Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Наибольшее число укусов пчел, пережитое одним человеком без летального исхода, – 2443.

Еще   [X]

 0 

Око Дьявола (Макдевит Джек)

Что заставило Викки Грин, сочинительницу популярных романов, человека обеспеченного и известного, подвергнуть себя добровольной процедуре стирания памяти? Возможно, этот вопрос так бы и повис в воздухе, если бы незадолго до необъяснимого решения писательницы Алекс Бенедикт, торговец космическим антиквариатом, не получил от нее наполненного отчаянием письма с просьбой о помощи. Чтобы установить истину, Алекс вылетает на Сауд Дальний, планету, в буквальном смысле находящуюся на краю галактики, где писательница собирала материал для очередного романа…

Год издания: 2014

Цена: 119 руб.



С книгой «Око Дьявола» также читают:

Предпросмотр книги «Око Дьявола»

Око Дьявола

   Что заставило Викки Грин, сочинительницу популярных романов, человека обеспеченного и известного, подвергнуть себя добровольной процедуре стирания памяти? Возможно, этот вопрос так бы и повис в воздухе, если бы незадолго до необъяснимого решения писательницы Алекс Бенедикт, торговец космическим антиквариатом, не получил от нее наполненного отчаянием письма с просьбой о помощи. Чтобы установить истину, Алекс вылетает на Сауд Дальний, планету, в буквальном смысле находящуюся на краю галактики, где писательница собирала материал для очередного романа…
   На русском языке публикуется впервые.


Джек Макдевит Око Дьявола

   Майку Кэбри, последнему мятежнику
   Jack McDevitt
   THE DEVIL’S EYE
   Copyright © 2008 by Cryptic, Inc.
   All rights reserved
   © К. Плешков, перевод, 2014
   © ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2014
   Издательство АЗБУКА®
   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru), 2014

Благодарности

Пролог

Салуд Дальний
   Посреди безвоздушной равнины возвышался памятник, вокруг которого стояли двенадцать человек в скафандрах. Один из них рассказывал что-то о Боге и о том, что к этому месту всегда будут приходить потомки, поражаясь великолепию монумента и вспоминая о своем долге перед Всемогущим. Голос был женским, но Демери не мог понять, кому из двенадцати он принадлежит.
   «И может быть, придя сюда, – говорила женщина, – они вспомнят и о нас».
   Аплодировать в скафандрах довольно сложно, так что все просто подняли над шлемами кулаки.
   Демери встал и подошел к окну. Далеко в небе расцвела молния. Планета Салуд Дальний находилась на краю галактики – скажем так, в двадцати тысячах световых лет от ее границы. Ясной ночью можно было увидеть сияние, обозначавшее рубеж Млечного Пути. Но оно пока что оставалось за горизонтом.
   – Хочу поблагодарить Вашо Колуниса за его решимость и настойчивость, позволившие воплотить в жизнь этот проект…
   Демери смотрел на единственную звезду в небе, Каллистру. Ее мягкий лазурный свет рассеивал ночную тьму, вдохновляя поэтов, освещая свадебные церемонии, порой притягивая к себе тех, кто отличался повышенной религиозностью, подобно тем мужчинам и женщинам, что возвели монумент на далеком астероиде.
   Расстояние до него составляло тридцать шесть световых лет. Дрейфующий во мраке каменный обломок не принадлежал ни к какой системе, и со временем ему, как и многим другим, предстояло вернуться назад в галактику. Сегодня Каллистра играла роль религиозного символа. Братство Господне решило воздвигнуть свой монумент именно на этом астероиде, так как он располагался прямо между планетой и большой голубой звездой.
   Памятник представлял собой хрустальный многогранник, поставленный на шар: все это сооружение покоилось на каменном постаменте. Многогранник воплощал многоликое человечество, а шарообразное основание – твердую поддержку Бога.
   – …и Джару Капис, которой принадлежит идея…
   В небе была еще одна светящаяся точка – висевшая низко над горизонтом планета Нарамицу. Но ее можно было и не заметить.
   – …и последнее по счету, но не по важности: выражаю благодарность Кире Макаре, автору проекта памятника.
   Один из облаченных в скафандры поклонился. Остальные одобрительно подняли кулаки.
   Демери жил в доме, выходившем окнами на море. В это время года из них открывалось прекрасное зрелище – летняя зарница на западе и одинокая звезда над головой. Первопоселенцы, прибывшие на Салуд Дальний тысячелетия назад, вне всякого сомнения, прониклись любовью к далекому форпосту, которым тогда являлась эта планета. Именно сюда прилетали те, кто предпочитал одиночество: каждая ночь здесь напоминала о тысячах световых лет, отделявших их от перенаселенного космоса Конфедерации.
   – …просим преподобную Гарик дать благословение.
   Демери родился под прекрасным небом Окраины. Там, в глубине галактики, мало кто обращал внимание на звезды. Как сказал один человек, когда звезды подобны кострам древнего войска, каждую по отдельности просто не замечаешь. Они просто есть, и все.
   – Преклоним же наши головы перед Всевышним в это величайшее мгновение… – Голос был тоже женским, но не столь неотразимым. В нем чувствовались ритуальные напевные нотки, похоже свойственные всем проповедникам. – Поблагодарим…
   Демери все еще смотрел в окно на море и небо, когда голос вдруг оборвался, и он понял, что исходящий от головизора свет изменился – почти совсем исчез. Повернувшись, он увидел в центре комнаты лишь мерцающее серое свечение, а затем появился мужчина в деловом костюме, таком, которые носят ведущие.
   – Дамы и господа, – сказал он, – по-видимому, пропал источник сигнала. Мы пытаемся восстановить связь и закончим передачу, как только это будет возможно. А пока послушаем концерт в Зале Бейлиса, Старый Маринополис.
   Комната наполнялась тихой музыкой. Чей-то голос сообщил Демери, что он слушает «Золотые мелодии» группы «Впередсмотрящие». Пятеро музыкантов на сцене играли что-то знакомое, из времен его молодости. «Мое время с тобой». Да, именно оно.
   Он снова сел. «Впередсмотрящие» закончили одну композицию и начали играть новую. Звук стал тише, а затем смолк. Голос сообщил, что они все еще пытаются восстановить связь с астероидом, где происходила церемония установки памятника сабелитам, и заверил, что долго ждать не придется.
   В конце концов Демери выключил головизор и взялся за книгу.

Глава 1

Этюд в черных тонах
Тридцать три года спустя, Атлантический океан, у африканского побережья
   Атлантида, несмотря на весь шум вокруг нее, не выглядела чем-то особенным. Да и как могло быть иначе после двенадцати тысяч лет пребывания на дне морском? Мы с Алексом смотрели из окон кабины на руины: увиденные сквозь толщу спокойной чистой воды, они мало чем отличались от бесформенных холмиков. Там и сям можно было различить остатки стен, но не более того. В течение столетий периодически возникали разговоры о реставрации, но преобладающее мнение неизменно сводилось к тому, что это будет уже не Атлантида.
   Мы плыли на фоне морского пейзажа, на нас таращились рыбы и угри, привлеченные навигационными огнями. Сверху медленно опускалась туристическая подводная лодка.
   Никто из нас не бывал здесь раньше. Алекс задумчиво смотрел на останки прославленной цивилизации, и я точно знала, о чем он думает, – о том, как все выглядело при свете солнца, когда во дворах играли дети, а на дорожки падала тень от деревьев. И еще я знала, что ему очень хотелось забрать с собой несколько обломков.
   По интеркому слышался голос капитана, описывавшего очередную груду камней:
   – Дамы и господа, мы проплываем мимо храма Акивы…
   – Считается, что в здании, к которому мы направляемся сейчас, находилась главная библиотека…
   – Слева от вас, сразу за тем большим холмом…
   Его явно не радовала необходимость вести экскурсию для двух пассажиров-«немых», но, должна отметить, он неплохо справлялся с этим. По крайней мере, голос никак его не выдавал.
   Впрочем, признаюсь, я тоже чувствовала себя несколько не в своей тарелке. Одной из «немых» была Селотта, директор Музея инопланетных форм жизни на Боркарате, одной из главных планет «немых». Ее сопровождал муж по имени Кассель (ударение на втором слоге). Именно Селотта выручила меня, когда в прошлом году я оказалась в Собрании, и мы пообещали друг другу, что обязательно встретимся. Селотта объяснила, что всегда мечтала побывать на Земле, поэтому мы тут и оказались. За проведенные вместе две недели я с радостью обнаружила, что их внешность пугает меня куда меньше, чем во время первой моей вылазки к ашиурам. Пожалуй, будет преувеличением сказать, что они напоминают гигантских богомолов, но они очень высокого роста, и их шкура похожа на сильно промасленную старую кожу. Лица их отдаленно похожи на человеческие, однако глаза – выпуклые и ромбовидные. Им приходится прилагать немалые усилия, чтобы изобразить хоть что-то напоминающее человеческую улыбку. И конечно, вынужденная улыбка не срабатывает, особенно когда ее перебивают клыки.
   Если вы хоть раз видели кого-нибудь из них вблизи, то уже знаете: людей до смерти пугает не столько их внешность, сколько тот факт, что им открыт человеческий разум. Ничто не может остаться тайной в присутствии «немого».
   Во время путешествия на Боркарат я не встречалась с Касселем, – собственно, я провела в обществе Селотты всего несколько минут. И тем не менее между нами возникло некое подобие дружбы, если такое вообще возможно в отношениях с «немыми». Алекс, всегда искавший новых впечатлений – особенно связанных с полетом на родную планету человечества, – отправился с нами.
   Мы пустились в кругосветное путешествие из Вашингтона, округ Колумбия. Сперва мы посетили столицу мира в Коризеле, затем отправились через Тихий океан в Микронезию. Побывать в Атлантиде предложила Селотта, всегда интересовавшаяся археологией.
   Сначала я возражала, – кроме всего прочего, глубоководный аппарат требовалось снабдить специальными креслами. Но, как в шутку сказал бы Алекс, зачем вообще посещать Землю, если не собираешься побывать в Атлантиде?

   Вопреки старым мифам Атлантида не обладала развитыми технологиями. Ее жители сумели обзавестись водопроводом и центральным отоплением, но все это имелось и у эллинов.
   Об истории Атлантиды не было известно почти ничего. Город процветал около шестисот лет. Он располагался, естественно, на острове, а не на континенте. Платон был прав, сообщая, что жители Атлантиды периодически вели войны с соседями на материке: это подтверждали сохранившиеся скульптуры. Но кто правил городом? Что было важно для его обитателей? Об этом мы не имели ни малейшего понятия.
   Город обнаружили в конце третьего тысячелетия. Увы, никто не пытался всерьез обеспечить сохранность его археологических сокровищ, и в последующие столетия его попросту разграбили. Всевозможные дельцы спускались на дно и забирали все, что могли найти. В каком-то смысле они, конечно, были предшественниками Алекса, хотя он никогда не признался бы в этом; я также старалась не касаться этой темы, поскольку зарабатывала на жизнь такими же делами. Так или иначе, когда через тысячу с лишним лет после открытия установили охранную систему, было уже слишком поздно.
   – Насколько мне известно, – сказал Кассель, – в Собрании нет ничего даже близко похожего. – Он говорил с помощью голосового модуля, игравшего также роль переводчика: тот имел вид серебряного медальона с цепочкой и висел у него на шее. – Ничего подобного. Вообще ничего.
   В черных ромбовидных глазах Касселя отражалось все, что он думал по этому поводу. Конец света. Что они чувствовали, когда в их дома вторгся океан? Знали ли они заранее? Удалось ли кому-то спастись? Только представьте себе отчаяние матерей с маленькими детьми…
   – Ужасно, – сказала Селотта. – Особенно для молодых матерей. Наверное, им… – Она замолчала, смущенно моргнув. Похоже, она забыла о своем правиле: не напоминать хозяевам о том, что разум любого из них, как она сама однажды сказала, выглядит для «немых» открытой книгой. – Наверное, им было очень страшно.
   – Это случилось очень давно, – заметил Алекс.
   Селотта приложила к иллюминатору длинные серые пальцы, словно пытаясь удержать время:
   – Никогда не бывала в подобных местах. Они всегда кажутся такими?
   Кассель был политиком: его должность примерно соответствовала мэру средних размеров города. Кроме того, когда-то он служил капитаном в ашиурском флоте.
   – Думаю, это из-за океана, – сказал он. – Океан каким-то образом все облекает, сохраняет в первозданном виде. Нет ощущения прошедшего времени. Все застывает.
   Другим пассажирам не слишком нравилось сидеть в одной кабине с инопланетянами. При посадке все расступались перед нами. Тревожный шепот слышался даже на фоне симфонической музыки. Враждебности не ощущалось, но люди явно боялись. Каждый старался держаться поодаль.
   «Не отходи от меня, Луи».
   «Посторонись».
   «Нет, они ничего тебе не сделают. Но не подходи к ним».
   Когда я попыталась извиниться за остальных, Кассель сказал, что ничего страшного в этом нет.
   – Селотта говорит, что, когда ты приехала к нам, наши отнеслись к тебе не слишком гостеприимно.
   – Да все было нормально. Скорее, я повела себя не вполне достойно.
   – Рано или поздно, – сказал Кассель, – неприязни придет конец и мы станем друзьями и союзниками.
   Слова его привлекли внимание Алекса.
   – Сомневаюсь, – заметил он. – Во всяком случае, не при нашей жизни.
   Кассель был не столь пессимистичен:
   – Нам нужна общая цель. Нечто способное вдохновить нас на объединение.
   – Кажется, имеется в виду общий враг, – сказала я.
   – Конечно, подойдет и это. – Кассель закрыл глаза. – Но общий враг позволит решить лишь одну проблему, после чего возникнет другая, еще более крупная. Нет, нужно нечто иное.
   – Например?
   – Не знаю. Объединенные усилия. Может быть, совместный проект. Скажем, полет к Андромеде.

   Селотта и Кассель были одеты по земной моде: брюки и рубашки свободного покроя. Кассель даже походил в охотничьей шляпе, но та оказалась на несколько размеров меньше, чем нужно. Он снял ее и отдал мне, увидев, что я с трудом сдерживаю смех.
   Оба пытались улыбаться, стараясь всех успокоить, но клыки все портили. Их улыбки постоянно наводили страх на любого, кто оказывался рядом. То же случилось и на нашей лодке. Предполагалось, что капитан выйдет к нам, поздоровается и спросит, не может ли он чем-нибудь помочь пассажирам. Но дверь на мостик оставалась закрытой.
   – А вон там, – раздался в громкоговорителях его голос, – где виден свет, находилась резиденция правительства. Никто не знает, как оно называлось, неизвестно даже, какая у них была форма правления. Но именно там принимались решения.
   – Тут есть что-то от «Озимандии», – сказала Селотта. – Только масштабом побольше.
   – Ты знаешь «Озимандию»? – спросила я.
   – Конечно. – Она на мгновение показала клыки. – У нас эта тема очень распространена. Одна из наших знаменитых классических драм, «Корос», основана на этой идее. Погибшая слава, «взгляните на мои великие деянья» – все проходит. В «Коросе» важнейшим символом является песок, как и у Шелли.
   Кроме нас, на экскурсию отправились еще человек двенадцать. Пока мы плыли вдоль главного бульвара Атлантиды, я сидела в кресле, по-прежнему пытаясь не думать о всевозможной ерунде, которая путается в голове и от которой никуда не деться. Бросив взгляд на Касселя, я задалась вопросом: как им удается любить друг друга, если один партнер легко может прочитать мысли другого? И я в очередной раз поняла, что на самом деле очень мало знаю о «немых».
   Приходилось ли Селотте когда-либо обманывать?
   Я вздрогнула, поняв, что мысль вырвалась совершенно непроизвольно.
   Кассель фыркнул – то ли рассмеялся, то ли чихнул.
   – Все в порядке, – сказал он, сжав мое плечо и не сводя взгляда с Селотты.
   Селотта снова показала клыки.
   – Ты слишком стараешься, Чейз, – сказала она. – Если хочешь знать правду, мы делимся всем.
   Я не вполне поняла, что Селотта имеет в виду, но она уловила и эту мою мысль.
   – Включи воображение, – добавила она.
   Мне не очень хотелось делать это.
   Алекс посмотрел на меня и невинно улыбнулся, намекая, что прекрасно все понимает. Клянусь, порой я спрашиваю себя: не было ли у него в роду парочки «немых»?

   В конце концов появился капитан. Тупо улыбнувшись, он выразил надежду, что круиз нам нравится, изо всех сил стараясь смотреть куда угодно, только не на пассажиров-ашиуров. Наши взгляды встретились. Я поняла, насколько ему не по себе, насколько ему хочется, чтобы в следующий раз мы оставили своих друзей дома. Он явно думал о том, как далеко простираются телепатические способности чужаков. Мог ли он чувствовать себя в безопасности на мостике? Я не знала. Вряд ли.
   – Ему ничто не угрожает, – сказала Селотта, – если только мы сами не совершим усилия.
   – Он не хотел подумать ничего плохого, – ответила я.
   – Знаю. У меня на него точно такая же реакция.
   Когда капитан наконец ушел, Алекс усмехнулся. Кассель издал горловое рычание, заменявшее ему смех.
   – Он весь на виду, Алекс, – сказал он. – А вот тебя прочитать нелегко.
   – Низкий интеллект? – спросила я.
   – Он не пытается освободить свой разум, – пояснила Селотта. – Сидеть и пытаться ни о чем не думать – не лучший выход.
   – И поэтому Алекс, напротив, заполняет голову мыслями, – добавил Кассель. – Он сосредоточивается на династии Конишей, на том, какое у них было столовое серебро, как выглядели их тарелки, почему стеклянная посуда позднего периода стоит намного дороже ранней.
   – Ага, ты меня все-таки раскусил. – В голосе Алекса прозвучали нотки гордости.
   – Больше похоже на шум толпы, – невинно заметил Кассель.
   Алекс притворился обиженным:
   – Древности династии Конишей – вовсе не шум толпы.
   – Все зависит от точки зрения, друг мой.

   Мы начали всплывать. Капитан по связи поблагодарил нас за пользование услугами компании «Атлантис турс», выразил надежду, что экскурсия нам понравилась и что мы еще не раз вернемся сюда. Когда мы выходили, остальные пассажиры широко расступались перед нами. Несмотря на просторный причал, палуба сильно раскачивалась, и некоторым приходилось хвататься за поручни. Большинство направились к стоянке такси, другие, в том числе и мы, к ресторанам. На полпути нам встретился Джей Кармоди, коллега и давний друг Алекса.
   Мы провели вместе чудесные две недели, и Кармоди принес с собой сверток – прощальный подарок для ашиуров. Подарок лежал в белой коробке и должен был стать сюрпризом. Поэтому никто из нас не знал, что принес Кармоди.
   – Просто придумай что-нибудь сногсшибательное, – сказал в свое время Алекс. Но как только Кармоди направился к нам, я услышала чей-то судорожный вздох – кажется, Селотты. Она уже все поняла, как и Кассель.
   – Джей, может, покажешь, что в коробке? – попросил Алекс.
   – Конечно, – радостно ответил Кармоди.
   Мы сели на соседние скамейки, и он снял крышку. «Немые» замерли.
   Это был кирпич, запаянный в пластиковый контейнер.
   Сперва я подумала, что это шутка, но тут же увидела лица наших гостей.
   – Из Атлантиды? – спросил Алекс.
   – Из храма Акивы, – улыбнулся Кармоди. – Задний внутренний двор. Извлечен в тридцать втором веке Роджером Томасом, пожертвован Лондонскому музею, а затем передан Пенсильванскому университету в Филадельфии. В конце концов он оказался в Берлине. Можно сказать, немало попутешествовал. – Он достал из кармана пиджака сложенный листок бумаги. – Сертификат подлинности, выданный от имени нынешнего владельца. – Кармоди смотрел на Алекса, но обращался к Селотте и Касселю. – Я тщательно проверил все свидетельства. Полный набор документов лежит в коробке. – Он протянул ее Алексу. – Надеюсь, они всех удовлетворят.
   Никто не мог сказать, что Алекс занимается антикварным бизнесом только ради денег. Впрочем, некоторые так говорили, причем постоянно, но это было неправдой. Соглашусь, деньги он любит, но, если показать ему что-нибудь вроде вазы, когда-то стоявшей на вилле Месмеранды, или стул, который швырнул через комнату Римус Элверол после получения известия о резне в Порт-Уокере, глаза его вспыхивают. Именно так случилось и сейчас, когда он смотрел на кирпич, уложенный человеческими руками во дворе храма богини – вероятно, в такой же солнечный день – двенадцать тысяч лет назад и извлеченный сорок пять веков спустя археологом, который сам стал легендой.
   Это было самое ценное наше приобретение за все четыре года существования компании. И теперь Алекс собирался с ним расстаться.
   Он передал кирпич мне.
   – Это ведь ты первая с ней познакомилась, – сказал он.
   И я отдала коробку с кирпичом Селотте:
   – Он твой, Селотта. Твой и Касселя. Надеюсь, он останется у вас…
   – А не будет передан в музей, – закончила она.
   – Да. Он ваш. С глубокой признательностью.
   Кармоди сделал несколько фотографий. Селотта смущенно, совсем по-человечески, покачала головой и выставила перед собой руки.
   – Я не могу этого принять, Чейз, – сказала она. – Никак. Вы с Алексом устроили для нас поездку, и этого более чем достаточно.
   Алекс не был бы Алексом, если бы не умел обаять любого. Улыбнувшись, он бросил взгляд на Касселя:
   – Тебе повезло, что у тебя такая прекрасная жена. Счастливый человек.
   Кассель, слегка удивленный, что его назвали человеком, облизнул губы длинным раздвоенным языком – мол, не совсем так, ну да ладно.
   – Пожалуйста, – продолжала Селотта. – Даже не представляю, сколько вам пришлось заплатить. Я не могу позволить вам сделать это.
   – Все в порядке, Селотта, – улыбнулся Алекс. – Мы просто хотели доставить вам удовольствие.

   На следующий день мы сели на челнок в Дрейк-сити и отправились на станцию Галилео, где устроили прощальный ужин в китайском ресторане. То была эпоха периодических столкновений между военными кораблями ашиуров и Конфедерации. Пока мы наслаждались курицей с пряностями, по головидению начали передавать репортаж о новом инциденте. Корабль «немых» оказался в непосредственной близости от одной из планет Конфедерации, и в него выстрелил истребитель. «Немые» утверждали, что это случайность и что корабль сбился с курса. В любом случае о жертвах с той или иной стороны не сообщалось.
   Другие посетители ресторана начали оборачиваться в нашу сторону, но Кассель не обращал на них внимания.
   – Алекс и Чейз, будем рады в любое время видеть вас на Боркарате. И с удовольствием примем вас у себя дома, – сказал он.
   Мы ответили, что привезем с собой местной выпивки. Естественно, мы тоже возвращались домой – на Окраину. На этот раз расплатился Кассель: он начал настаивать, а если Кассель на чем-то настаивал, переубедить его было невозможно. Мы в последний раз взглянули на Землю. Под нами проплывала ее ночная сторона. Европа и Африка были залиты огнями – от Москвы до мыса Доброй Надежды. В Атлантическом океане вспыхивали молнии.
   Именно здесь все началось. Великая диаспора.

   Селотта и Кассель улетали дипломатическим рейсом. Мы оставались с ними до самого отлета. Они представили нас нескольким пассажирам – как людям, так и «немым», – а также капитану. Затем пришла пора расставаться. Мы отошли в туннель, люки закрылись, и все закончилось.
   Убедившись, что наш багаж прибыл на «Белль-Мари», мы поднялись на борт. Я отправилась на мостик, поздоровалась с нашим искином Белль и начала предстартовую проверку. Когда стало ясно, что все в порядке, я связалась с диспетчерами и запросила разрешения на старт. Несколько минут спустя мы уже скользили мимо Луны, набирая скорость. Я слышала, как Алекс разговаривает с кем-то в каюте. Ничего необычного – он беседовал с Белль. Мы рассчитывали на четырехчасовой полет плюс, вероятно, день-другой после выхода из гиперпространства – намного быстрее, чем еще несколько лет назад, когда кораблям с двигателями Армстронга требовались недели на преодоление такого же расстояния.
   Я делала последние настройки перед прыжком, когда в каюте послышался третий голос – женский. Алекс проверял почту.
   – Алекс, приготовься к прыжку, – сказала я по связи.
   – Хорошо, – ответил он.
   Вспыхнула последняя зеленая лампочка, подтверждая, что его ремни застегнуты, и я отправила нас в гиперпространство. Две минуты спустя Алекс попросил меня подойти, как только я освобожусь. Велев Белль взять управление на себя, я выбралась из кресла и направилась в сторону кормы.
   Первое, что я увидела, войдя в кают-компанию, – неподвижно стоявшую женщину, страдальческий взгляд которой был устремлен на Алекса. Естественно, это была голограмма. Молодая, симпатичная, с темными глазами и коротко подстриженными черными волосами, в белой с золотом блузке, с вышитым именем «Хассан Голдман» над дугой из шести звезд.
   – Кто это?
   – Викки Грин.
   – Викки Грин? Та самая Викки Грин?
   – Та самая Викки Грин.
   Викки Грин, само собой, была – и остается – невероятно популярной писательницей, специализирующейся на ужасах и сверхъестественном. Голоса в ночи, демоны в подвале и все такое. Она сделала себе имя, вгоняя в страх миллионы читателей по всей Конфедерации.
   – Не знала, что ты с ней знаком.
   Алекс откинулся на спинку кресла:
   – А я с ней и не знаком.
   – Что ж, жаль. Значит, деловой вопрос? Она просит найти что-нибудь для нее?
   – Ты послушай, – сказал Алекс.
   Он велел Белль воспроизвести передачу с самого начала. Изображение мигнуло, затем появилось снова. Грин посмотрела на Алекса, затем на меня, словно оценивая нас обоих, и обратилась к боссу.
   – Господин Бенедикт, – сказала она, – возможно, это покажется вам странным, но я не знаю, кто еще способен мне помочь. – Голос ее дрожал. – Поскольку вас нет на месте, я прошу вашего искина передать вам это сообщение. Я не знаю, что мне делать, господин Бенедикт. – Грин глядела на него в упор, и я поняла, что она, пугавшая своих читателей, сама смертельно напугана. – Господи… все они – мертвецы.
   Алекс коснулся кнопки. Изображение снова застыло.
   – Это все, – сказал он.
   – Все?
   – Все, что было в сообщении.
   – О чем это она?
   – Не знаю. Понятия не имею. – Он глубоко вздохнул. – Такое ощущение, что эта женщина на грани нервного срыва.
   Судя по виду, она и впрямь была донельзя напугана.
   – Может, она слишком много пишет про всякие ужасы, – предположила я.
   – Может быть.
   – И ты никогда с ней не встречался?
   – Нет.
   – Все они – мертвецы… кто?
   – Не знаю.
   – Может, вымышленные герои? – Я приготовила кофе для нас двоих. – Не посоветовать ли ей обратиться к кому-нибудь?
   – Сообщение лежало в папке несколько дней.
   – Это потому, что мы просили Белль не беспокоить нас.
   Алекс вывел на экран иллюстрации к ее книгам. «Этюд в черных тонах» – молодая женщина в круге света играла на струнном инструменте, из-за темной занавески за ней наблюдали сверкающие глаза. «Люблю тебя до смерти» – напоминающее лису существо, печально стоящее на коленях у чьей-то могилы. «Ночной скиталец» – сатанинская фигура в облаках над городом, что залит лунным светом. И еще три романа с аналогичными мотивами: «Жаль, что тебя нет со мной», «Узнать тебя и умереть», «Полночь и розы».
   – Что скажешь?
   – Алекс, она похожа на сумасшедшую.
   – Она в беде, Чейз.
   – Хочешь моего совета? Не связывайся.

   Находясь в гиперпространстве, мы не могли ни послать, ни принять сообщение. Можно было прервать прыжок, но это не имело никакого смысла. Поэтому мы дождались возвращения в окрестности Окраины. Через полминуты после того, как мы снова увидели звезды, Алекс сел и велел Белль записать послание.
   – Госпожа Грин, – сказал он, – я только что получил ваше сообщение. – Он замолчал и посмотрел на меня. – Чейз, как далеко мы от дома?
   – Около суток полета, – ответила я. – Или полутора суток.
   – Нас не было на месте, – продолжал Алекс. – Я буду в офисе к концу недели. А пока что, если вы хотите со мной поговорить, я на связи. Станция Скайдек может соединить вас со мной.
   Он посидел молча, велел Белль отправить сообщение и взглянул на меня:
   – Что-то не так, Чейз?
   – Нет, ничего.
   – И все-таки скажи.
   – Думаю, тебе стоит быть осторожнее. Надо быть осторожным, когда на тебя взваливают чужие проблемы. Ты торговец антиквариатом, а не психолог.
   – Если у нее неприятности, мне не хотелось бы бросать ее в беде.
   – Если у нее неприятности, она может позвонить в полицию.

Глава 2

   Жаль, что тебя нет со мной.

   «Все они – мертвецы».
   Мы летели к Окраине. Вместе со своей большой луной она выглядела сверкающей двойной звездой среди других редких звезд у края галактики. Викки Грин не ответила, не прислала сообщения, вообще никак не откликнулась. Шли часы, и двойная звезда превратилась в пару шаров. Но Алекс никак не мог выкинуть Викки из головы. Когда мы подлетели настолько близко, что задержка радиосигнала уже не имела особого значения, он попытался ей позвонить, но ему сообщили, что код временно не обслуживается. В обычной ситуации он бы все бросил, решив, что имеет дело с ненормальной, но, поскольку речь шла о Грин, он не мог так поступить. Возможно, причина заключалась в том, что она была своего рода иконой, величайшим автором, пишущим на сверхъестественные темы. Вряд ли Алексу доводилось читать что-нибудь в этом жанре, но общение со знаменитостями он просто обожал.
   Через полтора дня после безуспешных попыток связаться с Грин мы пришвартовались на Скайдеке и отправились прямо в деллакондский ресторан «У Карла», как делали по традиции после каждого полета. Как бы хороша ни была еда на борту – а на «Белль-Мари» она действительно была неплоха, – всегда приятно оказаться в настоящем обеденном зале, где можно расслабиться и выбрать блюда из свежего меню. Мы как раз входили в ресторан, когда Алекс снова вспомнил о Викки Грин.
   – С ней наверняка все в порядке, – сказал он, – иначе бы она давно связалась со мной.
   Он по-настоящему о ней беспокоился – и речь шла отнюдь не только о встрече со знаменитой особой, повредившейся в уме. Я знала Алекса уже четыре года, но все еще не могла представить, что творится у него в голове. Интересно, что могла бы сказать по этому поводу Селотта? Мне становилось не по себе при мысли, что она провела в его обществе всего несколько дней, но узнала его намного лучше, чем я за все время нашего знакомства. Возможно, именно потому люди так не любят «немых».
   – Вероятно, она просто протрезвела, – заметила я.
   Алекс посмотрел на меня так, что я поняла: она не пьет. Поэтому я промолчала. Метрдотель провел нас к угловому столику. Мы сели у окна. Шар планеты усеивали яркие пятна света. На севере сверкнула молния.
   – Ты читала хоть один ее роман? – спросил Алекс.
   – Нет, – ответила я. – Как-то не нашлось времени.
   – Найди. Она хорошо пишет.
   – Когда ты успел прочесть?
   – Я прочитал «Узнать тебя и умереть», пока мы летели сюда. – Он принялся изучать меню. – Очень даже недурно.
   – Ты про еду?
   – Я про Грин. Удивительно, насколько хорошо она пишет.
   – Предпочитаю более реалистическую литературу.
   В его голосе послышались отеческие нотки:
   – Нужно открывать душу новым впечатлениям, Чейз.
   – Не сомневаюсь. Тебе ведь хочется с ней встретиться?
   – Да. Хочется.
   – Что ж, – сказала я, – в случае чего, на мою помощь можешь не рассчитывать.

   Я была рада снова увидеться с Беном Колби.
   Бен дважды делал мне предложение. Я видела страсть в его глазах, видела, как он сияет, стоит мне только войти в комнату. Думаю, я тоже его любила, – по крайней мере, ни к кому больше я никогда не испытывала таких чувств. Бен был хорошим парнем – нежным, умным, с хорошей внешностью. А еще он умел меня рассмешить, что не так-то легко.
   Он был музыкантом – одним из главных исполнителей группы «Полная лодка». Бен считал, что группа находится на подъеме и вскоре он может стать знаменитым. В конце концов так и случилось, но это уже совсем другая история. Так или иначе, Бен уже ждал меня у выхода с челнока: я почти не сомневалась, что так и будет. Он предложил отвезти домой и Алекса, но Алекс прекрасно знает, в каких случаях он становится помехой. Он вежливо отказался, забросил чемоданы в такси и улетел.
   Мы расцеловались. Бен спросил, как прошел полет, и начал рассказывать о последнем выступлении «Полной лодки» в «Закате». Внезапно замолчав, он странно на меня посмотрел:
   – Что-то не так, Чейз?
   – Все в порядке, Бен. Просто на обратном пути пришло дурацкое сообщение.
   Он спросил меня, что там говорилось, и я рассказала, не называя имени автора послания.
   – И вы совсем не знаете этого парня? – спросил Бен.
   – Это женщина. И мы ее не знаем, совершенно верно.
   – То есть это не кто-то из ваших клиентов? Может, вы про нее просто забыли?
   – Нет, Бен. Она не из тех, про кого мы могли забыть.
   Он закатил глаза:
   – Повсюду сумасшедшие. Я бы не стал сильно беспокоиться.
   Покинув Андиквар, мы отправились в западные холмы. Буду краткой: я не слишком горячо отвечала на его ухаживания, чего он вовсе не ожидал после моего трехнедельного отсутствия. Черт побери, я и сама этого не ожидала. Вряд ли это было связано с Алексом и той ненормальной. Не знаю, в чем дело. Мне казалось, будто Бен вот-вот соберется излить мне душу, как поступал уже не раз. Меня долго не было, он по мне скучал, ну и… в общем, понятно. Да, он мне нравился, я его любила – но считала, что нужно вовремя остановиться. Я объяснила, что я не в настроении и устала после долгого путешествия. Не скрывая разочарования, он ответил: «Ладно, увидимся завтра, если ты не против».
   – Знаешь, – добавил он, – тебя слишком часто не бывает дома.
   – Знаю.
   – Чейз, я имею в виду, что тебя почти никогда нет.
   – Извини, Бен, ничего не могу поделать. Это моя работа.
   Он заключил меня в медвежьи объятия. Не стану говорить, будто мне это не понравилось, но продолжения нисколько не хотелось. Он крепко стиснул меня, прижавшись щекой к моей щеке:
   – Это ведь не единственная работа в мире. Есть и другие.
   – Бен, я люблю свою работу. По-настоящему.
   – Знаю. Но нам неделями не удается увидеться. Неужели ты действительно этого хочешь?
   Он отпустил меня, и я взглянула в его щенячьи карие глаза. Понимаю, это звучит глупо, но сердце мое забилось быстрее – и будь я проклята, если сама знала, чего хотела.

   Когда он ушел, я поискала информацию о Викки Грин. Кармен, мой искин, сообщила мне основные сведения. Тридцать три года, родилась на другом краю континента, сейчас проживает в Андикваре. Написала шесть невероятно популярных романов, три из них награждены заветной премией Таскера, присуждавшейся ежегодно за самый выдающийся роман ужасов. Имеет степень магистра по истории и математике – такое сочетание показалось мне несколько странным, – а в прошлом году Тайпэнский университет присудил ей звание почетного доктора.
   – Что-нибудь еще, Кармен?
   – Последний на сегодня роман – «Полночь и розы», о молодой женщине, в чьем доме чердак позволяет проникнуть в другие измерения, но только после полуночи.
   – Ясно.
   – Она весьма плодовита – шесть романов за шесть лет. По трем романам сняты голофильмы, а по одному, «Люблю тебя до смерти», поставлен мюзикл.
   – Что у нас есть на ее семью?
   – Ее мать бросила мужа и сбежала с преподавателем философии, когда Викки было три года. У нее есть старший брат. Преподаватель перевез семью на восток, получив место в Бенневал-колледже. – Бенневал находился на побережье, в двух километрах от Андиквара. – Несколько лет назад он умер – вероятно, всю жизнь отличался плохим здоровьем.
   – У нее есть аватар, с которым я могла бы поговорить?
   – Алекс не обидится, если ты ввяжешься в это дело?
   – Буду всего лишь очередной читательницей. Поговорю с ней о вампирах.
   – Понятно. Впрочем, вряд ли это имеет значение. Аватара у нее нет.
   – Ты шутишь. У писательницы высшей лиги нет аватара?
   – Похоже, нет.
   Это одна из странностей, связанных с аватарами. Можно выйти в Сеть и поговорить с людьми из самых разных эпох, даже с теми, кого уже нет, – людьми, которые рождались, женились, заводили детей, зарабатывали на жизнь и занимались прочими каждодневными делами. Их аватары готовы были поговорить о тех временах, когда они срубили вяз или тетя Дженни упала в ручей. Но аватаров большинства сильных мира сего вы не найдете. Должна, кстати, признаться, что существует и аватар Чейз Колпат. Она весьма неплохо выглядит и готова обсуждать антиквариат, а также несколько дел из тех, которыми занимались мы с Алексом. Но вряд ли с ней кто-нибудь разговаривает. Я перестала проверять счетчик посещений уже много лет назад.
   Я также произвела поиск по имени «Хассан Голдман», вышитому на блузке Грин. Я предполагала, что это логотип какой-то корпорации, но компании с таким названием не нашлось на всей Окраине. Отыскались несколько людей с этим именем, но вряд ли надпись на блузке была сделана в честь одного из них.
   – Чем она занималась в последнее время? – спросила я.
   – А вот это интересно. Судя по информации от ее издателя, она была на Салуде Дальнем.
   – Салуде Дальнем?
   – Да.
   Салуд Дальний по праву носил свое название – самая отдаленная планета, населенная людьми. Тридцать одна тысяча световых лет от Окраины, галактическое захолустье. Люди обычно считали далекой Окраину, находившуюся на краю Млечного Пути. Но Салуд Дальний был настоящим форпостом в космической пустыне. На протяжении большей части его истории путь оттуда до ближайших людских поселений занимал несколько месяцев. В Конфедерацию он так и не вступил.
   – Что она делала на Салуде Дальнем? – спросила я.
   – Судя по имеющимся сведениям, собирала материал для книги. А может, просто проводила там отпуск. Данные противоречивы.
   – Действие ее следующей книги происходит на Салуде Дальнем?
   – Данные неполны.
   – О чем эта книга?
   – Информация отсутствует. Известно лишь, что Грин охотилась там на оборотней.
   – Шутишь?
   – Именно так и сказано. Чейз, это просто фраза, употребляемая в индустрии ужасов. Если кто-то отправился «поохотиться на оборотней», значит он всего лишь решил где-нибудь поразвлечься.

   Алекс всегда настаивал, чтобы я сама после вылазок за пределы планеты несколько дней «охотилась на оборотней». Такова была его официальная позиция. В реальности же после каждого полета на нас обычно сваливалась куча дел, и мне, как правило, было не до отпуска.
   Штаб-квартира корпорации «Рэйнбоу», как я уже не раз говорила, находилась в загородном доме, где вырос Алекс. Когда он был ребенком, те места – вдоль берегов реки Мелони – по большей части занимал лес, на западном краю которого располагалось кладбище. Пока Гейб, дядя Алекса, жил в этом доме, он служил приютом для охотников. Теперь его окружают частные дома и парки. В двух кварталах, в конце Эмити-авеню, стоит церковь, а в полумиле к востоку – спортивный комплекс.
   В первую ночь, которую мы провели дома, шел снег. Мне всегда нравилась метель – в наших широтах она случается нечасто, раз или два в году, и почти никогда не бывает сильной. Но эта стала исключением. Все окрестности занесло снегом. Кладбище пропало из виду, а река замерзла.
   Поскольку метели крайне редки, средств для расчистки снега нет ни у кого, в том числе и у корпорации «Рэйнбоу». Опустившись на обычное место для посадки, я стала пробираться к двери, по колено в снегу. Был десятый час, и я слышала звуки наверху – Алекс был в своем кабинете.
   Обычно Джейкоб, искин Алекса, сообщает ему о моем приходе, и Алекс здоровается со мной по связи. Потом, примерно через час, Алекс спускается вниз, чтобы поприветствовать меня лично и дать мне задание на день. Но на этот раз он даже не стал здороваться. Через несколько минут после моего прихода он начал спускаться по лестнице, но остановился на полпути.
   – Есть у тебя немного времени? – спросил он.
   – Конечно, Алекс. Что-нибудь случилось?
   – Да.
   Не слишком приятное начало разговора.
   – Что?
   Спустившись до конца, он медленно прошел в гостиную и опустился в кресло.
   – Пока нас не было, «Рэйнбоу» получила неожиданный взнос.
   – Кто-то дал нам денег?
   – Не просто денег. Много денег.
   – И что в этом плохого? Кто дал?
   – Викки Грин.
   – Что? Зачем?
   – О назначении платежа ничего не говорится. Она просто перевела их на наш счет. Четыре дня назад.
   Ясно. Похоже, она хотела для чего-то нас нанять.
   – Сколько?
   – Два миллиона.
   У меня перехватило дыхание. Столько мог бы стоить оригинал «Отчета о соблюдении прав человека» Илены Крейн.
   – И она не уточнила, за что именно?
   – Нет.
   – Что ж, похоже, придется снова ей позвонить.
   – Я пробовал.
   – И?..
   – Ее искин говорит, что она переехала. Насовсем.
   – Куда?
   – Эта информация в настоящее время недоступна.
   – То есть она подарила нам кучу денег и смылась?
   – Похоже на то.
   – Видимо, скоро даст о себе знать.
   – Наверняка.
   – Алекс…
   – Да? Я слушаю.
   – Вряд ли ее сложно найти.
   – Я тоже так думал. Но можешь попробовать сама.
   – Джейкоб сделал общий поиск?
   – Да.
   Ничего не поделаешь – есть закон о защите персональных данных. Если не хочешь быть включенным в реестр, тебя там не будет.
   – Послушай, она наверняка с нами свяжется. Предлагаю просто подождать.
   Алекса мое предложение не слишком обрадовало. Деньги он любит не меньше других, но ему очень не нравится, когда проблема повисает в воздухе.
   – А что значат те слова насчет мертвецов? – спросила я. – Может, поискать сведения о несчастных случаях? Может, она причастна к событию, повлекшему жертвы?
   – Если так, зачем ей мы? Ей нужен адвокат.
   – Больше ничего не могу придумать.
   – В любом случае такую возможность я тоже рассматривал. Ничего нет, Чейз. Ничего такого, к чему она могла бы иметь отношение.
   Я сидела, глядя на стеклянные витрины: лампа для чтения Марки Клоуза, ранняя версия «Моравских хроник», пистолет, из которого застрелился Айвор Каска при приближении кастиан.
   – Это известная личность, – наконец сказала я. – Если она во что-то ввязалась, вряд ли ей удастся сохранить это в тайне.
   – Согласен.
   – Поэтому, – я постаралась говорить как можно убедительнее, – ничего плохого, скорее всего, не случилось. Разве что с ее головой.
   – У нее есть брат в Кармале. Но его номер тоже отключен. Не отвечает.
   – Возможно, Викки с ним связывалась, и теперь он скрывается.
   – Не исключено.
   – Ты знаешь, что она недавно была на Салуде Дальнем?
   – Я видел. Но сообщение, присланное на «Белль», было отправлено из Андиквара. Получается, что она уже вернулась домой.
   – Может быть, что-то случилось на Салуде Дальнем.
   – Может быть. Оттуда приходит не так много новостей.
   – Хочешь, чтобы я поискала ее брата? Или подождем, пока она сама не свяжется с нами?
   Алекс откинулся на спинку кресла:
   – Давай найдем брата. Собственно, это я и хотел предложить.
   – Сейчас займусь, – сказала я. – Джейкоб?
   – Да, Чейз?
   – Ты все слышал. Свяжись со всеми крупными отелями в городе. Мы пытаемся найти… как его зовут, Алекс?
   – Кори Грин.
   – Сообщи, Джейкоб, если найдешь что-нибудь. – Я посмотрела на Алекса. – Годится?
   – Отлично.
   Искину потребовалось около трех секунд.
   – Он в «Таунсенде».
   – Ага, – просиял Алекс. – Дай-ка нам связь.
   – Соединяю, – сказал Джейкоб.
   Перед витриной с пистолетом Каски появилась молодая женщина – похоже, искусственная, конструкт. Но в наше время ни в чем нельзя быть уверенным.
   – Чем могу помочь, сэр?
   – Не могли бы вы соединить меня с Кори Грином? Он живет в вашем отеле.
   – Одну минуту. – Женщина исчезла.
   Я отодвинула кресло, чтобы меня не было видно во время разговора. Конструкт появился снова:
   – Господин Грин желает знать, кто вы и почему хотите с ним говорить.
   – Алекс Бенедикт. Скажите ему, что дело касается его сестры.

   У Кори Грина был такой же ошеломленный вид, как и у Викки. Молодой, симпатичный – разве что уши чуть великоваты, – он был одет в зеленый пуловер с белым воротником. Волосы у него были такими же черными, как у сестры; такие же умные, глубоко посаженные глаза. Как и Викки, он был из тех, кого не хочется иметь своим врагом.
   – Несколько дней назад мне звонила Викки, – сказал Алекс. – Меня не было на месте, и я не мог ответить. С ней все в порядке?
   – Не совсем, – ответил Кори. – Ее больше нет.
   – В каком смысле – нет? – Алекс наклонился вперед. – Где она?
   – Она прошла мнемоническую экстракцию.
   Стирание памяти. Полное удаление всего сознания. Навсегда.
   Я услышала, как ветер шелестит в кронах деревьев.
   – Когда?
   – Несколько дней назад. – Кори прикусил губу и отвел взгляд. – Что она говорила, когда звонила вам?
   – Только то, что ей нужна помощь. И еще: «Все они – мертвецы». У вас есть идеи насчет того, что она могла иметь в виду?
   – Нет. Никаких. Никто из тех, кого я знаю, не умер. Кроме нее самой. – Он был прав. Стирание памяти уничтожает личность, оставляя в живых лишь тело. – А у вас есть идеи насчет того, зачем она это сделала?
   Алекс нахмурился:
   – Нет. Я надеялся, что вы сможете рассказать об этом.
   Кори закрыл глаза:
   – Просто не понимаю. Она сделала невероятную карьеру. У нее было столько денег, сколько она могла пожелать, была армия поклонников. – Глаза его широко раскрылись, словно он только что осознал, с кем говорит. – А кто вы, собственно? – В голосе его прозвучала неприязнь.
   – Я торговец антиквариатом.
   – Торговец антиквариатом?
   – Я понятия не имею, почему она связалась именно со мной.
   – Она вам вообще что-нибудь говорила? Есть хоть какой-то намек на то, в чем состоит проблема?
   – Нет, – ответил Алекс.
   Они сидели, беспомощно глядя друг на друга. Наконец Кори развел руками:
   – Что ж, господин Бенедикт, не знаю, почему она обратилась к вам и чего она от вас ожидала. И вряд ли нам удастся спросить ее об этом.
   – Как я понимаю, господин Грин, вы не знали о ее намерениях?
   – Нет, конечно. Я бы никогда ей не позволил. – Голос его дрогнул. – Я вообще не знал ни о каком происшествии.
   – Вы виделись с ней после ее возвращения с Салуда Дальнего?
   – Вы и об этом знаете?
   – Это открытая информация.
   – Она позвонила мне и сообщила, что вернулась домой. И все.
   – Как она выглядела?
   – Я не заметил ничего необычного.
   Алекс замолчал, глядя в окно, на затянутое тучами небо.
   – Как вы узнали о стирании памяти? – наконец спросил он.
   – Получил от нее сообщение, записанное заранее…
   – Что она говорила? Ведь она должна была как-то объяснить свой поступок?
   – Я вам уже сказал, что не знаю. Сказала, что оказалась в невыносимой ситуации, вот и все. И что не может с этим жить.
   – У нее были какие-либо неприятности?
   – Нет. Ничего такого, о чем бы я знал.
   Я подумала о том, известили ли о случившемся ее издателей. Наверное, их это мало обрадует.
   – Вам позволили с ней увидеться после процедуры? – спросил Алекс.
   – Нет. К ней никого не пускают.
   Я попыталась вспомнить, что делают с людьми после стирания памяти. Ей дадут новую личность и новый набор воспоминаний, о ней будут заботиться, пока она вновь не обретет базовые навыки. Придется заново учиться языку, учиться ходить. Ее имущество продадут, а деньги переведут на ее счет. А когда она будет готова, ее переселят куда-нибудь подальше, и никому не скажут, куда именно. Для нее начнется совершенно новая жизнь.
   – Но кому-то она ведь наверняка сообщила, зачем сделала это?
   – Если даже и так, этот кто-то не дал о себе знать.
   Столь радикальная процедура, как стирание памяти, обычно применялась к закоренелым преступникам, неизлечимым психопатам и тем, кто хотел оставить позади прежнюю жизнь, начав все с нуля. Немало людей до сих пор выступали против этого дорогостоящего крайнего средства, ссылаясь на моральные, этические и религиозные принципы. Я склонна была с ними согласиться: трудно понять, чем это отличается от самоубийства. Викки Грин перестала существовать.
   – Где она сейчас?
   – В психиатрической клинике Святого Фомы. А что?
   – Вы не против, если я у них побываю?
   – Зачем? Какой смысл? Вас к ней не пустят.
   – Я бы хотел поговорить с ее врачами.
   Глаза Кори враждебно блеснули, но все же он кивнул:
   – Поступайте как хотите. Я ничего не смог от них добиться.
   – Спасибо. Кстати, поминальная церемония планируется?
   – Да. Послезавтра.
   – Я могу прийти?
   – Зачем? Какой вам интерес?
   – Господин Грин, она мне звонила. И должен вам сообщить, что она перевела мне немалую сумму денег. Без каких-либо объяснений.
   – Это какое-то безумие. Сколько?
   – Думаю, она хотела от меня помощи. И я буду крайне признателен, если вы поможете мне выяснить, о какой именно помощи шла речь.

Глава 3

Люблю тебя до смерти
   Мы опустились на площадку среди сугробов, и я выключила двигатель. Алекс взглянул на главный вход, на большую белую табличку с надписью «Психиатрическая лечебница Святого Фомы» и вздохнул.
   Выбравшись из машины на расчищенную дорожку, мы вошли внутрь. Интерьер больше напоминал частный дом, чем медицинское учреждение. Окна приемной выходили на спокойную гладь океана и во двор. Вместо конторок и стоек мы увидели диваны, кресла и кофейные столики. Вдоль стен тянулись полки с вазами, лампами, цветами и графинами, усиливая общее ощущение безмятежности.
   Из соседнего кабинета вышел молодой человек в голубом медицинском одеянии.
   – Господин Бенедикт? – спросил он.
   – Да.
   – Доктор Хемсли сейчас с пациентом. Прошу вас сесть и подождать.
   Хемсли появился несколько минут спустя; невысокий, страдающий избыточным весом, он выглядел очень усталым. Не дожидаясь, пока мы представимся, он повел нас в другой кабинет.
   – Садитесь, пожалуйста, – сказал он, опускаясь в большое пурпурное кожаное кресло и кладя ноги на подставку. – Господин Бенедикт, – улыбнулся он, – прошу учесть, что это не моя пациентка.
   – Вот как? Простите, но меня направили к вам.
   – Могу я поинтересоваться, что связывает вас с госпожой Грин? Вы ее родственник?
   – Нет.
   Доктор посмотрел на меня:
   – Значит, она?
   – Можете обращаться прямо ко мне, доктор Хемсли, – сказала я. – Нет, я тоже не ее родственница.
   Он озадаченно моргнул:
   – Тогда кто? Подруга? Вы находитесь с ней в юридических отношениях?
   – Нет. – Алекс откинулся на спинку кресла, скрестив ноги. – Госпожа Грин просила нас о помощи несколько дней назад.
   – Ясно. – (Я сразу же поняла, что ничего хорошего мы не услышим.) – Что ж, так или иначе, вряд ли теперь это ее волнует. Вам известно, какой процедуре она подверглась?
   – Да.
   – Ее связь с прежним миром разорвана. Она… – Доктор поколебался, но мне показалось, что он лишь притворяется, пытаясь найти подходящие слова. – Ее больше нет с нами. О какой именно помощи она просила?
   – Она не уточняла, доктор. Просто попросила нас помочь.
   – И какую же помощь вы могли бы ей оказать, господин Бенедикт?
   – У нас хватает возможностей, доктор. Могу я поговорить с кем-нибудь, на чьем попечении находилась госпожа Грин?
   – Мне кажется, вы не вполне поняли. Этические соображения запрещают психиатру пациентки обсуждать ее случай с кем-либо, кроме членов семьи. Таким образом, дальнейший разговор не имеет смысла. – Он встал. – Мне очень жаль, но вы зря потратили время.

   Мы снова позвонили Кори. Не мог бы он встретиться с ее доктором и задать несколько вопросов?
   – Нет. Все кончено, – ответил он. – В помощи она больше не нуждается. Пусть будет, что будет.
   – Но возможно, кому-то угрожает опасность.
   – Послушайте, Бенедикт, – сказал Кори, – если бы в ее жизни случилось нечто из ряда вон выходящее, я бы знал об этом. Никакой опасности нет.
   – Но вы не знали, что она собирается стереть память.
   – Оставьте ее в покое. Пожалуйста.

   Естественно, нового имени Грин нам не сказали. Его не сообщают никому, даже мужу или матери. Впрочем, значения это уже не имело – даже если бы нам удалось с ней поговорить, мы все равно ничего не добились бы. Кори был прав: ее больше не существовало.
   Алекс сидел в большой гостиной загородного дома, глядя на горящие в камине поленья.
   – После завершения всех процедур, – сказал он, – лечебница Святого Фомы предоставит двух-трех человек, которые сыграют роль ее родных. Это я выяснил еще до того, как мы оттуда ушли. Они создадут иллюзию совершенно новой жизни.
   Много лет назад Алекс обнаружил, что эту процедуру прошел его близкий друг, ничего теперь не знавший о своей прежней жизни.
   – Пора заканчивать, – заявила я.
   – Ну да, конечно, – улыбнулся Алекс. – Хватай деньги и беги.

   Я не видела никакого смысла в посещении поминальной церемонии. По сути, это похороны, а похороны я ненавижу. Но Алекс настоял, и я пошла вместе с ним.
   У Викки была просторная двухэтажная усадьба в ранневаласкийском стиле, окруженная широкими лугами, небольшими рощицами и высоким забором. Перед домом стояли два фонтана, украшенные изваяниями демонов и волков. В день поминок они не работали – то ли из-за непрекращающихся холодов, то ли из-за того, что действующий фонтан кому-то показался неуместным.
   Я поинтересовалась, к кому перейдет недвижимость.
   – Ее выставили на продажу, – сказал Алекс. Мы летели в скиммере и уже начинали снижаться. – Весь доход поместят на закрытый счет, с которого в адрес новой личности Викки будут делаться периодические отчисления. Она даже не узнает, откуда они приходят.
   – К кому-нибудь после этой процедуры возвращалась память?
   – Такое случается, но нечасто.
   Получив разрешение от искина, мы опустились на парковку, примерно в миле от усадьбы. Там вместе с десятком других гостей, в должной мере подавленных, мы погрузились в лимузин, доставивший нас к дому. Двое служащих направили нас к главному входу: идти пришлось по замерзшей земле. Двери открылись, мы поднялись по каменным ступеням на портик и вошли внутрь. Нас встретила опечаленная молодая женщина, поблагодарив нас за то, что мы пришли.
   Народу было довольно много – человек двести; все они бродили по нескольким гостиным и обогреваемой веранде. Появился Кори и холодно поздоровался с нами. Мы разыскали издателя Викки, пожилую женщину с усталым взглядом, которая, казалось, никогда не разжимала губ. Ее звали Марджори Квик.
   Выразив соболезнования, Алекс заговорил с ней, сказав, что он большой поклонник книг Викки и что случившееся стало для него огромной потерей. Может, все же выйдет еще одна книга?
   – Мне об этом ничего не известно, – ответила Квик. – К сожалению, весь последний год она провела в отпуске. Отдыхала и развлекалась. Не будем об этом.
   – Но ведь она писала по книге ежегодно?
   – Да. Но со временем это может утомить любого.
   – Не сомневаюсь.
   Квик узнала его:
   – Вы ведь тот самый Алекс Бенедикт?..
   Алекс подтвердил, что это действительно он, и вновь перевел разговор на Викки.
   – Я читал, что она улетела на Салуд Дальний, – сказал он.
   – Да. Ей хотелось уехать куда-нибудь подальше.
   – Неблизкий путь. Даже с новым двигателем – месяц в один конец.
   – Знаю. Но ей все равно хотелось.
   Марджори начала оглядываться по сторонам, ища повод отделаться от нас.
   – Вы говорите, она не работала над книгой? Но ведь такое долгое путешествие создает идеальные возможности для работы.
   – На самом деле она всегда работала над очередной книгой. В той или иной степени.
   – Вы встречались с ней после того, как она вернулась?
   – Нет. Я не видела ее восемь или девять месяцев.
   Мне показалось, что Марджори пыталась отговорить Викки от полета туда.
   – Викки хотела набраться новых впечатлений, господин Бенедикт. Все просто. – Она поправила жакет. – Не будь Салуд Дальний таким дальним, авторы романов ужасов с удовольствием проводили бы там отпуск.
   – Правда? Почему?
   – Почитайте туристические брошюры. Там есть затерянные моря и пляжи, где на берег выходят чудовища и бог знает кто еще.
   – Вы шутите.
   – Конечно. Но так говорят. Я знаю, что весной она совершила виртуальный визит на Салуд Дальний. Но если вы в состоянии понять писателей, то поймете, что этого недостаточно. Если вы пишете об ужасах и вам нужна соответствующая атмосфера, Салуд Дальний – планета, созданная для вас.

   Кто-то поставил в центральном проходе фотографию Викки Грин. Жизнерадостная, счастливая, с котенком на коленях. Конечно, можно было воспользоваться аватаром, как делают многие. Приходишь на похороны и видишь копию усопшего, которая высказывает последние соболезнования. От этого у меня всегда бежали мурашки по коже.
   Но здесь ограничились фотографией. Викки была красивой женщиной, – думаю, я сама толком не понимала, насколько красивой.
   К десяти часам гости начали собираться в главной комнате. Места для всех не хватало, и мы наблюдали за происходящим из коридора. Ровно в назначенное время кто-то сел и заиграл «Последний солнца луч». Появился распорядитель, и началась церемония.
   Разумеется, она не носила религиозного характера. Судя по имевшимся сведениям, Викки и ее родственники были верующими, но ведь в реальности она не умерла. Поэтому устроили всего лишь церемонию прощания. Один за другим выходили друзья и родственники – рассказывали о Викки, вспоминали ее, сожалели, что ей по какой-то причине пришлось прибегнуть к крайней мере.
   – Мы все любили ее, – сказал один мужчина, который представился просто другом, но не мог сдержать слез. – И теперь она покинула нас.
   Наконец выступления закончились, и распорядитель передал слово Кори. Тот поблагодарил пришедших и объявил, что в столовой ждут напитки и закуски, выразив надежду, что все останутся.
   Некоторые остались, другие начали расходиться. Мы бродили среди множества людей, выражая соболезнования и пытаясь найти кого-нибудь, кто знал, почему она так поступила. Меня представили нескольким гостям, имена которых были мне знакомы.
   – Пишущие в жанре ужасов, – заметил кто-то. – Весьма сплоченное сообщество.
   Я попыталась представить себе, как я сижу в баре, окруженная теми, кто пишет о болотных монстрах.
   У Викки было множество друзей. Женщины говорили о прекрасных часах, проведенных в ее обществе, мужчины восхищались ее способностями – подозреваю, имелся в виду не только писательский талант. Впрочем, возможно, я слишком низко оцениваю их. Приятелей у Викки тоже насчитывалось немало – один даже создал ее аватар, с которым разговаривал часами. Во время знакомства с ним я не знала об аватаре – это выяснилось чуть позже, – но сразу же почувствовала, что он не в состоянии жить без Викки. Вероятно, больнее всего было сознавать, что она жива, но больше он не будет ничего для нее значить. Он не сохранился даже в ее воспоминаниях.
   Я нашла только одного человека, видевшего Викки после ее возвращения с Салуда Дальнего, – Касс Юрински, морщинистую старуху, автора трудов, посвященных жанру ужасов. Юрински спросила, чем я занимаюсь, и я назвала имя Алекса. Тогда она взволнованно сообщила мне, что Викки была страстной поклонницей Алекса и собиралась сделать его персонажем одного из романов.
   Алекс – персонаж романа ужасов! Я попробовала представить, как он играет в пятнашки с полтергейстом.
   – Серьезно. – Она грустно посмотрела на меня. – Как я понимаю, ей не удалось связаться с ним?
   – Не совсем так, – ответила я. Может, поэтому Викки и обратилась к нам за помощью? – В каком настроении она была после отпуска? Вы не заметили ничего необычного, Касс?
   – Она выглядела подавленной, – сказала Юрински. – Не знаю из-за чего. Казалось, будто ее покинули душевные силы. – Несмотря на седые волосы и морщинистое лицо, глаза женщины вспыхнули, стоило ей заговорить о Викки и ее дьявольских творениях. – Пожалуй, никто не мог с ней сравниться. Она была далеко не первой по числу читателей, поскольку, в отличие от остальных, не прибегала к прямолинейным приемам. Но при соответствующем настрое никто не мог напугать вас так, как она.
   – Где вы виделись с ней в последний раз? – спросила я.
   – Несколько недель назад. На Всемирном конвенте ужасов. – (Мне было нетрудно представить себе, что это такое.) – Его проводят каждый год в Бентли. Викки появилась там неожиданно, ее не было в программе. В какой-то момент я случайно подняла взгляд и увидела ее. Я даже не знала, что она вернулась.
   – Вам удалось с ней поговорить?
   – О да, – вздохнула Юрински. – Мне она очень нравилась. Я спросила ее, как прошло путешествие. Викки ответила, что все хорошо, но она рада оказаться дома. Помню, я тогда подумала, что вид у нее не слишком радостный.
   – А какой был у нее вид?
   – Хотите правду? Ей было страшно. И еще она словно постарела за время своего отсутствия. – Юрински замолчала; я поняла, что она воспроизводит в уме ту сцену. – Я спросила, все ли у нее в порядке, она ответила: «Да, конечно» – и добавила, что рада снова меня видеть. Потом кто-то прервал нас, и я отошла.
   – И все?
   – И все. – Она плотно сжала губы. – Мне следовало быть внимательнее. Может, я смогла бы чем-то помочь.
   Несколько мгновений мы стояли молча. Мысли ее, казалось, блуждали где-то далеко.
   – Как вы думаете, почему она прилетела на Конвент? – наконец спросила я.
   – Обычно она не пропускала Всемирного конвента ужасов. Ей нравилось проводить время среди поклонников. А может, ей хотелось с кем-то поговорить.
   – С вами?
   – Пожалуй, с кем угодно. Сейчас мне кажется, что она просто хотела побыть среди людей, среди тех, кто ее знал. Но я была слишком занята и не обратила внимания. – Она глубоко вздохнула. – Глупо вышло.

   Разговор вогнал меня в полную депрессию, и я была рада закончить его. Алекс нашел и других людей, которые видели Викки и решили, что с ней не все в порядке. Но никто не пытался ничего у нее выяснить.
   – Я еще раз поговорил с Кори, – сказал он.
   – И?..
   – После возвращения с Салуда Дальнего она купила новый электронный блокнот.
   – А что случилось со старым?
   – Очевидно, оставила там.
   По пути домой я узнала, что Алекс выяснил, как зовут ее психиатра.

Глава 4

Ночной скиталец
   Алекс встретился с ним в «Коки-Плейс», кабаре в горах к северу от лечебницы Святого Фомы. Потом он пересказал мне свой разговор с психиатром.

   Обермайер, видимо, считал, что Алекс надеется найти неизвестную рукопись. Если бы таковая существовала, она стоила бы немалых денег.
   – С самого начала, – сказал Алекс, – мне было ясно: он рассчитывает поговорить со мной, получить деньги и ничего толком не сообщить.
   – И что он тебе все-таки сказал?
   – Кто-то поставил ей линейную блокировку.
   – Что?
   – Это процедура, которой подвергают психически больных или тех, у кого наблюдаются чрезмерные эмоциональные проблемы. Она позволяет врачам изолировать определенное воспоминание или набор воспоминаний, чтобы предотвратить связанные с ними поступки пациента и даже разговоры на эту тему.
   – Зачем это может понадобиться?
   – Например, чтобы устранить желание мести или предотвратить навязчивое преследование. Что-то в этом роде.
   – Кто же проделал с ней это? И зачем?
   – Обермайер понятия не имеет. В ее медицинских данных ничего нет.
   – Значит, процедуру выполнили незаконно.
   – Да.
   – Можно примерно предположить, когда это произошло?
   – Он абсолютно уверен, что в течение прошлого года.
   – Ты хочешь сказать, что у нее были какие-то воспоминания, впоследствии заблокированные, и она даже не могла никому рассказать, что это было?
   – В общем, да.
   – Но воспоминания все равно остались?
   – Да.
   – Почему бы им – кем бы они ни были – просто не стереть ей память?
   – Если сумеем их найти, спросим. Я предполагаю, что им не удалось бы скрыть полную очистку памяти. Несчастная даже не смогла бы найти дорогу домой.
   – А этот психиатр не мог ей помочь, вместо того чтобы полностью стирать память?
   – Он говорит, что пытался. Но судя по всему, линейную блокировку невозможно снять.
   – Значит, он сделал ей полную очистку из-за того, что у нее была проблема с линейной блокировкой? Я правильно понимаю?
   – Ей сделали мнемоническую экстракцию, потому что она об этом попросила.
   – И он не мог отказать?
   – Он сказал, что не видел иного выхода и должен был позволить ей это.
   – Почему?
   – По его словам, иначе она могла покончить с собой.
   – По-твоему, это случилось на Салуде Дальнем?
   – Думаю, в этом нет сомнений.
   – Полагаешь, она наткнулась на настоящего оборотня? Что-нибудь в этом духе?
   – Вероятно, она узнала нечто такое, о чем ей знать не следовало.

   Два дня спустя Алекс попросил меня кое-что посмотреть.
   – Это запись с Конвента ужасов «Ночные новости», – сказал он. – Он состоялся за несколько дней до отлета Викки на Салуд Дальний. Викки была среди гостей. Это одно из мероприятий, в которых она участвовала.
   Появилась голограмма: четверо за столом, Викки с краю. Позади меня слышался шум зала. Сидевший рядом с Викки рыжеволосый мужчина поднял руку, и все замолчали.
   – Меня зовут Сакс Черковский. К вашему сведению, мой последний роман называется «Ночь страха». Я – ведущий этой дискуссии и хотел бы представить всех ее участников. Разговор пойдет о том, как создавать настроение, иными словами, о том, как напугать читателя.
   Мы промотали вперед бо́льшую часть комментариев, пока не подошла очередь Викки.
   – Вовсе не обязательно нагнетать мрачную обстановку. – Она ослепительно улыбнулась, давая понять, что не воспринимает всерьез никаких мумий и вампиров. – Достаточно лишь намека, например внезапно становится слышен шум ветра. Действие может происходить в два часа дня в офисном здании, где работают тысячи людей. Но настоящий мастер своего дела заставит читателя подскакивать каждый раз, когда открывается дверь.
   Участники дискуссии по очереди ответили на вопросы ведущего и публики. Викки даже не говорила – она играла. Она блистала. Публика ее обожала.
   – Учтите, – говорила она, – вы не просто ведете повествование. Вы создаете атмосферу. Когда скрипят половицы, ваш читатель должен это слышать. Когда в камине падает полено, ваш читатель должен вздрогнуть. А если писать о том, что не связано с развитием сюжета, вставлять лишние эпитеты, не подталкивать действие, читатель вспомнит, что он сидит у себя дома, в уютном кресле, с книгой в руках. И тогда все, чего вы пытались добиться, пойдет прахом.
   Так продолжалось минут двадцать. Викки полностью владела вниманием аудитории. Она принимала аплодисменты, обменивалась колкостями с другими гостями, шутила со зрителями и была звездой шоу. Потом Алекс воспроизвел для меня еще одну дискуссию, где Викки пыталась объяснить, почему людям нравится, когда их пугают. Здесь она говорила еще лучше.
   – Дальше официальный прием для учителей, – сказал Алекс. – Ее пригласили выступить.
   Появился длинный стол. Стоявший за кафедрой высокий поджарый мужчина представил Викки собравшимся. Пока он рассыпался в похвалах, она под аплодисменты заняла место рядом с ним. Поблагодарив всех пришедших, Викки объявила, что будет говорить о значении грамотности и о той важнейшей роли, которую играют учителя в просвещении всех нас, а затем начала свое выступление, звучавшее методично, по-деловому.
   Она прекрасно справлялась со своей задачей, но от энергии и ослепительной улыбки не осталось и следа. Выслушав ее, все вежливо поаплодировали.
   Перед нами была совсем другая женщина. Взгляд ее блуждал, голос не был лишен интонаций, но…
   Алекс выключил звук.
   – Это уже после того, как она вернулась, – сказала я.
   Он посмотрел на середину комнаты, где продолжала воспроизводиться голограмма:
   – Да. Через шесть дней после возвращения домой.

   На любой планете есть внушающие страх места, где случились жуткие убийства – реальные или мифические, где, как говорят, правят бал духи, где слышен на ветру призрачный шепот. Конечно, по большей части такие места – лишь плод чьего-то буйного воображения. Иногда масла в огонь подливают дельцы, заинтересованные в привлечении туристов. Да, мадам, вон там, на холме, при полной луне до сих пор можно увидеть мертвую дочь Миллера. Обычно она появляется у большого дерева на восточной стороне холма, всегда одетая в белое.
   Если заняться поиском таких мест, окажется, что большинство их расположено на Салуде Дальнем: населенные призраками здания и леса, река с лодочником-демоном, еще одна река, где обитает дух молодой женщины, утонувшей при попытке добраться до своего любимого, храм, где верховные жрецы якобы отрубали людям голову и где в определенное время года до сих пор можно услышать предсмертные крики. Был даже самолет-призрак. Больше всего мне понравилась заброшенная столетия назад лаборатория, – по словам местных, в ней когда-то создали машину времени. Давно умершие сотрудники лаборатории будто бы давали о себе знать, счастливо путешествуя среди эпох.
   – Но почему? – спросила я Алекса. – Как вышло, что на одной-единственной планете собралось столько чуши? Неужели тамошние жители всерьез верят во все это?
   После поминок Алекс пребывал в мрачном расположении духа. В обычных обстоятельствах он выдал бы подробный анализ, отнеся все это на счет беззвездного неба или романтических течений в литературе. Но прежнее настроение к нему так и не вернулось.
   – Я там не был, – сказал он, – но сомневаюсь, что все эти истории как-то связаны с правдивостью местных жителей.
   – Тогда что?
   – Не знаю. Возможно, стоит спросить у социолога.
   – У тебя есть теория?
   Он кивнул:
   – Есть предположение.
   – Не поделишься?
   – До революции, случившейся тридцать лет назад, Салуд Дальний шесть веков страдал под гнетом авторитарного правления. Вся планета. Только представь: спрятаться негде. Единственный выход – бежать с планеты, но, чтобы ее покинуть, требовалось правительственное разрешение. – Глаза его сузились. – Страшно подумать, как они тогда жили.
   – Шесть веков? – переспросила я.
   – Там правила одна семья – Кливы. Всем приходилось держать язык за зубами. И никто не знал, когда к нему придут головорезы бандара.
   – Так называли правящих Кливов?
   – Да.
   – К чему ты клонишь?
   – Может быть, ни к чему. Но я думаю, что, когда все совсем плохо и на планете в буквальном смысле орудуют чудовища, люди склонны порождать вымыслы, помогающие вынести тяготы жизни. Возможно, это способ бегства от действительности и вместе с тем – источник утешения: все знают, что вампиров не существует и что эти вампиры далеко не так ужасны, как то, что существует в реальности и о чем никто не осмеливается говорить.

   Алекс выступил с речами в нескольких местах, пожертвовал набор мьянамарской посуды трехсотлетней давности Альтресканскому музею Столетия, перерезал ленточку во время открытия культурного центра на озере Барбар, посетил инаугурацию новоизбранного губернатора Западной Сиборнии. Но его не оставляла мысль о том, что случилось с Викки Грин.
   К нему стали приходить новости и сводки текущих событий с Салуда Дальнего, из-за большого расстояния запаздывавшие дней на десять. Я спросила, что он ищет, и Алекс ответил: «Пойму, когда увижу».
   Он часами сидел у себя в кабинете, просматривая всю входящую информацию. Джейкобу эту работу он доверить не мог, так как не сумел объяснить ее специфику. Выяснилось, что Викки участвовала в телешоу, организованном местным университетом, и дала интервью; Алекс смог получить запись этого шоу. Если я правильно помню, оно называлось «Имка с Йохансеном». Имка, насколько я поняла, – это напиток наподобие кофе.
   Мы увидели Викки – свежую, бодрую, настоящую Викки: она объясняла, почему людям нравится, когда их пугают, и как здорово прятаться под кроватью, в то время как на улице бушует буря. «Сверкают молнии, из мрака выходят жуткие твари. Нет ничего лучше хорошего, неподдельного страха. Он даже полезен для сердца». Это была та самая Викки, которую мы видели на Конвенте ужасов «Ночные новости».

   Раз в неделю Алекс приглашал меня пообедать вместе с ним, а если было что отпраздновать – то и два раза. Алекс любил отпраздновать что-нибудь и редко упускал такую возможность. Обычно мы ходили в ресторан «Дебра Койлс». Окна его выходили на реку Мелони, в камине горел огонь, еда была превосходной, а цены – приемлемыми. Через три или четыре недели после поминок Алекс спустился по лестнице и буквально вытащил меня за дверь. Несколько минут спустя мы уже входили в «Дебра Койлс». День выдался унылым, холодным и дождливым. Небо нависло над рекой, здание порой сотрясалось от порывов ветра. Заказав салаты, мы принялись болтать о всякой всячине, хотя у Алекса явно было что-то на уме. Когда он наконец перешел к делу, я не слишком удивилась.
   – Чейз, – сказал он, – я лечу на Салуд Дальний.
   – Алекс, это безумие.
   Впрочем, пожалуй, я все равно знала, что дело кончится этим. Алекс посмотрел на меня и рассмеялся:
   – Мы оба знаем, почему она мне заплатила. Она просила меня выяснить, что с ней случилось. И что-то с этим сделать.
   – Ты уверен, что действительно хочешь туда лететь? Путь неблизкий.
   Алекс смотрел на сырость за окном.
   – Я проглядел все, что мне удалось найти о Салуде Дальнем. Сведений о каких-либо происшествиях нет, тем более об убийствах. И все-таки, Чейз, там что-то случилось.
   Нам принесли графин красного вина, наполнили два бокала. Я молчала, пока Алекс произносил невыразительный тост. Затем он поставил бокал, скрестил руки на столе и наклонился вперед:
   – Это самое меньшее, что я могу сделать.
   – Лететь далеко.
   – Знаю. – Он виновато посмотрел на меня. Я достаточно хорошо его знала, чтобы понять: никакой вины он не испытывает, просто притворяется. Он щедро платил мне за готовность отбыть, как только протрубит сигнал. – Знаю, что я прошу слишком многого, Чейз. Тем более что я не предупредил тебя заранее. – Он поколебался. – Если не сможешь, я найму пилота.
   – Нет, – ответила я. – Я полечу с тобой. Когда отправляемся?
   – Как только соберем вещи.

   Оставалось лишь решить вопрос с Беном.
   – Нет, – сказал он. – Только не это. Не так скоро.
   – Бен, дело срочное. И я не могу отпустить его одного.
   – Ты каждый раз так говоришь, Чейз. И это тянется с давних пор. Думаю, пора все-таки решить, чего ты хочешь.
   – Знаю.
   – И что ты собираешься делать?
   – Я не могу его бросить, когда он во мне нуждается.
   – Знаешь, Чейз, если бы я всерьез верил, что это в последний раз, то сказал бы: прекрасно, лети, увидимся через… сколько там, три месяца? – Мы ехали в его машине по Ривер-роуд. На этот раз я сама пригласила Бена поужинать: до его дня рождения оставалось еще три дня, но к тому времени меня уже не должно было быть на планете. – Так что скажешь? В последний раз?
   Я задумалась и все еще размышляла, когда Бен сказал:
   – Можешь не отвечать. Кажется, я все понял.

Глава 5

   Кладовая занимала тесное помещение над концертным залом. Там не было ничего особенного: несколько старых инструментов, костюмы, электрооборудование. Ничего такого, из-за чего стоило бы беспокоиться. Более того, она была надежно заперта и никто не мог туда войти без ведома Дженис. И поэтому, когда по другую сторону запертой двери начали раздаваться звуки – стуки, вздохи, тяжелое дыхание, – ей надо было выйти на улицу и вызвать полицию. Но тогда не было бы и всей этой истории.
Люблю тебя до смерти
   Обычно меня не слишком тянет назад на «Белль-Мари». Возможно, я просто старею, но там я чувствую себя стесненно – в физическом отношении и во всех прочих. Похоже, я уже привыкла к огням большого города. Мне нравились вечеринки и мужчины, нравилась социальная составляющая моей работы: я ездила с Алексом и выступала в роли специалиста по связям с общественностью. Я встречалась со множеством интересных людей, немалого достигших в жизни. Многие из них питали страсть к сохранившимся фрагментам нашего прошлого, которым порой было несколько тысячелетий. Я видела, как они ходили по нашей передвижной выставке, дотрагивались до витрин с экспонатами, держали в руках нашивки капитана корабля, покинувшего Землю в первые годы межзвездной эры, разглядывали лазерное ружье, давшее осечку, когда Майкл Унгвет пытался отогнать гигантского ящера во время эвакуации Мэриблинка. Я слышала их восторженный шепот. Какая еще работа могла сравниться с этой?
   Возможно, теперь слишком многое изменилось. Я знала: Алекс не успокоится, пока не выяснит, что пыталась сообщить нам Викки Грин. И все же на этот раз я была рада вновь увидеть наш корабль.
   Алекс сидел в пассажирской кабине, продолжая звонить клиентам, пока я готовилась к старту. Покончив с делами, он вызвал меня и снова поблагодарил. При этом он признался, что затея, вероятно, выглядит сумасбродной, но заметил, что нам очень хорошо заплатили. Двадцать минут спустя мы уже были в пути.

   Когда четыре года назад стартовал первый корабль с квантовым двигателем – вместо старого двигателя Армстронга, – казалось, что перемещения стали почти мгновенными. Пять световых лет можно было преодолеть за несколько минут. Но система оказалась менее точной, чем старая. Заключительный этап полета занимал много времени – часто несколько суток, независимо от расстояния гиперпространственного перехода. Если вы, например, вышли из гиперпространства в двадцати пяти миллионах километров от космической станции и пытались прыгнуть ближе, можно было оказаться по другую ее сторону – теперь уже в пятидесяти миллионах километров. Предсказуемость оставляла желать лучшего.
   Я всегда считала, что Окраина находится на краю галактики. Но Салуд Дальний отстоял от нее еще на тридцать одну тысячу световых лет, находясь почти в межгалактическом пространстве.
   Когда мы отчалили от Скайдека и начали ускоряться, я попыталась представить, каково было добираться туда на двигателях Армстронга.
   – Ума не приложу, как им это удалось, – сказала я Алексу.
   – Ну, когда люди впервые прибыли на Салуд Дальний, двигателей Армстронга еще не существовало.
   – Что же у них было?
   – Это произошло четыре тысячи лет назад, Чейз. Вряд ли хоть кто-то знает, что именно у них было и сколько продолжался полет. Но двигатели Армстронга просуществовали лишь несколько столетий.
   Мы говорили об этих двигателях в прошедшем времени, поскольку их постепенно сменяли другие, разработанные деллакондцами во время их войны с «немыми», – квантовые, позволявшие путешествовать намного быстрее.
   Полет к Салуду Дальнему на примитивных кораблях казался мне совершенно бессмысленным.
   – Я понимаю, что исследователи могли найти планету, но полет явно занял не один год. Кому только пришло в голову обосноваться там?
   – Некоторым нравится одиночество, – улыбнулся Алекс.
   – Назад в рай?
   – Вроде того. Судя по всему, там не так уж и плохо. Идеальная пропорция кислорода в воздухе, обширные океаны, прекрасные виды. Сила тяжести составляет чуть больше восьми десятых стандартной: человек даже весит меньше. Единственное, чего там не хватает, – звезд.
   – Что мы будем делать, когда прилетим туда?
   – Выяснять, где бывала Викки Грин. Наверное, напасть на ее след несложно.
   – Притом что на планете проживает… миллиарда два человек?
   – Но она пользовалась большой известностью. Наверняка о ней упоминалось в прессе, кто-то встречался с ней лично. Думаю, все получится.

   Алекс составил список всех, кто мог общаться с Викки на Салуде Дальнем, – обозревателей, книготорговцев, других писателей, работавших в жанре ужасов, председателя Общества последнего вздоха. Мы послали около сотни сообщений, попросив связаться с нами всех, кто видел Викки, работал с ней или хоть что-нибудь о ней знал.
   Закончив с посланиями, мы совершили прыжок в гиперпространство и приготовились к долгому путешествию. На свете есть не так много людей, с которыми я готова провести месяц в замкнутом пространстве, но с Алексом проблем не было. Он мог говорить почти о чем угодно, мог слушать, не навязывал своего мнения, позволял мне выбирать развлечения и умел от души посмеяться. Пока мы летели, он отложил загадку Викки Грин в сторону, сказав, что биться над ней до поступления новой информации бессмысленно.

   Алекс взялся за ее романы. Я попробовала почитать один из них, «Этюд в черных тонах», – про громогласного певца, который в состоянии сильного душевного волнения мог буквально сровнять с землей дом. Если вы читали Викки Грин, то знаете: она способна заставить читателя поверить во что угодно, сколь бы кошмарным ни казалось происходящее. На протяжении большей части романа я чувствовала, как встают дыбом мои волосы. Парень никому не хотел причинить вреда, но обладал столь выдающимся голосом, что временами просто не мог сдержаться.
   После этого я решила, что с меня хватит, но все же прочла «Викки Грин для чайников». Там говорилось, что писательнице нравились заброшенные здания, особенно полуразрушенные церкви, готовившие жуткие сюрпризы ее персонажам: те обычно оказывались в подобных местах после того, как флаер терпел катастрофу или лодка сбивалась с курса.
   Опасность исходит не от охваченного манией убийства сверхъестественного существа, как в большинстве современных романов ужасов, но от случайно потревоженного сверхъестественного источника. В одном из обзоров ее творчества утверждалось, что главная сила Викки – благодаря которой писательница приобрела такую популярность – заключается в ее умении вызвать у читателя сочувствие к человеку, чьи способности нагоняют жуткий страх на всех остальных. Она писала о людях, «затерявшихся в космическом водовороте». Я цитирую слова, смысл которых понятен мне не больше, чем вам. В любом случае речь может идти об одержимости демоном, или призраке из иного времени, или духе, не способном избавиться от части своей физической сущности и поэтому прикованном к миру смертных. Или, как в «Люблю тебя до смерти», о человеке, чьи необузданные чувства заставляют предмет его страсти вспыхивать – в буквальном смысле слова.
   Что ж, подобное чтиво не по мне. Меня слишком легко напугать. Но я понимала, что для некоторых оно могло стать чем-то вроде наркотика. Тем временем Алекс прочел все романы Викки и выразил восхищение ее писательскими способностями.
   – Знаю, ученые относятся к ней не слишком серьезно, – сказал он, – но имя ее переживет века.
   Я занялась работой над каталогом «Рэйнбоу», который приходилось регулярно обновлять. Мне хотелось включить в него кирпич из Атлантиды, который стал бы главной его достопримечательностью. Впрочем, думать об этом было уже поздно. Многие предметы – почти все – нам не принадлежали. «Рэйнбоу» обычно выступала в качестве посредника, сводя между собой покупателей и продавцов.
   Но и этого мне хватило всего на пару дней. Мы начали посещать виртуальные концерты, смотреть мюзиклы и убивать время иными способами. Алекс обожал старинную американскую музыку, и мы провели особенно захватывающий вечер, слушая попурри из мелодий той далекой эпохи в исполнении «Бронкс стрингс», включая две самые ранние известные вещи этой группы – «Весь этот джаз» и «Олдмен-ривер». Я слышала их впервые в жизни, и эти минуты стали кульминацией нашего полета.

   Через месяц мы вышли из гиперпространства. Обычно стоит выйти из прыжка в нормальный космос, как небо вспыхивает. Ты видишь местное солнце – предполагая, что прыгнул в планетную систему, как бывает практически всегда, – и набитое звездами небо, иногда еще несколько планет и спутников. Но возле Салуда Дальнего можно увидеть лишь солнце и почти ничего больше. Позади нас просвечивающая дуга обозначала край Млечного Пути. Далеко впереди виднелся маленький светящийся шарик – Салуд Дальний. Остальное небо было черным-черно. На нем горели только две звезды: одна – яркая, другая – тусклая.
   – Это уникальный экземпляр, – сказала Белль. – Единственная известная нам планета с крупными наземными животными, не имеющая луны. Считается, что луна раньше существовала, но, вероятно, планета лишилась ее во время прохода некоего объекта – черной дыры или звезды-карлика, – разрушившего систему. Теория всегда гласила, что планете размером с Землю нужен крупный спутник, чтобы предотвратить колебания, сильно влияющие на климатические условия.
   – Конечно, – кивнула я.
   – Здесь же по непонятным причинам колебаний не наблюдается.
   – Как далеко до цели? – спросила я.
   – Трое суток пути.
   Одна из двух звезд – тусклая – на самом деле была планетой под названием Софора. Другая, сиявшая в небе ослепительным сапфиром, – Каллистра – отстояла от нас на тысячу двести световых лет.
   – Это супергигант, – сказала Белль.
   И все. Остальное небо было черным как уголь.
   – Ладно, Белль, давай свяжемся с их диспетчерской.
   Белль подчинилась.
   – Станция Сэмюелс, – сказала я, – говорит «Белль-Мари». Следуем с Окраины. Расстояние – четыре целых одна десятая миллиона километров. Просим дальнейших указаний.
   Ответил женский голос:
   – Инструкции направлены вашему искину отдельным пакетом, «Белль-Мари». Добро пожаловать на Салуд Дальний.
   – Спасибо, станция. Приблизительное время прибытия – через трое стандартных суток.
   – Принято. Следуйте тем же курсом. Кстати, «Белль-Мари», у нас имеется для вас почта.
   – Не могли бы вы нам ее переслать?
   – Выполняю.
   То были ответы на наши запросы насчет Викки, в большинстве своем отрицательные. Нет, мы ее не знаем. Мы знаем, что она здесь была, но нам не довелось с ней встретиться. Договаривались с ней об автографе, но не нашлось времени. Йохансен – тот, кто выпил с Викки несколько чашек имки, – говорил, что на самом деле они не общались. «Во время интервью она находилась у себя в отеле, а я не покидал студию. Личной встречи не было».
   Пятеро из оставшихся заявили, что виделись с ней, в том числе Остин Голланц, представлявший местную компанию, которая издавала романы Викки на Салуде Дальнем. «Надеюсь, – добавил он, – с ней все в порядке».
   Он жил в Маринополисе: так изначально называлась столица Комалии, главного государства на планете. Во времена Директората город назывался Клив-сити, в честь семьи, долгое время правившей всей планетой. Теперь ему вернули прежнее название.
   Мы организовали видеоконференцию с Голланцем. Временная задержка не создала особых проблем.
   – Она пришла к нам на следующий день после прилета, – сказал он. Маленький и толстенький, он производил впечатление достаточно успешного человека. Викки явно ему нравилась. – Мы говорили о делах.
   – И больше ни о чем? – спросил Алекс.
   – Она была в восторге оттого, что оказалась здесь. Говорила, что хочет посетить некоторые из наших зловещих мест. Рассчитывала хорошо провести время.
   – Она спланировала маршрут заранее?
   – Об этом мне неизвестно.
   – Собиралась ли она путешествовать вместе с кем-нибудь?
   – Если и так, мне она об этом не говорила. Послушайте, Алекс, я знаю, что почти ничем не могу помочь. Но для нас это немалый удар. Знайте: если я могу для вас хоть что-то сделать, стоит только попросить. Хорошо?
   – Конечно.
   – Спасибо, Алекс.

Глава 6

   За прошедшие века название этой планеты стало синонимом великого искусства. Нигде больше не найти музыки и скульптуры такого уровня. Вклад ее обитателей в драматургию, симфоническую музыку и архитектуру невозможно не учитывать. Возможно, это как-то связано с удаленностью планеты или с особыми свойствами воды, так или иначе, она прочно заняла место в истории. Выдающееся искусство, светящиеся башни, концерты у моря, великолепные комедии, трагедии на летней сцене духовно обогащают всех нас.
Доктор Бланшар о мифической планете Маритайн в романе «Полночь и розы»
   Салуд Дальний вращается по орбите вокруг Мории, спокойной и стабильной звезды класса G. Считается, что когда-то в системе было восемь планет, но одиннадцать тысяч лет назад они были рассеяны после прохода неизвестного плотного объекта. Две планеты, Варезников и Нарамицу, лишились колец и спутников, но остались на месте. Софору выбросило на сильно вытянутую орбиту, и она то входит во внутреннюю систему, то покидает ее, с интервалами длиной в столетие. Порой Софора творила впечатляющие зрелища, но, к счастью, не представляла угрозы для обитателей Салуда Дальнего. Миранда, сильно удаленная от солнца замерзшая планета земного типа, тоже не пострадала. Остальные три вышвырнуло из системы, и они исчезли в космической бездне.
   Судя по ранним отчетам, именно своеобразие планетной системы вдохновило первопоселенцев – вероятно, основателей научной колонии. Впрочем, большинство историков склонны считать причиной освоения планеты продолжительность обратного пути в Конфедерацию. Зачем возвращаться, если у тебя здесь настоящий рай? Так или иначе, теперь планета процветала: она не полностью утратила связь с Конфедерацией, но уже имела собственную историю.
   Мы подлетали к планете с ночной стороны, над темным океаном. На земле виднелись города – скопления огней, сиявших вдоль далекого побережья.
   – На планете, – сообщила Белль, – есть одиннадцать крупных участков суши: континенты и острова площадью свыше девяноста тысяч квадратных километров.
   Она продолжала в том же духе, перечисляя колебания температур, средний уровень осадков и десятки прочих подробностей. Тем временем космическая станция имени Э. Клиффорда Сэмюелса включила огни и взяла на себя управление «Белль-Мари». Станция по любым стандартам выглядела скромно – всего шесть причальных отсеков.
   – Похоже, у них тут не слишком оживленно, – заметила я.
   Алекс молча смотрел на пустое небо.
   – Оглянись вокруг, – наконец проговорил он. – Куда тут лететь?

   Станция Сэмюелс была похожа скорее на государственный, а не на коммерческий объект. Само собой, мы подверглись тщательной проверке и допросу со стороны таможенной и иммиграционной служб. Мы предоставили медицинские справки, заполнили бланки, ответили на вопросы о цели нашего визита на Салуд Дальний: сколько мы собираемся здесь пробыть, не намерены ли мы работать? Нам выдали гостевые визы и предупредили, что заниматься любой оплачиваемой деятельностью без особого разрешения запрещено. Позднее мы узнали, что все эти процедуры сохранились еще со времен Бандариата.
   Когда все закончилось, мы связались с Центральным банком. Поскольку связь между Салудом Дальним и Окраиной требовала немалого времени, Алекс открыл для нас местный корпоративный счет. Активировав его, мы вышли в вестибюль и стали выяснять, где можно поесть. На станции имелся единственный ресторан – «Сэндстоун», несколько офисов, комната отдыха, магазин сувениров и, в общем-то, больше ничего. Мы пообедали сэндвичами в «Сэндстоуне».
   Мы знали, что Викки высадилась на планету в Маринополисе, но опоздали на челнок до столицы и отправились вместо нее в Карманду, крупный торговый город, расположенный неподалеку. Из-за суровой погоды челнок основательно потряхивало, и, когда мы наконец прибыли в космопорт, некоторые пассажиры, включая Алекса, выглядели не лучшим образом. Капитан извинился перед нами, выразив надежду, что все хорошо себя чувствуют, и вышел из кабины, улыбаясь ковыляющим по пандусу пассажирам. В стороне стоял тучный бородач средних лет, сверяя лица с экраном ридера. Я сразу же поняла, в чем дело: он заметил Алекса и ждал нас в терминале.
   – Господин Бенедикт? – Он помахал Алексу, словно старому другу. – Господин Бенедикт? Можно вас на минуту?
   Он был одет в тускло-серый пиджак со значком на лацкане: звезда и шар. Голову его украшала небрежно сдвинутая на затылок широкополая шляпа.
   – Я – Роб Пейфер из «Глобала». – Он улыбнулся мне: «Понятия не имею, кто вы, но в любом случае рад вас видеть». – Добро пожаловать на Салуд Дальний.
   – Спасибо, – ответил Алекс и повернулся ко мне. – «Глобал» – крупное новостное агенство.
   – И лучшее из всех, что представлены здесь, господин Бенедикт. Впрочем, это не важно. – Он рассеянно махнул рукой. – Не могли бы вы уделить мне пару минут и рассказать, что привело вас в такую даль? Может, речь идет о каком-то таинственном артефакте? Или затерянном мире?
   Он наклонился вперед, с нетерпением ожидая ответа. Алекс вежливо улыбнулся:
   – Мы в отпуске, господин Пейфер, и хотим осмотреть достопримечательности. Вот и все.
   – И вы ничего не ищете?
   – Нет. Просто рассчитываем как следует поразвлечься.
   – А если бы искали, сказали бы?
   Алекс немного подумал.
   – Конечно.
   – Что ж, хорошо.
   – Мы в отпуске, вот и все.
   – Но вы посылали запросы насчет Викки Грин?..
   – Мы ее поклонники.
   – Ей недавно сделали трансплантацию личности.
   – Совершенно верно.
   – Ладно. Просто сообщу, что вы отказались от комментариев.
   – Господин Пейфер, делайте что хотите.
   Мы двинулись дальше, но Пейфер не отставал от нас:
   – Думаете, это случилось здесь?
   – Что именно случилось?
   – То, что стало причиной ее срыва.
   – Я уже сказал: мы здесь в отпуске.
   – Пусть будет так. – Он немного помолчал. – Вы не хотите, чтобы я рассказывал о вашем приезде?
   Алекс пожал плечами.
   – Нам все равно. – Он посмотрел на меня, и я тоже пожала плечами. – Господин Пейфер, – небрежно спросил он, – вы, случайно не встречали Викки Грин, когда она прилетела сюда? Вдруг вы стояли в терминале, как сейчас, и дожидались ее?
   – Конечно, – кивнул он. – Она была важной персоной. – Он покачал головой. – Я слышал о том, что с ней случилось. Ведь именно поэтому вы здесь?
   – Что вы можете о ней рассказать?
   – Господин Бенедикт, я с радостью отвечу на ваши вопросы, но только если мы договоримся кое о чем.
   – О чем же?
   – Вы вместе с Викки Грин – отличная тема для репортажа. Если выясните что-нибудь, предоставьте мне исключительные права.
   Алекс пару раз моргнул.
   – Обещаете? Это не будет вам ничего стоить.
   – Конечно. Никаких проблем.
   Пейфер дал нам свой код для связи и продолжил:
   – Викки рассказала мне примерно то же, что и вы: она прилетела на Салуд Дальний как турист, ей всегда хотелось увидеть, что творится за пределами галактики. Она оказалась совсем не такой, как я ожидал.
   – В смысле?
   – Я думал, что автор романов ужасов ходит в черном и всем своим видом вгоняет в депрессию.
   – Она говорила о том, куда собирается поехать?
   – Нет. Сказала, что еще не решила. Хотела посетить странные места.
   – Странные?
   – Это она так выразилась, не я.
   – Не понимаю. Что значит «странные»?
   – Наверняка она имела в виду места с налетом таинственности.
   – Но никаких подробностей нет?
   – Нет. Она не хотела мне говорить, куда едет, поскольку решила, будто я стану ее преследовать. – Пейфер озадаченно посмотрел на нас. – Она выглядела слишком невинно для женщины, написавшей все эти книги.
   – Вы их читали, Роб? – спросила я.
   – Читал кое-что. Жутковато.

   Мы сели в поезд на магнитной подушке, который шел до столицы. Прежде всего нас поразила местная растительность. Обычно растения везде одинаковы: множество хлорофилла, стремящегося принимать солнечные лучи. Но на Салуде Дальнем росли гигантские цветы разнообразной окраски – в основном пурпурные и желтые, с соцветиями крупнее меня самой. При пониженной силе тяжести все становится выше. В некоторых местах из-за растений не было видно неба.
   Сами города выглядели несколько старомодно. По своей архитектуре постройки напоминали здания Каласианской эпохи на Окраине, возведенные двести лет назад. Казалось, мы совершили небольшое путешествие во времени.
   В первой половине дня мы прибыли в столицу. Маринополис был спланирован и застроен так, что выглядел просто ослепительно: залитые солнцем башни, широкие проспекты, украшенные скульптурами воздушные мосты, обширные парки. Повсюду была вода – она текла по акведукам, взмывала ввысь из фонтанов, изливалась из желобов. Аллеи и эстакады были полны народу. На улицах до сих пор устанавливали памятники героям революции. Но несмотря на все это – а может, именно поэтому, – здесь присутствовал колорит былых времен.
   Мы остановились в отеле «Голубой фронтон». Алекс начал договариваться о встрече с теми, кто ответил на наш запрос, а я, связавшись с гостиничным искином, начала искать в архивах информацию о Викки Грин, просматривая в основном новости общего характера и заодно проверяя, не попадется ли где-нибудь упоминание о мертвецах.
   Впрочем, кроме объявления о ее прибытии в Маринополис, ничего особенного не нашлось. Несколько выступлений, автограф-сессий, интервью, которые ни о чем мне не говорили. Алекс у себя в комнате общался по связи с одним из своих контактных лиц. Поняв, что слегка проголодалась, я оставила ему записку и спустилась в ресторан перекусить, а когда вернулась, он уже ушел на встречу с каким-то книготорговцем.
   День выдался теплый, а в отеле на крыше был бассейн. Самое приятное в бассейнах – то, что они помогают приспособиться к пониженной силе тяжести. Переодевшись в купальник, я поднялась наверх, но нравы в Маринополисе оказались несколько свободнее, чем дома. Здесь было модно купаться топлес. Поймав несколько разочарованных взглядов, я немного подумала и решила: черт побери, немного эксгибиционизма не помешает. Глубоко вздохнув, я как можно небрежнее – будто каждый день только этим и занималась – сняла верхнюю часть купальника. Кто-то зааплодировал.
   Повесив купальник на спинку стула, я нырнула в воду, а когда снова выплыла наружу, несколько мужчин изо всех сил старались отвести от меня взгляд. Чем-то мне это напомнило общение с «немыми».

   Долго я там не задержалась. Приятно, конечно, привлекать к себе всеобщее внимание, но все хорошо в меру. Выбравшись из бассейна, я снова надела купальник и вернулась в номер. Алекса по-прежнему не было, и я пошла прогуляться.
   Вдоль берега океана тянулась пешеходная эстакада длиной в несколько километров – Морской бульвар, отстоявший от отеля на три квартала. Я вдруг вспомнила, что слышала о нем. Молодая служащая в вестибюле объяснила мне:
   – Именно там убили Арами Клива. Совсем недалеко отсюда. Идите к Морскому бульвару и сверните направо. Там стоит памятный знак.
   Арами Клив был последним из рода диктаторов, возглавлявших Бандариат. Убийство случилось ранней весной, тридцать три года назад.
   – Его застрелили собственные охранники, – добавила девушка. – Жаль, что не раньше.
   Как и на большинстве планет-колоний, календарь на Салуде Дальнем начинался с прибытия первой экспедиции – в данном случае речь шла об «Аквиле» под командованием капитана Уильяма Корвье. Неподалеку от отеля стояла статуя Корвье, хотя, как я позднее узнала, его внешний облик толком не был известен. Более того, сомнение вызывала и дата первоначальной высадки. Корабельный журнал исчез несколько тысячелетий назад, и оценки разнились на целых шесть столетий. В конце концов одну из них взяли за начальную точку летоисчисления, так что на Салуде Дальнем шел 4198 год.
   Девушка из отеля была слишком молода и явно родилась уже после убийства, но это нисколько не мешало ей враждебно относиться к бывшему диктатору. Именно тогда я начала понимать, что чувства, которые испытывали к нему люди, отнюдь не угасли, причем с обеих сторон. Некоторые хотели, чтобы он вернулся.
   За убийством последовали три года беспорядков, революций и контрреволюций. Бандариат, власть которого распространялась на всю планету, распался сперва на четыре государства, а затем, после ряда переворотов, – на девять. Комалия, нечто вроде корпоративной республики, была основана в 4184 году. Государства образовывали различные союзы и в конце концов вновь объединились, теперь уже в Коалицию.
   Главой правительства Комалии – администратором – был Тау Килгор, занимавший также один из высших постов в системе исполнительной власти Коалиции. Я слушала политическое шоу, глядя на океан.
   – Он не самый умный человек на планете, – заявил один из выступающих.
   – Он желает всем добра, – сказал другой.
   – Все об этом знают, но он слишком закрыт от общества, – возразил третий.
   – Не важно, – заметил первый, обладавший глубоким басом. – Он куда лучше Бетси.
   Кто такая Бетси, я не знала.
   Вход в отель находился на третьем этаже. Я стояла у дверей, наслаждаясь видом океана и думая о том, какой сегодня хороший день. Вдруг я поняла, что не слышу приглушенного шума, который всегда издает океан. Мне показалось это странным, но потом я вспомнила, что Салуд Дальний лишился своей луны.
   Многие любят говорить о том, какой страх способны внушить погибший тысячу лет назад корабль, блуждающая в пустоте древняя космическая станция или город, оставленный исчезнувшей цивилизацией. Но меня никогда еще не пробирал такой жуткий холод, как в тот момент, когда я стояла у океанского берега на Салуде Дальнем, глядя на воду и слыша лишь мертвую тишину.
   Я провела на Морском бульваре около часа. Соленый воздух бодрил, и я думала по большей части о том, как здорово снова оказаться под лучами солнца. Мимо меня шли прохожие, бегали туда-сюда ребятишки с воздушными шариками.
   Несколько мужчин помахали мне, а когда я покупала сладкую булочку, какой-то мальчик лет восьми шепотом сказал матери, что я «странно говорю».

   Позвонил Алекс и спросил, обедала ли я. Не откажусь ли я к нему присоединиться? Мы встретились в заведении «У Мори» на Морском бульваре. Я наслаждалась тарелкой красных фруктов с лимонным вкусом, а он в это время говорил. Алекс ничего не узнал от тех, с кем общался. Все они видели Викки в первые дни после ее прилета. Она прекрасно выглядела и ни о чем особенно не тревожилась. Никто не знал, куда она отправилась дальше. Оставалось побеседовать лишь с одной женщиной – Сириллой Копалески. Встреча с ней была намечена на следующий день.
   Алекс уплетал яичницу с беконом, жареной картошкой и тостами. У него явно было что-то на уме, но я решила подождать, пока он не скажет сам. Мы поговорили о красоте Маринополиса. Андиквар по сравнению с ним выглядел совершенно заурядным городом.
   – При диктатурах так часто бывает, – заметил Алекс. – У сильных мира сего всегда есть вкус к архитектуре. – Наконец он перешел к тому, что его беспокоило: – Похоже, «немые» интересуются Салудом Дальним.
   – То есть?
   – Здесь случилось несколько инцидентов. Вторжений. В системе видели военные корабли «немых».
   – Странно. Что их тут может интересовать?
   – Именно это мне и хотелось бы знать, Чейз.
   – Какого рода вторжения?
   – Без стрельбы. Насколько я понимаю, «немые» просто следили за здешними военными кораблями.
   – Зачем? В военном отношении это бессмысленно.
   – Не знаю. Я не тактик и вообще не военный.
   – Каким флотом располагает Салуд Дальний?
   Алекс положил на тост немного джема.
   – Как я понял, не слишком большим. Около десятка патрульных кораблей и три истребителя.
   – И все?
   Он кивнул.
   – Что ж, – сказала я, – вряд ли стоит сильно беспокоиться. Любое нападение, совершенное здесь, скорее всего, приведет к ответным действиям Конфедерации.
   Алекс продолжал есть.
   – Единственная причина, которую я могу представить, – попытка запугать местных.
   – Возможно.
   Я проглотила кусочек фрукта.
   – Ладно, – сказала я. – Мы-то тут при чем?
   – Ни при чем.
   – Тогда почему тебя это волнует?
   – Вовсе не волнует.
   – Ты же об этом думаешь.
   – Инциденты начались, когда здесь была Викки Грин. Собственно, незадолго до ее отъезда.
   Алекс смотрел на толпы людей, идущих по Морскому бульвару. Темноволосая женщина, которой не помешало бы иметь на себе чуть больше одежды, привлекла его внимание; он стал делать вид, будто ничего особенного не происходит.
   – Ты же не думаешь, что между этими событиями есть связь?
   – Нет. Конечно нет.
   – Тогда почему?..
   – Просто совпадение. Но я выяснил, что в прошлом никаких вторжений не случалось. Ни разу. Почему вдруг сейчас?
   – Сколько их было?
   – Четыре.
   – Не так уж и много.
   – Но до этого за всю историю планеты не было ни одного. К тому же это происходит в миллионах световых лет от Собрания.
   Мимо прошли еще несколько полуодетых женщин. Алекс рассмеялся, больше не пытаясь скрыть свой интерес к ним.
   – Извини, – сказал он. – Здесь трудно сосредоточиться.

Глава 7

Жаль, что тебя нет со мной
   Кабинет Сириллы Копалески располагался у самой вершины. Нас проводил туда безупречно одетый молодой человек, слишком часто улыбавшийся. Копалески сидела на длинном мягком диване, просматривая папку. Увидев нас, она сделала знак, прося немного подождать, перевернула страницу, скорчила гримасу и закрыла папку.
   – Прошу прощения, – сказала она. – Похоже, с первого раза никогда ничего не получается. – Высокая и статная, с седыми волосами и подтянутой фигурой, она чем-то напоминала королеву. – Входите. – Обреченно вздохнув, Копалески положила папку. – Располагайтесь. Вы насчет Викки Грин? – Она печально покачала головой. – Хотите выпить?
   – С удовольствием, – ответил Алекс.
   Я решила попробовать напиток под названием «каролла». Копалески нажала кнопку и сделала заказ.
   – Расскажите, что случилось, – попросила она.
   Алекс дал ответ, уже ставший стандартным:
   – Именно это мы и пытаемся выяснить.
   – Нам будет ее не хватать, – сказала Копалески. – Не только потому, что это удар для нашего бизнеса, но и потому, что все действительно ее любили. Просто не могу понять. У нее было все, что только можно пожелать. Что могло на нее найти?
   – Госпожа Копалески, не могли бы вы рассказать нам про ее визит? Когда она в первый раз с вами связалась?
   – Я заранее знала о ее приезде.
   – О приезде на Салуд Дальний?
   – Да. – Копалески была в изумрудной блузке и белых брюках. – Она сообщила мне об этом еще до отлета с Окраины.
   – Вы встречались с ней раньше?
   – Нет. – Она грустно покачала головой. – Но мы сразу же нашли общий язык. Она пошла поужинать с нами – со мной и моим мужем. Хорошая была женщина. Нечасто встретишь человека, которому талант не ударил в голову.
   Принесли напитки. Здесь все выглядело незнакомым. Я понятия не имела, что налито в бокал, и осторожно попробовала. Оказалось не так уж плохо, но я решила, что больше пробовать не стану.
   Копалески отхлебнула из своего бокала и посмотрела его на просвет в падающих сквозь жалюзи лучах солнца.
   – Это катастрофа.
   – Для всех, кто ее знал, – кивнул Алекс. – Могу я поинтересоваться, какие услуги ваша компания оказывает своим авторам?
   – Мы обеспечиваем распространение и рекламу, организуем встречи и так далее. И если они пожелают, бронируем для них жилье.
   – Для Викки тоже?
   – Да. Я поселила ее в «Шуйлер инн».
   – Здесь, в Маринополисе?
   – Да.
   – Как долго она пробыла в городе?
   – Могу проверить. Но думаю, дня два-три, не больше. – Она проконсультировалась с дисплеем и кивнула. – Три дня.
   Копалески назвала даты по местному календарю, которые ничего для меня не значили. Но Алекс, похоже, хорошо подготовился.
   – Иными словами, сразу после ее прилета с Окраины, – сказал он.
   – Совершенно верно. Я организовала все заранее.
   – Вы встречались с ней в первый вечер?
   – Во второй.
   – Как она выглядела?
   – Что вы хотите сказать?
   – Она была чем-то расстроена или подавлена? Что-нибудь беспокоило ее?
   Копалески покачала головой:
   – На мой взгляд, она выглядела просто прекрасно. Не знаю, встречались ли вы с ней, но это очень энергичная женщина. Она постоянно смеялась и явно рассчитывала хорошо провести время.
   – Она не говорила, зачем прилетела?
   – Сказала, что никогда не была на Салуде Дальнем и что ей хочется попутешествовать.
   – И все? Ничего больше?
   – Это все, что я помню. А почему вы спрашиваете? Думаете, то, что она с собой сделала, как-то связано с тем, что она побывала здесь?
   – Не знаю, госпожа Копалески. Вы общались с ней после ее отъезда?
   – Несколько дней спустя я получила от нее сообщение о том, что ей все очень понравилось и она жалеет, что меня нет с ней. – Копалески улыбнулась. – Ну, вы понимаете. Но больше ничего.
   – У вас сохранилось это сообщение?
   – Да, наверняка.
   – Не позволите взглянуть?
   – Конечно, – ответила она. – Господин Бенедикт…
   – Можно просто Алекс.
   – Алекс, я знаю, кто вы такой. Ваша известность бежит впереди вас даже здесь. Вы великолепно поработали в прошлом году над тем марголианским делом.
   – Спасибо.
   – Рада, что вы этим занялись. Для нас это ужасная потеря. Где мы найдем кого-нибудь, сравнимого с Викки?

   Копалески дала распоряжение своему искину, и посреди комнаты появилась Викки Грин. Во многом она напоминала Молли Блэк из приключений в джунглях, на которых все мы выросли, – проницательный взгляд, резкие черты, скремблер на бедре и бесшабашный вид. На ней были шорты цвета хаки с огромными карманами, серый пуловер и кепи с большой буквой «М». С шеи небрежно свисал красный шарф, а глаза закрывали темные очки.
   «Как дела, Сирилла? – сказала она. – Привет из Болдинай-Пойнта, Логова Восставших из Мертвых. Я прибыла сюда вчера и прошлой ночью отправилась взглянуть на могилу Барримана. К сожалению, вынуждена сообщить, что вопреки местной легенде там все спокойно. Взгляните. – Она исчезла, и ее место занял большой могильный камень, на одном боку которого кто-то написал „Лежи тихо“. Проектор отодвинулся, давая более широкий обзор. Камень лежал посреди кладбища. – Вот она. Местные говорят, что лишь этот камень удерживает его в могиле. В общем, развлекаюсь от души. Увидимся, когда вернусь».
   Лицо ее расплылось в самодовольной улыбке. Весь мир лежал у ее ног.
   – И больше вы от нее ничего не слышали?
   – Нет. У нее ведь не было причин связываться со мной по делу. Я просто решила, что она занята чем-то другим.
   – Что такое могила Барримана? – спросила я.
   Копалески с удовольствием поведала нам его историю:
   – Форрест Барриман жил четыреста лет назад и умер после неудачного эксперимента – предполагалось, что он станет суперполицейским или кем-то вроде этого. Но, как гласит местная легенда, он постоянно восставал из мертвых. В конце концов на его могилу положили этот камень, чтобы он не мог выбраться.
   Я посмотрела на Алекса. Тот улыбнулся. Выражение лица Копалески не изменилось.
   – Не все так просто, – добавила она. – Болдинай-Пойнт – странное место. Про него известно и кое-что еще.
   – Например? – спросила я.
   – Там есть пляж, который якобы склоняет к самоубийству. Люди, у которых нет никаких поводов кончать с собой, идут на берег и заходят в воду все глубже, пока не утонут. Последний случай был в прошлом году. Местные держатся оттуда подальше. И еще есть лес…
   – Достаточно, – сказал Алекс. – Вернемся к Викки. Она сказала, что увидится с вами, когда вернется. Но она так и не вышла на связь?
   – Да. Потом я узнала, что она уже на Окраине.
   Мы сидели, глядя друг на друга.
   – Вы не пытались установить контакт с ней после того сообщения из Болдинай-Пойнта, правильно?
   – Совершенно верно, Алекс. Викки – важный клиент. Мне не хотелось быть чересчур назойливой.
   – Само собой. А после ее отлета вы с ней связывались?
   – Нет. Не считала нужным. Я знала, что в случае чего она свяжется со мной сама.
   Алекс встал:
   – Спасибо. Сирилла.
   – Надеюсь, я смогла хоть чем-то помочь.
   – Где этот Болдинай-Пойнт?
   По ее распоряжению искин показал нам точку на карте.
   – Если могу быть еще чем-нибудь полезна, звоните. – Копалески дала нам свой личный код. – Кстати, если выясните, в чем дело, буду весьма признательна за присылку сообщения.

   Я организовала поездку в Болдинай-Пойнт. Вечером, когда Алекс погрузился в какую-то книгу, я снова пошла к океану. В детстве мы каждым летом отправлялись поездом к морю, и это было самым радостным событием в моей жизни. Мы строили песочные замки и играли в мяч в волнах прибоя. Но особенно мне нравилось смотреть вечерами на океан. До сих пор помню, как я стояла на пристани под названием «Пирс Горгоны» и смотрела на звезды.
   Этой ночью на очень далекой планете я снова стояла на берегу океана. Вероятно, мне просто хотелось почувствовать себя так же, как дома. Но небо над этим океаном выглядело совсем иначе – на нем светилась лишь одна звезда.
   Каллистра.
   Я подумала, что могло бы случиться, если бы на этой планете возникла разумная раса. Как эти существа воспринимали бы одинокий яркий огонек, смотрящий на них с небес, лазурное сияние на фоне темной ночи?
   Возможно, как глаз некоего милосердного божества.
   Может быть, Викки Грин стояла на этом же месте? О чем она думала? О вампирах и демонах?

Глава 8

Люблю тебя до смерти
   Он находился на большом острове, расстояние до которого составляло четверть окружности планеты. Вылетев утренним рейсом, три часа спустя мы приземлились в прибрежном городе. Оттуда мы поездом отправились вглубь континента – в Бораку, где переночевали, а утром взяли напрокат скиммер и поручили искину вести нас до самого Болдинай-Пойнта.
   Под нами простиралась дикая местность – сухая песчаная равнина с множеством камней. На западе горизонт пересекала горная цепь. Сам Болдинай-Пойнт, городок с четырехтысячным населением, находился у черта на куличках.
   У него, однако, имелась отличительная черта: это было одно из немногих мест, где люди во времена Бандариата чувствовали себя относительно свободно. Являясь частью владений Клива, он располагался вдалеке от центров власти и был настолько мал, что явно не вызывал ни у кого особого интереса. Именно здесь в течение трех веков находили убежище мятежники, недовольные и отступники-ученые. Впрочем, не исключено, что диктатора это вполне устраивало.
   На Салуде Дальнем не было – и, насколько мне известно, нет до сих пор – системы минимальных пособий, позволяющей гражданам при желании предаваться безделью в течение всей жизни. Никому из властителей планеты эта идея не казалась удачной, и поэтому никто не пытался воплотить ее в жизнь. Здесь нужно было или работать, или зависеть от чужой благотворительности, или выживать за счет чего-то похуже. Снижаясь вместе с Алексом над этими глухими местами, я думала о том, как здешние жители зарабатывают на пропитание.
   Болдинай-Пойнт представлял собой скопление потрепанных непогодой домов, стоящих вдоль нескольких продольных и поперечных улиц. Знаменитое кладбище располагалось к северу от города. С воздуха оно выглядело как любое другое – всего лишь набор могильных камней внутри железной ограды. За оградой до самого горизонта тянулась серая равнина.
   В отеле и ресторане было полно народу.
   – Похоже, они вполне процветают за счет туристов, – заметил Алекс.
   – Я что-то пропустила? Или дело в кладбище?
   – Думаю, в кладбище, – ответил он. – Что ты так удивляешься? Не в каждом городе найдется неспокойная могила.
   Пожилой хозяин сувенирной лавки рассказал нам, что кладбище основал Питер Клив.
   – Клив? – переспросил Алекс. – Один из диктаторов?
   – Четыреста лет назад. Ему не нравилось, что его солдат убивают мятежники, и он запустил программу создания лучших солдат – таких, которых не убьешь парой выстрелов из скремблера. Ему нужны были бойцы, не чувствующие боли.
   – Вы серьезно? – спросил Алекс.
   – Я что, похож на лжеца? – Хозяин лавки рассмеялся и показал нам фотографию Питера Клива, высокого худого мужчины с острой бородкой и сатанинским взглядом, прямо-таки злобный император из дешевого видео. – Он не желал, чтобы это стало известно, ведь тогда его образ был бы разрушен. Кливы считали всех остальных полными дураками, хотя мы верили, что они милосердны и добродушны, думают только о благе своего народа. Именно потому они всегда окружали себя людьми, которые постоянно улыбались, – население под властью бандара должно было выглядеть абсолютно счастливым. А здесь он собрал команду, чтобы создать своих… – Он задумался, подбирая подходящее слово.
   – Андроидов, – подсказал Алекс.
   – Да, андроидов. И на глазах у горожан на шоссе номер один построили лабораторию и обслуживающий центр.
   – Шоссе номер один? – переспросила я.
   – Оно проходит через центр города.
   – Единственное шоссе, которое здесь есть.
   – Верно. Шоссе номер один. Послушайте, если вы будете перебивать…
   – Нет, прошу вас, продолжайте.
   – Ладно. В общем, когда все построили, всю ночь горели огни, и в безымянных могилах позади кладбища начали что-то закапывать.
   – Эксперименты не удались? – спросил Алекс.
   Хозяин лавки с серьезным видом кивнул, словно правда не должна была распространиться дальше нас троих. Словно речь шла о том, к чему мир был еще не готов.
   – Да, – ответил он. – Именно так. Ночью туда привозили заключенных и проделывали над ними эти чертовы опыты, а потом закапывали трупы. И так продолжалось, пока они не добились успеха – или решили, что добились успеха.
   Форрест Барриман преподавал историю в средней школе. И вот его схватили и привезли сюда. Он что-то сказал на одном из своих уроков, или кому-то так показалось: этого было вполне достаточно. Его сделали неуязвимым против пуль, нечувствительным к боли. Но Форресту это не понравилось. Однажды ночью он вырвался на свободу и разнес на куски лабораторию, а заодно и нескольких своих мучителей. Потом он убил охранников и скрылся в лесах. К тому времени он уже сошел с ума. Однажды ночью он появился в городе и принялся буйствовать, душа и избивая всех, кто попадался ему на пути. Никто не мог его остановить. В конце концов разъяренная толпа сумела прогнать Форреста. Его выследили в близлежащих холмах – за это время он отправил на тот свет еще несколько человек – и наконец прикончили плазменным зарядом.
   Его похоронили на кладбище вместе с другими погибшими. О похоронах сообщили родственникам Форреста, и некоторые из них пришли на кладбище. Узнав о случившемся, они пришли в ужас. Для всех Форрест попросту исчез: никто не знал, что с ним случилось. Когда об этом стало известно Кливу, он настолько испугался, что выступил перед публикой и объявил всю историю выдумкой, назвав виновниками предателей-ученых. Через неделю после похорон кто-то приземлился среди развалин лаборатории и уничтожил все, что говорило о ее связи с правительством.
   – Господи, – сказала я. – Это правда? Все на самом деле было так?
   У хозяина лавки были серые глаза, седые волосы и землистого цвета кожа. Помню, я подумала, что ему стоило бы убраться подальше от этого сувенирного магазина и вообще от кладбища.
   – Все еще хуже, – ответил он.
   – Что еще случилось? – спросил Алекс.
   – Через несколько недель после уничтожения лаборатории на город снова напали. Кто это сделал – неизвестно, но горожане начали находить трупы: люди, забитые насмерть, с размозженными черепами, задушенные. Свидетели клялись, что это был Барриман. На кладбище отправился репортер.
   – И могила оказалась пуста, – сказал Алекс.
   – Да.
   Эту часть истории я слышала еще до нашего отлета из Маринополиса.
   – Жители города попросили помощи у властей, но чиновники лишь посмеялись – как и журналисты, которые в те времена и без того ни черта не стоили. Тогда горожане собрались сами, выследили его во второй раз и снова убили. Все признали, что это один и тот же человек. На этот раз, прежде чем закопать труп, его залили цементом, пригласили священника для совершения обряда экзорцизма и поставили на могиле камень, чтобы покойник не мог выбраться.
   – Вы, случайно, не видели Викки Грин? Она действительно была в городе?
   – Кого? – спросил он.
   Мы двинулись дальше – в один из двух местных ресторанов. Хозяйка, высокая женщина, выглядела слишком здравомыслящей для того, чтобы жить в Болдинай-Пойнте. Я сомневалась, что у этого города вообще есть будущее. Когда мы сели, я спросила у хозяйки, верит ли она в историю Барримана, и она ответила: «Конечно, где вы были раньше?»
   – Я вам еще кое-что скажу, – добавила она. – Это каким-то образом связано с Каллистрой.
   – С Каллистрой?
   – Обычно на кладбище все спокойно. Но стоит прийти туда ночью, когда звезда висит прямо над головой, то можно ощутить, как он пытается вылезти из могилы.
   Добро пожаловать в Болдинай-Пойнт.

   Мы выбрали отель, но там не оказалось мест.
   – Попробуйте «Хэмел», – посоветовали нам.
   «Хэмел» был не так уж плох, но не отличался роскошью, которую любил Алекс. Номеров люкс не нашлось, и мы поселились в двух отдельных комнатах. Между делом Алекс спросил искина, знает ли она, кто такая Викки Грин.
   – Да, – ответила она. – В Пойнте она очень популярна.
   – Не могли бы вы сказать, появлялась ли она здесь за последний год?
   – Это частная информация, – последовал ответ. – Прошу прощения, но говорить на подобные темы я не имею права. Если хотите, могу проверить, не проживает ли она сейчас в нашем отеле.
   Мы попытались позвонить в «Пойнт-Мен», местный журнал. Да, она была здесь, действительно останавливалась в «Хэмеле» и стала звездой вечера, на котором рассказывала, почему люди склонны верить в сверхъестественное. Она подписывала книги, в том числе коллекционные издания, и пригласила некоторых читателей на шумную вечеринку.
   Викки также дала интервью, опубликованное в «Пойнт-Мене». Как и прежде, выглядела она прекрасно.

   Вопрос: Госпожа Грин, с какой целью вы приехали в Пойнт?
   Ответ: Это особенное место, Генри. Мне всегда хотелось здесь побывать.
   В.: Вы работаете над очередной книгой?
   О.: Я всегда работаю над очередной книгой. (Смеется.)
   В.: Не могли бы вы рассказать, о чем она?
   О.: Замысел еще не совсем оформился.
   В.: А как книга будет называться?
   О.: Рабочее название – «Око дьявола».
   В.: Вы задержитесь в Пойнте?
   О.: Да. Скорее всего, да.
   В.: Дайте угадаю: вы пишете о Форресте Барримане?
   О.: Если хотите, угадывайте.
   В.: Я прав?
   О. (с улыбкой): Честно говоря, Генри, идея носится в воздухе. Но я пока еще раздумываю.

   – Она полна оптимизма, – сказала я.
   Эта Викки мало походила на женщину, приславшую нам сообщение.
   – В чем бы ни заключалась ее проблема, – заметил Алекс, – она еще не возникла.
   Мы досмотрели интервью до конца. Когда ее спросили, чем она собирается заняться в городе, Викки ответила, что просто хочет осмотреться.
   «Мне здесь нравится. Почему бы не расслабиться немного?»
   «Вы намерены побывать на могиле?»
   «Не думаю, Генри. Страшновато».

   В городе имелись музей Барримана, книжный магазин «Кладбище», а также Оккультная транспортная компания, предлагавшая виртуальные путешествия в потусторонний мир. Можно было купить футболку с изображением чудовища или симуляцию с инсценировкой событий. Голограмма самого чудовища стояла перед входом в магазин сувениров. Когда мы пришли, рядом с ней фотографировалось семейство. Похоже, бизнес процветал.
   Мы отправились на поиски тех, кто мог видеть Викки Грин. Казалось, все обитатели Пойнта – поклонники жанра ужасов. Большинство местных жителей отвечали нам: «Да, мы слышали, что она была в городе». Большинство утверждали, что видели ее, а некоторые даже заявляли, будто с ней разговаривали. Но по сути, мало кто мог нам помочь. Некоторые говорили, что она писала про чудовище Барримана. «Зачем еще ей было сюда приезжать?» – сказал кто-то. Слух о том, что Викки больше нет, уже успел разойтись, и поклонники с трудом могли поверить в случившееся.
   Так или иначе, найти надежные источники оказалось непросто. Подробности не совпадали. Одежду Викки описывали по-разному, как и цвет ее волос. Иногда она говорила с акцентом, иногда без него.
   Мы спрашивали, верят ли они, что история Барримана имеет под собой какие-либо основания? Я полагала, что местные относятся к ней несколько скептически, особенно дети. Но нет – конечно же, все случилось на самом деле. Спросите кого угодно. Или сходите на кладбище, когда Каллистра стоит высоко в небе.

   Днем на могилу Барримана совершались экскурсии: туда ходил автобус на воздушной подушке с надписью «Лаборатория андроидов». Когда я спросила хозяина отеля, есть ли ночные экскурсии, он удивленно посмотрел на меня:
   – Естественно, нет, леди. Никто не ходит туда ночью. Это запрещено.
   Он с трудом сдержал улыбку.
   Автобус забрал нас у отеля, сделал еще одну остановку, а затем направился на север, в сторону кладбища. На экскурсию поехало человек пятнадцать, половина из них – дети. Все весело смеялись, и я услышала, как какая-то девочка спросила:
   – Это в самом деле правда, мама?
   – Нет, милая, – ответила мама. – Призраков не бывает.
   Алекс показал гиду фотографию Викки:
   – Не помните ее? Может, она ездила с вами?
   – Вы представляете, сколько народу туда ездит? – ответил тот.
   Мы проехали через город, затем еще километра три по прямой ровной дороге, после чего свернули к железным воротам, которые распахнулись перед нами. Эффективность их с точки зрения безопасности казалась сомнительной, поскольку ограда в нескольких местах была проломана.
   Кладбище было старым. Надгробные памятники относились к временам более чем шестисотлетней давности – к началу эпохи Бандариата. Гид, мужчина средних лет, изо всех сил изображая волнение, рассказал нам, что городской совет рассматривает вопрос о запрете посещения кладбища туристами, поскольку никто не знает, когда Форрест Барриман вылезет из могилы и что он тогда станет делать. Гид посмотрел на детей: некоторые из них хихикали, другие жались к матерям.
   – Конечно, большинство жителей Пойнта считают, что беспокоиться не о чем, – невозмутимо заметил он. – Но вы же знаете людей. Хватит одной неспокойной могилы, чтобы город снискал дурную славу.
   Алекс наклонился ко мне:
   – Ты что, нервничаешь, Чейз?
   Что угодно, лишь бы меня задеть. Я улыбнулась и промолчала.
   Кладбище, пыльное и сухое, нисколько не походило на поросшее пышной зеленью место упокоения возле загородного дома Алекса на Окраине. Повсюду стояли таблички: «После наступления темноты не подходить!»
   – Пожалуй, я не стала бы хоронить здесь того, кто был мне дорог, – заметила я.
   Алекс смотрел куда-то в сторону. Его ответ я угадала заранее:
   – Не думаю, что в конечном счете это важно.
   Автобус качнулся под порывом ветра.
   – Днем Форрест ведет себя тихо, – сказал гид. – Беспокоиться не о чем.
   Автобус проехал среди надгробий. Наконец мы поднялись на пологий холм, и перед нами появился тот самый камень – выше моего роста и длиной в пол-автобуса. Мы свернули на парковку. Двери открылись. Гид вышел первым. Он помог сойти женщинам, подавал руку детям, постоянно повторяя, что нам ничто не угрожает и днем можно ничего не опасаться: мол, чудовище проявляет активность лишь тогда, когда на небе светит Каллистра. Слово «Каллистра» он произнес, перекатывая во рту согласные и растягивая гласные. Ему по-настоящему нравилась его работа.
   – Отличное шоу, – прошептал Алекс.
   Естественно, первым, что я увидела, была надпись «Лежи тихо». На обратной стороне камня имелась еще одна – три ряда незнакомых символов.
   – Это буквы арракешского языка, – объяснил гид. – На нем написана «Энкомия», древний текст, почитаемый некоторыми в качестве священного. Первая строка – имя, «Форрест Барриман». Вторая – дата его первых похорон. А нижняя означает «Покойся с миром». – Он осторожно дотронулся до камня и добавил: – На что все мы надеемся.
   – Почему на чужом языке? – спросила я.
   – Считается, что это надежнее удержит его под землей, – ответил гид. – Большинство людей, живших здесь в те времена, были Путешественниками, ибо, согласно их вере, жизнь представляет собой путешествие от нечестивого мира к спасению. Если вы оглядитесь вокруг, то заметите на многих могилах звезду. Это Путешественники.
   – Каллистра, – заметила женщина рядом со мной.
   – Совершенно верно. Путешественники верили, что Каллистра – звезда Господа, которую тот поместил на небесах как знак Его присутствия.
   Конечно, звезда являлась основным символом для многих религий мира, но тогда я этого еще не знала.
   Могила выглядела достаточно мирно. Чтобы сдвинуть с места камень, требовался солидных размеров антиграв.
   – На самом деле он так и не упокоился до конца, – продолжал гид, явно не желая оставлять животрепещущую тему. – Если прийти сюда ветреной ночью – кстати, это строго запрещено, – так вот, если все-таки прийти, когда Каллистра висит прямо над головой, можно услышать, как он ворочается там, внизу, пытаясь освободиться.
   Рослый лысый мужчина попросил его прекратить.
   – Вы пугаете детей, – сказал он.

   После кладбища автобус повез нас в лабораторию андроидов – скопление небольших зданий со столами для образцов, ваннами и оборудованием экзотического вида. Как объяснил гид, это была не настоящая лаборатория, разрушенная столетия назад, а ее точная копия.
   – Более того, – добавил он, – она находилась именно здесь.
   Он продолжал объяснять – так, как будто все по-прежнему оставалось на своих местах. Вот здесь и вон там – жилища ученых, справа от вас – столовая. Дальше направо – главный корпус, одноэтажное белое здание. Автобус остановился прямо перед ним.
   – Часть разрушений произошла по вине правительства, когда пытались установить связь между лабораторией и чудовищем. Однако мы считаем, что именно оно сровняло лабораторию с землей.
   – Похоже, они думают, будто мы все идиоты, – сказала я Алексу.
   – Вовсе нет. Это лишь шоу-бизнес. Они прекрасно понимают, что никто в это не поверит, но хотят создать соответствующую атмосферу. Как в симуляции – расслабься и наслаждайся, Чейз.
   – Ладно.
   – Впрочем, кто знает?
   – О таких вещах? Может, хватит уже? Опять начитался книжек Грин? – (Алекс улыбнулся. Мы оба рассмеялись.) – Впрочем, если серьезно, я хотела бы выяснить, есть ли реальная подоплека у этой истории. Действительно ли здесь пытались создавать андроидов?
   Алекс пожал плечами:
   – Почему бы и нет? Не исключено, что они пытались создать лучшего полицейского. При диктатуре такого вполне можно ожидать. Именно это и пугает в современных технологиях, Чейз. Порой их используют не те, кому следовало бы.
   – Думаешь, Викки была на этой экскурсии?
   – Какова, по-твоему, вероятность того, что она проделала такой путь и не побывала на экскурсии?
   С минуту я молчала, потом спросила:
   – Как насчет того, чтобы вернуться ночью?
   – Куда? Сюда?
   – Да, сюда.
   – Зачем?
   – Потому что именно так, скорее всего, поступила Викки. Ей наверняка хотелось полностью прочувствовать историю об андроиде. А где это еще можно сделать, как не ночью у могилы? Сомневаюсь, что она удержалась.
   – Пожалуй, ты права, Чейз. Но я не вижу в этом никакого смысла. Наша задача – выяснить, куда она отправилась дальше.
   – Мне кажется, ты сам себя пытаешься обмануть. Думаю, нам стоит повторить ее опыт.
   – Тебе в самом деле этого хочется?
   – Да, – ответила я. – Мне хочется прийти в это место, когда над головой светит звезда. Так же как сделала она.
   – Чейз…
   – Мы прилетели сюда, чтобы повторить ее опыт. Сделать то, что сделала она. Мне кажется, в этом суть всего.
   – Ладно, – обреченно вздохнул Алекс. – Если ты настаиваешь…
   – Нет. – Я покачала головой.
   – Что – нет?
   – Я пойду одна.
   – Почему?
   – Она тоже пошла одна.
   – Чейз, тебе никого не удастся одурачить.
   – Ты о чем, Алекс?
   – Ты до сих пор ведешь себя как ребенок.

   Идея Алексу не понравилась. Это опасно, сказал он. Там не место женщине. Почем знать, кто бродит там по ночам? Может, в тех краях даже есть хищники. Я ответила, что волноваться не о чем: я позвоню ему, если случится непредвиденное событие. В любом случае я была вооружена. Я купила скремблер, который собиралась взять с собой.
   – Но советую иметь наготове плазменное ружье, на случай если чудовище действительно рыщет на свободе, – сказала я.
   Алекс что-то пробормотал: мол, мне нужно поработать над своим чувством юмора.
   Когда на небе взошла Каллистра, я выслушала еще одну серию предостережений от Алекса, поднялась на крышу и полетела на скиммере назад к кладбищу.
   Ночью оно выглядело еще более уныло. Света не было, не считая голубого сияния одинокой звезды, освещавшего надгробия и памятники. Я приземлилась на парковке, метрах в тридцати от могилы. С запада дул сильный ветер, поднимая клубы пыли. Выбравшись наружу, я включила фонарь и подошла к могиле. Справа, на краю поля зрения, я заметила какое-то движение – двое подростков пытались одновременно гулять и заниматься любовью. Они скрылись за каким-то склепом.
   Выключив фонарь, я остановилась. Тишину нарушало лишь жужжание насекомых. Камень блестел передо мной в свете звезды. Я ожидала, что увижу огни города, но разглядела лишь слабое свечение на юге, за деревьями. Теплый ветер усилился.
   Я представила, как Викки стояла здесь и вслушивалась в темноту. Наверняка она думала о том, как воссоздать это место в своей книге и как его использовать. В интервью «Пойнт-Мэну» она упомянула рабочее название романа – «Око дьявола». Я посмотрела на голубую звезду. Неподходящий цвет. Но в эту ночь, рядом с гигантским могильным камнем, цвет не имел никакого значения.
   Я подумала о том, нервничала Викки или, напротив, наслаждалась моментом. Может, поэтому она сюда и пришла? Может, запланированный роман вовсе ни при чем? Может, ей просто нравилось ощущать пробегающий по спине холодок, стоя рядом с могилой, которую местные считали неспокойной?
   На северо-западе появились огни. Пролетев у меня над головой, они стали снижаться там, где сияние обозначало город.
   Снова включив фонарь, я взглянула на символы на камне.
   «Форрест Барриман. Покойся с миром».
   Сам камень и арракешские символы наверняка были чистейшим шоу. Кто знал, что на самом деле означала надпись? И означала ли что-нибудь вообще? Весь город был предприятием, основанным на фантазии. Наподобие Западного Кобаля на… – как его там? – Черном Адриане, где периодически сообщали о появлении морского чудища с гигантскими щупальцами. Или Бисмут на Волчках, где будто бы потерпел аварию корабль пришельцев из другой галактики. (Трупы и обломки корабля похитило правительство, но оно все отрицало.)
   Существует даже место, где якобы есть проход в иное измерение. Вам покажут дверь, вырубленную в сплошном камне на склоне горы, но для прохода через нее требуются определенные условия, которые, конечно же, никогда не складываются. Впрочем, как утверждают местные, никто еще не вернулся оттуда, правда они клянутся, что с той стороны открывается потрясающий вид.
   Я без труда представила себе, как Викки Грин стояла на этом же месте, думая о том же, о чем и я, – возможно, она пришла к выводу, что ответ не имеет значения. Главное – неопределенность.
   В ту ночь я понемногу начала ее понимать. До этого она казалась мне конъюнктурщицей, делающей деньги на книгах о том, чего не может быть и что меня мало интересовало. Но сейчас я поняла, что вампиры, Форрест Барриман и все остальное – не просто плоды воображения, выдуманные для вытягивания денег у идиотов, что это позволяет заглянуть в самые темные уголки нашей души. В конце концов, были времена, когда мы не могли постичь мир природы и не понимали царящего в нем порядка. Существовал лишь мрак, мир, в котором никто не знал правил: чудовища подстерегали в нем неосторожных путников, ангелы двигали звезды, а боги летали по небу на солнце.
   Земля под моими ногами зашевелилась – не задрожала, а, скорее, чуть заметно запульсировала.
   Наверное, мне просто показалось.
   Земля зашевелилась снова.
   Вокруг ничего не было видно, но я достала из кармана скремблер и огляделась.
   Я была одна. Подростки, похоже, куда-то исчезли.
   Камень сдвинулся с места и начал подниматься.
   Я тряхнула головой, глядя, как движется вверх его передний, ближний ко мне, край.
   Признаюсь, смелости мне не хватило. Я сразу же поняла, что передо мной лишь искусная иллюзия для туристов, отважившихся прийти сюда ночью, – но значения это уже не имело. Волосы мои встали дыбом, сердце отчаянно забилось. Нижняя часть камня приподнялась над землей, и я увидела: что-то поддерживает его, приподнимая снизу. Появилась огромная, синюшного цвета пятерня, которая отталкивалась от земли. Камень продолжал подниматься.
   Я повернулась и бросилась бежать. Еще на бегу я велела искину открыть люк и запустить двигатель. Сердце рвалось прочь из груди. Скиммер уже оторвался от земли, когда я вскочила в него.

Глава 9

Жаль, что тебя нет со мной
   Несколько минут спустя я вернулась, но не стала выходить из скиммера, осмотрев могилу с безопасной высоты. Все было спокойно, камень ровно лежал на земле, как и прежде.
   Снова опустившись на парковку, я открыла люк и вышла. Взглянув на часы, я встала на то же самое место и дождалась, пока все не началось опять.
   Отойдя к скиммеру, я наблюдала, как из-под земли высовывается синюшная рука, поднимая камень, как она снова исчезает.
   Я возвратилась на выбранное мной место. Примерно через две минуты все произошло в третий раз.

   Я летела назад в Пойнт, когда позвонил Алекс.
   – С тобой все в порядке? – спросил он.
   – Гм… да. Все отлично.
   – Видела чудовищ?
   – Да, но ничего необычного.
   – Ладно. Когда вернешься?
   – А что?
   – Чтобы я знал, когда начинать беспокоиться.
   – Буду через несколько минут.
   – Хорошо. Сообщи, когда прилетишь.
   – Алекс?
   – Да?
   – Людям в этом городе нельзя доверять.
   – И почему я не удивлен?

   Утром я не удержалась от визита в городской совет. Алекс пытался отговорить меня, но я была раздражена из-за того, что они пытались надуть гостей. Обшарпанное здание совета стояло рядом с судом, через дорогу от полицейского управления. Секретарша – не искин, а человек – всем своим видом давала понять, что у нее есть дела поважнее разговора с незнакомцами.
   – С кем вы хотите встретиться, мэм?
   – С главой совета.
   – Вам назначен прием?
   – Нет.
   – Прошу прощения, но сейчас он занят. Чем мы можем помочь?
   – Знаете, – сказала я, – похоже, кого-то сейчас хватит удар.
   – Кого?
   Так продолжалось некоторое время, но в конце концов мне удалось пробиться мимо нее к помощнику по кадрам. Он тоже ничем не помог и направил меня к раскормленному типу в большом кабинете, явно нуждавшемся в уборке. Вид у хозяина кабинета был такой, будто он жил тут всегда. Мне бросились в глаза щетинистые белые усы и огромный лысый череп. Улыбнувшись, словно добрый дедушка, он сказал, что рад меня видеть, и пододвинул мне стул. На табличке была указана его фамилия – Колландер.
   – Госпожа Колпат, – сказал он, – я запишу все ваши замечания, и мы рассмотрим их.
   Мы немного посидели, разглядывая друг друга. Он явно рассчитывал, что я поблагодарю его, пожму ему руку и уйду.
   – Господин Колландер, – сказала я, – вас это совершенно не волнует, правильно?
   Улыбка его стала печальной.
   – Я с радостью бы ответил, что крайне обеспокоен. – Он провел пальцами по лбу. – Но не стану вам лгать. Нет, мы уже давно знаем об этом.
   – Собственно, вы сами это и устроили.
   Я посмотрела на фотографию в рамке: сам Колландер, две девочки и щенок. Он вручал девчушкам какую-то награду.
   – Это День домашних любимцев, мы отмечаем его ежегодно, – сказал он. – Послушайте, госпожа Колпат… могу я называть вас Чейз?
   – «Госпожа Колпат» вполне меня устроит.
   – Госпожа Колпат, что вы собираетесь делать после того, как уедете отсюда?
   – Я еще не решила.
   – Как я понимаю, вы испугались?
   – Я вовсе не испугалась. – По правде говоря, я чуть не умерла от ужаса. – Так что же там происходит? Эта штука срабатывает каждый раз, когда кто-нибудь появляется на том месте?
   Я встала, но он попросил меня снова сесть.
   – Я не займу у вас много времени, – сказал он. – Приношу извинения за доставленные неудобства. От всей души. – Он кивнул в сторону окна. – Оглянитесь вокруг. Болдинай-Пойнт – маленький город. Здесь нет крупных промышленных предприятий. Мы изолированы от мира и существуем только за счет туристов. Если их не будет, город умрет.
   Свое дело он точно знал. Сейчас, если подумать, он вряд ли отделался бы от меня так легко. Но тогда мне было трудно спорить с ним.
   – Вреда никакого нет, – сказал он. – У нас имеются мониторы. Если туда явится человек со слабым здоровьем, мы сразу вмешаемся. Но для большинства посетителей, госпожа Колпат, это просто часть шоу. Именно этого они и ожидают. Послушайте, мне очень жаль, что вы восприняли все так серьезно. Никто на самом деле не верит, будто в могиле, под камнем, лежит андроид. Мы просто делаем вид специально для туристов. – Он глубоко вздохнул. – Позвольте задать вам вопрос: что бы вы подумали, если бы пришли туда – и ничего бы не произошло?
   Я начала чувствовать себя идиоткой.
   Улыбнувшись, Колландер сказал, что, если у меня возникнут еще какие-нибудь проблемы, я всегда могу прийти к нему. Затем он проводил меня до двери.
   – Надеюсь, вы попробуете войти в наше положение, госпожа Колпат. А пока вы в Пойнте, отдыхайте и наслаждайтесь поездкой. – Он предложил мне подарочный сертификат для сувенирных магазинов, а когда я уже уходила, улыбнулся еще раз. – Мы работаем уже шестьдесят лет, и за все это время не потеряли ни одного туриста.

   Когда я вернулась в отель, Алекс оторвался от чашки местного напитка и любезно поинтересовался, где я была.
   – Да так, пошла прогуляться.
   Он взглянул на чашку, а затем на блокнот, лежавший на его коленях:
   – И как, они согласились разобрать установку на могиле?
   Пока я раздумывала над ответом, Алекс сообщил, что я объявилась как раз вовремя: мы сможем вдвоем пойти на встречу с организатором местного читательского клуба. Его звали Дольф, и он ждал нас в библиотеке Болдинай-Пойнта.
   Библиотека находилась рядом с городским советом. Когда мы вошли, Дольф беседовал с одним из библиотекарей. Мы представились, и он повел нас в помещение, которое использовалось в качестве небольшой аудитории.
   Раньше Дольф был полицейским. Он признался, что служил во времена Бандариата.
   – Но мы не делали ничего такого, что происходило в других местах, – сказал он. – Мы бы этого не допустили.
   Пожалуй, таких высоких мужчин я еще не встречала, к тому же его рост подчеркивала явно выраженная худоба. Когда-то он был блондином, но волосы его поседели. Он носил густые неухоженные усы, а во взгляде сквозила проницательность профессионального картежника. Дольф поведал, что литература ужасов была одним из запретных наслаждений, доставлявших ему удовольствие в жизни.
   – Вы знали заранее о приезде Викки Грин? – спросил Алекс.
   Дольф, похоже, не вполне понимал, почему мы расспрашиваем его о Викки. Видимо, он ошибочно решил, что мы всего лишь ее поклонники.
   – В общем-то, нет. Мы узнали об этом лишь за несколько дней. Кажется, нам сообщил один книготорговец из Коримбы. Он связывался с «Кладбищем»…
   – С кладбищем? – переспросила я.
   – «Кладбище» – наш книжный магазин.
   – Ага.
   – Как я понимаю, – продолжил он, – в Коримбе об этом узнали от сотрудника «Спирита».
   – От распространителей? – спросил Алекс.
   – Да.
   – Как вы связались с ней? С госпожой Грин?
   – У нас не было ее кода, и мы не смогли найти его в реестре. Но мы знали о ее приезде и следили за отелями. А Амелия, жена Луи Блэка, заметила, как она входит в вестибюль «Хэмела». – Дольф откинулся на спинку кресла, крайне довольный собой. – Она позволила нам пригласить ее на обед. Вон туда. – Он показал через улицу на скромное кафе под названием «Могила». – Мы составили вместе несколько столиков. Нет, я вовсе не хочу сказать, что нам пришлось за все платить.
   – Конечно.
   – Мы хотели. Но она настояла на том, что заплатит сама.
   – Как она выглядела?
   – Странная женщина. Похоже, несерьезно к себе относится. И уж точно обожает десерт.
   Видимо, новостей он еще не слышал.
   – Дольф, вы не знаете, как долго она пробыла в Пойнте?
   – Дня три или четыре, а что?
   Поколебавшись, Алекс рассказал ему обо всем. Дольф выслушал его и с неподдельной грустью покачал головой.
   – Она не говорила, куда потом собирается отправиться?
   – Нет. Могу узнать у других. Возможно, обмолвилась кому-нибудь.
   – Хорошо. Буду вам крайне признателен. Вы видели ее после того обеда?
   – Нет, – не раздумывая ответил Дольф. – Потом мы узнали, что она уехала.
   – Она не говорила, зачем приехала сюда?
   – Конечно. – Дольф снова улыбнулся. – Сказала, что хочет познакомиться с Барриманом.

   Вечером Дольф перезвонил нам и сообщил, что побеседовал с другими.
   – Уезжая, она говорила кое-кому, что собирается в Бессарлик.
   – Бессарлик? Что это?
   Он рассмеялся:
   – Вы не знали? Это Призрачный лес.

Глава 10

Этюд в черных тонах
   Когда оказываешься на другой планете, всегда приходится к чему-то приспосабливаться. Твой вес, как правило, отличается от обычного; отличие невелико, но ты удивляешься тому, к чему может привести внезапное приобретение – или внезапная потеря – нескольких фунтов. Время неизбежно становится проблемой. Никогда не удается, несмотря на все старания, привести его к единому стандарту. Часы на Салуде Дальнем длиннее, чем дома, а минуты короче. Даже не стану пытаться это объяснить. Достаточно сказать, что сутки в Болдинай-Пойнте, если определять их как время полного оборота планеты вокруг своей оси, почти на два стандартных часа дольше привычных нам. В итоге чередование сна и бодрствования быстро превратилось в кошмар.
   Но самым сложным стало привыкание к местной еде. Бо́льшая ее часть была незнакомой и казалась безвкусной, и мы ограничились ближайшим аналогом того, что имелось на Окраине. Вряд ли кого-то интересуют подробности, но читателю следует иметь в виду, что, когда я, к примеру, упоминаю яичницу с беконом, речь идет лишь о некотором ее подобии. А местный кофе не напоминал настоящий ни в малейшей степени.
   Когда на следующее утро мы доедали псевдозавтрак, Алексу позвонили:
   – Господин Бенедикт?
   – Да.
   – Господин Бенедикт, я звоню по поручению доктора Векслера.
   – Кого?
   – Доктора Микеля Векслера с исторического факультета Университета Марикобы. Ему бы очень хотелось отнять у вас несколько минут. Вы будете свободны чуть позже?
   – О чем хочет поговорить доктор Векслер?
   – Насколько мне известно, это имеет отношение к Викки Грин.
   – Я свободен прямо сейчас.
   – В данный момент он на совещании, сэр. В десять часов вас устроит?

   Мы поискали сведения о Векслере.
   Он был одним из героев Сопротивления, подпольного движения, много лет боровшегося с правительством Клива. Его бросили в тюрьму и пытали, но в конце концов товарищи устроили ему побег. Когда к власти пришла Коалиция, он решил заняться преподаванием и теперь занимал должность декана исторического факультета Университета Марикобы.
   Его перу принадлежала книга «Мятеж на побережье» – воспоминания о тех бурных годах. Кроме того, время от времени Векслер консультировал администратора Килгора. Алекс целый час читал отрывки из книги.
   – Могу сказать одно, – заявил он. – Бо́льшую часть заслуг он приписывает другим.
   Мы приняли звонок Векслера в одной из гостиничных комнат для переговоров. Алекс представил меня как свою деловую партнершу, и Векслер галантно заметил, что хотел бы иметь такую же. Обычно подобного рода комментарии сразу же меня настораживают, но Векслер, похоже, говорил совершенно искренне.
   Он держался свободно, почти расслабленно, но в его взгляде сквозило предостережение – «лучше меня не злить». Всем своим поведением он давал понять, что прекрасно понимает: когда-нибудь его статуя будет стоять на Аллее Героев в Маринополисе. Векслер говорил уверенно, как человек, привыкший принимать решения. Я видела, что он поддерживает себя в форме. У него были густые седые волосы и точеные черты лица – свидетельство внутренней силы. Пожалуй, в трудный час я бы не отказалась иметь рядом такого мужчину.
   – Я правильно понял, – продолжал Векслер, – что молодая леди сыграла немаловажную роль в вашем успехе?
   Наверное, я покраснела.
   – Вы совершенно правы, – ответил Алекс. – Не знаю, что бы я без нее делал.
   Они еще с минуту обменивались любезностями, затем Векслер перешел к делу:
   – Я всего несколько дней назад узнал про Викки Грин. Какая жалость… Что, во имя всего святого, на нее нашло?
   Алекс дал свой всегдашний ответ:
   – Именно это мы и надеемся выяснить.
   – Что ж, удачи вам. – Векслер нахмурился. – Вы рассчитываете найти ответ на Салуде Дальнем?
   – Не знаю.
   – Позвольте спросить…
   – Не стесняйтесь, доктор Векслер.
   – Микель, если вы не против. Можете считать меня ее поклонником. Мне интересно знать, почему это привлекло ваше внимание.
   Алекс рассказал ему про сообщение.
   – «Все они – мертвецы».
   – Кто?
   – Понятия не имеем.
   – Очень странная и загадочная история. И как же, позвольте спросить, вы намерены действовать?
   – Мы решили пойти по ее следам.
   – Что ж, тоже вариант. Ничем не хуже любого другого.
   Я заметила прислоненную к креслу Векслера трость – вероятно, сувенир из застенков Клива.
   – Микель, а как вы сами были связаны с Викки Грин? – спросил Алекс.
   – Я встречался с ней на станции Сэмюелс, когда она улетала.
   – Значит, вы ее знали?
   – Я знал ее по фотографиям, читал ее книги с тех пор, как они начали выходить. В обычных обстоятельствах я не стал бы в этом признаваться, но… в общем, я знал, что она здесь и собирается улетать. – Векслер сидел в кресле, обтянутом синей тканью. Два окна позади него выходили, скорее всего, на университетский кампус. – И я устроил так, чтобы оказаться в это время на станции.
   – Вам удалось с ней побеседовать?
   – Да. Мы говорили несколько минут.
   – Как она выглядела?
   – Что вы имеете в виду?
   – Она была расстроена чем-нибудь? Подавлена?
   – Нисколько. Она оказалась совсем не такой, как я ожидал. Я думал, что, если человек пишет про ужасы, он должен быть… ну, в общем, понятно. Но Викки Грин была совсем, совсем другой. – Он улыбнулся. – В чувстве юмора ей не откажешь. Разумеется, я притворился, будто оказался там случайно, и спросил, не она ли та самая Викки Грин. Сами знаете, как это бывает. Мы разговорились, и она позволила мне угостить ее в баре.
   – Можно поинтересоваться, о чем вы разговаривали, Микель?
   Улыбка Векслера стала шире.
   – О том, как ей нравится пугать читателя до полусмерти. Ей было смешно слушать себя саму про то, как она сидит и вслух перечитывает собственный текст, навевающий ужас. – Векслер покачал головой. – Невосполнимая потеря. – С минуту все молчали, затем он продолжил: – Рад, что вы занимаетесь этим. Думаю, многим из нас хотелось бы знать, почему она так поступила. Но вы проделали немалый путь. Позвольте полюбопытствовать: вас уговорили ее родственники?
   – Нет, – ответил Алекс. – Она просила о помощи. Это мой долг.
   – Конечно. Что ж, надеюсь, что вы сумеете найти ответ.
   Алекс наклонился вперед:
   – Микель, может, вы знаете: с ней не могло случиться ничего необычного, пока она была здесь?
   – Нет. Мы, конечно, общались совсем мало. – Он поднял трость и положил на колени. – Но если бы с ней что-нибудь случилось, пресса наверняка пронюхала бы.
   – Мы смотрели в архивах. Там ничего нет.
   – Значит, ничего не произошло. Она – знаменитость, Алекс, даже здесь. Ее книги продаются на всех континентах. Народ ее любит. Не хочу вас огорчать, но я очень удивлюсь, если окажется, что ее поступок не связан с семейными или личными проблемами у нее на родине. Может быть, ее бросил любовник. Что-нибудь в этом роде.
   – Вероятно, вы правы, Микель. – Алекс посмотрел на меня. – Хочешь что-нибудь добавить, Чейз?
   – Да, – сказала я. – Микель, позвольте спросить, почему вы связались с нами?
   – Я слышал от нескольких людей, что вы расспрашиваете о госпоже Грин. Мне было интересно, почему она так поступила. – Он улыбнулся. – К тому же представилась возможность познакомиться с вами и Алексом. Люблю встречаться со знаменитостями.

   – Прежде чем мы отправимся в Призрачный лес, – Алекс с трудом подавил улыбку, – я хочу кое-что тебе показать.
   – И что же?
   – Взгляни.
   Он затемнил помещение, и мы заскользили в сторону горной гряды. Была середина вечера. Солнце опускалось к горизонту, начинали зажигаться огни.
   – Города, – сказала я. – Что в них особенного?
   – Это Проект всепланетной безопасности, – ответил Алекс.
   – Что это?
   – Я говорил тебе про инциденты с «немыми».
   – Да.
   – К ним относятся более чем серьезно.
   Мы приблизились к одному из скоплений огней. У подножия горы я увидела землеройное оборудование и временные жилища.
   – Что они делают? – спросила я.
   – Роют убежища.
   – Что? Ты шутишь.
   – Вовсе нет. Считается, что это чистая предосторожность.
   – Надеюсь, ситуация не настолько ухудшилась.
   – Не знаю. Трудно судить о том, что происходит на самом деле.
   Проект, видимо, был достаточно крупным. Работали врубовые машины и экскаваторы. Горело множество огней, повсюду можно было увидеть роботов и даже нескольких людей. И конечно, работы велись ночью.
   – Это лишь одно из таких мест. Судя по всему, то же творится по всей планете.
   – Не знала.
   – Мы просто не обращали внимания. Они зарываются в горы. Или, точнее, готовятся к этому.
   – Они что, действительно ждут нападения «немых»?
   – Видимо, да. Особого шума стараются не поднимать. Сегодня утром выступал администратор и говорил, что убежищами вряд ли придется воспользоваться, но лучше подготовиться – на всякий случай.
   – Если «немые» нападут с превосходящими силами, сомневаюсь, что несколько ям в земле сильно помогут.
   – Согласен.
   – Так что же на самом деле происходит?
   – Возможно, здесь замешана политика.
   – То есть?
   – Приближаются выборы. Администратор Килгор баллотируется на новый срок.
   – И хочет создать впечатление, будто он готов всех защитить?
   – Не исключено. – Во взгляде Алекса промелькнуло беспокойство.
   – Ты что-то недоговариваешь, – заметила я.
   – Вся эта деятельность началась в последние пять месяцев. Как сами вторжения, так и выдвижение Проекта всепланетной безопасности.
   – Все началось сразу после отлета Викки. – Я догадалась, к чему он клонит.

Глава 11

Люблю тебя до смерти
   По дороге к Призрачному лесу с нами произошел странный случай. Путешествие туда включало в себя перелет над Хрустальным морем. Мы взяли напрокат скиммер у компании «Надежный транспорт» и отправились в путь. Был один из тех солнечных летних дней, когда в воздухе ощущаются запах соли и близость осени. В утреннем небе плыли белые облака. В море вышли рыбаки. Я видела, как один из них поймал в сети какое-то существо и пристрелил его из длинноствольного скремблера.

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →