Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Банк Америки изначально назывался Банком Италии.

Еще   [X]

 0 

Холодная месть (Чайлд Линкольн)

Специальный агент ФБР Алоизий Пендергаст жаждет возмездия за убийство его жены Хелен. Отомстив человеку, отдавшему приказ убить Хелен, Пендергаст решает дать себе небольшую передышку и отправляется поохотиться в Шотландию вместе с братом жены, Джадсоном Эстерхази, не подозревая о его коварных замыслах. Тяжело ранив Пендергаста и загнав его в трясину, Эстерхази напоследок открывает ему ошеломительную правду: Хелен жива! Чудом спасшийся Пендергаст пускается на поиски жены, которые приводят его к очень неприятным открытиям, касающимся прошлого Хелен и ее семьи. Снимая слой за слоем нагромождения чудовищной лжи, он осознает, что правда не менее чудовищна…

Год издания: 2014

Цена: 109 руб.



С книгой «Холодная месть» также читают:

Предпросмотр книги «Холодная месть»

Холодная месть

   Специальный агент ФБР Алоизий Пендергаст жаждет возмездия за убийство его жены Хелен. Отомстив человеку, отдавшему приказ убить Хелен, Пендергаст решает дать себе небольшую передышку и отправляется поохотиться в Шотландию вместе с братом жены, Джадсоном Эстерхази, не подозревая о его коварных замыслах. Тяжело ранив Пендергаста и загнав его в трясину, Эстерхази напоследок открывает ему ошеломительную правду: Хелен жива! Чудом спасшийся Пендергаст пускается на поиски жены, которые приводят его к очень неприятным открытиям, касающимся прошлого Хелен и ее семьи. Снимая слой за слоем нагромождения чудовищной лжи, он осознает, что правда не менее чудовищна…
   Впервые на русском языке!


Линкольн Чайлд, Дуглас Престон Холодная месть

   СOLD VENGEANCE
   by Douglas Preston and Lincoln Child
   Copyright © 2011 by Splendide Mendax, Inc. and Lincoln Child
   This edition published by arrangement with Grand Central Publishing,
   New York, New York, USA.
   All rights reserved

   © Д. Могилевцев, перевод, 2013
   © ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2014
   Издательство АЗБУКА®

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   Линкольн Чайлд посвящает эту книгу дочери Веронике
   Дуглас Престон посвящает эту книгу Маргарите, Лоре и Оливеру Престон

Глава 1

Каирн-Бэрроу, Шотландия
   Пендергаст и Эстерхази молчали. Ветер шелестел пожухшей травой, стонал над растрескавшимися от морозов камнями. Вокруг – ни единого движения.
   – Слишком рано, – произнес наконец Эстерхази.
   – Возможно, – пробормотал Пендергаст.
   Оба стали терпеливо ждать, пока не наползет с востока предрассветная серость, высветит угрюмые силуэты Грампианских гор, мертвенно и жутко зальет окрестности. Очертания медленно проступали из сумрака. Далеко внизу открылся охотничий домик: немалых размеров особняк с башенками и бастионами из камня, мокрого от ночной сырости, окруженный мрачными темными елями, тяжеловесными, недвижными. Впереди вздымались гранитные утесы громады Бен-Дерг, теряясь в сером небе. По склону бежал ручей, срывался каскадом водопадов, устремляясь к черным водам Лох-Дуин тысячью футов ниже. Темная гладь озера едва различалась в зыбком свете. Справа, у подножия, начинались обширные болота, известные как Фоулмайр, «Грязные топи». Над ними расстилался туман. Его колышущиеся языки поднимались вверх, неся слабый запах тления и болотного газа, разбавленный приторным ароматом отцветающего вереска.
   Не говоря ни слова, Пендергаст забросил винтовку на плечо и пошел через гребень, постепенно набирая высоту. Эстерхази двинулся следом. Лицо его скрывала тень длинного козырька охотничьей шапки. С высоты открылся вид на весь Фоулмайр, простирающийся до горизонта, на западе примыкающий к обширной и мрачной заболоченной низине Иниш.
   Через несколько минут Пендергаст остановился и предостерегающе поднял руку.
   – Что такое? – спросил Эстерхази.
   Ответил ему не Пендергаст. Странный, чужеродный, пугающий звук донесся из укрытой меж гор тесной долины: рев благородного оленя во время гона. Рев усиливался и слабел, звук отражался от склонов, эхо дробилось и множилось, жуткое, заунывное, – словно катился над болотами и горами стон проклятой, заблудшей души, полный отчаяния и ярости. В это время года олени носятся по долинам и склонам, отыскивая соперников, дерутся жестоко, иногда и до смерти, за обладание гаремом самок.
   В ответ заревели невдалеке, у берегов озера, неукротимо и мощно, затем, уже слабее, послышался рев третьего соперника. От рева и эха, казалось, дрожала земля.
   Охотники слушали молча, подмечая направления и особенности рева.
   Наконец Эстерхази заговорил еле слышно – слова уносил ветер:
   – Тот, в долине, – настоящее чудовище.
   Пендергаст не ответил.
   – Думаю, нужно выследить именно его.
   – Экземпляр из болот еще больше, – пробормотал Пендергаст.
   Эстерхази ответил не сразу:
   – Тебе ведь известны правила охотничьего домика насчет хождения по болотам?
   Пендергаст пренебрежительно махнул холеной рукой:
   – Я не из тех, кого волнуют чужие правила. А ты?
   Эстерхази поморщился, но смолчал.
   Оба выждали, пока серая муть на востоке не окрасилась внезапно алым и настоящий рассветный свет не окатил блеклый пейзаж нагорий. Болота теперь виделись отчетливо: черные «окна» стоячей воды, медленные протоки, торфяники, обманчиво ровные топкие лужайки, выступы крошащихся скал – унылая сырая пустошь. Пендергаст извлек из кармана складную подзорную трубу, раскрыл, тщательно осмотрел Фоулмайр. Затем протянул трубу Эстерхази:
   – Он между первым и вторым пригорками, в полумиле от нас. Одиночка. Самок поблизости нет.
   Эстерхази присмотрелся:
   – Крона, похоже, с дюжиной отростков.
   – Их тринадцать, – уточнил Пендергаст.
   – Оленя в долине гораздо легче добыть. Проще подобраться незаметно. Мне кажется, на болотах нет ни малейшего шанса. Даже если не принимать во внимание, э-э, некоторый риск блуждания по болотам, олень нас за милю увидит.
   – Мы подойдем так, чтобы второй пригорок заслонил нас. Ветер благоприятный – олень нас не учует.
   – Пусть так, но топь опасна.
   Пендергаст повернулся, взглянул прямо в длинное породистое лицо:
   – Джадсон, ты, кажется, боишься?
   Тот, захваченный врасплох, выдавил фальшивый смешок:
   – Разумеется нет. Но я здраво оцениваю наши шансы на успех. Зачем тратить силы и время на бесплодную погоню в болотах, когда почти такой же отличный олень поджидает нас в долине?
   Вместо ответа Пендергаст выудил из кармана монету в один фунт:
   – Давай кинем монетку.
   – Орел, – неохотно отозвался Эстерхази.
   Пендергаст подбросил монету, поймал, прижал к рукаву. Убрал ладонь и сообщил:
   – Решка. Первый выстрел – мой.
   Он первым направился вниз по склону. Тропы не было, охотники шли по заросшим лишайником, искрошенным скалам, по чахлой траве, где прятались крохотные горные цветы. Ночь отступала, над болотами сгустился и заклубился туман, скапливаясь в низинах, протягивая языки к пригоркам и скалам. Охотники тихо, крадучись подобрались к оконечности болот. Когда спустились в небольшую крутосклонную лощину у подножия, Пендергаст жестом приказал остановиться. Благородные олени отличаются необыкновенным чутьем, и следовало соблюдать крайнюю осторожность, чтобы не быть замеченными.
   Пендергаст осторожно выглянул за край лощины.
   Олень был в тысяче ярдов от охотников и медленно уходил в болота. Словно заметив опасность, он повел головой, принюхался и испустил оглушительный рев. Эхо заметалось в скалах. Зверь встряхнулся и снова принялся обнюхивать почву и щипать редкую траву.
   – Господи боже, какой монстр! – прошептал Эстерхази.
   – Следует поторопиться, – тихо заметил Пендергаст, – он уходит.
   Оба выбрались из лощины и заспешили к оленю, стараясь не попасть в его поле зрения, затем двинулись к пригорку, заслонявшему их от животного. За долгое лето окраины болот подсохли, охотники двигались скоро и бесшумно, шагая с кочки на кочку. К выступу подошли с подветренной стороны. Олень заревел снова – верный признак, что еще не учуял и не заметил людей. Пендергаст вздрогнул: вблизи рев болезненно напомнил львиный. Жестом велев Эстерхази выждать, подобрался к вершине пригорка и осторожно выглянул между лежащими там камнями, пытаясь рассмотреть добычу.
   Зверь отошел, оставаясь все так же в тысяче ярдов. Он тревожно поднял голову, принюхиваясь. Встряхнул гривой и снова заревел. Тринадцать отростков. Как минимум пятьсот дюймов общей длины. Странно: гон кончается, а такой красавец не собрал гарем себе под стать. Наверное, некоторые просто рождены оставаться холостяками.
   Для точного выстрела далеко. А полагаться на удачу, случайное ранение столь мощного, великолепного животного неразумно. Его следует бить наверняка.
   Пендергаст сполз вниз к Эстерхази:
   – По-прежнему тысяча ярдов. Далеко.
   – Именно этого я и опасался.
   – Он чертовски уверен в себе, – заметил Пендергаст. – Никто не охотится в Фоулмайре, вот он и расслабился и за окрестностями почти не следит. Ветер встречный, зверь уходит. Думаю, можно рискнуть, пойти за ним в открытую.
   Эстерхази покачал головой:
   – Впереди болото, и наверняка не подсохшее.
   Пендергаст указал на участок песчаной почвы, где остался олений след:
   – Мы пойдем за ним. Он-то уж точно знает надежную дорогу сквозь болота.
   – Хорошо, – согласился Эстерхази. – Я за тобой.
   Оба взяли ружья на изготовку, осторожно выбрались из-за скалы и двинулись за животным. Олень и в самом деле не обращал особого внимания на окрестности, принюхивался к доносящимся с севера запахам. Происходящее за спиной его, похоже, не интересовало. А фырканье и рев заглушали поступь охотников.
   Шли они с чрезвычайной осторожностью. Замирали, как только олень приостанавливался либо сворачивал. Дистанция постепенно сокращалась. Зверь уходил все дальше в топи, очевидно стремясь к источнику уловленного запаха. Охотники двигались пригнувшись, без единого слова. Маскировочные костюмы, приспособленные для шотландских нагорий и болот, идеально скрывали их фигуры. След вел по незаметным участкам твердой почвы, пробирался между вязкими мочажинами, по дрожащим коврам трав над топью, выводил на кочкарник.
   То ли от неверной болотистой почвы, то ли от погони – охотники ощутили неловкость и тревогу, словно вблизи зрела опасность.
   Наконец приблизились на дистанцию выстрела: триста ярдов. Олень снова замер, повернулся боком, принюхиваясь. Пендергаст едва заметно шевельнул рукой, сигнализируя: время стрелять. Он медленно опустился на колено. Поднял свой штуцер тридцатого калибра, посмотрел в глазок, тщательно прицелился. Эстерхази находился метрах в десяти за его спиной. Сидел на корточках, неподвижный, как камень.
   Пендергаст поймал в перекрестье место чуть впереди холки оленя, вдохнул и двинул лежащим на спусковом крючке пальцем.
   И вдруг ощутил затылком холодок стали.
   – Старина, ты уж прости, – сказал Эстерхази. – Сними палец с крючка. Одной рукой уложи винтовку наземь. Пожалуйста, медленно и спокойно.
   Пендергаст опустил винтовку наземь.
   – Теперь встань. Медленно.
   Пендергаст подчинился.
   Эстерхази отступил, не выпуская специального агента ФБР из прицела, и рассмеялся. Эхо разнесло над болотом грубый звук. Краем глаза Пендергаст приметил: напуганный олень вздрогнул и бросился наутек, скрылся в тумане.
   – Я надеялся, что до этого не дойдет, – произнес Эстерхази. – Уже двенадцать лет прошло, а ты все не угомонишься, все не хочешь забыть.
   Пендергаст промолчал.
   – Наверное, ты сейчас спрашиваешь себя: с чего бы это и почему?
   – Как ни странно, нет, – бесстрастно ответил Пендергаст.
   – Я – тот, кого ты ищешь. Я – неизвестный из проекта «Птицы». Тот, чье имя Чарльз Слейд отказался тебе назвать.
   Специальный агент не сказал ничего.
   – Я мог бы объяснить, в чем дело, но какой смысл? Мне искренне жаль, поверь. Ничего личного – это просто бизнес.
   И снова Пендергаст никак не отреагировал.
   – Помолись напоследок, – посоветовал Эстерхази и прицелился.
   Затем спустил курок.

Глава 2

   – Боже ж ты мой! – процедил Эстерхази сквозь зубы, выбрасывая затвором негодный патрон и загоняя на место новый.
   Щелк!
   Пендергаст мигом вскочил на ноги, подхватил винтовку и прицелился.
   – Твоя скудоумная уловка провалилась, – сказал он холодно. – Я заподозрил обман, когда ты вздумал спросить в своем чересчур любезном письме, какое оружие я собираюсь взять с собой. Твои патроны не выстрелят. Все возвращается на круги своя. Ты дал Хелен холостые патроны – сейчас такие же и у тебя.
   Эстерхази, не отвечая, одной рукой лихорадочно дергал затвор, выбрасывая холостые, а второй полез в сумку за новыми патронами.
   – Прекрати, или я выстрелю! – предупредил специальный агент.
   Не обращая внимания, Эстерхази выбросил последний холостой, сунул в патронник новый патрон, лязгнул затвором, взводя.
   – Отлично! Это за Хелен, – произнес Пендергаст и нажал на спуск.
   Винтовка глухо лязгнула.
   Мгновенно оценив ситуацию, Пендергаст отпрыгнул и спрятался за скальный выступ, а Эстерхази выстрелил. Пуля попала в камень, срикошетила, брызнув крошкой. Пендергаст откатился, укрывшись надежней, отшвырнул винтовку и выудил кольт тридцать второго калибра – захватил его как резервное оружие. Он вскочил и выстрелил, но Эстерхази успел скрыться за другой стороной выступа. Ответная пуля врезалась в камень рядом с лицом специального агента.
   Противники затаились по разные стороны пригорка. Эстерхази засмеялся опять, пронзительно и резко:
   – Похоже, и твоя скудоумная уловка провалилась. Думал, я позволю тебе выйти с исправной винтовкой? Прости, старина: я удалил боек.
   Пендергаст лежал на боку, тяжело дыша и вцепившись в камень. Ситуация патовая. Враги засели на разных склонах пригорка. Значит, выбравшийся первым на вершину…
   Пендергаст вскочил. Цепляясь как паук, вскарабкался наверх – и оказался на вершине в тот же момент, что и Эстерхази. Они столкнулись нос к носу, сцепились и, отчаянно стиснув друг друга, скатились по каменистому склону. Отпихнув родственничка, Пендергаст навел кольт, но Эстерхази ударил стволом по пистолету, словно отбивая клинок клинком. Выстрелы раздались одновременно. Пендергаст ухватил винтовку за ствол и потянул на себя, затем выронил пистолет, чтобы действовать обеими руками.
   Враги боролись за винтовку, дергая ее и крутя, пытаясь отбросить друг друга. Пендергаст наклонился и впился зубами в кисть противника. Тот заревел, ударил лбом в лицо специального агента и пнул его с размаху в ребра. Оба снова рухнули на растрескавшиеся камни, раздирая камуфляжные костюмы.
   Пендергаст просунул палец к спусковому крючку, дернул, выстрелил и еще раз дернул, стараясь опустошить магазин. Выпустив винтовку, он заехал кулаком в лицо Эстерхази, а тот махнул винтовкой как дубиной и хряснул его в грудь. Ухватившись за приклад, Пендергаст попробовал вырвать оружие, но враг неожиданно дернул его на себя и пнул ногой в лицо, едва не сломав нос. Кровь хлынула ручьем, и Пендергаст отшатнулся, затряс головой, пытаясь прийти в себя, а Эстерхази ткнул его в голову прикладом. Сквозь туман и заливающую глаза кровь специальный агент увидел: враг вытаскивает из сумки патроны, лихорадочно сует в ружье.
   Пендергаст ударил снизу по стволу, и пуля ушла в небо. Он бросился к пистолету, перекатился, выстрелил в ответ. Но Эстерхази уже скрылся за пригорком.
   Использовав передышку, Пендергаст вскочил и устремился прочь. Выстрелил на бегу несколько раз, чтобы не дать противнику высунуться. Сбежав по склону, кинулся прочь, в болота, к низине, где его вскоре поглотил густой туман.
   Там он остановился среди чавкающей грязи. Земля под ногами дрожала, будто желе. Пендергаст осторожно нащупал ногой участок твердой почвы и направился вглубь болота, ступая с кочки на кочку, с камня на камень, стараясь не попасть на опасную топь, но в то же время двигаться быстро, чтобы уйти как можно дальше от Эстерхази. Со стороны пригорка донеслись выстрелы, но явно не в нужную сторону. Раздосадованный враг палил наугад.
   Пендергаст свернул на тридцать градусов, замедлил шаг. На болотах укрыться негде, разве что за редкими скальными выходами. Туман – почти единственное укрытие. Значит, лучше идти осторожно, пригнувшись.
   Пендергаст двигался быстро, хотя и заботился о том, чтобы остаться незамеченным. Часто приостанавливался, пробовал почву. Эстерхази наверняка пойдет следом, иного выбора нет. А он – великолепный следопыт, пожалуй лучший, чем Пендергаст. На ходу специальный агент вынул из рюкзака платок, прижал к носу, чтобы остановить кровь. Он чувствовал, как шевелятся в груди, скребутся друг о друга сломанные ребра. Драка была жестокой. Пендергаст мысленно выругал себя за то, что не проверил винтовку перед выходом, как того требовали правила. Оружие оставалось под замком в оружейной комнате охотничьего домика. Наверное, Эстерхази хитростью заполучил доступ туда. Удалить боек – дело пары минут. Пендергаст недооценил противника. Нельзя снова допустить подобное.
   Вдруг он остановился, приглядываясь к земле: на участке, засыпанном мелкими камнями, отчетливо различался след оленя, за которым они и направлялись в болота. Пендергаст прислушался, глядя назад. С болот рваными неровными столбами поднимался туман, то открывая, то закрывая горные вершины и склоны. Пригорок, где они дрались, уже скрылся из виду. Не было заметно и преследователя. Окрестности залил тусклый серый свет, на севере же почернело. Тьму на мгновения рассеивали далекие вспышки молний – надвигалась буря.
   Перезарядив кольт, Пендергаст направился в глубину болот, идя по едва заметному оленьему следу. Животное выбирало дорогу, руководствуясь известными ему одному приметами, с беззаботной уверенностью ступая меж топких промоин и полос вязкой грязи.
   От врага не скрыться – он идет по следу, не отстает. Из этих болот живым выберется только один.

Глава 3

   Едва заметный олений след вел по зыбким топям, огибая трясину. Пендергаст упорно шел по нему навстречу шторму. Небо потемнело. Над болотами пронесся далекий еще раскат грома. Пендергаст шел быстро, приостанавливаясь лишь затем, чтобы рассмотреть след зверя. В это время года топи были особенно опасны: выросшая долгим летом высокая трава спрятала промоины, озерца липкой грязи, создала обманчиво прочную корку, готовую немедленно проломиться под тяжестью человека.
   Сверкнула молния, хлынул ливень. Свинцовое небо обрушило наземь россыпь ледяных брызг. Поднялся ветер, зашелестел в кустах вереска, неся с запада ядовитые миазмы низины Иниш – залитой стоячей водой обширной равнины, где там и сям торчали островки камыша и аира, качающегося на ветру. Пендергаст шел по следу больше мили. След постепенно вывел на возвышение, к почве более сухой и прочной. Внезапно сквозь расступившийся туман Пендергаст увидел руины. Впереди на пологом пригорке виднелись остатки старой пастушьей хижины и загона для скота, резко очерченные блеском молний. За холмом лежал неровный берег Фоулмайра. Изучив примятую поросль дрока, специальный агент выяснил: олень прошел сквозь руины и направился к обширным болотам за ними.
   Пендергаст быстро взошел на пригорок и осмотрелся. Крыша хижины обвалилась, камни заросли лишайником и растрескались, среди руин свистел ветер. За ними склон выводил к топям, почти скрытым поднимавшимся плотным туманом. Руины господствовали над местностью. Идеальная оборонительная позиция: обзор во все стороны, возможность для засады и укрытия. Именно потому Пендергаст не остановился, последовал дальше, в сторону низины Иниш. Нашел олений след и на мгновение растерялся: кажется, тот уводил в тупик. Наверное, зверь занервничал, чувствуя погоню. Вернувшись вдоль края трясины, Пендергаст приблизился к густым зарослям камыша, где в воду уходил усеянный камнями длинный выступ берега. Череда валунов давала не слишком надежное, но очевидное укрытие. Пендергаст остановился, обвязал носовым платком камень, уложил на нужное место среди валунов. Затем отправился дальше. За косой обнаружил искомое: плоскую обширную скалу, чуть прикрытую водой и окруженную зарослями тростника. Заметил: олень тоже проходил здесь, направляясь вглубь топей. На первый взгляд место казалось очевидным тупиком, где нельзя спрятаться и крайне неудобно обороняться. Именно потому оно годилось как нельзя лучше.
   Пендергаст прошел по скале, старательно избегая топи по обе ее стороны, и укрылся среди камыша, надежно спрятанный от взгляда со стороны. Там он присел на корточки в ожидании. Небо располосовала молния, громыхнул гром. От болот волнами катился туман, временами закрывая руины на пригорке. Несомненно, Эстерхази не заставит себя ждать. Конец близок.

   Джадсон Эстерхази остановился присмотреться к почве. Нагнулся, попробовал пальцами россыпь мелких камней, сдвинутых оленьими копытами. Следы Пендергаста были не столь заметными, но все же различимыми: примятая земля, пригнутые стебли травы. Беглец не решился встретить преследователя лицом к лицу – побежал в топи вслед за оленем, по петляющему следу. Разумно. Туда без проводника не сунется никто в здравом уме, но животное даст фору любому двуногому проводнику. Накатила буря, туман сгустился. Стемнело так, что без фонарика было не пройти. Осторожно прикрывая его рукой, чтобы свет не рассеивался и оставался незаметным, Эстерхази освещал почву, отыскивая следы.
   Ясно было, что Пендергаст намеревается заманить его далеко в болота и убить. При всех изысканных манерах джентльмена из южных штатов США специальный агент был самым жестоким, беспринципным, расчетливым и безжалостным бойцом из всех, кого знал Эстерхази.
   Молния разорвала тьму над безлюдной пустошью, и сквозь просвет в тумане Эстерхази заметил руины на пригорке в полумиле от себя. Он остановился, размышляя. Отличное место для того, чтобы укрыться и устроить засаду. Потому следует приблизиться неожиданным образом и подстеречь подстерегающего. Но, окинув наметанным глазом строение, Эстерхази решил: Пендергаст едва ли станет прибегать к столь очевидному.
   Впрочем, ни в чем нельзя быть уверенным.
   Среди пустоши трудно укрыться, но, соизмеряя свои движения с перемещениями масс тумана, можно использовать для укрытия густые клубы испарений, накатывающие от болот. Словно в ответ на эту мысль пришел туман, густая пелена, будто обернувшая ватой, спрятавшая мир. Эстерхази поспешил к руинам, двигаясь гораздо быстрее на твердой почве. В сотне метров под вершиной пошел кругом, чтобы приблизиться неожиданно, сзади. Ливень усилился, хлестал тяжело, а над болотами катились один за другим тяжкие раскаты грома.
   Туман на несколько секунд разнесло. Охотник присел на корточки, всмотрелся в руины наверху. Никаких следов Пендергаста.
   Туман пришел снова, и Эстерхази, держа винтовку наготове, поднялся к руинам, к изгороди старого загона. Пригнувшись, двинулся вдоль нее. Новый разрыв в тумане позволил глянуть сквозь щель между камнями.
   Никого. Дальше – хижина с обвалившейся крышей.
   Он подошел со стороны загона, прячась за изгородью. Кинулся к хижине и прижался к стене. Затем подкрался к пустому окну, подождал просвета в тумане. Задул ветер, вздыхая в камнях и скрадывая звуки. Пользуясь им, Эстерхази приготовился и, когда туман чуть поредел, метнулся к окну, выставил винтовку – нигде в доме не укрыться от пули.
   Напрасно. Внутри – никого.
   Эстерхази перепрыгнул через подоконник, сел на корточки внутри, лихорадочно соображая. Как он и подозревал, Пендергаст не стал делать очевидного, не занял стратегически выгодную позицию. Но куда же он делся? Эстерхази вполголоса ругнулся. От Пендергаста можно ожидать только неожиданного.
   Снова накатил туман, и преследователь, скрытый от взора добычи, обыскал окрестности руин в поисках следов. Нашел не без труда – сильный дождь почти уничтожил их. Эстерхази спустился по склону к топям. Сквозь просвет в тумане рассмотрел местность впереди: тупик, выступ твердой почвы, утыкающийся в низину Иниш. Наверняка Пендергаст укрылся вблизи края топей. Эстерхази ощутил подступающий панический страх. Он еще раз осмотрел местность. Вряд ли хитрая добыча укрылась в камышах среди болота. Но вон полоса твердой почвы вдается в хлябь… Подзорная труба помогла разглядеть невысокую гряду валунов. За ними, несомненно, можно спрятаться. Господи боже, да вот он: среди камней чуть заметное, крохотное белое пятно.
   Альтернативы нет: больше спрятаться негде. Пендергаст залег там и желает подстеречь преследователя, идущего вдоль края топей. Неочевидный, неожиданный ход – как раз в духе специального агента. Но переиграть его нетрудно.
   Спасительный туман вернулся, и Эстерхази, спустившись по склону, вскоре опять оказался среди коварных трясин и двинулся по двойному следу – Пендергаста и оленя. У края болот пришлось ступать с кочки на кочку. Почва колыхалась под ногами. Эстархази вынужден был свернуть, выйти на почву надежнее, откуда бы ясно просматривалась обратная сторона гряды, за которой спрятался противник. Выйти на линию выстрела.
   Эстерхази присел за бугром, ожидая, пока туман расступится и даст выстрелить.
   Прошла минута, и ожидаемый просвет появился. Вот оно, отчетливо видное белое пятно – край рубашки Пендергаста. Он залег там и выжидает, ни о чем не подозревая. Цель невелика, но для верного выстрела хватит. Эстерхази прицелился.
   – Встань медленно, без резких движений! – приказал бесплотный голос за спиной – как будто заговорило само болото.

Глава 4

   – Вставая, держи винтовку в левой руке. Вытянутой!
   Но Эстерхази все не мог двинуться. Как же так? Невозможно!
   П-пинг!
   Пуля врезалась в землю между ног, вздыбив фонтанчик грязи.
   – Повторять не стану, – предупредил голос.
   Держа винтовку в левой руке, Эстерхази встал.
   – Выпусти оружие и повернись!
   Он выронил ружье, повернулся – и увидел в двадцати ярдах Пендергаста, который поднимался из густого камыша, на первый взгляд растущего из болота. Но Эстерхази тут же заметил лежащую у поверхности воды узкую, неровную гряду оставленных ледником валунов, окруженных липкой грязью.
   – У меня лишь один вопрос, – сказал Пендергаст, и его голос едва слышался в завываниях ветра. – Как ты мог убить свою сестру?
   Эстерхази молчал.
   – Я требую ответа!
   Но Эстерхази не мог заставить себя говорить. Он смотрел в лицо Пендергаста и видел свою смерть. Невыносимый страх окутал его холодным мокрым одеялом, рассудок заполонили сожаление, ужас – и облегчение. Теперь уже выхода нет. Но уйти следует достойно, не дать Пендергасту возможности насладиться унижением. Его смерть не избавит специального агента от больших затруднений. В ближайшие месяцы жизнь его будет нелегкой.
   – Стреляй скорее! – буркнул Эстерхази.
   – Не хотим объяснять? Никаких слезливых оправданий, мольбы о понимании и пощаде? Я разочарован, – объявил Пендергаст, целясь.
   Эстерхази закрыл глаза.
   И вдруг словно взорвалось: грохот, плеск, топот! Рыжая шерсть, огромные рога – из камышей вырвался олень. Он задел рогом Пендергаста, вышиб оружие, а его самого отшвырнул в болото. Зверь ускакал прочь, а Пендергаст зашатался и заметался, и Эстерхази понял: удар отбросил врага в топь, в липкую, вязкую грязь, едва прикрытую тонким слоем воды.
   Подхватив ружье, Эстерхази прицелился и выстрелил. Пуля ударила в грудь, швырнув противника спиной в трясину. Эстерхази прицелился снова, но вовремя опомнился. Если тело найдут, вторую пулю не объяснишь случайностью охоты. Он опустил ружье и стал наблюдать.
   Пендергаст барахтался в грязи. Трясина крепко схватила его, он выбивался из сил, но все напрасно. По его груди расползалось темное пятно. Попадание не смертельное, но достаточное для очень тяжелого ранения. Пендергаст выглядел жалко: одежда изодрана и окровавлена, белесые волосы измызганы грязью, потемнели от влаги. Он закашлялся, и на губах запузырилась кровь.
   Ага! Будучи врачом, Эстерхази больше не сомневался: рана все-таки смертельна. Пробитое легкое, пневмоторакс, и, скорее всего, разорвана левая подключичная артерия, быстро заполняющая легкие кровью. Если бы Пендергаст и не тонул в грязи, он все равно умрет через несколько минут.
   Уже погрузившись по пояс, специальный агент прекратил барахтаться и молча посмотрел на убийцу. Ледяной блеск в серых глазах говорил о ненависти и отчаянии лучше любых слов. Взгляд этот поразил Эстерхази до глубины души.
   – Хочешь ответа на свой вопрос? – спросил он. – Слушай же: я не убивал Хелен. Она жива.
   Дожидаться, пока несчастный целиком уйдет в грязь, не было сил. Эстерхази отвернулся и зашагал прочь.

Глава 5

   – Помогите! – крикнул он. – Кто-нибудь, на помощь!
   У большого, ярко полыхающего камина столпились постояльцы с полдничным чаем и кофе, а кое-кто уже и с виски. Они обернулись на крик, с удивлением глядя на вошедшего.
   – Мой друг застрелен!
   Раскат грома заглушил его слова. Задребезжали стекла в свинцовых оконных рамах.
   – Застрелен! – прокричал Эстерхази, оседая на пол. – Помогите!
   Опомнившись, люди кинулись к нему. Эстерхази лежал на полу, закрыв глаза, и слушал оживленный гомон над собой.
   Послышался суровый голос с отчетливым шотландским выговором:
   – Расступитесь-ка!
   Ага, это Кромарти, хозяин охотничьего домика.
   – Отойдите, дайте ему отдышаться!
   Эстерхази ощутил прикосновение стакана с виски к губам, отпил немного. Открыл глаза, попытался приподняться.
   – Что случилось? О чем вы говорите?
   Над ним нависло лицо Кромарти: аккуратно подстриженная борода, очки в тонкой металлической оправе, шевелюра песочного цвета, тяжелая угловатая челюсть. Внушительный тип. Но сыграть обессилевшую жертву несчастного случая перед ним – проще простого. К тому же Эстерхази и в самом деле перепугался до полусмерти, вымок и продрог, едва шевелился. Он глотнул еще виски. Крепкий, отдающий торфом солодовый напиток – точно живительный огонь в глотке.
   – Мой зять… мы выслеживали оленя в Фоулмайре…
   – В болотах? – спросил Кромарти с неожиданной резкостью.
   – Настоящего гиганта, – с усилием выговорил Эстерхази.
   – Пойдемте к огню.
   Кромарти протянул руку, помог встать. Старый егерь Робби Грант поспешил на помощь, взял Эстерхази под другую руку. Хозяин с егерем сообща стянули пропитанную водой камуфляжную куртку, усадили охотника в кресло у камина. Эстерхази расслабленно откинулся на спинку.
   – Рассказывайте! – потребовал Кромарти.
   Вокруг столпились изумленные и взволнованные гости.
   – Мы поднялись на Бен-Дерг и заметили оленя… внизу, в Фоулмайре.
   – Но вам же известны правила!
   Эстерхази покачал головой:
   – Да, известны. Но тот зверь был настоящим монстром. Тринадцать отростков. Зять настоял. Мы пошли за ним вглубь болот, почти до Иниша. Затем разделились…
   – Вы что, совсем не соображаете? – Пронзительный тенорок егеря дрожал от возмущения. – Разделились??
   – Нужно было загнать оленя. Прижать его к трясине. Однако нанесло туману, видимость стала почти нулевой, олень бросился наутек. Я заметил движение и выстрелил. – Он замолчал, сделал глубокий вдох. – Попал зятю в грудь. – Всхлипнул и прикрыл лицо руками.
   – И вы оставили раненого среди болота? – сурово спросил Кромарти.
   – Господи… – Эстерхази заплакал, шмыгая носом. – Он в топь упал… его засосало…
   – Погодите-ка, – остановил его Кромарти холодным тоном и медленно произнес, отчетливо выговаривая каждое слово: – Сэр, вы утверждаете, что отправились с зятем в Фоулмайр, случайно подстрелили зятя и он упал в трясину. Вы именно это утверждаете?
   Эстерхази молча кивнул, по-прежнему закрывая лицо ладонями.
   – Господи боже… он ведь мог остаться в живых! Хоть малейшую возможность этого вы допускаете?
   Эстерхази покачал головой.
   – Уверены?
   – Уверен, – всхлипнул Эстерхази. – Он утонул. Мне так жаль… Боже! – взвизгнул он неожиданно. – Я убил своего зятя! – И начал раскачиваться, обхватив руками голову. – Простите, простите меня…
   Потрясенные постояльцы молчали.
   – Он не в себе, – пробормотал старый егерь Робби Грант. – Болотная лихорадка, ясное дело.
   – Уведите их отсюда! – рыкнул Кромарти, указывая на гостей. – Робби, звони в полицию. Вы из этой винтовки стреляли? – спросил он у Эстерхази, ткнув пальцем в оружие, валяющееся на полу.
   Тот кивнул растерянно и жалко.
   – Никому ее не трогать!
   Гости покинули гостиную, перешептываясь и качая головами. Сверкнула молния, мощно ударил гром. По окнам хлестал ливень. Эстерхази выпрямился, медленно опустил руки. Сквозь мокрую одежду чувствовалось живительное тепло от близкого пламени. И душу потихоньку заполняло столь же удивительное, спасительное тепло, вытеснявшее ужас. Нахлынуло облегчение, почти радостное возбуждение. Все уже позади. Опасность миновала! Пендергаста больше нечего бояться. Джинн снова в бутылке. Враг мертв. Что же касается его партнера, д’Агосты, и той женщины, нью-йоркского копа, – со смертью Пендергаста змея лишилась головы. Это конец. Настоящий. Судя по всему, шотландская деревенщина поверила. Ничего противоречащего его рассказу здесь не найдут. Эстерхази не поленился заботливо собрать все гильзы, кроме одной, оставленной в нужном месте, – пусть ее найдут местные власти. Винтовка Пендергаста и стреляные гильзы покоятся на дне топи вдалеке от места его гибели. Их никогда не отыщут. Конечно, винтовку будут искать, но она легко может затеряться в вязкой грязи болота. О пистолете тут никто не знал, а его Эстерхази отправил вслед за винтовкой. Если оленьи следы вопреки ливню уцелеют, то подтвердят рассказанное.
   – Черт его раздери, – пробормотал Кромарти.
   Он взял с каминной полки бутылку, налил себе порцию виски и принялся расхаживать перед камином, потягивая напиток и не обращая внимания на Эстерхази.
   Явился Грант:
   – Полиция из Инвернесса уже на пути сюда, сэр. С ними поисковая команда с крючьями.
   Кромарти повернулся, залпом допил виски, налил себе еще и свирепо взглянул на Эстерхази:
   – Вы, сэр, чертов болван, вы меня поняли? Сидите и ждите, пока констебли не приедут, ясно вам?
   Старый охотничий домик дрогнул от очередного громового раската. Над пустошью завыл ветер.

Глава 6

   Прошло больше часа, прежде чем явилась полиция – лихо подкатила по гравию к самой двери, сверкая мигалкой. Буря миновала, оставив лишь спешащие по небу свинцовые облака. Полицейские были в синих пластиковых плащах, в сапогах и непромокаемых шапках. Они протопали по каменным ступеням и ввалились в дверь – воплощенная государственная важность. Эстерхази с удовольствием наблюдал за ними, сидя в кресле. С такими нечего бояться. Усердные, основательные служаки без капли воображения.
   Последним вошел главный – единственный не в униформе. Эстерхази рассмотрел его украдкой: по меньшей мере шесть футов пять дюймов, лысое темя окаймляет жиденький белобрысый венчик, лицо узкое, нос будто лезвие топора. Идет, чуть наклонившись вперед, словно готов в любое мгновение рассечь носом преграду. Однако сей режущий орган имел двусмысленно красноватый оттенок, портя картину общей серьезности, и полицейский начальник периодически вытирал его платком. Одет начальник был в потертый костюм для охоты: брезентовые штаны с пропиткой, трикотажный свитер в обтяжку, поверх – расстегнутая брезентовая куртка.
   – Привет, Кромарти, – произнес он, вяло протягивая руку.
   Кромарти заспешил навстречу. Оба отошли в угол зала, заговорили вполголоса, изредка поглядывая на Эстерхази.
   Затем офицер подошел и уселся в кресло рядом с виновником всей этой суеты.
   – Я – главный полицейский инспектор Балфур из Северного управления, – представился он. Руки для пожатия не протянул, но подался вперед, поставив локти на колени. – Вы – Джадсон Эстерхази?
   – Да, это я.
   Полицейский вытащил небольшой блокнот:
   – Хорошо, доктор Эстерхази. Расскажите мне, что случилось.
   Эстерхази рассказал в подробностях от начала до конца, запинаясь, собираясь с мыслями, всхлипывая. Балфур прилежно записывал. Дослушав, захлопнул блокнот и приказал:
   – Пойдете с нами к месту происшествия.
   – Я не уверен… – Эстерхази судорожно сглотнул. – Я не смогу… опять туда…
   – Уверен, что сможете, – сухо заметил инспектор. – С нами пара гончих. И мистер Грант. Он знает болота как свои пять пальцев.
   Встал, глянул на часы – большой наручный хронометр, каким пользуются яхтсмены.
   – У нас пять часов светлого времени.
   Эстерхази неохотно поднялся, изображая уныние и растерянность. Снаружи полицейские нагружали себя веревками, рюкзаками и разным оборудованием. У начала подъездной дороги кинолог выгуливал на газоне пару гончих на поводке.
   Часом позже, пройдя вдоль склона Бен-Дерг, команда прибыла к краю Фоулмайра, отмеченному прерывистой линией валунов.
   Над болотами лежал туман. Солнце уже клонилось к горизонту, терявшемуся в серой дымке. Ветер стих, стало душно. Болотные «окна» казались черными гладкими зеркалами. Слегка пахло прелью.
   – Доктор Эстерхази, куда идти? – хмуро спросил Балфур, сложив на груди руки.
   Тот растерянно огляделся:
   – Все такое одинаковое…
   Нет смысла усердствовать. Пусть выясняют сами.
   Огорченный Балфур покачал головой.
   – Инспектор, псы взяли след, – донесся из тумана сочный шотландский выговор егеря. – И приметы есть кой-какие.
   – Это здесь вы зашли в болота? – спросил Балфур.
   – Должно быть…
   – Отлично. Собаки пойдут по следу. Мистер Грант, держитесь с ними впереди команды. Мы с доктором Эстерхази – последние. Мистер Грант знает верную тропу, идите по его следам.
   Инспектор замолчал, извлек трубку, заранее набитую табаком, закурил.
   – Если кто-нибудь завязнет, не мчитесь к нему, будто стадо чертовых болванов. Сами завязнете. У нас есть веревки, телескопические штанги с крючьями, спасательные круги. Можем вытащить любого, угодившего в зыбун. – Он пыхнул трубкой и обвел взглядом остальных. – Мистер Грант, хотите что-нибудь добавить?
   – Да, – ответил маленький сморщенный егерь тоненьким, почти девичьим голоском, опираясь на трость. – Если завязнете – не барахтайтесь. Осторожно лягте на грязь, пусть тело плавает на поверхности. – Он пристально посмотрел на Эстерхази из-под косматых бровей: – Мистер доктор, когда вы гонялись по болоту за оленем, вы видели какие-нибудь приметные места?
   – Какие места? – спросил Эстерхази конфузливо. – Тут же пустошь, все одинаковое…
   – Руины, кучи камней, отдельные валуны – вот я о чем.
   – Руины… да, вроде бы мы проходили мимо.
   – Как они выглядели?
   – Если память не подводит… – Эстерхази наморщил лоб, изображая напряжение памяти. – Кажется, загон каменный и развалины небольшого домика на пригорке, а за ним – болота, влево тянутся.
   – Ага, старый загон у лога, – заключил егерь и, не говоря более ни слова, затопал по траве, мху и вереску.
   Гончие с кинологом поспешили следом. Егерь ступал уверенно и споро, наклонив голову и крутя на ходу тростью. Косматые седые кудри, выбивавшиеся из-под нахлобученного кое-как твидового кепи, казались нимбом.
   С четверть часа двигались в тишине, прерываемой лишь сопением и поскуливанием псов и шепотом кинолога. Небо вновь затянуло плотными облаками. Хотя до заката было еще много времени, смерклось. Полицейские включили мощные фонари, зашарили снопами света в холодном тумане. Изображавший растерянность и невежество Эстерхази слегка испугался: вдруг и в самом деле заблудились? Все выглядело странно и незнакомо.
   Спустились в очередную пустынную ложбину – и вдруг собаки замерли. Забегали кругами, принюхиваясь, а затем кинулись вперед, натянув поводки.
   – Стоять! – прикрикнул кинолог, дергая поводки.
   Псы возбужденно залаяли. Басовитые хриплые звуки, подхваченные эхом, покатились над топями.
   – Что с ними? – раздраженно спросил Балфур.
   – Не знаю. Стоять! Место!
   – Бога ради, оттащите их! – заверещал Грант.
   – Ч-черт!!
   Кинолог дернул поводки на себя, но собаки изо всех сил рванулись вперед, захлебываясь лаем.
   – Осторожно! – вскрикнул егерь.
   Испустив полный отчаяния и ужаса вопль, кинолог рухнул в трясину. Проломил тонкий слой мха, забарахтался, замахал руками. Пес угодил в топь рядом с ним, и лай сменился жалобным скулежом. Животное забило лапами, вытянуло шею.
   – Не дергайся! – заорал Грант, его тонкий голосок прозвучал как собачий визг. – Ложись на топь спиной, ложись!
   Но кинолог, объятый паникой, не обратил внимания на совет.
   – Помогите! – завизжал он, расплескивая грязь, трясясь и дергаясь.
   – Шест сюда! – скомандовал Балфур.
   Полицейский спецкоманды уже сбросил рюкзак и отвязал шест с закругленной рукоятью на одном конце и широкой веревочной петлей на другом. Он раздвинул телескопический шест, стал на колени у края зыбуна, петлю затянул вокруг талии, конец с ручкой протянул над топью.
   Пес затявкал, загреб передними лапами.
   – Помогите! – завопил утопающий кинолог.
   – Болван, хватайся!! – заорал Грант.
   Тонкий визгливый голос пробился в затуманенный паникой рассудок, и кинолог вцепился в ручку.
   – Тяни!
   Полицейский отклонился назад, используя вес тела, чтобы вытащить утопающего. Кинолог изо всех сил держался за ручку, его туловище постепенно выползало из чавкающей трясины. Наконец беднягу вытянули на твердую почву. Он лежал, покрытый липкой грязью, и судорожно дышал.
   Пес же исходил жалобным визгом, молотя передними лапами по грязи.
   – Захватите ему лапы петлей! – закричал Грант.
   Полицейский уже вытащил веревку и соорудил петлю. Бросил – недолет. Пес брызгал слюной, закатив глаза.
   – Еще раз!
   Теперь петля упала на собаку.
   – Затяни и тащи!
   Полицейский затянул, но пес, чувствуя петлю на шее, задергался из стороны в сторону и сбросил веревку.
   Эстерхази с ужасом и любопытством наблюдал за погибающим животным.
   – Он утонет! – произнес кинолог, немного оправившийся от шока.
   Еще один полицейский достал веревку и завязал скользящий узел на манер ковбойского лассо. Присел на корточках у края топи, осторожно кинул – и промазал. Подтянул к себе, расслабил петлю, приготовился кинуть снова.
   Но пес быстро уходил в грязь. Теперь над поверхностью торчала только голова, от напряжения жилы на шее вздулись. Разинутая пасть была подобна розовой пещере, из которой несся истошный захлебывающийся вой.
   – Бога ради, сделайте хоть что-нибудь! – завопил кинолог.
   – Оооооууууу! – разносилось над болотами.
   – Кидай снова! Быстрей!
   Полицейский бросил лассо и опять промазал.
   И вдруг настала тишина. Даже не булькнуло. Мгновение – и тихо. Последний изданный псом звук прокатился над трясиной и угас. Грязь сомкнулась, поверхность ее выровнялась. Гладь вздрогнула пару раз и успокоилась.
   Вставший было кинолог снова опустился на колени и пробормотал:
   – Господи боже…
   Балфур сурово посмотрел на него и произнес тихо, но непреклонно:
   – Сожалею. Но мы должны продолжить поиски.
   – Нельзя бросать его тут!
   Балфур повернулся к егерю:
   – Мистер Грант, ведите нас к руинам. А вы, сэр, лучше позаботьтесь о втором псе. Нам он еще пригодится.
   Без лишних слов собрались и отправились дальше. С кинолога капала грязь, она же чавкала под ногами. Оставшаяся гончая тряслась и скулила – проку с нее было немного. Грант снова зашагал с поразительной скоростью, уверенно ступая короткими ногами, крутя тростью, лишь временами приостанавливаясь, чтобы ткнуть ее оконечностью в землю и неодобрительно хмыкнуть.
   К удивлению Эстерхази, егерь нашел дорогу. Начался пологий склон, и впереди в слабом вечернем свете обозначились руины загона и хижины.
   – Как вы шли? – спросил Грант.
   – Мимо руин и спустились с другой стороны, – ответил Эстерхази.
   Команда взобралась на пригорок, прошла мимо руин.
   – Кажется, здесь мы разделились, – сказал доктор, указывая на место, где он сошел со следа Пендергаста, пытаясь зайти с фланга.
   Егерь обследовал землю, буркнул что-то себе под нос и кивнул.
   – Ведите! – приказал Балфур.
   Эстерхази пошел впереди, Грант – сразу за ним, освещая дорогу мощным фонарем. Сноп желтого света пробивался сквозь туман, выхватывал из темноты камыши и аир у края топей. Наконец Эстерхази остановился.
   – Здесь… он утонул здесь. – Он указал на широкое гладкое «окно» у края топей, закрыл лицо руками и всхлипнул. – Это был кошмар, настоящий ужас. Господи, прости меня!
   – Все назад, – приказал Балфур, махнув для убедительности рукой. – Установим фонари. Доктор Эстерхази, вы покажете нам в точности, что здесь случилось. Эксперты обследуют землю, а потом мы прочешем зыбун.
   – Прочешете зыбун? – переспросил Эстерхази.
   Инспектор сердито посмотрел на него:
   – Именно. Чтобы найти тело.

Глава 7

   Эстерхази наблюдал с удовольствием, потихоньку перерастающим в радость. Все отлично! Они нашли одну-единственную, специально оставленную гильзу и, вопреки ливню, отыскали едва заметные оленьи следы, а также тщательно отметили примятый вереск там, где Пендергаст и Эстерхази сошлись. Вдобавок обнаружили и место, где олень вырвался из камыша. Все подтверждало рассказанное.
   – Ладно, парни, заканчивайте и собирайте оборудование, – приказал Балфур. – Давайте проверим трясину!
   Эстерхази содрогнулся от нетерпения и отвращения. Хотя и жутковато, но так хочется увидеть, как тело врага вытаскивают из грязи. Славная жирная точка в финале тяжелого противоборства.
   На куске миллиметровой бумаги Балфур набросал контуры топи и размеры: примерно двенадцать на восемнадцать футов. Нарисовал и схему траления.
   Его подчиненные прицепили веревку к стальной кошке, зловеще сверкающей острыми зубцами в свете фонарей, прикрепили свинцовые грузила. Двое стали поодаль, держа веревку, третий примостился на самом краю топи. Балфур, сверившись с чертежом, сообщил направление, и полицейский швырнул кошку через колышущуюся трясину. Та шлепнулась у дальнего края и немедленно ушла вниз под весом грузила. Когда она легла на дно, те двое, что держали веревку, потянули ее. Кошка медленно поползла через топь, веревка то провисала, то снова натягивалась. Эстерхази напрягся в ожидании.
   Спустя минуту кошку вытащили – ничего, кроме грязи и водорослей. Балфур, не выпуская планшета с чертежом, ухватил кошку рукой, затянутой в резиновую перчатку, осмотрел зубцы и покачал головой.
   Сместились на восемнадцать дюймов вдоль берега, снова кинули, протащили. Снова водоросли. Сместились, кинули, протащили.
   С каждой новой порцией водорослей, извлеченных кошкой, Эстерхази делалось все сквернее. Все тело ныло, укушенная рука пульсировала болью. Наконец полицейские приблизились к тому месту, где ушел в грязь Пендергаст. Бросили кошку прямо туда, потянули.
   Кошка застряла – наверняка зацепилась за что-то большое, лежащее на дне.
   – Нашли! – объявил полицейский.
   Эстерхази затаил дыхание.
   – Не спешить! – приказал Балфур. Он нетерпеливо подался вперед и напрягся, как пружина. – Тяните осторожно, плавно!
   К тянущим присоединился третий. Они тащили, перебирая руками веревку, а Балфур то и дело приговаривал, чтобы не торопились.
   – Выходит, – проворчал один.
   Поверхность трясины вспучилась, грязь растеклась в стороны. На поверхности показался залепленный грязью бесформенный предмет, похожий на бревно.
   – Медленно! – предупредил Балфур.
   Словно огромную пойманную рыбу, полицейские удерживали труп на поверхности, пропихивая под него нейлоновые стропы.
   – Хорошо. Поднимайте!
   Единым усилием вырвали труп из трясины, шлепнули на расстеленный пластик. Грязь потекла ручьями, и в ноздри ударила жуткая трупная гниль. Эстерхази отшатнулся назад.
   – Какого черта? – пробормотал инспектор.
   Он склонился над трупом, дотронулся до него затянутой в перчатку рукой. Махнул полицейскому:
   – Обмойте!
   Полицейский с подоспевшим экспертом склонились над головой трупа и, прыская из бутыли, смыли грязь. Вонь пошла невероятная. Сделалось дурно, в глотку толкнулся жгуче-кислый комок желчи. Полицейские спешно закуривали.
   Балфур выпрямился и сообщил равнодушно:
   – Это овца. Оттащите в сторону, это место обмойте как следует, и продолжим поиски.
   Полицейские работали молча, и вскоре кошка опять полетела в воду. Прочесывали снова и снова, и всякий раз – одна трава. Вонь гниющей овцы покрывалом легла на окрестности. Снедаемый нетерпением и стрессом, Эстерхази едва держался. Почему они не могут отыскать тело?
   Наконец прочесали и дальнюю часть топи. Балфур собрал команду чуть в стороне, полицейские вполголоса посовещались. Затем Балфур подошел к Эстерхази:
   – Вы уверены, что ваш зять утонул именно здесь?
   – Конечно уверен! – выпалил Эстерхази на грани истерики, пытаясь совладать с дрожью в голосе.
   – Сомневаюсь, что мы здесь что-нибудь найдем.
   – Да там он, там! – почти прокричал Эстерхази. – Вы же сами нашли и мою гильзу, и следы в траве! Вы знаете, что это то самое место!
   Балфур посмотрел на него пытливо:
   – Похоже, что да, но…
   – Вы должны его найти! Бога ради, тральте все снова!
   – Да, конечно. Однако вы видели, как тщательно мы все обыскали. Если бы тело там было…
   – Но ведь течение! – воскликнул Эстерхази. – Его могло унести!
   – Там нет никакого течения.
   Эстерхази глубоко вдохнул, отчаянно стараясь взять себя в руки. Он попытался говорить спокойно, но голос предательски дрогнул.
   – Слушайте, мистер Балфур! Я знаю: тело здесь. Я видел, как он тонул!
   Балфур кивнул полицейским и приказал:
   – Тральте снова, под прямым углом к прежним направлениям.
   Полицейские недовольно забормотали. Но вскоре траление возобновилось, кошка полетела в грязь. Эстерхази наблюдал за работой, и желчь толкалась в самой глотке. Последние отблески солнца угасли, туман сгустился, в свете мощных люминесцентных ламп окружающее стало призрачным, жутким и нереальным. Люди казались тенями, про́клятыми душами, бесцельно мечущимися в глубинах ада.
   «Невозможно, – подумал Эстерхази. – Пендергаст не мог выжить и выбраться отсюда. Это выше человеческих сил».
   И все-таки следовало остаться и увидеть финал собственными глазами. Он обратился к Балфуру:
   – Скажите, возможно ли в принципе человеку выбраться из подобной трясины? Самому, без посторонней помощи?
   – Но вы же видели, как он ушел в грязь. Или не видели?
   В белесом сумраке лицо инспектора казалось острым, как топор.
   – Да, конечно, я видел… Но я был так взволнован, растерян, а туман настолько плотный… может, он все-таки выбрался?
   – Сильно сомневаюсь, – ответил Балфур, прищурившись. – Однако, если допустить, что вы покинули его, когда он еще барахтался, он мог и выбраться.
   – Нет, я же говорил: я до последнего пытался спасти его. Но знаете, мой зять – чрезвычайно изобретательный и предприимчивый человек… – Эстерхази добавил надежды в голос, чтобы скрыть испуг. – Может, он все-таки выбрался… мне так хочется верить, что он выбрался…
   – Доктор Эстерхази, не думаю, что на это стоит надеяться всерьез, – сказал инспектор не без сочувствия. – Но вы правы, нам следует уделить внимание и такой возможности. К сожалению, оставшаяся гончая слишком травмирована, но у нас есть два искусных следопыта. Мистер Грант, мистер Чейз! – позвал он.
   Из тумана вынырнули егерь и глава команды экспертов.
   – Да, сэр?
   – Не могли бы вы обследовать окрестности этой трясины? Ищите малейшие приметы того, что жертва сумела выбраться и удалилась отсюда. Обыщите как можно бо́льшую площадь, о положительном результате сообщите немедленно.
   – Да, сэр!
   Пара следопытов растворилась в сумраке, виднелся лишь перемещающийся рассеянный свет их фонарей.
   Эстерхази ожидал молча. Туман постепенно стал густым и плотным, почти непроницаемым для света.
   Наконец следопыты вернулись.
   – Сэр, никаких следов нет, – отрапортовал Чейз. – Конечно, дождь был очень сильным, он мог уничтожить все небольшие отметины. Но раненый человек, скорее всего ползущий, истекающий кровью, покрытый грязью, должен был оставить значительные следы. Он не выбрался из топи, это точно.
   – Вот и ответ на ваши сомнения, – подытожил инспектор, обращаясь к Эстерхази. – Думаю, наши сегодняшние поиски можно на этом завершить. Доктор Эстерхази, боюсь, мне придется попросить вас задержаться на время предварительного расследования. – Он вытащил платок, вытер повисшую под носом каплю. – Вы меня поняли?
   – Не беспокойтесь! – горячо заверил его Эстерхази. – Я полон решимости оставаться здесь до тех пор, пока не выяснится в точности, что же случилось с моим… с моим дорогим зятем.

Глава 8

Нью-Йорк
   Фургон свернул на аллею давно засохших каштанов. Фелдер не отставал. За деревьями виднелись Ист-Ривер и бесчисленные здания манхэттенского Ист-Сайда. Так близко – и все же так недоступно.
   Фургон притормозил у высоких ворот кованого железа. Надпись на бронзовой пластине гласила: «Больница „Маунт-Мёрси“ для душевнобольных преступников». Из будки появился охранник, подошел к водителю. Взглянул на протянутый водителем планшет, кивнул и, вернувшись в будку, нажатием кнопки открыл ворота. В последнее время многие считали, что стоит изменить название на что-либо современное и не столь клеймящее несчастных пациентов. Но, судя по виду массивной пластины, рассчитана она была на долгие годы.
   Фургон свернул на мощенную брусчаткой небольшую парковку. Фелдер оставил свой «вольво» рядом с полицейским автомобилем. Выйдя из машины, он посмотрел на огромное неоготическое сооружение, чьи высокие стрельчатые окна теперь были забраны решетками. Это был, наверное, самый живописный, если не сказать необычный, приют для умалишенных во всей Америке. Фелдер затратил немало усилий и времени на то, чтобы перевести сюда нужного человека. Теперь его очень злило то, что человек, обещавший «рассказать все» о необычном пациенте как плату за перевод сюда, бесследно исчез.
   Фелдер перевел взгляд на полицейский фургон. Тюремный охранник выбрался с пассажирского сиденья, подошел к задним дверям, вытащил связку ключей на большом кольце и сунул нужный ключ в замок. Из открывшейся двери шагнул наружу полицейский в униформе и с дробовиком. Отошел немного и встал с оружием наготове. Охранник помог выбраться из фургона пациенту.
   Глазам Фелдера явилась молодая – лет двадцать с небольшим – женщина с темными волосами, подстриженными коротко и со вкусом. Она поблагодарила охранника за помощь низким, ровным голосом, звучащим сдержанно и старомодно. Женщина была одета в тюремную робу, руки схвачены наручниками за спиной. Но когда охранник повел ее ко входу, она держалась прямо, ступала с достоинством, смотрела гордо и независимо.
   Фелдер подошел к ней.
   – Здравствуйте, доктор, – приветствовала его пациентка, коротко кивнув. – Я рада видеть вас снова.
   – Констанс, я тоже рад.
   Входную дверь им открыл чрезвычайно аккуратный и педантичный мужчина в белом халате поверх дорогого костюма.
   – Добрый вечер, мисс Грин, – произнес мужчина спокойно и дружелюбно, словно обращался к ребенку. – Мы вас ожидали.
   Констанс слегка присела в книксене.
   – Я – доктор Остром. Здесь, в «Маунт-Мёрси», я буду вашим лечащим врачом.
   – Рада знакомству с вами, – ответила женщина, чуть склонив голову. – Пожалуйста, зовите меня Констанс.
   Пациентка и сопровождающие вошли в приемный покой. Там было тепло и слегка пахло дезинфицирующим средством.
   – Я знаком с вашим, э-э, опекуном, Алоизием Пендергастом, – сообщил доктор Остром. – Мне очень жаль, что мы не смогли привезти вас сюда раньше, но хлопоты с необходимыми документами, к сожалению, заняли слишком много времени.
   Говоря это, Остром многозначительно взглянул на Фелдера. Тот знал: предназначенную для Констанс комнату тщательно обыскали, подвергли основательной чистке – сначала хлоркой, затем бактерицидным антисептиком, а в завершение покрасили трижды масляной краской. Эти меры посчитали необходимыми ввиду того, что предыдущая обитательница комнаты славилась пристрастием к ядам.
   – Я признательна вам за хлопоты, доктор, – чопорным тоном произнесла Констанс.
   Доктор Остром заполнил бумаги, необходимые для передачи пациента, и вручил их охраннику со словами: «Теперь можете снять наручники». Полицейский снял их, после чего служащий больницы выпустил охранника и полицейского наружу и тщательно запер за ними дверь.
   – Отлично! – сказал Остром, легонько потирая руки, словно перевод Констанс сюда доставил ему особенное удовольствие. – Мы с доктором Фелдером покажем вам комнату. Уверен, что вы найдете ее приятной и уютной.
   – Доктор Остром, не сомневаюсь, так оно и будет, – ответила Констанс. – Вы очень любезны.
   По пути через долгий, отзывающийся эхом коридор доктор Остром рассказывал о правилах поведения в «Маунт-Мёрси» и выражал надежду, что соблюдение их не причинит Констанс неудобств. Фелдер украдкой взглянул на Констанс. Конечно, любому она покажется необычной: старомодный выговор, непроницаемые глаза, почему-то кажущиеся гораздо старше лица. И ни в ее поведении, ни в лице невозможно угадать признаки страшного недуга. Но Констанс была совершенно безумна. Других подобных случаев Фелдер не знал. Она считала, что родилась в 1870 году, в семье, ныне давно забытой, стертой из человеческой жизни. Ее существование подтверждали только разрозненные оставшиеся документы. Недавно Констанс вернулась на корабле из Англии. По признанию самой женщины, во время плавания она швырнула за борт своего сына-младенца. Утверждала, что малыш – воплощение зла.
   За два месяца занятий ее случаем – сначала в больнице Бельвью, потом в исправительной колонии «Бедфорд-Хиллс» – Фелдер уделил немало сил анализу этого расстройства. Интерес оттого лишь укрепился, но доктор ни на йоту не приблизился к пониманию Констанс и ее заболевания.
   В конце коридора все подождали, пока служащий отомкнет тяжелую металлическую дверь, затем пошли по другому звучному пустому коридору. Наконец остановились возле никак не помеченной двери. Служащий повозился с ключами, и взорам предстала небольшая, скудно обставленная комнатка без окон. Мебель – стол, кровать и единственный стул – были прочно привинчены к полу. На прикрепленной к стене книжной полке стояло несколько томов. На столе красовалась небольшая пластиковая ваза с нарциссами из больничного сада.
   – Как вам комната? – спросил доктор Остром.
   Женщина внимательно осмотрелась и сказала:
   – Спасибо, я полностью ею удовлетворена.
   – Рад слышать. Привыкайте, обживайте без спешки. Я вскоре пришлю к вам служащую с новой одеждой, более подходящей для вас.
   – Буду вам чрезвычайно благодарна, – сказала Констанс и посмотрела на книжную полку. – Боже правый! «Magnalia Christi Americana» Коттона Матера[1], «Автобиография» Бенджамина Франклина, «Кларисса» Ричардсона. Это ведь книги двоюродной бабушки Корнелии!
   – Новые их издания, – подтвердил доктор Остром. – Знаете ли, когда-то это была ее комната, и ваш опекун попросил купить эти книги для вас.
   – Ах… – На мгновение щеки Констанс порозовели от неожиданной радости. – Словно вернулась домой! Так чудесно продолжать семейную традицию даже здесь!
   В комнате было тепло, но по спине доктора Фелдера пробежали холодные мурашки. Насколько же все безнадежно…

Глава 9

   Лейтенант Винсент д’Агоста сидел, уткнувшись взглядом в письменный стол, и боролся с подступающей депрессией. Как только он вернулся из отпуска по болезни, его босс, капитан Синглтон, отправил его заниматься канцелярской работой. Всех-то дел – перекладывать бумаги с одного края стола на другой. Д’Агоста бросил взгляд за дверь, на комнату участка. Там деловито сновали люди, звенели телефоны, происходило оформление преступников. Там делали настоящее дело. Лейтенант вздохнул, снова посмотрел на бумаги. Д’Агоста их ненавидел. Но ведь Синглтон старался ради блага лейтенанта. Всего полгода назад врачи госпиталя в Батон-Руже боролись за жизнь Винсента д’Агосты, прикованного к больничной койке. Пуля зацепила сердце. Еще повезло, что он способен ходить и к тому же вернулся на работу. Да и не вечно ему сидеть за бумагами. Нужно всего лишь поправиться в полной мере, вернуть прежние силы.
   Д’Агоста напомнил себе: в жизни есть повод для оптимизма, и еще какой. Отношения с Лорой Хейворд стали чудесными. Она по-настоящему встревожилась, испугалась его потерять – и смягчилась, стала заботливее, нежнее. Лейтенант всерьез рассчитывал, полностью оправившись, сделать ей предложение. Конечно, обычный консультант по семейным вопросам вряд ли посоветовал бы получить в грудь пулю, чтобы улучшить отношения, но ведь сработало!
   Девица-гот.
   – Чем могу помочь, мэм? – раздраженно спросил д’Агоста.
   И отчего чертов секретарь не вышибает такую публику?
   – Я что, выгляжу как «мэм»? – ответила девица.
   – Чем могу быть полезен? – исправился лейтенант, вздохнув.
   – Вы – Винсент д’Агоста, правильно?
   Он кивнул.
   Девица шагнула в офис.
   – Он упоминал вас несколько раз. У меня память на имена никудышная, но ваше запомнила – такое уж итальянское, звучное.
   – Такое уж итальянское, – повторил лейтенант.
   – Да я ничего плохого не имела в виду. Просто на моей родине, то есть в Канзасе, ни у кого таких имен нету.
   – Итальянцы так далеко в глушь не забирались, – ответил д’Агоста сухо. – Не поясните ли, кто такой «он», о котором вы говорите?
   – Агент Пендергаст.
   – Пендергаст? – спросил лейтенант, невольно выдав удивление.
   – Угу. Я была его ассистенткой в Медсин-Крике, в Канзасе. Помните серийные убийства, «натюрморты»?
   Лейтенант в недоумении уставился на девицу. Ассистентка Пендергаста? Да что такое она несет?
   – Неужели он обо мне не говорил? Я – Кори Свенсон.
   – Я слегка знаком с «натюрмортами», но не припомню, чтобы Пендергаст называл ваше имя.
   – Он про свои дела никогда не рассказывает. Я его возила, помогала обследовать город. Он же у нас как белая ворона был – в черном костюме и всякое такое. Без меня, местной, не обошелся бы.
   Лейтенант удивился еще больше, но понял, что она говорит правду, хотя, возможно, несколько преувеличивает. Ассистентка? Хм… Раздражение вдруг сменилось подозрением.
   – Заходите! – предложил он запоздало. – Садитесь!
   Кори Свенсон уселась, звякнув металлом, отбросила назад челку, открыв фиолетовую и желтую пряди.
   Д’Агоста откинулся на спинку кресла и спросил, стараясь не показывать свои эмоции:
   – Итак, в чем дело?
   – Я в Нью-Йорке уже год. Как раз в сентябре и приехала. Учусь на втором курсе и только что перевелась в колледж уголовного права имени Джона Джея.
   – Продолжайте, – сказал лейтенант.
   Известие о колледже его впечатлило. Девица явно не дура, хотя и прилагает все усилия, чтобы выглядеть таковой.
   – У меня курс по девиантному поведению и социальному контролю.
   – Девиантное поведение и социальный контроль, – задумчиво повторил лейтенант.
   Такой курс Лора, наверное, прослушала бы с удовольствием. Она неравнодушна к социологии.
   – Как часть обучения нам нужно написать курсовую работу по какому-нибудь делу. Вот я и выбрала для работы тему серийных убийств «натюрмортов».
   – Не уверен, что Пендергаст одобрил бы такой выбор, – осторожно заметил лейтенант.
   – Он-то как раз одобрил. Тут и зарыта собачка. Я ж, когда только приехала, договорилась с ним пообедать. Вчера был назначенный день, а Пендергаст не появился. Я пришла в его квартиру в «Дакоте», но портье меня завернул, и дело с концом. А ведь у Пендергаста есть номер моего телефона. Мог бы и позвонить, отменить обед. Он будто сквозь землю провалился.
   – Странно. Быть может, вы ошиблись с датой?
   Девица покопалась в сумочке, выудила конверт и протянула полицейскому. Тот вынул письмо, начал читать.
   «Дакота»
   Западная 72-я улица, д. 1
   Нью-Йорк, NY 10023
   5 сентября
   Мисс Кори Свенсон
   Амстердам-авеню, д. 844, кв. 30Б
   Нью-Йорк, NY 10025

   Дорогая Кори!
   Рад узнать о Ваших успехах в учебе. Выбор курсов всецело одобряю. Полагаю, «Введение в криминалистическую химию» покажется наиболее интересным. Я поразмыслил над Вашей идеей курсового проекта. Да, я согласен с его темой и приму посильное участие – при условии, что Вы ознакомите меня с окончательным вариантом работы и не станете разглашать определенные, не слишком значительные подробности.
   Кори, не согласитесь ли отобедать со мной? Вскоре я уеду за пределы страны, но вернусь к середине октября. 19 октября могу пригласить вас на обед. Позволю себе предложить «Ле Бернардин» на Западной 51-й улице. Зарезервирую столик на свое имя.
   Буду очень рад с вами повстречаться.
   С наилучшими пожеланиями,
А. Пендергаст
   Винсент д’Агоста дважды перечитал письмо. Действительно, пару месяцев от Пендергаста не поступало никаких известий. Само по себе это не слишком удивительно: агент нередко пропадал подолгу. Но слово он держал всегда. Не явиться, пригласив заранее девушку, уж точно не в его характере.
   – Столик был зарезервирован? – спросил лейтенант, возвращая письмо.
   – Да. Причем в день отсылки письма. Пендергаст заказа не отменял.
   Д’Агоста кивнул, уже не на шутку встревоженный.
   – Я надеялась, хоть вам что-то известно. Мне как-то не по себе. Это на него не похоже.
   – Я уже давно не разговаривал с Пендергастом, но уверен: его отсутствию есть объяснение, – сказал лейтенант и попытался ободряюще улыбнуться. – Наверное, он занят очередным сложным делом. Я проверю и немедленно с вами свяжусь.
   – Ага, вот мой номер. – Она придвинула к себе блок бумаги для заметок, черкнула быстренько ряд цифр.
   – Я вам позвоню, мисс Свенсон.
   – Спасибо. Зовите меня Кори.
   – Отлично, Кори, – проговорил лейтенант задумчиво.
   Чем больше он размышлял над исчезновением Пендергаста, тем непонятнее оно казалось. Погруженный в раздумья лейтенант и не заметил, как девушка подхватила сумку и направилась к дверям.

Глава 10

Каирн-Бэрроу
   Хай-стрит проходила через центр деревни, за площадью чуть сворачивала на восток и дальше превращалась в дорогу, теряющуюся среди заросших травой холмов у озера Лох-Ланарк. Все дома и магазины в деревне были выстроены из камня серо-глинистого цвета, на крутых высоких кровлях тускло поблескивал шиферный сланец. Из свежевыкрашенных цветочных ящиков на окнах выглядывали нарциссы и первоцвет. Колокола на приземистой колокольне Уи-Кирк сонно прозвонили десять утра. Даже на раздраженный взгляд старшего инспектора Балфура, картина невероятно живописная.
   Инспектор быстро шел по улице. У деревенского паба «Старая колючка» стояло с десяток машин. По местным меркам почти транспортный затор – сезон-то уже прошел, отпускники и туристы давно разъехались. Балфур шагнул за порог, кивком приветствовал Филиппа, хозяина паба, ступил в дверь у телефонной будки и поднялся по скрипучей деревянной лестнице в зал – самое большое место собраний на двадцать миль вокруг. Теперь оно заполнилось целиком. Мужчины и женщины – свидетели и просто любопытствующие – сидели на длинных скамьях лицом к дальней стене и большому дубовому столу перед нею. За столом восседал местный коронер, доктор Айнсли, одетый в черное. Иссохшее его лицо бороздили глубокие морщины, выдававшие постоянное недовольство их носителя мирозданием и делами, происходящими в этом мироздании. Рядом за столом гораздо меньших размеров сидел Джадсон Эстерхази.
   Айнсли чуть шевельнул подбородком – заметил инспектора, усевшегося на скамью. Осмотревшись, он прокашлялся и начал:
   – Данный коронерский суд собран, дабы прояснить и оценить обстоятельства исчезновения и возможной смерти мистера Алоизия Ка-Эл Пендергаста. Возможной – поскольку тело не было найдено. Единственный свидетель гибели мистера Пендергаста – тот, кто, возможно, и стал причиной гибели, его зять Джадсон Эстерхази.
   Угрюмый оскал коронера так натянул иссохшую кожу, что казалось, еще немного – и она полопается и обсыплется лоскутами.
   – Поскольку у мистера Пендергаста нет живых кровных родственников, можно утверждать, что Джадсон Эстерхази не только причина инцидента, повлекшего возможные неприятные для мистера Пендергаста последствия, но и представитель его семьи. Как следствие, данное заседание не может де-факто следовать обычной процедуре, поскольку тело отсутствует и факт смерти не может быть утвержден достоверно. Тем не менее мы де-юре последуем установленной практике. Эрго, наша цель – установить факты и определить обстоятельства исчезновения мистера Пендергаста, а также установить возможность утверждения факта смерти. Мы выслушаем все относящиеся к делу показания и вынесем определение.
   Затем Айнсли обратился к Эстерхази:
   – Доктор Эстерхази, вы не станете отрицать, что в данном случае вы – заинтересованное лицо?
   – Да, я заинтересованное лицо, – подтвердил тот.
   – И вы по собственной воле отказываетесь от адвоката?
   – Именно так.
   – Хорошо. Перед началом слушания позволю себе напомнить присутствующим пункт тридцать шесть Уложения о деятельности коронеров: целью процедуры не является установление того, в какой мере должна быть применена административная либо уголовная ответственность, хотя мы и можем определить, в какой мере открывшиеся обстоятельства совместимы с предусмотренными законом нормами признания виновным. Определение виновности – прерогатива суда, буде таковой произойдет в данном случае. По этому поводу есть вопросы?
   Ответом было молчание.
   – В таком случае перейдем к опросу свидетелей. Начнем с Йона Кромарти.
   Инспектор Балфур без особого интереса выслушал рассказ хозяина охотничьего домика о Пендергасте и Эстерхази: первые впечатления о гостях, совместный ужин накануне, ошалевший Эстерхази на следующее после ужина утро, явившийся с криками, что подстрелил зятя. Затем Айнсли опросил нескольких постояльцев Килхурна, наблюдавших возвращение растерянного, изнеможенного Эстерхази. После обратился к егерю Гранту. Все это время на лице коронера читалось лишь недоверие и раздражение.
   – Если не ошибаюсь, вы Роберт Грант, так?
   – Ну да, сэр, – ответил старый егерь.
   – Как долго вы работаете егерем в Килхурне?
   – Уже тридцать пятый год, сэр.
   По просьбе Айнсли егерь описал в подробностях поход к месту происшествия и смерть гончей.
   – Насколько обычно для охотников, гостящих здесь, заходить в топи Фоулмайр?
   – Обычно? Ну какое ж обычно. Это против правил.
   – Значит, Пендергаст и доктор Эстерхази нарушили правила?
   – Ну да.
   Балфур заметил, как Эстерхази заерзал, очевидно нервничая.
   – Подобное поведение свидетельствует о некомпетентности. Почему вы позволили им идти?
   – Да я ж помню, они раньше бывали. Хорошие охотники.
   – Рассказывайте дальше, прошу вас.
   – Была уже эта парочка, лет десять-двенадцать тому. Я их тогда и водил, точно я. Чертовски хорошо стреляли и знали в точности, что делать и как, в особенности доктор Эстерхази. – Грант кивнул в сторону доктора. – Да если б я вообразить-то мог, что они в болота, – без проводника не выпустил бы!
   Балфур напрягся. Конечно, он уже знал, что Пендергаст и Эстерхази прежде охотились в Килхурне, – про это Эстерхази рассказывал на допросе. Но известие о том, что егерь сам водил их и считает Эстерхази отличным стрелком, оказалось новостью. Доктор всегда приуменьшал свои таланты стрелка. Балфур обругал себя за неспособность выявить такое простое и важное обстоятельство.
   Наступила его очередь давать показания. Балфур описал свое прибытие в охотничий домик, эмоциональное состояние Эстерхази, поиски тела и прочесывание топи, последующие бесплодные поиски среди окрестных гор, пустошей и деревень. Инспектор говорил медленно, осторожно подбирая слова. Айнсли слушал очень внимательно, изредка прерывая его вопросами.
   Когда инспектор закончил, Айнсли пристально взглянул на него и спросил:
   – Полиция продолжала поиски в течение десяти дней после сообщения о происшествии?
   – Это верно, – подтвердил Балфур. – Мы прочесали топь не единожды, а дважды и затем еще дважды. Мы прочесали и все окрестные топи. Мы использовали поисковых собак, чтобы обнаружить след, ведущий от места происшествия. Следа так и не нашли. Хотя в его отсутствии нельзя быть уверенным: шел сильный дождь.
   – Таким образом, вы не нашли ни свидетельств в пользу смерти мистера Пендергаста, ни свидетельств о том, что он остался жив?
   – Именно так. Мы не отыскали ни его тела, ни личных вещей, включая винтовку.
   – Инспектор, считаете ли вы поведение доктора Эстерхази полезным в проведении розысков?
   – Большей частью – да. Хотя он определил свои навыки в стрельбе иначе, чем их определил мистер Грант.
   – И как же доктор Эстерхази определил свои стрелковые навыки?
   – Он назвал себя неопытным стрелком.
   – Соответствуют ли его поступки и утверждения типичному образу действий человека, вовлеченного в подобный инцидент?
   – Насколько я могу судить, да.
   Несмотря на свои подозрения, Балфур не мог вспомнить ни единого поступка или высказывания Эстерхази, которые нельзя было бы объяснить стыдом, горем либо чувством вины.
   – Можете ли вы утверждать, что его допустимо рассматривать как надежного и компетентного свидетеля?
   Балфур замялся:
   – Я бы сказал, по сей день не обнаружилось ничего противоречащего утверждениям доктора Эстерхази.
   После недолгих раздумий коронер сказал:
   – Спасибо, инспектор.
   Следующим давал показания сам Эстерхази. За десять дней после происшествия он в значительной мере вернул прежнюю уверенность и способность держать себя в руках. Но на лице его, осунувшемся от переживаний, по-прежнему читались тревога и озабоченность, лишь усилившиеся со временем. Говорил он тихо, искренне, уверенно. Рассказал о дружбе с Пендергастом, начавшейся, когда агент ФБР женился на его сестре. Кратко упомянул ее жуткую смерть в пасти льва-людоеда, вызвав удивленные восклицания публики. Затем – при мягком подталкивании со стороны коронера – рассказал о событиях, приведших к смерти Пендергаста: охота в горах, спор о том, какого оленя выслеживать, погоня в Фоулмайре, поднявшийся туман, дезориентация, внезапное появление оленя, выскочившего из тумана, инстинктивный выстрел, отчаянные попытки спасти зятя, утопление того в болоте. Когда Эстерхази рассказывал о смерти зятя и о своем возвращении в охотничий домик, самообладание оставило его, он заволновался, заговорил сбивчиво, путано. Публика сочувственно закивала: такое ведь горе у человека! Но Балфур с удовлетворением отметил, что лицо коронера по-прежнему выражает лишь унылое раздражение и недоверие. Айнсли задал несколько вопросов, в основном о мелочах вроде последовательности событий и оценки доктором Эстерхази раны Пендергаста. Опрос Эстерхази занял всего четверть часа. Все ясно, понятно, никаких недомолвок. Чудесный спектакль.
   Спектакль, хм. Почему в голову пришло именно это слово?
   А потому, что, вопреки всем свидетельствам, Балфур продолжал подозревать Эстерхази. Уличить его он ни в чем не мог. Все говорило в пользу доктора. Но если бы инспектор хотел кого-либо убить и представить убийство несчастным случаем, он действовал бы в точности как Эстерхази.
   Инспектор размышлял над этим, пока чередой проходили второстепенные свидетели. Он искоса посмотрел на Эстерхази – тот прикладывал все усилия, чтобы казаться простодушным, искренним, даже простоватым, эдаким типичным заторможенным американцем. Но заторможенным и уж тем более глупым он никак не мог быть. Настоящее медицинское образование, диссертация. Инспектор проверил подлинность и того и другого.
   – Как я и оповещал о том в начале слушаний, цель их – установить факт смерти либо ее отсутствия, – сухо и раздраженно изрек коронер. – Свидетельства таковы: по словам доктора Эстерхази, он случайно ранил Алоизия Пендергаста выстрелом из ружья. По мнению доктора Эстерхази как медика, ранение смертельное. Эстерхази наблюдал, как мистер Пендергаст погрузился в топь. По словам инспектора Балфура и прочих, место происшествия было тщательно обследовано и немногие найденные следы говорят в пользу показаний доктора Эстерхази. Инспектор также свидетельствует, что ни тело, ни личные вещи мистера Пендергаста не отыскались на месте происшествия и в его окрестностях. Далее, инспектор Балфур утверждает, что, несмотря на тщательные розыски в окрестных деревнях, следов мистера Пендергаста найдено не было. Также не нашлось и свидетеля, видевшего мистера Пендергаста живым либо мертвым.
   Коронер обвел взглядом собравшихся:
   – В свете этих обстоятельств возможны два вердикта, согласующиеся с изложенными здесь показаниями: непреднамеренное убийство либо «открытый вердикт». Непреднамеренное убийство квалифицируется как убийство без предварительного преступного умысла. «Открытый вердикт» подразумевает, что причина и обстоятельства смерти, а в данном случае еще и самый факт смерти в настоящее время установлены быть не могут.
   Он замолчал и снова обвел комнату циничным раздраженным взглядом:
   – Основываясь на данных сегодня свидетельских показаниях, я объявляю в данном случае «открытый вердикт».
   – Простите, сэр! – Балфур невольно вскочил на ноги. – Я должен опротестовать этот вердикт!
   – В чем дело, инспектор? – спросил Айнсли, хмурясь.
   – Несмотря на то что… – Инспектор помедлил, собираясь с мыслями. – Несмотря на то что рассматриваемый случай, возможно, и нельзя классифицировать как убийство, тем не менее он произошел вследствие преступной небрежности. Это решительно говорит в пользу вердикта о непреднамеренном убийстве. Показания самого доктора Эстерхази подтверждают это. Нет ни малейшего свидетельства о том, что жертва выжила, и есть убедительнейшие свидетельства в пользу ее гибели.
   – Да, они есть, – согласился Айнсли. – Но, инспектор, позвольте вам напомнить: тела нет. Подтверждения свидетельствам нет. У нас есть лишь показания единственного человека. Независимых свидетельств смерти нет. Мы не можем быть уверенными в том, что убийство вообще имело место. Потому единственно возможный вердикт в данном случае – «открытый».
   Балфур, однако, не сдавался:
   – Но в случае «открытого вердикта» я не могу предотвратить отъезд доктора Эстерхази из Шотландии!
   – Если возражаете, можете обратиться в суд графства с просьбой о пересмотре вердикта.
   Собравшиеся начали перешептываться. Балфур искоса взглянул на доктора. Увы, ничего не поделаешь.
   – Если больше вопросов нет, объявляю слушание закрытым! – возвестил суровый коронер.

Глава 11

Инверкирктон, Шотландия
   Одинокий велосипедист усердно крутил педали, двигаясь по узкой, извилистой дороге. Черный трехскоростной велосипед имел усиленный багажник, на котором размещалась пара боковых седельных сумок из кожи, закрепленных резиновыми тяжами. Ездок был одет в темно-серую ветровку и светло-серые брезентовые брюки. Светло-серое, темно-серое и черное – на фоне заросшего вереском и дроком склона велосипедист казался забавной монохромной картинкой.
   На вершине холма, где россыпь валунов торчала клыками из зеленых зарослей дрока, дорога раздвоилась. Ездок остановился, слез с велосипеда и, весьма довольный передышкой, вытянул из внутреннего кармана карту, расправил на сиденье и неторопливо и безмятежно занялся ее изучением.
   Но спокоен и безмятежен Джадсон Эстерхази был только наружно. Он потерял аппетит. Заталкивать пищу в глотку стало пыткой. Постоянно хотелось оглянуться, не подкрадывается ли кто сзади. Мучила бессонница. Едва он смыкал веки, память с ужасающей ясностью рисовала смертельно раненного Пендергаста, глядящего из трясины. Жуткий взгляд, острее и ярче отточенного лезвия.
   В тысячный раз доктор проклял себя за слабость. Нельзя было уходить, оставлять Пендергаста живым. Следовало дождаться, пока грязь не поглотит его. Так почему же не дождался? Из-за взгляда. Ни секунды более не мог он смотреть в прищуренные серебристо-серые глаза, пронзающие душу с остротой скальпеля. Жалкая, прискорбная слабость в момент, требовавший наибольшего присутствия духа. А ведь он знал, что Пендергаст в высшей степени изобретателен и находчив. «Вы не имеете представления, ни малейшего представления о том, насколько опасен Пендергаст». Разве не сам Эстерхази изрек это всего полгода назад? «Он упорен и умен, и сейчас он заинтересован, чрезвычайно заинтересован». Эстерхази так тщательно все спланировал – и не смог довести свой план до конца.
   Неизвестность – страшное проклятие.
   Пока Эстерхази стоял у велосипеда, притворяясь, что изучает карту, и ощущая, как сырой ветер треплет брючины, он в который раз напомнил себе: рана была смертельная, это точно. Даже если Пендергасту как-то удалось вылезти из трясины, за несколько суток скрупулезных поисков они обязательно нашли бы его тело. Логичное объяснение неудачи с прочесыванием болота лишь одно: Пендергаст смог выбраться из этой топи и умер, забившись в густые заросли поодаль, либо утонул на другом участке болота.
   Но ведь наверняка не знаешь, и это сводит с ума. Нужно узнать правду, необходимо! Альтернатива – жизнь, наполненная паранойей и ужасом, – просто неприемлема.
   После слушания, окончившегося «открытым вердиктом», Эстерхази покинул Шотландию, причем самым заметным образом: в Глазго его отвез сам инспектор Балфур, сердитый до невозможности.
   А неделю спустя Эстерхази вернулся. Он коротко подстригся, выкрасил шевелюру в черный цвет, нацепил толстые очки в роговой оправе, под носом прилепил дорогостоящие, отличного качества накладные усы. При маловероятной встрече с инспектором либо его подчиненными шанс быть узнанным практически нулевой. Эстерхази стал обычным американским туристом, вздумавшим прокатиться поздней осенью по шотландским горам.
   С перестрелки на болотах прошло три недели. Следы искать практически бесполезно. Но раньше он не мог приступить к поискам: во время дознания находился под пристальным наблюдением. Теперь нужно двигаться как можно быстрее, не теряя ни минуты. Необходимо твердо установить факт гибели Пендергаста, то, что он не сумел выползти из болот. Если удастся, тогда, возможно, вернется и душевный покой.
   Наконец Эстерхази сумел сосредоточиться на карте. Он определил свое положение, нашел пик Бен-Дерг и Фоулмайр, деревню Каирн-Бэрроу, самую большую в округе. Уставив кончик пальца в место, где подстрелил Пендергаста, тщательно изучил окрестности. Ближайшая деревня – Инверкирктон, три мили от этого места. Ближе человеческого жилья нет, если не считать охотничий домик поместья Килхурн. Если Пендергаст выжил, он неизбежно направился в Инверкирктон. Поиски следует начать там.
   Эстерхази сложил карту, посмотрел вдаль с высоты и различил у горизонта несколько строений. Инверкирктон. Ездок откашлялся, оседлал велосипед и мгновение спустя покатил вниз, на восток, подгоняемый в спину послеполуденным солнцем, не замечая сладкого верескового запаха, несомого ветром.
   Инверкирктон оказался всего лишь тесной группкой ухоженных домов у поворота дороги, но в нем имелись две вещи, обязательные для каждого шотландского поселения: паб и гостиница. Эстерхази подрулил к гостинице, слез с велосипеда и прислонил его к стене, выбеленной известкой. Затем достал из кармана носовой платок и шагнул за порог.
   Маленький вестибюль был живописно украшен: кроме тартанов и карты местности, на стенах висели в рамках фотографии Инвернесса и мыса Кинтайр. Здесь никого не было, за исключением мужчины лет шестидесяти с небольшим, очевидно хозяина, который стоял за стойкой полированного дерева и читал газету. Он внимательно, оценивающе посмотрел на вошедшего ярко-голубыми глазами. Эстерхази тут же принялся вытирать пот, потом громко высморкался в платок. Наверняка в крошечной деревушке случай на болоте обсуждали не раз, и Эстерхази остался очень доволен тем, что хозяин явно не узнал гостя.
   – Добрый вечер, – пророкотал хозяин густо и басовито.
   – Добрый… – ответил Эстерхази, стараясь отдышаться.
   Хозяин взглянул на раскрытую дверь – в просвет виднелось переднее колесо велосипеда.
   – В отпуске?
   – Ну да. Мне бы комнату, если есть свободная.
   – Есть одна. Как вас величать, сэр?
   – Эдмунд Дрейпер. – Эстерхази снова глубоко задышал, отер лицо платком.
   Хозяин снял с полки большую конторскую книгу в кожаном переплете.
   – Эк, парень, запыхался ты.
   – От Фрейзербурга педали крутил.
   Старик замер над полуоткрытой книгой.
   – Фрейзербург? Да это ведь сорок миль! И бо́льшая часть – по горам…
   – Я уже знаю. Собственными ногами выяснил. Второй день отпуска всего… кажется, я малость переусердствовал. Но у меня всегда так: гоню до упора.
   Хозяин покачал головой:
   – Ну что же, зато спать сегодня будешь отлично. А завтра уж не гони, расслабься.
   – Думаю, по-другому и не получится. – Эстерхази замолчал, задышал глубоко и шумно. – Кстати, я видел паб по соседству. Наверно, там можно пообедать?
   – Угу, и притом чудесно! И если ты не прочь запить чудесным чудесное, я бы посоветовал местное солодовое виски, «Глен»… – Хозяин умолк, видя гримасу боли на лице гостя. – В чем дело-то?
   – Не знаю, – растерянно ответил Эстерхази, запинаясь. – В груди вдруг сдавило… боль такая…
   Старик встревожился. Чуть не подбежал к гостю, взял под руку, провел в небольшую комнату, смежную с вестибюлем, усадил в кресло, изготовитель которого явно переборщил с набивкой.
   – В руку стреляет… Боже, больно-то как… – проговорил Эстерхази сквозь стиснутые зубы, прижав правую руку к груди.
   – Выпить чего-нибудь? – озабоченно спросил хозяин, склоняясь над гостем.
   – Нет… врача, скорее…
   Эстерхази обмяк и закрыл глаза.

Глава 12

   Подъездная дорожка, ведущая к портику дома 891 по Риверсайд-драйв, теперь выглядела гораздо лучше. Когда Винсент д’Агоста впервые пришел сюда, двор был усыпан мусором, высаженные вдоль дорожки кусты барбариса и айланта пребывали в жалком состоянии, чахли и сохли. Сам особняк в стиле боз-ар, разваливающийся и заброшенный, испещряли граффити уличных банд. А ныне и окрестности, и сам дом выглядели чистыми, ухоженными. Четырехэтажное каменное строение полностью восстановлено, крыша с мансардой, башенки и площадка на крыше возвращены к первоначальному состоянию. И все-таки, даже не ступив за порог, лейтенант ощутил странную холодность и пустоту.
   Вообще-то, Винсент д’Агоста не совсем понимал, зачем приехал сюда. Не раз он уговаривал себя не быть параноиком, не тревожиться по пустякам, будто старая баба. Но визит Кори Свенсон оставил глубокое – и неприятное – ощущение беды. Он и подтолкнул в конце концов поддаться порыву и навестить особняк Пендергаста.
   Лейтенант постоял с минуту, переводя дух. Он доехал по первой линии до 137-й улицы, пешком добрался до реки – и этот короткий переход забрал все силы.
   Черт, как же Винсент д’Агоста ненавидел свою немощь, ненавидел пулю, заставившую заменить клапан сердца на свиной. Медленное, мучительное выздоровление, слабость, бессилие. Одно хорошо: сбросил вес. Но это поначалу. Теперь жир снова накапливался, причем быстро, а тренировками его не сгонишь – как сейчас тренироваться?
   Отдышавшись, д’Агоста подошел к дубовой парадной двери, взялся за бронзовый дверной молоток, грохнул хорошенько.
   Тишина.
   Он выждал минуту, другую. Наклонился к двери, прислушиваясь, но толстые стены и двери не пропускали звуков. Лейтенант грохнул снова. Возможно, особняк и вправду пустует, ведь Констанс Грин в психиатрической больнице. Нет, невозможно. Пендергаст держит прислугу и здесь, и в «Дакоте».
   Тихо зашелестел ключ, поворачиваясь в хорошо смазанном замке, и массивная дверь открылась. Коридор за нею был погружен в сумрак, но д’Агоста узнал Проктора, работавшего у Пендергаста шофером и временами изображавшего дворецкого. Обычно бесстрастное и непроницаемое лицо Проктора выглядело теперь суровым, почти неприязненным.
   – Мистер д’Агоста, сэр, не хотите ли зайти?
   Лейтенант шагнул за дверь, и шофер сразу тщательно ее запер. Затем предложил:
   – Не изволите ли подняться в библиотеку?
   Лейтенант ожидал ощущения жути – и не удивился ему, идя по длинному коридору, где звук шагов возвращался эхом, в гостиную со сводчатым потолком бледного серо-голубого цвета. В тусклом свете виднелись ряды шкафов с дверцами узорного стекла, за которыми угадывались весьма любопытные предметы.
   – Пендергаст дома? – осведомился полицейский.
   Проктор замер, обернулся:
   – Мне очень жаль, но его здесь нет.
   – А где он?
   Невозмутимое лицо шофера чуть дрогнуло.
   – Сэр, он умер.
   Комната поплыла перед глазами лейтенанта.
   – Умер? Как??
   – Отправился на охоту в Шотландию. С доктором Эстерхази.
   – С Джадсоном Эстерхази? Своим зятем?
   – Да. Они охотились на оленя. На болоте. Доктор нечаянно застрелил мистера Алоизия. Тот утонул в болоте.
   Д’Агоста не поверил своим ушам. Может, ослышался?
   – Да что за чушь вы городите?
   – Три недели назад мистер Алоизий погиб.
   – А как с похоронами? Где Эстерхази? Почему меня не известили?
   – Сэр, тела так и не нашли. А доктор Эстерхази исчез.
   – Боже правый… вы говорите мне: Эстерхази случайно застрелил Пендергаста, тела нет, а Эстерхази взял и так запросто исчез?
   Винсент д’Агоста вдруг понял, что кричит во весь голос. Ну и черт с ним!
   Проктор ответил невозмутимо:
   – Местная полиция искала много дней. Тралили болото, обыскивали окрестности. Не отыскали ничего.
   – Тогда почему вы говорите, что Пендергаст мертв?
   – Потому что так говорил доктор Эстерхази на следствии. Он выстрелил и попал в грудь. Потом видел, как мистер Алоизий утонул в топи.
   Лейтенант почувствовал, что задыхается.
   – Эстерхази сам рассказал вам это?
   – Нет, сообщил по телефону инспектор, расследовавший происшествие. Хотел задать мне пару вопросов о мистере Алоизии.
   – И больше никто вам ничего об этом не говорил?
   – Нет, сэр.
   – Где это случилось?
   – В охотничьем домике поместья Килхурн в шотландских горах.
   Винсент д’Агоста стиснул зубы и процедил:
   – Люди просто так не исчезают. Скверно пахнет от этой историйки.
   – Простите, сэр, это все, что мне известно.
   Лейтенант несколько раз глубоко, до боли в груди, вдохнул.
   – Господи боже… ладно. Спасибо, Проктор. Простите, я наорал тут. Уж очень разволновался.
   – Не хотите ли зайти в библиотеку? Угостить вас стаканчиком шерри напоследок?
   – Шутите? Ну, это нельзя просто так оставить, точно!
   – Что вы намерены делать, сэр? – спросил Проктор, пристально глядя на полицейского.
   – Еще не знаю. Но можете ставить сто против одного, уж что-нибудь да сделаю.

Глава 13

Инверкирктон
   Эстерхази допил «Гиннес», и старик тут же предложил:
   – Еще кружку, сэр?
   Гость изобразил сомнение.
   – Почему бы и нет? – проговорил он задумчиво. – Надеюсь, доктор Роскоммон будет не против…
   – Само собой, ведь мы ему и не скажем! – хихикнул бармен.
   Помянули доктора – а вот и он, виден сквозь большое круглое окно в двери паба. Роскоммон быстро шагал по улице. Остановившись у двери своей приемной, он ловко, привычным движением кисти повернул ключ в замке, зашел внутрь и закрыл дверь за собой.
   Разыгрывая днем раньше сердечный приступ, Эстерхази отчетливо представлял себе типичного деревенского доктора: простодушный и грубоватый, краснолицый, пожилой, но мускулистый, привыкший управляться с людьми, а заодно с больными коровами и лошадьми. Но Роскоммон его удивил. Доктор оказался худощавым человеком немного за сорок, с умным проницательным взглядом. Пациента он осмотрел с холодным отстраненным профессионализмом, чему Эстерхази мог только позавидовать. Быстро определив, что в болях ничего страшного нет, Роскоммон тем не менее посоветовал несколько дней отдыха. Эстерхази ждал такого совета и обрадовался сбывшимся ожиданиям: прекрасный повод застрять в деревне и обследовать ее. И главное, удалось встретиться с местным доктором. Эстерхази надеялся подружиться с ним и выудить кое-какую информацию, но тот проявил себя воплощением шотландской сдержанности и не отклонялся от медицинской темы. Возможно, он такой по натуре. Или скрывает что-то, не желает выдавать чужаку?
   Принявшись за новую пинту «Гиннеса», Эстерхази задумался. Что делает человек, подобный Роскоммону, в удручающе захолустном Инверкирктоне? Несомненно, он мог бы открыть преуспевающую практику в большом городе. Если Пендергаст совершил невозможное и сумел выжить, он наверняка обратился к Роскоммону. Больше никто здесь не смог бы помочь раненому.
   Дверь паба открылась, и зашла женщина, Дженни Протеро. Эстерхази казалось, что он уже повидал практически весь чертов городишко. Миссис Протеро держала сувенирную лавку, а заодно – поскольку сувениры особых денег не приносили – обстирывала весь Инверкирктон. Толстенькая, добродушная, с лицом краснее вареного рака. Хотя день выдался теплый, она обмотала шею толстым шерстяным шарфом.
   – Эй, Пол, привет! – бросила она хозяину, усаживаясь на стул у стойки со всей возможной при ее двухстах фунтах грацией.
   – Добрый вечер, Дженни! – ответил Макфлекно, вытирая перед гостьей исцарапанную стойку.
   Он нацедил пинту горького и поставил на картонный кружок перед Дженни.
   – Мистер Дрейпер, как вы сегодня? – спросила та у Эстерхази.
   – Спасибо, гораздо лучше вчерашнего, – ответил он, улыбнувшись. – Кажется, просто потянул мышцу.
   – Рада слышать, – понимающе кивнула женщина.
   – Вашему доктору Роскоммону надо сказать огромное спасибо.
   – Да, он отличный спец, – вставил хозяин. – Повезло нам с ним.
   – Он кажется великолепным врачом.
   – В Лондоне учился, и всякое такое, – подтвердил Макфлекно.
   – Честно говоря, мне удивительно, что его здесь держит? Кажется, тут и работы ему нет.
   – Он единственный на двадцать миль в округе, кто может лечить, – сообщила Протеро. – По крайней мере, с прошлой весны, когда старый Грастнер помер.
   – Значит, доктор сильно занят? – спросил Эстерхази как бы между прочим, потягивая «Гиннес».
   – Ну да, – ответил бармен. – Всегда к нему посетители. Он их в любое время принимает.
   – В любое время? Удивительно. Для провинции странно, правда?
   – Отчего же? У нас, как и везде, разные случаи бывают, – ответил старый Макфлекно. Он кивком указал на докторскую приемную. – Иногда и за полночь свет в окнах. Работает.
   – Да неужели? И когда такое в последний раз случилось?
   Старик задумался.
   – Хм, три недели тому. Или больше? Не помню точно. Однако оно не слишком часто случается. Я запомнил еще и потому, что он на машине выезжал, два раза. Поздно – уже за девять было.
   – Должно быть, это бедняжка миссис Блур, – предположила Дженни Протеро. – Она в последние месяцы совсем плоха.
   – Доктор ехал не в сторону Хифа, – возразил бармен. – На запад держал, я слышал.
   – Но в той стороне одни болота, – удивилась женщина.
   – Может, с гостем в охотничьем домике что случилось, – сказал Макфлекно.
   Дженни отхлебнула горького:
   – Ага, вот вы сказали, и я припомнила: как раз в то время белье в стирку от доктора оказалось все в кровавых пятнах. Из его кабинета, точно.
   – Правда? Какое белье? – спросил Эстерхази, чье сердце лихорадочно заколотилось.
   – Обычное. Простыни, наволочки.
   – Ну, Дженни, тут ничего странного, – возразил старик. – У здешних фермеров постоянно беды: то побьются, то покалечатся.
   – Да, но не в середине же ночи, – подумал вслух Эстерхази.
   – Мистер Дрейпер, это вы про что? – озадаченно спросил бармен.
   – Да так, пустяки, – поспешно ответил Эстерхази и залпом допил пиво.
   – Еще одну?
   – Нет, спасибо. Но позвольте мне угостить вас и миссис Протеро.
   – С радостью, сэр, и большое спасибо!
   Эстерхази кивнул, не глядя на старика. Взгляд доктора устремился через улицу, за круглое окно в двери, к выкрашенной в кремовый цвет приемной Роскоммона.

Глава 14

Мэлфорш, штат Миссисипи
   Нед Беттертон остановился у пыльной витрины кафе «Идеал», зашел внутрь, вдохнул полной грудью аромат жареного лука и бекона и заказал чашку некрепкого сладкого кофе. Звания «кафе» место вряд ли заслуживало, но и Мэлфорш едва ли мог называться городом – бедней церковной крысы, грязный, разваливающийся и наполовину заброшенный. Молодые, кто мог блеснуть хоть каким-то талантом, стремились уехать поскорее в большие оживленные города. И оставляли неудачников дома. Четыре поколения неудачников – и вот он, нынешний Мэлфорш. Черт, ведь Нед вырос в таком городишке. И к несчастью, бежал оттуда не слишком резво. В результате бежит до сих пор, изо всех сил, но прибежать никуда так и не смог.
   Впрочем, кофе тут не совсем дрянной, да и внутренность напоминает родное кафе. Крути не крути, а Неду нравились простодушные забегаловки такого пошиба, с крепкомясыми официантками, с дальнобойщиками, мощно налегающими ожирелыми животами на столы, с сочащимися жиром гамбургерами, с заказами, сообщаемыми криком во весь голос, с крепким горьким кофе.
   Нед первым в семье окончил школу, не говоря уже про колледж. В детстве он был мелкий, тощий. Мать растила его одна. Отец сидел в тюрьме за грабеж заводика по разливу кока-колы. Карьерист-прокурор, безжалостный судья – в итоге двадцать лет. Отец умер от рака за решеткой. Беттертон знал, что отец умер от безнадежности и отчаяния. А смерть отца убила мать.
   В результате Беттертон привык считать, что у власти всегда лживые и эгоистичные до мозга костей сукины дети. Потому и пошел в журналисты. Думал, что сможет бороться с такими без пистолета в руках. Одна беда: с дипломом заурядного колледжа по специальности «Медиа и коммуникации» он сумел устроиться лишь в «Эзервилльскую пчелу». Торчал в ней уже пять лет, тщетно стараясь перевестись в газету побольше. «Пчела» – по сути макулатура, предлог бесплатно и назойливо загрузить обывателя рекламными объявлениями. Выпуски «Пчелы» стопками лежали на бензоколонках и в супермаркетах, бери – не хочу. Владелец Зик Крэнстон, издатель и редактор в одном лице, смертельно боялся обидеть любого, кто с минимальной вероятностью мог бы дать рекламное объявление. Потому никаких расследований и обличений, никаких злободневных рассуждений о политике.
   – Работа «Пчелы» – продавать место под рекламу, – говаривал Крэнстон, отлепив разжеванную зубочистку от нижней губы.
   Отчего-то зубочистка всегда прилипала и болталась на его губах.
   – Не пытайся раскопать новый «Уотергейт», – поучал Зик. – Только читателей распугаешь, и рекламодателей тоже.
   В результате портфолио у Неда было как у сотрудника «Женского мира». Заметки о повседневной чепухе: спасенных песиках, благотворительных распродажах церковной выпечки, школьном футболе и посиделках местного бомонда. Неудивительно, что с таким багажом Неда не приглашали на интервью в настоящие газеты.
   Беттертон покачал головой. Черта с два он останется в Эзервилле на всю жизнь! Но чтобы выбраться, нужен настоящий хит. Неважно какой: жуткое преступление, скандальная история из жизни знаменитостей или пришельцы с лазерами. Настоящий ходкий сюжет – вот что надо.
   Он допил кофе, расплатился и вышел наружу, под утреннее солнце. Повеяло ветром с «Черной трясины», неприятно теплым, вонючим. Беттертон забрался в машину, завел мотор и включил кондиционер на полную мощность. Но с места не тронулся. Прежде чем ввязываться в сюжет, нужно все хорошенько продумать. Стоило неимоверного труда и множества обещаний убедить Крэнстона и получить разрешение на этот сюжет. Сюжет по-настоящему любопытный, обреченный вызвать интерес публики – и стать первым настоящим материалом в его портфолио. Уж из этой возможности надо выдавить все до последней капли.
   Беттертон сидел в остывающем авто, прокручивая в голове свои вопросы и реплики, вероятную реакцию, возражения. Несомненно, возражения будут. Спустя пять минут он счел себя готовым. Бросил взгляд на распечатанную карту, найденную в Интернете, тронулся с места, развернулся и направился по неприглядной улице назад, к окраине городка.
   Готовя репортажи о всякой невинной чепухе, Нед приучился внимательно выслушивать самые пустяковые слухи и сплетни, пусть сколь угодно банальные и скучные. Так он и узнал о таинственной паре, пропадавшей много лет и объявившейся всего несколько месяцев назад. Эта парочка инсценировала самоубийство. Утренний визит в местный полицейский участок подтвердил: слух правдивый. А дело в полиции оказалось оформленным ужасно небрежно и формально и заинтриговало еще больше.
   Нед глянул на карту, затем на ряды убогих дощатых хибар вдоль улицы, усеянной рытвинами. А-а, вот оно, небольшое бунгало, выкрашенное в белый цвет, по сторонам – магнолии.
   Беттертон подрулил к тротуару, заглушил мотор и посидел минуту, собираясь с духом. Наконец вышел наружу, стряхнул пылинку с блейзера и решительным шагом направился к двери. Звонка не было, лишь дверной молоточек. Нед ухватился за него и уверенно постучал.
   Звук разнесся по дому. С минуту ничего не происходило. Затем послышался звук приближающихся шагов. Дверь открылась, и высокая стройная женщина спросила:
   – Что такое?
   Конечно, Беттертон не представлял, кого встретит, но уж красивой хозяйку дома точно не ожидал найти. Немолода, разумеется, но поразительно симпатичная.
   – Миссис Броди? Джун Броди?
   Женщина смерила его взглядом холодных голубых глаз:
   – Да, это я.
   – Меня зовут Беттертон. Я работаю на «Эзервилльскую пчелу». Не могли бы вы уделить мне пару минут?
   – Джун, кто это? – раздался из дома визгливый мужской голос.
   «Отлично! – подумал Нед. – Оба дома».
   – Нам нечего сказать прессе, – отрезала Джун Броди, отступая на шаг и закрывая дверь.
   Беттертон в отчаянии выставил ногу, мешая двери захлопнуться.
   – Миссис Броди, пожалуйста! Я уже почти все знаю. Я побывал в полиции, дело доступно для публики. Так или иначе, я об этом напишу. Но я подумал, вы же захотите, чтобы и ваша точка зрения прозвучала, правда?
   Она с минуту молча сверлила его взглядом, холодным и проницательным.
   – О каком деле идет речь?
   – О том, как вы двенадцать лет назад инсценировали самоубийство и сбежали.
   Молчание.
   – Джун? – позвал мужчина.
   Миссис Броди распахнула дверь и отступила, освобождая проход. Беттертон поторопился шагнуть внутрь – а вдруг передумает?
   Перед ним открылась уютная гостиная, слегка пахнущая нафталином и паркетным лаком. Комната была почти пуста: диван, пара кресел, персидский коврик, на нем журнальный стол. Шаги Неда по деревянному полу гулко отдавались эхом. Создавалось впечатление, что дом только что заселили. Ну конечно, так ведь оно и есть.
   Из сумрачного коридора вышел сухощавый невысокий бледнолицый мужчина с тарелкой в одной руке и полотенцем в другой.
   – Кого это принесло… – заговорил он и осекся, завидев Неда.
   – Это мистер Беттертон, – сообщила миссис Броди. – Он репортер из газеты.
   Мужчина перевел взгляд на жену, потом снова уставился на гостя. Лицо его приобрело враждебное выражение.
   – Чего он хочет?
   – Он пишет статью о нас. О нашем возвращении.
   В ее голосе прозвучала странная интонация – не то ирония, не то насмешка, – отчего Неду захотелось поежиться.
   Мужчина поставил тарелку на столик. Мистер Броди был неприятен на вид в той же степени, в какой его жена – красива.
   – Вы – Карлтон Броди? – спросил Беттертон.
   Тот кивнул.
   – Почему бы вам сначала не рассказать, что вы знаете или, по крайней мере, что напридумывали? – спросила Джун Броди, не предлагая гостю ни выпить чего-нибудь, ни даже присесть.
   Беттертон облизал внезапно пересохшие губы:
   – Я знаю, что двенадцать лет назад вы оставили машину на мосту Арчер. В машине обнаружилась записка, написанная вашим почерком: «Больше не могу терпеть. Я виновата во всем. Прости меня». Дно реки обыскали, но отыскать ничего не смогли. Спустя пару недель полиция захотела нанести визит вашему мужу, но обнаружила, что он отбыл непонятно куда. Больше здесь никто ничего о супругах Броди не слышал – до тех пор, пока несколько месяцев назад вы не объявились непонятно откуда, неожиданно и странно для всех.
   – Собственно, вы все и рассказали, – заметила Джун Броди. – Не слишком похоже на сенсацию, правда?
   – Миссис Броди, напротив, это чрезвычайно увлекательный сюжет. Уверен, читателям «Пчелы» он тоже покажется интересным. Что может подвигнуть женщину сделать такое? Куда она отправилась, где была? И почему вернулась спустя десятилетие с лишним?
   Джун нахмурилась, но промолчала. В комнате повисло напряженное, неприятное молчание.
   Наконец мистер Броди вздохнул и сказал:
   – Послушайте, молодой человек, наша история и вправду куда скучнее, чем вам показалось.
   – Карлтон, не пытайся его ублажить! – посоветовала Джун Броди.
   – Нет, дорогая, пожалуй, лучше нам рассказать один раз и больше не повторять. Секретов здесь нет, а если будем запираться, только разожжем нездоровое любопытство. Послушайте, молодой человек, у всякой семьи бывают сложности. Были и у нас.
   Беттертон кивнул, весь внимание.
   – Мы ссорились. Потом случился пожар, и подчиненный Джун погиб. «Лонжитьюд фармасьютиклз» обанкротилось, и Джун лишилась работы. Она впала в отчаяние, была на грани помешательства. Хотела сбежать от всего, скрыться от бед. Я тоже сбежал. Глупо, конечно, инсценировать самоубийство, но тогда казалось, что другого выхода нет. Позже я нашел ее, и мы решили путешествовать. Однажды остановились на ночь в небольшой уютной гостинице. Нам очень понравилось там. Оказалось, гостиница продается. Мы ее купили и работали в ней несколько лет. А потом стали старше, мудрее, старые беды забылись, боль утихла. Мы решили вернуться домой. Вот и все.
   – Вот и все… – повторил Беттертон рассеянно.
   – Если вы читали материалы дела, вам все это уже известно. Конечно, было расследование. Но все случилось так давно, никакого мошенничества, ни бегства от долгов, ни махинаций со страховкой. Закон не нарушен, и мы перед ним чисты. Полиция исполнила свою работу и позволила нам жить здесь мирно и спокойно.
   Беттертон задумался. В материалах дела упоминалась гостиница, но где она, не уточнялось.
   – И где эта гостиница?
   – В Мексике.
   – Где именно?
   Чуть замявшись, Карлтон ответил:
   – В Сан-Мигель-де-Альенде. Мы влюбились в этот город с первого взгляда. Это пристанище художников и ремесленников в горах Центральной Мексики.
   – Как называлась гостиница?
   – «Каса магнолия». Чудесное место. От нее рукой подать до местного рынка, «Меркадо де артезанаис».
   Беттертон вдохнул глубоко. Вроде и спрашивать больше нечего. Мистер Броди рассказал все так искренне и простодушно. Да, вот и конец поискам сенсации.
   – Спасибо большое за откровенность…
   Броди пожал плечами, взял со стола тарелку и полотенце.
   – А мне можно вам позвонить? Ну, если возникнут вопросы…
   – Нельзя! – отрезала миссис Броди. – Всего хорошего.
   По пути к машине Беттертон почувствовал себя чуть лучше. Все-таки сюжет очень даже неплохой. Конечно, не уникальная сенсация, но обратит на себя внимание, заставит людей задуматься. И в портфолио будет неплохо смотреться. Женщина, инсценировавшая самоубийство, муж, последовавший за ней в изгнание, их возвращение домой через дюжину лет. Простая история человеческой жизни, но с эдаким вывертом, двойным дном. Глядишь, если повезет, ее подхватит телевидение, Интернет.
   – Эх, Нед, шакал ты пера, – сказал он себе, открывая дверцу машины. – Это не «Уотергейт», но вполне может вытащить твою унылую задницу из Эзервилля.

   Джун Броди проводила машину репортера холодным, безучастным взглядом. Затем повернулась к супругу и столь же холодно и равнодушно спросила:
   – Думаешь, он поверил?
   Карлтон Броди ответил, задумчиво протирая фаянсовую тарелку:
   – Полиция поверила. Отчего же ему сомневаться?
   – Тогда у нас не было выбора. А сейчас о нас узнают многие.
   – А раньше не знали?
   – Но в газетах не печатали!
   Броди рассмеялся:
   – Ты переоцениваешь «Эзервилльскую пчелу». – Но, глянув на лицо жены, замер и спросил тревожно: – Джун, в чем дело?
   – Ты уже забыл, что сказал Чарли? Насколько он был перепуган? Постоянно повторял: «Нужно прятаться, всегда скрываться! Они не должны знать, что мы живы. Иначе они придут за нами».
   – И что?
   – А если они прочитают газету?
   Броди опять рассмеялся:
   – Джун, бога ради! Больше нет никаких «они». Агент Слейд был дряхлым стариком, больным и телом и рассудком, параноиком до мозга костей. Поверь мне: все обернется к лучшему. Нужно было сказать – мы и сказали, представили дело как хотели, без лишних подробностей. Все, больше спрашивать нечего, история исчерпана. Совать любопытный нос некуда. Финиш.
   И мистер Броди удалился на кухню, продолжая протирать тарелку.

Глава 15

Каирн-Бэрроу
   Лейтенант устал, как никогда в жизни. Семь месяцев прошло, а рана по-прежнему как гиря на плечах. Поднялся по лестнице всего на один пролет, прошел сквозь терминал аэропорта – и невозможно отдышаться. Эти последние три дня в Шотландии стали немыслимой пыткой. Спасибо доброжелательному, искренне желающему помочь главному инспектору Балфуру, показавшему все, что можно увидеть. Д’Агоста познакомился со всеми материалами дела, показаниями свидетелей, записями допросов. Побывал на месте происшествия. Поговорил с персоналом охотничьего домика в Килхурне. Посетил все дома, фермы, сараи, хижины, озера, болота, скалы, долины и лощины в радиусе двадцати миль от этого богом проклятого места. Все напрасно. Но как утомительно! Выше всяких сил…
   А еще промозглая шотландская сырость. Конечно, он знал, что Британские острова славятся непогодой. Но настолько… С самого Нью-Йорка д’Агоста не видел солнца. Еда – сущее дерьмо, тарелки с приличными макаронами в радиусе сотни миль не найти. Вечером первого дня позволил себя уговорить, отведал местного блюда под названием «хаггис», и с тех пор не ладилось с желудком. Охотничий домик поместья Килхурн показался местом изысканным, стильным, но изобиловал сквозняками. Лейтенант промерз до костей, и рана заныла от холода.
   Он снова взглянул в окно и тяжело вздохнул. Чем угодно бы занялся, лишь бы не тащиться снова на болота. Но в пабе прошлым вечером он случайно подслушал разговор о паре стариков, то ли совсем безумных, то ли слегка не в себе (мнения разнились), живущих в доме прямо среди болот, поблизости от низины Иниш. Старики держали овец, пропитание сами выращивали и собирали, в город почти не наведывались. К их жилью и дороги-то не было, только отмеченная кучками булыжников тропа. Место воистину посреди нигде – и в двенадцати милях от топи, где тонул Пендергаст. Д’Агоста не верил в то, что тяжелораненый агент смог бы добраться туда. Тем не менее долг перед собой и старым другом обязывал перед возвращением в Нью-Йорк проверить все до последнего.
   Д’Агоста бросил последний взгляд на припасенную карту, свернул ее и сунул в карман. Надо торопиться: небо подозрительно нахмурилось, на западе собираются мрачноватые тучи. Но так не хочется… Он вздохнул и, с усилием распахнув дверь, заставил себя шагнуть наружу. Завернулся плотнее в непромокаемую куртку и отправился в путь.
   Тропинка виднелась хорошо: полоска гравия, вьющаяся между кочками. Д’Агоста заметил первый каирн, не обычную пирамидку из камней, а длинный узкий брусок гранита, вкопанный в землю. Приблизившись, увидел надпись на нем: «Глимсхолм, 4 мили». Да, про Глимсхолм и говорили в пабе. Д’Агоста ухмыльнулся: всего-то четыре мили. Если не гнать, за пару часов доберешься без проблем. Воодушевившись, лейтенант зашагал по гравию, хрустя подошвами новеньких ботинок. Ветер хлестал по лицу. Но д’Агоста тепло оделся, и в запасе у него было еще семь часов до темноты.
   Первую милю тропа шла по твердой почве, вдоль невысокого отрога, вдававшегося в болота. Лейтенант шагал, глубоко дыша, удивленный и обрадованный тем, что хлопоты и суета последних дней вовсе не обессилили его, а, напротив, сделали сильнее, несмотря на усталость и боль. Тропа неплохая, вдоль нее – вкопанные гранитные брусья. Торчат, будто копья из земли, указывая дорогу.
   В глубине болот тропа стала менее заметной, но каирны виднелись отчетливо, за сотни ярдов. У каждого лейтенант останавливался, высматривал следующий и лишь затем шел дальше. Хотя местность казалась равнинной, д’Агоста скоро понял: здесь полно покатых холмов и ложбин, дорогу и ориентиры потерять нетрудно, а вот прокладывать курс напрямик едва ли возможно.
   К одиннадцати часам тропа начала очень полого спускаться вниз, к настоящему болоту, зыбкому и топкому. Справа вдали рисовалась темная линия. Судя по карте – граница низины Иниш. Ветер улегся, в безветрии над ложбинами и впадинами заклубился туман, щупальца его потянулись над темными топями. Небо почернело, собрались тучи.
   Лейтенант посмотрел вверх и выругался. Опять эта чертова шотландская морось.
   Он упорно шагал вперед. Внезапно тишину разорвал мощный порыв ветра. Приближение его д’Агоста ощутил заранее: над болотами прокатился гул, вереск впереди прильнул к земле – и вот ветер затряс полами лейтенантского плаща, дернул за шляпу, норовя унести. На землю обрушились тяжелые капли настоящего ливня. Скопившийся в низинах туман, казалось, прыгнул к небу и превратился в несущиеся облака, – а может, свинцовое небо упало на топи?
   Д’Агоста взглянул на часы: полдень.
   Он присел отдохнуть на камень. Больше указателей нигде не было, но, похоже, он прошел мили три. Должно быть, до Глимсхолма еще с милю. Лейтенант осмотрелся: впереди ничего похожего на строения. Прилетел новый порыв, хлестнул дождем по щекам.
   Вот же безобразник!
   Лейтенант встал, развернул карту. Бесполезно: никаких ориентиров не видно, свое положение не определишь.
   И как здесь могут жить люди? Живущие здесь не просто безумны – они законченные, кошмарные психи. Идти к их обиталищу было лютой глупостью. Шанс Пендергаста добраться до них – чистый ноль.
   Ливень бил по земле, ровный и плотный. Смерклось до того, что день стал похожим на ночь. Тропинка была уже не столь заметной, сбоку подступили черные мочажины, тропка временами шла по гати либо по уложенным в ряд плоским камням. Среди тумана, дождя и темени отыскать следующий каирн оказывалось все труднее. Д’Агоста подолгу вглядывался в сумрак, высматривая торчащие камни.
   Сколько еще осталось? Он проверил время: половина первого. Уже два с половиной часа он в пути. Коттедж безумных стариков должен быть рядом. Но впереди сквозь дождь и туман виднелось лишь серое унылое болото.
   Здорово было бы застать стариков дома, чтобы и камин растопленный, и горячий кофе или хотя бы чай. Стало холодно, влага потихоньку пробиралась в одежду. Все же зря он пошел: к боли в ране добавилась острая стреляющая боль в ноге. Может, передохнуть снова? Но нет, лучше не задерживаться, ведь цель близка. Сидя неподвижно под дождем, закоченеешь.
   Д’Агоста остановился в недоумении. Тропа уперлась в озерцо булькающей грязи. Он осмотрелся: где же каирны? Не видать. Проклятье, он отвлекся и перестал следить за дорогой. Д’Агоста обернулся, высматривая тропинку позади. Но теперь она и тропинкой не казалась, всего лишь череда небольших ложбин между кочками. Д’Агоста попытался вернуться – и уперся в развилку. Тропы расходились в стороны, на твердой почве следов не видно, только лужицы от дождя. Он присмотрелся, отыскивая торчащий гранитный брус, – ничего. Куда ни глянь, серая топь и клочья тумана.
   Лейтенант сделал глубокий вдох. Так, спокойно. Каирны всего в паре сотен ярдов друг от друга. Отсюда до ближайшего не больше ста ярдов. Нужно не торопясь, осторожно вернуться к нему. И без паники!
   Д’Агоста шагнул на правую тропинку и медленно двинулся вперед, то и дело останавливаясь и оглядывая местность. Через полсотни ярдов понял: тропа не та, иначе бы он уже увидел гранитный брус. Отлично, значит, другая тропа – верная.
   Он пошел назад, но отчего-то не нашел развилку через полсотни ярдов. Наверное, неправильно оценил расстояние. Прошел еще немного – и уперся в очередную мочажину.
   Д’Агоста остановился, перевел дыхание. Ладно, он заблудился. Но это не страшно. Вряд ли отсюда до каирна больше сотни-другой ярдов. Нужно осмотреться как следует и не двигаться с места, пока не станет ясно, где он находится и куда идти.
   Ливень хлестал вовсю. Меж лопаток пробирался неторопливый холодный ручеек. Стараясь не обращать на это внимания, лейтенант оценил обстановку. Он находился в чашеобразной низине. Горизонт со всех сторон был примерно в миле, но точнее определить было трудно из-за тумана, который постоянно перемещался. Д’Агоста вынул карту – и снова запихал в карман. Какой сейчас от нее прок? А компас он взять не додумался, вот досада! Д’Агоста посмотрел на часы: половина второго. До настоящих сумерек три часа.
   – Черт! – проговорил он громко и повторил еще громче: – Ч-черт!
   От этого стало немного лучше. Он выбрал направление и всмотрелся в ту сторону. Ага, вот и вертикальная черточка среди плывущего тумана, наверняка каирн.
   Д’Агоста пошел к нему, ступая с одного засыпанного камешками участка на другой. Но промоины и мочажины упорно загораживали путь. Приходилось сворачивать то влево, то вправо, а то и вовсе возвращаться. В конце концов он понял, что застрял на длинном извилистом острове посреди трясины. Господи боже, да ведь этот дурацкий гранитный брус ясно виден всего в двухстах ярдах!
   Он вышел к месту, где мочажина делалась узкой, и заметил тропинку с другой стороны, песчаную извилистую полоску, ведущую к ориентиру. Фу ты, наконец-то! Д’Агоста попробовал отыскать переправу через топь и немного погодя обнаружил место, где через трясину шла череда кочек. Они находились на небольшом расстоянии друг от друга, и можно было прошагать по ним. Сделав глубокий вдох, полицейский поставил ногу на первую кочку, надавил на нее – кажется, надежно – и перенес на ногу вес тела. Затем ступил на следующую кочку и так, шаг за шагом, пересек большую часть трясины. Черная грязь, потревоженная вибрацией от шагов, хлюпала у ног, иногда пузырилась, выпуская болотный газ.
   Оставалось пройти немного, когда потребовалось сделать особенно широкий шаг. Д’Агоста ступил на кочку, оттолкнулся другой ногой – и потерял равновесие. Невольно издав вопль, он попытался перепрыгнуть через узкую полоску топи к желанному берегу, но не долетел и тяжело плюхнулся в грязь.
   Когда липкая холодная жижа обволокла бедра, лейтенант впал в безотчетную панику. Снова завопив, он дернулся, чтобы высвободить ногу, но погрузился еще глубже. Животный страх возобладал над рассудком. Попытка вытащить другую ногу окончилась с аналогичным результатом. С каждым рывком тело все больше засасывало в ледяные тиски грязи, вокруг лопались пузыри, испуская газ и обволакивая смрадом болотной гнили.
   – Помогите! – отчаянно заголосил д’Агоста, хотя крошечная часть рассудка, пощаженная страхом, тут же подсказала, что звать здесь кого-то очень глупо. – По-мо-ги-те!
   Грязь уже поднялась выше талии. Д’Агоста судорожно задвигал руками, чтобы высвободить их из топи, но руки увязли прочно, а он сам погрузился еще глубже. Его будто сунули в смирительную рубашку. Он забился, стараясь вытащить хотя бы одну руку, – напрасно. Д’Агоста застыл, будто муха в меду, бессильный, беспомощный, неотвратимо погружаясь в топь.
   – Бога ради, помогите!! – пронзительно закричал он, и эхо покатилось над пустынными болотами.
   «Ты, идиот, не шевелись!» – приказала наконец та часть рассудка, что убереглась от паники. Каждое движение загоняло его вглубь. Нечеловеческим усилием он обуздал страх, принудил себя замереть.
   «Вдохни глубоко. Не двигайся. Выжди».
   Дышалось тяжело – грязь тисками сдавила грудь. Она уже дошла до плеч. Но, не двигаясь, д’Агоста, похоже, сумел остановить погружение. Он выжидал, стараясь не поддаваться страху, ведь ледяная жижа уже подкралась к шее. Но дальше почти не ползла. Д’Агоста ждал под хлещущим дождем, пока не убедился: действительно, больше не погружается. Он достиг равновесия, застыл на плаву.
   А заодно и подметил: до берега всего пять футов.
   Медленно и плавно он стал поднимать руку, высвобождать из грязи, растопырив пальцы, стараясь избегать засасывания, чтобы грязь успевала обтекать движущуюся конечность.
   Чудо! Рука на поверхности, свободна. Держа ее над грязью, д’Агоста медленно наклонился вперед. Когда грязь подкралась к шее, он с трудом подавил панику. Но, погрузив верхнюю часть тела, ощутил: сработал эффект поплавка, ноги приподнимаются. Наклонился вперед больше – и нижняя часть тела немного всплыла. Д’Агоста осторожно опустил в грязь подбородок, тем самым усилив эффект, и приподнял ноги чуть больше, наклоняя тело в сторону берега. Расслабившись, двигаясь с мучительной медлительностью, он клонился вперед – и, когда грязь подступила к носу, умудрился ухватиться за ветку вереска.
   Постепенно он смог подтянуться к берегу, уперся подбородком в траву. Закрепившись, очень плавно вытянул вторую руку, ухватился ею за другой куст вереска – и наконец сумел выволочь себя на твердую почву.
   Д’Агоста лежал, ощущая безграничную, необъятную радость. Сердце потихоньку успокоилось, перестало колотиться. Ливень смывал грязь.
   Спустя несколько минут ему удалось подняться на ноги. Он продрог до костей и стучал зубами, с него капала грязь. Д’Агоста приподнял левую руку, позволил дождю омыть циферблат часов: четыре часа.
   Четыре часа пополудни!
   Неудивительно, что вокруг так темно. Здесь ведь север, в октябре солнце садится рано.
   Винсента д’Агосту била дрожь. Ветер валил с ног, ливень хлестал, издалека доносились раскаты грома. Он не взял с собой ни фонаря, ни даже зажигалки. Вот же угодил! Так можно и умереть от переохлаждения. Слава богу, хоть тропу нашел.
   Вглядываясь в сумрак, лейтенант различил впереди каирн, который так долго и безуспешно искал.
   Он как мог счистил с себя грязь и осторожно пошел вперед. Приблизившись, заподозрил неладное: каирн выглядел уж очень тонким. И точно, это оказался сухой стволик мертвого дерева, ободранный, отполированный ветром.
   Д’Агоста не поверил своим глазам. Чертово деревце, да как оно тут оказалось, посреди пустоши, во многих милях от живого леса? Если бы д’Агоста проходил здесь раньше, уж точно бы подметил такой курьез.
   Господи, неужели он так и не вышел на тропу?
   Лейтенант осмотрелся в сгущающихся сумерках и понял: то, что он принимал за тропу, на самом деле всего лишь несколько небольших участков песка и гальки, хаотично разбросанных по трясине.
   Стемнело по-настоящему. И похолодало. Возможно, температура опустилась ниже нуля.
   Д’Агоста наконец понял, какой непростительной глупостью было идти через болота в одиночку. Не оправившийся от раны, без фонаря, без компаса, с одним-единственным давно съеденным бутербродом. Желание выяснить, что произошло с Пендергастом, нетерпение и неосмотрительность не дали правильно оценить риск – и вот результат.
   И что теперь? Темень кромешная, идти без фонаря – самоубийство. Вокруг сплошь мутная темно-серая пелена, ориентиров не видно, и надежды их отыскать нет. Еще никогда в жизни д’Агосте не было так холодно. Он промерз до мозга костей.
   Видно, придется ночевать среди топей.
   Он огляделся и заметил невдалеке пару валунов. Дрожа, выстукивая зубами чечетку, скорчился между ними, закрывшись от ветра. Съежился, уткнул голову в колени, спрятал ладони под мышками. Дождь барабанил по спине, ручейки текли по шее, сбегали на лицо. Дождь сменился мокрым снегом, тяжелые комья расплескивались о плащ, сползали вниз.
   Когда холод сделался невыносимым, внезапно пришло спасение. Стало теплее. Невероятно, но попытка спрятаться дала результат, тело побороло холод, приспособилось. Внутри, в самом средоточии родилось дремотное тепло, медленно поползло к рукам и ногам. С ним пришла и странная благодушная легкость. Лейтенант успокоился, ему захотелось закрыть глаза, поддаться сну. Ничего страшного, можно переночевать и здесь. С рассветом станет теплее, солнце пригреет, тропа отыщется, и все будет хорошо.
   Так славно стало, тепло и приятно. И радостно. Дождь и холод – какая чепуха! И рана больше не болит.
   Темнота заволокла все кругом. Очень хочется спать! Если удастся заснуть, ночь пройдет намного скорее. С темнотой и мокрый снег прекратился – снова везение. Хотя, нет, пошел настоящий, сухой снег. Ну, хотя бы ветер улегся. Господи, дремотно как, словно наелся снотворного…
   Д’Агоста пошевелился, устраиваясь поудобнее, и вдруг заметил желтый огонек – дрожащую, зыбкую искру среди черноты. Что это? Галлюцинация? Нет, наверняка Глимсхолм – откуда еще тут огни? И ведь невдалеке. Нужно встать и пойти туда.
   Но зачем? Сейчас так тепло, так хочется спать… лучше переночевать здесь, а пойти утром. Хорошо, что цель оказалась так близка. Теперь можно заснуть спокойно…
   Лейтенант медленно уплыл в чудесное теплое беспамятство.

Глава 16

Антигуа, Гватемала
   За небольшим столиком на веранде ресторана сидел мужчина в белом льняном костюме и белой же соломенной шляпе, поглощая huevos rancheros – яичницу по-мексикански – со сметаной и соусом халапеньо. С веранды открывался приятный вид на окаймленную деревьями площадь Парко-Централ с недавно отстроенным фонтаном посередине. Вокруг фонтана толпились ребятишки и туристы. За площадью виднелась знаменитая арка монастыря Санта-Каталина, чьи очертания, насыщенный желтый цвет и колокольня смотрелись бы куда более естественно в Венеции, нежели в Центральной Америке. Дальше, за чередой домов со стенами пастельных тонов и бурыми крышами, возвышались огромные вулканы. Их темные вершины скрывались за клубящимися облаками.
   Несмотря на утро, из открытых окон уже неслась музыка. Проезжающие по улице автомобили расшвыривали валяющийся мусор.
   Утро выдалось пасмурным. Мужчина снял шляпу, положил рядом с собой.
   Он производил внушительное впечатление: высокий, импозантный, под льняным костюмом угадываются рельефные мышцы и стать атлета. Движения медленные, плавные, обманчиво расслабленные, взгляд светлых глаз цепок и внимателен, от них не ускользнет ни единая мелочь. Волосы белым-белы, а кожа смуглая, покрытая глубоким загаром и странно гладкая, почти шелковистая на вид. Оттого трудно определить возраст мужчины: ему может быть едва за сорок или уже за пятьдесят.
   Официантка унесла опустевшую тарелку. Мужчина поблагодарил на хорошем испанском. Еще раз окинув взглядом окрестности, он вынул из стоящего у ног потертого портфеля тонкую папку. Глотнул черного кофе со льдом, щелкнул золотой зажигалкой, раскуривая тонкую сигару, и открыл папку, размышляя над тем, почему ее прислали как нечто исключительно важное и конфиденциальное. Как правило, даже требующие особой секретности дела шли по обычным, вполне безопасным каналам: через переадресаторы электронной почты или закодированные файлы, надежно спрятанные на особо секретных серверах в Интернете. Но это послание прибыло с курьером, одним из немногих используемых организацией.
   Впрочем, это единственный способ удостовериться на все сто процентов, что письмо дошло по назначению.
   Мужчина отхлебнул кофе еще раз, уложил сигару в стеклянную пепельницу, вынул из кармана пиджака шелковый платок и промокнул лоб. Столько лет прожил в тропиках, а к жаре привыкнуть так и не смог. Ему часто снились очень странные сны о детстве, о летних месяцах, проводимых в охотничьем домике возле города Кёнигсвинтер, с его коридорами-лабиринтами, видами на хребет Зибенгебирге и долину Рейна.
   Он сунул платок в карман и открыл папку. Там лежала вырезка из газеты, напечатанной до крайности скверно и на самой дешевой бумаге. Газету напечатали всего несколько дней назад, а бумага уже пожелтела. Американская газетенка с нелепым названием «Эзервилльская пчела». Заголовок крупными буквами:
Таинственная пара возвращается после многих лет добровольного изгнания
Нед Беттертон
   Мэлфорш, штат Миссисипи. Двенадцать лет назад женщина по имени Джун Броди, разочаровавшись в жизни после потери работы исполнительного секретаря в компании «Лонжитьюд фармасьютиклз», покончила с собой, прыгнув с моста Арчер-бридж. Она оставила в машине предсмертную записку. Но самоубийство было всего лишь инсценировкой…
   Мужчина спокойно положил вырезку в папку. Процедил сквозь зубы:
   Снова взялся за вырезку и дважды внимательно перечитал. Свернул, положил на стол, внимательно осмотрел площадь. Вынул зажигалку, поджег край вырезки, уронил горящую бумагу в пепельницу. Тщательно проследил за тем, чтобы не осталось несгоревших клочков, потом раздавил пепел концом сигары. Вдохнул глубоко, вытащил мобильный телефон и набрал длинную последовательность цифр.
   После первого же звонка в трубке раздалось резкое:
   – Ja?[4]
   – Клаус? – осведомился мужчина.
   Собеседник узнал голос и ответил дружелюбно:
   – Buenos dias, Señor Fischer[5].
   – Клаус, для тебя есть работа, – сказал Фишер по-испански.
   – Я готов, сэр.
   – Работа из двух частей. Первая – сбор информации, расследование. Вторая подразумевает физический контакт. Начинать немедленно.
   – Я в вашем распоряжении.
   – Хорошо. Сегодня вечером я позвоню из Гватемала-сити, дам подробные инструкции.
   Хотя линия была безопасной, Клаус задал вопрос, используя условный код:
   – Каков цвет задания?
   – Синий.
   – Можете считать работу успешно завершенной, сеньор Фишер! – отрапортовал Клаус по-солдатски.
   – Не сомневаюсь, что на тебя можно положиться, – ответил Фишер и отключил связь.

Глава 17

Фоулмайр, Шотландия
   Ну и что?
   «Ты умираешь!» – предупредила часть рассудка, еще способная мыслить логически.
   Голос ее был как болтовня назойливого собеседника, которого не уймешь и тему не сменишь – упорно твердит об одном и том же. Но жутковатое слово «гипотермия» впечаталось крепко, потащило назад, к реальности. Ведь все симптомы налицо: ощущение невыносимого холода вдруг сменяется теплом, хочется спать, вялость, апатия.
   Господи боже, и он, Винсент д’Агоста, почти сдался!
   – Идиот, ты же умираешь! – крикнул он себе.
   Зарычал, напряг все силы, чудовищным напряжением воли заставил себя встать. Заколотил по непослушному телу, зашлепал, стараясь пробудить чувствительность. Дважды сильно ударил по лицу – и снова ощутил укол холода. Ударил себя так, что не устоял на ногах, поднялся снова, трясясь, будто раненое животное.
   От слабости д’Агоста едва держался на ногах. Ноги пылали болью. Голова раскалывалась, в рану словно тыкали железом. Лейтенант затопал, заходил кругами, то обнимая себя, то охлопывая, стряхивая снег, вопя во всю глотку, призывая боль вернуться. Теперь она значила выживание. Потихоньку вернулась ясность рассудка. Д’Агоста топал, подпрыгивал. И не сводил глаз с желтого огонька, подрагивающего в темноте. Как же подойти к нему?
   Он шагнул вперед, снова упал и увидел трясину в паре дюймов от себя.
   Лейтенант сложил руки рупором и прокричал:
   – Помогите! Помогите мне!
   Над мертвыми пустошами покатилось эхо.
   – Я заблудился! Я шел к Глимсхолму!
   Крик очень помог. Лейтенант ощутил, как быстрее побежала по жилам кровь, как забилось живее сердце.
   – Пожалуйста, помогите!
   И вдруг заметил второй огонек, поярче, рядом с первым. Похоже, он двигался, приближался!
   – Я здесь! – закричал полицейский.
   Свет двинулся к нему. Но он оказался дальше, чем виделось поначалу. Двигался причудливо: то пропадал, то появлялся снова. Наконец пропал совсем.
   Д’Агоста ждал. Не утерпев, закричал, сжимаясь от страха:
   – Я здесь!
   А вдруг его не услышали? Вдруг человек с фонарем движется вовсе не к замерзающему полицейскому?
   – Здесь!
   Почему тот человек не откликается? Может, угодил в трясину?
   И вдруг свет вспыхнул прямо перед носом д’Агосты. Несший фонарь человек посветил ему в лицо, затем поставил фонарь наземь. Когда глаза привыкли, лейтенант увидел диковато выглядящую женщину с отвисшими губами, в просторном макинтоше, сапогах, перчатках и шляпе, с шарфом на шее, с клоком седых волос, выбивающимся из-под шляпы, с крючковатым носом и голубыми глазами, глядящими ошалело. Среди темноты и шевелящегося тумана она казалась привидением.
   – Что за черт? – резко спросила она.
   – Я ищу Глимсхолм!
   – Уже нашел, – объявила женщина и добавила насмешливо: – Ну, почти.
   Взяла фонарь и пошла, посоветовав:
   – Осторожнее ступай-то!
   Д’Агоста поковылял за нею. Спустя десять минут свет фонаря очертил контуры дома с шиферной крышей и высокой трубой. Каменные стены строения, когда-то беленые, заросли мхом и лишайником.
   Женщина открыла дверь, и лейтенант оказался в изумительном тепле уютного коттеджа, с огнем, пылающим в огромном камине, со старомодной эмалированной плитой, плетеными коврами на полу, мягким диваном и креслами. На полках вдоль стен стояло множество книг, на стенах висели пара картин и ряд внушительных оленьих рогов. Комната освещалась керосиновыми лампами.
   Такого чудесного тепла д’Агоста не ощущал никогда в жизни.
   – Раздевайся! – бесцеремонно приказала седовласая женщина, подходя к огню.
   – Да я…
   – Святые угодники, да раздевайся же! – Она принесла стоявшую в углу плетеную корзину. – Одежду сюда!
   Лейтенант снял плащ, бросил в корзину. За ним последовали промокший свитер, ботинки, носки, рубашка, майка и брюки. Полицейский остался стоять в испачканных грязью трусах.
   – Исподнее тоже! – буркнула женщина.
   Она завозилась у плиты, сняла с конфорки большой чайник, вылила кипяток в оцинкованный таз, поставила у камина, рядом положила мочалку и полотенце.
   Прежде чем снять трусы, д’Агоста выждал, пока женщина отвернется. Тепло от камина было чудесным.
   – Звать как?
   – Д’Агоста. Винсент д’Агоста.
   – Мойся. Сейчас одежонку свежую принесу. Широковат мистер для тряпок старика моего, но уж отыщем что-нибудь.
   Она поднялась по узкой лестнице, затопала наверху, зашуршала. Послышался стариковский кашель и сварливый голос – кажется, хозяину дома внезапные хлопоты пришлись не по нраву.
   Женщина вернулась с ворохом одежды, когда д’Агоста растирался мочалкой. Он оглянулся и обнаружил, что женщина без стеснения разглядывает гостя.
   – У, что за радость посмотреть старухе, – хихикнула она, положила одежду и повернулась к огню подбросить поленце-другое, затем снова захлопотала у плиты.
   Смущенный д’Агоста поскорее смыл грязь, вытерся и оделся. Вещи предназначались для человека гораздо выше и стройнее, но лейтенант умудрился их натянуть. Вышло неплохо, разве что пуговицы на брюках не застегивались. Пришлось стянуть брюки ремнем. Старуха помешивала в котелке, и ноздри лейтенанту защекотал неописуемо вкусный запах бараньей похлебки.
   – Садись! – велела женщина. Она налила большую миску похлебки, откромсала несколько ломтей от большой буханки хлеба, поставила миску перед гостем и положила хлеб рядом. – Ешь!
   Д’Агоста жадно отправил в рот полную ложку, обжигая рот.
   – Похлебка просто замечательная, – сказал он искренне. – Не знаю, как и благодарить…
   – Ты нашел Глимсхолм, – перебила его старуха. – Зачем ты сюда явился?
   – Я ищу друга.
   Старуха посмотрела пристально.
   – Около четырех недель назад мой лучший друг пропал вблизи низины Иниш, где загон у лога. Знаете это место?
   – Ну да.
   – Мой друг – американец, как и я. Он пошел на охоту из охотничьего домика в Килхурне и пропал. Его ранили, подстрелили случайно. Полиция прочесала топи, но тела не нашла. Зная его, я готов предположить, что он мог выбраться из трясины и спастись.
   Женщина поморщилась, глядя на лейтенанта с нескрываемым подозрением. Хотя казалось, что она слегка тронутая, природной сметки и хитрости ей было не занимать.
   – До загона у лога двенадцать миль, и все по болотам.
   – Я знаю. Но Глимсхолм – моя последняя надежда.
   – Не видела я никакого американского друга. Вообще никого не видела.
   Д’Агоста знал, что вероятность отыскать Пендергаста в Глимсхолме крайне мала, но все равно расстроился. Значит, надежды нет. Совсем.
   – Может, ваш муж видел…
   – Не видел. Он никуда не ходит. Инвалид.
   – Может, вы вдалеке замечали что-то движущееся…
   – Уж сколько недель ни души не примечала.
   Сверху донесся раздраженный, дрожащий голос. Он выговорил что-то с таким густым акцентом, что лейтенант ничего не разобрал. Женщина поморщилась и затопала вверх по лестнице. Старик пожаловался неразборчиво, женщина ответила резко, сварливо. Вернулась, все еще скалясь.
   – Время спать! Я у плиты себе постелю. А ты на втором этаже, с хозяином рядом ляжешь. Там на полу одеяла.
   – Огромное спасибо за помощь!
   – Только старика не тревожь, он не в себе.
   – Я тихонько, обещаю.
   – Тогда спокойной ночи!
   Д’Агоста поднялся по крутой скрипучей лестнице. Наверху оказалась комната с очень низким двускатным потолком, освещенная маленькой керосиновой лампой. У дальней стены, под скатом, стояла деревянная кровать, и на ней различалась нелепо скрюченная человеческая фигура. Хозяин дома оказался настоящим пугалом. Тощий, длинный, с красным носом картошкой и растрепанными седыми волосами. Старик уставился на гостя единственным здоровым глазом, и его выражение было явно недружелюбным.
   – Э-э, здравствуйте, – неуверенно произнес д’Агоста. – Простите за беспокойство.
   – И тебе здравствуйте, – пробурчал старик. – Не шуми только, а?
   Он демонстративно повернулся к гостю спиной.
   Д’Агоста с облегчением стянул одолженные рубаху и штаны и забрался под одеяло, постеленное на грубом дощатом лежаке. Потом загасил керосиновую лампу. Так чудесно было лежать в тепле и уюте, слушая завывающий снаружи ветер.
   Уснул лейтенант быстро и крепко.

   Проснулся он среди ночи, в кромешной тьме. Спал крепко, потому не сразу вспомнил, где находится, и поначалу испугался. А когда вспомнил, то удивился тишине. Буря улеглась, и воцарилась мертвая, жуткая тишина. Сердце лейтенанта судорожно заколотилось. Ему представилось, что рядом, в темноте, кто-то стоит.
   

notes

Сноски

1

2

3

4

5

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →