» (эльфов, альвов, гномов и т. д.), противостояние и гибель древних цивилизаций и история… Северной магической войны колец. Всё было несколько иначе, чем в знаменитой эпопее Дж. Р. Толкиена, но общая канва впечатляла. Перевод оставлял желать лучшего, изначальные тексты частью не сохранились, частично были испорчены от времени. Оркейская рукопись хранилась в архивах Королевской библиотеки, Валлийская руника – в Саунтонском аббатстве.
   Мы начали огромную работу над текстами, спорили с Дж. Гордоном по переводу и интерпретации рун и символам, приводимых в текстах.
   Семь звёзд Нуменора однозначно указывали на созвездия Большой и Малой Медведицы, вет Эарендиля – на Полярную звезду.
   Сначала было понятно, что и Нуменор – это не Атлантида или легендарная Арктида (Гиперборея), а не менее мистическая и загадочная Туле (которую, правда, многие исследователи соотносят с самой Гипербореей). Гиперборея – древнегреческое обозначение северной цивилизации (в буквальном переводе: то, что лежит за северным ветром Бореем). По результатам исследования Дж. Гордона один из центров этой загадочной цивилизации носил название Numm-ainor (Нуменор, Арнор). В центральной части горел священный огонь Anor, что в принципе не вызывает сомнений: так, например, известно, что традицию священного небесного огня сохранили все индоевропейские народы. В общеславянском святилище Арконе на острове Руян (Буян) – современный Рюген (дат.) – священный небесный огонь поддерживался волхвами в течение многих веков. Живой огонь почитался древними русичами, в день зимнего солнцеворота от «живого огня» зажигали печку Дома (рода), в дни Купалы – «живой огонь» очищал людей и скреплял брачные союзы и т. д. Казалось бы, что в легендарной северной космогонии всё уже становится на свои места. Но товарищ и оппонент Дж. Гордона, лингвист и исследователь северных мифов и легенд г. Арлон, выдвинул другую версию, что кроме Туле был и сам Нумайнор, и связывал его с Нортлендом (Северной Землёй) или западной частью Гипербореи, которая сама по себе представляла несколько самостоятельных регионов. По данным той же Оркейской рукописи (которая переписывалась друидами в течение многих веков, что говорит о древности, но в то же время и возможных искажениях и приписках), их было пять: Нортленд, Арктида, Айрия, Арусия и Рунн. Главные области Нортленда – Арнор, Гондор, Ротгор (Раздол). Г. Арлон, сопоставляя данные своего перевода и других исследователей, выдвинул предположение, что противостояние произошло не из-за вмешательства извне – мифической Атлантиды, а из-за внутренних причин. Одна из них – предательство волхвов внутреннего круга. Курунира (Суримана, Сарумана). Одна из наших версий (перевода) – что маг Саруман не мифический Ариман, а производное от сурьи, священного напитка древних ариев…
   Итак, Нортленд возвысился и отделился, ему подчинились материковые районы Осгилия и Славурия. В спор вмешались южные цивилизации Atland (Атлантида?) и объединённый Цинлинь (Синь?) – катастрофа стала неизбежной.
   Существует несколько версий исчезновения гиперборейской цивилизации Г. Арлон описывал гибель самого Нортленда в результате мощного катаклизма, вызванного войной богов (войной магов?). Опять-таки исследования Г. Арлона в виде рукописей хранились в частной библиотеке и не стали достоянием общественности из-за целого ряда причин, про которые мы скажем ниже.
   В Валлийской же рунике описывается противостояние Айрии и… Мортленда (Мордора), именно в Мортленд (центр чёрных магов) выдвинулся некий отряд из девяти членов (девять – священное число в индоевропейской традиции). Цифры 9 и 6 – аналог даосского инь-ян. Мировое Древо состоит из 9 уровней (трёх подземных Навь, трёх срединных Явь и трёх горних, Мира Богов, от слова гора, правь). Отсюда и число Великих Колец: Три у эльфов, Семь (кельтский топорик, семь звёзд ковша и т. д.) у гномов, а девять – усиление и грани добра и зла (6–9) у великих людей.
   Девяти участникам похода противостояло девять чёрных царей-волхвов (магов) Назгулов (слуг Морока – Властелина Мира). Разбирая этимологию, можно увидеть, что Назгул идет от древнеславянских Наузов. Разъясняю суть термина: науз – это узелок (его завязывали на память, от болезни, на дружбу, на любовь и т. д.). Слова союз, связь – произошли от науза. Известно словосочетание «я завязал», которое произносят люди, завязавшие со своим прошлым. Вспомните, что перевёрнутые руны имели обратное значение (то есть имели свою тёмную сторону). Назгулы есть братство чёрных волхвов, навечно связанные единой черной цепью Власти.
   Основные символы власти: Меч, Жезл (Скипетр), Кольцо, Корона, Держава. Так, у Кощея (Саурона) были все атрибуты Власти. Кроме того, в иносказательной форме Кощеева игла – это тоже жезл. Меч – древнейший символ, но если меч – символ воинской доблести, могущества и духа и удесятеряет силу воинов (вспомним меч-кладенец), то Кольцо – символ волшебной силы, порядка и Магии. Так, поворот Кольца либо по часовой стрелке, либо против позволял колдовать, отводить глаза, то есть быть невидимым для обычного зрения, управлять людьми, воздействовать на окружающий мир. Тематика Колец проходит практически через все мифические предания народов мира: Кольцо цверга Андвари, Кольцо мудрости и волшебной силы Соломона, Императорское Кольцо Хуанди с печатью Власти. В русских преданиях фигурируют Волшебные Кольца (вспомним известные с детства русские народные сказки и считалки «Колечко, колечко выйди на крылечко…»), Кощеево Кольцо, Драконье Кольцо и т. д.
   Поэтому нет никаких сомнений, что Мордорский артефакт силы, который в рунике звучит как «Одно над всеми», – Кольцо Всевластья. В том, что о нём говорится иносказательно, нет ничего удивительного – в древности считали, что истинные имена нельзя открывать. Так, восточные славяне называли Бера – Медведем (тот, кто мёд ведает),т. к. считали, что это священное животное Велеса. Считалось, что если кто-либо чужой узнает истинное имя, то может иметь влияние, как-то навредить и управлять судьбой.
   В центре же Мортленда (Кощеева царства Мордора) также горел священный огонь – багрово-красный Udun. Индоевропейский корень уд обозначает удручение, утрату, удушье, блуд и т. д. (т. е. чёрную тяжёлую колдовскую энергию, питающую силу данного края).
   Следуя рунам, преодолев огромные препятствия, отряд углубился в копи Морайи, где пал Серый волхв (Гэндальф?). Морайя (Мория) есть древнеэльфийское название Казад-Дума, означающее чёрную бездну, которую сами эльфы, часто воюя с гномами, боялись (см. мор). Далее, заручившись поддержкой эльфов, двое оставшихся в живых членов отряда (из «малого народа») достигли центра Баргора возле Огненной горы и выполнили возложенное на них задание – бросили в центр горы магический артефакт огромной силы («Одно над всеми»), чем положили конец Магической Мощи Мортленда и всему Кощееву царству.
   Как сейчас символом мира, спорта и дружбы являются пять колец (символизирующие связь пяти континентов) или же кольца, которые скрепляют узы брака у любящих людей, так и в ту далёкую эру Кольца являлись символикой главных частей Гипербореи. Естественно, что в результате чёрных войн нарушился ход времени, мир погрузился в хаос, исчезла магия мира, началась новая эпоха, а «малые народы» ушли в волшебные земли.
   Известно, что сам Дж. Р. Р. Толкиен имел доступ не только к данным источникам, но… и к неким документальным материалам, доставленным из Германии. Возможно, это был Р. Гиссен, который по каким-то причинам эмигрировал из Третьего рейха. Если это он предоставил материалы Дж. Толкиену, то зачем? Сам ли эмигрировал или уехал по заданию – это также осталось загадкой. По неподтверждённым сведениям, среди прочих материалов были фото, сделанные с дощечек Велесовой книги, некой Стрибожьей руники и Сварги-Веды.
   Немного о мифической Сварожьей рунике (Сварги-Веде). По древнеславянским преданиям (частично изложенным в Голубиной книге), Сварог (бог небесного огня создавший, «сваривши», и искаженный во время христианизации словом «сварганивший» мир) начертал священные письмена на Алатырь-камне (янтарном небесном камне богов), сварожьи тексты – не исторические предания (в отличие от Велесовой книги), а священные гимны и законы. И если Один (пожертвовав ради познания и людей одним глазом) дал руны скандинавам, то древним русичам – Сварог. В переводе Г. Ридмана и Э. Айтиль у них был материал, который являлся руническим текстом поздних веков (возможно, X–XI вв.), но всё равно сохранённый лишь частично.
   Дополнительные же материалы по Алой Летописи находились и в других источниках. Так, Книга Жизни Древня (Фангорна) – один из ее аналогов Древнеанглийская руническая поэма VIII–IX вв. Ещё признаемся, что прямых упоминаний о хоббитах мы не нашли. Известно, что сам Дж. Р. Р. Толкиен обозначил хоббитов, взяв за основу слова: Homo – человек и Rabbit – кролик. Многие обычаи хоббитов он с присущим ему юмором вывел из быта английских мещан, своих соотечественников. Но, есть упоминание о части «малого народа», жившего в семи поселениях Hampshire (Хэмпшир – юго-восточное графство Англии). Имена же народца (оставим название «хоббиты») похожи на пикси – Мирри, Фроди, Пинни, Семми и др. В отличие от других рас так называемого «малого народа» они были меньше ростом, добродушны, старались не входить в контакт и не причинять вреда людям, а их исход связан с надвигающейся тьмой. Многие подобные тексты и мифы еще требуют своего изучения.
   Сам профессор Дж. Р. Р. Толкиен, будучи посвящён в одну из главных ступеней северной традиции, считал, что тайные знания нужно сохранить для человечества и пришла пора их раскрыть. Одна из причин, почему он так считал, – это действия ордена Золотой Зари и неоднократные попытки Аненербе вывести из Англии материалы древних рукописей. Начало Второй мировой войны также этому способствовало.
   Но как донести знания? В каком виде? В результате работы получилась Великая книга о Властелине Колец, написанная в художественной форме, которая отложилась в душах миллионов людей. Таким образом, Дж. Р. Р. Толкиен и его друзья свели на нет попытки немцев и оккультистов из Золотой Зари скрыть от людей тайные знания. Хотя доподлинно известно, что значительная часть материалов в результате блестящих операций отдела Wetter была увезена и изучалась в Германии (дальнейшая их судьба была неизвестна). Одна из ниточек к ним был профессор Г. Ридман, который умер в 2008 г. в возрасте 96 лет.
   Моё исследование данной тематики и идея создания эпоса заняло более 13 лет, и в результате работы составлено три научные монографии (которые сами требуют большой доработки). Исследования я продолжал, но… в последние годы случилась целая череда событий, которые могли бы окончательно затереть все наши совместные труды (я имею в виду Элизу Айтиль, Германа Ридмана и других учёных).
   2004 г. – в авиакатастрофе гибнут Дж. Гордон со своей помощницей и коллегой Робертом Нортоном (они летели на конференцию в США со своим материалом). 2005 г. – горят архивы Саунтонского аббатства. 2008 г. – ушёл профессор Г. Ридман, Элиза Айтиль уехала в Индию, занялась изучением и поиском мистической Агартхи и прервала все контакты с «внешним миром». В 2009–10 гг. в России прекращается финансирование научных исследований, из-за кризиса свёртываются многие экспериментальные программы, на 50 % сокращается кадровый состав научно-исследовательских институтов.
   В силу сложившихся обстоятельств я решил попробовать издать сделанную работу в сокращённом варианте. В неё вошли перевод текстов рукописей, материалы г. Ридмана, Э. Айтиль, Дж. Гордона и др., и общая канва эпопеи Дж. Р. Р. Толкиена. Всё это было проделано в форме, которая была бы доступна для читателей всего мира и отражала суть древнейших священных текстов индоевропейских народов, – форме древнего эпоса, который не читался, а… напевался, что изначально, возможно, планировал сделать и Дж. Р. Р. Толкиен.
   Итак, «Алой книги древней летопись лежит,
   предлагает в сказку новый путь свершить».
Д. Михайлов, 2012 г.

Предисловие
(текст переводчика)

I
   СЕМЬ – ГНОМАМ ПОДГОРНЫМ ГОРЫ КРЕПИТЬ
   ДЕВЯТЬ – ЛЮДЯМ ВЕЛИКИМ
   (ТВОРИТЬ И СВЕРШАТЬ, И ТАЙНЫ ВСЕЛЕННОЙ ДУШОЙ ПОЗНАВАТЬ)
   ДЛЯ ЧЁРНОГО ВЛАДЫКИ!
   НА ВСЕ НАРОДЫ МИРА
   ОКОВЫ БУДУТ СВИТЫ!
Алая обложка, жёлтые листы:
Буквицы, заставки, дивный слог, стихи.
Символы и руны, описи земель —
Перед нами сказка приоткрыла дверь.
Многое неясно: знаки и слова;
Многое забыто, ведь прошли века.
Карты неизвестны, разный алфавит.
Чем же эта книга так к себе манит?
Говорят сказанья: о войне колец,
О великих битвах, чистоте сердец,
Витязях бесстрашных, хоббитах смешных
И о светлых эльфах, орках очень злых,
Колдунах могучих, магии опасной,
О соблазне тёмном и беде ужасной.
Искушенье властью, силой, волшебством,
Мощные заклятья в злате непростом.
Бурная эпоха, страшная война,
Полная страданий светлая страна.
Алые преданья буквами горят,
Раскрывают тайны, правду не тая.
О народце смелом книга говорит,
Что когда-то было – всё в себе хранит.
О сердцах отважных, что, на смерть идя,
Дружбу сохранили, не щадя себя.
Ярости, и страхе, и святой любви,
Что в войне тяжелой люди сберегли.
Слабости, отваге, о добре и зле
Алые преданья рассказали мне.

Из глубин далёких к нам идёт сказанье,
Алая обложка, древние преданья.
Сказка в назиданье, что во мгле веков
Мир спасли от смерти дружба и любовь.

Тайна книги древней летопись лежит,
Предлагает в сказку новый путь свершить.

ПРЕДЫСТОРИЯ МИРА

Музыка Айнуров. Предначальная эпоха

II
Вначале было темно, но вот отступила мгла,
Вдали возник огонёк из музыки света, тепла.

Начало времен, всё сокрытое мраком,
А где нет любви, там нет лада-порядка.
Но в сумраке вечном и холоде льда
Разлилось свеченье и музыка шла.
Так Арда когда-то являлась на свет,
И начался нашей вселенной разбег.

* * *
В мелодии дивной, чудесной, прекрасной,
Явленье шло образов чистых и ясных;
Творилась гармония в облике сфер,
Лёд мглы начал таять, круг мира теплеть.
То ключ мирозданья и корень основ
В едином творенье и песнях богов.

Мелодия света, волшебные ноты,
В них всё, что словам неподвластно:
Картины чудесные, чувства, и формы,
И символы в образах ясных.
В процессе творения в вечности той
Рождались горячие звёзды.
И каждая цветом играла своим,
Являлись мечтания, грёзы…

Так начиналась предтеча эпох,
Из музыки свет разливался,
Чудесные звуки, ритм и тон,
И мир так наш дольний рождался.
А в музыке чары и радуги цвет…
Но кто же играл и на чём?
Далёкие очень видения те
С истоков теченья времен.

III
Великая музыка в мире звучала,
И светом волшебным она засияла.

IV
Сначала музыка была – единого творенья,
что воплощалась в хоре душ, Айнуров дружном пенье.
Айнуры – дети мирозданья, в едином хоре первозданном,
Из музыки, от их тепла, шло и рождение цветка.
В журчанье вод, мерцанье звёзд, мечтаньях и стремленьях,
В виденьях музыки добра сны воплощало время.
И образы рождали лик, и расцветало семя
Цветка вселенной – Огнь-Любви, Единого творенья.

* * *
Но шла мелодия одна наперекор всему,
Хранила тень, певец один, и воспевал он тьму.
Играл он музыку свою, она была неясной,
И для вселенной всей живой была она опасной.

Мелькор – Айнур, могучий, сильный, талантлив,
хоть нетерпелив.
Он был красив, один из лучших, но много зла принес он
                                                                                 в мир.
Не мог понять основу, смысл, творенья замысел и срок,
Свой голос, место в дружном пенье, не принял он,
                                                                пришёл порок.
И в чудной музыке из света возник ужасный диссонанс
Шла против хора тень Мелькора, и ритм прервался,
                                                                         тон угас.

Мелодия его души была непостижима,
И он нарушил лада хор, а музыка ранима.
И хоть звучание его по-своему прекрасно,
Но против всех пошёл певец, был дух его опасным.
Прервалось многое потом, нить жизни исказилась.
Та, что когда-то в музыке Айнуров воплотилась.

* * *
Но хор Айнуров дружен был, и воплотилось пенье.
Творец – великий дирижёр, из музыки свеченья.

Из музыки видение прекрасное возникло,
Пока что хрупко, дивный сон и тайною сокрыто.

И чист и юн был лик её, полна добра и света,
Возникла Арда – мать-Земля, прекрасная планета.
И часть Айнуров светлых душ, мир этот полюбив,
Остались в нём хранить его, себя в него вложив.
На грани мира засиял волшебный Валинор,
Свет музыки, что прозвучал, хранится там с тех пор.

* * *
Валары – души мира они звались теперь,
Природные стихии – вода, огонь и твердь,
И воздух – буйный ветер, деревья и металл.
В природе первозданной их дом – весь мир наш стал.

И океана волны, гром – грозные раскаты,
Леса, озёра, горы, речные перекаты.
И голубое небо, поля полны цветов
(Их омывает дождик, идя из облаков);
И мостик семицветный из радуги-дуги
С земли идёт до неба: коль веришь – то иди.
И переливы света, журчанье родника,
И птиц перекликанье, и шелест тростника.
А ночью звёзды светят, сверкают в вышине,
Желания, сны-тайны – в серебряной луне.
А утром зареница и солнышка рассвет,
Круговорот природы, покой и вновь разбег.
А на цветах и травах живой водой роса,
В зеркальном отраженье небесная краса.

Жизнь музыкой воспета и ей посвящена.
Творению природы мелодия дана…

V
Леса, озёра, горы, прекрасные цветы,
Услышали звук флейты, хранителей красы.
И птицы щебетали, приветствуя приход,
И радовались травы, дул тёплый ветерок.

Природа радости полна – то шли её созданья:
Чисты, прекрасны и юны, чей путь был в созиданье.
Красивы девы, и сыны, прекрасные собою,
Защитники природы всей, с ней связаны душою.
В их душах свет и чистота, и радовались жизни,
Родились с музыки живой хранители Отчизны.
Так мир, что в музыке возник, услышал песни
                                                                 эльфов,
С природы брались ноты струн, и правда в них
                                                                  воспета.
Перворожденные они, бессмертны и юны,
Природой были рождены – и с ней они дружны.

VI
В больших горах высоких, чьи пики ввысь стремятся
И утопают в облаках, что в синеве роятся…
Внутри в подземных копях, где жилы руд сверкают,
Где тайны самоцветов глубины недр рождают…
Мелодия текла, играли самоцветы:
Сапфиры, и рубины (в них тоже жизнь воспета),
Серебряные реки и жилы золотые,
Алмазы и опалы, в них звуки есть живые.
Звучали песни гор, и их услышал мир.
Из недр рождались звуки тех, кто тайны гор хранил.

Раздался молоточков весёлый перестук,
Подгорные старатели по наковальням бьют.

Так появились гномы, подгорные творцы,
Великие искусники, златые кузнецы.
Немного хоть упрямы, но очень добродушны,
И бороды большие, и камни им послушны.
Огонь живой подземный хранят и берегут
И из простого камня шедевры создают.
А гномы жар из Арды используют в труде,
Огонь земли во благо и помощь им в беде.
И недра познают, земля им помогает,
Они её хранители и корни гор скрепляют.

Великие старатели, подгорные творцы
Камней дел ювелиры, златые кузнецы…

VII
Вибрация вселенной, какое-то движенье.
То новая мелодия и новое рожденье.

Живой и любопытный, слегка испуган чем-то,
В душе есть много граней, но он стремится к свету.

И хоть и неуверенно, но сделан был тот шаг.
Так было изначально, вы верьте – было так.

Создание небес, единого творенья,
Возникший в теме музыки Айнуров дружном пенье.

И боязно немного, ведь ново все кругом:
И шелест леса, шепот трав, и месяц за холмом,
И волн морских стенания, и громовой раскат.
Как непонятен мир вокруг, а нужно сделать шаг.
Но интересно, что там есть, и очень любопытно
Познать, постичь и все объять, и смелость в нем
                                                                   возникла…
И вот, преодолев себя, он полностью проснулся,
Решился он на первый шаг и миру – улыбнулся

И хоть и неуверенно, тот выбор сделан был,
Но он преодолел себя, свой страх он победил.
Так появился в Арде впервые человек,
Явивший в жизни мира, свой самый первый век.

Стремится мир весь познавать, творит и созидает,
Страдает, но идёт вперёд, порой в любви сгорает.
И боль на сердце, грусть, тоска, но он идёт вперёд,
И к правде и к огню-любви, мечтам его полёт.

VIII
Звучала в музыке эпох та заданная тема:
«Свой путь у эльфов и людей с момента сотворенья».
Великий дар был людям дан в мелодии эпох —
Познание в мечтаньях и силе сотворцов…

I Эпоха мира. Падение Мелысора

IX
Но не только Айнуры Арду полюбили,
И не только музыка души породила.
И другие области есть за гранью мира,
За стеной Добра и Зла, в глубине эфира…
Слишком много тайн сокрыто в пелене эпох,
Тайна музыки рожденья, жизни первый вздох…

Много сущностей иных во вселенной были.
Звуки, блики, ноты, сны… Мысли в песнях плыли….
Как на самом деле звались? Это неизвестно.
Лишь название «Майары» сохранилось в песнях.

Души Арды и иные сущности вселенной
Жили, созидали в мире с первых дней творенья.

Х
Мелькор – он видел по-другому, мечтал всё сделать
                                                                          под себя.
Чтоб двигалось его всё волей, вставала для него заря.
Мелодия его души была непостижима,
Другому места просто нет, и тень она хранила.

Но души – Арды были крепки, мир расцветал
                                                                   в тиши веков.
Природу воспевали эльфы, хранили гномы корни гор.
А люди познавали тайны, надеясь, веря и любя,
И ошибаясь, умирали, но всё ж всегда вперед идя…

XI
Он музыку играл свою, и воспевал он тьму
И своеволием своим весь мир втянул в войну.
И сила в песнях тьмы была, и многие стихии
Пошли к нему и пели с ним, губя основы мира…

И выбор был – и выбор дан, и сделан в одночасье,
И разделился мир тогда, пришло войны несчастье.
Прекрасный, чистый, ясный лик из музыки виденья,
Но стало полем страшных битв то светлое творенье…

XII
И его прозвали эльфы «Черный супостат»,
Моргот стал теперь Мелькор, главный миру враг.
Много страшной нечисти мраком породилось,
В чёрной музыке из мглы образы явились.
Тролли-великаны из земной породы
Выходили по ночам, и дрожали горы.
Огры – людоеды, Варги – волки злые,
Гидры и химеры, много тварей было…
Из пленных эльфов колдовством враг вывел
                                                               расу орков,
Злых и страшных гоблинов, порочных и жестоких…

Но все из порождений мрака боялись солнечных
                                                                         лучей.
Жгло нечисть солнце золотое, исчадья Нави
                                                             жгло сильней.
Обращались в камень тролли, гоблины слабели,
Оборотни исчезали, растворялись тени.

Эльфы тьме не покорились, встали на борьбу,
Светлые их души неподвластны злу.
Но вражду посеял враг, начались раздоры,
Отдалялись друг от друга эльфы, люди, гномы.
Хоть со злом боролись ясные мечты,
Но другое пониманье света, доброты…

Также часть людей Мелькор к черноте склонил,
Поклонялись злу они, пели песни тьмы.
Много гномов с царств подгорных эльфов
                                                         невзлюбили.
Началась вражда у них, войны часто были.

XIII
И множество духов и сущностей разных тогда
                                                     обратилось к нему.
Их облики стали черны и ужасны, и мир весь
                                                     втянулся в войну…

XIV
Клубится дым, огонь из туч, и небо на глазах темнеет,
Ужасный свист в ушах стоит, сердца от страха
                                                                    цепенеют.
Из песен чёрных род их создан, и сила бездны тьмы;
И страшен первый вылет их, и яростью полны.
И вихрь всё сметал со склонов, а смерть в огне текла.
Так мир узрел полёт драконов, и вскрикнула Земля.
Вставала алая заря, и был багровым свет,
Весь мир менялся на глазах, ужасен был рассвет…

Сила в разрушенье их, а не в созиданье,
Вздрогнула Земля вокруг, хрупко мирозданье.

И вылез пращур всех драконов, земля дрожит
                                                                     под ним,
Не может он летать, ползёт, дракон из бездны тьмы.
Он взглядом мог убить своим иль усыпить на время,
Зачаровать и подчинить Мелькора злое семя.
Ломал он скалы, жёг леса, всю жизнь губя вокруг,
Король драконов – Чёрный Змей, Великий Глаурунг.

И текли, текли ряды огненных драконов,
Множество подвидов их в небе серо-чёрном:
Золотистых, тёмно-красных, бронзовых, зелёных,
И коричневато-жёлтых, синевато-тёмных.
Чешуя их крепче стали, крылья велики,
Ряд за рядом вылетали, всё текли, текли…

Чёрные драконы в небе, их полёт в огнях,
Самых злобных из всей расы, ненависть в глазах.

XV
И поднялись стихии, вспучился океан,
И молнии сверкали, ярился ураган.
Валары – души мира – все встали как один.
И билась Жизнь со Смертью, Добро со Злом из Тьмы.

И вышли Лекари Лесов, древовики сильны,
Но было много троллей, бессчетны орки тьмы.
Орлы из древней расы большой величины
Летели на драконов, хоть силы не равны.
И Торондор-воитель, бесстрашный царь орлов,
Могучее их племя, и был тот бой суров…

XVI
Тряслись основы мира, стонала Арда вся,
Природа погибала, страдала мать-Земля.

Но тут впервые в мире из музыки веков
Мелодия звучала, и сила в ней творцов.

Повстречались вместе на исходе лет
Девушка из эльфов, витязь – человек.
Есть забытая сага об этой любви.
Угольками мерцает на звёздном пути…

XVII
Звёздная сага
Встретились в буре войны
Двое сердец на заре.
Обнял эльфийскую деву
Витязь – простой человек.
Нежный раскрылся бутон
Их ярко-красной любви,
Позволил им грань пройти
По нити белой мечты.

Вместе они навсегда —
Новая музыка шла.
И в белоснежных нотах
Нет ни крупицы зла.
Тайна живая есть,
Что музыка чистой любви
Может звучать во вселенных
И созидать миры.

Белые крылья мечты,
Красный бутон любви.
«Эру эль Арда Ра…»
«Свет в дольний мир приди…»

И человек был витязь, а девушка из эльфов,
Что встретились друг с другом среди огня и пепла.
И дева эльф, и смертный муж, пройдя все
                                                             страхи мира,
Воззвали к сущему тогда, за грань они приплыли…

«Арда Ра Тир Эль-Луэнь… Мэлон миэль Эа…»
И внимал весь мир словам кроткой Лучиэни.
«Жива – Правда – Лада. Свято! Свято! Свято!
Просыпайся, солнышко! Враг пришел заклятый…»
Лучиэнь и Берен обнявшись стояли,
Песня их живая устремлялась в дали.

XVIII
И разверзлись небеса, гром пронзил весь мир,
Из вселенной помощь шла свет Огня-Любви.
Что случилось? То словами и не описать
И законы мирозданья можно изменять.
Из-за Сущего шла помощь и огонь кипел.
Мир на грани был разрыва, страшно гром гремел!

Человек и эльф обнявшись стояли,
И звучала музыка, устремляясь в дали…

XIX
В зиме веков был страшный бой,
Боролась Жизнь со Смертью.
Отсчёт последний – гнев богов, эпох, тысячелетий.
Горят леса, кипит вода, всё в пламени кругом.
Земля горит, она дрожит и ходит ходуном.
И всё в дыму, и всё в огне шло миру разрушенье.
В бою сошлись Добро и Зло, дрожало Жизни Семя.

XX
Кипел огонь, и тёк металл, менялся лик Земли.
Был битвой гнева назван бой, в нём Свет и Тьма
                                                                     слились.

И билась Жизнь со Смертью, и яростен тот бой,
Хоть победила Правда, но страшною ценой.
Но Моргот был низвергнут, за грань отброшен был,
Во тьму, за бездну мира, в тот мрак, что он любил…

Впервые с основанья вздохнул весь мир спокойно,
И ожила Земля, но ей всё ж было больно.
Но раны матери-Земли залечивало время,
А мир, что выжил в той войне, назвали Средиземье.

XXI
Окончилась эпоха, её сокрыло время,
И началась другая, что следом шла за первой.
Хранили эльфы память, в веках оберегали,
И Правду, славу предков, потомки почитали.
А мир преображался от ужасов войны,
Стирая понемногу все чёрные следы.

Был в стороне от Средиземья огромный материк.
Людские страны жили дружно, Великий Нуменор
                                                                      возник.

XXII
И новой древности эпоха, златого времени разбег,
То эра мощи Нуменора, расцвет людей, великий век.
И взлёт науки и культуры, стремление всё познавать,
И постигать все мира тайны, мечтать, творить и
                                                                         созидать.
Величие людского духа, был назван золотым тот век.
Звучало гордо в мирозданье простое слово – Человек…

Под стягом Древа Жизни семь звёзд ковша сияли.
Флаг эры Нуменора, он гордо реял в славе.
А мудрецы-учёные при помощи наук
Все тайны постигали, меняя мир вокруг.
И гений человечества взлетел, парил в выси,
И претворялись в жизнь все светлые мечты.

XXIII
Но воды времени текут сквозь глубь тысячелетий,
В забвение уходит столь многое на свете…

II Эпоха мира: изготовление Колец Власти

XXIV
Правая рука Моргота – Гортхаур Саурон.
Облик принимал любой, но морок был в нём.
Был талантлив, смел, умён мастер Саурон,
Добровольно сдался он, Светом был прощён.
А раскаянье ведь свято, говорит преданье,
Что от глубины души было покаянье.
Но гордыня в нём взыграла, чернота взошла,
Заструилась незаметно, в душу заползла.
Не смирился и не принял, и пришёл порок.
Он не понял зов любви, тёмных снов Морок.
Жажда власти, месть души, обретенье силы
В нём взыграли Майар Тёмный, одинок он в мире.

XXV
Он был один из непокорных, таинственна его стихия,
И был красив, и духом гордый, но он возжаждал
                                                              власти в мире.
Не принимал его звучанья, свою мелодию творил,
Его душа боль тьмы хранила, он очень духом был
                                                                          раним.
И был на стороне Моргота, и выжил в битвах
                                                              страшных лет,
И хоть прощен тогда был Светом, раскаялся,
                                                                 но мира нет.
В душе его тьмы много граней, тень духа затаила мрак.
Восстал он снова против Света, и стал всему он миру
                                                                               враг.

XXVI
Принял облик он прекрасный, обратился к эльфам,
Помощь предложил свою для защиты Света.
Не оправился ещё мир от разрушений,
Много красоты погибло в годы зла, лишений.

XXVII
Творились в мире Кольца высоким волшебством.
В кругу струилась сила (он замкнут ободком).
Их раньше было много, всё пробы мастерства,
Магические кольца – творенья колдовства.
Лесные и речные, для дома-очага,
Для магов, следопытов, ученья, ремесла.
И лекарям умелым им раны заживлять,
Для воинов отважных – им силы прибавлять…

Но то всё были пробы высокого искусства,
Как посохи и жезлы, мечи, что сами бьются,
Волшебные плащи, для скорости ботинки,
И силы пояса, и шапки-невидимки….
Вещей чудесных много, их всех не сосчитать,
А мастера стремились творить и созидать.

А Саурон знал много, великий чародей,
Задумал Кольца Власти, чтоб сделать мир прочней.
Отдать их самым лучшим, достойным из достойных,
Отважным из отважных, душевным, мудрым, добрым.
Чтобы народы мира в союзе прочном жили,
Дружили и любили, мечтали и творили.

Он очень много знал, умением делился,
Могуч, красив и горд… Но черён был он в мыслях.

XXVIII
И вот тогда в забытой дали,
В прекрасной сказочной Остранне,
Творились Кольца волшебством,
Чтоб созидался мир добром.
Прекрасный край, леса – дубравы,
Эльфийская страна Остранна,
Сковали эльфы-мастера,
Три с самоцветами Кольца.
Рубин в одном был ярко-красный,
В другом сияющий алмаз,
И голубой сапфир прекрасный —
Цвет моря и небесных глаз.
А гномам для царей подгорных,
Искусным мастерам пещер,
Сковали Семь Колец волшебных
Властителям глубоких недр.
Без самоцветов были Кольца,
Но в каждом выбито из них
Семь рунных знаков царских гномов,
Семь тайных символов святых.
А Девять золотых Колец без всяких украшений
Ковали в горне для людей, дел – мастера волшебных.

XXIX
Чтобы скреплять основы мира, стереть следы
                                                              былой войны,
Ковались в чарах Кольца Силы для упрочения земли.
И для познанья, для свершений творились Кольца
                                                               волшебством,
Великих чар-дел мастерами, чтоб созидался
                                                                  мир добром.
Три самоцветных для природы, чтобы расцвёл
                                                               зелёный мир,
А Семь колец – подгорным гномам, им корни
                                                        гор крепить, хранить.
А Девять – людям Средиземья, им познавать
                                                                    и защищать,
Стремиться и творить с мечтою, на подвиг смелый
                                                                 вдохновлять…

Но в это время, в кряжах дальних, на склоне Роковой
                                                                                Горы,
Одно Кольцо безмерной силы сковал Гортхаур
                                                                      Властелин.
Вулкан кипел, швырял камнями, и лава из него текла,
И тучи пепла – чёрных стаи… Так зарождалась Мощь
                                                                            Кольца.
Кольцо Одно без украшений, лучится золото в огне.
Огромный труд и чар свершений… Но мощь его
                                                          черпал Он в тьме.
Вложил в него, всю жажду власти, чтобы владеть
                                                                 и всем, и вся,
Одно Кольцо – КОЛЬЦО ВСЕВЛАСТЬЯ.
                                        И снова вздрогнула Земля…

XXХ
Много чар вложил Гортхаур в главное Кольцо.
На огне сверкнула надпись, и сочилось зло.
Запечатана она в огненной горе,
И заклятье Саурон рек в багровой мгле:

Три – эльфам,
Семь – гномьим подгорным царям,
Девять – храбрым, могучим людским королям.
Одно Всевластное кольцо

Для Властелина мира.
Народы мира в цепь скуёт
Один источник силы.

На мгновение сверкнула и от глаз ушла,
Скрылась тайна надписи в золоте Кольца.
Задрожало Средиземье – сила есть в словах,
Раздаются в мирозданье и звучат в веках.

Огромный труд, и знания, и часть своей души
Вложил в Кольцо златое во мраке Огнь-горы.
Возжаждал майар Саурон всевластья над всем миром,
Всех подчинить, повелевать лишь волею единой.

Усиливало мощь в сто крат владельца своего
Единое Всевластное и тёмное Кольцо;
И знало тайны мыслей и помыслы владельца,
И в душу проникало созданье чародейства.

А все другие Кольца – лишь звенья Одного,
Единой Чёрной Цепи, что мир весь обовьёт.
По замыслу Морока скреплялись навсегда
И подчинялись мощи Всевластного Кольца.
Так волю всех народов сломить задумал враг,
В своих их обратить рабов и всем повелевать.

Вулкан шлёт рокот из глубин – огонь Орудруина,
Дрожит земля, пришла беда – Кольца златая сила.

XXXI
Чёрный край – страна Мордор, грозные вулканы,
И клубы из-под земли, смертный яд, туманы.
А Саурон воздвиг у гор великую твердыню,
Большую крепость Барад-Дур, оплот военной силы.
На главной башне красный глаз – Всевидящее Око,
За Средиземьем всем глядит создание Морока.
Творенье чар и колдовства за всеми наблюдает,
Народы в страхе стали жить – ведь Саурон всё знает.

Прознали эльфы-мастера – обмануты они
И сохранили три Кольца, от глаза отвели.
А Саурон-Гортхаур стал покорять народы
И стал вести войну, весь мир лишать свободы.
В огне войны Остранна, и Мория закрылась,
И многие народы Мордору покорились.

И вновь сгустились тучи над светлым миром Арды.
И снова в Средиземье боролась Кривда с Правдой.

Затенение Нуменора

XXXII
Но в мощи с Нуменором никто не мог сравниться,
Оттуда прибыл флот, взят Саурон в темницу.
И плыли корабли и в воздухе летали,
И чар тех в Средиземье не ведали, не знали.

* * *
Гортхаур-Саурон, приняв прекрасный облик,
Предстал перед судом Совета Нуменора.
Кольцо его изъяли, и он покорен был,
Но знал дождётся мига, за всё всем отомстит.
Правители и маги, князей великих цвет,
Учёные и судьи собрались на совет.
Сначала слушали доклад учёных-мудрецов,
Исследовали люди Единое Кольцо.
В научном центре главном, столице Нуменора,
Кольцо то изучали и чар его основы.

Руководитель научного центра «Нуменора»:
«Лежит Кольцо златое, зашкалило приборы,
Такого вещества не знают в Нуменоре.
В сём золоте Кольца другая вся структура,
И в чарах волшебства иная магитура.

Энергии текут, есть связь с незримым миром,
Воздействует на психику, на волю давит сильно…»
Второй учёный:
«Усиливает все процессы организма,
И силы придаёт, и расширяет мысли.
Великий инструмент стихии направляет,
Воздействует на мозг и старость отдаляет.
Но как и почему? Ещё нам неизвестно.
Научных фактов мало, познать же интересно…»
Третий мудрец:
«Мы постигаем мир вокруг, у нас науки-знания,
Но всё ж не можем всех постичь законов мироздания.
Расскажет пусть волшебник сей про чары Средиземья
И артефакту этому какое применение…»

Ар-Паразон, верховный правитель Нуменора,
Взяв слово, начал суд, и рёк он Саурону:
«Гортхаур-Саурон, мы знаем твоё имя,
Записано у нас всё в летописи мира.
Ответь перед судом Совета Нуменора,
Что это за кольцо, в нём какова основа?
Зачем ведёшь войну и губишь ты народы?
Наш справедливый суд, но приговор суровый…
Правдивый же ответ решит судьбу твою,
Смягчится наказанье, коль скажешь ты суду!»

А Саурон покорно встал и речь перед судом держал:
«Великий Совет! И ты, о властитель!
Я зла не таю и чист в своих мыслях.
Я вверг Средиземье в войну-истребленье,
Но были благими мои побужденья.
В раздоре земля, согласья не видно,
И много народов в невежестве диком.
От эльфов и гномов ведь помощи нет,
Им всем далеко до людских зол и бед.
Из яда болот гнильё прорастает,
Земля вся трясётся, в вулканах страдает.
И множится нечисть, темнеют леса,
Поветрие мора несут небеса…
Я создал из самых благих побуждений
Сей чар инструмент – Кольцо управленья,
Чтоб люди из дикости вышли своей
Сплотить Средиземье, чтоб мир стал прочней.
Ведь даже вся помощь из Нуменора
Не может поднять и сплотить все народы…»

Ар-Паразон:
«Не можем пока мы, но в царстве своём
Есть счастье у нас, и мы мир познаём.
Хоть много проблем и у нас в этом мире
И много в науках еще не открыли,
Но в Средиземье ведём мы работу,
И просвещаем. В том наша забота.
А эльфы и гномы – союзники нам,
Темнишь Саурон, в словах есть обман…»
Саурон:
«Великий властитель, ты знаешь не всё…
Всё далеко не так в нашем мире,
А то, что ты знаешь, искажено,
К бессмертию ключ ведь вы не открыли.
Ещё ведь не знаешь, откуда вот так,
Что эльфы бессмертны и не стареют,
А гномы выносливей эльфов, людей
И чарами лучше земными владеют.
А также кем это заведено
И что изменить всё это возможно…
Могу рассказать вам и всё показать.
Я друг Нуменору, все это несложно».
Ученый:
«Процессы старения мы изучаем.
Война изменила структуру земли.
И биоритмы теперь не такие.
Во времени меньше, чем раньше, текли»
Князь Элендил:
«Не верьте Саурону, я ведь потомок эльфов,
Никто о том не знает, что эльфы не бессмертны.
И так же погибают в кровавых войнах злых,
И отстояли правду в боях с врагом из Тьмы…»
Ар-Паразон:
«Мы знаем твою речь, бессмертья не бывает.
И что такое вечность? Ведь всё же истекает.
Но также знаем то, что эльфы не стареют,
Живут они в веках и тайнами владеют…»

Дискуссии и споры так начались в суде,
А майар Саурон насмешливо глядел.
Посеял он разлад, а золото искрится,
Блестит Одно Кольцо, притягивает мысли.

Отложили суд на время, и оно текло.
А Кольцо Одно блестело, и сочилось зло.

XXXIII
Много из князей и больших учёных
Приходили, говорили с Сауроном тёмным.
Тайно обсуждал вопросы в комнате отдельной
Сам правитель главный с чародеем древним.

XXXIV
Ар-Паразон поддался мороку Саурона.
Не зная, что погибель принёс тем Нуменору.

XXXV
Вынес приговор такой «справедливый суд»:
«Нуменору Саурон впредь не враг, а друг»,
И в совет правитель ввёл майара Саурона;
Ввёл новые порядки и новые законы.

И стал он советником главным, учил, подбирая людей,
А тёмное знание крепло, кольцо ж притаилось во мгле.
И тайные чёрные школы опутали весь Нуменор,
Как злой паутиной паучьей, и сеяли в мире раздор.
Там были предатели люди, кто тьму и морок воспевал,
Как опухоль гнойную язвой, порок и разврат расцветал.
От Моргота чёрное знанье сочилось по каплям из мглы,
И тьму воспевали те люди, и к мраку их мысли текли…

XXXVI
Власть во вред народу, власть во имя тьмы,
И надежды гасли, умерли мечты.
Подозренья, слежка, каждый за себя,
К творчеству стремленья гасли, как свеча.
Кто не согласен – в тюрьмы, им пытки там терпеть,
Кровавые шли жертвы, и воспевалась смерть.

XXXVII
Но не все поддались тьме, ей на службу шли.
Были чистые сердца, светлые мечты.

Князь Элендил, собрав свой флот и сплотив народ,
Отплыл прочь из Нуменора, к солнцу, на восток.
В Средиземье он приплыл, в гавани прибрежные,
Форпосты там Нуменора были порубежные.
Там основались княжества Арнора и Гондора
И сохраняли славу и знанья Нуменора…

XXXVIII
Ар-Паразон с войсками остался в Нуменоре.
Вокруг всё было в смуте, раздоры шли в народе.
Саурон не торопился, думал о другом,
К войне великой, страшной готовил Нуменор.

Ар-Паразон собрал совет, и Саурон вёл речь,
И стали чёрные слова в людские души течь:
«Отступников накажем мы, но это всё потом.
Всё это мелочь, наша цель – волшебный Валинор.
Хранятся тайны мира там, и ключ к бессмертью
                                                                         эльфов.
И власть над сущим, всем и вся, все связи на планете…
Великий, вечный Валинор от взоров всех закрыт.
Незримой тайной пеленой от мира он укрыт.
Завеса чар лежит на нём со времени начала,
Лишь эльфы могут в нём бывать, у них там есть причалы…
Хочу спросить я вас, совет так где же справедливость,
Что эльфы знают тайны все, за что им эта милость?…
Кольцо откроет нам врата, проход сквозь
                                                                чар преграды.
И покорим мы Валинор, там будет нам награда…
Покажем миру мощь свою, все чудеса науки.
Возьмут по праву сущее людей великих руки…»

Совет поддался, он решил: поход на Валинор!
Пусть вечен он, но мощь свою покажет Нуменор!
Хитрей Моргота и мудрей Гортхаур-Саурон.
И что Мелькору не далось, то взял мороком он.

Падение Нуменора

XXXIX
Началась эпоха страха, Время смерти, царство мрака.

Все силы Нуменора, военная машина
Готовились к войне, великая гордыня.
Достижения науки, техники и знания
На войну шли, на машины, снаряженье армий.

XL
Вместо гордости – гордыня, вместо долга – сила,
Жажда власти над вселенной, покоренье мира.
Человек подвластен тени, сумраку, обману,
Заморочить так легко, коль в душе есть рана.
Превозносит он себя, а к другим презрение,
Зависть, мол, тому даётся, я ж то не умею.
Те достойны быть рабами, ведь живут как звери,
Мы ж умнее во сто раз, многое умеем.
Вот соседям хорошо, а у нас не очень,
А могли бы поделиться с нами, между прочим.
Человек не замечает многих недостатков
У себя, а у других видит много всяких.
Также человек раним, и ему не сладко,
Мысли тяжкие приходят, и на сердце шатко.
И в сознании текут: «Вот зачем всё так?
Отчего на свете горе? Как унять разлад?
Отчего стареют люди, смерть приходит к ним,
Может быть, не так хорош дольний этот мир?
Коль избыточны сомненья, мнительность сильна.
Коль есть место подозреньям, заползает тьма.
В мире почему всё так? Нас же не спросили.
Боль, страдания, болезни, нет в нём изобилья.
Коли рана есть в душе, то на сердце вскоре
Заползают тени, сумрак, лихо, страх и горе.
Страхи, мнительность, вина в людях от незнания,
Не открылись, значит, люди мирозданию.
Заползает в сердце мрак, тени вьют гнездо,
Коль в душе агрессия, ненависть и зло…
Все закрыты двери мира, и мечты прошли,
Творчество исчезло, нет в сердцах любви…»

Затенён был Нуменор и готов к войне,
Переделать дольний мир под себя хотел.

XLI
И пришло предупрежденье, грозовой раскат.
В тучах молнии зарницы, грозных волн накат.

А Саурон, надев Кольцо, величественно встал.
Стал слушать речь его совет, пред ним затрепетал
И порывы ветра волосы трепали,
И зарницы за спиной страшно полыхали.
«Нам преграды ставят, испугать хотят,
Будто нашаливших маленьких котят.
Людям в руки не дают знаний и надежды.
Делают рабов из вас, так, как было прежде.
Трусов страхом подчиняют, отдают приказы.
Заповеди издают, рабские наказы.
Эльфы все предатели, в слугах у стихий,
У Валаров вечных, древних мощных сил…
Неужели люди, духом что свободны,
Подчиняться могут слугам Валинора?
К вящей славе Нуменора всю возьмите власть,
Чтоб стихии на колени к вам смогли упасть!
Быть войне и быть борьбе, пламени пожара,
Мощь покажет Нуменор, сломим мы Валаров.
И бессмертье обретёте, силу мироздания,
В руки вам ключи дадутся от дверей познания…»

Ярость, ненависть, вражда в людях воспылали.
«Смерть Валарам! Быть войне!» – люди закричали.

Снова речь вёл Саурон, призывал к войне,
А Кольцо Одно блестело на его руке:
«Чтобы Валаров вечных людям победить,
Жертвоприношение нужно совершить.
Несогласных будет ждать казнь на рассвете.
Наказанье за вину – то закон на свете.
Всех мятежников казним с членами семей,
С корнем вырвем дух смутьянства, их казним детей…
Так гласят Законы Мира: «Коль пошёл на власть,
На порядок данный свыше, то тебе пропасть…»

XLII
Магия крови сильна, кровь Нуменора священна.
Сердце – источник, родник, вечная тайна Вселенной.

XLIII
Но ещё остались люди смелые в совете,
Выступили против Зла, стали они вместе.
Одурманены мороком, но не шли ко злу,
Хоть в тумане мысли, тянутся к Добру.

Но было слишком поздно, совет склонился к Злу,
Собрал майар людей, что воспевали тьму.
И земля покрылась кровью, смута запылала.
Тень накрыла Нуменор, тьма затрепетала.

XLII
Вставали люди на борьбу, был страшен гнев народа,
Заполыхала смута в Великом Нуменоре.

Молнии из стали, огненный металл,
Из оружий дальних смерть кругом текла.

Дым столбом, клубами, пламя до небес.
От имперской стражи нет спасенья здесь.
Взрывы страшной силы, рушатся дома,
И горят деревни, сёла, города.
Искорёживало души государство мрака,
Подминало под себя власть железной хваткой.

XLIV
Объявил Ар-Паразон: «Надо выступать!
Покорим мы Валинор, будем воевать.
Справимся со смутой мы тогда легко,
Коль получим силу мира, будет мощь на всё».

И военная машина начала движение,
Тронулись в поход армады, в путь без промедления.
В тёмном океане шли армады Нуменора,
Словно призрачные тени чёрного похода.

XLV
Серый океан стонал, молнии сверкали,
Ветер, нёсся ураган, волны бушевали.
Как в далёкую эпоху с Морготом войны,
Затрещало мирозданье, в волнах шли валы.
Хрупок мир, и грань тонка, мир легко разрушить.
Всё сплетение небес, нити жизнь нарушить.

Содрогнулось мирозданье, пошатнулся небосвод.
Небеса разверзлись на людской весь род.
И открылись все вулканы, лава потекла.
Раскалились камни, к миру смерть пришла.
И горячий пепел, огненные молнии,
Пламя из глубин с хлопьями огромными.
И громадные валы, с гору высотой,
Города сметали в бездну, прочь с земли, долой.

Сгинули армады все, и сомкнулись волны,
А Кольцо Одно надолго поглотили воды.

Канул в воды Саурон, но дух его остался.
И долгими веками он снова собирался…

XLVI
Разорвался мир вокруг, рушились вершины.
Воды города смывали, заливали нивы.
Из вулканов лава шла, в трещинах земля.
Пепел зажигал леса, обжигал поля…

И вспучился Океан, серый, беспощадный,
Небо со Землёй смешалось, как с времён начала.
И огромный материк весь ушёл под воду,
И сомкнулась бездна, бушевали волны…

Содрогнулась Арда, задрожала вся,
Под угрозой жизнь была, как и вся Земля.
Изменилось вся она после катаклизма,
Чёрные и страшные шрамы появились.
То в природе раны матери-Земли,
От страданий, зла и войн чёрные следы.

Так, охваченный гордыней, пал Великий Нуменор.
Помните об этом люди! Люди, помните о том!

Третья эпоха мира

XLVII
За годом год прошли столетья, за веком век – тысячелетья.
Эпоха новая пришла, нас в Средиземье привела,
И новый времени исток, и сказ ведёт нас на Восток.

* * *
Сохранили честь и славу люди с Нуменора.
Расцветали княжества Арнора и Гондора.

Серебряная гавань – морской открытый град.
Там княжество эльфийское и реял славный стяг:
В бескрайнем синем небе полёт крылатой птицы.
Лебедь белоснежный вдаль, на закат стремится.
Правитель в этом граде был прозван Корабел,
Там флот заморских эльфов, их западный предел.
В таинственной долине – Дом светлого Элронда,
Раздол край ясных эльфов (в гостях у них как дома),
За Синими горами с восточной стороны
Кветлориэн волшебный загадочной страны.
Живут в нём эльфы Света, радушные к гостям,
И князя Селеборна всегда найдёте там.

На Севере, за Мглистым, лесные эльфы жили,
В краю Зеленолесье (дома их в чаще были).
О землях же востока почти что неизвестно,
Там разные народы слагали миру песни.
Живущие там люди творят свою судьбу,
Ошибки совершают, но всё ж идут к добру.
И говорят, часть эльфов в те земли уходило,
Подлунные, ночные – но… то давно всё было…
А к северо-востоку лежит Роханион,
Южнее долы Руна, где горный шёл разлом…

XLVIII
Но были и народы, и было их немало,
Что воспевали тьму, там рабство процветало.
Ангмар – у гор туманных, там царствовал колдун,
Чёрный маг могучий, воспевавший тьму…
К югу от Гондора пиратский был Умбар,
И чёрных нуменорцев там развевался флаг.
Дальше шли пустыни, Харадримов земли,
Но харадцев множество, не одно лишь племя.
В северном Хараде смуглолицый люд,
В южном с тёмной кожей племена живут.
Много чернокнижников с Нуменора там,
Поклонялись культу смерти, демонам-божкам.

XLIX
А к северо-востоку от земель Гондора
Степи пролегали, вольные просторы.
Звали Мустангрим тот край, плоскогорья, долы,
И Великий Андуин нёс свои там воды.

В степях меж горных кряжей и у реки Великой
Народ обосновался, отважный и открытый.
Статные и храбрые, с волосами русыми.
Глаза небесно-синие, и не слыли трусами…
Возможно, предки их с равнин Роханиона,
Но Мустангрим теперь навеки стал их домом.

L
Река начиналась с севера, дальше текла на восток.
Множество мелких речушек слились в единый поток,
На тысячи вёрст протянулась, порой не видны берега,
От востока огромной лентой спускалась на юг река.
Через Гондор протекали воды этой реки,
И к морю они стремились, через всё Средиземье текли.
И на её берегах много народов жило,
У реки, что давала всем жизнь, много названий было.
Тысячи речек сливались в могучий водный поток,
И эльфы пропели имя: Андуин, великий исток.

LI
На берегу Андуина стояла столица Гондора,
«Звёздная цитадель» – Осгилиат Белый город.
Тогда большинство строений из белого камня были…
В красивых, открытых градах свободные люди жили.

Арнор и Гондор процветали и знания миру несли.
И слава о светлых народах неслась до края земли.
И уважали культуру других племён и народов,
И с эльфами жили в дружбе и привечали гномов.
Конечно, не всё шло гладко, и войны по миру шли…
Но нечисть теснили люди, и к свету их мысли текли.

LII
Высшие эльфы Света с волшебных земель Валинора
Жили ещё в Средиземье и созидали природу.
Их предводитель в то время был Гиль-Гэлад, воитель,
И он помогал людям, их друг и светлый учитель…

Воплощение Саурона. История Колец

LIII
Часть своей души вложил он в золото Кольца.
Был хозяин Одного – чёрной цепи зла.
По крупицам дух собрался, и сочилось зло.
Сохранилось в Арде ведь властное Кольцо.

Воплотился в Средиземье, снова майар в мире.
И бессмертный Саурон, и непобедимый.
Но образ черён стал его, жуткий и ужасный,
И теперь он навсегда с ликом тем остался.

И стал он звать своё Кольцо, и чёрный зов его,
И дрожь прошла по всей земле, до самой бездны вод.

LIV
Девять дней шёл страшный шторм. Океан стонал.
В тучах молнии сверкали, ветра ураган…
И к хозяину Кольцо из-под вод тянулось.
Шло на чёрный зов оно, в глубине проснулось.

Обладало своей волей Властное Кольцо,
Чаянья, страданья, мысли – впитывало всё.
Понимало тень души, как её раскрыть,
Чтоб любую волю в мире колдовством пленить.
Всё усиливало чувства, придавало силы
И невидимость давало в зримом дольнем мире.
Увеличивало мощь своего владельца,
Продлевало жизнь ему тайной чародейства…

LV
И выбралось Одно с глубин, из бездны океана.
И вернулось к Саурону. Как? Никто не знает.

Лишь известно, что в том месте, где нашлось Кольцо,
Беды страшные прошли, там являлось зло.
И убийства и несчастья в том краю прошли.
Слишком много тёмных чар в золоте текли…

И не думал ведь никто, что он воплотится
И Кольцо из бездны вод снова возродится…
Но беда является ведь всегда нежданно,
Тихо, словно тать, крадётся, как болезнь в рану…
Злато он своё добыв, силу вновь обрёл.
Пробуждал и собирал чёрное всё зло.

LVI
Но теперь расскажем мы о судьбе Колец
Трёх эльфийских, про семь гномьих, девяти людей…

Так по замыслу Морока мощь его Кольца
Подчиняла все другие – чёрной цепью зла.

Эльфы вышние прознали, сами чародеи,
Их же Кольцами тремя зло не овладело.
Силы от природы брали, с ней они дружили
И леса, луга и реки знали и любили.
Души светлые у эльфов, тянутся к добру.
Власть не жаждали над миром, неподвластны злу.
И для помощи природе Кольца создавали,
Для познанья, постиженья, сохраненья яви.
Бились с Морготом еще в древнем Средиземье,
И со злом сражались насмерть в тяжкое то время
Их поработить не смог майар Саурон,
И войну на истребленье с ними начал он.

LVII
Гномов тоже Саурон подчинить не смог.
Был выносливый и крепкий маленький народ.
Не сломило их Одно, не поработило…
Но вползла в их души тьма, златом развратила.
Друг на друга шли войной древние роды,
И закрылся Казад-Дум, в нём полно беды.
Жажда злата и наживы, стали гномы злы.
Подозрительность и зависть в души их втекли.
И сокровища копили, их в пещеры клали,
Воевали из-за них, каждый день считали.
Обирали руды, подчистую всё —
Жилы истощались, пробуждалось зло.

Мифрил волшебный так исчез – серебряный родник
Руда дороже злата, из Арды он возник.
Исконно чистым серебром был назван он тогда,
Земною кровью был Мифрил, священная руда.

Последние драконы со всех далёких гор,
В огне полёт их страшен, и яростен их взор.
Скалы в пламени, дыму, и горели горы.
И в пещеры прорывались страшные драконы.
Погибали гномы и в огне сгорали,
Их подгорные доспехи даже не спасали.
Огонь драконий непростой, в нём всё почти горит.
Магическое пламя, оно крошит гранит.

LVIII
Так пробудились драконы, и вылетел выводок их,
И рушили царства у гномов, на золото
                                                      нюх у них был.

LIX
Но известно, род подгорный дал драконам бой.
Тайное оружье было – гномий громобой.
Уничтожили драконов, натиск их отбили,
Хоть и дорогой ценой, гномы победили.
Запустели царства гномов, многие в руинах,
Их история осталась в сказах и былинах…
Но всё ж драконы страшные (хоть этого не знали)
В войне жестокой с гномами их от беды избавили.
Драконы, смерть в огне неся, на злато прилетали
И в страшных схватках с гномами царей их поедали…
Итак, кольца четыре из царственных семи
В огне драконьем сгинули, расплавились они.

LX
А истории страницы дальше так гласят:
«Гномьих три Кольца последних отобрал майар».
Всё же точно неизвестно, правда то аль нет,
Горы тайны сохраняют, не дают ответ.

Но гномы всё ж избавились от чёрной цепи зла,
Исчезла и пороков дурная пелена.
И вновь свободны гномы, хоть мало их родов,
Но мир был создан прочный: «Союз Великих Гор».

LXI
Эльфы хранили Правды закон, и гномы от рабства
                                                                            ушли,
Не смог их народы подмять Саурон… Зато получилось
                                                                        с людьми.

LXII
Светлые эльфы часть мира природы, гномы
                                                    из горных корней,
А в человеке много неясно, трудно постичь людей…

LXIII
Лучшие из лучших древних королей
Получили Кольца – девять из людей.
И народы их окрепли, царства возвышались,
Но гордыня в них взыграла, в душах растекаясь…

Кольца им давали власть, чары управленья,
Но Всевластное – Одно. Власть – Одна, нетленна.
Обрели могущество люди – короли,
Но их души изменились и ко злу пришли.

И подавляя других, творя вокруг произвол,
Не заметили люди – в их души проникло зло.
И сами стали рабами, звеньями чёрной цепи,
Хозяин один над ними, их мысли во тьму притекли.

LXIV
И кольценосцев назвали – Чёрные Духи, Назгулы.
А смерть тела их взяла, а души – одно затянуло.

LXV
И войны чёрные прошли по миру Средиземья.
И мир вокруг весь задрожал, и забурлило время.
Остранна вся была в огне, у гномов был разлад,
И возвышались царства тьмы: Кханд, Умбар, Ангмар.
Люди в страхе жили, подчиняясь силе,
Доносили друг на друга, в рабстве тяжком были.

Но даже в тёмных царствах не все мирились со злом.
И шли восстания в странах, с трудом их давил Саурон.

Последний союз людей и эльфов. Проклятие Исильдура

LXVI
И создан был союз в раскидистой дубраве.
В священном месте был скреплён Великий Ряд,
                                                                       миг славы.

Союз великий был скреплён священной древней клятвой.
И на войну пошли полки, что шла с врагом проклятым.
А Три Эльфийские Кольца в войне той помогали,
И радость в душах потерять в беде всем не давали.

LXVII
Саги о великом походе
Воскликнули люди: «Хоть сами поляжем,
Но нечисть в клочки разнесем!»
А эльфы сказали: «Пусть реют знамена,
На Мордор в поход мы пойдём!
Трубите рога, созывайте на битву,
Да здравствует Светлый Союз!
Хоть тёмная сила течёт от Морока,
Но цель наша свята, не трусь!»

И пламя войны по земле запылало
Забытые битвы веков.
И люди и эльфы совместно стремились
Избавить весь мир от оков…

Стонала земля, окрасилась кровью,
Огнём подымалась заря,
Бесстрашно и доблестно бились герои,
Коль гибли, то гибли не зря.
Последняя битва у стен Барад-Дура —
Забытых тех смутных времен.
И вышел Он сам, чтобы выкрасть победу,
Лик страшен, и навь была в нём.
Разящие стрелы и те отклонялись,
Не брали стальные мечи,
Огромную силу Кольцо придавало,
К всевластью давало ключи…
Сверкало Одно нестерпимо и ярко,
И надпись горела на нём.
Лучилось во тьме, и чары пылали
Златым и смертельным огнем.
И храбро сражались эльфы и люди,
За правду сражались они.
А дым был кругом, всё вокруг застилая,
И всюду горели огни.
И тысячи стрел разят без пощады,
И с рунами светят мечи.
И доблесть светилась в сердцах у героев —
Та страшная битва в ночи.

Но пал Гиль-Гэлад – всеэльфийский владыка.
Он был Сауроном сражён.
Великие гибли, и тьма ликовала.
Да, падший майар был силён…

И ужас и горе, рукой Саурона
Сражён был и пал Элендил.
Отважно он бился, со тьмою сражаясь,
За правду святую погиб…

* * *
Случайно иль нет, но удар Исильдура
По пальцу пришёлся врага.
А меч заискрился, и раскалился,
И вмиг обломился тогда.
Нарушены были чар всех все связи,
И вспыхнул тут сам Саурон.
От тела осталась лишь горсточка пепла,
Ветрами был дух унесён.
И скрылись его кольценосцы во мраке,
И месть затаили во тьме.
И вздрогнули горы, вниз камни летели,
Огонь клокотал в глубине.

С почётом, как героя, хранили меч с той битвы,
Хоть остриё сломалось, остался он великим.

LXVIII
И поднял Исильдур Кольцо, и дивный свет мерцал
(В нём мощь была разлита, великих чар накал).
Горела надпись ярко, к себе приворожила,
Был зачарован Исильдур, одно его пленило.

Мощь власти чувствовал в себе и чары управленья.
Знал: люди будут исполнять любое повеленье.
«Да как же так? – князь эльфам рёк. – Трофей
                                                          Великой Битвы!
Он будет память этих дней. И ведь всё зло разбито!
Враг Саурон повержен. Кольцо досталось мне.
Я нахожу в нём прелесть, в златом его огне.
Досталось мне по праву! Добыто мной в бою!
Я ради государства его себе возьму!
Со мною страны расцветут Арнора и Гондора.
Я воссоздам величие эпохи Нуменора!»

Разрушен Барад-Дур, все укрепленья срыты,
Назгулы же ушли, затихли, были скрыты.

LXVIX
С тех пор летели годы, и люди забывали,
О том святом Союзе, о доблести и славе.

И изменялся Исильдур, Кольцо его меняло,
Он мрачен стал, суров, угрюм, и тьма в нём нарастала.
Любил повелевать и не сносил упреков.
Друзья не узнавали, король их стал жестоким…

LXX
Князь ехал в княжество Арнор восточною дорогой,
Вдоль берегов большой реки, а рядом были горы.

Но в Средиземье зло не спит, копило тайно силы,
И орки собирались, их орд немало было.
И неожиданно совсем, не ждал никто засады,
Напали орки на отряд, и с ними варгов стаи.

Летели стрелы, кровь лилась, и лязгали мечи.
Но орков тьма, и на волках, и помощь не найти.
Почти никто не уцелел, пощады не просил,
И бились храбро воины, все из последних сил.
А Исильдур крушил волков, сверкал великий меч,
И головы сёк орков, летели они с плеч.
Меч выбит варгом бешеным (застрял в его он шее).
Но, подхватив секиру, король стал биться ею.

И ранен был, и изнемог, и бросился к воде,
Надел Кольцо, невидим стал, поплыл он по реке.
А волки чуяли его, завыли, зарычали,
Но не могли его достать, и орки не видали.

Но тут Кольцо «случайно» взяло и соскользнуло,
Ушло оно на глубину, тем выдав Исильдура.
Погиб князь Исильдур, убили его орки.
В спине торчали стрелы, как чёрные иголки.

Лишь несколько дружинников с той выжили ночи,
И сохранили меч они, и к эльфам принесли…

Кольцо же так и не нашлось, хоть многие искали.
Теченьем, видно, унесло в неведомые дали.
И тайну Одного глубины вод хранили…
Кольцо запряталось на дне, в глубоком чёрном иле…

IV Эпоха мира. Новое воплощение Саурона

LXXI
И шли века, менялось время, ход вечности творя,
И многое забыто было, что забывать нельзя.

* * *
А мир всё изменялся, и многое ушло.
И не осталось тех, кто знал, всё время занесло.
История сменилась волшебною легендой,
Легенда превратилась в миф, тот – в сказ о Средиземье.

Прошло тысячелетье, не много и не мало,
А время всё текло, зло силу набирало.
И вновь случилось это, собрался снова Он.
Дух чёрный воплотился, бессмертный Саурон.

Он не спешил на этот раз, копил тихонько силы.
Зло собирал, Кольцо искал везде, где беды были.
И ждали возвращения в преддверии его,
Назгулы мощь копили и воспевали зло.
Хозяин их вернулся, и силы тьмы воспряли,
И вновь сгущались тучи над светлым миром Арды…

И вот в цветущем крае, что звался в старых песнях
«Прекрасным Миром Арды, густым Зеленолесьем»,
На юге древней пущи обосновался враг.
Построил замок Дул-Гулдур ужасный некроман.
Задумал северо-восток себе он подчинить
И светлым людям силы не дать объединить.

А в это время в Мордоре чёрные Назгулы,
Собирали силы зла к стенам Барад-Дура.
Барад-Дур отстроили, тёмную твердыню.
Ждали повелителя и копили силы.

Окреп у Мглистых гор Ангмар, и в нём Колдун царил.
Самый сильный из Назгулов тот, что тьму любил.
А в глубинах гор туманных собирались орки,
Свое царство основали, с ними были Волки.

LXXII
И ведь никто не ведал, что возродился вновь
В мире Чёрный Властелин, майар Саурон.
Знали: лихо объявилось вдруг в Зеленолесье,
Зло росло, и край прозвали Тёмным Лихолесьем.
Некроман на юге пущи прочно основался.
Но вот кто? Откуда? Как он прозывался?
А Саурон же не спешил, притягивал всё зло….
И звал во тьме свое Кольцо: «Вернись ко мне! Одно!»

LXXIII
Окрепший Северный Ангмар, копивший тайно мощь,
Напал внезапно на Арнор, никто не смог помочь.
Ударили совместно и орки Мглистых гор,
И с Варгами у них был кровный договор.
В Ангмаре чёрной магией на битву притянули
Много разной нечисти, огров и горгулей,
И подчинили кобольдов, а с гор спускались тролли,
И создавали големов, как в чёрном Нуменоре.
Некромантия в ходу, истязали пленных,
Муками питали нежить, армию из тлена.
Вызывали духов тьмы, злобных и ужасных,
Из глубин багровой тьмы магией опасной…

LXXIV
Великий град Ануминас разрушен был дотла,
Горели веси, города, а помощь всё не шла.
И вот град севера – Форност – был осаждён врагами.
Колдунами, нечистью, чёрными войсками.
Арнорская столица пощады не просила,
На стены вышли все, их боль одна сплотила.

С Раздола эльфы светлые поспешно быстро шли.
И даже гномы вышли, чтобы людей спасти…
В Серебряную Гавань, в эльфийский древний порт,
Пристали корабли, гондорский мощный флот.

LXXV
Ужасный штурм Форноста, и стал забытым он.
Ведь очень мало горьких саг о времени о том.
Все бились до последнего и славу заслужили,
И множество врагов под стены положили.
Когда враги прорвались, то в городе шла битва
За каждый дом и улочку, и всюду кровь разлита.

И вот столица пала, а помощь всё не шла,
Но устояла цитадель и тем людей спасла.

Не успели эльфы к граду, хоть и быстро шли,
Но внезапный бой врагу дали по пути….

Арьергард был уничтожен армии громадной,
Но с главной силой подошёл колдун – король Ангмара.
Нарастала ярость битвы, погибали эльфы,
Храбрые герои, мало их на свете.
Но тут поспели гномы в последнюю минуту,
У них был громобой, и были с ними люди.
Арнорские дружины с окраин подоспели.
Их семьи хоронились у гномов, в копях древних.
Ангмар был остановлен, разгромлены враги.
И люди, гномы, эльфы к победе вместе шли.

LXXVI
Враг был еще силён, и шли к нему резервы,
Ангмарский чародей лишь отошёл на время.
Множество орнорцев прятались в лесах
И действовали храбро во вражеских тылах…

И вот пришли войска из княжества Гондора,
Аданские дружины великого народа.
Волхвы и чародеи, Верховный с ними Маг,
Глава Совета Светлого – могучий Саруман…

И долго шла война, велась уже в Ангмаре.
В краю у чёрных колдунов, у кряжа гор Туманных.

В бою последнем той войны, у каменных столбов,
Сражались дунаданы с онгмарским колдуном.
Вся пала вражья армия, остался он один.
Но главный кольценосец великий воин был.
Никто его не одолел, сумел он убежать…
На чёрном колдовском коне к Мордору ускакать.

LXXVII
Так горькая прошла война, Арнор был разорён…
Форност стоял в руинах, не возродился он…
Несколько селений лишь остались от Арнора,
Лишь крупицы былой славы древнего народа.

LXXVIII
На юге битва началась – пришёл Харад с войной,
И орды чёрные текли волною за волной.
Но Гондор сумел отбиться, дал врагам отпор,
Харадримцы отступили до Изгарных гор.

Но пока харадцы наступали с юга,
Так кочевники с востока налетели вьюгой
На народы севера чёрною стеной,
Языги и вастаки огромнейшей ордой.

LXXIX
Но у града Эсгарот дан отпор был злу,
Разгромили люди грозную орду.

LXXX
Лесные эльфы жили на севере, у пущи,
Уничтожали нечисть в лесах своих дремучих.
Но расползалось зло, и эльфы отступали.
Откуда шло оно, они не понимали.
Гнили дерева, и зло в корнях копилось,
И пауки огромные внезапно появились.

И расползались топи и чёрные круги.
Лесные духи местные из тех краёв ушли.
А нечисть собиралась, в чащобах расплодилась,
И часть лесных созданий ко злобе обратилась.

Тогда все полагали, что зло всё от Назгулов.
И сгинуло Одно Кольцо, все в бездну затянуло…
Хоть Саруман на пущу внимательно глядел,
Но всё же в Лихолесье врага не углядел.
А Саурон затих и отводил все взоры,
Великим магом был: могучим, хитрым, чёрным.

LXXXI
В южном Лихолесье бушевала буря.
В ярости был Саурон (выстояли люди).
Весь Ангмар повержен, Север устоял,
План разрушен полностью, Он не ожидал.
Чёрный Властелин в злобе был бессильной,
Ох, как нужно здесь Кольцо, соберёт Он силы.
Он искал и звал Кольцо, чёрный зов его.
Ночью тени глас несли: «Ты моё Одно!
Покажись из темноты! Будь опять со мной!
Господин зовёт тебя! Здесь хозяин твой!»
Девять дней шёл ураган, девять страшных дней.
И Кольцо зашевелилось глубоко на дне.

Конец Чёрного Замка

LXXXII
Стояла в Средиземье огромная гора,
Названье – «Одинокая» (отдельная она).
Там было царство гномов, давно они в ней жили,
И предков почитали, и родину любили.

Пылали горы, тёк огонь, и плавился металл,
Летел Дракон Могучий Смог и пламя изрыгал.
Ворвался Смог в пещеры и гномов погубил,
Потом он к людям полетел – град Эсгарот спалил.
Вода в ручье вскипела, и всё туман покрыл.
Дракон же город рушил, всё жёг, и всех крушил.

Как сталь, крепка его броня, не пробивают стрелы.
А вот в огне драконьем почти что всё горело.
И не пробьёт и магия драконью чешую.
Веками он растит её, могучую броню.
Не многие успели спастись и убежать,
И всё пришлось им бросить, дома свои терять…
Селенья запустели, Смог часто вылетал,
Палил деревни, ел коров, поля вокруг сжигал…
Облюбовал он гору под новое жилище,
Обширные пещеры, там золота с излишком.
Ограбил также Смог людей, казну их разорил.
Драконы-златолюбцы, их род таков уж был…
Но вот, всё золото собрав в одной большой пещере,
Ужасный Смог на нём заснул, лишь годы вдаль летели…
Драконий сон волшебный, мерцающие дали,
Веками может длиться, глубокая в нём тайна.
Златой и дивный этот сон, и в нём дракон витает,
Какие тайны мира он где-то постигает?

LXXXIII
В это время Саурон силы собирал,
Орков северных и варгов в армии сбивал.
И к вастакам слал гонцов, призывал их орды.
Пал могучий Эсгарот, и погибли гномы.

Но случайность подвела, был сражён дракон,
Этого не мог предвидеть даже Саурон.

Царь гномов, Торин Дубощит, прошёл к горе с отрядом,
Проснулся Смог от сна тогда весь в гневе беспощадном.
На Долгом озере стоял большой красивый град,
Давно построен был людьми (дракон в то время спал).
И вылетел с горы Дракон и в небо устремился,
Увидел он Озёрный Град и очень разъярился.
Но озеро не смог поджечь, и люди устояли.
Не испугались люди, из луков всё стреляли.
Уж всё в дыму и всё в огне, могучий был Дракон,
И множество поджёг домов, и вдруг сражён был он.
Одна-единственная брешь драконьей чешуи —
Чешуйка расшаталась и выпала с брони.
Он новую чешуйку не отрастил ещё
И не заметил щели, ему не до неё…
Последней из колчана, единственной стрелой
Сразил дракона воин Бэрд, для всех он стал герой.

И вот гора свободна, ужасный пал Дракон.
На дне большого озера теперь валялся он.

LXXXIV
Все орки севера гурьбой оскалили клыки,
Пошли богатства забирать, их стаи велики.
И мчались на больших волках, страшных и ужасных,
В их пастях жуткие клыки, огромны и опасны.
И звались варгами они, свирепыми волками,
На них садились гоблины и были седоками.

Но гномы с эльфами союз на время заключили
И древнюю свою вражду в той битве позабыли.
И были рати от людей, повёл их Бэрд на бой,
Отважный, храбрый воин и не кривил душой.
И битва разгорелась у той большой горы,
И люди, гномы, эльфы сдружились с той поры.
Но всем казалось, дружба та внезапно оборвётся,
На поле боя лягут все, и так она прервётся.
И злые полчища врагов стекались у горы,

Но тут пришли на помощь гигантские Орлы.
И в сказах написали: пришел Медвежий Род,
А подвигам героев неведом был и счёт.
И дрогнула вся нечисть, и прочь она бежала.
И в топь загнали гоблинов, их больше не видали.
Практически весь север очищен был от орков,
Злодеев и убийц, ужасных и жестоких…
Битвой пяти воинств сражение назвали,
В ней эльфы, люди, гномы плечом к плечу стояли.

LXXXV
А Саурон всё звал Кольцо, но все тогда узнали,
На юге пущи некромант построил Чёрный Замок.
И вот туда пробрался один из светлых магов —
Отважный Гэндальф Серый, неугомонный странник.
В краях Гондорских южных маг звался Митрандир,
Вестник Средиземья, а он таким и был…

Пробрался в логово врага и главное узнал:
В Чёрном Замке Саурон, снова враг воспрял.
Еле-еле маг ушёл, чудом уцелел,
После этого похода Гэндальф поседел.

Разработан тайный план Белого совета:
Уничтожить Чёрный Замок, сжить врага со света.
И, собрав в кулак все силы, эльфов, дунаданов,
Неожиданным ударом был захвачен замок.
Был разгромлен Дул-Гулдур, предан разрушенью.
Но, сумел уйти майар, избежал он мщенья.
Он прорвался сквозь осаду. Как? Никто не знал.
Даже сам глава совета, Белый Саруман.

В Барад-Дур он ускользнул, и в Мордор убрался,
И теперь открыто там вновь обосновался.
И Кольцо своё Он звал, страшен зов его.
Разносили тени ночью: «Покажись Одно!»

Выход Кольца Власти

Саурон жестокий Кольцо своё искал,
Звал, притягивал его, мыслью призывал.
И Кольцо, учуяв зов, властный и знакомый,
Потянулось из глубин страшной силой тёмной.

LXXXVI
Жило маленькое племя у брегов реки,
Невысокого росточка, мир свой берегли.
Двое братьев как-то раз, взяв с причала лодку,
Занимались ловлей рыбы на реке глубокой.

Деагорл и Смеагорл звали этих братьев,
На свою беду, нашли золото Всевластья.

Клюнула большая рыба, сделала нырок
И ушла на глубину, мощный взяв рывок.
Деагорл свалился в реку, вылетев из лодки,
И ушёл под воду, не успев и охнуть.
Но пловец он был отменный, отпустил он леску,
Вдруг на дне блеснуло что-то, то Кольцо приметил.
Зачерпнул в свою ладошку вместе с тёмным илом
И наверх быстрей поплыл, где светло и мило.
Выбрался на берег – золото искрится,
Манит и дурманит блеск, тем Кольцом пленился.

Смеагорл подплыл на лодке, подбегает к брату,
Испугался за него, всё ли с ним в порядке?
Смотрит – дивное колечко, блеск его чарует.
Даже руки задрожали, золото волнует.
«Подари его ты мне! – просит воровато. —
Ведь прелестное колечко, снилось мне когда-то….
У меня же день рожденья, буду рад подарку.
Очень я его хочу, удружи ты брату!»
«В день рождения вчерашний, рад ты был подарку,
Это же кольцо моё!» – брат ответил брату.
«Ах ты гадкий! Как же так!» – Смеагорл взъярился,
И он в горло Деагорлу словно зверь вцепился.

* * *
Снова смерть из-за Кольца в дольний мир пришла,
Снова чёрная завеса тенью проросла.
Скрыл своё он злодеянье, заходили волны,
Тело брата Деагорла поглотили воды.
Имя невзлюбил своё (ненавистно слово),
И забыли Смеагорла, стал для всех Горлум он.
Начал делать пакости родичам своим
И носил с собой колечко, был всегда он с ним.
Воля слабая его для того Кольца,
Подчинила Смеагорла сила волшебства.
Злобно он урчал – Горлум, пакостничал всем,
Наловчился воровать вскоре он затем.
Он пытался унижать тех, кто был слабее,
Оттого и невзлюбили мелкого злодея.
«Почему же нас не любят? Почему Горлум?» —
Бормотал себе под нос, «прел-л-лесть почему?»
А сородичи терпели, хоть несносно с ним,
Изменился, стал угрюмым, хитрым, мрачным, злым.
Но раскрылось преступленье, подлое то зло,
Имя предано позору, выгнали его.
Шёл изгой в ночи один, страшное лицо,
Бормотал: «Горлум…. О прел-л-лесть… Почему? За что?»
Солнца стал бояться, стал его жечь свет,
Также невзлюбил луну и зари рассвет.
И ушёл под горы, в глубину пещер,
Скрылось золото Кольца, потерялся след.
И столетья промелькнули – Властное Кольцо
Продлевало жизнь изгоя, и сочилось зло.

LXXXVII
В озеро подземное капает вода
Ручейками, родничками, очень холодна.
Сталактиты, сталагмиты в лабиринтах недр,
Темнота, не проникает ясный солнца свет.

Он питался сырой рыбой, видел в темноте,
Стал он страшным, ловким, хищным в глубине пещер.
Был на озере подземном остров небольшой,
Логово своё Горлум там себе нашёл…

* * *
Миг настал – Кольцо решило, что уже пора,
И покинуло «случайно» друга навсегда.
Соскользнуло, закатилось, затерялось в яме,
Притаилось и лежит с острыми камнями.
Предало колечко друга, в яму забралось,
Скоро вздрогнет мир, узнав, что оно нашлось.

* * *
Но «случайно» в этой яме подобрал Кольцо
Не лихой поджарый орк, а малыш смешной.
Кто же это? Кто есть он? Толстенький такой.
Человечек небольшой, маленький герой.
Человечек смелый – иль не человечек.
Тайну этого народца сохраняла вечность.
Называлось существо хоббитом из Шира,
Добродушный и смешной, улыбался мило.
Звался Бильбо, Бильбо Торбинс, толстоват немного,
Но проворный молодец и с душою доброй.

Что случилось, не входило в замыслы Кольца,
Мир пытался защититься от истоков зла.
Сохраняла Арда чары – света и тепла,
И ещё сияли в ней огоньки добра.

Так случилось в одночасье: судьбы всего мира
Завязались на пушистых хоббитах из Шира.
Стал народец небольшой ключевым звеном
В теме изначальной «О борьбе со злом».
А они, о том не зная, жили не тужили,
Веселились и смеялись, пели и дружили.
А рассказ весь наш пойдёт в сущности о них,
О народце хоббитах и о жизни их.

ХОББИТЫ

О хоббитах

LXXXVIII
Семь поселений хоббитов начали исход,
Покидали край родимый, все пошли в поход.
Бросив старые истоки, опустело Семиградье,
Корни новые пустили на холмах, в зелёном крае.
Пережив годины бедствий и нашествие волков,
Грозный гнев дикой природы из нетронутых лесов
В битве гоблинов разбили, отстояли край родной
И теперь спокойно жили, дорожили тишиной.

Дорогой ценой досталась битва у холмов,
Но живут теперь свободно у густых лесов.

Их никто не знал бы в мире, если не война,
И поспать они любили в кресле у окна.
Привилась у них привычка: трубки закурив,
Дымом выпускать колечки – спорт такой у них.
Хоббиты спокойный, добрый, милый род,
Песни, игры и веселье их любил народ.
Биты, салки и пятнашки, догонялки и лапта,
Игры фишками (как шашки) летопись нам донесла.

Но любимая игра прививалась с детства,
Прятаться умели все, стар и млад, все вместе.
Прятки – очень древний спорт, от врагов всех средство,
Обучение велось сразу с малолетства.
Ну а домики свои хоббиты любили,
Строили их под землёй, под холмами жили…

LXXXIX
Хоббиты – народец древний, неприметный, тихий,
Прятаться умеют с детства, слух у них завидный,
Острый глаз, не любят спешки, правда толстоваты,
Но проворные они, ловки малышата.
И смешны и добродушны, любят в норках жить
(Обустроены ведь норы, как их не любить).

XC
В предначальную эпоху род их появился.
Но когда? Никто не знает, как он в мир явился.
Только эльфы сохранили древние преданья,
О себе, о гномах, людях, их воспоминанья.
Но о хоббитах ни слова, временем сокрылись,
Прятаться они умели, словно растворились.
Незаметны хоббиты, их не замечали.
Жили дружно, не тужили, не было печали.
Это маленький народец, меньше даже гномов,
И покушать они любят часто, вкусно, много.
Лица полные, открыты, ясные, румяные,
Любят шутки и веселье, песни очень славные.
Розовые пальчики – ловкие, проворные,
Многие ремёсла знают и не ходят в обуви.
Незаметны хоббиты, быстры и легки,
И совсем им не нужны боты – башмаки.
То отличие их всех, от других народов,
Что не нужно для ходьбы мастерить им обувь.
Ножки шёрсткой зарастают, твёрдые подошвы
(Не морозит их зима, словно мех у кошки).
По траве, и по камням, и по всем дорожкам
Ходят, босиком шагают, и не больно ножкам.
Есть обычай интересный – шесть раз в день покушать,
Но особенно они сказки любят слушать.
Хоть не любят приключенья, на подъём не скоры,
Но волшебные сказанья слушать все готовы.
Любят всё о мире слушать, о далёких землях,
Глазки их горят при этом, любопытно племя.
И танцуют до упаду, пляски, песни, смех,
Шутят, водят хороводы, праздник – так у всех.
Память предков сохраняли, чтили, берегли,
Дорожили, поминали и огни им жгли.
До исхода с Семиградья жили все родами,
И остались в памяти древние названья:
Беляки (иль Русаки), Струсы, Лапитупы,
Основные их роды, главные их группы.
Лапитупы – домоседы и не любят перемен,
Хоть ступни у них большие, но ведь двигаться – зачем?
Струсы – хоббиты шустры, ловкие, проворные,
Быстро прячутся и строят норы потаенные.
Беляки же любопытны, песни их известны.
С эльфами дружили раньше, всё им интересно.

XCI
Но у хоббитов, у всех, мех растёт на ножках,
Очень мягкий и густой, тёпленькая шёрстка.
Цвет волос на головах (он один у всех) —
Тёмно-русые кудряшки (как грибов посев).
Где же жили? Почему начали поход?
Кто расскажет, как, зачем их ушёл народ?
Не любили вспоминать, знать, пришла беда,
Да и всем им полюбилась новая страна.
Говорили: «Тень пришла на леса и долы,
Стали Лихолесьем звать вольные просторы».
Жили раньше на востоке, помнят то они,
О прародине своей память сберегли:
Чтоб традиции сберечь, отстоять свободу,
Тронулись они на запад, в тёмные те годы.
И известно, что в столице княжества Арнор
С представителем народца князь вёл разговор.
В граде Форност (он же Северн) Аргелеб Второй
Заключил союз о дружбе, прочный договор.

На окраинах Арнора есть лесная сторона,
Хоббитам понравилась новая страна.
Требовалось с них не много, лишь мосты чинить,
И гонцов сопровождать, лад о дружбе чтить.
Отгорожены от мира, жили своей жизнью,
И забыли вновь про них и про их Отчизну.
Стала зваться Шир страна, или Хоббитания,
Сохранила летопись древние названия…

XCII
Снова времена лихие, в край пришла беда,
С Чёрным княжеством Ангмар началась война.
Царство чёрных колдунов северный Ангмар,
Некромантов, колдунов мрачная страна.
А в союзе орды орков с тёмных Мглистых гор,
Как бельмо им на глазу светлый был Арнор.

Царство северный Ангмар возле Мглистых гор,
Боль народа, злато в войнах расцветал так он.
В царстве чёрных колдунов казни – развлеченье,
Травля и бои людей, норма – рабства бремя.
Должность палача в почёте, пытки, наказанья,
Беспощадно бьют, калечат, требуя старанья.
Тысячи рабов в цепях трудятся до пота
В рудниках, каменоломнях, грязная работа.
Колдунам нужна прислуга, чтобы развлекаться
Или просто для того, чтобы издеваться,
Для познанья тёмных сил изучать страданья,
Чёрной магии наука в той стране призванье.
Некромантия в ход шла, пленных истязали,
Для войны войска, машины спешно снаряжали.
А в отрогах Мглистых гор нечисть расплодилась,
Орки, огры, волколаки, тролли появились.

XCIII
И Арнор был разорён, кровь по всей земле,
Много эльфов полегло, гномов и людей.
Гибли города и веси, женщины и дети,
Не щадили никого, в том Ангмар в ответе.
Тысячи людей в цепях в муках погибали,
Орки, тролли Мглистых гор пленных пожирали.
Гоблины дошли до Шира, битва там была,
Невысоклики отбились, разгромив врага.
Бандобрас Крол, витязь Шира, главаря сразил,
С пони он ему дубиной голову отбил.
Прозвище у Бандобраса – «Быкобор Храбрец»,
Ростом с гнома был высок добрый молодец.

XСIV
Хоббиты в Арнор послали лучников отряд,
Доблестно они сражались соблюдая ряд.
Запустел Эриадор, мало поселений,
Не осталось городов, кончилось их время.
Дунаданы – витязи княжества Арнора, —
С эльфами соединившись, берегли природу.
Княжество Арнор погибло в страшной той войне,
А о хоббитах забыли и об их стране.
И прошло тысячелетье, а народ их жил,
Родину, свой край зеленый, очень полюбил.

XCV
В Шире много городков, мелких деревушек,
И особенность их всех – холмики-избушки.
По традиции жилища строили в холмах,
Все окошки круглые в хоббитских домах
Дверки тоже в форме круга, так уж повелось,
Всем в уютных домиках хорошо жилось.
Кто был позажиточней, строили «хоромины»,
Их дома звались «смиалы», прочные, удобные.
Много кладовых, гостиных, лазов, тайников,
Дом как крепость, защитит, спрячет от врагов.

XCVI
Землеройск – столица Шира – город небольшой,
В нём жил староста Совета, толстый и большой.

Очень знаменитый город Землеройск,
По преданию, в нём жил Быкобор Герой.
Уникальный там музей с названием: Мусом,
Диковинками полон, всем открыт был он…
Разные отделы в нём: редкостей чудесных,
Истории, фольклора, музыки и песни.
Над землёй два этажа, под землёй четыре,
Удивительный был домик у народца Шира.
В доме и изба читальня, также склад вещей,
Клубный зал, где собирались с разных областей.
На общественных началах содержался дом,
Но вам надо рассказать, почему Мусом,
Многое в быту не нужно, вещи и старьё,
Но и выбросить ведь жалко, все-таки своё.
И сносили всё в Мусом, чтобы там хранилось.
До тех пор, когда кому-то снова не сгодилось.
Звались вещи те «мусомом», как и сам тот дом,
Совпадение в названьях видно просто в том.

У народца был обычай раздавать подарки,
Древние традиции соблюдались свято.
Правда, многие дарили просто безделушки,
Но ведь главное – вниманье, а не побрякушки.
Передаривать подарки, коль самим не надо,
Хоть местами, но в ходу, и таких немало.
Много разного «мусома», к слову, просто чудо,
Как подарки обошли целую округу.
Несмотря на разности, но народец милый
И сплочённый в дружбе жил, и гостеприимный.
Хоббиты не жадные, покладистые очень,
Уважали труд других в Шире, между прочим.
Дружно помогали тем, кто попал в беду,
Тот обычай самый древний и святой в ходу…

О том, как нашлось Кольцо Власти

XCVII
В норке-домике своём хоббит жил смешной,
Добродушный весельчак, полненький такой.
Жил себе, и не тужил, и не знал печали,
Был примерным домоседом, не стремился в дали.
Но однажды в том краю появился странник,
Гэндальф звался – Серый маг, прибыл в летний
                                                                   праздник.
С длинной бородой по пояс, серый плащ бывалый,
Старый деревянный посох, (в нём чудес немало).
В шляпе с конусом широкой, на лице морщины,
Видно много пережил, в нашем дольном мире.
В Шире его знали – странствующий маг,
Много знал рассказов, былей, притч и саг.
И рассказывал о эльфах, витязях, драконах,
О принцессах, колдунах и подгорных гномах.
Множество историй знал, слушали его,
Уважали и любили, в мир маг нёс добро.
Слушали его часами о героях смелых,
И сердца воспламенялись, в хоббитах горели.
Их манили приключенья, странствия и дали,
Мир огромный и прекрасный раскрывал им тайны.

XCVIII
И маг однажды к Бильбо явился не случайно
И не один, с ним Торин (то гномий царь-изгнанник).
Бесстрашный Торин Дубощит, двенадцать гномов с ним,
Всего тринадцать, значит, их, в числе нет счастья им.
А также был им нужен толковый и умелый
Кладоискатель-взломщик, чтоб был товарищ верный.
И вот по просьбе мага, себе сам удивляясь,
Попал малыш в отряд, на подвиг направляясь.

И на восток пошли они, на страшного дракона,
Тот, что, внезапно налетев, разрушил царство гномов.
А также все пожёг вокруг людские поселения,
И злата, драгоценностей награбил он немерено.
Наворовав сокровища, сложив всё в главной зале,
Он там заснул драконьим сном, на злате, в мрачной славе.

И на восток, к большой горе, шли с вереницей пони:
Бильбо – «Счастливое число» и все тринадцать гномов.

IC
Им много пережить пришлось, и страшный пал дракон.
И гномов из беды не раз спасал малыш смешной.
Он был находчив, смел и храбр, тот хоббит небольшой,
И он волшебное Кольцо в глубинах гор нашёл.
Владелец этого кольца невидимым мог стать,
Простому глазу, коль надел, его не увидать.
Но всё ж владение Кольцом проблем всех не решает,
Лишь смелость, честность и любовь на подвиг
                                                                    вдохновляют.
И битва страшная была у той горы высокой,
И пал в ней Торин Дубощит, в бою под Одинокой…
Но в стороне оставим те сказы на потом,
О хоббите и о Кольце речь дальше поведём.

C
Во Мглистых горах, по пути в Глухоманье,
В засаду попал их отряд.
Хоть гномы и маг оторвались от орков,
Но хоббит случайно отстал.
Отстал, заблудился, петлял в лабиринтах,
Забрался в глубь каменных недр,
Кругом сталактиты, и сталагмиты,
И множество тёмных пещер.

CI
Вдруг в яме блеснуло, увидел он что-то, нащупал своею
                                                                                    рукой.
Златое колечко он поднял, дивился подарку, что послан
                                                                                 судьбой.

Всплески, волны с озера и слова несутся:
«Может, с-съесть его нам прелесть, он, наверно, вкусный».
Горлум плыл на плоскодонке из корней подземных,
Что растут в глубинах средь грибов и мхов.
Загребая лапами остров свой покинул,
Хоббита увидел, съесть хотел его.

CII
Он белёсыми глазами видел в темноте,
Стал он страшным, диким, хищным в глубине пещер.

«Кто пришёл к нам, моя прел-л-ессть? Что за существо?
Пусть ответит, прежде чем мы съедим его…»

«Х-хоббит с Шира, Бильбо Торбинс, так зовут меня,
Хоббитания-страна – родина моя.
Ну а вы тогда откуда? Чем живёте здесь?» —
«Мы давно Горлум живём, я и прел-л-есть здесь».
Бильбо обнажил клинок, «Шершень» свой эльфийский
(Коли рядом были орки, в темноте светился).

Горлум присел на берегу, сложив с когтями лапы:
«Хо-б-битсс, сыграй со мной в игру: загадки и разгадки.
Если отгадаешь, прел-л-есть, выход покажу,
Коли нет, то съем тебя, мяс-с-ца погры-з-зу».
Священная игра в загадки и разгадки,
Но ставки тяжелы, условия несладки.
И многие загадки друг другу говорили,
Кругом темно и страшно, на скалах блики плыли.
И озеро мерцало, стояла тишина,
Порой плескалась рыба в пещере Горлума.
И капала вода, по камешкам стекая,
Кап-кап – стучали капли, секунды отмеряя.

Хоббит руку невзначай в карман свой запустил.
«А что в кармашке у меня?» – он вслух себя спросил.
А Горлум подумал, что загадка это,
Три попытки попросил на разгадку эту.

Все потом игр знатоки утверждали так:
«Мол, условия не честны и загадка та».
Но коль взялся отвечать, то ответ держи.
А Горлум, что есть в кармашке, не сумел решить.
Он поплыл на островок за своим Кольцом,
Ведь предательство ему было нипочем.

Страшный крик потряс пещеры: «Пре-л-лессть потерялась!
Мой подарок к дню рожденья! Прел-л-ессть! Моя радость!»
Мыслью страшной шла отгадка, он обратно плыл
И со злобой сам с собою громко говорил:
«Что в карманцах у него? Мерзкий хо-бб-итсс хитрый.
Мою прел-л-ессть он украл! Вор ворюга прыткий!»

Ловкий, хищный стал Горлум в глубине пещер,
Но спасла случайность Бильбо, он Кольцо надел.
Снова крик потряс пещеры, эхо в глубине:
«Пре-л-лессть! Пре-л-лесть ты моя! Ты вернись ко мне!»

К выходу бежал Горлум, поджидать там скрытно,
Хоббит же пошёл за ним, избегая лиха.
Бормотал Горлум в дороге о своём Кольце,
О ворюге Торбинсе, гадком наглеце.
Сел у выхода пещеры караулить Бильбо,
Хоббит пожалел его, в ножны меч задвинул.
Спрятав острый свой клинок, смог он прошмыгнуть
И, на волю вырвавшись свой продолжить путь.
Гномов с магом обнаружил (в помощь ему шли),
Ещё много приключений их ждало вдали.

CIII
Всё кончается когда-то, и опасный путь,
Наконец и дом родной, можно отдохнуть.
Но в ночи теперь порой снился дикий крик:
«Гадкий Торбинс, вор-ворюга, ненавидим их!»
И, вернувшись из похода, он по вечерам,
Сидя в кресле вместе с трубкой, путь свой вспоминал.
Вспоминал былое хоббит, трубку раскурив,
За окошко выпуская кольца, зыбкий дым.

Так вот вечерами написал он книгу,
Сказку о походе, сидя у камина.
О хоббите книга: «Туда и обратно»,
Есть тайные руны, рисунки и карты,
Заставки, и буквы, и почерк красивый,
На алой обложке подписано: Бильбо.
В Хоббитании хранятся летописи те,
Сказка Бильбо о походе с гномами к горе.
В Землеройск коль забредёте, будете в гостях,
Вам покажут эту книгу, чаем угостят.

Угощение

CIV
Весть об угощении разнеслась по Ширу,
Сто одиннадцать годков исполнялось Бильбо.
Бильбо Торбинс был хозяин добродушный, щедрый,
С роднёй со всею был в ладах (ну, кроме Лякошелей).
Сородичам, соседям, кто победнее был,
Оказывал поддержку всегда по мере сил.
Жил Бильбо одиночкой, писал, слагал стихи,
Всё не старел, таким же был, а годы всё текли.
К нему порой маг приезжал и очень много гномов,
И даже эльфы, говорят, захаживали в Торбу,
Но Бильбо уважали все, чудачества терпели,
Опять же кроме этих сварливых Лякошелей.

CV
А время шло, текло, и вот пришла пора,
Преемник появился у Бильбо, старика.
Внучатый племянник – юный хоббит Фродо,
Внуком стал для Бильбо, поселился в Торбе.

CVI
Фродо сиротой остался с малолетства,
Мама и его отец утонули вместе.

Бильбо – Фродо взял к себе, обучал, растил,
И всему, чего сам знал, он его учил.

CVII
Мери, Пин и Фродо с Сэмом – юный «эльф-отряд»,
Кто-то в шутку в Шире обозвал их так.

«Каков твой друг – таков ты сам» – так в Шире
                                                                       говорили,
Отважные и честные друзья у Фродо были.

CVIII
Хоббиту сто десять лет, и скоро день рождения,
Приглашал на праздник всех, сделал угощение.
И соседей, и знакомых, близких и родных,
И, конечно же, друзей Бильбо не забыл.
Бильбо знали, он чудак, добрый и богатый,
Обещал своим гостям сам дарить подарки.
И не просто там «мусом», а подарки новые,
Правда, многие, намёком, с юмором, но добрым.

Наконец приехал Гэндальф издали, устал,
Его лично Бильбо встретил, очень долго ждал.
«Гэндальф едет, гром гремит!» – кричали хоббитята,
Везёт хлопушки и огни, смекнули малышата.
За ним бежала детвора, ведь с магом чудеса,
Он разноцветные огни пускает в небеса.
У Торбы гномы с Бильбо повозку разгрузили,
А малышей-озорников к петардам не пустили.

CIX
Его знали в том краю – странствующий маг.
Гэндальф Серый, старый странник, хоббитам был рад…

CX
Бильбо вместе с Фродо свитки изучал,
Гэндальф трубочку курил, дым в окно пускал.
Неожиданно явилась, и без приглашения,
Родственница Бильбо – Лякошель-Любелия.
Дверь была открытой, и она с порога
Сразу для начала набросилась на Фродо:
«Приёмыш Брендизайковский, ты с Бильбо подвязался,
Я знаю, охмурить его недавно ты пытался…»
Фродо изумился, слов не находил,
Добрым и отзывчивым юный хоббит был.
Пререкаться он не стал со сварливой бабой,
Вышел в сад, сказав: «Проветриться мне надо».

Бильбо Торбинс проворчал: «Занесла нелёгкая,
Я тебя не приглашал старая плутовка.
Ты чего ругаешься и на Фродо злишься,
Словно на насесте взъерошенная птица?»
Любелия:
«Говорят, оставил ты завещанье Фродо,
и ему передаёшь по наследству Торбу?»
Бильбо:
«Может быть. Тебе-то что? Что тебе с того?
Даже если бы и да, дело не твоё!»
Любелия:
«Он из Брендизайков, из другой семьи,
Кровь Торбинсов фамильную надо нам блюсти.
Всех устоев Шира мы главные хранители,
Мы не суетимся, как речные жители.
И не скачем по границам, словно Брендизайки,
Мы степенный, древний род, не из этой шайки…

Отдавай обратно Фродо в Заячьи Холмы,
В их доме Брендизайками забиты все углы,
Но твой пройдоха юркий как раз не пропадёт,
С роднёю тамошней своей быстрей язык найдёт…»

Словно на диковинку иль редкостного зверя,
Серый Маг, прищурившись, разглядывал Любелию.
И сказал: «Свой тяжкий путь сам всяк выбирает,
По путям-дорогам жизненным шагает.
Накапливать нельзя обиду-лебеду,
Себе же ты накликаешь ужасную беду.
Расплата для тебя же может стать жестокой,
Зависть, сплетни, козни, это всё пороки…»
Любелия:
«Гэндальф, вам должно быть стыдно, вы Маг-искуситель.
Вы раскол несёте в Шир, вы войны любитель.
Из-за вас у нас все беды, все переполохи,
И теряют головы молодые крохи.
Я поеду в Землеройск, к Голове Совета,
Чтобы он потребовал строгого ответа.
Расскажу о ваших кознях я пойду сейчас,
В Шир не пустят больше вас даже и на час…»
Повернулась, хлопнув дверью, в гневе вся ушла,
Бильбо вздрогнув, прошептал: «Старая карга…»

Гэндальф хитро посмотрев, молвил: «Знаешь всё же,
Любелия на тридцать лет, мой друг, тебя моложе.
А ты выглядишь таким же, как тогда в походе,
Упитанным, степенным, румяным и здоровым».
«Ну и что, – промолвил Бильбо, – верен я природе,
Оттого и крепкое у меня здоровье…
А она завидует и всегда простужена,
И отчий милый домик мой просто уж ей нужен…
Да всё хочу спросить тебя: почему же ты
К обращению на «вы» так и не привык?»
Гэндальф:
«Во всех словах, ты знаешь сам, огромное значение,
Не просто так их говорят, у них есть назначение.
“Вы” – это обращение, тогда ты выражаешь,
Когда ты, кто перед тобой, ещё совсем не знаешь.
Тёмен собеседник, неясен он тебе,
Не подпускаешь ты его поэтому к себе.
Но и грубить нельзя никак и быть в пренебрежении,
“Вы” – вежливою формой стало при общении.
Но тут одно есть только но… Я вот веду к тому,
Что лицемерье выканье я к сердцу не приму.
Вы-ть название из ночи, вызывая мглу,
Варги собираясь вместе воют на луну.
И в «у-вы» – печаль и скорбь в этом восклицании,
Но об этом я тебе рассказывал же ранее…
“Ты” – взаимность, в этих буквах – друг, товарищ, брат,
“Вы родной”, – ведь так не скажешь, будет всё не так.
“Вы страна моя родная, вы моя любовь”, —
От такого обращенья стынет в жилах кровь…
А впрочем, милый друг мой, главное в общении
То, что держишь на душе, а не обращение…»

Гэндальф и Бильбо сидели вдвоём, длинные трубки курили,
Два добрых и старых друга о чём-то своём говорили…
Дым в окошко уносился, струйками стекая,
И друзья былое вместе вспоминали…

CXI
Бильбо готовился долго к этому дню рождения,
Праздник устроил для всех, а не просто одно угощение.
Шёл в лавки поток заказов: на яства и пития,
Роскошества, вещи разные, без которых никак нельзя.
У деревушки Исторбинки, на обширном зелёном лугу,
Решили сей праздник устроить (который у всех на слуху).
Приглашения Бильбо слал во все концы Хоббитании,
Почтальоны валились с ног, утроились их старания.
На лугу разгружали фургоны, на деревьях висели гирлянды,
Стояли большие столы с едой, и выпивки было немало…

CXII
Хоббитятам малым и юным дарились подарки ценные,
Музыкальные инструменты и даже игрушки волшебные.
Бильбо заказывал их задолго до Угощения
В Черноречье, в Подгорном Царстве, аж за год до дня
                                                                                рождения.
Детишки так поразились, что чуть про еду не забыли,
А вкусностями и сладостями все столы наполнены были.
А хоббитят было много, родители им позволяли
Допоздна оставаться в гостях обычно всегда разрешали.
Пусть веселятся там дети (так хлопотно с ними —
                                                                             с детьми),
В гостях поедят, порезвятся (а то их потом прокорми).

* * *
А вечером началась «огненная потеха»,
Чудесных ракет маг навёз и много хлопушек (для смеха).
Гэндальф в том мастер великий, в фейерверках знаток
                                                                                  он был,
И хоббитов малых пушистых маг Серый очень любил.

В свете сверкающих брызг летали Жар-птицы в небе,
В сиянье огнистых струй дивно в полёте пели.
Ярко-зелёные брызги, как листья весенних деревьев,
В голубоватом сиянье живых ручейков теченье.
В факельных искромётах фонтаны огня и света,
Средь разноцветных вспышек ввысь взлетали ракеты.
В гоблинском громобое, в цвете шипящих искр,
Картины в небе явились грозных далёких битв.
Багровые тучи низверглись ливнем тёмного пламени,

Казалось, волны струились во вражеском яростном
                                                                              знамени.
Но навстречу такому ливню – эльфийские молнии света,
Серебряных стрел поток, средь них большая ракета.
Стрелы, столкнувшись с ливнем, в созвездия обратились,
А ракета птицею белой, лебедью светлою взвилась.

Лебедь летела на запад средь россыпи звёзд золотых,
В Шире не видели раньше дивной такой красоты.
Но самый коронный номер в честь Бильбо на угощении
Маг приберёг под конец как подарок ко дню рождения.
Задумал весь Шир удивить и своего добился,
Исполинский огненный столб в дыму к небесам
                                                                     устремился.
Склубился в дальнюю гору, вершина её разгорелась,
И полыхнула огнем, и в грохоте разлетелась.
Но это ещё не всё. Из огненного вулкана,
Вылетел страшный змей, как настоящий прямо.
Золотисто-алый дракон, до ужаса, как живой,
В его вертикальных зрачках, ярости было с лихвой.
С бешеным рёвом и свистом, снижаясь, сделал три круга,
Пасть изрыгнула огонь, вздрогнули все от испуга.
Многие пали ничком, чуть не лишившись речи,
А дракон, пронёсшись как вихрь, взорвался вдали
                                                                   над Приречьем.

Наконец, хорошо откушав, все ждали главную речь,
Традицию эту древнюю старались в Шире беречь.
Правда, немного боялись, а вдруг эта речь надолго,
Понесёт околесицу Бильбо, он стихов и сказов знал много.
Но, как говорится, «подкушав», все хоббиты задобрели,
Настроены благосклонно и сами речи хотели.

CXIII
Речь Бильбо
«Разлюбезные мои Торбинсы и Кролы,
Дорогие Булкинсы, Ройлы, Ейлы, Пойлы.
Драгоценные Поскоки, Глубокопы милые,
Брендизайки смелые и Барсуксы сильные.
Лежебоки Толстобрюхлы, Бобберы большие,
Благодуи добрые, Дудстоны смешные.
Уж конечно Лякошели и тихони Граббы,
Мудрые Дороднинги, ну и Шерстопалы…»

Старый хоббит пожилой речь прервал внезапно:
«Шерстолапы кличут нас, ты не прав, однако»
Он, конечно, Шерстолап, лапищи мохнатые,
Взгромоздил на стол ножищи очень волосатые.

«Да, конечно, Шерстолапы, – согласился Бильбо,
Рад приветствовать вас всех, с вами очень мило!»

Раздались хлопки и крики: «Ну ещё бы!», «Браво!» —
Рады были все концу краткой речи славной…
Заиграли инструменты: трубки, дудки, флейты,
Кто во что горазд: в гусельки, свистелки.
Молодые хоббиты в весёлый пляс пустились:
Туки, Кролы, Брендизайки в танце закружились.
Одна пара танцевала всем на удивление,
Молодёжный танец просто загляденье.
Юный Многорад (из Кролов) со своей подружкой
На столе весёлый танец начали меж кружек.

CXIV
То ещё один обычай хоббитов из Шира —
Специально ставить столы гостям большие,
Чтобы можно было устроить представление,
Песню спеть иль станцевать всем на восхищение.

CXV
Хорошенькая Мелирот (семейства Брендизайк)
С колокольцами плясала ловко ладно, в такт.

Бильбо Торбинс возмутился, речь его прервали,
То, что захотел сказать, досказать не дали.
Трижды прогудел в трубу, чтобы гул пресечь,
Он внимание привлёк и продолжил речь:
«С особою целью я всех Вас собрал, и даже с тремя,
                                                                       не с одной».
Все гости насторожились, знали, что Бильбо чудной.
«Во-первых: хочу вам сказать, что счастлив всех
                                                                   видеть сегодня.
Прожить сто одиннадцать лет среди вас было мне
                                                                            спокойно.
Эти года для меня были конечно счастливыми,
Немногих из вас я помню, но хоббиты все вы милые.
Правда, добрую половину вдвое хуже я знаю, чем надо,
Худую же половину вдвое меньше люблю, чем знаю…»

Сказано было сильно, но не очень-то и понятно.
Задумались многие хоббиты, так уж ли речь приятна?

«Во-вторых, чтобы все были рады вместе сегодня со мной
Угощению в день рождения, что сотворил я с душой.

И в-третьих, – продолжил Бильбо, и гости сразу
                                                                          притихли,
Слишком уж голос был странный, и даже звуки все стихли. —
С прискорбием вам объявляю и говорю – бывайте!
Шир навсегда покидаю… Я исчезаю… Прощайте!»

Гости притихли, замолкли, как сговорились, разом,
И также все вместе заговорили, заголосили сразу.
Никак не могли понять: что это было такое?
Только что был на столе – и на тебе, место пустое.
Кто осуждал проделку, а кто-то и восхищался,
Но много было из тех, кто колдовства боялся.
Единственный из всех, так это хоббит Фродо,
В молчании печальном не вымолвил ни слова.
Он понял неожиданно, что любит дядю Бильбо,
И осознал, что навсегда уходит тот из Шира…

CXVI
Бильбо в дом свой заскочил, в Торбе появился,
Сняв Колечко золотое, снова проявился.
Взял мешок заплечный (заранее набитый),
Плащ дорожный старый, свёрток перевитый.
Сам в костюм походный был уже одет,
А волшебное Колечко положил в конверт.
Неожиданно из кресла Серый Маг поднялся,
Как всегда, и в нужном месте снова оказался.
«Дурацкую затею ты выкинул, мой друг,
Растревожил всю родню и многих ввёл в испуг.
Болтать об этой выходке все в Шире вскоре будут,
И девяносто девять дней не стихнут пересуды…»

Старый хоббит Бильбо ничуть не удивился,
То что Серый Маг внезапно в доме появился.
«Пускай болтают болтуны, мне нужен отдых, Гэндальф.
Я слишком долго ждал его, уж переждал наверно.
Я, Гэндальф, очень постарел, хоть это и не видно,
Но кости ноют у меня порою очень сильно.
Мол, сохранился хорошо, соседи говорят,
Во мне же утомление, скажу я не тая.
Ты понимаешь, Гэндальф, я тонкий стал претонкий,
Как будто истончаюсь, как лёд весною ломкий.
Не вижу радость в жизни, боязнь чего, не знаю,
И я пугаюсь этого, себя не понимаю…
Хочу я тишины вдали от всех соседей,
В звонок чтоб не звонили, на ухо не галдели.
И книгу нужно дописать, есть окончанье ей:
«Жил весело и счастливо он до скончанья дней».

Гэндальф с Бильбо не сводил пристального взгляда:
«Отдохнуть, пожалуй, тебе и вправду надо…»

Бильбо сказал, вздохнув: «Оставил я Фродо всё.
На столе лежат все бумаги, он о них не знает ещё».
Гэндальф спросил: «Всё оставил? Как мы с тобой говорили?
И Колечко своё золотое? Ты помнишь об этом, Бильбо?»
«Конечно, – ответил Бильбо, – в конверте лежит на столе…
Странно, – он вдруг запнулся, – оно осталось… при мне…»

Гэндальф, взглянув на Бильбо, мягко ему сказал:
«По-моему, нужно оставить его, ты знаешь об этом сам».

«Ну и что?» – Бильбо стал раздражённым и гневно
                                                                  взглянул на мага. —
Это моё Кольцо! Моё! И моё по праву!
Мне не хочется с ним расставаться. Я же нашёл его.
Пришла моя прелесть ко мне. Меня отыскало само».

«Конечно, конечно, – спокойно рек маг, – вот только чего
                                                                                 ты злишься?
Не понимаю, зачем волноваться, не вижу причин
                                                                            сердиться…
Волшебные Кольца и вещи с подвохами часто бывают,
Порою бывает и так, что владельцев самих изменяют…
А прелестью ведь однажды называли уже Кольцо,
И в этом не ты был первым, когда подобрал его».

Бильбо вскричал сам не свой, тёмен лик его стал,
Исказилось в гневе лицо, хоббит клинок достал.
«Кольцо моё, и только! Оно досталось мне!
А ты же хочешь, Гэндальф, забрать его себе!»
У мага сверкнули глаза: «Я тоже могу рассердиться,
Ты в гневе не видел меня, я очень могу разозлиться».
Привстал маг, руку воздел, и выросла тень его,
Воздух вокруг зазвенел, в конверте сверкнуло Кольцо.
Внезапно опомнился маг, на кресло устало присел,
А Бильбо попятился и задрожал, голос его осел:
«Гэндальф, прости меня, но это Кольцо же моё.
И не своровал его я, оно подкатилось само…»

Маг тихо и мягко сказал: «Ты мне всегда доверял.
Я тебя вором не называл, и сам не грабитель же я.
Поверь мне, как прежде, оставь Кольцо, и сердце
                                                              свободным станет.
Его волшебство даже меня, признаюсь, немного пугает…
Отдай его Фродо, в Торбе оставь, за Фродо же я присмотрю,
Возможно, все страхи твои от Кольца, привязки твоей
                                                                               к нему».

Бильбо пожал плечами: «Гэндальф, возможно ты прав,
Раздарить побольше подарков на праздник хотел я сам.
Наверно так будет легче, ведь обещал я себе,
А коль обещал – выполняй, а то тогда быть беде.
Кольцо достанется Фродо в придачу к вещам и дому,
Но я совсем задержался, пора уходить из Торбы».
Сказав всё это Бильбо, схватил большой мешок
И сделал шаг к дверям, поправив ремешок.

«Кольцо осталось у тебя», – раздался голос мага, —
Ведь ты его не вынимал из своего кармана».

Бильбо вынув конверт из кармана, хотел положить на стол,
Внезапно дрогнули пальцы, конверт полетел на пол.
Гэндальф, подхватив конверт, к бумагам положил,
А Бильбо передёрнулся, от гнева не остыл.
Но то мгновенье было, он улыбнулся мило,
Преобразился весь и выглядел счастливо.
Выпрямился, произнёс: «Пора, дорога ждёт». —
И вместе с Серым Магом он вышел за порог.
«Ох, неужели снова в путь куда глаза глядят? —
Блеснули слёзы на глазах: – Прощай, мой добрый маг».
«Не прощай, мы свидимся, так-то лучше будет,
Хоббит мой бывалый и, пожалуй, мудрый».

CXVII
Во всём Шире памятным стало угощение.
Долго убирали луг после дня рождения.
Убирали стулья, длинные столы;
Разбирали вывески, ящики, шатры;
Уносили мусор, вилки и тарелки,
Кадки со цветами, рюмки и салфетки;
Сумки позабытые, яркие зонты,
Свечки, целые петарды, бусы и ключи;
И нетронутые яства (были и такие!).
Это уникальный случай для народца Шира.
Множество досталось детям: шариков, фонариков,
Хоббитят на луг сбежалось много очень маленьких.

* * *
Только выпили по кружке ароматный чай,
Съели лишь по паре кексов, в дверь опять стучат.
Прекратился грозный стук, но в окошке вскоре
Голова возникла Мага, поглядев на Фродо.
«Что-то Фродо Торбинс сильно возгордился,
Коль друзей уж на порог не пускать решился».

Фродо к двери побежал, и открыл ему,
Гэндальф всё же в комнату не пошёл к нему.
Маг сказал: «Твой дядя всё тебе рассказывал,
И Колечко золотое он тебе показывал.
Но Колечко то, не только, чтобы исчезать,
Может, есть другие свойства, нужно их узнать.
Да и многие владельцы сказочных предметов
Склонны к разным измененьям, знаешь ты об этом.
Мало ли что может быть, что я сам не знаю,
А Кольцо меня пугает, я не понимаю…
Просто не болтай о нём, спрячь его подальше,
А пока прощай, дружок, вспоминай почаще…»
Маг всегда любил загадки, Гэндальф весь такой,
В ночь ушёл широким шагом, помахав рукой.

Тень прошлого

CXVIII
Второе исчезновение старого Бильбо Торбинса
Хоббиты все обсуждали, слухов ходило множество.
Маленьким хоббитятам вечерами, сидя у камина,
Рассказывали родители о похождениях Бильбо.
Про то, как хоббит отважный сражался с огромным
                                                                      драконом,
О битвах с ужасными орками, про царство подгорных
                                                                             гномов.
О приключениях Бильбо истории сочиняли,
На все лады говорили и новое добавляли.
Исчезал с треском и блеском, появлялся с грудой
                                                                        сокровищ
Бильбо Торбинс хоббит из Шира, победитель
                                                            страшных чудовищ.
Так постепенно, с годами, слагались легенды и мифы,
О приключениях хоббита волшебная сказка возникла.
Подлинные события затёрлись с течением времени,
А сказка жива и доныне, помнят её поколения.
Любимый сказочный хоббит стал Бильбо Торбинс из Шира,
А может, на самом деле всё это когда-то было?

CXIX
А время шло, по Ширу ходили слухи разные
О том, что надвигается на мир война ужасная.
На Средиземье тень ползёт, бушуют где-то битвы,
И гоблины плодятся, и зверствуют бандиты.
Умнее тролли стали и вылезают чаще,
Оружие у них не то, что было раньше…

СXX
Однажды как-то под вечер стук знакомый раздался в дверь,
Это был Серый Маг, конечно, в гости к Фродо приехал
                                                                                    теперь.

Вечер летний, но прохладный, сели у камина.
Весело дрова трещали, им уютно было.
Фродо видел, как встревожен старый Серый Маг.
Первый раз таким казался (будто рядом враг).
Фродо заварил траву, мятную, душистую,
Пирожки принёс на тарелке чистой.
Серый Маг поправил кресло, грустно улыбнулся,
Трубку закурив свою, дымом затянулся…

СXXI
Сказ Гэндальфа
«На заре второй эпохи в нашем мирозданье,
Создавались Кольца Власти в сказочной Остранне.
Их творили в Средиземье эльфы-мастера,
Чтобы сохранять весь мир от пороков зла.
Дух великий и могучий, майар Саурон
Ликом был красив и светел, но морок был в нём.
Воспылал он жаждой власти, мир весь подчинить.
Все живое на Земле чтоб поработить.
Многое умел и знал тёмный Саурон,
Был великим чародеем, сильным колдуном.
Предложил он эльфам сам сделать Кольца Власти,
Государства чтоб окрепли и унялись страсти.
Он секретами делился, эльфам помогал,
Много знал, но черён в мыслях, затаил обман.
Сотворил в стране вулканов Главное Кольцо,
В глубине Ородруина выковал его.
И вложил в него все думы, часть своей души,
Чары, помыслы, надежды в жерле Огнь-горы.
Был теперь с Кольцом навечно связан воедино
И питался его мощью, чёрной, мрачной, сильной…»
А огонь горел в камине, маг всё говорил,
Рассказал про гибель царств, словно сам там был…

СXXII
Фродо любопытным был, сказки, притчи, были
Много слушал он от Бильбо, сидя у камина.
Да и Гэндальф, приезжая, много говорил,
Добродушный Серый Маг хоббитов любил.
Фродо:
«Но я думал, что Кольцо сгинуло навеки,
Лишь остались кольценосцы, зло неся по свету».
Гэндальф усмехнулся: «Многолико зло,
и бывает, очень ловко прячется оно.
Саурон восстал из мёртвых, дух его окреп,
Но копил он силы втайне много-много лет…
И не может что-то просто взяться и пропасть,
Мир наш очень непростой, в нём любовь и власть.
Воедино связаны сотни тысяч судеб,
Радость есть, счастливый смех, но и слёзы будут.
И непросто, к сожаленью, уничтожить зло,
А труднее созидать, сохранять добро…
Подумай Фродо – как Кольцо, сплетенье тысяч чар,
Возьмёт и потеряется, как бусинка в кустах?
Так просто не бывает, не исчезает зло,
Лишь свет в душе способен рассеивать его…
Не смогут сокрушить Кольцо ни сталь и ни огонь,
Оно неистребимо, попробуй его тронь.

Ни чары не возьмут Кольцо и ни горнила гномов,
Бессильны острые мечи, не сплющит тяжкий молот.
Лишь в недрах Огненной горы, в огне глубин земли,
Расплавится Одно Кольцо, но как туда пройти?..
А часть души Морока в Одном заключена,
Колдун с Кольцом Всевластья весь связан с ним сполна.
Возможно, он и знал, что снова возродится,
Уж коль погибнет сам и с ним беда свершится.
Ведь в злате смысл власти, все чары и вся суть,
Бессмертие даёт Кольцо, в нём мощь течёт, как ртуть.

Искушение громадно, злато искушает.
Кто откажется от власти? Даже я… Не знаю…
И воплотился Саурон, и в мире объявился,
Часть духа ведь его в Кольце, он снова возродился.
И по крупицам, не спеша, накапливает силы
И ищет он своё Кольцо, уж шарит взор по Ширу.
Коварный подготовил план, пошли на это годы,
Он в нём намеревается все затенить народы…
Единой малости ему всего лишь не хватает:
Кольцо Всевластья не при нём, и он его желает».
Фродо:
«Раньше, Гэндальф, очень много нам ты говорил,
Но конец всегда хороший в твоих сказках был».
Гэндальф молвил: «На секунду дай своё Кольцо,
Просто я хочу проверить в злате кое-что…»
Фродо протянул конверт, Гэндальф взяв, вздохнул,
Встал и бросил в жар камина, там огонь вспорхнул.
Фродо дернулся к огню, Гэндальф удержал:
«Неужели ты за ним? Хоть я это знал».
А дрова в огне трещали, загудело пламя,
И колечко в углях золотом сияло.
«Но зачем палить его? – Фродо изумился. —
Очень милое колечко, прямо всё лучится». —
«Не сгорит оно в камине, – Гэндальф так сказал
И щипцами из углей он кольцо достал.
«Фродо, ты, дружок, не бойся, руку протяни.
Ведь оно и не нагрелось, на его, возьми».
Фродо руку протянул, вздрогнул, взяв Кольцо,
Удивился, но не хладу, тяжести его.

И, к изумленью Фродо, огнём сверкнуло злато
И надпись запылала в нём, и нестерпимо ярко.
Фродо:
«Что это всё обозначает? Кольцо вот это, что тогда?
Чья рун начертанная тайна? Кто это сделал и когда?»
Гэндальф:
«Мордорский колдовской язык, звучит он очень плохо.
Боюсь я сам произносить, хоть защищён неплохо».
Гэндальф на кресло, поёжившись, сел.
И голос как будто другой, и хладно и властно
Звучали слова, и маг стал какой-то чужой:
«Рун вязь – это Он, надругал и попрал.
Её изувечил, в кольце написал.
Сие же заклятье с тех древних времён,
Когда в самой мощи был Он – Саурон.
И эльфы бессмертные помнят не все
Ту тёмную тайну, предания те…

СXXIII
Три – эльфам. Семь – гномьим подгорным царям.
Девять – сильным, могучим людским королям.

Одно – суть, великий владыка Мордора.
Для управленья своим произволом.
Нет воли, чтоб это кольцо не сломило.
Оно есть Всевластье, в одном лишь вся сила.

Едва последний звук затих, камин заполыхал,
А за окном вдруг ветра шквал и гром прогрохотал.

И вздрогнул тут старый испуганный Маг, нельзя было
                                                                          это читать.
Ведь слово священно, в нём мысль и знак, вселенную
                                                                   может пронзать.
Но что ж теперь делать, коль вышло уж так? Ведь то,
                                                          что ушло, не вернуть.
Опомнившись, бедный напуганный Маг лишь смог
                                                     только тяжко вздохнуть.

И маг вздохнул: «То самое, Единое Кольцо,
Лежит в твоей ладошке, Всевластное Одно».
А надпись потускнела и в глубину ушла,
Как будто бы и не была на золоте кольца.
«Гэндальф, как же ты узнал? – воскликнул хоббит
                                                                          Фродо. —
И как в пещере горной валялось как простое?
И почему ты Бильбо о нём не говорил,
И мне лишь только вот теперь всё это сообщил?»

СXXIV
Гэндальф
«Я был в Гондорских землях, в белокаменном
                                                              славном граде,
И изучал там свитки о временах тех дальних.
И я нашёл древний текст, который все позабыли,
Он меж томов был засунут, заложен в тяжёлые книги…
Писал текст сам Исильдур после недавней победы
И то Кольцо описал, от которого все в мире беды.
“Я нахожу в нём прелесть”, – описывал так Кольцо,
Струится мощь в нём, чары, досталось лишь мне оно.
Когда его я поднял, то думал, оно обожжёт,
Но холод в злате струился и до сих пор в нём течёт.
На злате горели чары, сияла надпись на нём,
На пальце врага сверкала златым нестерпимым огнём.
Сейчас тускнеет та надпись, почти что совсем не видна,
Но тайну Кольца Всевластья хранят глубины огня…
Я не могу с ним расстаться, но и долго носить не могу.
Невидим я для других, но словно вхожу во тьму.
Вокруг лишь серые краски, когда его надеваю,
И кажется мне теперь, что постепенно таю.
Наверное, только враг не мог из глаз исчезать,
Он в нашем и сумрачном мире мощь свою мог черпать…»
Гэндальф дальше продолжил: «Надпись в огне родилась,
А значит, Огонь лишь может её проявить для глаз…
На пальце надпись виднелась, так как давало всю мощь,
Врагу отдавало все силы, чтобы в битве ему помочь».

СXXV
Гэндальф, выбив трубку, дальше продолжал:
«Здесь Кольцо, беды страшнее я не ожидал.
Коль наденешь ты Кольцо, станешь невидимкой,
Но начнешь тихонько таять, растворяясь в дымке.
Рано или поздно, добрый ты иль злой,
Будет Чёрный Саурон властен над тобой.
У Кольца своя есть воля – тёмная и властная,
Взоры может отводить, мысли слать опасные.
И Кольцо бывает также меньше или больше,
Тяжелее или легче, коль само захочет.
И Всевластное само стало страшной силой,
Опасайся ты его, Фродо, друг мой милый».

Гэндальф вздохнув, продолжил: «Огромная в нём опасность,
Кольцо себе подчиняет, любую чувствует слабость.
Его надевать опасно, оно изменяет личность,
Коль воля твоя слаба, ты станешь рабом безличным…»

«Но не Бильбо, я надеюсь» – Фродо перебил.
«Ты теперь его Хранитель, – маг проговорил, —
А я только что убедился, что это Кольцо – оно,
Единое, Всевластное и вражеское Одно…
А как нашлось оно, то долгая история,
Хотя я знал, конечно, Кольцо то непростое…
Огромная сила струилась, злату её не скрыть,
А Бильбо стал изменяться, обманывать и хитрить.
И всё не старел мой друг, мои подозрения крепли,
Я стал искать Горлума, мне помогали эльфы…

СXXVI
Но самое ведь плохое – Саурону известно о том,
Что Кольцо находится в Шире и ждёт нас встреча с врагом.
Горлум вылез с глубин, не мог ведь жить без Кольца,
Хоть солнце и жгло его, искал его без конца.
Горлум пробрался в Мордор, неважно, случайно иль нет,
И там его Око пытало, и дал он на всё ответ.
Око нашло его раньше и в Мордор его забрало,
И враг о Кольце узнал, о том, что нашлось Одно…
«Ты-то, как узнал об этом?» – Фродо перебил.
«Горлума, – ответил Гэндальф, – ворог отпустил.
Не по жалости, конечно, Горлум как ищейка,
Чует, тянется к Кольцу, связан с ним навеки.
Некоторые области для врага незримы,
Даже Оку Саурона всё необозримо.
Души затенённые лихо примечает,
Но у тех, кто светел, зло не замечает.
Отряды дунаданов край здешний охраняют,
И даже в Шир пути они оберегают.
Но всё ближе взор врага, ищет он Кольцо,
И шпионов очень много, близится к нам зло.
Ищет Саурон, проглядывает земли,
И шпионы у него всюду в Средиземье.
У врага их много, птицы, звери разные,
Тени в них проникли, злом они заразные…
Вопрос во времени уже, когда враг Шир найдёт,
И кольценосцев он тогда девятерых пришлёт».

«Жалко, Бильбо эту тварь не убил тогда, —
Фродо высказал в сердцах, – просто очень жаль».

СXXVII
Гэндальф отвечал: «Хоть и жалость сила,
Чувство сострадания охватило Бильбо.
Добрый сердцем хоббит, как и ты, и я,
И по всей земле сияют огоньки добра.
Коли много маленьких огоньков души,
Мрак уйдёт навечно, сгинет зло из тьмы.
И у всех существ есть в мире миг предназначения,
Всё взаимосвязано, каждое движение.
Коль нарушишь ты у мира хоть одну частицу,
Можешь изменить свой путь, цепь своих событий.
В каждом из живущих огонёк горит,
Свет добра вселенной всяк в себе хранит.
Даже коль в душе остался только уголёк,
Можно добротой раздуть снова огонёк.
Осуждать на смерть легко, а трудней целить
И от скверны, лиха, злобы, душу излечить.
И поверь мне также, сердцем это чую,
Что Горлум сыграет роль добрую иль злую».

Фродо изумлённо слушал, Гэндальфу внимал,
Магу верил и слова к сердцу принимал.
«Эльфы, – Гэндальф продолжал, – Горлума нашли,
Весточку об этом, мне быстро донесли…»

СXXVIII
Фродо к Магу сделал шаг, руку протянул,
Хоть не просто это сделать стало так ему:
«Возьми Одно! Возьми Кольцо! Его даю тебе.
Ты знаешь сам, что нужно делать. Возьми его себе!»

Отшатнулся Гэндальф: «Не искушай меня.
О, как же я хочу Кольцо, но знаю я себя.
Хочу Кольцо, но не возьму, с собой не совладаю,
Я силу власти обрету, но и рабом я стану.
Рабом страстей своих и чувств, рабом своих терзаний,
Ведь много в мире изменить хотел бы я в мечтаньях.
Я добрых защищал людей, всё светлое начало,
От злобы чёрной уберег, но мрака здесь начало.
Ох, как бы крепко всех пригрел своей рукою сильной.
Не искушай меня, малыш, мой друг, мой Фродо милый…»

Фродо сам не свой сидел, был ошеломлен,
В теле чувствовал усталость, груз повис на нём.
Но внезапно подскочил, вспомнил он о Шире,
Так сошлись на хоббите судьбы всего мира.

Выдалось ему тягостное бремя,
Но избрал свой путь малыш правильный и верный.
«Гэндальф, видно, мне придется отвести беду,
Унести Кольцо из Шира, но куда, к кому?
Помоги и подскажи, что теперь с ним делать?
С ним куда отправиться и кому доверить?»

Приподнялся Гэндальф: «Фродо, друг мой милый,
Удивлялся я всегда хоббитам из Шира.
Восхищаюсь вами – маленький народ
И росточком меньше гномов, но велик ваш род.
Тихие, как травы, мягче почек древ,
Но являете вы волю крепче, чем у всех.
Помогаете друг другу, духом вы сильны,
Сострадание в сердцах, свет из глубины.
Бедный Бильбо, старый друг, так и не узнал,
Что за страшное Кольцо он тогда достал.
Ведь ушёл из Шира Бильбо, чувствуя усталость,
Напряженье нарастало, убирало радость.
В безотчётном страхе был каждый день его,
И ещё совсем немного, вверх взяло Одно.
Постепенно он менялся, но не изменился,
Таял, но сопротивлялся, не развоплотился.
И оставил сам Кольцо, главное ведь это,
Что душа его свободна и стремится к свету.
Бильбо подобрал Кольцо, вижу в том просвет,
А не гоблин, и не гном, и не человек…
Хоббиту досталось это не случайно,
В мире нет случайностей, в этом тоже тайна…
Всё взаимосвязано в нашем дольнем мире,
И не просто так Кольцо оказалось в Шире…»

Маг осёкся, и к окну подбежал он скоро,
Руку запустил в кусты, дёрнул вверх – готово.
Сэма прихватил за ухо, громко тот визжал,
Маг втащил его в оконце и к столу прижал.
«Что подслушивал здесь, Сэм, маленький шпион,
Чем же подкупил тебя тёмный Саурон?»
Сэм:
«Не подсушивал, ну что вы, здесь сушить не надо.
Саурона же, поверьте, я и знать не знаю.
Я за садом тут смотрю, подстригаю травку.
За цветами я слежу, были чтоб в порядке».

Гэндальф разозлился, посох приподнял,
«Сэмиум, ты не глупи, – грозно приказал, —
Ты не строй мне дурака! Быстро отвечай!
Долго ты сидел в кустах? Слышал что? Узнал?
А не то тебя я вмиг, превращу в съедобный гриб!»
Сэм:
«Фродо, ты скажи ему… Не предатель я.
Мы же с детства ведь с тобой добрые друзья!»
Фродо успокоил: «Гэндальф Серый шутит,
В гриб не сможет обернуть, лишь – в кочан капусты».
Сжался Сэм: «Ты шутишь? Не смешно мне вовсе.
Я не враг, и не шпион, вы пугать уж бросьте».

Гэндальф мрачно улыбнулся: «Ты совсем не прост.
Ну-ка, быстро отвечай, мне на мой вопрос!»
Сэм сказал: «Да, всё я слышал, мне же интересно,
Любопытно знать о мире то, что неизвестно.
Но про Мордор как услышал, про Кольцо Всевластья,
До сих пор дрожу в коленках от такой напасти.
Вы на ноги посмотрите, шерсть же встала дыбом.
Что подслушал, вы простите, мне, конечно, стыдно!
Я, конечно, виноват, но не слишком много.
Накажите, что уж там, но не очень строго».
Гэндальф усмехнулся: «Сам ты наказание,
Но придётся, Сэм, тебе, выполнить задание.
Я-то вижу, не шпион ты, хоббит любопытный.
Ты хитрец и неуклюж, сердцем всё ж открытый…
Хочешь Фродо ты помочь, коли вы друзья,
К эльфам проводить его, чтобы не скучал?»
Сэм воскликнул: «Неужели мы увидим эльфов?
Чудеса и волшебство! Я готов! Поверьте!»
Гэндальф улыбнулся: «Времени немного.
Собираться надо вам в дальнюю дорогу.
Никому не говорите, выбирайтесь тихо.
Выходите к листопаду, путь пока открытый…
Я ж поеду в Изенгард, в башню сил – Ортханк.
Там правитель Саруман, очень мудрый маг.
Он глава Совета Круга (орден чародеев).
Нужно силы нам сплотить, чтобы тьму рассеять.
Будьте вы всё время вместе, в сборах, поспешите,
Как уехать вам из Шира, сами уж решите.
Доберётесь до Пригорья, в поселенье Брыль,
Там свободные общины, мир про них забыл.
Там я ждать уже вас буду, дальше будем вместе,
Путь по западу тяжёл, Бильбо то известно…
Если ж что… На крайний случай – всё же может быть. —
Вам записку перешлют, как вам дальше быть…
Ладно, это просто к слову, дальше мне внимайте:
В Брыле буду я в трактире, что лежит на тракте.
Пони там изображён, вставший на дыбы.
Там хозяин мой знакомый, много ест еды.
Лавр имя у него, славный и простой,
Добродушный толстый малый, и совсем не злой…
Хоббиты живут в Пригорье, а в сезон торговый —
Ездят разные купцы, въезд туда свободный.
Только имена, друзья, нужно вам сменить.
Фродо будет пусть Подхолмс, Сэм пускай – Пушист.
Главное, не беспокойтесь, Маг не пропадает.
Ведь дороги есть дороги, мало ль что бывает…
Ну, не вешайте носы, други-малыши,
Завтра всё ещё обсудим, вместе всё решим.
Не так страшен Саурон, коли не бояться,
А теперь давайте спать, надо высыпаться».
Взор глубокий, на лице мягкая улыбка,
Хоббитам спокойно стало, Гэндальф – Маг великий.

Если б знали как же больно на душе у мага!
Нужно Шир ему покинуть, ехать к Саруману.
Как оставить их одних? На душе тревожно.
Ведь они же малыши, враг сгубить их может.
Но сдержал себя в руках, чтобы не пугать,
Пожелал им доброй ночи и отправил спать.

Днём же снова всё подробно путь обговорили.
К вечеру уехал Маг. Капал дождь унылый.

Изенгард

СXXIX
Меж горных склонов, в Изенгарде, великой цитадели Света,
Игле Ортханка, Башне Сил, могучий Маг творил, царил.

СXXХ
Он был могучим Магом Белым, хотел понять,
                                                                   постичь, познать,
Мир Арды он хотел изведать и мудрость миру передать.
Не понял он ответа Света, и обратился он ко тьме,
И в чёрной темени бесцветной просил он помощи у ней.
И та пошла ему навстречу, ведь очень много граней мглы,
И Саруман, забыв о правде, поверил в сладостные сны.
Иллюзий, мара так набравшись, создал себе он свой удел,
По-своему дать людям счастья, взять власть над миром
                                                                                  захотел.
Мечтал о власти и о мире, где нет ни драк, ни слёз, ни войн.
Всё честно будет, справедливо, ведь править всем – его
                                                                              лишь роль.
Да, мудрый будет в нём правитель, великий Белый Саруман,
И длань руки его великой послужит миру и богам.

СXXXI
Изенгард сам неприступен, но, вершина мастерства,
Башня Белого Совета устремлялась в небеса.
Главный центр – Орден Магов, как игла смотрела в небо,
Ввысь Ортханк стремился, к свету, башне Белого Совета.

СXXXII
Быстро скачет Гэндальф Серый в цитадель Ортханк.
Вот река и мост большой, дальше Изенгард.
Вот въезжает Серый Маг в крепость Сарумана,
Старые узнал места, вот и Башня Магов.
Но не примечает мрачные приметы,
Плотный пелены туман над землёй Совета.
Стелется ну как живой, нет вокруг обзора,
Не природный, колдовской, воли произвола.
Где не должен быть совсем, ведь удел тут магов,
Кучками вокруг дежурят варвары с Дунхарга.
Горцы дикостью страшны и в бою жестоки.
За рекой ряды палаток, чудится, что орки.
Да мерещатся, конечно, за рекой огни,
Сотни, сотни нор-палаток орочьей орды.
Колдовской туман клубится, застилая взор,
Сон наводит, взгляд уводит, отводя обзор.

Где прекрасные сады? Срублены они.
Бьют теперь из-под земли мрачные огни.
Будто в нижних подземельях сотни мастерских,
Создают и днём и ночью для войны клинки.
И везде вокруг отряды варваров с Дунхарга,
Горцы дикие с хребта служат Саруману.
Их царьки, вожди племён, видно помирились
И под руку Белой Длани все объединились.
Горцы сущностью своей хуже даже орков,
Многочисленны, храбры, хитры и жестоки.
Не заметил Серый Маг измененья эти,
В думы погружен свои в поисках ответов.

СXXXIII
Рассказал всё про Кольцо Гэндальф Саруману.
Изменился на глазах лик главы всех магов.
«Ты уверен! Наконец! Ха! Нашлось Одно!
К полуросликам попало Главное Кольцо.
Гэндальф Серый, ты не прост, то-то я дивился,
Ты увлёкся тем народцем, что зря уродился.
А ты взял, не прогадал, разыскал Кольцо.
Уважаю! Молодец! Доставай его!»
Гэндальф:
«Невысоклики хранят Главное Кольцо.
Магам с ним не совладать, искушает зло.
Нужно уничтожить лихо, злато Саурона,
Иль забыл о чарах тьмы, гибель Нуменора?»

Гэндальф вздрогнул, и прозрел, и взглянул на мага,
И увидел, как насквозь, думы Сарумана.
Гэндальф:
«Неужели думаешь взять себе Кольцо?
Власть над миром получить и собрать всё зло?»
Саруман:
«Время нового порядка к нам уже пришло,
Время Белого Совета кончилось, ушло.
Радагаст наш, друг зверей, Синий Маг, погиб,
Где волхвы другие все? Орден наш забыт.
Каждый за себя выходит, маги таковы,
Ищут правду в темноте, что вокруг царит.
Постигают тайны мира, смысл бытия,
В чём есть суть земных страданий, и добра, и зла.
Не любовь дела решает, нет её, любви,
Воля магов, твердь законов будут впереди.
Саурон, ведь он не вечен, будь у нас Кольцо,
Мы исправили бы вечность, воплотив добро.
Время сильного порядка, мир, где нет войны,
Преступлениям нет места, дать то мы должны.
Дланью Белой будем строго мир оберегать,
И закон суровый будет, чтоб не воевать».
Гэндальф:
«Глупость всё, ведь не порядка хочет Саурон,
Злом все земли Средиземья уничтожит он.
Слишком много дум и сил он вложил в Кольцо,
Не несёт оно надежды, источает зло.
Страсть затмила разум твой, Белый Саруман,
Жажда власти у тебя – это есть обман.
Бьёт гордыня через край, что же сделал ты,
Сотворили что с тобой чёрные мечты?
В этом новом мире длани, где закон царит,
Главного не будет в мире – чистоты любви.
Где есть власть, там нет свободы, творчества полёт,
Где есть страх, мечте нет места, камнем вниз падёт»
Саруман:
«Знания забыты вновь, слава Нуменора,
Жалкие крупицы лишь в городах Гондора.
Слишком многое погибло в катаклизмах битв,
Очень многое забыто, как всё возродить?
Ты знаешь сам, Маг Серый, круг – символ непростой,
В нём знания вселенной заложены судьбой.
Сверкание денницы в сиянии зари,
Серебряные спицы вращают круг Земли.
Не просто Кольца Власти творились волшебством,
Великий символ силы в явленье непростом.
У новобрачных кольца соединят двоих,
Скрепят их судьбы вместе – любовь благословить.
Круг Магов, Орден Света, союз наш волшебства.
Зал Белого Совета ведь круглый неспроста.
Мы углубляем знанья, свой расширяем круг,
Скажи же, брат мой серый, в чём зло тут? Молви, друг».
Гэндальф:
«Зла тут нету, друг любезный, сам ты знаешь это,
Зло не в том, что круглый зал Белого Совета.
Верно это, Кольца Власти сохраняют лад,
Умножают волшебство, магии расклад.
Зло не в этом, речь о том, что Одно Кольцо
Волю подчинит любую, обратит рабом.
Неужели, Саруман, тебе нужно это,
Чтоб боялись все главу Белого Совета?
И дрожали чтоб от страха, сделал что не так,
Доносили, изменяли, ведь всё будет так.
Коль Кольцо Одно пленит, извратит их души,
Волю рабству подчинит, были чтоб послушны.
И тогда не будет в мире творчества свободы,
Коли мощь Кольца Всевластья подчинит народы.
И любовь исчезнет в мире, нужны для неё
Чистота души и смелость, дать мечте полёт…»
Саруман:
«Ты закончил, Гэндальф глупый? Значит, не со мной.
Власть я предлагал тебе, будешь пленник мой».

Поединок магов страшен и не описать,
Проиграл, упал Гэндальф, и не мог он встать.

На вершине Башни Света, в Круге Сил Ортханка,
Заточён был Гэндальф Серый, место то заклято.

СXXXIV
В это время распахнулись Чёрные Врата,
Девять всадников несутся в поисках Кольца.
Кони чёрные у них, сами колдовские,
Шибко всадников несут, вороные, злые.

Заговор

СXXXV
По Торбе пролетела весть, что продан старый дом,
И Лякошели-Торбинсы виновны, видно, в том.
Уговорили Фродо, а он такой наивный,
За небольшие деньги, а дом шикарный, видный.
Возле Зайгорда, за речкой, новый домик куплен,
И к Пригорью это было ближе по пути.
Все друзья собрались справить новоселье
И не ведали, что Фродо в дальний путь идти.

* * *
Старая и дружная верная четвёрка,
За столом сидят друзья, разговор ведут.
Заварил Сэм чай, раскурил Пин трубку,
И смотрел на Фродо Мери (их встревожен друг).
«Фродо, – начал Мери, – что повесил нос?»
Очень странным показался, Фродо сей вопрос.
«Значит, ты в поход собрался, – Мери продолжал.
Фродо вздрогнул, этого он не ожидал.
И он вскричал: «Вы что, шпионили за мной?
А ты, Сэм Скромби, клятву дал, что делать мне с тобой?»
«Сэм совсем не виноват, – Мери приподнялся, —
Сэмиум давно уж с нами, только притворялся.
Вины на нём нет никакой, всё началось с меня,
Брендизайки шустрые, ты тоже нам родня.
И видели мы раньше волшебное Кольцо,
Не ведали лишь только, что от врага оно…»

В молчании Мери продолжил: «Однажды иду из трактира,
А передо мною кто-то идёт, это был дядя твой Бильбо.
И тут нам навстречу издалека, вижу, ползут Лякошели.
Идут и ругаются между собой, на всю так округу галдели…

По привычке Брендизайков, – Мери продолжал,
Я на всякий случай спрятался в кустах…
Вижу, Бильбо руку всунул в свой карман камзола,
И исчез, пропал из глаз, выпал из обзора…
Лякошели как прошли, Бильбо проявился,
Я ничуть не испугался, только удивился.
И с тех пор мы вместе с Пином (я ему всё рассказал),
Раскрывали тайну Бильбо, даже ты тогда не знал.
И не скрою, с нами Сэм, главный наш разведчик,
В заговоре мы давно состояли вместе».

Фродо посмотрел на них: «Что мне с вами делать?
Заговорщики, друзья, как теперь вам верить?»
«Как и раньше, – Сэм ответил, – мы же ведь друзья,
И поэтому без нас быть тебе нельзя».
«Фродо, – Пин воскликнул, – нас не проведёшь,
Хитро вокруг пальца ты не обведёшь.
Ты же ходишь сам не свой и совсем уж сник,
Опечаленный и грустный, головой поник…».
Фродо печально на них посмотрел: «Мои дорогие друзья,
Как ни печально, но, наоборот, со мною вам быть нельзя.
Из Хоббитании я ухожу, хоть Родину я люблю,
Но нужно беду отвести от неё, а опасность на каждом шагу.
Это вам не поход за кладом, не прогулка туда и обратно,
Может смерть быть за каждым углом, я, возможно, уйду
                                                                      безвозвратно…»

«Вот уж удивить сумел, – рассмеялся Мери. —
Корчишь из себя героя ты вполне умело.
Только знаю я тебя такого с детских лет,
Доброго и глупого, другого в Шире нет.
За друга всё готов отдать, вину взять на себя,
Поэтому и любят тебя твои друзья.
И нашу Хоббитанию готов ты защитить,
За Родину не жалко и голову сложить.
Ну что ж, иди в Пригорье, но мы с тобой пойдём,
И знай, что мы поможем, тебе, наш друг, во всём».

Торная дорога

СXXXVI
Остался Зайгорд далеко, и Норгорд в стороне,
Вокруг холмы зелёные, красиво в их стране.
По тропке вверх они взошли и вместе обернулись,
И неожиданно у всех слезинки навернулись.
С горы, как на ладони всё, их Родина, их Шир.
Когда ещё вернутся в свой тихий, добрый мир?

* * *
Устроились на привал, съев сытный походный обед,
В походе на свежем воздухе еды вкусней просто нет.
Сразу сморил Сэма сон, и Мери сопел тихонько,
А Фродо и Тук Перегрин беседу вели негромко.
Пин, зевая, сказал: «Я раньше много бродил,
Но дальше Заводей Серых, я никуда не ходил».
Фродо сказал: «Ты знаешь, Бильбо меня поучал,
О бескрайней дороги жизни, свой сказ для меня повторял:
“На свете дорога всего одна, она как большая река,
Истоки её у двери любой, сама же течёт без конца.
А каждая тропка, как ручеёк, что в главный поток стремится,
Не нужно из дома бездумно идти, ты в этот поток можешь
                                                                                   влиться.
Живо, дружок, окажешься там, куда даже ворон чёрный
Костей бы своих не занёс никогда, опасно идти из дома.
Подумай семь раз, а лучше уж сто, прежде чем
                                                                       сделаешь шаг”.
То после наших прогулок Бильбо рассказывал так…»
«А я вот так тебе скажу: коль я посплю немного,
Не уведёт в тартарары меня эта дорога, —
Пин очень здраво заключил, устраиваясь спать, —
Нам надо отдых небольшой немножко ножкам дать».
Костёр догорал в ночи, лишь искры в углях мерцали,
Как звёздочки-огоньки небесам от земли сияли.
Фродо:
«Хоббиты, подъём! Смотрите, что за утро!
Прекращайте храп, подымайте брюхи!»

«Что за утро? – Пин спросил, глаз один раскрыв. —
Завтрак в десять мне подайте, чтобы не остыл».
Фродо, сдёрнув одеяло, Пину дал пинок,
Молча после этого отправился в лесок.

* * *
Под горою шумел ручей, по уступам журчал каскадик,
В хоббитский целый рост маленький водопадик.
Наполнив фляжки все и небольшой котелок,
Умылись под водопадом, став прямо под бурный поток.
Струя была ледяной, но мыться надо всегда,
Истоки жизни в воде, и освежает она.
Согрелись потом у огня, настроение было чудесным,
Собрались в дорогу дружно, болтали и пели песни…

СXXXVII
Местами дорога совсем заросла, мало кто ездил по ней,
Опасно казалось ездить в свете тревожных дней.
Солнце на запад клонилось, ярок прощальный закат,
Лучи деревьев касались, лаская лесной наряд.
Вокруг всё было спокойно, птицы перекликались,
Пели они свои песни, в гнёздах на сон собираясь.
Розово-красная зорька разлила предвечерний свет,
И хоббиты место искали устроиться на ночлег.

СXXXVIII
Внезапно ветер просвистел, провыл и вдаль умчался,
Затихла жизнь, лес не шумел, как будто испугался.
Угроза ощущалась, в сердцах росла тревога,
Туманом бледным, колдовским заполнилась дорога.
Страх объял друзей, нашло оцепенение,
Всё казалось нереальным, зыбким наваждением.
Что-то приближалось, страшное такое,
Стук копыт глухой раздался сзади на дороге.

Фродо встрепенулся и толкнул друзей:
«Все с дороги в лес, прячемся быстрей».
Под корнями древа тихо затаились,
Как по волшебству, моментально скрылись.

Затаились хоббиты, затихли, словно мышки,
За корнями их не видно и совсем не слышно.

* * *
Показался Чёрный Конь (пони не чета),
На коне высокий всадник, сгорбленный слегка.
На нём одежды чёрные, лица его не видно,
Как будто ночь сама всего собой прикрыла.
Чёрный плащ скрывал фигуру, капюшон – лицо,
В тёмных ножнах длинный меч прикрывал бедро.
Казалось, что-то ищет, ловит нюхом запах.
В нём чувствовалась злоба, и стало жутковато.
Фродо охватил ужас безрассудный,
и тут послышались слова извне и с ниоткуда:
«Надень, возьми, прими, и ты получишь силу!»
Откуда-то из темноты такие мысли плыли.
Словно раздвоился хоббит, вёл с собой борьбу,
Тяжело и очень плохо сделалось ему.
«Надеть его мне нужно во что бы то ни стало,
Силу обрести, чтобы жуть пропала».
У хоббита рука чужая будто стала,
Тихо поползла она к тайному карману.
«Гэндальф не велел, да ладно, маг не всемогущий,
Многого не знает сам, как должно быть лучше».
Вот кончиками пальцев рука нашла Кольцо,
Уже сам Фродо захотел надеть быстрей его.
Вдруг ржанье вдали раздалось, и встрепенулся враг,
А хоббит, всю волю собрав, руку стиснул в кулак.

Скрылся Чёрный Всадник, растаял в темноте,
Но малыши не вылезли, прижавшись вместе все.

«Эти чудища страшные, – Мери тихо промолвил, —
Не из Больших Громадин, не из Людского Рода.
Тут люди порой бывают, Громадины Бестолковые,
И в Южном Уделе ходят, но эти другой породы.
Ужас от всадника шёл, дрожь до костей пробрала,
Мне думалось, я упаду, это слуги врага…»
«А ты говоришь, одному – Пин Фродо под бок толкнул, —
Без нас ты бы пропал, съели тебя к утру».
«Ерунду не говори, – Сэм заворчал на Пина, —
Тебя бы съели первого, за то, что ты болтливый».
Фродо сказал: «Выбираемся, нельзя нам здесь находиться,
А то нас учуять могут, всадники эти близко…»

Хоббиты пустились в путь незаметно, тихо,
Быстро ножки их вели, уводя от лиха.

А подступили сумерки, в лесу сгущались тени,
Мерещились опасности им каждое мгновение.
То старая коряга, на всадника похожа,
То ветви от деревьев, на лапы чудищ схожи.
Страхи к ним текли, слышались им вздохи,
Духи леса ночью шутят, шлют переполохи.
Но вот на свободном пригорке друзья наткнулись на дуб
И под корнями древа устроились на приют…

* * *
Утром находчивый Мери уже подготовил свой план,
Рискованный, но единственный, его изложил друзьям:
«Нужно уходить обратно, в Заячьи Холмы,
В Забрендии зелёной укрыты будем мы.
Там до Пригорья тайный путь, я знаю, что он есть,
Тропки древние ведут сквозь Вековечный Лес».

СXXXIX
Спустившись с высокого склона, хоббиты вышли к низине,
К кромке болотных земель, где кустарник и травы большие.
Жарко и душно было, с запада шла гроза,
Тёмные тучи плыли, заслоняя собой небеса.
Заросли разнотравья были очень густыми,
Гуще, чем виделись издалека (выше хоббитов были).
Пробирались они наобум, тропок и тех не видно,
Кустарник одежды рвал, исцарапались хоббиты сильно.
Под ногами хлюпала почва, рядом с Болотищем шли,
Иногда попадали в ямы (под травою скрывались они).

Сэм оглянулся назад, на зелёный гребень холма,
И там на высоком склоне фигура в тёмном видна.
Смотрела, казалось, вниз, головой в капюшоне водила,
Хорошо, что сквозь заросли леса незаметны хоббиты были.
Затхлая духота стояла в этом лесу,
Гроза собиралась большая, всем было невмоготу.
Пропотели ну хоть отжимай, расцарапаны были все,
Да ещё измазались в глине, спускаясь с обрыва к реке.
По мелководью вброд перешли, огибая густой камыш,
А небеса потемнели, вокруг непривычная тишь.

Голодные и усталые, еле-еле на склон вползли,
Под деревом, измождённые, повалились вповалку они.
Позади непролазный участок, буераки, кочки и ямы,
Колючий терновник, осинник, болотистый край обманный.
А здесь шёл лиственный лес, молодой высокий дубняк,
А среди берёзок и клёнов рос огромный ясень, гигант.
Только под ним прикорнули, разверзлись дождём небеса,
Пронёсся по кронам ветер, и разразилась гроза.

Чёрное небо нависло, ветер взметнул листву,
Жутко вокруг полыхнуло, страшно попасть в грозу.
Гром потрясал небеса, ветер свистел и выл,
Молнии так и сверкали, ливень на землю лил.

Но вслед за гневом природы наступает успокоенье,
Круговорот мирозданья, следует жизни теченье.
Хоббиты под корнями – и огромный бушующий мир.
Действительно, как же мал их добрый и мирный Шир.

СXL
Быстро бежали лугом, солнце прожгло облака,
Опускаясь за далью холмов, озаряло поля и леса.
Но тучки опять набежали, накрапывал мелкий дождь,
Ночевать под открытым небом без припасов совсем
                                                                       невмочь.
Хоть страхи их отпустили, но в сердцах росла
                                                            безнадёжность,
Тоскливая неуверенность, какая-то безысходность.

СXLI
Возделанные поля, по родной стороне они шли,
Вдоль изгороди пройдя, к усадьбе большой подошли.
Пин радостно остановился: «Я знаю, чей это дом,
Смиал Бирюка Большого, мы в нём приют найдём…»

Забрендия

СXLII
Плыли друзья на пароме по тёмной глади речной,
Рассекали великие воды Ширской реки большой…
Плескалась речная рыба, а в далёкой запруде речной,
Видно, резвилась русалка, мерцая во тьме чешуёй.

* * *
И вот уже рядом причал и дорожка на Зайгорд за домом.
Хоббиты заперли цепь, не давая уплыть парому.
Но, взглянув на далёкий берег, всех дрожь пробрала
                                                                             у колен,
Фонари на столбе осветили зловещую чёрную тень.
Как чёрный живой мешок, колыхалась она у причала,
Казалось, бесилась от злости без звука в тумане кричала.

Мир зыбкий, казалось, двоится, внизу тёк туман речной,
Хоббиты вверх поднимались, оставив паром за спиной.
Наконец, донельзя устав, вышли к высокой ограде,
До Кроличьей Балки дошли, к своей небольшой усадьбе.

К новому домику Фродо, где он новоселье справлял,
Счастливым казался тот день, когда он друзей угощал.
В поход отправляясь к Пригорью, Фродо послал письмо:
«Фредегару Бобберу лично» – подписано было оно.

Толстика Фродо просил за домиком приглядеть,
Коли захочет, пожить, чтобы получше смотреть.
Толстик был добрый друг, Фродо ему доверял,
А безотказный Толстик друзьям всегда помогал.
Толстик, как мячик пушистый, без смеха смотреть
                                                                     невозможно,
Очень любил чай душистый, со множеством сладких
                                                                         пирожных.

СXLIII
В баньке потом плескались, отмывая дорожную грязь,
В горячей воде отмокали, мылись не торопясь.
Древний обычай хоббитов с гладкою шёрсткой ходить,
Чтобы чистое тело было, и в свежей одежде быть.
Поддали парку друзья и замурлыкали песню,
Невзгоды смыли с себя, и сразу стало чудесно.

Ужинали на кухне, за столом у большого камина,
Свечи мерцали ярким огнём, ночь обещала быть длинной.

Свой рот приоткрыв, Толстик слушал (про пирожные
                                                                         сразу забыл),
То ахал, то охал, то ухал (чай тоже его остыл).
Фродо рассказывал кратко: про ворогов в тёмном Мордоре,
(О том, что они там восстали, слухи ходили в народе).
Также сказал про Кольцо: «Мол, у Бильбо было волшебное,
Враг не должен его получить, чары в нём просто
                                                                          смертельные.
Про засаду на Торной дороге, что устроили злые враги,
Что погоня висит за спиной, все перекрыты пути…
Закончил Фродо словами: «Чужаки уже рыщут по Ширу,
Увести их отсюда нужно, врагов из Большого Мира…»
Дальше продолжил Мери: «Нам в чащу придётся идти.
Сквозь Вековечный лес можно к Пригорью дойти».

Узнав об этом решении, Толстик взмахнул руками:
«Идти по древнему Лесу, надо же быть дураками…
Там страшные есть места: низины, где бродят кикиморы,
И тёмные пустоши есть, там многие путники сгинули…
Но вот что сказать я забыл, здесь крутился чужак
                                                                   подозрительный,
Вынюхивал что-то, искал, весь чёрный и омерзительный.
Я не знаю, как вам помочь, но поверьте, помочь хочу…
Но не пойду я в лес и вас туда не пущу».
«Милый Толстик, – прервал его Фродо, – не найдут нас
                                                                      в дебрях враги,
А оставаться нельзя, сам видишь – в Шире они…»

СXLIV
План у друзей был таков: Толстику быть в доме Фродо
И, одежды его надев, притворяться как можно долго.
Пусть думают все соседи, издалека поглядев,
Что вернулся сюда Фродо Торбинс, что здесь у него
                                                                          много дел.
О том, что их план для Толстика опасным может сказаться,
Тогда, в ночном разговоре, никто не сумел догадаться…
А Толстику стало спокойно, все страхи ушли его прочь,
В Лес идти он боялся, но рад был, что сможет помочь.
Толстик:
«Только бойтесь отклониться к югу от реки,
Можете попасть на плеши – Ведьмины Круги.
Коль на них попали, будете плутать,
Раз за разом к тем местам выходить опять».

* * *
Утром, чуть свет, собравшись, уложив все припасы в мешки,
По дорожке Кроличьей Балки друзья к городьбе пошли…
Толстик друзей провожал, советы давав по дороге,
А Пин, обернувшись, сказал: «Тебе же опасно быть в доме.
Не завидую я тебе, а вдруг ждёт встреча с врагами?»
А Толстик в ответ: «А я вам, не встретит вас Лес пирогами».

СXLV
Стояла недобрая ночь, туман вперемешку с мраком,
Хлад разгонял народ прочь, глухо в Кроличьей Балке.
Толстик Боббер сам не свой, было ему страшновато,
Весь уже был никакой, всё неуютно как-то.
Ночь становилась темней, а Толстик не мог уснуть
И вот услышал вдали копыт глухой перестук.
Ветер прошёлся по листьям, возникли чёрные тени,
Три тёмных пятна зловещих тихо приблизились к двери.

Толстик дома не сидел, как увидел тени,
Что ползли со злобой мрачной, прямо к его двери.
Тайным ходом побежал, через сад, полями,
Пробежал с версту к домам, рухнул под кустами.
«Нет-нет-нет, я ни причём, – тихо бормотал, —
Нету у меня его», – жалобно стонал.
Там нашли его соседи, и в тепло внесли,
И пытались Толстика в чувство привести.
Хоть про что бормочет, все не понимали,
Но что враг пробрался в Шир, главное узнали.
Из Забрендии враги из лесов дремучих.
И ударили в набат, что висел на круче.
Вековой набат гремит, древний, звучный глас.
Призывает весь народ на борьбу в сей час.

И рожки в ответ звучали, хоббиты стекались,
В час страданий и нужды вместе собирались.
Лугом стук копыт притих и ушёл во мглу,
А рожки, рожки звучали, звали на борьбу:
«Огонь! Беда! Беги! Труби!
У дома враг! Набат, греми!»

Отовсюду, отовсюду, все бегут кто в чём,
Но в руках дреколья, луки, старый Крол с мечом.
А набат тревожным звоном голосит, зовёт.
Призывает всех сплотиться, ведь беда идёт.
«Вокруг огонь! Везде враги!
Греми, Набат! Рога – труби!»
Всё осветили факелы яркими огоньками,
А хоббиты всё стекались, собираясь на бой с врагами.
«Зовёт набат! У дома враг!
Он не пройдёт! Да будет так!»
Вихрем всадники несутся, чёрен их отряд.
Невысоклики, дрожи, – злобный скачет враг.

Пронеслись как ураган прочь из Хоббитании.
В Шире нет уже Кольца, зря их все старания.
«Ничего, пускай галдят, – думают они, —
Мы ещё сюда вернемся. Око приглядит.
А пока быстрей, быстрей, рядом Зов Кольца.
Перекроем все дороги, цель уже близка».

Вековечный Лес

СXLVI
Пину было малость страшно, в лес он не ходил,
Он любил простор холмистый и весёлым был:
«А правду ль молвят про него? Боюсь я этот лес.
Как будто наблюдает за всем, кто бродит здесь».
Мери весело ответил: «Если про напасти,
То детей пугать лишь, тех страшилок тьма.
Сказы есть про леших, о волках громадных,
Водяных, кикиморах, вредных колдунах…
Всех не перечислишь, я же им не верю.
Лес, хотя и старый, не внушает страх…»

Деревья нависают, а лес темнее, гуще.
Всё кажется враждебным коряги, ветви, сучья.
Не видно туч больших, и тут пролился ливень,
Как будто специально всё дождиком размыло.
Сплошные буераки и ни одной тропы,
И все они устали, их хлюпают носы.

И уже не знают, дальше как идти?
Где же им тропинка, к речке как пройти?
На круглую полянку их ножки привели.
Всем стало неуютно, как на неё зашли.
Ощущение печали, запах ядовитый,
И больные деревца, тишина разлита.
Всё казалось тут не так, разные здесь травы,
Словно время на полянке течь иначе стало.
Время медленней течёт, тишь – как в страшных снах,
И растут болиголов, белена, дурман.
А в середке меж осинок – чахлые берёзки,
Рядом тёмною водицей – озерцо-болотце.
Отдыхать не стали, дальше в лес пошли,
Стало на полянке жутковато им…

Вышли снова на полянку (схожа ровно с той),
Мрачные деревья с тёмною водой,
Озерцо-болотце, чахлые кусты,
Ядовитый запах колдовства – травы.
И клубы дурмана их погнали дальше,
Хоть светлее здесь, лучше всё же в чаще…

Новая полянка, как и обе прежних,
Ощущенье грусти, затхлости, болезни,
Неживых рябинок деревца склонились,
Озерцо-болотце с тёмною водицей…
Все они в испуге – гиблые места,
Серые деревья, тёмная вода.
Кружит их кругами, отнимая силы,
Запах ядовитый, затхлость и унынье.
Ведьмины Кольца, иль Навьи Круги, —
с древней войны чернеют следы.
Пин перепугался: «Нет назад пути,
Здесь и днём ужасно страшно, ночью не пройти».
Мери согласился: «Точно нам конец,
Зря мы всё-таки пошли через этот лес».
Сэм смолчал, но помрачнел, очень был угрюм,
Фродо же не унывал, план пришёл на ум:
«Ходим мы кругами, нужно напролом
сквозь кусты, овраги, через бурелом.
Хоббиты, вперёд! Эй, друзья, встряхнитесь!
Выберемся мы, только не ленитесь!».

И вперёд пошли они сквозь дремучий лес,
С хвоей, с листьями деревья вперемешку здесь…
И коряги под ногами, и кустарник колкий,
И завалы, буераки, и овраг глубокий.
Вдоль глубокого оврага хоббиты бредут,
Исцарапаны их ножки, еле волокут.
Но хоть выбрались с полянок (Ведьминых Кругов).
Ручеек течёт и вьётся меж больших кустов.
Рос огромный древний вяз на краю оврага.
Словно приглашал прилечь путников усталых.
На опавшую листву прилегли они,
Час-другой поспать решили, подоткнув плащи.
Сэму что-то сон в не сон, очень неуютно,
Как на Навьиных кругах, так же стало жутко.
Дёрнулся как от озноба и на корень сел.
Поскользнулся, кувыркнулся и упал в ручей.
Сбросил сна оцепененье, вовремя вскочил,
Смотрит – корень топит Фродо, тот уже хрипит.

Ухватился он за друга, вытащил, глядит —
Плащ, разодранный за корнем, под водой торчит.
Фродо начал отходить, отдышался, сел.
«Ох, спасибо, – говорит, – друг мой верный Сэм».
Тут они вскочили оба, с мыслью о друзьях.
Смотрят – сумка, два плаща из коры торчат.
Спали под стволом Пин с Мери, захватил их вяз,
Всё тесней смыкал кору, закрывая лаз,
Руки, ноги обдирали, по коре стуча,
И кричали Сэм и Фродо, эхом крик звучал.

Недовольно ухнула сонная сова,
И деревья зашумели, сыплется листва.
А шуметь в лесу нельзя хищники услышат.
Волк завыл невдалеке, чует он добычу.

СXLVII
Вдруг песня громко раздалась, весёлый, звонкий смех.
«Похоже, я к озорнику удачно подоспел».
Казалось это невозможно в дремучем и глухом лесу.
Но кто-то шёл сюда на помощь, и сердце
                                                     верило – шёл друг.

Короб он держал с водой, с белыми цветами,
Коренастый человечек с синими глазами.
Борода взлохмачена, с белыми сединками,
Ходит в обуви по лесу (с жёлтыми ботинками).
И нахмурил брови, понял всё он сразу,
Нараспев слова звучали, обращаясь к вязу:
«Ну-ка, старый Вяз-проказник, отпусти ребят!
Безобразничать не надо, ты же мне не враг!
Если будешь хулиганить – заморожу корни!
Спи спокойно до весны! Хватит колобродить!»
И притопнул он ногой по земле холмистой.
А глаза глядят с добром, светом он лучится.
Будто устыдился старый, древний вяз.
Заскрипел своей корою, и открылся лаз.
Мери, Пин освободились, выбрались оттуда,
Сонные, дрожат они и глядят испуганно.

«Что ответите вы мне, Бомбандилу Тому?
Далеко, друзья мои, вы ушли от дому».
А в глазах его смешинки, в них веселье, доброта
И какая-то родная, от природы простота.
И назвался он для них Бомбандилом Томом.
И смотрел открыто, чудным был и добрым.

Улыбнулся всем друзьям, подмигнул он Фродо:
«В гости приглашаю вас, вы пойдете к Тому?
Мы отправимся сейчас, к милой Золотинке».
Синие глаза горят, искры в них лучинки.
«Что глядите на меня, зайчики-трусишки?
По лесу ведут меня жёлтые ботинки.
Куртку эту я люблю и большую шляпу.
Защищает от дождя, мимо чтобы капал».
Синие его глаза – как кусочек неба.
Там любовь и доброта, взгляд открытый, смелый.
И пошли сквозь лес густой вслед за Бомбандилом,
Заскрипели по траве жёлтые ботинки.
Хоббитов к себе вёл Том, песни напевая,
И не ведая войны, и невзгод не зная:

«Я несу красу цветов милой Золотинке,
Свежие, прекрасные белые кувшинки.
В воду их она посадит, станет любоваться,
Заблестят её глаза, будет улыбаться.
А кувшинки расцветут, словно в озерке,
В чаше тонкой серебра на живой воде.
Дочери реки любимой – белые кувшинки,
Что под цвет волос прекрасных милой Золотинки».

Лес в округе вздрогнул грозный рык услышав,
Вылез бурый и огромный косолапый мишка.
Из малинника навстречу к ним пошёл вразвалку.
Хоббитам он показался чудищем косматым.
И мгновенно малыши вместе дружно сжались
И к стволу шершавой ели спинами прижались.

Засмеялся Том: «Топтыгин! Не пугай ребяток!
Ты же этих малышат испугал до пяток.
За ветлянку уходи, ведай мёд у пчёлок,
Навещу тебя потом я, будешь коль весёлым».
Посмотрев, повёл ушами мишка косолапый,
И вразвалочку ушёл бурый зверь мохнатый.

* * *
Только вновь пошли друзья вслед за Томом дальше,
Тень какая-то мелькнула среди веток в чаще.

Внезапно из-за елей тёмных
Вышел серый волк огромный.
Хоббиты прижались вместе. Как не испугаться?
Том же посмотрел на них, снова рассмеялся:
«То не Варг и не Вервольф, просто умный серый волк,
Всё же руки в пасть не класть, ведь с зубами эта пасть.
Лес пугает только глупых, ведь он непростой.
Но и открывается тем, кто чист душой.
Ты же серый волк, не щёлкай, страшными зубами!
Не пугай моих друзей, не ходи за нами!
Уходи в глубь леса и пугай зайчишек,
А не этих шерстяных маленьких глупышек!»
Понимал ли волк слова, было неизвестно,
Но, вильнув своим хвостом, скрылся в чаще леса…
Лес в убранстве красочном ласково шумел,
Хоббитов к себе вёл Том и тихонько пел.
Ветерок подул попутный, кроны теребил,
В разноцветном листопаде ветви шевелил.
Том, с прищуром посмотрев, вверх взглянул:
«Кис-кис», и тотчас же с дерева спрыгнула вниз рысь,
Потянулась хищница, глазками сверкнула,
С места через бурелом враз перемахнула…

Вековечный, древний лес словно стал другой.
Есть просветы и тропинки, будто он живой.
«Всё прекрасно, хорошо, скоро будем дома.
В гости зайчики идут к Бомбандилу Тому.
Очень я люблю свои жёлтые ботинки.
Скоро мы уже придём к милой Золотинке.
Рады мы друзьям, гостям, всем хорошим людям.
Для гостей есть у меня вкусный свежий пудинг.
Золотинка – дочь реки, очень сердцу мила
И хорошая жена Тома Бомбандила».
Пел он песни обо всём, птицы щебетали,
Шёл он радостно вперёд по лесному краю.
Видно, стороной его беды обходили.
Всё хорошее к нему только приходило.
Белка, сидя на сосне, шишку шелушила,
Запустила в Бомбандила, вереща игриво.
А сорока-белобока завелась трещоткой:
«Бом-бом-дзилль, как барабан, шишкой в лоб, бам звонко…»
Засмеялся Бомбандил: «Озорница с хвостиком,
Заигралась в прыги-скоки, а сорока – склочница…»

Незаметная тропинка к дому привела
И пропала за кустами, словно не была.
«Здравствуй, домик милый мой! Ты заждался Тома.
Вон смотрите, свет горит, Золотинка дома».

СXLVIII
Деревянный ладный дом на лесной полянке.
Ветерок доносит запах – вкусный, ароматный.
Из трубы, с покатой крыши, вьётся дым из печки.
Вышла кошка, потянулась, села на крылечке.
И резьбою дом украшен, росписью красивой,
Над дверями круг резной – обережный символ.
В центре круга небольшой, маленький кружок
(Сей знак солнца золотого, знай про то дружок).
Во все стороны из центра ровно восемь линий
(Словно спицы колеса, символ правды-мира).

Огонёк гудит в печи, там готовят ужин
(Лад, покой, тепло, уют в каждом доме нужен).
Мёд, ватрушки, пирожки, самовар большой
Рады им, гостей встречают с доброю душой.
Чисто, убрано, опрятно, скатерть на столе
(Вышит лебедь серебром на речной волне).

Вышла Лада-Золотинка – волосы струятся
Белым пышным водопадом, на свету искрятся.
Невысока, но стройна, а улыбка мила.
Лик её прекрасен, светел, и душой красива.
Платье с изумрудным цветом, пояс золотой,
Вышит незабудок ряд нежно-голубой.

Мужа обняла она и к нему прижалась.
Звонким голосом – певучим к Тому обращалась:
«Здравствуй, муж ты мой родной! Гости дорогие!
Сердце подсказало мне, я ждала вас ныне.
Вижу все устали очень – ах вы малышата!
Ножки ваши шерстяные, бедные зайчата».
Ей представились друзья и назвали имена,


комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →