Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

На Земле нельзя ничего украсть. Можно только переместить.

Еще   [X]

 0 

Эхо (Макдевит Джек)

Ничто не предвещало подвоха. Самая обычная сделка: Алекс Бенедикт, удачливый торговец космическим антиквариатом, договаривается о покупке каменной плиты, найденной на разрушенном астероиде, с надписью на незнакомом языке. Однако оказывается, что получить ее у владельцев совсем не просто. Кто-то упорно противодействует планам Алекса и готов пойти на все, вплоть до убийства, лишь бы таинственный артефакт никому не попался на глаза. Но опасность и привкус тайны лишь подстегивают желание Алекса докопаться до сути дела.

Год издания: 2015

Цена: 119 руб.



С книгой «Эхо» также читают:

Предпросмотр книги «Эхо»

Эхо

   Ничто не предвещало подвоха. Самая обычная сделка: Алекс Бенедикт, удачливый торговец космическим антиквариатом, договаривается о покупке каменной плиты, найденной на разрушенном астероиде, с надписью на незнакомом языке. Однако оказывается, что получить ее у владельцев совсем не просто. Кто-то упорно противодействует планам Алекса и готов пойти на все, вплоть до убийства, лишь бы таинственный артефакт никому не попался на глаза. Но опасность и привкус тайны лишь подстегивают желание Алекса докопаться до сути дела.
   На русском языке публикуется впервые.


Джек Макдевит Эхо

   © К. Плешков, перевод, 2015
   © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа
   „Азбука-Аттикус“», 2015
   Издательство АЗБУКА®
* * *
   Рону Пейферу, человеку,
   который всегда в центре внимания
Благодарности
   Я крайне признателен за консультации и техническую помощь Дэвиду Де Граффу из Университета Альфреда, Уолтеру Керлу из Школы служащих палаты представителей США и Майклу Фосселу, автору книги «Клетки, старение и человеческие болезни». Я также благодарен Ральфу Вичинанце за многолетнюю поддержку, Саре и Бобу Швагер за советы, моему редактору Джинджер Бьюкенен и моей жене Морин, которой пришлось прочесть первую версию романа.
* * *
   Ветер унес последнее эхо того, кем мы были.
Джошуа Килбрайд. Вниз по течению

Пролог


   Искин Сомерсета Таттла сообщил, что пришла Рэчел.
   – Впустить ее?
   – Конечно, Джереми. Скажи ей – сейчас буду.
   Рэчел позвонила ему в расстроенных чувствах, что было на нее весьма не похоже. «Сансет, – сказала она, чуть не плача. Таттл любил, когда его называли Сансет – „Закат“. В свое время его так прозвали соперники, намекая на близкий конец его карьеры, но он не обижался и даже считал свое прозвище слегка необычным и оригинальным. – Сансет, нам нужно увидеться. Нет. Сегодня вечером. Пожалуйста. Даже если ты занят. Нет, по сети говорить не хочу. Ты один? Нет? Постарайся от них избавиться. Не пожалеешь».
   Когда он предложил Рэчел встретиться за ужином, она окончательно упала духом. «Прямо сейчас, Сансет. Пожалуйста».
   Рэчел ему нравилась. Она говорила то, что думала, обладала хорошим чувством юмора, была умна и к тому же красива: мягкие каштановые волосы, проницательные голубые глаза и улыбка, от которой словно становилось светлее. Таттл любил ходить с ней на светские мероприятия, где она неминуемо оказывалась самым прекрасным созданием. Ничтожества, считавшие Таттла сумасшедшим из-за того, что он посвятил всю свою жизнь поискам иных разумных существ – решению самой важной проблемы эпохи, – могли лишь с завистью наблюдать, как он идет сквозь толпу под руку с Рэчел.
   Она работала в туристической компании «Край света» и возила людей на межзвездные экскурсии. «Справа от вас – черная дыра Андерсона. А прямо впереди – Крабовидная туманность». Таттл улыбнулся с целью заверить Рэчел: что бы ни стало причиной ее беспокойства, все будет хорошо.
   Он таил величайшую надежду, что однажды сможет познакомить ее с кем-нибудь, не принадлежащим к человеческому роду, не считая, естественно, идиотов-«немых», известных людям с таких давних пор, что никому не приходило в голову считать их чужими. Он надеялся, что им удастся пообедать в компании настоящего Иного – наполнить бокалы и побеседовать о целях, замыслах и о Боге. Только это было по-настоящему важно для него.
   Таттл занимался поисками уже больше столетия – иногда вместе с коллегами, но чаще один. Он исследовал в буквальном смысле сотни землеподобных планет, где текли реки, сияло яркое солнце и дул мягкий ветер. На большинстве из них не было даже травинки или трилобита. Кое-где имелись населенные животными леса и кишевшие жизнью моря. Правда, такие планеты попадались редко.
   Но нигде ему не удалось встретить существ, способных понять, кто он такой и откуда. Тех, кто мог иногда поднимать взгляд на звезды.
   Таттл не ожидал, что Рэчел может оказаться на грани истерики, и не представлял, что могло так потрясти женщину, которую он до сегодняшнего дня считал воплощенным спокойствием. Речь явно шла о чем-то глубоко личном, и это ему не нравилось. Может, какие-то трения с приятелем? Но вряд ли она пришла бы с этим к нему. Что тогда? Неприятности на работе? Скорее всего. Возможно, пикантная ситуация с одним из пассажиров – это строго запрещалось, хотя Таттл не понимал почему.

   Чтобы добраться до дома Таттла, Рэчел требовалось пятнадцать минут – они показались ему вечностью. Наконец женщина встала на пороге, глядя на него покрасневшими глазами. Сансет поправил рубашку и распахнул объятия:
   – Заходи, дорогая. Что случилось?
   За стеклянной дверью в лучах солнца сверкал снег. Точеные черты Рэчел словно застыли от холода, от прежней живости, добавлявшей ей очарования, не осталось и следа.
   – Сансет… – Больше ей не удалось произнести ни слова.
   На ней была легкая, не по погоде, куртка. Взяв Рэчел за плечи, Таттл попытался ее обнять, но женщина отстранилась.
   – Рэчел, рад снова тебя видеть. Проходи, садись. Принести чего-нибудь?
   Она покачала головой, едва сдерживая слезы. Таттл провел ее в гостиную.
   – Принести чего-нибудь выпить?
   – Да, пожалуйста. – Она упала в кресло.
   Достав из шкафа «Карусель Марго», любимый напиток Рэчел, он налил два бокала, вернулся и протянул один ей. Рэчел сняла куртку, и Таттл с удивлением увидел, что она в форме – темно-синей, с капитанскими серебряными звездами на плечах. При этом воротник был расстегнут.
   – Так что случилось?
   – Сансет, – еле слышно прошептала она, – мне нужна помощь.
   Рэчел улетела три недели назад, и он ждал ее лишь через несколько дней.
   – Конечно, дорогая. Какая именно?
   Рэчел посмотрела на настенную роспись в виде Млечного Пути, занимавшую большую часть западной стены, вздохнула, покачала головой и утерла слезу, после чего взяла бокал и сделала глоток. Взгляд ее снова упал на роспись.
   – Ты ведь всю жизнь ищешь? – спросила она.
   – Да, наверное. Подсел на это, когда отец взял меня в экспедицию.
   – И он тоже ничего не нашел.
   – Да, Рэчел, никто ничего не находил, кроме Мелони Браун. – Несколько веков назад, измеряя температурные диапазоны солнца, Мелони неожиданно наткнулась на ашиуров, «немых». В честь нее назвали реку. – Что-то случилось во время рейса?
   – Да.
   Господи. Наверняка Рэчел застигли на месте преступления с кем-то из пассажиров, и ее карьере пришел конец.
   – Так что же произошло? – спросил Таттл, стараясь ничем не выдавать тревоги.
   Рэчел посмотрела на него, и внезапно он понял: дело совсем в другом.
   На слуху все время были разнообразные истории. Один человек видел огни у Рингвальда 557. Другой перехватил странные радиосигналы в Даме-под-Вуалью. Парочка отпускников обнаружила руины на Сакате III; по возвращении они заявили, что совершили эпохальное открытие. Вот только огни больше не появлялись, радиосигналы так и не отследили, а руины оказались остатками забытого поселения пятитысячелетней давности, где жили самые обычные люди – с Флекснора или Юкоды, в точности не известно. Люди жили по всему Рукаву Ориона не одну тысячу лет, и многое успело забыться.
   В пределах досягаемости существовали миллионы систем, где еще никто не бывал, но исследовательский энтузиазм давно сошел на нет. Человечество занималось поисками много столетий, но так и не нашло существ, которые превосходили по своему развитию обезьян или дельфинов. По неясным до сих пор причинам умственные способности эволюционировали лишь до определенного предела – возможно, из-за того, что умение рисовать на стенах или писать стихи напрямую не способствовало выживанию. Судя по всему, люди представляли собой почти уникальное явление.
   – Сансет, – сказала Рэчел, – я видела то, что может тебя заинтересовать.
   К таким заявлениям Таттл уже привык. Инопланетяне служили предметом обсуждения во многих научных ток-шоу, куда часто приглашали Таттла: все знали, кто он такой. Коллеги считали, что он впустую тратит жизнь, гоняясь за мечтой. Но для обладателей более сильного воображения он был человеком, к которому можно прийти и рассказать о странной встрече – пусть даже она существовала лишь в фантазиях или снах визитера. Всякий раз оказывалось, что у пришедшего не все в порядке с головой. Но от Рэчел Таттл ждал большего.
   – Так что же ты видела, дорогая?
   Рэчел начала было отвечать, но голос ее сорвался, и она снова утерла щеку.
   – Ничего хорошего, – сказала она.
   – Расскажи, что случилось?
   В конце концов она разрыдалась.

Часть I
Плита

Глава 1

Фрэнсис Бэкон. О пользе и успехе знания

   – Чейз, кажется, я нашел кое-что интересное.
   В раздавшемся по интеркому голосе Алекса слышалось сомнение – может, нашел, а может, и нет. Я как раз собиралась взяться за утреннюю работу, она состояла главным образом в подсчете долгов клиентов и в оформлении ежемесячных счетов. Год выдался удачный, и при сохранении прежних тенденций корпорация «Рэйнбоу» могла получить рекордный доход.
   Интерес к древностям носит циклический характер. Сейчас мы находились на гребне волны. Люди желали приобрести не только обычные вещи ― вроде ламп и мебели, выпущенных в последние несколько столетий, ― но и выстраивались в очередь за редкими, порой даже уникальными предметами. Мы только что продали за четверть миллиона кресло, принадлежавшее Э. Уайатту Куперу. Купер сошел со сцены сто с лишним лет назад, после, казалось бы, ничем не примечательной писательской карьеры. Но после смерти репутация Купера заметно укрепилась, и его саркастические эссе стали одной из основ современной литературы. Считалось, что он поднял искусство осмеяния других на недосягаемый уровень.
   Джейкоб, начавший свою жизнь как домашний искин дяди Алекса, Гейба, заметил кресло, когда его выставила на продажу молодая женщина, не имевшая понятия о ценности предмета. Успев связаться с владелицей первыми, мы сообщили ей о стоимости кресла и затем организовали аукцион. Если вам интересно, скажу: мы могли бы купить его сами за явно грабительскую цену, но Алекс никогда не пользовался своим преимуществом ни перед кем, кроме хвастунов и мошенников, которые вполне того заслуживали. Но это уже совсем другая история. Достаточно сказать, что корпорация «Рэйнбоу» вовсе не желала портить себе репутацию. Мы получали основной доход, сводя друг с другом наших клиентов, а те, как правило, проявляли щедрость, получив в двадцать или пятьдесят раз больше ожидаемого за ручное зеркальце или браслет. Для нашего бизнеса было крайне важно, чтобы клиенты нам доверяли.
   Джейкоб имел немалый опыт поисков ценного антиквариата среди всевозможного мусора, который ежедневно выставляли на продажу на «Рис-Маркете», «Отбросах», «Фергюсоне» и других сайтах.
   – Взгляни, Чейз, – сказал Алекс. – Может, тебе захочется разузнать о ней побольше.
   – Ладно.
   – Скажи потом, что ты решила.
   Я попросила Джейкоба показать, что там у него. Он вывел два изображения белой каменной плиты, сделанные с разных углов. Плита была скруглена сверху, как у некоторых надгробий на кладбище по соседству с домом Алекса. На ее передней стороне были высечены три ряда символов.
   – В натуральную величину, – добавил Джейкоб.


   Плита была чуть меньше половины моего роста в высоту, шириной в вытянутую руку и толщиной в несколько миллиметров.
   – Что это за язык? – спросила я.
   – Понятия не имею, Чейз. Немного похоже на позднекорбанский период, но, вообще-то, символы не совпадают.
   – Поверни ее слегка.
   Нижняя часть плиты оказалась неровной: кто-то воспользовался лазером, чтобы срезать ее с основания.
   – Похоже, кто-то неуклюже пытался уменьшить ее в размерах, чтобы она куда-то поместилась, – сказал Джейкоб.
   – Или чтобы забрать ее оттуда, где она находилась изначально. Кто владелец?
   – Мэделин Гринграсс. Экскурсовод в парке Силезия.
   – Что она говорит про плиту?
   – Немногое. Говорит, что плита украшала лужайку у ее дома с тех пор, как она там живет. Гринграсс хочет от нее избавиться: мол, приезжайте, и плита ваша.
   – Попробуй соединить меня с ней.
   Я вернулась к счетам, но едва успела начать, как посреди комнаты появилась невысокая женщина с коротко подстриженными светлыми волосами. Вид у нее был усталый. Она разглаживала складки на форменной куртке смотрителя парка и одновременно пила из дымящейся чашки. До меня донесся запах кофе.
   – Чем могу помочь, госпожа Колпат? – спросила она, ставя чашку на стол.
   – Меня интересует плита.
   – Я в Риндервуде, – сказала она. – Знаете, где это?
   – Найду.
   – Хорошо. Голд-рейндж, номер двенадцать. Плита на крыльце.
   – Договорились. Сегодня же будем у вас.
   – Плита в вашем распоряжении. Но вам потребуется пара мужчин, чтобы ее забрать.
   – Госпожа Гринграсс, откуда она взялась?
   – Она уже была там, когда я купила дом. – Женщина отвела взгляд; мне показалось, что она смотрит на часы. – Простите, я опаздываю. Если хотите, забирайте плиту, ладно? Мне нужно идти.

   Алекс сидел в зале, разглядывая символы на увеличенных фотографиях. Позади него, за окном, в небе висели темные тучи. Был первый день осени. Несмотря на ненастье, по реке Мелони плыли парусные лодки.
   – Жаль, что мы не можем их прочитать, – сказала я.
   – Если бы могли, Чейз, все было бы куда менее интересно. Джейкоб, дай мне Пира Уилсона. – Уилсон был специалистом по всему, что относилось к Корбанской эпохе. – Как думаешь, сколько лет этой плите?
   Джейкоб воспроизвел запись – только звук.
   – Говорит доктор Пир Уилсон. В данный момент я недоступен. Оставьте сообщение.
   – Пир, это Алекс Бенедикт. Перезвоните, когда сможете, пожалуйста.
   – А как по-твоему, она чего-нибудь стоит? – спросила я.
   – Трудно сказать, Чейз.
   Я знала, на что он надеется: плита происходит с какой-нибудь забытой колонии, ей семь-восемь тысяч лет – артефакт времен начала Великой эмиграции.
   – Где она ее хранила?
   – Сейчас плита у нее на крыльце.
   – Я имею в виду, где плита была в последние несколько лет? Судя по ее виду – на открытом воздухе.
   – Видимо, в саду. Украшала лужайку, по словам владелицы.
   Алекс опустился в кресло.
   – Даже если плита и вправду относится к позднекорбанскому периоду, ценность ее минимальна. Разве что она окажется чем-нибудь вроде надгробного камня Кристофера Карвера.
   Карвер, герой Корбанской эпохи, триста лет назад бесследно исчез, прогуливаясь в парке.
   – Она и в самом деле похожа на надгробие, – заметила я.
   – Я пошутил.
   – Знаю. Но ведь действительно похожа.
   – Ладно, давай ее заберем.
   – Джейкоб, дай мне Тима, – обратилась я к искину.
   Поднять и перенести плиту предстояло двоим парням из компании «Рамблер инкорпорейтед», оказывавшей «Рэйнбоу» разнообразные услуги. Менеджер, Тим Уистерт, спокойный и сдержанный, больше напоминал бюрократа, чем работника транспортной конторы.
   – Вам двоих? – переспросил он.
   – Груз, похоже, тяжелый.
   – Хорошо. Но мы сможем прибыть на место только во второй половине дня.
   – Когда именно?
   – Около четырех устроит?
   – Вполне. Я встречу их там.

   Пир Уилсон был одним из самых высоких людей в Андикваре. Он прожил на свете уже немало лет – вероятно, больше века, – и волосы его начинали терять цвет, но он до сих пор держался прямо как штык, отчего казался еще крупнее. На лице его были аккуратно подстриженные усы. Уилсон даже не пытался скрывать, что не одобряет выбранный Алексом способ зарабатывать на жизнь и считает его – вместе со многими другими учеными – прославленным грабителем могил.
   Алекс позвал меня после того, как появилось изображение Уилсона. Когда я вошла в кабинет босса в задней части дома, разговор уже начался.
   – …не позднекорбанской, – говорил Уилсон. Он сидел у себя в офисе, за столом, на котором стояла табличка с его именем. На стене у него за спиной бросались в глаза многочисленные награды – «Человек года Северной лингвистической ассоциации», «Премия Гилберта за вклад в исторические исследования», «Награда Брисбейна за достижения всей жизни».
   – Пир, – сказал Алекс, – вы ведь помните мою помощницу Чейз Колпат? Чейз, это профессор Уилсон.
   – Да, конечно, – вежливо улыбнулся он. – Кажется, мы где-то встречались? – Он не стал дожидаться ответа: «Да, несколько раз» – и продолжил: – Сходство с одной из разновидностей корбанской письменности имеется, но лишь внешнее.
   – Профессор, у вас есть идеи насчет того, что это за язык?
   – Могу я поинтересоваться, где сейчас находится данный предмет?
   – В доме клиента.
   – Понятно. Он знает, что это такое?
   – Владелица – молодая женщина. Похоже, она не имеет никакого понятия о предмете.
   – Что ж, на вашем месте я не очень радовался бы, Алекс. Насколько я понимаю, вы хотите, чтобы я провел для вас кое-какие исследования?
   – Если несложно.
   – Обычно я требую плату за консультацию. Но в вашем случае… – Губы его раздвинулись в презрительной улыбке.

   – Вот ведь болван, – сказал Алекс, поднимая взгляд. – Чейз, я выяснил, кому раньше принадлежал дом номер двенадцать по Голд-рейндж.
   – И что?
   – Одно время им владел Сомерсет Таттл.
   – Таттл по прозвищу Сансет-Закат? Тот, который все время искал инопланетян?
   – Он самый.
   – Он ведь давно умер?
   – Лет двадцать пять назад.
   – Думаешь, плита принадлежала ему?
   – Возможно.
   – Если она принадлежала ему, – сказала я, – язык вряд ли имеет значение.
   – Почему?
   – Если бы Таттл нашел плиту где-нибудь на раскопках и та представляла хоть какую-то ценность, он наверняка знал бы об этом. Сомневаюсь, что она закончила бы свои дни в качестве садового украшения.
   – Звучит вполне логично. И все же держать такую вещь на участке довольно странно. Давай-ка изучим ее как следует.
   – Ладно, Алекс. Раз уж ты так говоришь…
   Он улыбнулся, заметив мой скепсис.
   – Порой случаются и куда более странные события, юная леди.
   – Как он умер, Алекс?
   Мы по-прежнему сидели в его кабинете в задней части дома. Играла легкая симфоническая музыка. Алекс развалился на роскошном диване, доставшемся ему от дяди.
   – Сансет Таттл обожал ходить под парусом по реке Мелони. Однажды он попал в шторм. От порыва ветра парус развернуло, и Таттла ударило гиком по голове. С ним никого не было, но все это увидели из другой лодки. До него добрались так быстро, как только могли, но… – Алекс пожал плечами. – Другие считали, что он чересчур поглощен собственными мыслями и порой не отдает себе отчета в своих действиях. Таттл умер в сто тридцать девять лет. А вдруг…
   – Что «вдруг», Алекс?
   – Вдруг плита осталась от иной цивилизации?
   – Да брось, – рассмеялась я. – Нет никаких иных цивилизаций.
   – А «немые»?
   – «Немые» не в счет.
   – Вот как? Это почему?
   Я сдалась. Алексу нравится считать себя обладателем непредвзятого мышления, но, на мой взгляд, его непредвзятость порой заходит слишком далеко.
   – Так что ты имеешь в виду? – спросила я.
   – Сам толком не знаю. Непонятно. Таттл всю жизнь занимался поисками инопланетян. Если он нашел либо их самих, либо какие-то доказательства их существования, это наверняка просочилось бы в прессу.
   У Алекса на окне стоят горшки с тавифой. Встав, он внимательно осмотрел их и подлил воды.
   – Коллеги смеялись над ним, говорили, что он тратит жизнь впустую. Если бы Таттл обнаружил хоть малейшее доказательство, поверь, он не стал бы держать его при себе. – Алекс закончил возиться с растениями и снова сел. – Пожалуй, настало время поговорить с этим великим человеком.
   – Джейкоб, у Таттла есть аватар? – спросила я.
   – Нет, Чейз, – несколько мгновений спустя ответил искин. – Судя по всему, он вел крайне уединенный образ жизни.
   – Видимо, из-за постоянных насмешек, – заметила я.
   – А его жена? У нее есть аватар?
   – Которая?
   – Сколько их было?
   – Три. Индия, Касса и Мэри.
   – С кем-нибудь из них можно связаться?
   – Все умерли. Последняя, Индия, – в прошлом году.
   – А у кого из них был аватар?
   – У Индии.
   – Ладно. Когда они жили вместе? Он и Индия?
   – С тысяча триста восьмидесятого по тысяча триста девяносто шестой год.
   – У них были дети?
   – Один сын, Бэзил. Предупреждаю твой вопрос: похоже, он все еще жив.
   – Хорошо. Можешь соединить меня с ним?
   – Увы, Алекс, я не знаю ни его кода, ни адреса. Последнее известное место жительства – Фокспойнт.
   – На той стороне континента?
   – Нет, это другой Фокспойнт, в пустыне на юго-востоке. Но он уехал оттуда несколько лет назад.
   – Ладно. Попробуем его отыскать. – Алекс улыбнулся мне. – Кто-то же должен знать что-нибудь? – Он снова обратился к Джейкобу: – Дай-ка нам Индию.
   Мгновение спустя перед нами появился аватар Индии Бешоар – женщины с пышными каштановыми волосами, приятной улыбкой, превосходной фигурой и бездонными зелеными глазами. Само собой, каждый выглядит прекрасно в виде аватара – стоит только взглянуть на мой собственный.
   – Привет, – сказала она. – Чем могу помочь?
   Алекс представил нас, затем спросил:
   – Индия, вы были замужем за Сансетом Таттлом?
   – Да. – Выражение лица женщины не изменилось. Похоже, счастливых воспоминаний от брака у нее не осталось.
   – Вы жили вместе в Риндервуде?
   – Да, жили. А почему вы спрашиваете?
   – Каким он был?
   – Сансет? В общем, вполне приличный мужчина.
   – Но?..
   – Недостаточно общительный.
   – В каком смысле?
   – Мне трудно объяснить, господин Бенедикт.
   – Не сомневаюсь. Индия, мы с Чейз занимаемся историческими исследованиями, и порой нам приходится задавать такие вопросы личного характера, которых мы предпочли бы избежать. Но ведь это уже не имеет значения, поскольку вас обоих нет в живых?
   – Полагаю, нет. – Она сочувственно взглянула на меня. – Он не слишком серьезно относился к своей супружеской клятве.
   Я кивнула: все мы знаем, что мужчинам нельзя доверять.
   – Лучше всего о нашем браке говорит то, что я постоянно чувствовала себя одинокой.
   – Печально.
   – А мне печально говорить об этом. Но виновата только я сама. Я знала, каков он, еще до замужества, но думала, что сумею его изменить. – Она покачала головой. – В конце концов, я была уже достаточно взрослой и понимала, что к чему.
   – Что его интересовало? – спросила я. – Для него имело значение что-нибудь, кроме поисков инопланетян?
   – Кроме инопланетян, для него не существовало ничего.
   Алекс показал ей изображение плиты:
   – Индия, вы ничего не знаете о ней?
   – Нет, – ответила она.
   – Она могла быть в доме или в саду, когда вы там жили?
   – Какого она размера?
   Алекс раздвинул картинку до натуральной величины.
   – Нет. Я бы наверняка знала. А что, это ценная вещь?
   – Именно это мы и пытаемся выяснить, – сказал Алекс.
   Индия пожала плечами:
   – Увы, ничем не могу помочь.

Глава 2

   Среди всех стоящих перед нами вопросов важнейший – это определение нашего места во Вселенной. Нам теперь известно, что разумная жизнь – явление крайне редкое. Мы не просто один из равноправных разумных видов, как считалось когда-то, а скорее вершина, к которой стремилась Вселенная в своем развитии на протяжении двенадцати миллиардов лет. Мы – часть космоса, которая наблюдает, ощущает и осознает величие невообразимых просторов, тех, что мы зовем родиной. Если бы не существовало ашиуров и нас, это было бы огромной потерей.
Сомерсет Таттл. Завтрак с инопланетянами
   – К сожалению, – сообщил Джейкоб, – подробные сведения о его полетах отсутствуют.
   – Как насчет бортжурнала? – спросил Алекс. – Или блокнота?
   – Нет, сэр. Ничего.
   – Дневник? Хоть что-нибудь?
   – Нигде нет ни слова о том, куда именно он летал.
   Начало не слишком многообещающее. Никто не пытался составить серьезную биографию Таттла. Имелись отчеты других исследователей, содержавшие некоторые подробности его экспедиций, а также несколько интервью, из которых становилось ясно, куда он летал. В основном же нам встречались лишь выпады со стороны его коллег: для них Таттл служил наглядным примером того, к чему приводит принятие желаемого за действительное и отказ признавать суровую правду жизни. Появился даже глагол «таттлить», что означало «участвовать в каком-либо безнадежном предприятии».
   Кое-кто, однако, отдавал ему дань уважения – энтузиасты и истинные приверженцы, продолжившие усилия всей его жизни по поиску инопланетного разума. Хвалили и его благотворительную деятельность: Таттл родился в богатой семье и сделал немало щедрых пожертвований на различные цели. В последние годы жизни он был членом правления Белмонтского фонда в защиту бедных. Еще мы нашли сколько-то интервью, презентаций и эссе.
   Тридцать с лишним лет Таттл путешествовал на «Каллисто» по Рукаву Ориона, занимаясь бесплодными поисками, – по большей части в одиночестве. Он утверждал, что обнаружил более шестисот пригодных для жизни планет, но лишь на немногих действительно имелись живые существа. В подавляющем большинстве планеты были стерильными. Ни на одной не нашлось никого, кто – по выражению самого Таттла – мог бы помахать ему в ответ.
   На момент смерти он являлся членом Гиббоновского общества. Для тех, кто не знает: участники общества считают, будто наши лучшие дни уже позади. С их точки зрения, человечество приходит в упадок и, если оно не одумается, конец будет скорым.
   «Это одна из причин, по которым нужно найти других разумных существ, – сказал Таттл в беседе с ведущим ток-шоу Чарльзом Кеффлером. – Нам нужен вызов, который вернет нас к жизни». Кеффлер спросил, не имеет ли он в виду потенциальную военную угрозу. «Нет, конечно же нет. Но кто-то должен напоминать нам, чего мы могли бы достичь, если бы всерьез решились удалиться от крыльца своего дома».
   – А кем он считает «немых»? – спросила я.
   – Они известны с давних пор, – ответил Алекс. – Скорее всего, Таттл воспринимает их как часть своего естественного окружения.

   Джейкоб с энтузиазмом взялся за поиски.
   – В тысяча четырехсотом году Университет Корчного пригласил Таттла выступить перед выпускниками, – сказал он. – За это университетское начальство сильно критиковали, поскольку ученые не относились к Таттлу серьезно. Университет стал мишенью для шуток. Говорили, например, что он присваивает степени по инопланетной психологии, что там обсуждают этичность вырубки говорящих деревьев. Прошу прощения, но я не вижу в этом ничего смешного.
   – Я тоже, Джейкоб, – сказала я.
   – У меня есть его выступление в Университете Корчного. Хотите посмотреть?
   – Конечно, – ответил Алекс.
   Когда смотришь на голограмму, рост человека определить сложно, но Таттл показался мне невыразительным коротышкой с серыми глазами и вялым подбородком. Он постоянно улыбался и не производил впечатления одержимого какой-либо идеей – по крайней мере, пока разговор шел о ценности образования как такового и о том, что оно должно идти на пользу конкретному студенту, а не будущему работодателю. А потом он набрал в грудь воздуха, вышел из-за кафедры и начал рассказывать слушателям – двум сотням студентов и горстке преподавателей – о том, что такое быть профессионалом в наше время, независимо от области знаний.
   «Вам будут давать советы, – сказал он, – насчет того, как подсчитывать прибыли и убытки, как благоразумно распорядиться карьерой, как заработать больше, чем ваш сосед. Но вы получаете образование для себя, а не для кого-то другого. Если вы решите стать антропологом, как я, вам порекомендуют тратить время на поиски пропавших кораблей и забытых поселений, городов, строители которых исчезли из учебников истории. – Он взмахнул кулаком. – Так зарабатывается репутация, но настоящая награда ждет вас в другом месте. Это может каждый. Кого, собственно, волнует, какую водопроводную систему использовали на Мачинове IV две тысячи лет назад?»
   Алекс настроил картинку, приблизив изображение Таттла. В серых глазах выступавшего вспыхнул огонь.
   «Есть лишь одна причина, по которой человечество покинуло родную планету, и она не имеет ничего общего с колонизацией Рукава Ориона: последняя – лишь побочный продукт. Мы покинули Солнечную систему, поскольку хотели оглядеться вокруг. Мы хотели найти кого-то другого – подобного нам, а может быть, совершенно непохожего, но в любом случае того, с кем можно поговорить. Это было приключением, миссией, а не вкладом в недвижимость.
   Возьмите книги, написанные в первые годы Технологической эры, особенно художественные, там мало что говорится об основании форпостов в секторе Альдебарана. – Он поймал чей-то взгляд и улыбнулся. – Как тебя зовут, сынок?»
   Алекс повернул камеру. Мы увидели атлетически сложенного блондина, к которому обращался Таттл. Вид у него был смущенный.
   «Кольт Эверсон, сэр», – ответил он.
   «Кольт, похоже, ты сомневаешься?»
   «Трудно не сомневаться, профессор Таттл. Не могу поверить, что люди когда-либо всерьез надеялись найти инопланетян. Да, об этом все время говорят, но откуда нам знать на самом деле?» Кольт явно чувствовал себя не в своей тарелке.
   «Почитай книги».
   «Ну да, в художественной литературе про них писали – в смысле про инопланетян. Но если почитать научные статьи того периода, вряд ли в них многое найдешь».
   Таттл обвел взглядом аудиторию.
   «Кто-нибудь хочет ответить?»
   Руку подняла девушка.
   «Дело в том, что ученые руководствуются доказательствами, а в начале четвертого тысячелетия никаких доказательств не было».
   «Третьего тысячелетия, Карла», – поправил ее кто-то.
   «Не важно. Речь шла об их репутации, как оно всегда бывает».
   Девушка явно робела, как и Кольт. Она хотела сказать что-то еще, но лишь застенчиво улыбнулась и снова села.
   «Вам интересно, Карла, что по этому поводу думаю я? Пострадала ли моя репутация из-за того, что я делаю? Позвольте заметить, что меня пригласили выступить перед выпускниками Университета Корчного».
   В задних рядах захлопали, и аплодисменты распространились по всему залу. Таттл дождался, пока они утихнут.
   «Могу со всей определенностью сказать, что профессор Кэмпбелл и профессор Бэриман благосклонно относятся к моей деятельности; надеюсь, мои слова не повредят их репутации».
   Снова раздались аплодисменты. Среди собравшихся легко было различить двух вышеупомянутых персон. Оба согласно кивнули.
   «Я ищу иные цивилизации уже больше ста лет. Большинство моих коллег убеждены, что я впустую трачу время. Но даже если у меня ничего не выйдет, я проложил дорогу всем, кто пойдет за мной. По крайней мере, они будут знать, что на тех планетах ничего нет, поиски там бесполезны. Я бы предпочел действовать по-другому, но, возможно, иного способа просто нет».
   В одном из задних рядов поднялся молодой человек.
   «Профессор, могу я задать личный вопрос?»
   «Слушаю».
   «Если бы у вас была возможность начать сначала, вы пошли бы другим путем?»
   «Да, конечно. Без всяких сомнений».
   «Что вы сделали бы иначе?»
   «Вы спросили, пошел бы я другим путем? Конечно. На том пути, по которому я шел раньше, мне ничего не удалось найти. Но если вы спрашиваете, стал бы я тратить жизнь на раскопки кухонной утвари пятого тысячелетия в мертвом городе на планете, о существовании которой забыли две тысячи лет назад, – я скажу: нет. Однозначно нет. Я предпочту потерпеть неудачу, пытаясь совершить открытие мирового масштаба, чем добиться мелкого успеха».
   – Странно, – сказал Алекс.
   – Что?
   – Он говорит так, будто оставил после себя всю необходимую информацию.

   – Знаешь, – сказал Алекс, – наверняка плита – это просто шутка. Чей-нибудь подарок на день рождения. Но, думаю, нам ничего не стоит взглянуть на нее.
   – Как долго Таттл жил в риндервудском доме? – спросила я.
   – Он родился и умер там.
   Я посмотрела на часы. Через несколько минут мне предстояло отправиться туда.
   – Странно, – заметила я. – Человек всю жизнь исследовал звезды, но ни разу по-настоящему не покидал родного дома.
   Алекс был одет в старомодный свитер с надписью «Университет Андиквара». Заметив, что свитер сидит криво, он расстегнул его и поправил.
   – Возьми с собой договор, – сказал он. – Если Гринграсс не окажется дома, дождись ее и получи от нее подпись. И выдай небольшую сумму.
   – Насколько небольшую?
   – Двадцать пять. Нет, тридцать пять. Главное, убедись, что все подписано. – Он встал и направился к двери. – Чейз, думаю, незачем тебе говорить…
   – Знаю.
   Подготовив договор, я вышла из дома и поспешила по дорожке к посадочной площадке. Начался слабый дождь. Алекс все время говорит, что надо соорудить над дорожкой крышу, – в Андикваре часто идут дожди, – но у него никак не доходят руки. Я села в скиммер. Он зажег огни и поприветствовал меня.
   До дома Гринграсс было шестнадцать минут лету.

   Риндервуд считался богатым районом. Некоторые дома напоминали греческие храмы, у других были аурелианские купола и санджийские башни. Ложной скромностью никто не страдал, и я не ожидала встретить здесь правительственного чиновника. Дом номер двенадцать по Голд-рейндж выглядел консервативно по местным стандартам, но мне он показался роскошным – двухэтажное строение с верандами на обоих уровнях и вечнозелеными растениями перед фасадом. Широкая лужайка выходила на реку Мелони, где у Мэделин Гринграсс была оборудована пристань с лодочным сараем.
   Я опустилась на площадку. С ветвей деревьев вспорхнула стая веретенниц. Алекс всегда считал, что неумение приземлиться, не вспугнув птиц, – признак плохого водителя. Дождь к тому времени уже лил как из ведра. Выйдя из машины, я пробежала по выложенной кирпичом дорожке и поднялась на крыльцо по трем или четырем ступеням.
   Плиты не было. Я остановилась перед дверью. Дом спросил, не нужна ли мне помощь.
   – Моя фамилия Колпат, – сказала я. – Я пришла забрать плиту. Госпожа Гринграсс ждет меня.
   – Прошу прощения, госпожа Колпат, но плиты уже нет.
   – Нет? Куда она делась?
   – За ней уже приходили.
   – Она должна была оставить плиту для меня.
   – Прошу прощения. Полагаю, случилось недоразумение. Ей позвонил кто-то другой, и они сразу же прилетели.
   – Можешь меня с ней соединить? С госпожой Гринграсс?
   – Это срочно?
   – Можно считать, что да.
   – Почему?
   – Не важно. Ты знаешь, кто это был? Кто забрал плиту?
   – Да.
   – Можешь сказать кто?
   – Прошу прощения, но я не вправе разглашать данную информацию.
   – Госпожа Гринграсс дома?
   – Нет.
   – Когда она должна вернуться?
   – Вероятно, ближе к вечеру. После шести.

   Когда я направилась назад к скиммеру, на площадку опускались работники Тима. Посадив свою машину рядом с моей, они выбрались наружу. Их было двое – Клайд Хэлли, с которым я уже имела дело, и еще один, незнакомый мне, такой же рослый и мускулистый.
   – Что-то случилось, Чейз? – спросил Клайд.
   – Плиты больше нет, – ответила я. – Похоже, я зря позвала вас, ребята. Извините.
   – Бывает, – кивнул он. – Вы уверены, что мы вам не нужны?
   – Да, Клайд, пока не нужны. – Я дала обоим на чай и снова повернулась к дому. – Можешь передать сообщение для госпожи Гринграсс?
   – Могу.
   – Пусть она позвонит мне, как только сможет.
   – Хорошо, мадам. Что-нибудь еще?
   – Можешь хоть что-нибудь рассказать о тех, кто забрал плиту?
   – Прошу прощения, но это было бы неэтично.

   Алекс сразу же стал уверять, что расстраиваться не стоит. Я поняла, что все это нисколько его не обрадовало.
   – Эта Гринграсс наверняка сможет рассказать нам, кто забрал плиту. Мы просто сделаем им предложение.
   – Вполне разумно.
   – Думаю, выяснить, где сейчас плита, будет несложно.
   – А может, те, кто ее забрал, думают так же, как мы?
   – Считают, что это артефакт? Сомневаюсь.
   – Почему?
   – Сколько ученых, по-твоему, каждое утро просматривают «Рис-Маркет»? Скорее всего, кому-то просто понравился белый камень и он решил сделать из плиты садовое украшение.
   – Прошу прощения, Алекс, – прервал нас Джейкоб, – но с вами хочет поговорить госпожа Веллингтон. Насчет айварской вазы.
   Айварская ваза была главным предметом на сцене при исполнении хита конца прошлого века «Король шоу». Но дело в том, что госпожа Веллингтон, ее новая владелица, встретила некоего «эксперта», который сказал, что ваза – всего лишь копия, а оригинал разбили во время предпоследнего представления. Все бумаги были на месте, но госпожа Веллингтон хотела увериться, что действительно владеет оригиналом.
   Алекс знаком велел мне вернуться к своей работе на время его разговора с клиентом. Спустившись к себе в кабинет, я разобралась со счетами, провела кое-какую инвентаризацию, посоветовала нескольким клиентам не участвовать в запланированных сделках – и оказалось, что уже пора домой. Я еще раз позвонила Мэделин Гринграсс.
   – Госпожа Гринграсс недоступна, – последовал ответ. – Можете оставить сообщение.
   Уходить, не выяснив, что случилось, я не собиралась и решила подождать. Вскоре спустился Алекс и сказал, чтобы я шла домой: он позвонит, как только узнает что-нибудь.
   – Ничего страшного, – ответила я. – Посижу еще немного, если ты не против.
   Алекс заметил, что смысла в этом нет.
   – Много шума из ничего, Чейз. Не трать время зря. Езжай домой, побудь с Маком.
   Мак, мой очередной приятель, не слишком нравился Алексу. Он был археологом, не одобрял нашего способа зарабатывать на жизнь и даже не пытался этого скрывать.
   – Пройдут годы, Чейз, – говорил он мне, – и ты вспомнишь, как занималась вандализмом, грабила могилы и продавала древности, которым место в музее. Ты горько об этом пожалеешь.
   Мак умел обаять кого угодно – именно поэтому он оставался моим приятелем, пусть и временным. Я надеялась, что в конце концов благоразумие возьмет в нем верх, – по крайней мере, я пыталась убедить себя в этом.
   Я осталась в загородном доме. Мы послали за сэндвичами, после чего Алекс забыл обо всем, начав совещаться с двумя коллегами: оба только что вернулись с раскопок на военной базе тысячелетней давности в звездной системе, о которой я никогда не слышала. Разумеется, в этом не было ничего необычного: тот, кто редко покидает Окраину, скорее всего, не представляет, насколько велик космос.
   Я сидела у себя в кабинете, доедая сэндвич с тушеным мясом, когда Джейкоб сообщил о звонке:
   – Это профессор Уилсон. Он хочет поговорить с Алексом, но Алекс занят. Может, ты ответишь?

   Уилсон, похоже, звонил из дома: он отдыхал в большом, обтянутом тканью кресле. Я не видела ничего, кроме выкрашенных в темный цвет стен. Свет в комнате был приглушен. За креслом стоял стеклянный шкаф с наградами, в расчете на то, что их увидит каждый звонящий. Слышалась грохочущая концертная музыка: что-то тяжелое, наподобие Баранкова – правда, с небольшой громкостью.
   – Ах, это вы, Чейз, – сказал он. – Я звонил господину Бенедикту.
   – Он сейчас занят, профессор. Могу вас с ним соединить, если хотите.
   – Нет-нет. Я еще раз взглянул на надпись на плите – это определенно не позднекорбанский. Но не это главное. Ничего похожего на эту письменность нет. Я нашел параллели с другими системами, но нет никаких признаков, хотя бы отдаленно указывающих на язык.
   – Как насчет ашиуров? Может, это артефакт «немых»?
   – Возможно. Мы не все знаем о нас самих, не говоря уже об ашиурах.
   – Значит, мы не имеем ни малейшего представления о том, откуда могла взяться плита?
   – Никакого. Я бы сказал так: либо это подделка, либо к вам в руки попала весьма ценная вещь. Что думает Алекс?
   – Не знаю. Полагаю, он еще не решил.
   – Что ж, если смогу чем-то еще помочь, сообщите.

   Вечером я наконец дозвонилась до Гринграсс.
   – Мэделин, – сказала я, – когда я приехала к вам, плиты уже не было.
   – Знаю. Стаффорд мне сказал.
   Стаффорд? Видимо, искин.
   – Мы считаем, что она может представлять определенную ценность.
   – Слишком поздно. Ее больше нет, Чейз.
   У нее был усталый вид – видимо, после экскурсий с посетителями парка Силезия.
   – Не могли бы вы сказать, кто ее забрал?
   – Понятия не имею.
   – Вы не знаете?
   – Я же сказала.
   – Они не представились?
   – Я никому не разрешала забирать плиту. После вас звонили еще несколько человек. Кажется, я ответила им, что плита уже нашла нового владельца, но, возможно, случился обрыв связи или что-то еще – не знаю. Я просто хотела от нее избавиться, понимаете? Понятия не имею, где она сейчас, и меня это мало волнует. Простите, что из-за меня вы съездили зря.
   – Я надеялась, что вы поможете нам ее вернуть.
   – Сколько, по-вашему, она стоит?
   – Пока не знаем. Может быть, очень много.
   – Что ж, это всего лишь деньги.
   – Госпожа Гринграсс, я ничего не обещаю, но, возможно, вам хватило бы еще на один дом.
   – Вы шутите.
   – Как я уже сказала, мы пока не знаем. Есть идеи насчет того, где ее искать?
   – С радостью помогла бы вам, но я даже не в курсе, кто ее увез.
   – Что, если порыться в памяти вашего искина? Может быть, мы сумеем выяснить, кто забрал плиту.
   – Погодите секунду.
   Я стала ждать. Через минуту-другую Гринграсс переправила мне видеозапись, и мы увидели, как на ее крыльцо поднимаются двое мужчин и темноволосая женщина. Плита стояла там, между двух стульев.
   – Мэделин, – спросила я, – вы регистрируете данные скиммеров?
   – Да. Стаффорд?
   – Они прилетели на «сентинеле», Мэделин.
   «Сентинел» последней модели, белый, со стреловидными крыльями. Было видно, что женщина далеко не бедна, несмотря на спортивный костюм. Присев, она с минуту разглядывала плиту, затем посмотрела на остальных и кивнула. Двое мужчин в таких же спортивных костюмах отодвинули стулья в сторону. Один из них – рослый, широкоплечий, мускулистый, с лысым черепом – носил черную бороду. Он давал указания. Второй выглядел чересчур тощим для того, чтобы таскать тяжести. Тем не менее они встали по обе стороны от плиты, подняли ее на счет «три», перенесли в скиммер и погрузили на заднее сиденье. К ним присоединилась женщина. Все трое забрались внутрь, и машина оторвалась от земли. Ее предусмотрительно развернули так, чтобы не было видно бортовых номеров.
   – Понятия не имею, кто они такие, – сказала Гринграсс.

   Алекс протянул мне записку:
   – Попробуй дать объявление.
   «Вчера с крыльца дома в Риндервуде забрали каменную плиту. Фотография прилагается. Для нас она очень дорога. Вознаграждение гарантируется. Звонить: Саболь, 2113-477».
   В тот же вечер объявление ушло в сеть. Придя утром на работу, я нашла два ответа.
   – Оба никак не связаны с нашей плитой, – сказал Алекс. – Но им очень хочется продать нам камни с надписями.

   Алекс попросил меня снова позвонить Гринграсс. На этот раз соединение установилось с первого раза.
   – Да, госпожа Колпат? – Я на мгновение закрыла глаза. – Чем могу помочь на этот раз?
   – Прошу прощения за беспокойство…
   – Ничего страшного.
   – Мы думаем, что плита осталась после Сансета Таттла.
   – Кого?
   – Был такой антрополог.
   – Ясно.
   – Нет ли у вас других вещей, которые могли принадлежать ему?
   – Не знаю. Теннисные ракетки в кладовой и качели на дереве. Я никогда с ним не встречалась.
   Она была слишком молода для того, чтобы купить дом.
   – Могу я поинтересоваться, давно ли вы живете в этом доме?
   – Около шести лет.
   – Понятно. Есть там предметы, способные представлять археологическую ценность? Вроде плиты?
   – Нет, вряд ли.
   – Ладно. Они могут стоить немалых денег. Если что-нибудь найдете, сообщите нам.
   – Буду иметь в виду. Надеюсь, вам удастся отыскать плиту.

Глава 3

   Если мы о чем и знаем в точности, так это о пустоте Вселенной. Мы исследуем ее уже девять тысяч лет и обнаружили лишь одну техническую цивилизацию, за исключением нашей. Мы всегда были склонны печалиться о том, что нам не довелось близко пообщаться с другими разумными существами. Простите, но я должна заметить, что космос в итоге оказался куда безопаснее, чем мог бы быть. Мы видели разум в действии. Первое, чему учится человек, – это изготовление топоров. И копий. Может, кому-то и не хватает общения, но я предпочту компанию эха. Надеюсь, так будет и впредь.
Мария Уэббер. Долгое путешествие
   С помощью «Рэйнбоу» Хэйгл приобрел искин с «Каллисто» и рубашку, которую носил Таттл. Ему также принадлежал телескоп, когда-то установленный на корпусе корабля, и – самое невероятное – межпространственный двигательный модуль. Еще у него имелись подписанный Таттлом чек, настольная лампа из дома в Риндервуде и фотографии «Каллисто»: корабль при отлете со Скайдека и возвращении на Скайдек, корабль на фоне лунного диска, корабль на орбите Параллакса III и нескольких планет с числовыми обозначениями.
   Хэйгл, архитектор по профессии, трижды вступал в брак и недавно развелся с последней супругой. Его знали как человека, с которым тяжело работать; полагаю, жить с ним тоже было нелегко. Детей у него не было.
   Больше всего Хэйгла занимали пограничные области науки. Он заявлял, что призраков не существует, зато, возможно, есть межпространственное эхо, которое «время от времени просачивается сквозь ткань пространства-времени». Он также считал, что основанный на квантовой механике мир, возможно, недостаточно гибок и не допускает многовариантности и что принцип неопределенности – лишь иллюзия.
   – Нет такого понятия, как свобода воли, – объявил он однажды на собрании Линкольновской ассоциации архитекторов. Уверена, что его потом снова приглашали туда.
   Когда я связалась с Хэйглом, он ужинал с гостями. На заднем плане слышался шум и смех. Представившись, я сказала, что Алекс хочет поговорить с ним, когда у него найдется свободная минута.
   – Сейчас не получится, – ответил он. – Развлекаю друзей. Перезвоню, как только смогу.
   Примерно через час он позвонил из своего скиммера. Алекса в доме не было.
   – Чего он хотел, Чейз? Не знаете?
   – У него было к вам несколько вопросов. Относительно Сансета Таттла.
   – Что он хотел узнать?
   – Вы ведь всегда интересовались Таттлом?
   – Да. Думаю, меня можно считать специалистом в данной области, – скромно заявил он, как будто это являлось выдающимся достижением.
   – Джерри, до вас не доходили сведения, пусть даже слухи, о том, что Таттл обнаружил предмет своих поисков?
   – Вы имеете в виду инопланетян?
   – Да.
   Он расхохотался:
   – Послушайте, Чейз, если бы Таттл что-то нашел, спрашивать было бы незачем. Он устроил бы настоящий парад, проехался бы по Маркет-стрит вместе с инопланетным мэром.
   – И вам неизвестны обстоятельства, которые могли бы заставить его хранить все в тайне?
   – Нет. Абсолютно.
   – Вообще?
   – В свое время рассказывали одну историю, но это скорее относится к теории заговора.
   – Что за история?
   – Таттл нашел нечто ужасное – настолько ужасное, что не осмелился рассказать никому, кроме нескольких высокопоставленных чиновников. В космосе будто бы есть территория, существование которой держится в полнейшей тайне. Туда никого не пускают. Об этом никогда не говорилось официально, а правительство, естественно, все отрицает. Если вы представите полетный план, предусматривающий посещение ее окрестностей, вам непременно откажут под каким-нибудь предлогом – угроза взрыва сверхновой или что-то еще.
   – И где находится эта территория?
   – Никто, конечно же, не знает. Если бы кто-то узнал, желающих отправиться туда было бы не удержать.
   – И вы считаете, что в этом нет ни капли истины? Вообще?
   Он широко улыбнулся:
   – Чейз, я знаю, вы это не всерьез.
   – Нет. Конечно нет. Просто шучу.
   – Если только вы не знаете чего-то, неизвестного мне.
   Я услышала, как садится скиммер.
   – Что, правда?
   – Нет. – Я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно веселее. – Мне просто подумалось, что из этого можно было бы сотворить настоящую сенсацию.
   Дверца скиммера открылась.
   – Несомненно.
   – Спасибо, Джерри. Просто мы занимаемся историческими исследованиями, и нас интересуют рассказы об этом человеке.
   – О да. Это легендарная личность. Порой мне кажется, что им интересуются именно потому, что он потерпел неудачу. Я хочу сказать, что он никогда не бросил бы своего дела. Таттл наверняка вам понравится. Жаль, что мне не удалось познакомиться с ним лично.
   – Что ж, спасибо, Джерри.
   Но Джерри еще не закончил.
   – Инопланетяне наверняка существуют. Обязательно. Да, разум – отклонение от нормы. Но галактика велика. Мы говорим, что, кроме нас и «немых», никого нет, но лучше признать, что, если есть «немые», может существовать и еще кто-то. Среди множества планет обязательно отыщется та, где возник разум. Мы чересчур закоснели. Нам доступна вся галактика, но мы считаем, будто она целиком принадлежит нам. Рано или поздно мы наткнемся на кого-нибудь. Черт побери, надо быть наготове, чтобы не напортачить, как в последний раз.
   – Значит, нужно стрелять в них?
   – И это тоже. Полагаю, нам просто недостает воображения. На месте инопланетян я бы счел нас крайне тупыми созданиями.
   – Каким был Джерри?
   – Он из тех, кого хочется иметь рядом в минуту опасности. На него всегда можно было рассчитывать. Джерри поступал в точности так, как говорил, и никогда не сдавался сразу.
   – Конечно.
   – Знаете, откуда взялось название его корабля?
   – «Каллисто»? Это ведь один из спутников Юпитера?
   – Один из Галилеевых спутников, Чейз. Один из четырех спутников, открытых Галилеем. Его открытие сотрясло средневековое мировоззрение, и человечество с тех пор уже не было прежним.

   Мы велели Джейкобу поискать в сети мужчин, забравших плиту. С женщиной ничего бы не вышло – она все время держалась спиной к камере.
   Оказалось, что рослый – это Брайан Льюис, полицейский, а второй – Дуг Баннистер, медицинский работник младшего звена. Судя по их биографиям, оба играли в аэробол в любительской команде «Коннельтаунские драконы». Коннельтаун находится примерно в пятидесяти километрах от Андиквара, на берегу Мелони. Была середина сезона, и очередная игра «Драконов» должна была состояться следующим вечером.
   – Давай не создавать лишних проблем, – предложил Алекс. – Незачем без нужды являться к ним домой. Ты, случайно, не любишь аэробол?
   – Теперь, видимо, люблю.

   «Драконы» играли домашний матч с «Тайлервильскими ястребами». Я сказала Алексу, что никак не могу дождаться начала, а он ответил, что угостит меня после игры ужином со стейком. Я согласилась, при условии, что он не будет в течение игры объяснять мне правила.
   В прохладный вечер на стадионе собралось несколько сотен человек. Играли на открытом поле, при свете прожекторов. Зрители наблюдали за матчем с шатких трибун. Наших двоих мы заметили сразу же. Публика аплодисментами встретила местную команду. Капитаны сошлись в центре поля, подбросили монетку, и команды выстроились на противоположных сторонах. Льюис был в стартовом составе, Баннистер сидел на скамейке запасных.
   Для тех, кто не любит вдаваться в подробности, достаточно сказать, что команды состоят из шести человек. Цель – переместить мяч на территорию соперника и с помощью плоской биты зашвырнуть его в движущуюся сетку. При каждом забитом голе сетка издает громкий писк, что всегда вызывает бурную реакцию публики. Своим названием – и очарованием – игра обязана тому факту, что аэроболисты двигаются в меняющихся гравитационных полях.
   Игрокам не разрешено хотя бы секунду удерживать мяч. Гравитационные градиенты постоянно меняются, но это происходит не внезапно, и у игроков есть время приспособиться. Изменения эти, однако, непредсказуемы. В одну минуту вектор может быть направлен вверх, а в следующую – вниз. Максимальная разрешенная сила тяжести составляет одну целую и шесть десятых – при ней я весила бы примерно сто восемьдесят пять фунтов, – а минимальная равна нулю. Я всегда считала, и до сих пор считаю, что это идиотская игра, но в тот вечер я развлекалась от души, наслаждаясь гибкостью и ловкостью игроков.
   Матч начинается, когда судья при силе тяжести в одну десятую подбрасывает мяч высоко в воздух и игроки устремляются за ним.
   Коннельтаунцы были в золотистой форме с названием команды, вышитым сверкающей нитью, и нарукавной нашивкой в виде огнедышащего дракона.
   В первую же минуту под рев толпы Брайан Льюис воспользовался преимуществом силы тяжести в две десятых: он подпрыгнул высоко над защитником и, как говорят спортсмены, поразил мишень на лету.
   Судя по всему, на стадионе присутствовало немало зрителей из Тайлервиля, так что поддержку оказывали обеим командам. Игра шла на равных, и, к недовольству местных, «Ястребы» забили решающий гол на последней секунде.
   Когда игра закончилась, все выглядели до предела измотанными. Постояв на парковке, мы заметили, как Баннистер отделился от толпы.
   – Дуг, – обратился к нему Алекс, – найдется у вас минута?
   Тот остановился, пытаясь сообразить, знакомы ли они с Алексом, потом посмотрел на меня и улыбнулся.
   – Конечно, – ответил он. – Чем могу помочь?
   У него был писклявый голос. Приходилось внимательно вслушиваться, чтобы разобрать слова.
   Алекс представил нас, затем спросил:
   – Дуг, это вы с Льюисом забрали два дня назад каменную плиту в Риндервуде?
   – Да, верно. А что, есть проблемы?
   Похоже, он слегка нервничал – но, возможно, он всегда себя так вел в присутствии незнакомых людей. Его волосы цвета корицы уже начинали редеть, а взгляд был все время устремлен в землю.
   – Нет, никаких проблем. Мы хотели бы купить эту плиту. Она все еще у вас?
   – Нет.
   – Не могли бы вы сказать, у кого она?
   Словно ниоткуда появилась женщина – судя по росту и волосам, та самая, которая помогала им забирать плиту. На трибунах я ее не видела.
   – Моя жена, Ара, – сказал Дуг.
   – Я случайно подслушала, – сказала Ара. Возраст ее было трудно определить, но выглядела она неплохо: пытливые темные глаза, коротко подстриженные черные волосы, фигура танцовщицы. Я сразу же поняла, что Ара – главная в семье. – Господин Бенедикт, мы везли плиту нашей тете. Но пока мы летели, она решила, что эта вещь ей не нужна.
   – Как так?
   – Мы показали ей плиту из скиммера, и тетя сказала, что в объявлении она видела совсем другую плиту.
   – Совсем другую?
   – Она не думала, что плита настолько потертая.
   – Вот как?
   Ара пожала плечами:
   – В общем, тетя сказала, что плита ей не нужна.
   – И что вы с ней сделали?
   – Сбросили в реку.
   – В реку? – с нескрываемым ужасом переспросил Алекс.
   – Да. Тетя думала, что это настоящий артефакт, но, увидев плиту, сказала, что она ничего не стоит.
   – Ох…
   – Тетя разбирается в этом. Она коллекционирует такие штуки.
   Наш разговор привлек внимание Брайана Льюиса. Он подошел к нам, и мы снова представились.
   – Извините, – сказал он рокочущим басом, услышав, что нас интересует. – Угу. Так оно и вышло. Плита в реке.
   – Не можете сказать, где именно в реке? – спросил Алекс.
   – Возле Трафальгарского моста, – ответила Ара.
   – Верно. – Дуг наморщил лоб, пытаясь вспомнить подробности. – Мы сбросили ее примерно в километре от моста.
   – С какой стороны?
   – С востока, – сказала Ара. – Впрочем, там, пожалуй, будет побольше километра. Скорее три или четыре.
   Брайан немного подумал.
   – Угу, – кивнул он. – Похоже, так.
   Алекс дал им визитные карточки:
   – Если вспомните что-нибудь еще, позвоните. Хорошо?
   Они заверили, что обязательно позвонят. Брайан ушел, а Ара с Дугом сели в белый с золотом «сентинель» – тот самый, на котором они забрали плиту.

   Алекс позвонил Одри Хичкок, своей давней подруге, занимавшейся океанской разведкой для Геологической службы.
   – Мы ищем один камень, – сказал он.
   – Прости, Алекс, что ты говоришь?
   В начале своей карьеры Одри работала на Гейба, дядю Алекса. Время от времени они с Алексом встречались, но их отношения были скорее дружескими, чем романтическими. Одри, энергичная блондинка с голубыми глазами, обожала театр и играла в любительской труппе «Побережье».
   – Это каменная плита, Одри. – Он показал ей фотографию.
   – Сколько она стоит?
   – Пока еще точно не знаем. Вероятно, нисколько.
   – Но может быть, и немало?
   – Может быть.
   – И кто-то бросил ее в реку?
   – Совершенно верно.
   – Зачем?
   – Считай, что по ошибке. Можем мы нанять тебя на денек?
   – Где именно ее бросили?
   – К востоку от Трафальгарского моста, на расстоянии от одного до четырех километров.
   – Хорошо, посмотрим. Правда, раньше чем через пару дней вряд ли получится.
   – Хорошо. И еще, Одри…
   – Да, Алекс?
   – Особого рвения не нужно. Если сразу не выйдет, то и ладно.
   – Почему?
   – Что-то не вызывает у меня доверия эта история.
   – Ладно. Сделаю что смогу. Кстати, Алекс…
   – Да, Одри?
   – В эти выходные мы ставим «Движущуюся мишень».
   – Ты участвуешь?
   – Я и есть эта мишень.
   – Почему я не удивлен? Можешь освободить для меня вечер?

Глава 4

Тимоти Чжинь-По. Ночные мысли
   – Алекс, я нашел Бэзила.
   Сын Таттла.
   – Можешь соединить меня с ним, Джейкоб?
   – Ответ отрицательный. У него нет коммуникатора.
   – Нет кода? И вообще ничего?
   – Вообще ничего.
   – Где он живет?
   – В Портсборо, возле озера Вандерболт.
   – Ладно. Скоро будем дома. Спасибо, Джейкоб.
   – Адрес его местожительства тоже неизвестен.
   – Шутишь?
   – Наземная почта отправляется в распределительный центр. Вероятно, он забирает ее там.
   Алекс прищелкнул языком:
   – К счастью, до Портсборо недалеко. Хочешь слетать?
   Я посмотрела вниз, на холмы, продуваемые всеми ветрами.
   – Конечно, – ответила я. – Обожаю север в это время года. Снег и все прочее…

   Бэзил не пошел по пути своего отца. Он поступил в медицинское училище, но так и не закончил его. Те немногие, кто писал о Сансете Таттле, мало что могли сказать о Бэзиле. Женат он был недолго, о детях ничего не было известно. Бэзил поработал в нескольких местах, а потом выбрал праздное существование: он получал государственное пособие, но, вероятно, в основном жил за счет отца.
   После смерти Сансета Бэзил исчез из виду. В то время ему было чуть меньше тридцати.
   Мы сообщили Одри, где нас искать, и утром сели в поезд компании «Лунный свет», ехавший на север. Алекс сохранил детское восхищение поездами. Он может сидеть часами, глядя в окно на проносящийся мимо пейзаж. Поезда на север идут через сельскую местность. Специалисты в течение столетий предсказывали конец фермерству, как и поездам. Но ни то ни другое никуда не делось. Похоже, рынок продуктов питания, произведенных старомодным способом, будет существовать вечно, так же как практичные и экономичные поезда. Если честно, меня радует то, что они, видимо, всегда будут с нами.
   Через какое-то время фермы уступили место лесам. Мы взбирались на горы, пересекали реки, преодолевали ущелья, катились по туннелям. В Карпатии была пересадка. Мы около часа бродили по сувенирному магазину, глядя, как за окном начинается снегопад. Алекс купил для Одри футболку с изображением поезда и логотипом «До самого конца».
   – Сомневаюсь, что когда-нибудь увижу Одри в этой футболке, – заметила я.
   – Это лишь вопрос времени, – улыбнулся Алекс.
   Потом мы сели на поезд «Серебряная звезда». Горы вокруг нас стали еще выше. Ранним вечером мы прибыли в Пэквуд, где взяли напрокат скиммер и преодолели около ста километров над заснеженным лесом, чтобы добраться до Портсборо, городка с одиннадцатитысячным населением.
   Приземлившись на парковке на окраине города, мы надели куртки и выбрались наружу. Холодный воздух казался твердым, словно стена. Я включила подогрев в куртке. Пробравшись через сугробы, мы пересекли улицу, свернули за угол и вошли в кафе «У Уилла». Была середина дня, и мы не увидели почти никого, не считая трех женщин за одним столиком и игроков в шахматы за другим. Заказав сэндвичи и горячий шоколад, мы спросили, где живет Бэзил Таттл, у официанта, затем у одного из посетителей и, наконец, у хозяина заведения. Похоже, никто этого не знал. Всем было известно, что он живет в городе, но никто не имел понятия, где его искать.
   – Он порой заходит сюда, – сказал хозяин. – Но больше я ничего не знаю.
   Одна из женщин махнула в западном направлении, сказав, что Бэзил «живет где-то там». Мы вышли из кафе «У Уилла», дошли до следующего угла и заглянули в гриль-бар «У Мэри». Здесь нам повезло больше.
   – Я знаю его, – сказала женщина по имени Бетти-Энн Джонс. Трое человек, сидевшие вместе с ней за столиком, неодобрительно покачали головами. Она рассмеялась и махнула рукой. – Бэзилу не нравится, когда его беспокоят. Вы из налоговой, из полиции или еще откуда-нибудь? Зачем вам его видеть?
   – Мы пишем исторический труд, – сказал Алекс. – Книгу про его отца. Знаете, кем он был?
   – Сансет Таттл? – Женщина не удержалась от усмешки.
   – Верно. Так или иначе, нам хотелось бы поговорить с Бэзилом. Можно ли с ним связаться?
   – Как вас зовут? – спросила она. Ей было, похоже, уже далеко за сто, но она поддерживала форму – темная кожа, каштановые волосы до плеч, умный взгляд. Таких женщин можно увидеть во главе игорного стола.
   – Алекс Бенедикт.
   – Ясно. – Она кивнула, словно была накоротке со всеми историками планеты.
   – Знаете, где он живет? – спросил Алекс.
   – Конечно. Все это знают.
   – Можете нам показать?
   – Это довольно сложно. У вас есть транспорт?
   – Да.
   – Ладно. Сперва летите на северо-запад, через гряду Найка, – прямо, пока не доберетесь до Огами…
   – До чего?
   – До реки. – Она замолчала, покачала головой и посмотрела в окно. Начинало темнеть. – Вы вообще с ним знакомы?
   – Честно говоря, нет.
   – Понятно. Как бы вам объяснить? Он не самый общительный человек на свете. Но это не страшно. Вы ведь сказали, что у вас есть транспорт?
   – Да. Если вы сможете нам помочь, мы будем крайне благодарны.
   Женщина приняла более заинтересованный вид. Алекс показал ей сколько-то денег.
   – Мы привезем вас обратно, как только закончим, – сказала я. – Это ненадолго.
   Она задумчиво посмотрела на деньги:
   – Ладно. – Она поднялась на ноги. – Я получу деньги, даже если он нас не впустит, ладно?
   – Хорошо.
   – Меня это вполне устроит. Позвольте, я возьму пальто.

   Был один из тех морозных дней, когда в небе нет ни облачка, солнце ярко светит, а температура опускается намного ниже нуля. Мы поднялись в воздух, и Бетти-Энн направила меня в сторону самой высокой горы в округе. Внизу почти ничего не двигалось – даже замерзшая река.
   – Это Огами, – сказала она. – На касиканском языке означает «смерть».
   Я не удержалась от смеха:
   – Довольно-таки мелодраматично.
   Касикане жили в этих краях больше тысячи лет и до сих пор составляли немалую часть местного населения. Северные территории в течение долгого времени принадлежали только им, и у них возникли собственные язык и культура. Происхождение касикан все еще являлось предметом споров.
   – Почему ее называют рекой смерти?
   – На этот счет есть легенда, – сказала Бетти-Энн.
   А когда ее нет?
   – Может, расскажете? – попросил Алекс. Он обожал мифы и небылицы – все-таки его бизнес во многом опирался именно на них.
   – История гласит, – начала женщина, – что Лайо Висини, легендарный касиканский герой, отправился по реке на плоту, взяв с собой сына. Они плыли по течению, почти ни о чем не беспокоясь, когда их застиг врасплох калу. – Так называли большого ящера с четырьмя лапами и приличным аппетитом. – Попятившись, отец случайно столкнул мальчика за борт, и река унесла его прочь. Говорили, что даже много лет спустя Висини приходил на берег реки и оплакивал сына. В конце концов чувство вины перевесило: он бросился в реку и утонул.
   Мы с Алексом переглянулись. Я решила сменить тему.
   – Может, позвонить сперва Бэзилу, а не сваливаться как снег на голову? – спросила я.
   – У него нет коммуникатора.
   – Вот как? – Я думала, что в справочнике просто нет номера.
   Бетти-Энн показала направо. Среди деревьев виднелась заснеженная крыша.
   – А вот и дом Бэзила.
   Опустившись на поляну, мы вышли и зашагали по расчищенной дорожке к дому, вслед за Бетти-Энн. С севера дул морозный ветер. Дверь приоткрылась, и из нее выглянул мужчина с ястребиным лицом:
   – Кто там?
   – Это я, Бэзил, – ответила Бетти-Энн. – И еще люди, которые хотят с тобой познакомиться.
   Бэзил был худ. Волосы падали на глаза, в которых читалось недоверие. Неухоженная черная борода закрывала большую часть рубашки.
   – Кто они такие, Бет? – прорычал он.
   – Господин Таттл, – сказал Алекс, – я Алекс Бенедикт, а эта молодая леди – Чейз Колпат. Мы историки и хотели бы, если можно, немного поговорить с вами.
   – О чем? – спросил он, давая понять, что у него есть дела поважнее, чем развлекать каких-то придурков.
   – Мы пишем историю Управления планетарной разведки и астрономических исследований. Ваш отец внес немалый вклад в его деятельность.
   Он улыбнулся. В глазах его промелькнуло презрение.
   – И что?
   – Это был весьма важный период. В последние сто лет мы сделали немало открытий.
   – Я имею в виду, почему для вас так важен мой отец?
   До этого Алекс надеялся, что с сыном проблем не будет. Он постарался, чтобы его голос звучал по-прежнему ровно:
   – Как я уже сказал, он внес немалый вклад.
   – Он так ничего и не нашел. – Бэзил перевел взгляд с Алекса на Бетти-Энн. – Рад снова видеть тебя, Бет.
   – И я тебя, Бэзил. – Она подошла к Бэзилу и скромно чмокнула его в щеку. – Надеюсь, ты не сердишься, что я их сюда привела?
   – Нет, все в порядке. – Он отступил в дом, пропуская нас. – Думаю, все-таки стоит зайти внутрь.
   По обстановке было видно, что здесь живет мужчина: головы сталкеров на противоположных стенах, мебель ручной работы, разбросанные повсюду одеяла. Еще одно одеяло висело на стене, неизвестно для чего. На окнах – раздвинутые толстые занавески. Рядом с входной дверью – картина: река на фоне освещенного серпом луны неба. Из кухни доносился запах еды. В камине потрескивали поленья.
   – Неплохо обставлено, – без тени иронии заметил Алекс.
   – Мне нравится, – сказал Бэзил таким тоном, словно давал понять: меня не одурачишь.
   – Мне тоже.
   Алекс остановился перед картиной с изображением реки, выглядевшей так, будто ее купили на распродаже.
   – Это Притчард, – заметил Бэзил. – Обошлась мне недешево.
   – Великолепно. – Вряд ли картина могла стоить много, будучи репродукцией, но Алекс, разумеется, не стал указывать на это. – Как давно вы здесь живете, Бэзил?
   Бэзил задумался.
   – Двенадцать лет, – наконец ответил он. – Где-то так. – Он показал на стулья. – Садитесь.
   Мы сели.
   – Что вы хотите узнать?
   – Ваш отец всю свою жизнь посвятил исследованиям. Поискам иных цивилизаций.
   – В смысле – инопланетян?
   – Да.
   – Ну в общем, да. Он почти ничего об этом не рассказывал.
   – Он ведь так ничего и не нашел?
   – Не нашел.
   – Не мог ли он на что-нибудь наткнуться – на руины или артефакт, на что-нибудь, одним словом, – и не обмолвиться об этом никому?
   Бэзил рассмеялся – нет, скорее фыркнул:
   – Поверьте мне, если бы папаша нашел хоть что-то, об этом сразу же узнали бы все. О нем говорили бы во всех сетях мира. Только ради этого он и жил.
   – Значит, вы даже не сомневаетесь в этом?
   – Алекс, – медленно проговорил Бэзил, словно обращаясь к слабоумному, – повторить еще раз? Мой отец всю свою жизнь потратил на погоню за тем, чего нет. Он был мечтателем. Ничего так и не нашлось, но он продолжал свои поиски, пока наконец не решил, что жизнь пошла насмарку.
   – И оказался прав?
   – Думаю, да.
   – Жаль, что вы так считаете…
   Бэзил пожал плечами:
   – Сейчас это не имеет значения. Он наткнулся на пару заброшенных поселений. Заброшенных, естественно, нами – людьми. Одному из них было две или три тысячи лет. В обоих случаях люди куда-то исчезли, но никакой тайны в этом не было. По одному виду этих мест он мог понять, что инопланетяне тут ни при чем. Вот и все. Думаю, он мог преподнести эти находки как свой большой успех, но они его попросту не интересовали.
   – Как он вообще увлекся поисками иных цивилизаций? Не знаете?
   Бэзил снова пожал плечами:
   – Откуда мне знать, черт побери! Думаю, он просто был одиноким человеком. Ему надоели мы, надоела его семья, и он отправился искать других.
   – Большинство мужчин в таких случаях ищут другую женщину.
   – Угу. – Бэзил встал и подошел к окну. Снаружи не было видно ничего, кроме деревьев и снега на фоне серого неба.
   – Вы когда-нибудь летали вместе с ним?
   – В экспедицию? – Он задумался. – Один раз летал, еще мальчишкой. Мы уехали на пару месяцев, и матери это не слишком понравилось. Возможно, именно потому они в конце концов и развелись. – Он направился в кухню. – Бетти-Энн, хочешь выпить?
   – Лучше чего-нибудь горячего. – Она положила руки на подлокотники, словно собираясь встать. – Давай я принесу, Бэзил?
   – Конечно, – кивнул он. – Если ты не против. Как насчет твоих друзей?
   – Что у вас есть? – спросил Алекс.
   – Не так уж и много, – ответила Бетти-Энн, даже не заглядывая в кухню. – Пиво. «Корфу». Могу приготовить вам «Микки-мансон». – Она посмотрела на Бэзила. – У тебя еще осталось?
   – «Мансон» звучит неплохо, – заметил Алекс.
   – А что будете вы? – спросила я у Бетти-Энн.
   – Кофе.
   – Тогда мне тоже.
   – Мне пиво, Бет, – сказал Бэзил.
   Она скрылась в кухне, и с минуту мы слышали, как открываются двери шкафа и звенят бокалы и чашки.
   – Ваш отец умер довольно молодым, – сказала я.
   – Сто тридцать один год. Угу. Жаль.
   – Он часто летал один?
   – Как я слышал, почти постоянно. За несколько лет до смерти он ушел на пенсию, после чего все время был не в духе. Не думаю, что он нуждался в компании: она всегда была ему без особой надобности. Пожалуй, его нельзя было назвать общительным.
   – Не знаете, почему он был не в духе?
   – Думаю, потому, что сдался.
   – Интересно, знал ли он о приближающемся шторме?
   – Сомневаюсь, что отца это волновало. Он думал, будто он бессмертен, ел вредную пищу, никогда не обращался к врачу. Если бы он знал о шторме, то решил бы, что так даже интереснее. Знаю, не стоит так говорить о собственном отце, но сомневаюсь, что он был умнейшим человеком планеты.
   – Вы когда-нибудь ему об этом говорили?
   – Пару раз. Он отвечал, что я, мол, беспокоюсь по пустякам.
   – Мне очень жаль, – сказала я.
   – Знаю. Всем жаль. Можно было легко избежать того, что случилось, стоило лишь проявить больше благоразумия. Но, насколько я помню, он всегда шел напролом. Во всех случаях.
   – Вам, наверное, было очень тяжело.
   – Никогда не понимал, что мама в нем нашла. – Бэзил помолчал – видимо, решал, стоит ли продолжать. – Даже когда он был дома, это не очень чувствовалось.
   – В смысле?
   – Казалось, будто он где-то далеко. У него не находилось времени для меня. Для нас… – В голосе его прозвучала грусть, куда более сильная, чем он готов был признать.
   – Вы были единственным его ребенком? – спросила я.
   – Да.
   – Он хотел, чтобы вы пошли по его пути?
   – Чейз, сомневаюсь, что его вообще это волновало. – Он нахмурился. – Хотя, может, я и ошибаюсь. Однажды или дважды, еще в детстве, я говорил ему, что если он не найдет инопланетян, я сам отправлюсь на их поиски. Пожалуй, я говорил неправду, но считал, что должен сказать именно это.
   – И как он отреагировал?
   – Посоветовал держаться от этого подальше. Сказал, что я разобью себе сердце.
   Из кухни выглянула Бетти-Энн:
   – Бэзил, ты как-то раз говорил мне, что он одобрял твой образ жизни?
   Бэзил посмотрел на нее и рассмеялся:
   – Собственно говоря, да. За несколько недель до смерти он велел мне не слишком перетруждаться. Я подумывал о карьере врача. – Он снова рассмеялся, на этот раз громче. – Он рассказал мне о тайне жизни.
   Алекс наклонился вперед:
   – И в чем же она состоит?
   – Наслаждайся. Живи сегодняшним днем.
   – Удивительно.
   – «Купи где-нибудь дом, поселись там и живи на пособие. Наслаждайся тем временем, что у тебя есть. Все остальное по большому счету не имеет значения». Конечно, это лишь пересказ его слов, но именно так он выразился.
   Бетти-Энн принесла напитки. Кофе оказался вполне неплохим. В дом просачивался холодный воздух, и я поежилась, обхватив себя руками. Заметив это, Бэзил встал, подбросил в камин еще одно полено, пошевелил в нем кочергой и задернул занавески.
   – Так будет лучше, – сказал он.
   Алексу явно понравился «Мансон». Попробовав напиток, он что-то записал в блокноте, еще раз отхлебнул из стакана, закрыл блокнот и спроецировал с его помощью голографическое изображение плиты.
   – Видели когда-нибудь такое?
   – Конечно, – улыбнулся Бэзил. – Она хранилась у отца в кабинете.
   – А он рассказывал вам, что это за предмет?
   – Он говорил, что эта плита – из древнего поселения где-то в Даме-под-Вуалью. Не помню, где именно.
   – Из человеческого поселения?
   – Конечно.
   – Он так и сказал – человеческого?
   Бэзил поскреб бороду.
   – Это было давно, – ответил он. – Не помню точно, что отец говорил мне тогда. Но он наверняка прыгал бы до потолка, если бы нашел следы инопланетян. И я не забыл бы об этом.
   – Ясно. Спасибо.
   – Алекс? – Он поколебался. – Вы… знаете что-то такое, чего не знаю я?
   – В общем-то, нет. Мы просто пытаемся все досконально выяснить.
   – Что ж… в ней было что-то необычное. В плите.
   – Что именно?
   – Не знаю точно. Но отец соорудил для нее специальный шкаф. Он не выставлял ее напоказ, как все остальное, и большую часть времени держал под замком. – Бэзил почесал в затылке. – Если честно, я про нее забыл. Это ценная вещь?
   – Именно это мы, в числе прочего, и пытаемся выяснить. Ее нашли в Риндервуде, в саду нынешней владелицы дома.
   – Нашего дома?
   – Да.
   – В саду?
   – Да.
   Бэзил покачал головой:
   – Не понимаю.
   – Когда вы видели плиту в последний раз, она была в шкафу?
   – Да.
   – Давно ли она появилась у вашего отца? Не знаете?
   – Не думаю, что очень давно. Кажется, я не видел ее до того, как пошел в колледж. Он привез плиту незадолго до своей смерти, года за два-три.
   – Бэзил, у вас есть идеи насчет того, как она могла оказаться в саду?
   – Вероятно, из-за меня.
   – То есть?
   – После ухода из дома я почти не виделся с отцом. Иногда я бывал у него, но, похоже, ни мне, ни ему это не доставляло особого удовольствия. Когда он умер, я унаследовал все его имущество и продал. Помню, я предложил покупателям – кажется, по фамилии Хармон или вроде того – оставить себе любую мебель, которая им понравится. У меня для нее просто не было места. Скорее всего, шкаф они тоже оставили себе.
   – Вас не интересовала плита?
   – Наверное, я вообще о ней не вспомнил. Мне хотелось побыстрее все продать.
   Алекс допил напиток и поставил стакан на стол.
   – Превосходно.
   – Хотите еще?
   – Нет, спасибо. – Алекс на мгновение закрыл глаза. – Бэзил, мы не можем найти никаких сведений об экспедициях вашего отца – о том, куда он летал, что делал. Где-то он упоминал, что отметил множество мест как пустые – для тех, кто решит продолжить его дело. Но самой этой информации нигде нет. Он не вел дневника? Нет ли чего-нибудь, что поможет нам больше узнать о его деятельности?
   – Конечно. Отец хранил журналы всех своих полетов. Насколько мне известно, туда заносились все подробности: куда он летал, что видел. Фотографии, карты, распечатки – все, что угодно.
   – Отлично, – сказал Алекс. – Не позволите взглянуть?
   – У меня их нет.
   – А у кого они?
   – У его друга. Хью Коновера.
   – Как они оказались у Коновера?
   – Я отдал.
   – Зачем?
   – Он задал мне этот же вопрос. Я решил, что они не представляют никакой ценности, по крайней мере для меня.
   – Когда это было, Бэзил?
   – Сразу после смерти отца.
   – Ясно. Вы, наверное, не знаете, как найти этого Коновера?
   – Не знаю. Я не видел его уже двадцать лет.
   – Понятно. Наверное, его несложно разыскать.
   – Как знать. Я слышал, что он живет на другой планете.
   – Проверим. Спасибо.
   Бэзил наморщил лоб, словно пытаясь что-то вспомнить.
   – Кажется, я слышал, что он живет совсем один.
   – Совсем один?
   – Совершенно. Один на своей собственной планете, – рассмеялся он. – Он никогда не отличался общительностью, как и мой папаша.
   И это сказал человек, живущий на вершине горы без коммуникатора.

Глава 5

Тор Маликовский. Выступление перед членами Всемирной археологической ассоциации по случаю ее переезда из Барристер-холла в комплекс Университета Корчного (1402 год)
   Хью Коновер, как и Таттл, был антропологом, и карьеры их были в чем-то схожи. Он тоже искал следы разумной жизни во Вселенной, но прежде всего его интересовали места, где высаживались и жили люди, – отдаленные форпосты, города, погребенные в джунглях или в песчаных пустынях, базы, основанные и внезапно брошенные на заре межзвездной эпохи. Если бы он наткнулся на нечто совершенно новое – что ж, хорошо, даже превосходно. Но он прекрасно знал, какова вероятность этого события. И ему хватало ума делать вид, что он не воспринимает эту возможность всерьез.
   Как и Таттл, он был пилотом. Как и Таттл, он обычно путешествовал один.
   Более того, Коновер добился некоторых успехов. Главным его достижением стало открытие неизвестной прежде космической станции двадцать седьмого века на краю Дамы-под-Вуалью. Это случилось в 1402 году. Он работал в этом направлении еще семнадцать лет и внес существенный вклад в историческую науку, но больше не обнаружил ничего столь же впечатляющего и в 1419 году вышел на пенсию. Три года спустя он объявил, что уходит, – и действительно ушел. Возможно, кто-то знал, где его искать, но в открытых базах такие сведения отсутствовали.

   Мы продолжали собирать информацию о Таттле и попросили Джейкоба выяснить, к кому могли попасть его бумаги. Искину потребовалось всего несколько секунд на ответ:
   – У меня нет таких сведений, Алекс.
   – Что ж, – заметил Алекс, – я бы удивился, если бы мы что-нибудь нашли.
   – Видимо, его не считали достаточно крупной фигурой, и никто им не заинтересовался, – добавил Джейкоб.
   Никто не написал биографию Таттла, никто не удостоил его серьезной награды. Из интервью вырисовывался образ ограниченного чудака, «специалиста» наподобие охотников за привидениями, поклонников Нострадамуса и тех, кто мог различить облик Бога в Андреановом облаке. В прессе о нем почти не упоминалось. Имелись сообщения о его смерти и свадьбе, а также заметка о том, как он спас тонущего ребенка из реки Мелони во время летнего фестиваля. В общем, о Таттле не было известно почти ничего, если не считать его острого интереса к поискам инопланетной жизни.
   Некоторые из коллег Таттла были еще живы. Мы встретились с кем смогли – с Уилсоном Брайсом из «Юнион рисерч», Джеем Пакстоном из Университета Йорка, Сарой Инагрой из Института Квеллинга и Лизой Кассаветес, которая давно ушла в политику и стала депутатом Законодательного собрания.
   Некоторые из них бывали в риндервудском доме, но, само собой, это было очень давно. Никто не помнил о шкафе, а тем более о его содержимом.
   – Собственно говоря, – сказала Кассаветес, которая, несмотря на свои сто шестьдесят лет, с улыбкой намекнула, что ее интерес к Таттлу ограничивался спальней, – я даже не помню, чтобы хоть раз входила в его кабинет.
   Никто не был в состоянии объяснить, откуда могла взяться плита.
   – Да, – сказал Брайс, высокий и неуклюжий, со слишком длинными руками и ногами; он выговаривал каждую фразу так, будто нам следовало ее конспектировать, – эти символы отдаленно напоминают позднекорбанские. Но взгляните на подлинную позднекорбанскую письменность…
   В день, когда мы разговаривали с Брайсом, позвонила Одри. Когда она появилась посреди зала, мы сразу же поняли, что хороших новостей ждать не приходится.
   – Ребята, – сказала она, – похоже, вы были правы: вашим источникам не стоит доверять. В окрестностях Трафальгарского моста нет никаких следов плиты.
   – Может, ты ее просто не заметила?
   – Вполне возможно. Как раз перед началом поисков случился сильный шторм, который мог взбаламутить ил. К тому же на дне полно камней. И все-таки…
   – Ты считаешь, что ее там нет.
   – Именно. Хотите, чтобы я вернулась и поискала еще? Могу, но только за дополнительную плату.
   – Нет. Оставь это.
   – Что ж, извините. Если передумаете, свяжитесь со мной.

   Когда она исчезла, Алекс пробормотал что-то об идиотах, сбрасывающих в реку ценные вещи, и попросил Джейкоба показать ему родословные Ары и Дуга Баннистер.
   – А они тут при чем? – осведомилась я.
   – Помнишь, кому изначально была нужна плита?
   – Тете Дуга.
   – Возможно. Ара сказала – «нашей тете». Посмотрим, кто это может быть.
   Нашлись две тети со стороны Дуга и три со стороны Ары. Джейкоб проверил каждую из них. Одна была замужем за археологом, но тот специализировался на первопоселенцах Окраины, – связи с нашей историей, похоже, не было. На трех других тоже не нашлось ничего существенного. А вот пятая представляла куда больше интереса.
   Ее звали Рэчел Баннистер. До ухода на пенсию она работала межзвездным пилотом и в свое время была знакома с Сансетом Таттлом.
   – Насколько близко? – спросил Алекс.
   – Пока ищу.
   Алекс удовлетворенно кивнул.
   – Я начинаю думать, что они нам солгали.
   – Не сбросили плиту в реку?
   – Именно. Что еще, Джейкоб?
   – Упоминаются ее хобби: садоводство и римрод. – Римрод был популярной на рубеже веков карточной игрой. – Увлекается музыкой, сотрудничает с фондом Трента.
   – В качестве волонтера?
   – Да. Судя по имеющимся сведениям, несколько часов в неделю Рэчел обучает девочек, у которых есть проблемы в школе. Вообще-то, она работала в нескольких андикварских благотворительных организациях.
   – И давно она этим занимается?
   – Лет тридцать.
   – Похоже, добрейшей души женщина, – заметила я.
   – Четыре года работала в туристической компании «Край света», а весной тысяча четыреста третьего года уволилась. Именно тут и обнаруживается связь с Таттлом.
   – Только не говори, что она была его подружкой, – сказал Алекс.
   – Ты угадал.
   – Так вот, наверное, зачем ей плита, – сказала я.
   – Сентиментальные чувства?
   – Да.
   Он с сомнением посмотрел на меня:
   – Чейз, он скончался больше четверти века назад.
   – Не важно, Алекс. Люди влюбляются, некоторые – навсегда.
   – Через двадцать пять лет после того, как он ушел в мир иной?
   Я не смогла удержаться от смеха.
   – Ты безнадежный романтик. Знаешь?
   – Все равно не верю, – ответил он.
   Для меня все было более или менее ясно.
   – Но это никак не объясняет, почему она решила избавиться от плиты, – добавила я.
   – Нет, – покачал головой Алекс. – Она от нее не избавилась. Плита и сейчас у нее. – Он посмотрел на часы. – Джейкоб?
   – Да, Алекс?
   – Можешь соединить меня с Дугом Баннистером?

   Через несколько минут послышался писклявый голос Баннистера:
   – Алло?
   Изображения не было.
   – Дуг, это Алекс Бенедикт.
   – Кто?
   – Алекс Бенедикт. Мы с вами несколько дней назад говорили о плите. После игры.
   – О плите?
   – Каменной плите, которую вы забрали в Риндервуде.
   – Ах да. Извините. Вы ее нашли?
   – Нет. Мы обшарили дно Мелони в окрестностях Трафальгарского моста, но плиты там не оказалось.
   – В самом деле? Странно. Наверное, вы ее просто не заметили. Где именно вы искали?
   – Дуг, давайте исходить из того, что плита где-то в другом месте.
   – В каком смысле?
   – На случай если плиты в реке нет, но вы почему-то не желаете об этом говорить, хочу сделать вам предложение. Найдите ее, чтобы я смог на нее взглянуть – не оставить себе, а просто взглянуть, – и я щедро вас отблагодарю.
   – Прошу прощения, Алекс, но она в реке, как мы сказали.
   – Я не стану упоминать вашего имени. Никто ничего не узнает.
   – Алекс, если бы я мог, то пришел бы вам на помощь.
   – Ладно. Срок действия моего предложения ограничен.
   – Я не стал бы вам лгать.

   – Надо пообщаться с Рэчел, – сказал Алекс. – Но сперва следует больше узнать о Таттле.
   У Таттла был младший брат по имени Генри. Связаться с ним удалось не сразу – он был государственным служащим и находился в командировке на островах Корбеля.
   – Не беспокойтесь, Генри, – сказал Алекс, когда мы дозвонились до него в отель. – Все, что вы скажете, никуда дальше не пойдет.
   Генри был совершенно не похож на Сансета Таттла, голограмму которого мы видели, – рослый, широкоплечий, со спокойным взглядом карих глаз, вполне довольный жизнью. Он считал, что брат сделал отличную карьеру и что пути их неизбежно должны были разойтись. Генри рано женился и уехал, и братья с тех пор практически не общались.
   – Даже если бы я жил через дорогу, это не имело бы значения, – сказал он. – Сом почти не бывал дома. – Брата он называл Сомом. – Он всегда был где-то там, среди звезд. Просто не мог иначе. – Наконец Генри перешел к сути дела: – Что я могу сказать? В присутствии Сома я всегда чувствовал себя стесненно, мне не нравилось проводить время в его обществе. Он говорил только о том, где побывал со времени нашей последней встречи и куда собирается теперь. Ни разу не спросил, как у меня дела, что меня интересует. Даже уйдя на пенсию, он не мог разговаривать ни о чем другом. А под конец впал в уныние, так и не найдя своих гремлинов.
   – Наверное, со временем это вас утомило?
   – Да. Но ко времени выхода на пенсию он, казалось, выгорел изнутри.
   – Он сам вам об этом сказал?
   – Нет. Поймите, господин Бенедикт, я почти не видел брата с тех пор, как покинул родной дом.
   – А после его выхода на пенсию ничего не изменилось?
   – После этого он прожил недолго – два или три года. Но все по-прежнему крутилось вокруг него, это верно. Знаете, я занимаюсь экономическим анализом для Государственного казначейства. В свое время я был журналистом, написал несколько книг по экономике – в общем, сделал вполне приличную карьеру, конечно, не такую, как Сом, но все же получил пару-другую наград. Впрочем, об этом мы с ним не говорили. И вообще никогда не говорили о том, чем я занимаюсь. Ни разу.
   Мы показали ему фотографии плиты.
   – Вам это ничего не напоминает?
   – Нет, – ответил он. – Никогда не видел эту штуковину. Что это такое?
   – Генри, полагаю, вы знаете Рэчел Баннистер? – спросил Алекс.
   – Да, встречался с ней пару раз. Она была подругой моего брата. – Он улыбнулся. – Прекрасная женщина.
   – Вы знали, что она работала в «Крае света»?
   – Да.
   – Можете еще что-нибудь рассказать о ней? Она имеет пилотскую лицензию, но, похоже, никуда больше не летает.
   – Я давно ее не видел, Алекс.
   – И ничего о ней не знаете?
   – Только то, что у них с Сомом были тесные отношения.
   – В «Крае света» она возила людей на экскурсии?
   – Да.
   – А с ней не случалось ничего необычного во время полетов?
   – Нет. Ничего.
   – Вообще?
   – Ну…
   – Да, Генри?
   – Так, мелочь. Помню, я слышал, что после одного из полетов она уволилась. Вернулась домой и уволилась. Не знаю почему, но даже если и знал, уже забыл. Не помню даже, кто мне это сказал. Скорее всего, Сом.
   – Ладно. Еще один вопрос, Генри, и мы больше не будем вас задерживать. Вы знаете Хью Коновера?
   – Знаю, что есть такой.
   – Но никогда с ним не встречались?
   – По-моему, нет. Кажется, он был археологом.
   – Скорее антропологом. И вы, конечно, не подскажете, как с ним связаться?
   – Нет. Попробуйте поискать в справочнике.

   Вечером позвонил Робин Симмонс и спросил, не хочу ли я пообедать с ним на следующий день. Робин мне нравился, и я ответила согласием, что в итоге спасло мне жизнь. И Алексу тоже.
   Робин начинал карьеру как адвокат, но в какой-то момент понял, что предпочитает общаться с учениками средней школы, которые еще способны непредвзято смотреть на мир. Теперь он читал курс политики и истории в Маунт-Кире. На вопрос, почему он перешел из адвокатов в преподаватели, Робин отвечал, что преподавателям лучше платят.
   У него были каштановые волосы и карие глаза. Робин принимал жизнь такой, как она есть, и ничем особенным не выделялся – пока не познакомишься с ним поближе. Ума и чувства юмора ему было не занимать. Я начинала думать, что мне будет не хватать его, если он уйдет.

   Утром я занималась рутинными делами. Алекс работал наверху. Около одиннадцати Джейкоб объявил, что доставили посылку из компании «Экспрессвэй».
   Джек Нэпьер, местный курьер, принес коробку – в нее как раз могла поместиться пара очень длинных ботинок – и поставил ее на стол. Я расписалась, и он ушел.
   На посылке стоял обратный адрес – торговой фирмы «Бэйлор», о которой я ничего не знала. Посылка была адресована Алексу Бенедикту из «Рэйнбоу». Оставив ее на столе, я вернулась к работе.
   Чуть позже к дому подъехала машина – Робин в своем изящном черно-белом «фальконе». Пора было идти. Я взглянула на посылку. Помимо всего прочего, я была обязана просматривать почту и избавляться от всего, что не требовало внимания Алекса. И я открыла коробку.
   Внутри оказалась пагода – судя по этикетке, «подлинная копия ашантайской пагоды». Не знаю точно, что означает «подлинная копия», но сделана она была из гладкого черного металла и выглядела просто великолепно. В основании имелись крошечные окна и дверь. Над ними возвышались шесть балконов с односкатными крышами, увенчанными шпилем. К пагоде прилагался листок с текстом: «Поздравляем. Вы стали обладателем универсального воздухоочистителя от фирмы „Бэйлор“. При использовании в соответствии с инструкцией гарантируем, что вы будете дышать чистейшим и свежайшим…»
   Я достала пагоду из коробки и поставила на стол. После прикосновения к деревянной крышке пагода включилась. В окнах вспыхнули огоньки, и я почувствовала, как в ней пульсирует энергия.
   Осветилась вся ее внутренность – от основания до верхушки шпиля. Огоньки то тускнели, то ярко вспыхивали. Процесс ускорился, передо мной замелькала мешанина огней.
   У меня закружилась голова, и я почувствовала, что с трудом хватаю ртом воздух. А потом мне стало не хватать самого воздуха. Отчаянно заколотилось сердце, стены кабинета начали расплываться.
   – Чейз, – сказал Джейкоб, – приехал Робин.
   Помню, я подумала о тренировочном упражнении, когда метеор пробивает виртуальную дыру в обшивке корабля. Воздух вырывается наружу, пытаясь унести тебя с собой. Что ты станешь делать?
   Лишишься чувств.
   – Чейз, – спросил Джейкоб, – что с вами? Вам плохо?
   Пол покачнулся под моими ногами, и я поняла, что больше не могу дышать. Я попыталась закричать, но, кажется, смогла издать лишь хрип. Джейкоб стал звать Алекса:
   – Помогите, ей плохо, что-то случилось.
   Наверху открылась и закрылась дверь, и я услышала шаги Алекса на лестнице. В глазах потемнело, стены сомкнулись, и меня окутала тьма. Внезапно я оказалась где-то очень далеко.

   Потом я поняла, что лежу на земле, на куче сухих листьев, и что на меня наброшена куртка. Подняв взгляд, я увидела Робина, который пытался вывести из дома Алекса. Я хотела помочь, но как только попробовала встать, голова снова закружилась и я упала на спину.
   Кажется, я опять потеряла сознание.
   Не знаю, сколько времени прошло. Уже прибыли спасатели, которые дали мне кислород. Я попыталась их оттолкнуть, но они стиснули меня еще крепче. Кто-то – кажется, Робин – просил меня успокоиться. Алекс стоял рядом, разговаривая с Робином. С ним, похоже, все было в порядке.
   Я лежала внутри машины «скорой помощи», и меня осматривала медсестра. Она сказала, что ничего страшного не случилось, нужно только спокойно лежать.
   – Расслабьтесь, Чейз, – улыбнулась она и добавила, что сейчас мы полетим в больницу. – Нужно просто провериться. Хотим убедиться, что с вами все хорошо.
   Алекс с помощью санитара забрался в машину.
   – Рад, что ты снова дышишь, Чейз, – сказал он.
   В машину заглянул Робин:
   – Привет, милая. Как ты?
   Я подняла руку, – мол, все в порядке.
   – Вот и хорошо. Увидимся в больнице.
   Медсестра спросила меня, как я себя чувствую, и убрала маску, чтобы я могла ответить. Алекс склонился надо мной:
   – Ты здорово напугала нас всех, дорогая.
   – Что случилось?
   «Скорая» оторвалась от земли.
   – Кто-то пытался нас убить.

Глава 6

Вопрос, который обычно задавали Сансету Таттлу коллеги, а впоследствии взяли на вооружение комики
   – Кто-то прислал вам пагоду, – сказал он. Ко мне уже вернулась память, и я вспомнила, какое впечатление произвела на меня посылка. – Она заполнена порошкообразным магнием. В пагоду встроена холодильная установка на полупроводниках. Когда вы берете ее в руки, холодильник включается и охлаждает магний, поглощая весь кислород в доме или по крайней мере на первом этаже. Хорошо, что Робин приехал вовремя. – Устройство все еще стояло у меня на столе, прямо перед нами. – Есть предположения, кто хочет вашей смерти на этот раз?
   Мы переглянулись, и я тут же подумала про Брайана Льюиса и Дуга Баннистера. Нет, это глупо.
   – Вы проверяли в курьерской службе? – спросил Алекс.
   – Конечно. Ни один ее сотрудник понятия не имеет, кто прислал посылку. Естественно, фирмы «Бэйлор» не существует. – Фенн неодобрительно взглянул на нас. – Вы точно не представляете, кто за этим стоит?
   – Не знаю, – ответил Алекс.
   Фенн посмотрел на меня.
   – Я тоже, Фенн.
   – Ладно, – сказал он. – Поспрашиваем. Если что-нибудь выясним, сообщу. А пока…
   – Мы будем осторожны.
   Когда мы остались одни, Алекс посоветовал мне взять отпуск на несколько дней и держаться подальше от загородного дома, пока Фенн не узнает, кто это сделал.
   – Не могу, – сказала я. – Я не собираюсь оставлять тебя одного. – Помолчав, я добавила: – Думаешь, это связано с плитой?
   – Вероятно, – ответил он. – Чейз, я и вправду перепугался. С минуту я думал, что мы тебя потеряли. – Голос его звучал странно.
   – Со мной все в порядке, – сказала я. – Просто придется какое-то время быть осторожнее.
   – Я мог бы тебя уволить.
   – Тогда придется нанять другого человека. Убить хотели вовсе не меня.

   Робин вел себя очень учтиво и любезно. Я поблагодарила его. Он сказал, что, по счастью, вовремя оказался рядом.
   – Я за тебя волнуюсь, – сказал он. – Не хочешь пожить у меня, пока все не успокоится?
   Меня тронуло его великодушие, и я сообщила об этом.
   – Теперь буду осторожнее, открывая посылки.
   – Я серьезно, Чейз. Не хотелось бы тебя потерять.
   Эти слова звучали куда серьезнее, чем предложение переспать с ним.
   – Спасибо, Робин, – ответила я. – Буду осторожна.

   Одри играла в любительской труппе «Побережье». Алекс пригласил меня на «Движущуюся мишень», в которой она участвовала. Я сразу же ответила согласием и попросила Робина сопровождать меня.
   – Только для безопасности, – пояснила я.
   – Послушай, Чейз, это не смешно.
   – Не хочешь пойти?
   – Пойду, конечно. Но кто-то желает твоей смерти.
   – Собственно, посылка была адресована Алексу, – заметила я.
   Мне всегда нравились любительские представления. Одри убеждала меня присоединиться к «Побережью», но перспектива стоять на сцене перед публикой и пытаться вспомнить слова пугает меня до смерти. Поэтому я каждый раз притворялась, будто слишком занята: «может, в следующем году».
   Как оказалось, в тот день была премьера. Одри играла главную роль. Ее героиню преследовали полицейские, считавшие, что она убила своего мужа, настоящий убийца, который ошибочно полагал, будто она знает, кто он такой, и бывший бойфренд-безумец, не готовый добровольно с ней расстаться.
   В какой-то момент она позвонила своему адвокату. Робин заметил, что обычно люди именно так и поступают – подставляют адвоката под прицел маньяка. И конечно, когда в конце второго акта адвоката убили, он обреченно вздохнул.
   В конце концов бывший бойфренд похитил ее одиннадцатилетнюю дочь, чью безопасность он соглашался обменять на добродетель героини, а также, как было известно публике, на ее жизнь. Конечно, все заканчивалось хорошо.
   Одри слегка переигрывала и, возможно, чересчур пронзительно визжала, когда ее преследовал безумец, но в остальном выступила совсем неплохо. После спектакля мы пошли на вечеринку для актеров. Робин сказал, что был бы не против и сам вступить в труппу «Побережья».
   – Не знала, что ты интересуешься театром, – сказала я.
   Он обвел взглядом зал, полный симпатичных женщин.

   Мы нашли и других людей, знавших Сансета Таттла. Один из них, финансовый консультант, посетил его в поисках клиентов и утверждал, что видел плиту:
   – Он держал ее в шкафу, как вы и говорили. Когда я был у него, дверца шкафа была приоткрыта. Заметив, он встал и закрыл ее. Ничего особенного. Но мне показалось странным, что он держит у себя в кабинете надгробный камень. Впрочем, когда я об этом сказал, он просто отмахнулся и ответил, что это ценный артефакт: приходится держать шкаф закрытым, чтобы поддерживать в нем постоянную температуру.
   – Чушь, – сказал Алекс.
   – Я тоже так подумал, но не собирался с ним спорить. Меня нисколько не волновало, что за камни он держит у себя в шкафу.

   Офис ААРО, Археологической ассоциации Рукава Ориона, помещается в комплексе «Плаза» рядом с Университетом Корчного. Здесь находятся музей, конференц-центр и гостиница для историков и археологов. «Плаза» также служит местом общения для членов организации и их гостей.
   – Там наверняка есть тот, кто сможет ее опознать, – сказал Алекс, глядя на увеличенную фотографию плиты, прислоненной к стене.
   Алекс регулярно посещал собрания ААРО, чтобы быть в курсе текущих событий. Обычно я ходила вместе с ним – не потому, что обладала какими-то профессиональными знаниями, а лишь по той причине, что моя личность гармонировала с этой средой. Во время несерьезного разговора иногда можно было услышать кое-что весьма ценное.
   Я оделась соответствующим образом: белая блузка, бежевые брюки и золотое ожерелье, которое Алекс подарил мне именно для таких случаев. Ожерелье украшал египетский анх, что автоматически делало меня одной из многих.
   После истории с Кристофером Симом Алекс стал почетным членом ассоциации, и нас пропустили без вопросов. В зале Саклер (названном в честь женщины, которая четыреста лет назад нашла инкатские руины на Моридании) сидели две группы людей – человек семь или восемь в общей сложности. Взяв в баре напитки, мы присоединились к одной из групп.
   Разговор шел о племенных инстинктах и обобщенных чувственных образах; минут через пять я уже начала поглядывать на часы. Все обращались друг к другу по имени. Когда беседа зашла о племенных культурах, кто-то вдруг узнал в Алексе человека, нашедшего «Корсариус», и внимание всех переключилось на него.
   Алекс, как обычно, старался вести себя как можно скромнее.
   – Я просто пришел послушать вас, – сказал он. – Мне очень нравится идея Лиз насчет того, как племена реагируют на изменения климата.
   За исключением жилистого бородача, контролировавшего ход беседы, все заявили, что рады видеть Алекса – и меня, конечно, тоже. Один будто бы обедал с ним на мероприятии, которое два года назад проводили в Пешконге монахи-доминиканцы. Другой сказал, что в прошлом году был одновременно с нами на Салуде Дальнем.
   – Хотите верьте, хотите нет, но у меня там родственники.
   – Над чем же вы сейчас работаете? – спросил доминиканец.
   Алекс понял, что ему подвернулся удобный случай.
   – Так, ничего особенного, – ответил он. – Меня заинтересовал Сансет Таттл.
   – С чего бы? – расхохотался бородач. – Зачем вам это, черт побери? – Его звали Брайк; фамилии я так и не узнала, а может, это и была фамилия. – Что такого совершил Таттл?
   – Мы работаем над историей разведки за последние сто пятьдесят лет. Он был причастен к этому.
   Брайк снова рассмеялся и махнул рукой:
   – Ну и ладно. А если без шуток – почему именно он?
   – Он представляет целый класс ученых, Брайк: тех, кто отправляется к звездам в надежде установить контакт. – Обычно Алекс не вел разговоров в таком духе, но, так как он оставался невозмутимым, все, похоже, верили ему. – Исследования космоса были его единственной страстью, но в тысяча четыреста третьем году он прекратил их и больше к ним не вернулся. После этого он прожил всего несколько лет – это единственный период в его взрослой жизни, когда он не побывал ни в одной экспедиции. Интересно – почему?
   Брайк скорчил гримасу, – мол, какая разница?
   – Вероятно, решил, что выбранный им путь ведет в никуда. И не может никуда вывести.
   Лиз – Элизабет Макмертри – была известным климатологом. Она что-то прошептала тому, кто прилетал на Салуд Дальний. Алекс предложил ей повторить это для остальных.
   – Может, он просто устал, – сказала она. – Готова побиться об заклад: если бы он не умер раньше времени, то наверняка бы вернулся. Вероятно, сейчас он опять был бы где-нибудь… там.
   – Он оказался идиотом, – возразил Брайк. – Мог обогатить науку, а вместо этого…
   – Мне просто интересно, – заметила Лиз, – кем он был на самом деле?
   Ее, единственную из собравшихся, можно было с полным правом назвать молодой.
   – Никем, дорогая моя. Он потратил жизнь на погоню за призраком, – ответил доминиканец. – Верно, Алекс?
   Тот отхлебнул из бокала.
   – Думаю, человек вправе ставить перед собой любые цели, пока они не создают проблем для других. Если Таттл никого не нашел, это не значит, что он потерпел неудачу. Он искал, и этого достаточно. Настоящей неудачей стало бы отсутствие всяких попыток.
   Лиз хотела что-то сказать, но Брайк толкнул ее локтем в бок.
   – Таттл, – сказал он, – понял, что потерпел неудачу. Поэтому он и вышел из игры.
   – О чем вы мечтаете, Брайк? – спросила Лиз.
   Брайк то ли усмехнулся, то ли фыркнул.
   – Внести вклад в науку, – ответил он. – И создать себе доброе имя.
   Разговор ненадолго ушел в сторону, но в конце концов Алекс вновь перевел его на Таттла. Брайк, единственный из всех, знал Таттла лично и постоянно стремился его унизить. На каждый наш вопрос он выдавал насмешливый ответ.
   – А Таттл привозил из своих экспедиций артефакты? Кто-нибудь знает? – как бы между делом спросил Алекс.
   – Кое-что у него имелось, – ответил Брайк. – Холистический коммуникатор, якобы с Шальдоно, капитанская фуражка с «Неустрашимого» и тому подобное. Но я уверен: все это были копии, купленные в сувенирной лавке.
   – А о каменных плитах ничего не известно?
   – Нет, – ответил доминиканец, оглядываясь вокруг: слышал ли хоть один человек о плитах?
   В конце концов мы перешли к другой группе. Но им тоже нечем было с нами поделиться. Лишь одна из них, невысокая светлоглазая блондинка, однажды видела Таттла.
   – Это было на конференции, – сказала она. – Кажется, в Дрейфусе. Или в Калденоре. – Она скорчила гримасу. – А может…
   – Вам удалось с ним поговорить? – прервала ее я.
   – Нет. Он выступал на семинаре, и я, возможно, задала пару вопросов, но точно не уверена. Не могу сказать, что мне удалось с ним поговорить. Семинар был по радиоархеологии.
   – У меня когда-то был друг, и я надеялся встретить его здесь, – сказал Алекс. – Хью Коновер. Кто-нибудь его знает?
   Несколько человек кивнули.
   – Он давно исчез, – сказала блондинка. – Пропал из виду много лет назад. – Она огляделась вокруг. – Кто-нибудь слышал о нем в последнее время?
   Таких не оказалось.

   В последующие дни нам позвонили несколько человек, которые слышали о нашем визите в «Плазу» и утверждали, что были знакомы с Таттлом – обычно весьма поверхностно. Скорее всего, они просто искали повода поговорить с Алексом, к тому времени ставшим подлинной знаменитостью.
   Один из звонивших представился как Эверетт Бордман.
   – Я всегда восхищался Таттлом, – сказал он. – Мой отец был его коллегой. К сожалению, он принадлежал к тем, кто не воспринимал Таттла всерьез.
   Казалось, на Бордмана можно без раздумий положиться в трудную минуту: темные волосы, борода, ясный взгляд, добрая улыбка.
   – Вы археолог? – спросил Алекс.
   – Да. У нас с Таттлом было много общих интересов. Меня мало волновали древние корабли и ушедшие в землю руины, ведь все это лишь исторические детали.
   – Вам хотелось найти зеленых человечков?
   Глаза Бордмана вспыхнули.
   – Господин Бенедикт, я бы отдал все на свете, лишь бы найти в космосе кого-то еще. Больше меня ничто не интересует.
   – И вы до сих пор ищете?
   – Как только выдается свободное время.
   – Что ж, удачи вам.
   – Спасибо. – Он сидел за столом, заваленным бумагами, картами и книгами. Возле его правой руки стояла чашка с кофе. – Кое у кого в «Плазе» создалось впечатление, будто, по вашему мнению, Таттл действительно что-то нашел.
   – Вы там были? – спросил Алекс. – Кажется, я вас узнал. Скажу, что это вполне возможно. Но мы пока не знаем.
   – У вас есть доказательства?
   – Ничего такого, о чем я готов говорить.
   Бордман кивнул:
   – Так я и думал. Таттл не стал бы держать в тайне такое открытие.
   – Ваш отец хорошо его знал?
   – Они иногда общались, а в семидесятых даже летали вместе в экспедицию. Отец поддерживал знакомство с ним до самого конца. Вам известно про несчастный случай с лодкой?
   – Да.
   – Отец обедал с Таттлом в день, когда тот отправился на реку. Полагаю, этот обед стал последним в его жизни.
   – И Таттл ничего не говорил?..
   – По крайней мере, я об этом не знаю. Черт побери, если бы Таттл что-то нашел и рассказал отцу, того хватил бы удар.

   Позже в тот же день нам снова позвонили – на сей раз мрачный старик, который сидел в большом кресле возле пылающего камина.
   – Меня зовут Эдвин Хольверсон, – сказал он. – Могу я поговорить с господином Бенедиктом?
   – Он сейчас с клиентом, господин Хольверсон. Моя фамилия Колпат. Могу я чем-нибудь помочь?
   – Вы его секретарь?
   – Помощница.
   – Я хотел поговорить именно с ним. Попросите его перезвонить, когда он освободится.
   – Конечно. Что ему передать?
   – Речь идет о Сансете Таттле. Как я понимаю, он интересует господина Бенедикта.
   – Да, верно. Мы пишем документальную книгу.
   – Правда? Чем вас так заинтересовал человек, умерший четверть века назад?
   – Я же вам сказала: мы занимаемся историей.
   – Историей чего?
   – Историей разведки.
   – Понятно. Надеюсь, вы не станете над ним смеяться.
   – Нет, конечно.
   Глаза его сузились.
   – Или выражать ему сочувствие.
   – Зачем нам это?
   – Да бросьте, госпожа… как ваша фамилия?
   – Колпат.
   – Госпожа Колпат, не притворяйтесь дурочкой. – Он наклонился, вцепившись в подлокотники кресла, словно испытывал перегрузку.
   – Простите, не понимаю.
   – Ладно. Может, все-таки скажете, к чему вы клоните? Что вы собираетесь писать о Сансете?
   – А чего вы от нас ожидаете?
   – Вот что написал бы я: он упорно стремился к установлению контакта с иными цивилизациями. В нем жил дух мужчин и женщин, которые еще во времена Ито выбрались в галактику и уже много тысячелетий продолжают начатое, несмотря на все неудачи и разочарования.
   – Пожалуй, это схоже с нашей точкой зрения, – заметила я.
   – Вот и хорошо. Рад, что еще остались понимающие люди. – Он посмотрел на меня, склонив голову: намек на то, что и он принадлежит к числу этих героев.
   – Вы знали Таттла? – спросила я.
   – Да. Он был самым близким моим другом – после жены, да упокоит Господь ее душу.
   – Вы летали вместе с ним?
   – Да, несколько раз. Но мы знали, что по отдельности сможем исследовать куда большую территорию. – Хольверсон начал описывать отдельные полеты: в начале века они требовали долгих недель и даже месяцев. Планеты с белыми облаками и голубыми океанами, обширные равнины со стадами животных, гигантские ящеры, различимые с орбиты, чудесные леса на континентах, согреваемых теплым солнцем. – Но огней мы так и не увидели.
   – Огней?
   – Приближаясь к пригодной для жизни планете, мы регистрировали ее электромагнитную активность, надеясь уловить радиопередачи, разговоры, концерты, просто голоса. Господи, мы готовы были отдать все, лишь бы услышать голос! Конечно, ничего не выходило, и мы перемещались на ночную сторону в поисках огней. Иногда мы даже их видели – пожары, вспыхнувшие от молнии, и другие природные явления. Но нам хотелось найти сияющий во тьме город. Город… – Он замолчал и горько рассмеялся. – Хотя бы одно-единственное светящееся окно. Хоть где-нибудь. Больше мы ни о чем не просили. Один качающийся в ночи фонарь. Я провел там семьдесят лет. Нет, почти восемьдесят – примерно столько же, сколько Сансет. – Он глубоко вздохнул. – Но никто из нас так ничего и не увидел. Вообще ничего.
   – А что бы вы сделали в случае находки?
   – Прежде всего сообщил бы Сансету. А потом мы выступили бы с заявлением.
   – «Мы»?
   – Конечно. Мы вместе объявили бы о нашем открытии.
   – Полагаете, он поступил бы так же?
   – Наверняка. Мы ведь занимались одним и тем же. – Голос его дрогнул.
   – Ясно.
   – Собственно, я позвонил вам затем…
   – Да?
   – За несколько дней до смерти Сансет позвонил мне и пригласил на лодочную прогулку – ту самую, что стоила ему жизни. То был последний раз, когда я слышал его голос.
   – Вам повезло, что вы не поехали с ним.
   – Никогда не любил лодочные прогулки. Но он сказал кое-что странное.
   – Что именно?
   Он закрыл глаза.
   – «Эд, – сказал он, – кажется, я близок к цели. Похоже, мы их нашли».
   – Он имел в виду инопланетян?
   – Да. Я сразу же понял. Но потом Сансет повел себя совсем странно.
   – В каком смысле?
   – Он не хотел больше говорить на эту тему. Какая здесь тайна, если он их почти нашел? Но он лишь сказал, что жалеет о своих словах, и попросил меня забыть о сказанном.
   – И вы так и не поняли, что он имел в виду?
   – Нет. Но что-то действительно произошло.
   Я показала ему плиту:
   – Когда-нибудь видели такое?
   – Нет, – ответил он. – Что это?
   – Эта плита принадлежала Сансету. Больше мы ничего не знаем. Позвольте задать еще один вопрос: вы ведь наверняка знали Хью Коновера?
   – Конечно. Мы были друзьями.
   – Не знаете, где он сейчас?
   Он покачал головой:
   – Понятия не имею. Уже много лет ничего о нем не слышал.

   Когда вернулся Алекс, я сказала, что его просил перезвонить Хольверсон.
   – Хольверсон? Кто это? Не знаешь, о чем речь?
   – О Таттле.
   – В самом деле? И что он говорил?
   – Лучше послушай сам.
   – Что, опять один из этих? – спросил Алекс.
   Он поднялся в свой кабинет. Через двадцать минут он вернулся и, никак не прокомментировав разговор с Хольверсоном, предложил мне поужинать с ним.
   Мы пошли в ресторан «У Малли» на «Вершине мира». По дороге мы обсуждали недавно обнаруженные древности маровийского периода. Метрдотель проводил нас к столику, мы сделали заказ и вели светскую беседу, пока не принесли напитки. Наконец Алекс спросил, что я думаю о Хольверсоне.
   – Не знаю, – ответила я. – Похоже, они так ничего и не нашли. А значит, плита здесь ни при чем.
   – Думаешь, он ее где-то подобрал?
   – Мог купить в магазине. Почему бы и нет?
   – Зачем он держал ее в шкафу?
   – Шутки ради. Чтобы пугать гостей.
   – Но ведь он никому ее не показывал.
   – Знаю. Послушай, Алекс, я все-таки сомневаюсь.
   – Почему?
   Я попробовала коктейль «Блю-дэдди», вызывавший легкое жжение.
   – Мне хочется, чтобы их нашли.
   – Инопланетян?
   – Да.
   – Понимаю. У меня та же проблема. Не знаю, что и думать.
   Из задней комнаты доносилась музыка. Кто-то играл на кире негромкую романтическую мелодию.
   – Возможно, Хольверсон неправильно понял Таттла, – заметила я.
   – Может быть. – Алекс отхлебнул из бокала, откинулся на спинку стула и посмотрел в окно. «У Малли» расположен близ вершины Маунт-Оскара, самой высокой горы в окрестностях, – отсюда открывается впечатляющий вид на долину. На востоке темнело, и в Андикваре зажигались огни.
   Я молчала. Алекс постучал пальцами по столу.
   – Никак не складывается.
   – Предлагаю насладиться ужином и забыть об этой истории, – сказала я. – На ближайшие дни нам хватит забот с маровийскими артефактами.
   – Есть одна проблема.
   – Какая?
   – Если плита ничего не стоит, почему она не лежит на дне реки?
   – Река большая.
   – Угу. – Он отхлебнул еще вина. Принесли ужин, и Алекс, прекрасно умевший отделять одно от другого, выбросил плиту из головы и принялся за еду.

Глава 7

   Таится ужас в глубине…
Т. Х. Бейли. Пилот, 1844 (?)
   Рэчел Баннистер несколько лет работала пилотом-фрилансером, а потом связала свою судьбу с компанией «Юниверсал транспорт», доставлявшей чиновников, клиентов и политиков во все уголки Конфедерации. Оттуда она перешла в туристическую компанию «Край света», где возила клиентов на экскурсии. Проработав там четыре года, она уволилась – в 1403 году. Ей было всего сорок два, но она перестала водить корабли и, насколько мы выяснили, больше не покидала планету, – по крайней мере в качестве пилота. Теперь она работала финансовым онлайн-консультантом. Будучи общественным активистом, она иногда появлялась в шоу «У камина с Нэнси Уайт».
   Рэчел посвящала немало времени волонтерской деятельности, работая по большей части с детьми. Она возглавляла организацию, которая подавала иски в случаях семейного насилия и требовала, чтобы родители или родственники прошли психологическую корректировку. Кроме того, Рэчел с детства увлекалась музыкой и порой участвовала в любительских постановках. Она жила одна в многоквартирном доме на Лестер-сквер.
   Обычно мы проводим деловые встречи в сетевом режиме, но на этот раз Алекс предпочел личное общение.
   Лестер-сквер – достаточно дорогой район со множеством парков, между которыми расположены многоквартирные дома, небольшие магазины и рестораны. На его северной окраине находится Университет Паркленда, а на юге – заповедник Гренада.
   Звонить заранее мы не стали – предупреждать Рэчел о нашем визите не имело смысла. Остаток дня Алекс провел, изучая всю доступную информацию о ней, которую смог найти. Рэчел получила лицензию в 1382 году и училась в Университете Карпатии у Таттла. Позже между ними возникли близкие отношения, несмотря на разницу в возрасте. Она так и не вышла замуж.
   – Трудно представить себе такое, – сказала я.
   – Что именно? – Алекс смотрел на собирающиеся тучи. Мы поднялись над загородным домом и взяли курс на Андиквар. Солнце опускалось за горизонт, освещая закатными лучами реку Мелони. – Что она променяла звездные корабли на акции и облигации?
   – Именно.
   – А кто-нибудь скажет, что игра на бирже возбуждает куда больше дела, которым ты зарабатываешь на жизнь.
   – Угу. Только никто не воспринял бы этого всерьез.
   – Думаешь? Спроси тех, кто вложил все свои сбережения в «Беркман антиграв».
   «Беркман» обанкротился несколько месяцев назад, вместе со многими другими высокотехнологичными компаниями.
   – Можешь говорить что угодно, Алекс, но это совсем другое дело. Какой пакет акций сравнится с полетом через Баккарианские кольца? Или с погоней за кометой?
   – Вот за это я тебя и люблю, Чейз, – рассмеялся он.
   Мы встроились в поток движения. Искин сообщил, что до Лестер-сквер лететь еще четырнадцать минут.
   – Как я понимаю, с Одри все прошло хорошо, – сказала я. Прошлым вечером Алекс ужинал вместе с ней.
   – Вполне, – уклончиво ответил он, но я все поняла.
   – Она хорошая женщина.
   Движение оказалось достаточно плотным.
   – Вы еще не назначили дату помолвки?
   Алекс откашлялся:
   – Вряд ли это случится в ближайшем будущем.
   – У нее есть другой?
   – Понятия не имею, Чейз. Честное слово.
   – Сам понимаешь, вечно она ждать не станет.
   – А ты знаешь про другого?
   – Нет, просто спросила.
   Он замолчал, затем сменил тему:
   – В туристической отрасли дела идут не лучшим образом.
   – Сомневаюсь, что они вообще когда-нибудь шли хорошо. Прежде всего, многим не нравятся длительные полеты. Если на расстоянии часа лета нет черной дыры, им становится неинтересно. Они предпочтут сидеть дома, уйдя с головой в виртуальный мир.
   – Пожалуй, ты права. Может, именно это и побудило Таттла вступить в Гиббоновское общество.
   – Возможно.
   – Но есть и те, кто не видит дальше собственного носа, – и были всегда. Вероятно, их большинство.
   – Ты становишься пессимистом, Алекс.
   – Становлюсь? Чейз, где ты была последние несколько лет?
   Он посмотрел на меня в тусклом свете приборной панели и снова рассмеялся. Сегодня он был по-настоящему счастлив – я давно не видела его таким. Алекс, как правило, держит свои чувства при себе, не впадая ни в депрессию, ни в бурный восторг. Но сейчас ему было хорошо. И вряд ли это имело отношение к каменной плите.

   Лестер-сквер прекрасен сразу после заката. Наступающую темноту частично рассеивает свет скрытых фонарей. Легкий ветерок мягко шевелит широкие листья сливовых деревьев. Фонтан зимой обычно выключен, но до серьезных холодов оставался еще месяц, и тем вечером он все еще бил, сверкая отраженным светом. Люди кормили птиц орешками. На северной окраине парка дети играли в мяч. Была и неизбежная собака, то есть, конечно, гуч – самое близкое к псовым животное на Окраине.
   Общественная парковка внутри Лестер-сквер оказалась небольшой – единственная площадка у западного периметра. Получив инструкции от службы контроля движения, мы опустились на указанную площадку. До дома Рэчел было около пяти минут пешком.

   Поднявшись по четырем или пяти каменным ступеням, мы остановились перед входной дверью. Дверь спросила, кто мы.
   – Чейз Колпат и Алекс Бенедикт, – ответил Алекс.
   – Вас нет в списке.
   – Прошу сообщить госпоже Баннистер, что мы работаем над историей Управления планетарной разведки и астрономических исследований и хотели бы поговорить с ней несколько минут. Много времени мы не отнимем.
   – Одну минуту, пожалуйста.
   Здания на Лестер-сквер, от двух до четырех этажей в высоту, были построены в стиле позднего ортомодерна: искривленные стены, выпуклые окна, башенки в неожиданных местах. Ветер гнал по дорожке сухие листья.
   Щелкнул замок.
   – Можете войти. Госпожа Баннистер живет в квартире номер сорок семь.
   Антиграва в вестибюле не оказалось – вместо него имелись лестница и лифт. Поднявшись на лифте, мы нашли квартиру на четвертом этаже и остановились перед дверью. Дверь открылась, и появилась улыбающаяся Рэчел Баннистер.
   – Входите, – пригласила она.
   Я увидела привлекательную женщину с классическими чертами, пытливым взглядом голубых глаз и коротко подстриженными каштановыми волосами, чуть выше меня, явно привыкшую к самостоятельной жизни. Похоже, наше неожиданное появление внушило ей мысль, что воспринимать нас всерьез не стоит.
   – Жаль, что я не знала о вашем визите, – сказала она. – Через несколько минут мне нужно уходить.
   – Прошу прощения, – ответил Алекс. – Если хотите, можем прийти в более удобное для вас время.
   – Нет-нет. Вам наверняка хочется побыстрее закончить. Займемся делом.
   Освещение комнаты состояло из единственной лампы на тумбочке, стоявшей у длинного мягкого дивана. На диване, свернувшись, лежала горфа. Прищурившись, она посмотрела на нас, медленно водя хвостом из стороны в сторону. Еще одна заглянула из столовой, повернулась и ушла прочь. Рэчел заметила, что зверьки привлекли мое внимание.
   – У меня их три, – сказала она. – Все приблудные. – Она посмотрела на ту, что на диване. – Это Винни.
   Винни услышала свое имя и потерлась головой о подушку.
   Судя по одежде Рэчел, она не планировала провести вечер вне дома, если только не собиралась в спортзал. Между двумя одинаковыми креслами и диваном стоял круглый кофейный столик, на котором лежала раскрытая книга; название я не разобрала. Оштукатуренные стены украшали фотографии детей, одним из которых вполне мог быть десятилетний Дуг. Два широких окна с занавесками выходили в парк. На стене висел вставленный в рамку сертификат от Общества Амикуса – «за выдающиеся заслуги». Общество Амикуса занималось защитой диких животных. Но я не заметила ничего, что говорило бы о пилотском прошлом Рэчел.
   Предложив нам сесть, она спросила, хотим ли мы чего-нибудь выпить. У нее нашелся шоколадный ликер, который Алекс просто обожал; я ограничилась бокалом вина. Рэчел смешала себе коктейль. Я спросила ее о книге.
   – «Смерть в полночь», – сказала она. – Роман о Ките Альтмане.
   То был знаменитый частный детектив из классического сериала, популярного во всей Конфедерации уже почти два столетия.
   Мы с Алексом сели в кресла, а Рэчел устроилась на диване. Рэчел сказала, что слышала про Алекса, и выразила удивление по поводу того, что у него нашлось время – и причина – для визита к ней.
   – Насколько я понимаю, господин Бенедикт, – сказала она, – вы торгуете антиквариатом. Похоже, вы меня разыгрываете. Вы и госпожа Колпат действительно пишете историю разведки?
   Что-то в ее поведении подсказывало нам: лгать не стоит.
   – Нет, – ответил Алекс. – Не совсем так.
   – Что же вам на самом деле нужно? – Голос ее стал суше. Впрочем, враждебности в нем не чувствовалось. Скорее тут было другое – «не беспокойте меня по пустякам». Рэчел бросила взгляд на меня, словно ожидая ответа. Похоже, настало подходящее время передать руководство беседой Алексу.
   Он немного подумал, затем попробовал ликер.
   – Хороший, – сказал он. Рэчел промолчала, и он продолжил: – Думаю, вы сами знаете, госпожа Баннистер.
   – В самом деле?
   – Теперь уже вы пытаетесь со мной играть.
   – Я ни с кем не играю, господин Бенедикт. – В ее голосе не чувствовалось злости, но она ясно давала понять, что черту переступать не стоит.
   – Как я понимаю, вы знали Сомерсета Таттла.
   – Да, – ответила она. – Знала. Он был моим другом.
   Алекс посмотрел на меня:
   – Чейз – тоже пилот.
   Напряженность никуда не делась.
   – Я этим уже давно не занимаюсь.
   – Я вам завидую, госпожа Баннистер, – улыбнулась я.
   – Правда? Почему?
   – Большинство из нас просто возят людей и грузы. Вы же бывали на неизвестной территории, не знали, что вас ждет впереди. Наверное, это очень интересно.
   – В основном я возила людей на экскурсии, вот и все. – Она помолчала. – Вы за этим пришли? Хотели расспросить меня о моих чувствах?
   – Нет, – ответила я. – Просто я порой путешествую от порта до порта, иногда вместе с Алексом. По большей же части я сижу за письменным столом. Вы же, с другой стороны…
   Она пристально посмотрела на меня:
   – Вы не пробовали работать в разведке, госпожа Колпат?
   – В общем-то, нет.
   – У меня там есть друзья. Могу найти для вас место, если вам хочется более насыщенной жизни.
   – Спасибо, – ответила я. – Подумаю.
   Алекс изобразил недовольство, и это мне не понравилось. Ему никогда не приходило в голову, что я могу говорить серьезно.
   – А теперь, – сказала Рэчел, не сводя с меня взгляда, – может, перейдем к делу? Или просто поболтаем? У меня действительно нет времени.
   – Таттл оставил нам загадку, – бесстрастно проговорил Алекс. – Ему принадлежала каменная плита с высеченными на ней символами, которые мы не можем опознать. Похоже, эта письменность не принадлежит ни к одному из известных человеческих языков.
   – В самом деле? Наверное, это с раскопок. Сансет, то есть Сомерсет, любил коллекционировать сувениры. Плиту – именно ее – я не помню, но он вполне мог ее привезти. Скажем, с Каринии или Дисмал-Пойнта: тысячелетия назад там были основаны поселения. Я знаю, что он иногда посещал такие места.
   – Госпожа Баннистер, вы не посылали своего племянника в бывший дом Таттла, чтобы забрать вот это? – Он протянул ей фотографию.
   – Ах да, – сказала она. – Камень. Я понятия не имела, что речь идет о нем.
   – Могу я поинтересоваться, где он сейчас?
   – Насколько мне известно, в реке, господин Бенедикт. Послушайте, я не знаю, почему это вас так волнует. Но я действительно видела этот камень, эту плиту, в объявлении. Поймите: в свое время нас с Сомерсетом связывали близкие отношения. Я увидела плиту, поняла, что это такое, и сообразила, что кто-то хочет от нее избавиться. Сразу же возникла мысль, что неплохо бы заполучить ее для себя. Сентиментальные чувства. Да, я попросила Дуга забрать ее для меня. Что-то не так?
   – Когда вы поняли, что это такое… А что, собственно?
   – Предмет, когда-то принадлежавший дорогому мне человеку.
   – И больше вы ничего не знаете?
   – Нет.
   – Они уже были на полпути к вам, и вдруг вы передумали – велели бросить плиту в реку. Так?
   – Я сказала Дугу, чтобы он от нее избавился. Без подробностей.
   – И почему же вы передумали?
   – Я же вам говорила: сентиментальные чувства.
   – И что?..
   – Я вдруг решила, что мне будет мучительно видеть ее каждый день. Если хотите точно знать, где она, вам придется спросить Дуга. Могу дать его код.
   – Госпожа Баннистер, вы, конечно, знаете, что было для Таттла делом всей жизни?
   – Конечно. Любому, кто хоть что-то о нем знает, известно, что он искал.
   – У нас возникла мысль: а может, ему удалось добиться успеха?
   Рэчел расхохоталась.
   – Вам это кажется смешным? – спросил Алекс.
   – Просто уморительным, господин Бенедикт. Если бы вы его знали, то поняли бы: он известил бы о любой своей находке весь мир. В течение суток. Больше его ничто не волновало.
   – Значит, дело своей жизни было ему дороже вас?
   Эти слова явно причинили ей боль.
   – Да, – помолчав, ответила она. – Собственно, он не так уж сильно меня любил. Мы были друзьями, не более того.
   Голос Алекса стал жестче.
   – Плита у вас?
   Глаза ее расширились.
   – Я бы предложила вам поискать, господин Бенедикт, но вряд ли у вас есть соответствующие права. Думаю, продолжение нашего разговора будет пустой тратой времени. – Она встала. – Мне действительно пора идти.
   В квартире имелись кухня, столовая и, если мое предположение было верным, еще две комнаты.
   – Госпожа Баннистер, – сказал Алекс, – я готов предложить вам хорошую сумму, если вы просто позволите мне взглянуть на камень.
   Он назвал цифру. За такие деньги можно было купить роскошный скиммер.
   Рэчел посмотрела на меня:
   – Чейз, вам стоит найти партнера поумнее. И советую вам всерьез подумать о работе в разведке.
   – Дайте нам взглянуть на нее, – предложил Алекс, – и мы никому ничего не скажем. Это все, что нам нужно.
   Рэчел подошла к двери и велела ей открыться.
   – Я бы с радостью так и сделала, будь плита у меня. По крайней мере, получила бы ваши деньги. – Она вежливо улыбнулась. – Всего доброго.
   – Всего доброго, – ответил Алекс.
   Когда мы вышли в коридор, она задержалась в дверях:
   – Я разочаровалась в вас, господин Бенедикт. После того, что я о вас читала, я ожидала большего.
   Алекс повернулся к ней:
   – Вы понимаете, госпожа Баннистер, что незаконно владеете предметом, подпадающим под всеобщий закон об охране древностей?
   – О чем вы?
   – Если плита – действительно то, о чем мы думаем, ею не может владеть частное лицо. Она находится под охраной.
   – Глупости, господин Бенедикт. Вы только что говорили, что она принадлежала Сомерсету.
   – Предположительно, да. На самом же деле такие вещи принадлежат всем.
   – Рада это слышать.
   – Если вы откажетесь сотрудничать, у меня не будет выбора: придется известить власти.
   – Поступайте как знаете. А что станет с вашей репутацией, когда чиновники придут сюда и обнаружат, что вы все придумали?

   – Всеобщий закон об охране древностей? Никогда о нем не слышала.
   – Он существует, но, кажется, не запрещает частным лицам владеть артефактами…
   – Тогда почему?..
   – Напряги воображение, Чейз.
   – Алекс, тебе не кажется, что она могла бы сразу же проверить и понять, что ты… скажем так, не совсем прав?
   – Пожалуй, беспокоиться об этом не стоит.
   – Почему?
   – Это закон, Чейз. Сто страниц мелкого шрифта на юридическом языке.
   Я пожала плечами.
   – Думаю, она говорит правду, – сказала я, когда мы спускались на лифте.
   – Мы возвращаемся к первоначальному вопросу.
   – Какому?
   – Почему плиты нет в реке? Дуг Баннистер похож на человека, которого интересуют артефакты?
   – Может, его жена?
   – Не думаю, что жена Дуга тут замешана.
   – Тогда что?
   – Не хочешь заняться слежкой?
   – Слежкой? Здесь?
   – Это ненадолго.

Глава 8

Эскайя Блэк. Затерянные в Арубе
   – Конечно. – Он расплылся в улыбке. – Что еще ей остается?
   Мы продолжали наблюдать. Минут через двадцать с запада прилетел белый «сентинель» со стреловидными крыльями, завис над Лестер-сквер и опустился позади здания ― видимо, на личную площадку Рэчел. Открылась дверца, из скиммера вышел Дуг, а за ним ― Брайан. Оба тут же скрылись из виду, – вероятно, они прошли через черный ход.
   – Спустимся? – спросила я.
   – А дальше что? Давай просто посмотрим.
   Пробыв внутри минут десять, Дуг с Брайаном появились снова. На этот раз они несли нечто вроде ящика – достаточно большого, чтобы туда могла поместиться плита. Груз явно был тяжелым. Они с трудом поместили его на заднее сиденье «сентинеля», потом забрались в кабину, и скиммер скрылся в ночи.
   – Как по-твоему, куда они полетели? – спросила я.
   – Не знаю. Полагаю, в более безопасное место, чтобы спрятать там плиту.
   К тому времени уже стемнело. Последние лучи солнца терялись среди огней тысяч машин, летевших в воздухе и похожих на движущиеся звезды. К нашему удивлению, «сентинель» занял полосу, ведущую на восток, в сторону океана. Мы держались позади них, надеясь, что нас не обнаружат.
   Пролетев над городом, мы свернули к пляжам. В какой-то момент поток машин разделился: одни полетели вдоль побережья на север, другие ― на юг. Но «сентинель» не менял курса.
   У самого берега, к югу от города, располагался остров Свободы, четверть которого занимал огромный, ярко освещенный торговый центр «Маджестик». На верхнем уровне имелись посадочные площадки, и на мгновение мне показалось, что «сентинель» направляется к ним, однако он продолжал лететь не снижаясь. Поток машин остался позади.
   – Алекс, – сказала я, – если мы и дальше будем лететь за ними, нас увидят.
   – Ничего не поделаешь. Чейз.
   – Куда они собрались? Думаешь, у них где-то есть лодка?
   – Понятия не имею, Чейз. Рэчел почему-то не хочет, чтобы плита попала к нам в руки, и, возможно, готова даже сбросить ее в океан.
   – Что ты предлагаешь?
   Алекс покачал головой:
   – Будь что будет. Установи связь с ними.
   Послышался шум помех, затем голос Дуга:
   – Слушаю, Бенедикт. Это ведь вы летите за нами?
   – Что вы делаете?
   – Думаю, вы и сами догадались.
   – Зачем?
   – Не ваше дело. Эта штуковина занимает много места, и мы от нее избавляемся. – Он попытался рявкнуть, но вышел пискливый, почти жалобный звук. – Убирайтесь ко всем чертям.
   – Послушайте, парни, эта штука стоит кучу денег. Я готов заплатить.
   – Сколько?
   Мне вдруг пришло в голову, что это какая-то ловушка, что нас попросту разводят.
   – Я дам вам тысячу и столько же – Брайану.
   Намного больше, чем каждый из них мог заработать за год.
   – Приличные деньги. Почему она столько стоит, Алекс?
   – Я уже говорил вам. На ней высечены символы, которых никто раньше не видел. Мы не знаем, откуда она.
   – Может, кто-то накарябал их просто так?
   – Может быть.
   – И вы действительно готовы заплатить такие деньги?
   – Да.
   – Гм…
   Я увидела в океане огни круизного судна, в нескольких километрах от порта.
   – Брайан, что скажешь?
   – Алекс, – сказала я, – они открыли дверцу.
   Послышался голос Брайана:
   – Деньги и впрямь приличные, Дуг. Может, нам стоит… ой! – Что-то свалилось с неба и, кувыркаясь, полетело в океан. – Черт. Уронил.
   – Чейз, зафиксируй координаты.
   – Уже, Алекс.
   Ящик скрылся во тьме. Алекс уставился на радио.
   – Вот идиоты.
   – Послушайте, Бенедикт. – Голос Дуга стал резче. – Извините, но я не могу отдать вам то, что вы хотите получить. Мне действительно очень жаль, но этой вещи больше нет. Все закончилось.
   Они начали разворачиваться, чтобы направиться к материку. Я все еще смотрела в море.

   Мы снова обратились за помощью к Одри и пару дней спустя отправились на то же место в сопровождении двух специалистов Службы охраны окружающей среды. Нам дали «Шенли», одну из многоцелевых машин агентства. Для этого Одри пришлось подать заявку, указав, что на дне океана покоится археологический объект.
   В то утро не было видно ничего, кроме неба и моря. Прибыв на место, мы зависли метрах в ста над морем и начали поиски.
   В кабину с трудом помещались пять человек. Я привыкла к относительному простору на звездолетах ― например, на «Белль-Мари». Даже на самом маленьком сверхсветовом корабле было куда просторнее.
   С нами летели специалисты – Кира Квон, пилот, и Бэйли Андерсон, отвечавший за системы поиска и подъема. Мне сразу же понравилась улыбка Бэйли, рослого и мускулистого парня. Кира была почти с него ростом – одна из самых высоких женщин, которых я встречала. Сидеть с ними в тесной кабине совсем не хотелось. Если не считать роста, Кира была полной противоположностью Бэйли – напряженная, деловая, на вид лишенная чувства юмора.
   – Если они хотели сбросить что-то в океан, то выбрали самое подходящее место, – сказала Кира. ― Глубина немалая: четыре с лишним километра.
   Мы кружили над океаном, пока Бэйли пытался найти ящик.
   – Здесь сильные течения, – объяснил он. – Его могло унести еще до того, как он коснулся дна. – Он не сводил взгляда с экранов, щелкая переключателями и настраивая контраст. – Не знаете, сколько он мог весить?
   – Чтобы его поднять, наняли двух человек, – сказал Алекс. – Думаю, пару сотен фунтов.
   – Он должен был сразу пойти ко дну, – заметила я.
   Бэйли покачал головой:
   – Не обязательно. При здешних течениях даже кирпич может проделать немалый путь.
   Он нажал кнопку, и экраны потемнели.
   – Ничего не будет видно, – сказала я.
   – Любой искусственный материал светится.
   – Любой?
   – По крайней мере, любой из тех, которые идут на ящики.
   – Кажется, что-то есть.
   На экране появились два мигающих огонька. Бэйли постучал по одному из них пальцем:
   – Вероятно, это обломок лодки. Похоже на брус. А это, видимо, остатки электрооборудования. – Он внимательно изучил картинку и еще раз настроил изображение. – Угу. Похоже, так и есть. Во всяком случае, это не ящик.
   – Что, если он зарылся в дно? – спросила я.
   – Не важно. Мы можем видеть сквозь ил.
   Кира подняла взгляд от приборной панели.
   – Не вопрос, – бесстрастно проговорила она. – Даже если он покрыт илом, Бэйли его увидит.
   Алекс посмотрел на меня, намекая, что надо быть осторожнее. Похоже, Кира и Бэйли когда-то состояли в связи, а потом расстались. Обстановка на борту становилась все напряженнее. Оба несколько раз яростно переглянулись, и улыбка Бэйли стала натянутой.

   Мы кружили над местом поисков больше часа.
   – Требуется время, – сказала Одри. – Если он там, мы его найдем. Нужно лишь набраться терпения.
   На экране постоянно вспыхивали огоньки. Бэйли изучал каждый из них, качал головой и сохранял картинку, чтобы она не появлялась снова. Наконец, поколебавшись, он увеличил изображение и поставил на него палец, затем коснулся панели управления. На дисплее появились цифры. Наклонившись вперед, он вгляделся в картинку, посмотрел на цифры и кивнул.
   – Есть, – сказал он.
   – Уверены? – спросил Алекс.
   – Ну, не совсем. Пока мы не спустимся и не посмотрим, точно сказать нельзя. Но конфигурация соответствует.
   – Можно заглянуть внутрь? – спросил Алекс.
   – Нет, – покачал головой Бэйли.
   – Ладно, Кира, – сказала Одри. – Давай.
   Пальцы Киры забегали по кнопкам, звук двигателей изменился, гудение в переборках стало отчетливее, где-то закрылись люки. «Шенли» опустился на воду. Несколько мгновений мы плавали на поверхности, затем вода захлестнула нас, и мы начали погружаться.
   Бэйли удерживал картинку на экране. Кира щелкнула переключателем, и вспыхнули наружные огни. Мы увидели рыб.
   – Всем оставаться на местах, – сказала она, бросив взгляд на Бэйли; тот неотрывно смотрел на мониторы.
   Рыб стало больше. С моей стороны проплыло что-то большое, раздувшееся. Вода потемнела.
   Бэйли считывал показания глубины:
   – Четыреста. Пятьсот…
   – Если вам интересно, – добавила Одри, – мы взяли контейнер на прицел.
   К тому времени у Бэйли уже было изображение получше. Он спросил Алекса, похоже ли оно на ящик, который те двое вынесли из дома. Тот ответил утвердительно.
   Я чувствовала, как по мере погружения растет давление в ушах. То и дело потрескивали переборки. Любопытно, подумала я, как глубоко может опускаться «Шенли»? Четыре километра – не так уж мало, но я убеждала себя, что Одри не стала бы рисковать.
   Одри явно наслаждалась возможностью покрасоваться перед Алексом. Ее поведение слегка изменилось, в голосе появились властные нотки, и она полностью погрузилась – прошу прощения за каламбур – в руководство операцией. Нет, Одри ни во что не вмешивалась: на это ей вполне хватало ума. Но никто не сомневался в том, кто здесь главный.
   Мы опустились на три тысячи семьсот метров, и Кира начала выравнивать аппарат. Огни осветили дно и заиграли на фоне ила. Что-то промелькнуло, следуя мимо нас.
   – Прямо впереди, – сказал Бэйли. Напряженность в отношениях между ним и пилотом нисколько не уменьшилась. Я подумала, что стоило бы ввести правило: люди, между которыми раньше что-то было, не должны входить в один экипаж, по крайней мере на глубоководных аппаратах.
   – Вот он, – сказала Кира.
   Я ничего не видела, но панель Бэйли начала пищать.
   – Есть, – кивнул он.
   Огни осветили прямоугольный серый контейнер высотой около двух футов, лежавший на боку. Одри взглянула через плечо на Алекса.
   – Он самый, – подтвердил тот.
   Контейнер лежал, наполовину зарывшись в ил.
   – Он твой, Кира, – сказал Бэйли, пытаясь придать голосу хоть какую-то теплоту.
   – Всем оставаться на местах, – снова приказала она.
   Мы слегка сместились влево. Ящик исчез под нами, затем сканеры снова выхватили его.
   Кира отключила привод, позволявший двигаться вперед, но нас продолжало толкать течение.
   – Морли… – обратилась она к искину.
   – Да, Кира?
   – Начинай извлечение.
   Появились четыре руки-манипулятора. Сомкнувшись на ящике, они подняли его из ила. Мы услышали, как открывается люк и мгновение спустя закрывается снова.
   – Извлечение завершено. Кира, – сказал Морли.
   Одри улыбнулась Алексу:
   – Поднимаемся.

   Чтобы добраться до ящика, пришлось дождаться, пока мы всплывем на поверхность. Крышка треснула, и ящик заполнился водой.
   – Вероятно, от удара о воду, – прокомментировала Кира.
   Алекс и Бэйли перевернули ящик на бок, чтобы из него вылилась вода. Затем Алекс нашел защелку, открыл ее и снял крышку. Со своего места я ничего не видела ― только слышала его недовольное ворчание. Сунув в ящик руку, он вытащил одеяло, которое использовали для упаковки, потом достал кирпич.
   – Если кому-то интересно, там есть еще.

Глава 9

   Выроет то, что блестит, и сокроет.
Гораций. Послания[1]
   Алекс обычно никак не проявляет своих чувств, но на этот раз он зашвырнул все обратно в океан, вернулся на свое место и безразлично уставился в окно.
   – Это еще не конец света, – сказала Одри.
   – Нет. – Алекс выдавил улыбку. – Она играет с нами.
   – У этой Рэчел извращенное чувство юмора.
   – Она хочет, чтобы я сдался и все бросил.
   Одри улыбнулась:
   – Не привык к такому отношению со стороны симпатичных женщин?
   Алекс сжал ее руку и включил канал связи.
   – Соедини меня с Кори, – сказал он.
   Одри повернулась ко мне:
   – Кори? Кто это?
   – Глава Службы исследования древностей в Западном Арконе. Они могут, например, произвести анализ и определить возраст артефакта…
   – Но артефакта у вас нет.
   – Верно.
   – И?..
   Алекс знаком велел нам замолчать.
   – Кори?
   Я услышала голос в коммуникаторе. Алекс выслушал собеседника и сказал:
   – Хочу задать тебе вопрос. Мы ищем надгробный камень неизвестного происхождения. У нас есть его фотографии. Такие встречаются на кладбище, но на этом камне высечены символы, в три ряда. Вероятно, он очень старый, обработан несколько столетий назад или даже раньше. Не мог бы ты определить его приблизительный возраст на основе изображений?
   С той стороны что-то ответили.
   – Нет, – сказал Алекс. – Сам предмет мы вряд ли раздобудем. Но пытаемся.
   – …
   – Это долгая история. Не думаю, что ты сейчас захочешь выслушивать подробности. Можно ли оценить возраст по фотографиям?
   – …
   – Ладно. Подожди минуту. У нас есть два снимка. Я пришлю их тебе.
   Алекс переслал изображения, послушал с минуту, сказал «хорошо» и отключился.
   Мы попали в воздушную яму, и машину начало бросать во все стороны.
   – Даже не заметила, как мы в ней оказались, – пробормотала Кира.
   – Сегодня был долгий день, – сказала я, надеясь как-то поднять настроение всех сидящих в кабине. Одри согласилась: да, день был долгим. Кто-то еще ― не помню кто ― заметил, что сегодня вечером в окрестностях Андиквара ожидается дождь. Потом пискнул коммуникатор Алекса.
   – Слушаю, Кори.
   В кабине наступила мертвая тишина. Казалось, все пытались услышать, что говорят на другом конце.
   – Ясно, – сказал Алекс. – Пожалуй, так я и думал.
   Потом, мгновение спустя:
   – Если придумаю, как это сделать, пришлю.
   И наконец:
   – Да, Кори. Спасибо.
   – Не повезло? – спросила Одри.
   – Нет. Им нужна трехмерная картинка в хорошем разрешении.
   – Что, если ограбить ее квартиру? – предложила я.
   Алексу было не до шуток.
   – Самая подходящая для тебя работа. Но возможно, что-то все же удастся сделать.

   Алекс договорился о встрече с Мэделин Гринграсс, и два часа спустя мы уже опускались на площадку перед домом номер 12 по Голд-рейндж. Мэделин ждала нас у двери.
   – Господин Бенедикт, – выдохнула она, – для меня большая честь познакомиться с вами.
   От спокойной деловой женщины, какой она мне запомнилась по первой встрече, не осталось и следа. Все ее внимание поглощал Алекс. Она провела нас в дом и спросила, не хотим ли мы чего-нибудь выпить.
   – Извините, но мы на работе, – ответил Алекс.
   – Вас по-прежнему интересует тот камень? – спросила она.
   – Да.
   – Мне очень жаль, что я позволила его забрать. Если бы я знала, что он нужен вам, то оставила бы его. Но он был для меня как бельмо на глазу, господин Бенедикт. Мне просто хотелось от него избавиться.
   – Конечно, – кивнул Алекс. – Понимаю.
   – Вы нашли тех, кто его забрал? – Она посмотрела на меня так, словно я была в чем-то виновата.
   – Все не так просто, – сказал Алекс. – Вы посылали на сайт две фотографии?
   – Да. Они у меня есть. Хотите взглянуть?
   – Нет, у нас они тоже есть. Но это ведь не оригиналы? Надписи сильно стерлись и вы их отретушировали?
   – Да, – ответила она. – Я подумала, что в этом нет ничего страшного, ведь я не просила за плиту денег. Я просто хотела от нее избавиться.
   – У вас есть оригинальные изображения?
   Мэделин нахмурилась, и мы догадались, каким будет ответ.
   – Я отретушировала их прямо на месте, потому что не видела смысла в дополнительных копиях.
   – Вы уверены?
   – Абсолютно, господин Бенедикт.
   – Ладно. Можно еще один вопрос, последний?
   – Конечно.
   – Какого размера была эта штука?
   Она показала рукой: чуть выше пояса.

   Алекс улетел с одним из клиентов, чтобы оценить выставку, устроенную Институтом Темпуса. Их скиммер едва успел оторваться от земли, когда Джейкоб сообщил о звонке.
   – Франц Кеффлер, – сказал он. – Репортер. Хочет поговорить с Алексом.
   – Соедини его со мной, Джейкоб, – ответила я.
   Кеффлера я знала, хотя и не очень хорошо. Он вел в «Трансокеанских новостях» колонку, где обычно затрагивались научные и политические вопросы одновременно. Среднего роста, несколько полноватый, он имел слегка помятый вид. Каждой своей фразой Кеффлер давал понять, что его необходимо воспринимать всерьез, но при этом вел себя достаточно скромно, и ладить с ним было легко. Несколько лет назад он очень заинтересовался Алексом и написал много статей об «Искателе», а также о нашем путешествии на Салуд Дальний. С ним приятно было общаться ― может быть, потому, что он в чем-то оставался мальчишкой.
   Появилось изображение: Кеффлер стоял, прислонившись к письменному столу.
   – Чейз, рад снова вас видеть.
   – Привет, Франц. Алекса сейчас нет. Могу я вам помочь?
   – Возможно. Не расскажете, за чем теперь охотится Алекс?
   Я притворилась озадаченной:
   – О чем вы, Франц?
   – Да бросьте, Чейз. Мы слишком хорошо знаем друг друга, чтобы играть в игры. У вашего босса настоящий нюх на сенсации. Чем он занимается сейчас?
   

notes

Примечания

1

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →