Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Каждый год примерно 250.000 женатых американцев подвергаются избиениям со стороны своих жен.

Еще   [X]

 0 

Полярис (Макдевит Джек)

История о «Летучем голландце» далекого будущего…

Год издания: 2014

Цена: 119 руб.



С книгой «Полярис» также читают:

Предпросмотр книги «Полярис»

Полярис

   История о «Летучем голландце» далекого будущего…
   «Полярис», роскошная космическая яхта с богатыми знаменитостями на борту, отправляется в дальний космос, чтобы наблюдать за редким событием – столкновением двух звезд. Возвращаясь на родную планету, корабль исчезает, а когда его обнаруживают, на нем нет ни экипажа, ни пассажиров. И вот, через шестьдесят лет, Алекс Бенедикт, торговец антиквариатом, желая приобрести на аукционе некоторые предметы с «Поляриса», неожиданно выясняет, что кто-то пытается уничтожить все артефакты, связанные со злополучным кораблем, а заодно и всех тех, кто имел с ними дело или даже случайно оказался поблизости.
   На русском языке роман публикуется впервые.


Джек Макдевит Полярис

   © К. Плешков, перевод, 2014
   © ООО Издательская Группа „Азбука-Аттикус“, 2014
   Издательство АЗБУКА

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   Бобу Карсону, лучшему в мире преподавателю истории

Благодарности

   Я крайне признателен Дэвиду Де Граффу из Университета Альфреда и Уолтеру Керли за техническую помощь, Кристоферу Шеллингу за терпение и Ральфу Вичинанце за многолетнюю поддержку; Атене Андреадис, чья захватывающая книга «В поисках новой жизни» («Три риверс пресс», 1998) немало мне помогла, и Майклу Шара, чья великолепная статья «Когда сталкиваются звезды» («Сайентифик Американ», ноябрь 2002) вдохновила меня на замысел этого романа; Джинджер Бьюканан за редакторскую работу; Джулии Э. Чернеде и Морин Макдевит, помогавшим мне при создании ранних версий рукописи; а также Саре и Бобу Швагер за понимание.

Пролог

I

   Дельта Карпис больше ничем не напоминала солнце. Всего несколько дней назад, когда они прибыли сюда, это была обычная звезда класса G, мирно и безмятежно парившая в глубинах космоса вместе со своим планетным семейством, как делала это уже шесть миллиардов лет. Теперь же она походила на бесформенный мешок, который тащит в ночи чья-то невидимая рука. Из горловины мешка, будто под чудовищным давлением, извергался поток светящегося газа длиной в миллионы километров, соединяя ран звезду со светящейся точкой.
   Чек Боланд долго смотрел на эту точку, восхищаясь тем, что она – крошечная, почти невидимая – обладает разрушительной силой, способной буквально искорежить целое солнце.
   «Вы еще ничего не видели, – говорили астрономы с других кораблей. – Это даже не началось».
   – Девять часов до начала шоу, Марти, – объявил Боланд, повернувшись к Класснеру.
   Класснер сидел в своем любимом серо-зеленом кресле с откидным столиком; его невидящий взгляд был устремлен в переборку. Наконец он моргнул и посмотрел на Боланда.
   – Да, – сказал он и тут же добавил: – Что за шоу?
   – Столкновение.
   На лице Класснера, как часто бывало в последнее время, появилось озадаченное выражение.
   – Мы собираемся во что-то врезаться?
   – Нет. В Дельту К собирается врезаться карлик.
   – Да, – кивнул Класснер. – Потрясающе! Рад, что мы сюда прилетели.
   В телескопы было видно, что на самом деле точка – это тускло-красный диск, окруженный кольцом светящегося газа. Белый карлик, обнаженное ядро сколлапсировавшей звезды. Оторванные от ядер электроны сжались в плотную массу, до превращения которой в черную дыру оставался лишь шаг. Год назад она вошла в эту систему, разрушая планеты и спутники, а теперь превратилась в клинок, нацеленный прямо в сердце Дельты Карпис.
   Прошлым вечером разум Класснера был ясен, и они говорили о том, что человеку свойственно относиться к неодушевленным предметам как к личностям: люди испытывают преданность кораблю или считают, будто родной дом встречает их с распростертыми объятиями. Теперь же они с грустью наблюдают за агонией звезды, как за кончиной живого существа, более или менее осознающего, что с ним происходит.
   Участвовавшая в беседе Нэнси Уайт – популяризатор науки, создатель нескольких шоу с миллионной аудиторией – заметила, что все это чушь: она не намерена предаваться подобным фантазиям, когда на третьей планете, с ее живыми океанами, обширными лесами и крупными животными, происходит настоящая катастрофа. Планете дали мрачное название: «Обреченная». До сих пор суматоха, вызванная появлением незваного гостя, ее почти не касалась. Правда, ее орбита стала эксцентричной, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что должно было случиться с планетой и ее биосферой. Все знали, что в ближайшие несколько часов океаны Обреченной испарятся, а от атмосферы не останется и следа.
   Так же больно было наблюдать, несмотря на различный масштаб этих событий, и за приближающимся концом Мартина Класснера. Он доказал, что параллельные вселенные действительно существуют, подтвердив тем самым многотысячелетние измышления на этот счет. То был прорыв, который все считали неосуществимым. Выяснилось, что параллельные вселенные есть; Класснер предсказал, что когда-нибудь в них можно будет попасть. Теперь они назывались Вселенными Класснера.
   В прошлом году он стал жертвой синдрома Бентвуда, вызывавшего периодические галлюцинации и потерю памяти. Длинные худые руки Класснера постоянно дрожали. Болезнь была смертельной, и многие сомневались, что он доживет до конца года. Медики работали над лекарством, и его появления ожидали в скором будущем. Но Уоррен Мендоса, один из двух врачей на борту, утверждал, что уже слишком поздно, если только не помогут исследования Даннингера.
   – Кейдж, – обратился Класснер к искину, – какова сейчас его скорость?
   Имелся в виду белый карлик.
   – Слегка возросла, Мартин: до шестисот двадцати километров. Напоследок увеличится еще на четыре процента.
   Они только что пообедали. Столкновение должно было произойти в 4.14 по корабельному времени.
   – Никогда не ожидал, – сказал Класснер, устремив серые водянистые глаза на Боланда, – что увижу нечто подобное.
   Он вновь вернулся к реальности. Удивительно было наблюдать, как он уходит в себя и возвращается.
   – Никто из нас не ожидал, Марти. – Вероятность подобного события в пределах разведанной части космоса оценивалась как один раз в полмиллиарда лет. И вот оно случилось. Просто не верилось. – Господь весьма милостив к нам.
   Отчетливо слышалось дыхание Класснера – тяжелое, шумное, хриплое.
   – И все-таки жаль, – заметил он, – что это не столкновение двух настоящих звезд.
   – Белый карлик – настоящая звезда.
   – Нет, не так. Всего лишь выжженная оболочка.
   Синдром Бентвуда, помимо прочего, влиял на умственные способности. Когда-то о выдающемся интеллекте Класснера можно было судить по его глазам: с одного взгляда было понятно, насколько блестящ этот человек. Теперь же порой казалось, будто внутри его работает автопилот, а человек отошел от штурвала. Нет, взгляд его не стал совсем пустым, но в нем лишь изредка вспыхивали искорки прежнего гения. Класснер и сам знал, кем он был в свое время. А теперь – всего лишь выжженная оболочка…
   – Жаль, что нельзя подлететь ближе, – сказал Боланд. Связь с мостиком была включена, и слова его предназначались для Мадлен Инглиш, пилота.
   – Что до меня, – послышался ее четкий холодный голос, – я считаю, что мы и так подошли слишком близко.
   Список пассажиров «Поляриса», состоящий из шести знаменитостей, не произвел на нее никакого впечатления.
   «Страж» находился где-то над северным полюсом Дельты К, «Ренсилер» – на дальней стороне карлика. Множество исследователей на обоих кораблях собирали, измеряли, суммировали и фиксировали данные, которые предстояло анализировать специалистам в течение нескольких лет. Главная цель экспедиции заключалась в том, чтобы наконец измерить естественную пространственно-временную кривую.
   По мере того как нарастало напряжение, переговоры между кораблями становились все оживленнее: «Когда-нибудь видел такое? Мне кажется, я шел к этому всю жизнь! Взгляни на этого сукина сына. Кэл, что у тебя с ускорением?» Но в последние часы разговоры смолкли. В каналах связи воцарилась тишина, и даже тем, кто летел вместе с Боландом, было почти нечего сказать.
   После обеда все разошлись по каютам – поработать, почитать или как-нибудь еще скоротать оставшееся время. Но стадный инстинкт возобладал, и пассажиры один за другим вернулись обратно. Вечно задумчивый Мендоса, в белых брюках и пуловере, был всецело поглощен небесной драмой. Нэнси Уайт что-то записывала в блокнот, переговариваясь с Томом Даннингером, коллегой Мендосы. Оба были микробиологами, и в своей области Даннингер пользовался исключительно высокой репутацией. Остаток карьеры он посвятил поискам способа предотвратить процесс старения. А Гарт Уркварт был одним из семи членов Совета объединенных государств в течение двух сроков.
   Дельта Карпис на экранах подвергалась все более тяжким мучениям. Звездный мешок вытягивался все сильнее.
   – Кто бы мог поверить, – заметил Мендоса, – что они могут вот так менять форму, не взрываясь?
   – Еще немного, и все, – сказала Уайт.
   Шли часы, но разговоры не прекращались.
   «Какова же ее масса? Мне только кажется или звезда меняет цвет? Кольцо вокруг карлика становится ярче…»
   Незадолго до полуночи они устроили фуршет – бродили вокруг стола, пробовали фрукты и сыр. Даннингер откупорил бутылку вина, и Мендоса предложил тост за умирающего гиганта.
   – Никто не замечал эту звезду шесть миллиардов лет, – сказал он. – И все это время она ждала нас.
   В отличие от ученых на «Страже» и «Ренсилере» они были лишь сторонними наблюдателями. Никто не вел работы, не делал измерений или записей. Они просто наслаждались зрелищем – демонстрацией фрагментов передач со всех трех кораблей и десятков зондов и спутников. От них ничего не требовалось – только сидеть и смотреть. Космическая разведка и научное сообщество выражали благодарность каждому за его участие.

   «Полярис» не строился как исследовательский корабль. Это было вспомогательное пассажирское судно, роскошное по спартанским понятиям разведки. Оно предназначалось для перевозки важных персон, на которых директор хотел произвести впечатление. Обычно речь шла о политиках, но сейчас обстоятельства были иными.
   Дельту Карпис и белого карлика на настенном экране можно было разглядеть куда лучше, чем невооруженным глазом. Но Боланд, психиатр по специальности, заметил, что все предпочли расположиться у иллюминаторов, словно лишь это обеспечивало эффект присутствия.
   На поверхности звезды периодически происходили гигантские взрывы, и в космический мрак выбрасывались облака пылающего газа. От карлика оторвалась белая полоса.
   – Выглядит так, будто от него отвалился кусок, – сказал Уркварт.
   – Не может быть, – возразил Класснер. – От нейтронной звезды ничто не отваливается и не улетает в пространство. Это просто газ.
   Боланд был самым младшим из пассажиров – черноволосый мужчина лет сорока, уверенный в себе, с приятной внешностью, неизменно привлекавшей внимание женщин. В начале своей карьеры он занимался стиранием памяти и переделкой личности опасных преступников: те превращались в довольных жизнью или, по крайней мере, законопослушных граждан. Но больше всего он был известен как автор трудов по нейрологии и создатель модели Боланда: считалось, что она наилучшим образом объясняет работу человеческого мозга.
   Оставшиеся планеты Дельты К безмятежно двигались по своим орбитам, словно все шло как обычно. Исключением была одна, самая близкая к газовому гиганту, – тот буквально парил в верхних слоях ее атмосферы. Планета называлась попросту Дельта Карпис I. Теперь она перестала существовать, поглощенная яркой вспышкой. Все случилось у них на глазах – планета нырнула под звезду, а по другую сторону Дельты К появились лишь несколько ее спутников.
   Год назад, когда пришел карлик, система Дельты К состояла из пяти газовых гигантов, шести землеподобных планет и нескольких сотен спутников. Самая внешняя из планет все еще оставалась на месте – голубой кристалл, сверкающие серебристые кольца и всего три спутника. Боланд подумал, что он никогда не видел столь прекрасного небесного тела.
   Обреченную катастрофа тоже пока почти не затронула: океаны были все такими же безмятежными, а небо – спокойным, если не считать урагана в одном из южных морей. Жизнь на планете только зародилась, но ей не суждено было развиться. Большинство других планет, совлеченных с орбит, уже летели в никуда. Четвертая планета Дельты Карпис была двойной – два землеподобных мира с замерзшей атмосферой. Их оторвало друг от друга, и они разлетелись почти в диаметрально противоположных направлениях.
   Карлик был меньше Окраины и даже Земли, но по массе превосходил Дельту К. Боланд знал, что если он вдруг окажется на поверхности карлика, то будет весить миллиарды тонн.

   В два часа пятьдесят четыре минуты карлик вместе со своим сверкающим кольцом соскользнул в хаос и исчез. Как заявил Уркварт, остальные могут говорить что угодно, но, по его мнению, пламя непременно поглотит такой небольшой объект. Том Даннингер заметил, что на месте звезды вполне могло быть солнце, согревающее один из миров Конфедерации.
   – Хорошо отрезвляет, – сказал он. – Сознаешь, что никто не может чувствовать себя в безопасности.
   Интересно, подумал Боланд, на что он намекает?
   Звезда содрогнулась от мощных взрывов. Искин доложил, что температура на ее поверхности быстро растет. Желто-оранжевый цвет сменялся белым. Обреченную охватили лесные пожары, над океанами поднялись чудовищные облака пара. Внезапно картинка исчезла.
   – Источник потерян, – сказал искин.
   Пятую планету Дельты Карпис неумолимо влекло к звезде. Обычно ее покрывали льды, а атмосфера пребывала в зачаточном состоянии. Но лед растаял, и небо затянули густые серые тучи. Столкнулись два спутника, вращавшиеся вокруг газового гиганта – Дельты К VII. Их коричнево-золотистые, цвета заката, кольца замерцали и начали распадаться на части.
   По связи донесся голос Мэдди:
   – На «Ренсилере» говорят, что в ближайший час звезда выделит столько же энергии, сколько за последние сто миллионов лет.
   «Страж» сообщил, что получает больше излучения, чем рассчитывал, и поэтому отходит. Разговор его капитана с Мадлен вследствие ошибки услышали пассажиры. Капитан советовал ей быть осторожнее: «Слишком уж плохая там погода».
   Мадлен Инглиш осталась на мостике. Обычно она сразу же присоединялась к пассажирам в кают-компании, если позволяли обстоятельства, но сейчас ей следовало оставаться в пилотском кресле. Мэдди, голубоглазую пышноволосую блондинку, вполне можно было назвать красивой, но в ней отсутствовала женская мягкость и весь вид ее говорил, что она лишена каких-либо слабостей.
   Мендоса спросил, не слишком ли близко они подошли.
   – Мы на безопасном расстоянии, – ответила Мэдди. – Волноваться не из-за чего. При первых же признаках опасности мы смоемся.
   Карлик, исчезнувший в огненном аду, появился снова через час и восемь минут. По словам специалистов с других кораблей, он прошел звезду насквозь – проплыл сквозь нее, словно камень сквозь туман, увлекая силой своего чудовищного притяжения поток света от умирающей звезды. А затем титанический взрыв заслонил все.
   – Закрываю иллюминаторы, – сказала Мэдди. – Придется вам удовлетвориться передачей. Не хочется, чтобы кто-нибудь ослеп, если звезда взорвется раньше времени.

   Дремали и Даннингер, и даже Мендоса. Нэнси Уайт страшно устала, несмотря на все попытки отдохнуть в течение дня, – давал о себе знать суточный биоритм, и к тому же корабельное время по случайности совпадало с андикварским, так что сейчас действительно было около четырех утра. Чтобы не заснуть, она приняла некий препарат – Боланд не знал, какой именно, но симптомы были налицо.
   Резкий рывок двигателей корабля застиг Боланда врасплох. В дверь заглянула Мадлен, сообщив, что снаружи становится жарковато и она собирается отойти на более безопасное расстояние.
   – Всем пристегнуться! – велела она.
   Вместе они пристегнули Мендосу и Даннингера – те не проснулись, – а затем Боланд пристегнулся сам. Удивительно, карлик, казалось, даже не думал замедляться и продолжал волочить за собой потроха звезды. Боланд представил себе гигантскую космическую тянучку.
   Главный специалист по звездным столкновениям, летевший на «Страже», предсказывал, что звезда в конце концов коллапсирует и окончательно разрушится, когда разнообразные силы, порожденные карликом, окажут воздействие на ее внешние слои. Масса Дельты Карпис превышала массу их родного солнца примерно на четверть, а солнца Земли – на треть.
   Мэдди передала сообщение одного из специалистов с «Ренсилера»: «Это может случиться в любую минуту».
   Они разбудили Мендосу и Даннингера.
   – Начинается, – сказал Класснер. – Первым делом вы увидите общий коллапс.
   Мгновение спустя с ним произошла обычная перемена: на лице появилось озадаченное выражение, веки опустились. Через несколько минут Класснер заснул.
   Сперва они увидели яркую белую вспышку, затмившую все изображения на мониторах. Кто-то судорожно вздохнул, но никто не произнес ни слова. Сидевший рядом с Класснером Мендоса посмотрел на Боланда, и взгляды их встретились. Боланд хорошо знал Мендосу. Они давно дружили, но сейчас почувствовали, что их связывает нечто большее – словно товарищей по оружию, стоящих на темном берегу.

   Прыжок завершился за орбитой пятой планеты, в заранее намеченной точке, где к ним присоединились другие корабли. Во время прыжка Класснер проснулся, и известие о том, что все закончилось, повергло его в отчаяние.
   – Ты все проспал, Марти, – сказал Мендоса. – Мы пытались тебя разбудить, но ты был в полной отключке.
   – Ничего страшного, – утешила его Уайт. – У тебя еще будет шанс.
   Для наблюдателя в этом секторе пространства взрыв еще не произошел – до него оставалось сорок минут. У исследователей появилась возможность подготовиться и дождаться, когда уникальное событие повторится вновь. Смирившись с разочарованием, Класснер заметил, что его дочь вряд ли сильно удивится, когда он расскажет ей о случившемся. Боланд понял, что детей у Класснера нет.
   С этого расстояния Дельта Карпис раньше выглядела бы относительно небольшим диском. Но теперь диск исчез, превратившись в грушевидное желтое пятно.
   Нэнси Уайт записывала свои впечатления в электронный блокнот, словно хотела когда-нибудь их опубликовать. Она добилась известности благодаря телешоу, которые сама создала и вела, – «Беседы у камина с Нэнси Уайт», где участники и ведущая дискутировали о науке и философии, и «Вне времени», где за круглым столом еженедельно обсуждались актуальные проблемы в компании смоделированных исторических персонажей, от Хаммурапи до Адриана Каттера и Майры Килдэйр. Шоу не пользовались особой популярностью, но, как любили говорить продюсеры, нравились тем, кто имел вес в обществе.
   Уркварт о чем-то тихо разговаривал с Мендосой. Даннингер сидел над раскрытой книгой, но мысли его витали где-то далеко.
   В положенное время все повторилось – разве что на таком расстоянии глаза болели меньше. Груша выгнулась, свет в иллюминаторах несколько раз ярко моргнул и сменился зловещим красным сиянием.
   Казалось странным, что одно и то же событие можно пережить дважды, но сверхсветовые скорости позволяли путешествовать во времени. Через два часа Дельта Карпис исчезла, свет в ее системе угас. Осталось лишь облако светящегося газа и ярко-золотистое кольцо вокруг карлика. Все смотрели вслед нейтронной звезде, безмолвно продолжавшей свой путь.

II

   Рондель (Рондо) Карпик был начальником поста связи на станции Индиго, у внешних границ Конфедерации, – должность более или менее номинальная, поскольку на посту он обычно был один. Другие люди появлялись лишь во время крупных операций, но экспедиция к Дельте К больше не относилась к ним. Датчики в стратегических пунктах были уже установлены, данные с трех кораблей переданы и сохранены. Специалисты на станции выразили свое восхищение тем, как ученые справились с поставленной перед ними задачей, но предупреждали: лишь через несколько месяцев станет ясно, что же все-таки удалось узнать. Летевший на «Страже» журналист передавал информацию коллегам на станции, а те сочиняли истории, одна красочнее другой, и в конце концов Рондо почувствовал, что его тошнит. Но вот объявили о возвращении флотилии домой, ученые и журналисты пошли пить гумпо к Каппи, и больше он их не видел.
   Данные еще поступали, но всеобщее возбуждение явно прошло. Что ж, нужно признать: он никогда еще не наблюдал взрыва звезды – по крайней мере, вблизи.
   – Индиго, мы готовы к прыжку. – С экрана в центре зала на него таращился Билл Траск, капитан «Ренсилера». С точки зрения Рондо, то был самый большой козел из всех капитанов, посещавших Индиго. У Траска не было времени на всякую деревенщину, и он прямо говорил каждому, чего тот стоит. Рослый, мускулистый, седоволосый, с низким скрипучим голосом, он внушал страх всем – как минимум, всем связистам. – Прибываем вовремя. Готовьтесь к встрече.
   Сообщение было отправлено пятнадцать часов назад. Траск отключился, и изображение исчезло. Рондо вышел на связь, включив только звук.
   – Принято, «Ренсилер», – сказал он. – Будем вас высматривать.
   Все три корабля, летевшие к Окраине, должны были сделать остановку здесь. Индиго, цилиндрическая планета, вращалась по орбите вокруг Радости Фермера, которая была заселена меньше тридцати лет назад, но уже насчитывала семнадцать миллионов жителей. На Индиго их было почти на полмиллиона больше.
   Последние несколько дней оказались поистине историческими, но Рондо не испытывал особого волнения. Его предложили сделать начальником департамента, и сейчас он думал только о повышении. Такие события, как это, таили в себе риск: Рондо мог оказаться в безвыходном положении. Сделаешь все как надо, и никто ничего не заметит, но стоит где-то напортачить, сболтнуть что-нибудь журналисту – и прощай, детка. Поэтому он старался вести себя как подобает профессионалу, чтобы у специалистов не возникло никаких претензий. Следовало вовремя принимать гиперсветовые передачи, обнародовать их содержание и передавать дальше на Окраину. Впрочем, это было не так уж и сложно: поручить искину разобраться с деталями, быть любезным со всеми и всегда оказываться рядом при возникновении проблем.
   Как только сигнальные огни «Ренсилера» стали синими, Рондо сообщил диспетчерам, что корабль совершил прыжок, и назвал расчетное время прибытия.
   Через десять минут появился капитан «Стража» Эдди Корби, тихий молодой парень, который на первый взгляд казался чересчур робким для пилота космического корабля. Однако его почти всегда видели в обществе симпатичной женщины, а иногда – сразу двух или трех.
   – Индиго, – сказал он, – мы стартуем через четыре минуты. Надеюсь, вам удалось посмотреть шоу. Дельта К в буквальном смысле слова взорвалась. Пассажиры, похоже, в полном восторге. Увидимся через пару недель. «Страж» – конец связи.
   Следующей была Мэдди.
   – Летим домой, Рондо, – сказала она. – Стартуем в ближайшее время.
   На его рабочем экране Мэдди, озаренная светом умирающей звезды, выглядела сверхъестественным существом на фоне гигантского пожара. Малышка просто класс, подумал он. Но что-то в ней подсказывало: трогать ее не стоит.
   – «Полярис» – конец связи, – закончила Мэдди.
   Рондо отхлебнул еще гумпо – экстракта из растений, росших на планете, над которой он сейчас находился. Он давно пристрастился к этому напитку с почти лимонным, только более острым, вкусом: гумпо вызывал ощущение тепла и благоденствия.
   Сигнальные огни «Стража» стали синими. Полетели.
   Он передал информацию диспетчерам – это мало их заботило, но таковы были правила. Проверив вахтенный журнал, он внес в него запись насчет «Стража» и стал ждать, когда сменится цвет огней «Поляриса».

   Когда корабль находился в линейном пространстве, огни были белыми, а во время прыжка – синими. Но через двадцать минут после того, как Мэдди сообщила о готовности к старту, они все еще оставались белыми.
   Непорядок.
   – Джек, – обратился Рондо к искину, – запусти бортовую систему диагностики. Убедимся, что проблема не у нас.
   Системы начали перешептываться друг с другом. Заморгали огни, становясь желтыми, зелеными и снова белыми.
   – Проблем в системе не обнаружено, Рондо, – сообщил Джек.
   Черт! Рондо не любил всяких сложностей. Он подождал еще десять минут, но огни никак не желали менять цвет.
   Рондо терпеть не мог проблем: хлопот много, а потом оказывается, что кто-то попросту заснул или забыл переключить тумблер.
   – Запланированный прыжок «Поляриса» откладывается на двадцать пять минут, – с неохотой сообщил он в диспетчерскую. – Причины неизвестны.

   Несколько минут спустя появился начальник Рондо, Чарли Уэзерел, а за ним – один из техников, узнавший о происшествии. Техник проверил систему и сообщил, что проблема на другой стороне. Через сорок пять минут прибыли первые журналисты: «Как мы слышали, что-то случилось, а что именно?»
   Рондо молчал, и объясняться пришлось Чарли.
   – Такое бывает, – сказал он. – Отказ связи.
   «Ну да, конечно», – подумал Рондо, пытаясь понять, почему Мэдди ничего не сообщила, если ей не удалось совершить прыжок.
   – Канал поврежден, – услужливо продолжал Чарли, всем своим видом показывая Рондо, что журналистам не надо говорить ничего пугающего. И вообще никому не надо.
   – Значит, вы считаете, что им ничего не угрожает? – спросила темнокожая женщина по имени Шалия Как-ее-там. Она уже несколько недель пребывала в дурном настроении из-за того, что ее не включили в состав экспедиции.
   – Черт побери, Шалия, – ответил Чарли, – пока что нам остается лишь ждать новой информации. Но беспокоиться действительно не из-за чего.
   Проводив журналистов в конференц-зал, он попросил кого-то побыть и поговорить с ними, чем-то их занять, пообещав, что сообщит о поступлении известий с «Поляриса».
   Чарли, низенький толстячок, был вспыльчив и легко выходил из себя, когда чья-нибудь ошибка угрожала его благополучию. Он явно считал, что виной всему Мэдди, и уже злился на нее. «Лучше уж на нее, – подумал Рондо, – чем на меня». Вернувшись в центр связи, они воспроизвели передачу с «Поляриса»: звук без изображения.
   «Летим домой, Рондо. Стартуем в ближайшее время. „Полярис“ – конец связи».
   – Это мало о чем говорит, – заметил Чарли. – Что значит «в ближайшее время»?
   – Уж точно не через час.
   – Ладно, посоветуюсь с руководством. Жди.
   Десять минут спустя он вернулся с главным диспетчером станции. К тому времени уже собралась толпа, включая журналистов. Диспетчер пообещал сделать заявление для прессы, как только появятся новости, и заверил всех, что речь идет лишь о технической неполадке.
   Они еще несколько раз прослушали слова Мэдди. Главный диспетчер, по его собственному признанию, не имел никакого понятия о том, что могло произойти. Он спросил Чарли, не случалось ли подобного раньше. Оказалось, что нет.
   – Подождем еще час, – сказал диспетчер. – Если ничего не изменится, – он взглянул на часы, – до пяти, пошлем туда кого-нибудь. Можно развернуть один из двух других кораблей?
   Чарли взглянул на дисплей и покачал головой.
   – Нет, – ответил он. – Ни у того ни у другого не хватит топлива для разворота.
   – Кто еще там есть?
   – Рядом – никого.
   – Понятно. А не очень рядом?
   Рондо постучал по экрану, показывая боссу светящуюся точку.
   – Кажется, это Мигель, – сказал Чарли.
   Мигель Альварес, капитан «Рикарда Пероновского», доставлял товары на Макумбу и проводил испытания искинов.
   – За сколько времени он доберется туда?
   Рондо быстро сделал прикидку под неусыпным взглядом Чарли:
   – Четыре дня на то, чтобы, он переориентировался и смог совершить прыжок. Прибавим время на прохождение запроса и на маневры возле Дельты К. Неделя, не меньше.
   – Ладно. Если до пяти ничего не выяснится, скажи ему, чтобы он летел на поиски «Поляриса». И пусть поторопится. – Главный диспетчер покачал головой. – Хреново. Что бы мы ни сделали, кому-то это точно не понравится. Как зовут того капитана, Чарли?
   – Мигель.
   – Нет, на «Полярисе».
   – Мэдди. Мадлен Инглиш.
   – С ней случались проблемы?
   – Насколько я знаю, нет. – Чарли посмотрел на Рондо, и тот покачал головой. – Нет. Ни разу.
   – Что ж, когда все закончится, пусть придумает себе достойное оправдание, или нам придется лишить ее лицензии.

   Облегченно вздохнув, Рондо сдал смену, покинул центр связи и направился к себе в каюту. Приняв душ и переодевшись, он спустился в «Золотой нетопырь», где, как обычно, поужинал с друзьями. Он начал было рассказывать о случившемся, но выяснилось, что слухи уже разошлись.
   Он доедал жареного цыпленка, когда появилась Талия Корбетт, специалист по искинам, и сообщила, что о «Полярисе» по-прежнему ничего не слышно. С «Пероновским» уже связались, и Мигель спешит на помощь.
   Многие говорили, что причиной всему наверняка стал серьезный отказ связи – только этим можно было объяснить случившееся. И еще катастрофой. А тот, кто в подобной ситуации заводил речь о катастрофе, привлекал к себе всеобщее внимание.
   Рондо уже полгода с лишним пытался затащить Талию к себе в постель и этим вечером наконец добился успеха. Позже он пришел к выводу, что в каком-то смысле история с «Полярисом» помогла ему – не было бы счастья, да несчастье помогло. Тем временем сигнальные огни «Поляриса» оставались белыми.

III

   Мигель Альварес, обычно летавший на большом транспортнике в одиночку, был рад, что на этот раз рядом с ним пассажир. Если у «Поляриса» действительно проблемы, лишняя пара рук пригодится.
   С Мадлен он был знаком – не слишком близко, но достаточно, чтобы понять: она далеко не дура. Последний раз Мэдди выходила в эфир почти шесть суток назад, и с тех пор корабль молчал. Наверняка что-то со связью. Мигель не рассчитывал ничего здесь найти – Мэдди, конечно же, находилась в пространстве Армстронга, и, хотя связь не работала, корабль направлялся домой. Если так, ее следовало ожидать на Индиго примерно через десять дней.
   «Пероновский» перевозил провиант, запасные части, оборудование для экологических электростанций и прочую всячину в недавно основанную колонию на Макумбе. Космическая разведка воспользовалась возможностью испытать «Маринер» – интеллектуальную систему для стыковки в глубоком космосе, как называл ее пассажир, специалист по искусственному интеллекту по имени Шон Уокер.
   Мигель ожидал, что услышит в пути второе сообщение: «Все в порядке, мы с ними связались, продолжайте полет, как запланировано». Но с Индиго каждый час поступало одно и то же сообщение: «Пока ничего, связи нет». Это подтверждало предположение Мигеля о том, что корабль летит в сторону дома, невидимый среди складок пространства Армстронга. Он представил себе, как переживает Мэдди, зная, что ее ищут, и не имея возможности ни с кем связаться.
   Наконец они достигли нужного места. Оба были на мостике – Уокер и Мигель, не знавший, что именно ему предстоит увидеть. Приборы сообщали об обширных газовых облаках, но видно было только светящееся кольцо вокруг нейтронной звезды.
   Шон Уокер – лет сорока, среднего роста, чуть полноватый – на вид не отличался особым умом, а может, так оно и было на самом деле. Он хорошо разбирался в искинах, но все остальное его, похоже, нисколько не интересовало. Все их разговоры – за завтраком или обедом – вертелись вокруг работы. Уокер был женат, и Мигель порой задумывался: неужели и дома он ведет себя так же?
   Мигель направил корабль к последнему известному местоположению «Поляриса», затем прибавил скорость и начал сканировать космос в поисках звездолета, который не надеялся найти. Послав очередное сообщение на Индиго, он спросил Себастьяна, экспериментального искина Шона, когда ожидается обнаружение пропавшего судна.
   – Если оно находится в данном секторе, – ответил Себастьян, – а его курс и скорость, как предполагается, не изменились, мы должны увидеть его через несколько часов.
   – А если их там не окажется, – спросил Шон у Мигеля, – что тогда?
   – Будем искать в другом месте.
   – Нет, я не о том. Что, если они летят назад, к Индиго?
   – Ну тогда, – ответил Мигель, – будем торчать здесь, пока с Индиго не сообщат об их появлении. Что с тобой, Шон? – спросил он, увидев страдальческое лицо Уокера.
   – Я знал Уоррена… Мендосу. Он был на борту. Мой старый друг.
   – Уверен, с ними все будет в порядке.
   – И Тома Даннингера тоже. Правда, не очень хорошо, но все же.
   Поужинав, поиграв в карты и посмотрев видео, они вернулись на мостик, глядя на безжалостное небо.

   Мигель спал плохо, а почему, он и сам не знал. Ему уже приходилось участвовать в спасательной экспедиции, выручая из беды «Бореалис», у которого взорвались двигатели, – десять лет назад. Им повезло: из одиннадцати человек на борту (считая капитана) выжило десять. Мигелю объявили благодарность, а спасенные пассажиры устроили вечеринку в его честь. То был один из лучших моментов в его жизни.
   Но сейчас все оборачивалось иначе. Он не знал в точности, что его беспокоит, но инстинкты не позволяли ему закрыть глаза и даже просто расслабиться.
   К утру известий не поступило. Он рано позавтракал, а час спустя выпил кофе в компании Шона. Себастьян по-прежнему сообщал о том, что в пространстве ничего не обнаружено.
   Мигель побродил по кораблю – от кают-компании до мостика, спустился по антигравитационной трубе в трюм, заглянул в две дополнительные каюты, расположенные возле главных складов, и проверил груз, который через несколько дней следовало доставить на Макумбу. Наконец он забрался в челнок и уселся в кресло. К нему спустился Шон и спросил, все ли с ним в порядке.
   – Конечно, – ответил Мигель. – Мне просто не хотелось бы провести здесь еще две недели.
   – Мигель, – сообщил Себастьян, – мы обыскали весь сектор, где они могли бы находиться. «Поляриса» здесь нет.
   – Значит, они все-таки совершили прыжок?
   – Или сменили курс. Или ускорились.
   Мигель не сомневался, что «Полярис» летит домой.
   – Ладно, раз нам придется торчать здесь, давайте займемся делом. Себастьян, расширь зону поиска. Допустим, они по какой-то причине сбились с курса. Будем искать подальше от центрального светила. Само собой, это всего лишь пустая трата времени и денег, – проворчал он, – но надо поступать как положено.

   Мигель начинал злиться на Мэдди. Могла бы подумать о других и оставить спутник на том месте, где должен был находиться корабль. Явись сюда спасатель, он понял бы, что с ней все в порядке: корабль летит к Индиго. Хлопот было бы куда меньше.
   Они еще поиграли в карты. Мигель поставил последний триллер с Чагом Рэндоллом: герою предстояло перехитрить банду межзвездных пиратов, которые охотились за кораблем с бесценными произведениями искусства. Потом он посмотрел несколько ток-шоу. Мигелю нравилось наблюдать за спорщиками, причем суть спора мало интересовала его, главное – чтобы тот был громким и увлеченным. Самыми громкими оказывались споры о политике и религии.
   Он начал питаться обильнее, чем обычно в полете, и пропускать ежедневные тренировки, каждый раз обещая себе назавтра вернуться к прежнему распорядку.
   Наступил очередной вечер. Мигель пожелал спокойной ночи Шону, который, похоже, ушел с головой в спецификации Себастьяна. В первую ночь Мигель спал плохо, тревожась о судьбе «Поляриса», но теперь не мог заснуть, так как ему все надоело. Он собирался высказать Мэдди при ближайшей встрече все, что думает о ней.
   Около двух часов ночи ему наконец удалось заснуть, а десять минут спустя его разбудил Себастьян:
   – Мигель, вижу «Полярис».

   Корабль сильно отклонился от курса – градусов на сорок в сторону – и вышел из плоскости бывшей планетной системы. Скорость его была ниже ожидаемой. Мигель передал сообщение на Индиго и разбудил Шона.
   Специалист облегченно вздохнул.
   – По крайней мере, теперь мы знаем, где они, – сказал он.
   Но почему они там оказались? Любое простое объяснение подразумевало катастрофу или одновременный – и маловероятный – отказ связи и двигателей. Был еще один вариант, о котором Мигель предпочитал не думать: корабль мог быть поврежден космическим мусором, каменными осколками умирающей звезды. А может, радиационная вспышка пробила защитный экран.
   – Расстояние, Себастьян?
   – Шесть целых шесть десятых миллиона километров.
   – Открой канал связи.
   – Канал открыт.
   – «Полярис», говорит «Пероновский». Мадлен, у вас все в порядке?
   Мигель глубоко вздохнул и приготовился ждать. Сигнал проделывал путь туда и обратно почти за минуту. Еще какое-то время требовалось Мэдди для ответа.
   – Энергетические показатели в норме, – сообщил Себастьян. На экране появилось изображение «Поляриса», летевшего без огней.
   Мигель отсчитал минуту, потом вторую:
   – Мэдди, пожалуйста, ответь.
   Шон утер рот тыльной стороной ладони.
   – Что думаешь? – спросил он.
   – Не знаю. Мадлен, ты там?
   Тишина.
   – Себастьян, – сказал Мигель, – можешь связаться с их искином?
   – Нет, Мигель. Он не отвечает.
   – Ладно, – вздохнул Мигель. – Шон, давай слетаем и поглядим, в чем дело.

   Небольшой «Полярис» смотрелся эффектно – серебристо-черный корабль с раструбом сзади, каплевидными гондолами вдоль бортов, стреловидным фюзеляжем и круговым мостиком в носовой части. Во всех этих украшательствах, конечно, не было необходимости. Космическому кораблю нужны лишь симметрия и двигатели, внешность же не играет особой роли. Но «Полярис» должен был производить впечатление на важных персон, и разведка раскошелилась.
   Они приблизились к кораблю на челноке, и Мигель осмотрел корпус. Внешних повреждений не наблюдалось, движения на мостике – тоже.
   – Разгерметизируй кабину, Себастьян. И подведи нас прямо к главному шлюзу.
   Искин подчинился. Мигель и Уокер проверили скафандры друг друга, а когда вспыхнули зеленые лампочки, покинули челнок и перепрыгнули на «Полярис».
   Внешний люк послушно распахнулся, следуя команде с панели управления. Они вошли в шлюз, люк за ними закрылся, и давление воздуха стало расти. Когда оно пришло в норму, открылась внутренняя дверь.
   Искусственная гравитация работала, но внутри царила темнота. Температура была в пределах нормы. Они включили наручные фонарики и сняли шлемы.
   – Кейдж, – обратился Мигель к искину, – привет. Ответь, пожалуйста, что происходит?
   Шон посветил на стол и стулья. Они с Мигелем стояли в кают-компании. Все выглядело привычным, только не горел свет и вокруг не было ни души.
   – Кейдж?
   Мигель не мог давать искину указаний, но тот должен был ответить. Он заглянул на мостик – никого. И никаких видимых повреждений.
   – Они что, все умерли? – спросил Шон.
   – Не знаю.
   – Такое вообще может случиться?
   – Если в корпусе нет дыры – вряд ли.
   – Может, кто-то из них свихнулся?
   – И бегает по кораблю с топором?
   Это выглядело нелепо, особенно если учесть, кто собрался на «Полярисе». Все они вели достойный подражания образ жизни – по пути Мигель ознакомился с их биографиями. Подлинные столпы общества. И все же по его спине пробежал холодок: ведь если на корабле объявился маньяк, он никуда не делся.
   – Нам нужен свет, – сказал Мигель, проходя на мостик и садясь в пилотское кресло. Панель управления, похоже, была стандартной. Он пощелкал выключателями. Вспыхнул свет. – Кейдж, ты меня слышишь?
   И вновь – тишина. Присев на корточки, Шон открыл черный ящичек у подножия пилотского кресла:
   – Все цепи, кажется, в порядке. – Он коснулся тумблера и двинул его вперед. – Попробуй еще раз.
   – Кейдж, ты здесь?
   – Привет, – раздался женский голос. – С кем я говорю?
   – Капитан Мигель Альварес с «Пероновского». Кейдж, что здесь произошло?
   – Прошу прощения, капитан, но я не понимаю вопроса.
   – Вы должны были стартовать к Индиго шесть дней назад. Вместо этого вы дрейфуете в окрестностях Дельты К, вернее, там, где раньше была Дельта К. Что произошло?
   – Не знаю, капитан.
   – Тебя кто-то выключил, Кейдж?
   – Мне об этом неизвестно.
   Мигель заглянул в черный ящик. Возможно, кто-то отсоединил один из главных контуров без ведома Кейдж, отключив ее. Но если так, зачем подсоединять его обратно, не включая искина? Кому это вообще могло понадобиться?
   – Кейдж, каковы твои последние воспоминания?
   – Мы готовились к прыжку в пространство Армстронга. Миссия подходила к концу.
   – А что потом?
   – Это все, что я помню. Следующее – разговор с вами. Мне неизвестно, сколько времени прошло между данными событиями.
   – Кейдж, где Мадлен?
   – Не знаю. Я ее не вижу.
   – А остальные?
   – Я не вижу никого.
   – Мигель, – сказал Шон, – она видит лишь часть внутренних помещений, как и все искины. Придется нам самим взяться за поиски.

   Включив фонарики, они направились на корму. Путь шел через кают-компанию, а затем по главному коридору, с каждой стороны которого располагались по четыре двери. Мигель никогда не бывал на «Полярисе», но знал, что это каюты капитана и пассажиров.
   – Мадлен! – позвал он. – Эй! Есть тут кто-нибудь?
   Голос его прокатился эхом по коридору.
   – Жутковато, – заметил Шон.
   – Что верно, то верно. Держись рядом, пока мы не выясним, что происходит.
   Он коснулся сенсорной панели на первой двери, которая вела в каюту капитана. Та открылась. Внутри никого не было, но одежда Мэдди висела на вешалке. Пустыми оказались и остальные каюты, и ванные комнаты.
   – Что внизу? – еле слышно прошептал Шон.
   – Грузовой отсек, машинное отделение и челнок.
   Они спустились. В грузовом отсеке никого не было.
   – Бред какой-то, – пробормотал Шон.
   Мигель пошел в машинное отделение. Никого не обнаружилось ни между двигателями, ни в складских помещениях, ни возле челнока. Челнок остался единственным местом, которое они еще не осматривали. Альварес открыл люк и заглянул внутрь.
   На переднем сиденье – никого. И сзади тоже.
   – Что за чертовщина? – пробормотал он.
   Пустой оказалась и ванная комната на нижней палубе. Вдоль одной из переборок тянулись шкафы: в самых больших можно было спрятаться. Мигель открыл их один за другим, но и шкафы оказалось пустыми.
   Они нашли два скафандра.
   – Кейдж, – спросил Мигель, – сколько скафандров на борту?
   – Четыре, капитан.
   – Два здесь.
   – Еще два на мостике.
   – Они сейчас там?
   – Да, сэр.
   – Значит, все четыре скафандра на месте.
   – Да, сэр.
   Челнок уютно покоился в своем отсеке.
   – Где-то ведь они должны быть?
   В семи из восьми кают нашлась одежда; все сходилось – на корабле летели капитан и шестеро пассажиров. В двух каютах обнаружили обувь. Во всех ящиках лежали личные вещи – ридеры, зубные щетки, расчески, браслеты. В одной из кают на столе валялся экземпляр «Потерянных душ».
   – Что могло случиться? – спросил Шон.
   – Кейдж, в этой системе есть пригодные для жизни планеты?
   – Нет, капитан. Теперь нет.
   Он совсем забыл, что звезда погасла, – настолько незначительным сейчас казалось это событие.
   – Но раньше такая планета была?
   – Да. Дельта Карпис три.
   – На ней могли бы выжить люди?
   – Да, если бы соблюдали осторожность.
   – Абсурд, – сказал Шон. – Они не могли покинуть корабль.

   Выключив свет, они перевели «Полярис» в режим энергосбережения, прошли через шлюз, оставив внешний люк открытым, и вернулись на челнок.
   Мигель был рад вновь оказаться на «Пероновском». Он осознал, что замерз, лишь соприкоснувшись вновь с теплым воздухом. Затем он включил гиперкоммуникатор.
   – Что ты собираешься им сказать? – спросил Шон.
   – Пока думаю, – ответил Мигель. Сев в кресло, он открыл канал связи, но, прежде чем начать говорить, велел искину отвести корабль подальше от «Поляриса». – Пусть останется пространство для маневра.

Глава 1

   Эдвард Траут, перед вынесением приговора по делу Томаса Уиткавера
   1425 год со дня основания Всепланетной ассоциации объединенных государств (Окраины)

   Вероятно, я не ввязалась бы в историю с «Полярисом», если бы мой босс Алекс Бенедикт не вычислил местонахождение базовой станции шэньцзи.
   Алекс торговал антиквариатом, но страсть к старинным предметам у него всегда оказывалась на втором месте после желания заработать. Им двигало одно только влечение к деньгам. Работа Алекса по большей части заключалась в болтовне с клиентами и поставщиками, и это ему тоже нравилось. Кроме того, он составил себе куда более солидную репутацию, чем если бы стал инвестиционным банкиром или кем-нибудь в этом роде.
   На самом же деле бо́льшую часть работы в «Рэйнбоу», его корпорации, выполняла я. Он был генеральным директором, а я – рабочей лошадкой. Но я не жаловалась – работа была увлекательной, и мне хорошо платили.
   Меня зовут Чейз Колпат. Двенадцать лет назад мы с Алексом оказались втянуты в события вокруг «Корсариуса», – возможно, вам известно, что из-за него пришлось слегка переписать историю. Алекс же заработал небольшое состояние. Но это тема для другого рассказа.
   В своей области он был настоящим гением, зная, что нравится коллекционерам и где это можно найти. «Рэйнбоу» не гнушалась любыми методами, – к примеру, мы нашли перо, которым Аморозо Великолепный подписал хартию, уговорили владельца продать его нашему клиенту и получили щедрые комиссионные. Иногда, если цена казалась особенно привлекательной, мы покупали предмет и продавали его за сумму, более соответствующую реальной стоимости. За годы нашей совместной работы Алекс, кажется, ни разу не ошибся в оценке, и мы почти никогда не теряли денег.
   Я никогда не могла понять, как ему это удавалось, тем более что сам антиквариат его не интересовал. В своем загородном доме, служившем и штаб-квартирой корпорации, он держал несколько старинных предметов, в том числе кубок из императорского дворца на Миллениуме и застежка Миранди Кавельо, изготовленная две тысячи лет назад. Но он не испытывал к ним привязанности, если вы понимаете, о чем я говорю. Он лишь выставлял их напоказ.
   Так или иначе, Алекс отыскал ранее неизвестную базовую станцию шэньцзи. Если вы плохо знакомы с этими вещами и не знаете, что такое базовые станции, объясню: они служили базами для корпораций, когда путешествия по Конфедерации занимали недели и даже месяцы. Знаю, что выдаю свой возраст, но все же признаюсь: я была пилотом до изобретения квантового двигателя и помню, каково нам приходилось. После вылета с Окраины требовались целые сутки, чтобы преодолеть двадцать световых лет. Если дорога была дальней, у вас оставалось вдоволь времени, чтобы совершенствоваться в шахматной игре.
   Базовые станции размещались на орбите, в стратегических точках. Путешественники могли остановиться там, отдохнуть, пополнить запасы запчастей и топлива и просто выбраться из корабля. Некоторые станции принадлежали правительству, но большинство – корпорациям. Если вам не доводилось летать на старых кораблях, вряд ли вы представите, каково это – неделями торчать в такой керосинке. Сейчас все происходит буквально за мгновение: включаешь двигатель и успеваешь промчаться через пол-Рукава, прежде чем допьешь кофе. Единственное ограничение – запас топлива. В этом есть и заслуга Алекса, ведь именно он обнаружил квантовый двигатель, который лег в основу всех остальных. Я не выдам тайны, сказав, что особой радости он не испытал, поскольку заработать ему так и не удалось. Похоже, запатентовать то, что изобретено в прошлом, нельзя, даже если об изобретении не знает больше никто из ныне живущих людей. От правительства Алекс получил медаль, немного денег и горячую благодарность.
   Если вы читали мемуары Алекса «Военный талант», то знаете эту историю.
   Базовая станция находилась на орбите голубого гиганта. Не помню его номера по каталогу, но это и не важно: звезда находится примерно в шести тысячах световых лет от Окраины, на границе пространства Конфедерации. Если верить источникам, станцию создали тысячу восемьсот лет назад.
   Почти все базовые станции были переделанными астероидами. Станции шэньцзи, как правило, отличались большими размерами – диаметр этой составлял две тысячи шестьсот метров, причем речь идет именно о станции, а не об астероиде. Оборот вокруг звезды она совершала за семнадцать лет. Как и большинство давно заброшенных космических объектов, станция сильно кувыркалась, и все внутри ее, естественно, смешалось в кучу.
   Подобный объект корпорация «Рэйнбоу» обнаружила впервые за свою историю.
   – Будем регистрировать? – спросила я. Без этого мы не могли заявить о своих правах на находку.
   – Нет, – ответил Алекс.
   – Почему?
   Требовалось лишь известить Реестр археологических объектов, дав краткое описание находки и сообщив ее местонахождение: после этого она становилась твоей законной собственностью.
   Алекс смотрел на станцию, темную и потрепанную. Трудно было сразу понять, что это такое, – хотя в лучшие ее дни путник получил бы здесь теплый прием, стол, кров и короткий отдых.
   – В дальнем космосе законы не действуют, – сказал он. – Мы всего лишь выдали бы местоположение станции.
   – Может, именно это и нужно сделать, Алекс?
   – Что именно?
   – Выдать ее местоположение. Пожертвовать ее разведке – пусть они занимаются станцией.
   Он задумчиво пожевал губами:
   – Неплохая мысль, Чейз. – Мы оба знали, что сможем забрать едва ли не все ценное, кроме самой станции. А отдав ее разведке, мы улучшили бы отношения с организацией, исправно поставлявшей состоятельных клиентов. К тому же «Рэйнбоу» получала бесплатную рекламу. – Я думаю точно так же, моя проказница.

   Бо́льшую часть станции занимали служебные помещения и причал, но обнаружились также столовые, жилые каюты и места для отдыха. Мы нашли остатки открытых пространств – бывших парков, – озеро и даже пляж.
   Теперь все это было серым и замерзшим. Восемнадцать веков – немалый срок, даже в условиях почти полного вакуума.
   Энергии, естественно, не поступало, и поэтому не было ни гравитации, ни света. Но не важно: нам выпала неожиданная удача, и Алекс, обычно степенный и уравновешенный, можно сказать, даже занудный, превратился в мальчишку в игрушечном магазине. Мы стали обходить станцию, таща за собой кислородные баллоны.
   Но почти все игрушки оказались сломаны. Личные вещи обитателей станции плавали повсюду, описывая бесконечные круги, – стулья и столы, замерзшая ткань, ножи и вилки, блокноты и туфли, лампы и подушки. Многое за прошедшие годы превратилось в бесформенные обломки. Каждые семь с половиной минут станция совершала оборот вокруг своей оси, и тучи свободно летающих предметов ударялись о переборки.
   – Вроде гигантского блендера, – проворчал Алекс, еле скрывая досаду.

   Культуру шэньцзи сегодня больше всего помнят по огненным башням, напоминающим готовые к старту ракеты, асимметричным постройкам, впечатляющим гробницам, драмам Андру Барката, которые до сих пор ставятся для снобов. Помнят и то, что она пришла к упадку, а затем и к гибели вследствие религиозных войн. Впрочем, возможно, виной всему были поиски цивилизаций, населенных нечеловекоподобными существами, – они шли почти непрерывно, не принося заметных результатов, в течение двух тысячелетий. Шэньцзи не привыкли легко сдаваться. На протяжении золотого века – до прихода пророка Джайла-Суна – они были убеждены, что есть и другие разумные существа и предназначение человечества состоит в том, чтобы обсудить с ними различные философские вопросы. В каком-то смысле идея была религиозной и привела к немалым затратам ресурсов, но, по крайней мере, вреда никому не причинила. Сейчас всем известно, что в пределах Млечного Пути нет никого, кроме нас и ашиуров, «немых». (Разумеется, все сказанное про шэньцзи случилось с ними до того, как Гонсалес открыл существование «немых», или, строго говоря, до того, как «немые» обнаружили его.) Не стоит говорить, что было бы очень неплохо, если бы они собрали вещи и улетели – например, в туманность Андромеды.
   Среди ныне живущих есть несколько человек, утверждающих, будто они – чистокровные шэньцзи. Не знаю, правда ли это. История шэньцзи – невероятная мешанина из исследований космоса, погромов и инквизиционных процессов. Но их цивилизация давно погибла, и этот факт, похоже, интригует кое-кого до сих пор. Алекс как-то заметил: тем, кто умер достаточно давно, гарантирована хорошая репутация. Пусть при жизни ты ничем не отличился, но если твое имя вдруг обнаружится, скажем, на развалинах стены в пустыне или на каменной табличке, где говорится о доставке партии верблюдов, – тебе мгновенно будет обеспечена слава. Ученые станут говорить о тебе шепотом, ты войдешь в поговорку, и, возможно, в твою честь назовут целую эпоху. В те времена, когда исторических событий случалось не так уж много, история выглядела куда проще.
   Как постоянно заявляют историки, им хотелось бы поговорить с кем-нибудь из тех, кто прогуливался возле Парфенона во времена гегемонии Афин или бывал на параде шэньцзи. Если бы такой уникум нашелся, его стали бы возить по городу на самых роскошных скиммерах, угощать лучшей едой и приглашать на заседания Совета. И он наверняка стал бы гостем «Шоу при дневном свете».
   Сегодня Морнингсайд, родную планету шэньцзи, населяет современное общество, скептическое и демократическое, состоящее из иммигрантов со всей Конфедерации. От племен истинно верующих не осталось и следа, все подозрительны и интересуются лишь толщиной твоего кошелька. И никто уже давно не верит в то, что где-то есть другие инопланетяне.

   Алекс был из тех, кому легко затеряться в толпе. Он выглядел как типичный бюрократ: с первого взгляда было ясно, что он любит сидеть в офисе, предпочитает размеренную работу по графику, без всяких неожиданностей, и пьет кофе с подсластителем. Так оно и было, хотя, по правде говоря, много лет назад у нас случился короткий роман. Но жениться на мне он вовсе не собирался, да и мне хотелось видеть в нем друга, а не любовника. Такие дела.
   Среднего роста, с каштановыми волосами и темно-карими глазами, он выглядел совершенно нелепо в скафандре, как, впрочем, и на древней базовой станции, – плывущий по темным коридорам, с фонарем в одной руке и лазерным резаком в другой.
   Рассудительный и спокойный, он был о себе высокого мнения. Космические корабли он никогда не любил – в прежние времена, когда еще использовались старые прыжковые двигатели, ему становилось плохо при каждом переходе в пространство Армстронга и обратно. Его интересовало только самое лучшее. Он любил делать деньги и пользоваться своим влиянием, радовался, когда его приглашали на вечеринки с нужными людьми. Но в душе он был человеком добрым – мог позаботиться о бродячей кошке, всегда держал слово и был внимателен к друзьям. Добавлю, что и начальником он был вполне сносным, хотя порой непредсказуемым.
   Резаки нам понадобились по той причине, что многочисленные люки – как внутренние, так и внешние – не работали, и пришлось прорезать их, двигаясь вперед. Я резала металл и упаковывала все предметы, которые могли иметь спрос, а Алекс указывал, что именно надо забирать. Но после трех дней блуждания по станции мы ничего толком не нашли.
   Алекс определил местоположение станции, пользуясь зацепками, которые содержались в архивах шэньцзи. Сам факт того, что мы наткнулись на форпост культуры шэньцзи, мог послужить хорошей рекламой для корпорации. Но на поток сокровищ рассчитывать не приходилось, а между тем именно этого ожидал Алекс.
   У него начало портиться настроение. По мере того как мы вылавливали разные мелочи – кнопки и фильтры, осколки посуды и битого стекла, обувь и часы, – он все чаще вздыхал и, держу пари, качал головой внутри шлема.
   Я видела его таким и раньше. Обычно он начинает говорить об исторической ценности предметов и о том, что их плачевное состояние – великая утрата для человечества. Когда что-то идет не так, он становится великим гуманистом.
   Согласно изначальному плану мы должны были обосноваться внутри станции, но Алекс усомнился, что дело того стоит. Поэтому каждый вечер, когда нас одолевала усталость или скука от блуждания по станции, мы возвращались ужинать на «Белль-Мари», а потом изучали наши трофеи. Такое времяпровождение вгоняло меня в тоску. Но когда я спросила Алекса, не пора ли сворачивать лавочку и возвращаться домой, он ответил, что я слишком легко сдаюсь.

   На шестой день, когда мы уже собирались заканчивать поиски, нам попалось помещение со странными повреждениями – видимо, конференц-зал. Посреди него стоял стол, рассчитанный на десяток человек, а одна из серых, покрытых пятнами переборок когда-то, возможно, являлась большим экраном. Экран был разбит, но вина лежала не на предметах, которые перекатывались и летали по залу, – здесь не наблюдалось ничего тяжелого. Казалось, будто по экрану со всей силы лупили молотком.
   Вдоль переборки медленно ползли стол, кресла и какая-то грязная субстанция вроде истлевшей ткани. Мы удерживались на ногах лишь благодаря магнитным башмакам – и, честно говоря, при виде движущихся предметов у меня закружилась голова.
   – Вандалы, – постановил Алекс, стоя перед настенным экраном. Вандалов он ненавидел. – Будь они прокляты.
   – Это случилось очень давно, – заметила я.
   – Не важно.
   Следующее помещение походило на зал виртуальной реальности. Здесь все было надежно закреплено, а дверь закрыта: поэтому оборудование – разумеется, не работавшее – выглядело вполне прилично. Глаза Алекса радостно блеснули: он уже прикидывал, что мы заберем с собой.
   Затем обнаружились новые следы вандалов, новые повреждения.
   – Похоже, они прилетели сюда пограбить, – сказал Алекс. – А потом отчего-то разозлились и начали крушить все вокруг.
   Да. Мародеры – настоящий кошмар.
   Но, пожалуй, они разочаровались слишком рано. Мы добрались до чего-то похожего на центр управления и нашли там черный нефритовый браслет. И еще – труп.
   Черный браслет на левом запястье мертвеца украшала гравировка – ветвь плюща.
   Труп был расчленен на несколько свободно паривших кусков. Когда мы вошли, они ползли вдоль палубы, и я сперва не поняла, что это такое. Мумифицированное тело, видимо, принадлежало женщине или ребенку. Пока мы пытались что-нибудь прояснить, я нашла браслет на единственной оставшейся руке.
   Браслет я увидела, лишь приподняв останки. Зачем я это сделала? Мне показалось неуместным присутствие здесь трупа и хотелось понять, что же случилось.
   – Похоже, ее тут бросили, – сказала я Алексу. Скафандра нигде не было видно, значит, она не принадлежала к числу вандалов.
   Завернуть ее было не во что, закрепить тело – нечем. Алекс долго смотрел на нее, затем огляделся вокруг. Пультов управления было три: они служили для открывания внешних люков, поддержания стабильного положения станции, управления связью, системой жизнеобеспечения и, возможно, роботами, обслуживавшими жилые помещения.
   – Пожалуй, ты права, – наконец ответил он.
   – Вероятно, покидая станцию, они не проверили, все ли на борту.
   Он посмотрел на меня:
   – Возможно.
   Тело ссохлось и сморщилось, черты лица были неразличимы. Я представила, каково это – понять, что тебя бросили.
   – Если ее действительно бросили, – сказал Алекс, – то наверняка преднамеренно.
   – Ты хочешь сказать, что иначе она могла бы с ними связаться? Дать о себе знать?
   – Это одна из причин.
   – Если они полностью законсервировали станцию, – сказала я, – то в любом случае отключили подачу энергии перед отлетом. Она могла не знать, как включить ее снова. – (Алекс закатил глаза.) – Какая еще может быть причина?
   – Консервацией наверняка занималась целая команда. Вряд ли они могли не заметить. Нет, это сделали преднамеренно.
   Три стены были превращены в экраны. Вокруг было полно всяческой электроники. На задней стене – той, по которой пыталась взобраться женщина, – красовалось изображение горного орла: в течение многих столетий это был всемирный символ империи шэньцзи. Под орлом имелась надпись из двух фраз.
   – Что здесь написано? – спросила я.
   Алекс ввел символы в переводчик, прочел ответ и поморщился:
   – «Компакт». Так шэньцзи называли свою Конфедерацию независимых государств, существовавшую в те времена. «Компакт». – Он поколебался. – Второй термин сложнее перевести. «Ночной ангел», что-то вроде этого.
   – «Ночной ангел»?
   – Может быть, «Ночной хранитель» или «Ангел тьмы». Думаю, это название станции.

   На каждой базовой станции имелось около десятка жилых помещений для путешественников – самое подходящее место, чтобы переночевать. Можно даже впустить кого-нибудь на ночь, и об этом никто не узнает. Если корабли оснащались откидными койками, то в таких каютах вас обычно ждали настоящая кровать, один или два стула, компьютерный терминал, порой также маленький столик и ридер.
   Каюты на «Ночном ангеле» располагались двумя палубами ниже центра управления – примерно в километре от него. Мы пытались найти ту, которая выглядела более или менее обжитой. Но времени прошло так много, а вещи в каютах так перемешались, что установить, жила ли погибшая в одной из них, оказалось невозможно.
   В конце концов мы открыли шлюз и, забрав браслет, отправили тело в открытый космос. Не знаю, правильно ли мы поступили. Так или иначе, женщина была давно мертва и сама стала археологическим объектом. Разведка наверняка была бы рада заполучить труп, но Алекс и слышать не хотел об этом.
   – Не люблю мумий, – сказал он. – Нельзя никого выставлять напоказ после смерти. И не важно, сколько лет назад человек умер.
   Порой он становился сентиментальным.
   Посмотрев вслед трупу, уплывавшему в космическую бездну, мы вернулись внутрь. Лучшие находки поджидали нас в одной из столовых, – к счастью, там все было надежно закреплено и поэтому неплохо сохранилось. Мы потратили два часа, собирая стаканы, тарелки и стулья, особенно те, где имелась надпись «Ночной ангел», – их можно было продать подороже. Кроме того, мы сняли пульты, выключатели и клавиатуры, на которых после тщательной очистки проступили надписи на языке шэньцзи. Мы демонтировали воздухоочистители и вентиляторы, забрали местного искина (пару серых цилиндров), водяной кран, термометр и еще сотню разных предметов. Из всех дней, проведенных на станции, этот оказался самым удачным.
   Мы нашли аккуратно упакованный набор из семнадцати бокалов: на каждом был выгравирован горный орел. Один этот набор мог принести коллекционеру небольшое состояние. Еще два дня потребовалось, чтобы перетащить все на «Белль-Мари».
   В честь нашего успеха Алекс прибавил мне жалованье и предложил взять себе парочку сувениров. Я выбрала несколько столовых приборов, тарелок, блюдец, чашек и немного столового серебра. Все, кроме серебра, было из дешевого пластика, но это, конечно, не имело значения.
   Когда мы заполнили грузовой отсек «Белль», на станции еще кое-что оставалось – ничего особенного, но все же. Можно было слетать еще раз, но Алекс возразил:
   – Оставим в дар разведке.
   Порой он бывал весьма щедр, черт возьми.
   – Мы и так набрали много товара, – продолжал он. – Разведка отправит остальное во все главные музеи Конфедерации. Эти экспонаты станут нашими посланцами, ведь их будут выставлять с упоминанием о «Рэйнбоу».

   Когда мы отчаливали от стыковочной платформы, Алекс спросил, что я думаю по поводу умершей.
   – Может, ее бросил любовник, – предположила я. – Или муж.
   Алекс на меня посмотрел так странно, будто я сболтнула глупость.

Глава 2

   Анна Гринстайн. Потребность в империи
   Я предложила созвать пресс-конференцию и объявить о нашей находке, но Алекс холодно спросил, кто, по моему мнению, туда придет.
   – Все, – ответила я, искренне удивляясь тому, что он не видит смысла в максимально широкой рекламе нашего открытия.
   – Чейз, никого не волнует космическая станция, которой две тысячи лет, – кроме тебя, что вполне понятно, горстки коллекционеров и, может быть, нескольких ученых. Но для обычной публики это всего лишь куча мусора.
   Ладно. Я сдалась, немного поворчав об утраченной возможности пообщаться с прессой. Признаюсь, мне нравится всеобщее внимание и я люблю давать интервью. Пока мы летели по нашей системе, я довольствовалась тем, что разбирала находки и составляла их подробное описание. Алекс выделил несколько предметов, числом около дюжины; мы переслали сведения о них нашим разнообразным клиентам и всем, кого это могло заинтересовать, а также большинству крупнейших музеев Окраины. Потенциальным покупателям также рекомендовалось обращаться к нам за полным перечнем. Когда мы причалили к Скайдеку, не было ни радостных толп, ни оркестра, но несколько предложений мы уже успели получить.
   Тем же вечером мы устроили праздничный ужин в андикварском ресторане «Калпс» на Башне. К утру пришло более сотни ответов. Всем хотелось подробностей. Многие спрашивали, когда можно будет обсудить условия сделки, некоторые желали как можно скорее увидеть предметы. Предоставив Алексу заниматься финансами, я договорилась о доставке товара с орбиты.
   «Рэйнбоу» неизменно приносила Алексу прибыль и неплохо обеспечивала меня. Работа моя оплачивалась куда лучше, чем бесконечные мотания туда-обратно в межзвездном автобусе, куда меньше мешала личной жизни, да и вообще нравилась мне.

   Коллекционеры – странные люди. Ценность артефакта для них, как правило, прямо пропорциональна тому, насколько предмет был близок первоначальному владельцу, или, по крайней мере, тому, как часто обладатель видел его или пользовался им. Поэтому так популярны тарелки и стаканы, поэтому коллекционер готов платить немалые деньги за пульт управления, но не берет систему жизнеобеспечения или генератор, к которым тот был подключен.
   Если бы у Алекса висела на стене поучительная надпись в рамке, она звучала бы так: «Выгода – в посуде». Людям нравятся тарелки, чашки и вилки, а если у тех богатое прошлое, собиратели готовы платить любые деньги, особенно за посуду с эмблемами кораблей. Правда о наших клиентах заключается в том, что никого из них не увидишь в магазине дешевых товаров. Мне давно уже стало ясно: в отличие от стандартных изделий антикварная вещь тем привлекательней, чем выше ее цена.
   Рутинная работа заняла несколько дней. К концу недели стали поступать деньги, и мы начали отправлять заказчикам первые предметы с «Ночного ангела». Мы не стали контактировать с разведкой напрямую, но они узнали о находке – что, впрочем, неудивительно, – и их директор связался с Алексом. Где находится базовая станция? Есть ли возможность посмотреть на нее? Алекс сказал, что постарается все устроить. Конечно, это был сигнал для нас: продемонстрируйте свою щедрость.
   – Как ты собираешься это организовать? – спросила я.
   – Этим займешься ты, Чейз. Встреться с Винди.
   – Я? А может, тебе взяться за это самому и передать находку Понцио? Неплохое будет пожертвование.
   – Нет. Мне тяжело хоть в чем-то себя ограничивать. А если мы хотим добиться максимальной выгоды, нужно быть скромнее.
   – С этим у тебя не слишком получается.
   – В том-то и дело.

   За контакты разведки с археологами отвечала Винетта Яшевик – моя старая школьная подруга. Занятие, выбранное для себя Алексом, она не одобряла, считая крайне недостойным превращать антикварные вещи в предметы потребления и продавать их частным лицам. Двенадцать лет назад, узнав о моем приходе в «Рэйнбоу», она назвала меня предательницей.
   При этом она внимательно выслушала рассказ об увиденном нами, а когда я сообщила, что мы забрали «кое-какие» предметы, возвела глаза к потолку, словно просила Бога даровать ей выдержку. Услышав, что мы собираемся сделать подарок, она торжественно кивнула:
   – Речь идет о том, что вы не смогли унести сами? Так ведь?
   Мы сидели на маленькой кушетке в офисе Винди: две старые подруги. Стены этого большого помещения на втором этаже бизнес-центра Колмана украшали многочисленные фотографии из экспедиций и несколько наград. Винетта Яшевик, служащая года; премия Харбисона за отличную службу; похвальная грамота от компании «Юнайтед дефендерс» за вклад в реализацию программы «Игрушки – детям». И фотографии мест раскопок. Я узнала обрушившиеся башни Илибриума, но на остальных снимках были только люди, стоящие вокруг раскопов.
   – Мы могли вернуться, – ответила я, – и полностью обчистить станцию.
   Несколько мгновений она пристально смотрела на меня, затем лицо ее смягчилось. Высокая и смуглая, всегда готовая прийти на помощь, Винди получила археологическое образование и имела опыт полевой работы. У нее было множество положительных качеств, но я бы не взяла ее на должность, требующую такта и дипломатических способностей.
   – Как вы ее нашли? – спросила она.
   – Изучая архивы.
   Водяные часы в углу булькнули.
   – Невероятно.
   – И еще кое-что, – добавила я. – Мы нашли умершую женщину.
   – В самом деле? То есть давно умершую?
   – Да. Похоже, ее бросили те, кто покинул станцию.
   – Неизвестно, почему это случилось и кто она такая?
   – Абсолютно неизвестно.
   – Когда доберемся туда, попробуем разведать. Вы же не привезли ее с собой?
   Я поколебалась:
   – Мы выбросили ее из шлюза.
   Глаза Винди сузились, она вся напряглась:
   – Выбросили из шлюза… что?
   – Тело.
   Я хотела сказать: «Идея была не моя, это все Алекс, ты же его знаешь», но тут же передумала, ведь она могла передать боссу мои слова.
   – Чейз, – сказала Винди, – как вы могли?
   – Извини.
   – Не вовремя же в вас проснулась совесть.
   За окнами темнело: близилась гроза. Похоже, пришло время сменить тему.
   – Алекс считает, что там их еще с десяток.
   – Трупов?
   – Базовых станций.
   – Насколько нам известно, шэньцзи построили их немало. – (Люди начали строить базовые станции почти сразу же после того, как покинули родную планету.) – Послушай, Чейз: если он найдет еще одну, может, сначала пустите туда нас? Не станете вламываться первыми?
   – На поиски этой станции у него ушло почти два года.
   Винди вздохнула, сокрушаясь о несправедливости мира:
   – Некоторые посвящали этому всю жизнь и оставались с пустыми руками.
   – Алекс хорошо знает свое дело, Винди.
   Она встала, подошла к окну и присела на подоконник.
   – Вы не требуете ничего взамен? – спросила она.
   – Нет. Все бесплатно, – Я протянула ей чип. – Вот координаты и соглашение о передаче всех прав.
   – Спасибо. Позабочусь, чтобы ваши заслуги были должным образом отмечены.
   – Пожалуйста. Надеюсь, вам пригодится.
   Открыв ящик стола, она убрала туда чип:
   – Попрошу директора связаться с Алексом. Пусть выразит ему благодарность.
   – Было бы неплохо, – заметила я. – Кстати, у меня есть кое-что для тебя.
   Я взяла с собой несколько вещей – фрагменты системы жизнеобеспечения, кусок трубы, фильтр, крошечный моторчик. Достав их из портфеля, я подала их Винди. Большинству читателей они покажутся малоинтересными, но я хорошо знала Винди: глаза ее вспыхнули, от напряженности не осталось и следа. Она неуверенно протянула руки, и я вложила предметы ей в ладони.
   Винди взяла их, пропуская сквозь себя целые столетия, потом положила на стол и обняла меня:
   – Спасибо, Чейз. Ты лучше всех.
   – Пожалуйста, – ответила я.
   – И все равно я считаю, что вы – грабители могил.

   Десять минут спустя она провела меня в офис директора – Луиса Понцио, крайне важной особы. Прямой как стрела, он привык отдавать приказы и относился к себе очень серьезно.
   Это был невысокий, узкоглазый и узконосый человек, обладавший невероятной энергией, всегда готовый пожать вам руку и полностью вам довериться. Всем своим видом он будто говорил: «Вы же все понимаете, мы можем доверять друг другу». О его присутствии сразу становилось известно, и все знали, что он склонен поступать по-своему. Все звали его «доктор Понцио», ни в коем случае не «Луи».
   Винди рассказала про станцию шэньцзи. Понцио завороженно слушал ее, то и дело улыбаясь. Я мало о нем знала, только то, что он – математик и политический деятель. И в том и в другом не было ничего хорошего: все политики оказывались продажными, а опыт общения с математиками привел меня к вы воду, что их интересуют только секс и числа. Нередко числа стояли на первом месте.
   Мы обменялись рукопожатиями и подняли бокалы. Понцио заявил, что его всегда восхищали достижения «Рэйнбоу» и, если он в состоянии чем-то помочь, можно смело к нему обращаться.

   Я не раз говорила: сделаешь все как надо – будешь вознагражден. Проведя исследования, Винди смогла точнее установить возраст станции: конец имперской эпохи. Несколько дней спустя она позвонила мне домой, едва сдерживая волнение:
   – Похоже, я знаю, кто эта женщина.
   Я проснулась поздно и только что вышла из-под душа. Полуодетая, я не стала включать видеосвязь.
   – Кто же?
   – Лира Кимонити.
   – Я должна ее знать?
   – Вряд ли. Это первая жена Халифы Торна.
   Ага. Торна я знала. Аттила, Богандиль, Торн – одного поля ягода. Именно Торн покончил с Империей, стал единоличным правителем и за четыре года убил миллионы людей, после чего с ним расправилась его же охрана. Он не видел нужды в базовых станциях, расходы на которые истощали казну, и закрыл их все.
   – Торн любил затаскивать в постель жен своих подчиненных и офицеров. Лира устроила скандал.
   – А-а-а.
   – И исчезла.
   – Почему ты решила, что женщина на станции – это она?
   – Большинство историков считают, что Торн ее изгнал. Возможно, его подручные неверно поняли намерения хозяина, так как позднее он передумал и пытался ее вернуть. А может, просто забыл о своих первоначальных распоряжениях. Так или иначе, человек, которому он ее отдал, не смог отдать ее назад. Узнав о случившемся – в архивных бумагах не уточняется, о чем именно, – он казнил всех причастных к этому делу. Одним из них был… – она сделала паузу, заглядывая в свои заметки, – Абгади Дируш. Был еще один, которого Торн утопил лично, – Беренди Лакато, отвечавший за закрытие базовых станций. А Дируш возглавлял команду, которая проделывала всю работу. В любом случае Лиру никто больше не видел.
   – Что ж, – сказала я, – неплохие новости.
   – В каком смысле? – удивленно спросила она.
   – Предметы от этого повышаются в цене. Все обожают чудовищ. Но ты ведь не думаешь, что он сам бывал на станции?
   Похоже, мой вопрос шокировал Винди.
   – Нет, – ответила она, – не думаю. Он не любил путешествовать: боялся, что в его отсутствие кто-нибудь захватит власть.
   – Жаль.
   – Я послала тебе ее фотографию.
   Я вывела на экран фото Лиры – рыжеволосой красавицы с большими миндалевидными глазами и притягательной улыбкой. «Как она вообще связалась с Халифой?» – подумала я и тут же сообразила, что хорошая внешность далеко не всегда бывает преимуществом.
   – Взгляни на запястье, – сказала Винди.
   Я уже знала, что увижу: нефритовый браслет. Так и вышло. Я даже различила ветвь плюща.
   – Тот самый, что вы нашли?
   – Да.
   – Значит, все подтверждается.
   – Угу. – Лире на фото было года двадцать два, не больше. – В каком возрасте она погибла?
   – В точности неизвестно, но лет ей было немного. Двадцать семь, может быть.
   Я представила себе ее, одинокую, на станции. Оставили ли ей хотя бы свет?
   – И еще кое-что, – сказала Винди. – Вы ведь привезли назад кучу артефактов с «Ночного ангела»?
   – Да, кое-что забрали.
   – Я подумала, что мы могли бы сделать вам рекламу. Помочь продать товар.
   – О чем ты, Винди?
   – Почему бы временно не передать артефакты нам? Мы могли бы организовать в музее выставку, скажем, на месяц. Полагаю, от этого они существенно прибавят в цене.
   – Можно подумать насчет выставления некоторых вещей, – ответила я. – Что мы получим взамен?
   – Как ты сказала?
   – Вы получаете выставку предметов шэньцзи. А мы?
   – Чейз, ваши находки увидит множество людей.
   – Думаю, разведка заработает на этом куда больше.
   – Ладно, вот что я тебе скажу: дайте нам попользоваться артефактами, а я открою твоему боссу один секрет.
   – Да нет у вас ничего такого, – сказала я.
   – Послушай меня…
   – И что же это?
   – Скоро будет шестьдесят лет со дня пропажи «Поляриса».
   Я бросила полотенце в корзину и накинула халат.
   – Ты одна, Винди?
   – Да.
   Я прошла в гостиную и включила видео. Винди сидела за столом.
   – Везет тебе. Не надо торчать на работе, – сказала она.
   – Мне платят за то, что я знаю.
   – Конечно. Я всегда так и думала.
   – Так что ты готова предложить?
   – На следующей неделе в честь годовщины выходят несколько книг. Будет много телепрограмм, а по одному из каналов даже выступит медиум с объяснением того, что случилось.
   – На «Полярисе»?
   – Да.
   – И что он говорит, этот медиум?
   – Что их похитили призраки.
   – Почему меня это не удивляет?
   – Я не шучу. Призраки. Что-то вроде сверхъестественного тумана, который проникает сквозь обшивку.
   – Ладно.
   – Парень известный, с большим послужным списком.
   – Не сомневаюсь.
   – Суть в том, что в ближайшие недели о «Полярисе» будут много говорить. Мы устраиваем банкет, приглашаем важных гостей. Торжества состоятся чуть позже, чтобы сделать все сразу.
   – Торжества?
   – По случаю присвоения имени новому крылу. В честь «Поляриса».
   – Только теперь это пришло вам в голову?
   Винди рассмеялась:
   – Спроси кого-нибудь другого, Чейз. Я работаю здесь всего несколько лет. Но между нами: подозреваю, что разведку это всегда слегка пугало. Семь человек пропадают с космического корабля. История эта долгое время выглядела мрачной, и вряд ли им хотелось о ней напоминать. Теперь же она стала почти легендой. Понимаешь, о чем я? Так или иначе, мы собираемся устроить по этому поводу двухнедельную феерию. И еще мы планируем продать на аукционе некоторые артефакты с «Поляриса». Думаю, тебя это заинтересует.
   – Артефакты? – удивленно переспросила я. – Не знала, что у вас они есть.
   – Они хранились у нас с того времени. В основном это личные вещи – планшеты, скафандры, ручки, чашки и прочее. Есть и оборудование, но его немного.
   – Почему? В смысле – почему они хранились у вас?
   – После того как комиссия Тренделя завершила расследование, корабль продали, а о вещах, вероятно, просто забыли. А может, кто-то решил оставить их.
   Артефакты с «Поляриса». Целое состояние.
   – В любом случае вы с Алексом приглашены на банкет.
   Не удержавшись, я широко улыбнулась:
   – Вы получаете доступ к артефактам с «Ночного ангела», а мы – приглашение на ужин?
   Винди всерьез обиделась:
   – Это не просто ужин. Придут наши самые влиятельные жертвователи. Это эксклюзивное мероприятие, и оно будет освещаться в прессе.
   – Винди, – предложила я, – давай так. Мы одалживаем вам на месяц кое-какие артефакты, а в ответ получаем приглашения на ужин…
   – И?..
   – …и пятнадцать артефактов с «Поляриса» бесплатно – до аукциона. Мы посмотрим и сами выберем, что нам нужно.
   – Ты прекрасно знаешь, что я не могу этого сделать, Чейз. У меня нет таких полномочий.
   – Поговори с Понцио.
   – Он не согласится. Решит, что я сошла с ума. На его месте, впрочем, я тоже решила бы так.
   – Напомнить тебе, что разведка получает от нас целую базовую станцию?
   – Это подарок, без всяких обязательств с нашей стороны. Забыла?
   – Ладно. Вполне честно. Не слишком благородно, но честно.
   – Послушай, Чейз, я дам вам взглянуть на артефакты во время доаукционных торгов. Если договоримся о цене, они ваши.
   – О разумной цене, – уточнила я.
   – Да, конечно. Мы не стали бы использовать «Рэйнбоу» в своих целях.
   – Винди, ты не хуже меня знаешь, что цены сперва взлетят, а потом упадут.
   – С этим проблемы вряд ли будут. Но пятнадцать мы показать не можем.
   – Так сколько же?
   – Два.
   Похоже, и впрямь начались торги. Я изобразила на лице надлежащее возмущение.
   – Два. Два предмета. Больше ничего не могу сделать.
   Торги продолжались. В конце концов мы сговорились на шести.

   После разговора с Винди я вывела на экран Мемориальную стену в Саду камней, расположенном позади административного центра разведки. Это спокойное место: шумящий ручей, несколько валунов, оставшихся от последнего ледникового периода, цветущие растения и собственно стена, отделенная от остальной территории линией высокого кустарника, так что кажется, будто ты в лесу. Мемориал посвящен тем, кто работал под эгидой разведки и отдал жизнь «ради науки и человечества». В действительности же стена состоит из обтесанных камней: на них высечено свыше ста имен людей, живших в течение двух столетий.
   Разумеется, пассажир и капитан «Поляриса» не забыты. Если катастрофа унесла больше одной жизни, имена погибших располагают в алфавитном порядке, вместе с датой: Чек Боланд идет первым, Мэдди – третьей. Прошло двенадцать лет, прежде чем их официально включили в Реестр погибших героев и состоялась церемония, на которой их официально признали умершими. Своего рода уступка.

   Винди звонила, когда у меня был выходной. После этого я связалась с Алексом, и мы договорились встретиться за ланчем. Мне хотелось рассказать ему, что нас навели на след артефактов с «Поляриса». Но я сразу же заметила, что у него рассеянный вид.
   – С тобой все в порядке? – спросила я.
   – Все отлично, – ответил он. – Просто отлично.
   Выслушав мой рассказ, он удовлетворенно кивнул:
   – Когда мы их увидим?
   – Она даст нам список и доступ к изображениям. Насмотримся вдоволь.
   – Хорошо, – сказал Алекс. – У меня есть кое-что еще.
   – Даже не сомневалась.
   Мы сидели в «Бабко» на Молле – в заднем дворике, выходившем на Хрустальный фонтан. Место это считалось мистическим: тот, кто потерял единственную настоящую любовь, должен был бросить в фонтан несколько монет и сосредоточиться, чтобы любимый человек вернулся. Если, конечно, вы этого хотели.
   – Я подумал, – продолжил он, – что «Рэйнбоу» могла бы расширить сферу деятельности и заняться тем, чем никто прежде не занимался.
   – Чем же?
   – Радиоархеологией.
   – Что такое радиоархеология?
   – Мы работаем с антиквариатом. Мы собираем, покупаем и продаем всевозможную посуду, керамику, электронику – что угодно.
   – Верно, – кивнула я.
   Он посмотрел на меня, и глаза его вспыхнули.
   – Чейз, что такое «антиквариат»?
   – Ладно, сыграю в твою игру. Это предмет, историю которого можно проследить. Предмет из далекого прошлого.
   – Не слишком ли много ограничений?
   – Ну… может быть. Что еще ты хочешь узнать?
   – Ты сказала «предмет». Подразумевается, что антиквариат – нечто вещественное, что его можно подержать в руках?
   – Только тот, который можно продать.
   Традиции, истории, обычаи тоже являлись своего рода антиквариатом.
   – Должен ли антиквариат быть вещественным, чтобы его можно было продать?
   – Конечно.
   – Не уверен. Думаю, мы что-то упускаем.
   – В смысле?
   Принесли сэндвичи и напитки.
   – Как насчет передач? – Увидев мое удивленное лицо, он улыбнулся. – Мы уже используем радиопередачи для поиска. Именно так мы нашли «Хэлворсен».
   Капитан и пассажиры «Хэлворсена», корпоративной яхты, погибли в начале столетия: корабль поджарился во вспышке гамма-излучения. Мы нашли и отследили поданный им сигнал бедствия, которому к тому времени исполнилось четверть века. Передача была последней, но она задала направление поиска: не так уж и много, но нам хватило. Проследив источник сигнала и рассчитав дрейф, мы нашли «Хэлворсен». Ну да, все было не так просто, но не важно: у нас получилось.
   – Но я имею в виду вовсе не использование передач для поиска, – продолжал Алекс. – Я предлагаю собирать их, потому что они ценны сами по себе.
   Я откусила от сэндвича с сыром и томатом.
   – Объясни.
   Он с удовольствием повиновался. Ничто так не радовало Алекса, как возможность просветить недалекого собеседника.
   – Шестьсот лет назад, когда террористы Брока пытались осаждать Корминдель и все население, казалось, охватила паника, Чарльз Делакорт передал свой знаменитый призыв к мужеству: «Под угрозой не только наши жизни, друзья мои, но и наше будущее, которое эти безумцы хотят уничтожить навсегда. Мы должны держаться до последнего ради нас самих, наших детей и всех, кто придет после нас. Будущие поколения запомнят, что мы стояли насмерть». Помнишь?
   – Ну… наизусть не помню, но, естественно, знаю об этом. – В критический момент Делакорт сплотил нацию, и сегодня его призыв известен каждому школьнику. – Но я все равно не понимаю…
   – Он утрачен, Чейз. Я про призыв. Его больше нет. Мы знаем, что именно было сказано, однако передачи как таковой у нас нет. Но она существует где-то там, далеко. Мы приблизительно знаем, когда это произошло, и поэтому знаем, где ее искать. Что мешает нам отправиться в космос, отследить передачу, записать ее и доставить назад – целой и невредимой? Надо лишь опередить ее, и мы сможем восстановить один из величайших моментов нашей истории. Сколько, по-твоему, может стоить подобная запись?
   Несколько квегов пролетели мимо нас и уселись на дерево, не сводя взгляда с фонтана: кто-то бросил туда хлеб. Квеги не боятся людей. Посидев минуту или две, они снова взлетели, пронеслись над нашими головами, с плеском опустились на воду и начали кормиться.
   – Неплохая идея, Алекс, но радиопередача не может существовать так долго. Никак не может. От нее не осталось ничего, кроме блуждающих электронов.
   – Я произвел кое-какие изыскания.
   – И что?
   – Обращение Делакорта передавалось на несколько станций за пределами планеты, а значит, были и направленные передачи – не только широковещательная. А если учесть, энергия какого вида использовалась в ту эпоху, вполне можно предположить, что передачи удастся восстановить.
   – Есть способ определить векторы передач?
   Все-таки планеты и станции имеют свойство перемещаться.
   – У нас есть протоколы тех времен, – сказал он, – и мы точно знаем, когда производились передачи. Да, определить направление вполне возможно.
   Его слова меня впечатлили. Все это было похоже на правду.
   – Там, в космосе, сплошная история, – продолжал Алекс. – Атака Брахмана на Деллаконду. Моримба, удерживающий на Веллборне форт от натиска религиозных фанатиков. Обращение Ариты Милл при подписании Договора. Черт побери, у нас его нет даже в письменном виде. Но все эти передачи были направленными, и в каждом случае известно время.
   – Может, и получится, – сказала я. – Вряд ли кто-то задумывался об этом раньше.
   Алекс удовлетворенно кивнул:
   – И еще кое-что.
   – Ладно.
   – Там полно развлечений.
   – Ты имеешь в виду голодраму?
   – Я имею в виду немалую часть развлекательных передач, произведенных за последние несколько тысяч лет. Большинство из них – скажем так, многие – транслировались в сжатом виде на орбитальные станции, корабли и так далее. Все это там, в космосе. Хотите послушать Пакву Тори – пожалуйста.
   – Кто такая Паква Тори?
   – Самая знаменитая комедиантка Токсикона в Болерианскую эпоху. Я ее слышал. И впрямь забавно.
   – Она говорит на стандартном?
   – Вряд ли. Но можно сделать перевод, сохранив ее голос и манеры.
   – Вкусы меняются, – заметила я. – Сомневаюсь, что древняя комедия соберет широкую аудиторию. Или драма, или что-нибудь еще.
   – Софокла играют до сих пор, – улыбнулся Алекс. – Как только закончим с «Полярисом», подумаем об установке антенных усилителей на «Белль».

Глава 3

   Фрэнсис Бэкон. О пользе и успехе знания
   – Чейз, я хотела тебе сообщить, что завтра вечером мы устраиваем прием. Будут важные персоны.
   – Хорошо.
   – Назначено на восемь. Мы бы хотели видеть вас с Алексом. Заодно сможете взглянуть на товар.
   – Весьма любезно с твоей стороны.
   Алексу нравились подобные мероприятия, особенно с бесплатной едой и напитками. Каждый раз он заполучал одного-двух новых клиентов.
   – Спасибо, Винди, – сказала я. – Поговорю с боссом. Скорее всего, мы придем.
   И тут она меня удивила:
   – Отлично. Без «Рэйнбоу» было бы совсем не то. Приходите минут за пятнадцать-двадцать, ладно? Я встречу вас в своем офисе. Кстати, мне понадобится дата твоего рождения. И дата рождения Алекса.
   – Зачем?
   – Для службы безопасности.
   – Службы безопасности?
   – Да.
   – Думаешь, мы можем украсть артефакты?
   – Нет, конечно. – Винди приподняла брови. – Да вы бы и не стали пытаться, – улыбнулась она. – Дело в другом. Но я не могу об этом говорить.
   – Почему?
   Брови ее вновь взлетели.
   – Этого я тоже не могу сказать.

   История с «Полярисом», естественно, давно перестала быть новостью: она случилась задолго до моего рождения. С тех пор вокруг нее создалась фантастическая аура. Казалось, будто некая сверхъестественная сила проникла на корабль до того, как тот успел подать сигнал тревоги, смогла отключить искина и похитила людей для целей, известных только ей, – трудно было предположить что-то иное. Все это слишком напоминало сказку, вымысел, не имеющий ничего общего с реальностью. О том, что могло случиться на борту «Поляриса», я имела не больше понятия, чем любой другой человек. Но события в том виде, как они были представлены в отчете, плохо поддавались объяснению. Я была убеждена, что в отчете чего-то не хватает или, наоборот, в него что-то добавили, – не спрашивайте меня, что именно.
   После того как Винди рассказала мне об аукционе, я изучила происшествие подробнее. Кроме исчезновения людей с корабля, была еще одна странность: когда на «Полярисе» оказался Мигель Альварес, искин не работал. Корабль нисколько не пострадал, гиперсветовая связь действовала, все системы функционировали – кроме искина. Как заявил Альварес на слушаниях, казалось, будто его просто выключили. Проверка показала, что искин перестал функционировать через несколько минут после отправки последнего сообщения: «Стартуем в ближайшее время».
   Алекс тоже заинтересовался всем этим. Обычно его воодушевляла лишь возможность заработать, но с «Полярисом» было иначе. Он заметил, что после отключения искина потенциальные дознаватели лишились единственного свидетеля, и ему тут же захотелось выяснить, как это было сделано. Как вообще отключают искинов?
   – Самый простой способ – сообщила я, – приказать ему отключиться.
   – Такое возможно?
   – Конечно. Так делают постоянно. Искин записывает все, что происходит на мостике, в трюме, машинном отделении и, возможно, еще в одном-двух помещениях. Если кому-то хочется поговорить на мостике, не оставляя записи, он приказывает искину отключиться.
   – А как его включают обратно?
   – Иногда с помощью кодового слова, иногда посредством обычного выключателя. – Мы стояли на крыльце возле офиса «Рэйнбоу», расположенного на первом этаже загородного дома Алекса. По листьям деревьев стучал холодный неприятный дождь. – Но на «Полярисе» случилось нечто иное.
   – Откуда ты знаешь?
   – Если искину велят деактивироваться, он сохраняет запись о получении такого приказа. Искин «Поляриса», включенный через несколько минут после появления Альвареса, не помнил о подобном приказе. Значит, кто-то отключил его вручную.
   – Есть другие варианты? Что еще могло случиться?
   – Отказ питания. На кораблях должны иметься резервные источники энергии, но это правило соблюдается не всегда. В тысяча триста шестьдесят пятом, наверное, было то же самое. Но отказа не случалось – когда «Пероновский» добрался до «Поляриса», энергопитание работало.
   – И как же ты это объяснишь?
   – Кто-то отключил искина, отсоединив одну из цепей, а потом подключил обратно. И когда «Пероновский» нашел «Полярис», все было на месте.
   – Хочешь сказать, что, если подключить цепь обратно, искин не запустится автоматически?
   – Нет. Нужно воспользоваться выключателем.
   – Зачем посторонней силе такие проблемы?
   – Приверженцы этой теории говорят, что посторонняя сила отключила искина при помощи какого-то поля.
   – Это возможно?
   – Полагаю, возможно все, при наличии соответствующих технологий.
   Найдя «Полярис», «Пероновский» трое суток оставался рядом с ним, но так ничего и не обнаружил. Несколько недель спустя прибыл спасательный корабль, доставивший «Полярис» домой. Тщательное обследование ничего не прояснило, после чего разведка законсервировала «Полярис». В 1368 году его продали фонду «Эвергрин», который сменил название корабля на «Шейла Клермо».
   Я поговорила с Саболом Кассемом из университета Трегера на островах Восходящего Солнца. Кассем исследовал это происшествие и защитил по нему докторскую диссертацию.
   – Судя по архивным данным, – рассказал он, – люди на борту «Клермо» чувствовали себя «неуютно» – плохо спали, слышали голоса. Ходили слухи, что электроника взбунтовалась, что Мадлен Инглиш и пассажиры каким-то образом были заключены в управляющие модули. На корабле путешествовал Марион Хорн – еще до того, как стал знаменитым архитектором. Он клялся, что ему всегда казалось, будто за ним наблюдает «некто страждущий», и добавлял: «Я знаю, каково это».
   Кассем сидел на скамейке перед мраморным фасадом с высеченной на нем надписью: «ИСТИНА, МУДРОСТЬ, СОЧУВСТВИЕ».
   – Самое знаменитое – или шокирующее – заявление сделал Эверт Клауд, король рекламы и один из главных спонсоров «Эвергрина», – улыбнувшись, продолжил он. – Клауд утверждал, что видел призрак Чека Боланда: тот стоял возле челнока. Призрак якобы умолял Клауда, чтобы тот помог им бежать с «Поляриса».
   Я пересказала наш разговор Алексу. Радости его не было предела.
   – Отличные истории, – сказал он. – Благодаря им стоимость вещей только вырастет.
   Кстати, Шейла Клермо была дочерью Маккинли Клермо, с давних пор руководившего экологической деятельностью «Эвергрина». В четырнадцать лет она стала жертвой несчастного случая, катаясь на лыжах.

   Джейкоб, искин Алекса, собрал историю Мэдди Инглиш в фотографиях. Мадлен в шесть лет, с мороженым, на трехколесном велосипеде. В тринадцать: на ступенях школы стоит весь ее восьмой класс. Первый бойфренд. Первые лыжи. Восемнадцатилетняя Мэдди участвует в шахматном турнире. Джейкоб даже нашел неполную запись пьесы «Десперадо», где старшеклассница Мэдди играла Табиту, – увы, та слишком рьяно предавалась любви.
   Он показал мне фотографии Мэдди в летном училище, а затем в Ко-Ли, где она получила специальность пилота сверхсветовых кораблей. На десятках фото, сделанных во время выпуска, она гордо стояла рядом с родителями, очень похожая на свою мать, праздновала окончание учебы вместе с другими выпускниками, в последний раз смотрела на учебную станцию перед отлетом домой.
   Все это было мне хорошо знакомо. Я сама училась в Ко-Ли: за семьдесят с лишним лет после Мэдди он сильно изменился, но многое оставалось прежним. Подвергаясь испытаниям, ты понимал, на что ты способен и кто ты такой.
   С тех пор прошло пятнадцать лет, но я и сейчас помню, как непрерывно бурчала во время учебы. Две трети моего класса отсеялись – средний показатель по школе. Инструкторы порой доводили нас до белого каления. Но я поняла, кто я такая и чего можно от меня ожидать.
   Может, это прозвучит глупо, но, если бы я не закончила КоЛи, я была бы другим человеком. Подозреваю, что Мэдди придерживалась того же мнения о себе.
   На одной фотографии из Ко-Ли она стояла рядом с мужчиной средних лет перед залом Паскаля, где устраивали большую часть симуляций. Мужчина был очень похож на Уркварта!
   – В подростковом возрасте, – сообщил Джейкоб, – она доставляла родителям немало проблем. Она ненавидела школу, никого не слушалась, пару раз сбегала из дома и связалась с неподходящей компанией. Ее несколько раз арестовывали. Родители ничего не могли с ней поделать. Уркварт познакомился с ней, посетив колонию для несовершеннолетних. Уже шли разговоры о частичной реконструкции личности. Видимо, девушка произвела на Уркварта впечатление, и он убедил власти передать ему ответственность за нее. Он взвалил на себя нелегкую ношу, но в итоге Мэдди закончила школу, а затем Уркварт устроил ее в Ко-Ли.
   Джейкоб показал мне видеоклип: Мэдди на корабельном мостике дает интервью для шоу, которое демонстрировалось в Аэрокосмическом музее имени Беррингера. «Я всем обязана ему, – сказала она. – Не появись он в моей жизни, одному Богу ведомо, что бы со мной стало».

   Департамент планетарной разведки и астрономических исследований представлял собой полусамостоятельное агентство, которое на четверть финансировалось правительством и на три четверти – за счет частных пожертвований. В эпоху, когда болезни редки, подавляющее большинство детей имеют обоих родителей и все хорошо питаются, возможностей помогать другим остается немного. Между тем людей, желающих делать это, по-прежнему хватает. Что ж, по крайней мере, можно с надеждой смотреть в будущее. Дело в том, однако, что в подобных обстоятельствах много средств выделяется на нужды детских спортивных секций и исследовательских организаций. Но ни одна из них не пользуется такой известностью, не овеяна такой романтикой, как разведка с ее экспедициями в неизведанные края. В одной лишь туманности Дамы-под-Вуалью десятки тысяч звезд, так что хватит надолго – судя по истории последних тысячелетий, до конца времен. Попытки проникнуть в неведомое лишь подогревают воображение: никогда не знаешь, что удастся найти. Вдруг это будет Аурелия, легендарная затерянная цивилизация?
   Разведкой управлял совет директоров, представляющий интересы десятка политических комитетов, академического сообщества и нескольких богатых спонсоров. Председатель, как и директор, был политическим назначенцем, сменявшимся каждые два года. Он (или она) теоретически имел научную подготовку, но занимался в основном политическими вопросами.
   Здания, где размещалось высшее руководство разведки, занимали шесть лучших акров земли на севере столицы, вытянувшись вдоль берега Наракобо. Оперативный центр находился на середине континента, но именно высшее руководство принимало политические решения, давало добро на экспедиции и определяло, куда они должны отправиться. Именно в этих зданиях набирали технический персонал для космических кораблей, именно туда приходили ученые, чтобы отстаивать свои предложения относительно очередной миссии. Здесь же располагался отдел по связям с общественностью, где работала Винди. Он и устраивал аукцион.
   В свои нынешние роскошные помещения штаб-квартира разведки переехала около трех лет назад из обшарпанного каменного здания в центре города. Алексу хотелось думать, что это как-то было связано с возросшим интересом к старинному наследию, после того как он разобрался с открытиями Кристофера Сима. На самом же деле к власти пришла другая политическая партия, которая уже дала разные обещания, – а чем еще можно похвастаться, как не новым строительством?
   Но я никогда не скажу ему об этом.
   Вняв просьбе, мы явились на пятнадцать минут раньше. В офис Винди нас проводил настоящий человек: обычно такое поручение давали аватару, если речь не шла о важной персоне. Винди была в вечернем платье, белом с золотым шитьем.
   Надо заметить, что Алекс всегда умел выбирать одежду для таких случаев. Да и я, без ложной скромности, выглядела не хуже – черное шелковое платье с открытыми плечами, высокие каблуки и ровно столько обнаженной кожи, чтобы вызвать восхищенные ком ментарии.
   Понимающе улыбнувшись, Винди отпустила шутку насчет возможности поохотиться этим вечером, а затем превратилась в саму невинность, пока Алекс ласкал ее взглядом и отпускал комплименты по поводу ее красоты.
   Офис освещала единственная настольная лампа. Винди могла бы включить свет, но не стала: в полумраке все выглядит намного экзотичнее.
   – Кому достанется прибыль? – спросил Алекс, когда мы расположились в креслах. – От аукциона?
   – Не нам, – ответила Винди.
   – Почему? Куда она пойдет?
   – Разведку финансирует Совет.
   – Это понятно. Но «Полярис» – дитя разведки. Это ваше оборудование, ваша экспедиция. И в любом случае бо́льшая часть находок поступает от частных лиц.
   Винди послала за напитками.
   – Ты же знаешь, как выходит с правительством, – сказала она. – В конечном счете они присваивают все.
   Алекс вздохнул:
   – Итак, почему мы собрались? Кто к нам приехал?
   Винди зловеще улыбнулась:
   – Маджа.
   Алекс ошеломленно уставился на нее. Я тоже.
   – Это же настоящий головорез, – сказала я и сразу получила в ответ предупреждающий взгляд: мол, не поднимай волну.
   Маджа был правителем Коррим-Маса, независимой горной теократии на другой стороне планеты, где из поколения в поколение ничего не менялось, что бы ни происходило вокруг. Коррим-Мас упорно отказывался вступить в Конфедерацию, главным образом потому, что никак не мог считаться демократическим государством.
   Жители его верили, что конец света неминуем и что утверждение, будто человечество возникло на другой планете, – ложь. Они отрицали существование «немых», настаивая, что инопланетян нет, а если есть, то они не могут читать мысли. Жили они сравнительно неплохо, правда время от времени граждане исчезали, и никто никогда не критиковал правительство. То было самое старое непрерывно существующее государство на Окраине. Правили им самодержцы, сменявшие друг друга: народ, судя по всему, был не способен взять власть в свои руки. После свержения очередной династии ее место всякий раз занимала новая банда гангстеров.
   – Маджа – Главагосударства, – сказала Винди, сделала паузу, но ответа не дождалась и продолжила: – Он скоро прибудет, и его проводят в директорские апартаменты «Проктор юнион». Там соберутся все гости, включая нас. Если он будет не против, мы подойдем к нему и поприветствуем.
   – Весьма любезно с его стороны, – заметила я. – А если он будет против?
   Алекс снова дал понять, что пора сменить тему.
   – При чем здесь мы? – спросил он. – Он собирается взглянуть на артефакты?
   – Да. И еще показаться на приеме, устроенном разведкой.
   Я заметила, что маджа, по моему мнению, не верит в существование космических кораблей.
   – Придется тебе самой спросить его об этом, – улыбнулась Винди, нисколько не обидевшись. Я достаточно хорошо ее знала: сама она не стала бы касаться этой темы, будь у нее такая возможность. Но Винди всегда отличалась лояльностью к начальству и любила свою работу. – Он слышал о тебе, Алекс. Когда директор сказал, что ты придешь, он попросил представить тебя ему.
   Принесли напитки – «Морскую пену» для Алекса, красное вино для Винди и «Темный карго» для меня. Винди подняла бокал.
   – За корпорацию «Рэйнбоу», – сказала она. – За ее постоянные усилия в поисках истины.
   Слова эти звучали несколько высокопарно, но мы ей подыграли. Все равно нам требовалось сменить тему. Выпив коктейль, я захотела добавки, но сомневалась, стоит ли напиваться перед встречей с самым кровожадным человеком на планете. Впрочем, бюрократические ритуалы решили все за меня – прибыла вторая порция. На этот раз тост произнесла я:
   – За пассажиров и капитана «Поляриса», где бы они ни были.
   Алекс выпил и встал, разглядывая свой бокал:
   – Надо полагать, мы сдались? Делаются ли сейчас попытки выяснить, что там случилось?
   – Нет, – сквозь зубы проговорила Винди. – Практически нет. Есть специальная комиссия, но толку от нее мало. Они зашевелятся, только если появится что-то новое. Время от времени кто-нибудь пишет книгу или устраивает шоу. Но скоординированной деятельности нет. В конце концов, Алекс, это было слишком давно. – Она поставила бокал. – Когда это случилось, туда, к Дельте Карпис, послали весь флот. Они искали повсюду. Проверили все, что можно, в радиусе нескольких световых лет.
   – И никаких результатов?
   – Ни малейших.
   – Никаких следов? – в свою очередь спросила я. – Вообще?
   – Нет. Ничего так и не нашли. – Винди взглянула на браслет. – Пора идти. Он уже здесь.
   Она встала и открыла перед нами дверь. Я поколебалась.
   – Не уверена, что мне хочется общаться с этим типом, – сказала я.
   Алекс уже стоял, поправляя пиджак:
   – Тебе вовсе незачем с ним любезничать, дорогая. Вряд ли мы его заинтересуем.
   Винди задержалась на пороге:
   – Понимаю твои чувства, Чейз. Прости. Мне следовало вас предупредить, но с нас взяли подписку о неразглашении. Слишком многие хотели бы убить его. Маджу. – (Посмотрев в окно, я увидела, как садятся два скиммера.) – Но я буду вам благодарна, если вы придете. С вами будет веселее. – Она улыбнулась. – И потом, часто ли ты встречаешься с настоящими диктаторами?
   – Тоже верно. – Я посмотрела на Алекса.
   – Все это в интересах дипломатии и науки, – сказал он, мягко подталкивая меня.

Глава 4

   Таскер Лаври
   В обычных обстоятельствах мы могли бы спуститься из офиса Винди и пройти по коридору под прудом, но сейчас все было закрыто по соображениям безопасности. Пришлось одеться и выйти через главный вход. Винди шла впереди. Вечер был влажным и ветреным, в небе виднелись размытые очертания полной луны. Встречные куда-то спешили, наклонив голову. Случайных любителей прогулок сегодня не было.
   Мы перешли через Длинный пруд по одному из мостов. Квоков, собиравшихся здесь в стаи в это время года, тоже не было видно.
   Винди поплотнее запахнула пальто.
   – Сегодня будет много важных персон. – Она начала перечислять имена и титулы – сенаторы и судьи, руководители корпораций и адвокаты. – Весьма влиятельные в городе лица. – Андиквар был столицей планеты, и подразумевалось, что их влияние распространяется не только на город. – Услышав о приезде маджи, они захотели к нам присоединиться.
   Я знала, что завтра те же самые люди будут нападать на него и разглагольствовать о морали в ток-шоу, но промолчала.
   – Впрочем, особого столпотворения не ожидается, – продолжала Винди. – Приглашения направлялись в последнюю минуту.
   – Тоже из соображений безопасности? – спросил Алекс.
   – Да. Его охрана не любит планов, составленных задолго до события.
   – Догадываюсь.
   «Проктор юнион», административный центр комплекса, напоминал стреловидный летательный аппарат, готовый взмыть в небо. Крыши расходились в нескольких направлениях, но наклон их создавал впечатление, будто сооружение должно перелететь на дальний берег Наракобо. Сквозь ряд деревьев виднелась сама река, темная и задумчивая. В вечернем воздухе витала неясная тревога – ощущение близкой катастрофы.
   У главного входа молча стояли двое охранников маджи, которых ни с кем нельзя было спутать. Они всячески прикидывались обычными людьми, но бандиты есть бандиты. Охранники оглядели нас, и один из них что-то прошептал в браслет. Когда мы подошли ближе, нам выдали две механические улыбки. Воцарилась напряженная тишина. Мы представились, и нам разрешили пройти.
   – Вряд ли они считают нас очень опасными, – понизив голос, сказал Алекс.
   – Вас уже проверили заранее, – ответила Винди.
   Мы поднялись по двенадцати мраморным ступеням к портику. Открылась дверь, и мы прошли в вестибюль. Раздевшись, мы свернули в главный коридор. Оказалось, вечеринка уже выплеснулась туда. Некоторые гости увидели нас с Винди и подошли поздороваться. Винди представила меня тем, кого я не знала, и после обмена любезностями мы двинулись дальше.
   – Честно говоря, я удивлен, что он решил появиться именно здесь, – заметил Алекс. – Разве деятельность научного учреждения не подрывает его религиозные воззрения?
   – Думаю, это просто роль, которую он играет перед соотечественниками, – сказала Винди. – Будь он настолько глуп, он не смог бы удержаться у власти.
   Несколько человек – видимо, из отдела Винди – снимали все происходящее.
   – Но ведь его подданные увидят это, – сказала я.
   – В Коррим-Масе все будет выглядеть иначе. Правоверные услышат, что он стойко держался в окружении неверных, – рассмеялась она. – Не относись ко всему так серьезно, Чейз.
   Стены украшали голубые с золотом флаги.
   – Цвета его государства? – спросил Алекс.
   – Да.
   Миновав двустворчатые двери, мы вошли в зал для приемов. Там стояли человек тридцать, все с бокалами в руках. Я узнала двоих сенаторов, советника по науке, нескольких академиков – и, конечно, доктора Луиса Понцио.
   Отделившись от остальных, он подошел к нам, всем своим видом изображая радость в связи с нашим появлением.
   – Алекс, – сказал он, протягивая руку, – очень приятно, что вы пришли. Винди уже рассказала вам о нашем госте?
   – С нетерпением жду встречи с ним, – ответил Алекс.
   Понцио явно не помнил, кто я такая, хотя и пытался это скрыть. Винди напомнила ему об этом с предельной деликатностью.
   – Его превосходительство выразил особое желание встретиться с вами обоими, – сказал он.
   Не знаю, что думал Алекс, но я бы предпочла, чтобы его превосходительство не знал, кто я такая и где меня можно найти.
   – Почему? – поинтересовался Алекс.
   – Он высоко ценит вашу работу. Несколько лет назад вы потрясли основы истории, снабдив его оружием.
   Алекс нахмурился:
   – Прошу прощения, доктор Понцио, но я не понял вас. Каким оружием?
   – Возможностью продемонстрировать его соотечественникам, что приобретенное знание – вещь весьма скользкая и никогда нельзя быть уверенным, каковы факты на самом деле. Тем самым подтверждается его тезис, что лучше всего полагаться на священные писания и на него лично. – Увидев выражение лица Алекса, Понцио рассмеялся и хлопнул его по плечу. – Все в порядке, Алекс. Если бы не вы, нашелся бы кто-нибудь другой. Рано или поздно правда все равно бы всплыла. Ничто нельзя скрывать вечно.
   Брюнетка в зеленом и белом слегка приподняла руку, привлекая внимание Понцио, и кивнула.
   – Он здесь, – сказал директор.
   Шум в зале тут же утих, и люди переместились к стенам, глядя в сторону входа.
   Мы услышали, как открылась и закрылась дверь, затем коридор заполнился голосами и смехом.

   Маджа ворвался в зал, словно приливная волна. Его сопровождали три-четыре помощника и несколько охранников. Остальные гости попятились, собрались в кучки и наконец неуверенно двинулись вперед. Насколько я могла понять, на месте остался лишь доктор Понцио. Вежливо улыбнувшись, он поклонился диктатору.
   – Ваше превосходительство, – сказал он, – для меня большая честь встретиться с вами. Мы рады, что сегодня вы здесь.
   Естественно, я видела фотографии маджи, но фотография не всегда может подготовить к встрече с реальностью. Я ожидала увидеть кого-то похожего на Дракулу, но все оказалось иначе.
   Он был ниже, чем я думала, даже ниже среднего роста, черноволосый, чисто выбритый человек, чуть более тучный, чем на фото, в белом кителе и темно-серых брюках. Китель был увешан медалями и орденскими планками, через правое плечо протянулась красная лента.
   Поклонившись в ответ директору, он что-то неразборчиво сказал и протянул руку. Понцио с величайшим уважением пожал ее и тут же отпустил.
   Знаменитости можно простить все. У этого человека руки были по локоть в крови, а его встречали так, будто он только что сделал крупное пожертвование на нужды медицины.
   Пропагандисты маджи всегда утверждали, что его жертвы – убийцы и мятежники, жаждущие дестабилизировать обстановку в Коррим-Масе или потрясти основы веры, что они – худшие из злодеев, что они крайне опасны и при возможности без раздумья пролили бы кровь невинных. У маджи не оставалось иного выбора, кроме как отправить их, пусть и с неохотой, к Всевышнему. Возможно, стирать память было бы не так жестоко, но эта технология подпадала под религиозный запрет.
   Вскоре он подошел к нам, повернулся ко мне, мысленно истекая слюной, и взял меня за руку. Я поняла, что он прекрасно знает, о чем я думаю, и что это нисколько его не волнует.
   – Госпожа Колпат, – слегка поклонившись, сказал он, – всегда приятно встретить такую красивую женщину. И такую талантливую. Как я понимаю, вы пилот?
   Слова его звучали совершенно искренне. Будь я проклята, но этот сукин сын умел понравиться каждому. Он уже знал обо мне больше, чем доктор Понцио.
   – Да, – ответила я, изо всех сил стараясь сохранить присутствие духа и не ляпнуть ненароком, что в этом нет ничего особенного: каждый может стать пилотом сверхсветовика. Каким-то образом он заставлял вас чувствовать себя полным ничтожеством. – Я отвечаю за «Белль-Мари», корабль корпорации «Рэйнбоу».
   Он кивнул. Следующее его замечание было обращено к Алексу, но он все так же не сводил с меня взгляда.
   – Остаться в небе наедине с такой красавицей… – восхищенно проговорил он. – Просто дух захватывает. Для меня большая честь встретиться с человеком, который вытянул у звезд правду.
   Именно так он и сказал – «вытянул у звезд правду». И если вы считаете, что он не был похож на Дракулу, я с вами соглашусь. Не высокий, не самоуверенный и не мрачный. В нем не было ничего угрожающего. Тот, кого хочется пригласить на ужин.
   – Как я понимаю, – продолжал он с едва заметным акцентом, – недавно вам вновь улыбнулась удача?
   Кто-то вложил ему в руку бокал вина.
   – Базовая станция шэньцзи, – сказал Алекс. – Вы неплохо осведомлены.
   – О да, – кивнул маджа. – Можно не сомневаться. – Он поднял бокал. – За базовую станцию. И за человека, благодаря которому она была найдена. – Слегка пригубив вино, он вытянул руку с бокалом, не сводя взгляда с Алекса, и разжал пальцы. Оказавшийся рядом помощник тут же подхватил бокал и передал его кому-то еще. – Мы в долгу перед вами, господин Бенедикт.
   – Благодарю, ваше превосходительство.
   Сердце мое забилось сильнее при мысли, что я могла бы оказаться в космосе наедине с этим типом. Нет, мне вовсе не хотелось именно так провести выходные. И все же…
   – Я бы не отказался побыть в вашем обществе, – сказал маджа, все так же глядя на Алекса, но обращаясь ко мне. – Увы, в данный момент у меня есть обязательства.
   – Конечно, – кивнул Алекс, прекрасно понимая, что происходит, и всевозможными способами намекая мне: «Не соглашайся ни на что».
   И все же я солгала бы, сказав, что мне нисколько не польстило внимание маджи. Я вдруг представила себя в его объятиях, на освещенном луной балконе над морем. На лице Винди отразилась тревога, – казалось, она заглядывает прямо мне в голову.
   – Возможно, Алекс, вы найдете время и посетите меня в Кабаллахахе? – Имелась в виду горная цепь в Коррим-Масе. – Надеюсь, вы возьмете с собой вашу очаровательную помощницу. – Взгляд маджи снова упал на меня.
   – Да, – ответил Алекс. Мне показалось, что он с трудом скрывает улыбку, но ни один мускул на его лице не дрогнул. – Буду очень рад… когда позволят обстоятельства. Правда, Чейз? – Он повернулся ко мне.
   Я стояла как болван, удивляясь, как меня в свое время угораздило связаться с Гарри Латтимором. Но это совсем другая история.
   – Да, – сказала я, вложив в свой голос чуть больше воодушевления, чем хотела.
   – Вот и хорошо. – Маджа повернулся к помощнику. – Значит, решено. Мока, возьми контактные данные.
   Он направился к группе политиков, которые расступились перед ним. Мока, настоящий великан, взял у Алекса код, вежливо улыбнулся и вернулся к диктатору.
   Стоит заметить, что я вполне могу составить конкуренцию другим женщинам, но вряд ли меня можно принять за бывшую королеву красоты. И все же еще несколько минут маджа кидал на меня взгляды, а я инстинктивно улыбалась в ответ, не в силах удержаться. Алекс наблюдал за мной, не скрывая усмешки.
   – Он что, завладел твоим сердцем? – спросил он.
   Маджа, похоже, чувствовал себя как дома. Он мог быть сколь угодно чудовищен, но, как опытный политик, широко улыбался каждому. При случайной встрече на улице он сразу показался бы мне мужчиной, способным очаровать кого угодно, – в лучшем смысле этого слова. Но с тех пор я никогда не доверяла полностью своим чувствам.
   Тем временем мы бродили по залу, обмениваясь рукопожатиями и представлениями. «Позвольте представить комиссара по вопросам водоснабжения. Секретарь Хоффман. Профессор Эскаларио, автор прошлогодней работы о темной материи. Джин Уолбертон, помощница главы Совета по особым поручениям. Доктор Хоффман, официально признанный человеком, который совершил самый дальний полет за пределы Конфедерации…»

   Прежде чем мы перешли в выставочный зал, Винди отвела нас в сторону.
   – Алекс, – сказала она, – маджа, скорее всего, тоже пожелает кое-что купить.
   – И больше никто?
   – Нет.
   – Шутишь? Тут целая толпа политиков, а ты их туда не пустишь?
   – На завтрашнем аукционе будут представители прессы. – Винди понизила голос. – Вряд ли сами артефакты интересуют здесь кого-то, кроме вас и, вероятно, маджи. Они хотят только одного – сфотографироваться во время аукциона, пожертвовать деньги на популярное дело, а потом, вернувшись домой, передать образец в музей. Мы сказали им, что завтра сюда понабегут журналисты, – это все, чего они хотят.
   – Удивительно.
   – Они все политиканы, Алекс. В том или ином смысле.
   Маджа любил выпить и как следует посмеяться. Весь тот час с небольшим, что мы бродили по залу для приемов и вестибюлю, где-нибудь слышался негромкий смешок маджи; глаза его горели. Я начала подозревать, что получу приглашение еще до окончания вечеринки. Его охранники расхаживали с бокалами в руках, но вряд ли там было что-то крепкое.
   Затем, с немалой помпой, всеобщим вниманием завладели подчиненные Винди, открывшие двери в выставочный зал. Мы увидели ряды длинных столов, на которых лежали сотни предметов с «Поляриса» – одежда, скафандры, чашки, стаканы, ложки, ботинки и электронные устройства. Были также шахматы, игральные фишки, игральные карты с выдавленной на рубашке эмблемой корабля и даже кристалл с записями музыки Тома Даннингера. Информационная табличка сообщала, что Даннингер был превосходным музыкантом. Большинство предметов находились внутри запертых витрин, и каждый был снабжен инвентарным номером.
   На стенах висели фотографии Мэдди Инглиш и ее пассажиров: Нэнси Уайт путешествует где-то в джунглях, Уоррен Мендоса склоняется над больным ребенком. Мартин Класснер сидит перед наброском, изображающим галактику; Гарт Уркварт беседует с журналистами на ступенях Капитолия. Силуэт Чека Боланда, погруженного в глубокие размышления. Мэдди в полной форме, безмятежно смотрящая в зал. И наконец, Том Даннингер посреди ночного кладбища – на репродукции знаменитой картины Ормонда.
   Шедший впереди маджа остановился, осматривая экспозицию, затем взглянул на Алекса. Видимо, ему сообщили, кто еще станет счастливым участником особого предварительного аукциона.
   Войдя в зал, он полностью переключился на экспонаты. Остальные, следовавшие за ним, по большей части смеялись и беседовали, почти не обращая внимания на столы. Маджа шел медленно, пожирая взглядом все, что его окружало. Время от времени он что-то говорил пожилому помощнику: тот кивал и, кажется, записывал его замечания, а может, каталожные номера.
   На некоторых экспонатах стояли имена. Светло-серая рубашка была помечена инициалами «М. К.», а на металлической табличке, прикрепленной к вещмешку, читалась фамилия «Уайт». На рукавах синих комбинезонов виднелись нашивки с регистрационным номером корабля, КСС-117, и его эмблемой: звезда над острием стрелы. Всего комбинезонов было три, с вышитыми над правым нагрудным карманом фамилиями «Уоррен», «Гарт» и «Инглиш» – последний принадлежал капитану.
   – Что скажешь? – спросил меня Алекс.
   – Это всего лишь вещь, – ответила я, мысленно прикидывая, кому из клиентов это может понадобиться. – Но Ида была бы в восторге.
   Он дал знак Винди. Похвалив его вкус, та открыла своей карточкой витрину, достала комбинезон и протянула его стоящему рядом молодому человеку. Тот положил комбинезон в контейнер, и мы двинулись дальше.
   Маджа жестом дал понять, что взял бы комбинезон Уркварта.
   – Эмблема корабля выбрана разумно, – сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно. Когда один из шедших позади политиков попросил его дать объяснение, маджа удивленно поднял брови. – Полярис – так называли Полярную звезду на Земле в начале космической эры, Мэнни, – сказал он. – Отсюда и одиночная звезда. И игла компаса, которая сперва представляла собой металлический стержень, а затем постепенно превратилась в стрелку.
   Вот тебе и весь религиозный фанатизм.
   Среди экспонатов были еще пиджак с нашивкой на кармане, гласившей «Даннингер», коммуникатор с инициалами Боланда и бумажный блокнот с именем Гарта Уркварта на коричневой кожаной обложке.
   У стены висели несколько скафандров, один – с надписью «Капитан» поперек левой стороны груди. Снова снаряжение Мадлен – Мэдди, как знали ее многие. Дипломированный капитан межзвездных кораблей, незамужняя, красивая: ей бы жить и жить. Куда она делась?

   Алекс разглядывал золотой браслет с надписью «Нэнси», выгравированной на соединительной пластинке.
   – Сколько? – спросил он у Винди.
   Она сверилась с реестром. На эти деньги можно было купить яхту приличных размеров. Алекс повернулся ко мне.
   – Для Гарольда, – сказал он. – Как думаешь?
   Гарольд был одним из привилегированных клиентов «Рэйнбоу», с которым мы подружились за годы знакомства, – неплохой человек, но с примитивными вкусами. Ему нравились блестящие вещи, которыми можно хвастаться, однако он не имел должного представления об исторической ценности предметов.
   – Смотрится симпатично, – сказала я. – Но, думаю, ты мог бы его порадовать и за куда меньшую сумму.
   – Ты недооцениваешь его, Чейз. – Алекс знаком сообщил Винди, что мы берем браслет. – У него есть судейский молоток, который использовался на первом судебном заседании в его родном городе, а также печатная плата с «Таламай-флаера».
   «Таламай-флаер», первый надводный антигравитационный поезд в Паркленде, отправился в свой первый рейс – от Излучины Меланхолии до Дикого Неба – триста с лишним лет назад. Путешествие на нем до сих пор связывалось с легендами о погоне за бандитами Суджи, о некоем циклоне и, наконец, о сладострастном морском змее.
   Винди передала браслет служащему, и Алекс решил, что пришло время обсудить дальнейшие приобретения.
   – Винетта, – сказал он, – я знаю нескольких человек, которым очень хотелось бы иметь предметы из этой коллекции…
   Винди страдальчески посмотрела на него:
   – Если бы я только могла помочь, Алекс… Но мы договорились о шести, на остальное у меня нет полномочий.
   – Мы готовы заплатить честную цену, Винди, и даже более того. Я пожал руку твоему диктатору, а Чейз постаралась его очаровать. Это кое-чего стоит.
   Винди сжала губы, намекая на то, что надо говорить тише.
   – Я очень благодарна, Алекс. Правда. И тебе тоже, Чейз. – Похоже, это был удар ниже пояса. – Но здесь не комната для переговоров.
   – Получается, тебе пришлось кое-что пообещать, чтобы меня сюда затащить.
   – Послушай, – вздохнула она, – даю еще один. Всего будет семь. Но не более того.
   – Винди, взгляни на эти вещи. Никто не станет по ним тосковать. Мне нужно двенадцать предметов. Ты имеешь здесь огромное влияние, а для меня это немало значит. – Он даже потупил взгляд. Все это мне было известно – я очень часто видела Алекса на аукционах, и ему всегда удавалось вызвать жалость. – Сколько раз я выступал с лекциями о Кристофере Симе?
   – Много, – согласилась она.
   – Я хоть раз отказывался от приглашения?
   – Нет. Никогда.
   – Я когда-нибудь брал хотя бы корпель?
   – Нет.
   – Значит, я работал на общественных началах?
   – Да, Алекс, на общественных.
   – Другим ты платишь по сотне. Бенедикт работает бесплатно.
   Причина, естественно, заключалась в том, что выступления в помещениях разведки позволяли Бенедикту знакомиться с потенциальными клиентами и производить на них надлежащее впечатление. Винди закрыла глаза. Она была далеко не глупа. Все это было хорошо ей известно, так же как мне. Но ей не хотелось обижать Алекса.
   – Ты тут главная, Винди. Все это знают. Что бы ты ни решила, Понцио возражать не станет.
   – Девять, – наконец сказала она. – И ей-богу, это все. Fini. Completo.
   – Ты жесткая женщина, Винетта.
   – Да, мы знаем.
   – Попробуем как-нибудь справиться, – улыбнулся Алекс. – Спасибо. Я благодарен тебе.
   Она искоса взглянула на него:
   – Алекс, когда меня уволят, ты найдешь мне, надеюсь, местечко в «Рэйнбоу».
   – Винди, для человека с твоими талантами место в «Рэйнбоу» всегда найдется.

   Предметов было множество – столовая посуда, защитные очки, записи виртуальной реальности, полотенца, мочалки, даже насадка для душа.
   – Винди, – спросила я, – где бортовые журналы?
   Оглядевшись вокруг, она сверилась с планшетом:
   – Там, в углу. – Она показала в заднюю часть помещения. – Но они не продаются.
   – Почему?
   – Ну, мы не все выставляем на продажу. Кое-что хотим оставить для выставки о «Полярисе».
   Оказалось, что они придержали немало первоклассных вещей, кроме бортжурналов. Среди них оказались: принадлежавший Мартину Класснеру экземпляр «Космологии» Сангмейстера в кожаном переплете, с рукописными пометками на полях – многие из них, как считалось, были сделаны во время полета (судя по надписи на табличке); заметки Гарта Уркварта, позволившие его сыну завершить мемуары отца-политика, – эти воспоминания опубликовали через десять лет после исчезновения Уркварта под заголовком «На баррикадах»; диплом капитана межзвездных кораблей, выданный Мадлен Инглиш, а также фотография пилота и пассажиров, сделанная на космической станции перед их отправлением в свой последний полет. Табличка гласила, что копии этой фотографии на следующий день будут продаваться в сувенирной лавке. Алекс взял бокал для шампанского на высокой ножке, с эмблемой корабля. Такой бокал следовало поднимать в торжественных случаях.
   – Как, по-твоему, он будет смотреться в офисе? – спросил он.
   Превосходный бокал. Стрелка. Звезда. КСС-117.
   – Ты не смог бы из него пить, – сказала я.
   Алекс рассмеялся. Бокал отправился в контейнер, и мы двинулись дальше. Алексу приглянулся командирский китель – естественно, принадлежавший Мэдди: белый с голубым, с отделанными нагрудными карманами и нашивкой «Поляриса» на рукаве. Он снова спросил моего мнения.
   – Без вопросов, – ответила я.
   Он повернулся к Винди:
   – Почему личные вещи не вернули родственникам?
   Мы остановились перед плакатом с Нэнси Уайт. Хотя картинка была неподвижной, в облике женщины читалась стремительность: она всматривалась в джунгли и, вероятно, вслушивалась в грохот далекого водопада.
   – Выдающаяся женщина, – сказала Винди.
   – Да. Была.
   – Личные вещи оставались у нас на период расследования, но оно длилось много лет и закончилось лишь недавно. Полагаю, разведка не стремилась возвращать их, а родственники, видимо, вскоре о них забыли или утратили к ним интерес. И вещи попросту остались на складе.
   – Что будет, если родственники объявятся сейчас?
   – У них больше нет прав. По прошествии семнадцати лет предметы становятся собственностью разведки. – Она взглянула на попавшийся ей на глаза кулон. – Есть еще одна причина, по которой разведка не очень-то хотела возвращать их: предполагалось, что те могут быть заражены каким-нибудь загадочным вирусом.
   – Вирусом, из-за которого исчезают люди?
   Винди слегка смягчилась:
   – Откуда мне знать? Меня там не было. Но наверняка разведка отчаянно искала хоть какой-то ответ, и поэтому они сохранили у себя все находки – на случай, если те понадобятся. Впрочем, вряд ли такой случай представился. Они даже стерилизовали корабль, словно причиной происшествия могла стать какая-то зараза.
   – И в конце концов продали его.
   – В тысяча триста шестьдесят восьмом «Эвергрину», – печально проговорила Винди. – По сниженной цене. «Полярис» стал «Шейлой Клермо». Она до сих пор возит инженеров, инспекторов и разных важных персон. Это последнее, что я о ней слышала. – Улыбнувшись, она взглянула на часы. Пора было идти дальше. – На что еще вы хотите взглянуть?
   Мы выбрали Библию в кожаном переплете с именем Гарта Уркварта на обороте титульного листа и мемориальную табличку с перечислением восьми предыдущих экспедиций «Поляриса». Коппаванда-1352, Брейкман-1354, Мойяба-1355. Планеты, заселенные «немыми» или входившие в их сферу влияния.
   – Они думали, что нашли белую дыру, – сказал Алекс, прочитав мои мысли.
   – Это уж точно стало бы величайшим открытием, – улыбнулась Винди.
   Но белых дыр не существует, это всего лишь теоретические домыслы. «Белые дыры» – красивое название. Кажется, будто они непременно должны существовать, внося приятную симметрию в космические процессы. Но вселенной плевать на наши представления об эстетике.
   Перечислялись и другие пункты назначения: они назывались по прибытии корабля туда, обычно в честь кого-нибудь из пассажиров. Сакарио, звезде которой суждено было превратиться в сверхновую в ближайшие десять тысяч лет; Чао-Ти, когда-то считавшаяся источником искусственного радиосигнала; Брольо, где процветало небольшое поселение. Продолжительность экспедиций составляла до полутора лет.
   Меня подвели к электронному блокноту: судя по прикрепленному к нему сертификату, он принадлежал Нэнси Уайт. Содержимое, из уважения к частной жизни, было удалено, что, разумеется, существенно снижало его ценность, но приятно было узнать, что на свете еще есть честные люди. Алекс прищурился и направился к жилету, который мы видели на некоторых фотографиях Мэдди.
   – Ему цены нет, – прошептал он так, чтобы не слышала Винди.
   – Это будет седьмой, – сказала я.
   Еще до нашего прихода Алекс заметил, что предметы, имеющие отношение к Мэдди, – самые ценные. У меня возникли сомнения.
   – Она везла знаменитостей, – сказала я. – Исторических личностей.
   – Не важно. Капитан – трагическая фигура. К тому же она была красива.
   – Уайт выглядела не хуже.
   – Уайт не теряла пассажиров. Поверь мне, Чейз.
   До сих пор он всегда оказывался прав. Поэтому мы взяли одну из двух форменных рубашек Мэдди, остановились перед темно-зеленой сумочкой, украшенной цветами и певчими птицами. Сертификат гласил, что это личная собственность Мадлен Инглиш. Алекс открыл сумочку. Там лежали ручка, расческа, бумажник, нитка искусственного жемчуга, несколько форменных нашивок и две пары сережек.
   – Это все входит в комплект? – спросил он у Винди.
   – Была еще косметика, – кивнула она, – но давно испортилась.
   Они сошлись на цене, которая показалась мне завышенной. Однако набор получился неплохой, и Алекс лишь милостиво улыбнулся: так всегда бывало, когда он хотел сделать вид, будто переплатил и уже жалеет о сделке. Он отдал вещи Винди. Та передала их помощнику, который сообщил, что мы выбрали наш лимит.
   Миновав витрины с мебелью и оборудованием, мы прошли в дальнюю часть зала. Капитанское кресло, стол для совещаний, дисплеи, даже вакуумный насос. Но эти предметы, за исключением кресла, выглядели обезличенными и вызывали куда меньший интерес.
   – Вам досталась лучшая часть, – сказала Винди, многозначительно взглянув на нас.
   Когда мы уходили, маджа разглядывал настенную табличку со схемой корабля.
   – Сколько получит он? – спросила я.
   Винди откашлялась:
   – Для него ограничений нет.
   – Не слишком честно.
   – Он Главагосударства. – Винди натянуто улыбнулась. – Когда возглавите правительство, позволим то же самое и вам.
   Мы направились в соседнее помещение. За нами следовал молодой человек с чемоданом – почти мальчишка, лет девятнадцати, не больше. Пока Винди подсчитывала общую сумму, я спросила парня, откуда он.
   – Кобел-Ти, – ответил он. – Западное побережье.
   – Учишься там в школе?
   – В университете.
   Пока мы разговаривали, Алекс перевел деньги. Помощник сообщил, что рад был со мной познакомиться, и с застенчивым видом передал покупки. Я решила, что вечер удался.
   Взглянув на чемодан, Винди предложила доставить его в наш офис.
   – Нет, – сказал Алекс, – спасибо. Заберем его с собой.
   Я заметила, что маджа выходит из выставочного зала в окружении своей свиты и быстро проходит в коридор. Вид у него был обеспокоенный.
   Мы уже направились к выходу, когда перед нами, словно ниоткуда, вырос охранник, вернее, его проекция.
   – Леди и джентльмены, – произнес он, – мы получили предупреждение о том, что в здании может быть бомба. Прошу покинуть здание. Оснований для тревоги нет.
   Конечно нет. Кто бы мог подумать, будто есть основания для тревоги? Внезапно Алекс увлек меня за собой, держа в другой руке чемодан. Винди поспешила следом, крикнув, что наверняка произошла ошибка. Кто станет закладывать бомбу в «Проктор юнион»?
   Началась дикая суматоха. В двери могли протиснуться не более трех человек одновременно, и самые медлительные упали. Алекс галантным тоном велел мне ничего не бояться, а когда мы остановились, чтобы помочь упавшей женщине, толпа позади попросту начала толкать нас вперед. Я до сих пор не знаю, что стало с той несчастной.
   – Сохраняйте спокойствие, – повторял охранник-проекция.
   Легко ему было говорить – сам он, скорее всего, находился в другом здании.
   В коридоре царила кошмарная давка. Люди вопили и кричали. Меня буквально вынесли через дверь – я даже не касалась ногами земли. Мы вывалились на крыльцо. Алекс на мгновение выронил чемодан, но тут же подобрал его, рискуя оказаться затоптанным.
   Охранники поторапливали нас.
   – Держитесь подальше от здания, – говорили они. – Сохраняйте спокойствие. Непосредственной опасности нет.
   В убеждении никто не нуждался. Толпа уже разбегалась в разные стороны.
   Охранники направили людской поток к мостам через Длинный пруд, но, когда мы спустились с каменных ступеней, те были уже забиты. Тогда охранники сменили тактику: всем, кто не успел на мосты, было велено двигаться вдоль фасада, мимо крыльев здания. Я заметила впереди Понцио. Винди, к ее чести, вышла из дверей одной из последних – и едва успела отбежать на безопасное расстояние, как здание «Проктор юнион» содрогнулось и превратилось в огненный шар.

Глава 5

   Эти часы, книги, одежда – все, что осталось от их владельцев. Поэтому они столь ценны, поэтому они имеют такое значение. В большинстве случаев мы не знаем ничего о человеке, которому они служили: как он выглядел, какого цвета были его глаза. Но мы точно знаем, что он жил так же, как вы и я, что у него шла кровь при ранении, что он любил солнце. Может, когда-нибудь, в другом месте, точно так же соберутся люди, благоговейно разглядывая мои туфли или кресло, в которое я сяду этим вечером. Вот почему эти вещи так важны. Они являются связующим звеном между поколениями, а при необходимости – несомненным доказательством того, что раньше здесь жил кто-то очень похожий на нас.
   Гарт Уркварт. Из посвящения Музею Стейнмана
   Несколько минут спустя прибыли машины «скорой помощи» и начали подбирать раненых. Затем явились пожарные, окатившие водой или химикалиями то, что осталось от «Проктор юнион». Над зданием повисло большое облако пара. Позднее я услышала, что маджу запихнули в его скиммер и тот мгновенно взмыл в небо. Мы не знали, в каком состоянии правитель, в тот момент мы о нем не думали.
   Здание превратилось в дымящиеся руины. Первой моей мыслью было: «Там наверняка десяток или два погибших». Люди ошеломленно бродили по территории комплекса, с трудом держась на ногах. Во время всеобщей паники я подвернула колено и получила пару ожогов, – к счастью, ничего серьезного, но все равно было больно. Алекс пожаловался на порванный пиджак – что называется, нашел время, – а в остальном, похоже, не пострадал. Придя в себя, я отправилась на поиски Винди, но вокруг царила суматоха, люди кричали и плакали, пытаясь найти друзей и спрашивая друг друга, что случилось.
   Винди я так и не нашла, но позже узнала, что она жива – отделалась потерей сознания, царапинами, синяками и переломом лодыжки. Одна из спасательниц остановила меня, спросив, все ли со мной в порядке. Я сказала, что да, но она пристально посмотрела мне в глаза. После этого меня загрузили в скиммер вместе с другими пострадавшими и отвезли в больницу. После осмотра мне сказали, что повреждения невелики и можно не беспокоиться, дали обезболивающего и спросили, кто заберет меня.
   На помощь пришел Алекс, следовавший за «скорой». Пока он заполнял бланки, я поговорила по видеосвязи с приятным блондином в безупречном костюме, представшимся агентом Национальной службы безопасности. Его интересовали подробности взрыва. Что я помню?
   – Только грохот, – ответила я.
   – Вы не видели ничего подозрительного? – Весь его вид изображал сочувствие.
   – Нет.
   – Вы не пострадали, госпожа Колпат?
   – Только ссадины и синяки.
   – Хорошо. Вы, случайно, не заметили, не ушел ли кто-нибудь раньше?
   Что за черт?
   – Мы все ушли чуть раньше.
   – Я имею в виду, до предупреждения.
   – Нет, – сказала я. – Впрочем, я не обращала особого внимания.
   Алексу разрешили забрать меня из отделения для пострадавших. Меня посадили в инвалидную каталку и отвезли на посадочную площадку, где загрузили в скиммер нашей компании.
   – Покушение на убийство? – спросила я.
   – Так, во всяком случае, говорят, – ответил Алекс.
   – Довольно жестоко, – заметила я. – Они были готовы убить всех, лишь бы расправиться с ним.
   – Не суди их слишком строго. Этот тип заслуживает, чтобы его прикончили.
   – Но я-то не заслуживаю.
   – Взгляни с другой стороны, Чейз. Нам невероятно повезло.
   Я уставилась на него:
   – Ты с ума сошел, Алекс?
   – Подумай. «Рэйнбоу» теперь владеет единственными уцелевшими артефактами с «Поляриса» – кроме самого корабля.
   – Что ж, неплохо.
   Взлетев с крыши, мы повернули на запад и направились к моему дому.
   – Я отвезу тебя домой. А потом, если хочешь, приготовлю чего-нибудь поесть.
   Было уже поздно, далеко за полночь. Я вдруг поняла, что так толком и не поужинала и, несмотря ни на что, голодна.
   – Звучит заманчиво.
   – Отдохни пару дней. И не нагружай колено, пока не выздоровеешь.
   – Спасибо. Постараюсь.
   – Делами можешь заниматься из дому.
   – Ты лучший в мире босс.
   – Издеваешься, – улыбнулся он.
   Мы пролетели над озером Согласия. Внизу плыл ярко освещенный кораблик, на котором устроили вечеринку.
   – Удивительно, как при всех мерах безопасности им удалось пронести мимо охраны бомбу, – сказала я.
   – Они ничего не проносили. Бомбу заложили в складские помещения под главным залом. Пресса утверждает, что они вошли через служебный вход.
   – Его не заперли?
   – Видимо, нет – только перекрыли лестницы. На нижний этаж можно было попасть, а наверх, в зал, – уже нет. Как оказалось…
   – …никому не пришло в голову, что туда могут заложить бомбу?
   Алекс подавил зевок.
   – Когда ты в последний раз слышала о бомбе в здании, полном народу?
   – Есть идеи, кто это мог быть?
   – У тех, кому нужно, наверняка есть. Сколько в Андикваре желающих убить маджу?
   Мы приближались к дальнему берегу озера. Алекс замолчал. В больнице я приняла обезболивающее, и меня постепенно охватывала эйфория.
   – Бомб было несколько, – сказал Алекс, когда мы начали снижаться.
   – Несколько?
   – Предположительно четыре. Кто бы это ни сделал, он предпочел не рисковать и бить наверняка.
   – Вот только полиция узнала о бомбе до взрыва.
   – Им позвонили.
   – Нам чертовски повезло. Случись все на три минуты раньше…
   – Бомбы заложили непосредственно под территорией выставки.
   – Это ведь уже второе покушение на маджу?
   – Третье. За последние полгода.

   Понцио прислал цветы, выразил сожаление и пожелал скорого выздоровления. Письмо, как полагается в подобных случаях, было написано от руки. Он сообщал, что, к счастью, никто не погиб, хотя некоторые серьезно пострадали.
   Примерно в то же время разведка объявила, что вся коллекция с «Поляриса» была уничтожена, превратившись в груду обломков. Разумеется, это не вполне соответствовало истине, ведь у Алекса остались девять приобретенных нами артефактов.
   Я побывала у врача, и через несколько дней мне сняли повязку. Ожоги к тому времени прошли, я чувствовала себя вполне сносно. Алекс пришел ко мне с угощениями. Мы долго разговаривали – о сумасшедших с бомбами и о том, что утром я наверняка смогу вернуться в офис.
   Вечером, когда Алекс уже ушел, мне позвонила Винди. Я узнала, что она все еще прихрамывает, но с ней все в порядке. Она слышала, что меня тоже унесли на носилках. Как мои дела?
   – Вывихнула колено, и только, – сказала я. – Все нормально.
   – Хорошо. Надеюсь, вам удалось уберечь свои приобретения.
   – Да. К счастью, мы все вынесли.
   – Рада слышать. Слава богу, хоть что-то уцелело, – с неподдельным облегчением вздохнула она.
   – Это очень серьезная потеря, – сказала я. – Надеюсь, их подвесят за яйца после того, как поймают.
   Я знала, что после поимки им сотрут память и реконструируют личность. Я всегда считала, что авторы столь чудовищных преступлений должны получать по заслугам. Террористы, кем бы они ни были, пытались убить маджу и готовились без сожаления взорвать множество людей лишь потому, что те оказались поблизости от их цели. Лучше бы их сбрасывали в океан с высоты в несколько километров. Конечно, это был нецивилизованный подход, но мне казалось крайне несправедливым, что им после содеянного позволяют начать жизнь сначала. К этому, собственно, и сводилась очистка памяти.
   – Прекрасно тебя понимаю, Чейз. – Последовала долгая пауза, и мне стало ясно, что речь пойдет не только о моем здоровье. – Что, если мы поговорим про артефакты?
   – Конечно, – ответила я. – Пресса утверждает, что все погибло.
   – Увы, так оно и есть.
   – Жаль.
   – Да. Случившееся перечеркнуло все наши планы. – Она сидела у себя в офисе за столом, заваленным папками, чипами, книгами и бумагами. Сверху был брошен свитер – она собиралась уходить домой. Я была для нее последним пунктом сегодняшних дел. – Чейз, как ты понимаешь, ситуация радикально изменилась.
   – Прошу прощения?
   – Разведка хотела бы выкупить артефакты, которые мы продали «Рэйнбоу». Вам вернут деньги и щедро доплатят.
   – Винди, у меня нет полномочий их возвращать. Они мне не принадлежат.
   – В таком случае я поговорю с Алексом.
   – Я не об этом. Мы уже пообещали их клиентам.
   Винди поколебалась.
   – Ты же знаешь – мы планировали выставку о «Полярисе». Полномасштабная модель корабельного мостика, аватары. Люди могли бы посидеть и поговорить с Томом Даннингером, Мэдди Инглиш или с кем-нибудь еще. У нас была голограмма Уркварта «Последний защитник», одна из программ Нэнси Уайт. В подготовку выставки мы вложили немало средств и сил.
   – И ты считаешь, что без нескольких артефактов ничего не получится.
   – Именно.
   – Винди, сомневаюсь, что артефакты что-либо изменят. Но я передам твою просьбу Алексу, хотя более чем уверена, что он будет вынужден отказать. Думаю, ты недооцениваешь публику. Организуй выставку как следует, призови на помощь ваших пиарщиков, и все будет отлично.
   Я поняла, что Винди ничего большего не ожидала. Она лишь кивнула в ответ.
   – Рада, что ты выздоравливаешь, Чейз, – сказала она и отключилась.
   Теперь нам не следовало ждать никаких милостей от разведки.

   Сразу же после взрыва полиция задержала и допросила нескольких соотечественников маджи, которые жили в городе, но арестов не последовало. То было самое страшное из всех преступлений в Андикваре, о которых помнил народ. Впервые в жизни я услышала, как люди призывают вернуть смертную казнь. Страсти накалялись, и от нас требовалось четко обозначить свою позицию.
   Правительство маджи принесло извинения, пообещав выплатить деньги пострадавшим и выделить средства на восстановление «Проктор юнион». К моему удивлению, мне позвонил сам маджа, удалившийся в безопасное горное убежище (или не такое уж безопасное?). Он видел мое имя среди пострадавших. Хорошо ли я себя чувствую? Обещают ли мне, что я полностью поправлюсь?
   Странное ощущение – сидеть на диване в собственной гостиной и разговаривать с человеком, внушающим страх всему миру.
   – Мне хотелось бы извиниться за тупоумие несостоявшихся убийц, – сказал он. – У них нет ни малейшего понятия о приличиях.
   – Да, – согласилась я.
   – Мы постарались принять все меры предосторожности. Но никогда не знаешь, как далеко могут зайти эти фанатики.
   – Знаю. Вы совершенно правы, ваше превосходительство.
   – Не сомневайтесь, Чейз, нам известно, кто за этим стоит, и мы приложим все усилия, чтобы никто больше не пострадал от их рук.
   – Да. Хорошо. Я им нисколько не сочувствую.
   – Само собой. – Он сидел в кожаном кресле, одетый в черные брюки и белый пуловер. С шеи свисала золотая цепь, а правое запястье украшал золотой браслет. Какой-то пижонский вид. – Но я рад, что ваши травмы неопасны.
   – Спасибо.
   – Я за вас беспокоился.
   Я вдруг сообразила, что не осведомилась о его здоровье.
   – Вы хорошо выглядите, ваше превосходительство. Как я понимаю, вы не пострадали?
   – Нет. Спасибо. Ни единой царапины. – За его спиной тянулись ряды книжных полок. – Мне хотелось бы пригласить вас с Алексом посетить Коррим-Мас в качестве моих гостей. У нас все отлично устроено. Уверяю, вы получите захватывающие впечатления.
   Да, я знаю, что вы подумали: я сижу и мило беседую с человеком, который не видит ничего предосудительного в массовых казнях и пытках. Но со мной он был вежлив, и я не считала возможным говорить то, что думаю о нем на самом деле. Я ответила, что благодарна за приглашение, но намерена вскоре выйти замуж и, увы, крайне занята. Сперва я решила добавить, что после свадьбы мы с мужем будем рады принять его предложение, но потом сообразила, что он может попросту позвать нас в свое горное убежище.
   – Могу я полюбопытствовать, как зовут этого счастливца? Александр?
   – Нет, – ответила я. – Это мой давний знакомый.
   – Превосходно.
   – Он хороший человек.
   Идиотка.
   – Что ж, Чейз, – сказал он, – от всей души желаю вам долгого и счастливого будущего. И поздравьте жениха от моего имени.
   – Да. Спасибо.
   – Я пришлю приглашение еще раз, когда все немного успокоится.
   Корпорации «Рэйнбоу» следовало принять несколько решений. Мы получили заказы от девяти клиентов и приобрели девять артефактов. Могло показаться, что план выполнен полностью, но на самом деле это было не так. Два предмета – командирский китель и бокал – были зарезервированы для нашего офиса. Из оставшихся семи золотой браслет Нэнси Уайт отходил к Гарольду Эставесу, рубашка Мэдди – к Марсии Кейбл, старому и уважаемому клиенту, а капитанский комбинезон – к Иде. Влад Коринский, профессор философии из Университета Корчного, получал табличку с историей предыдущих экспедиций. Сумочка Мэдди со всем ее содержимым предназначалась Диане Голд. Для остальных четверых заказчиков были только Библия Уркварта и жилет.
   – Мы должны выполнять свои обязательства, – сказала я Алексу. – Предметов хватит на всех. Оставить что-нибудь себе не получится.
   – Но мне хочется иметь хотя бы один артефакт в офисе, – возразил Алекс. – Он будет напоминать о том, чем мы занимаемся.
   – Да. Но ничего не поделаешь.
   Я поняла, что он не собирается уступать.
   – На самом деле нет никаких причин отдавать их, Чейз. Все знают, что случилось. Мы получили сорок сообщений от наших клиентов: они выражают радость по поводу нашего спасения. Кроме нескольких человек в разведке, никто вообще не знает, что часть артефактов уцелела. – Он сидел у окна и потягивал напиток, отражавший солнечные лучи. – Итак, у нас есть повод разочаровать пару заказчиков. Переживут. Черт возьми, пусть будут нам признательны уже за то, что мы едва не погибли при выполнении заказа. Пятью предметами мы уже распорядились. Мне кажется, можно предложить еще двоим Библию и жилет, а остальным принести извинения. Никто не предвидел такой страшной потери, спасибо за проявленный интерес, к сожалению, мы не смогли выполнить свои обязательства, возможно, в следующий раз, и все такое.
   – А что будет в следующий раз, когда они придут в офис и увидят на стене китель Мэдди в рамке? Или бокал?
   – Все просто. Уберем их с глаз долой.
   – Тогда какой в них смысл?
   Алекс откашлялся:
   – Что, так и будем все утро пререкаться?
   Наконец мы решили, кому отойдут артефакты, и он сам позвонил тем двоим, которые ничего не получали. Предпочитаю, чтобы он брал это на себя: мне уже доводилось работать с теми, кто готов был убить принесшего дурное известие.
   Алекс звонил из гостиной, сидя на диване спиной к окну, за которым открывался вид на реку Мелони. Так всегда и было – я звонила из офиса, он с дивана. Он отлично справился с задачей, описав кровавое побоище и выразив искреннее сожаление по поводу множества погибших экспонатов. Он тщательно строил фразы, говоря только правду – более или менее, – поскольку знал, что правда все равно всплывет. Ему удалось спасти несколько предметов, но, к несчастью, не из тех, что предназначались клиенту… и так далее. Он надеется, что в следующий раз нам повезет больше. Конечно, он постарается возместить потерю.
   Все в порядке, Алекс, ответили оба клиента. Беспокоиться не о чем. Всякое бывает. Спасибо за попытку.
   Закончив, Алекс удовлетворенно улыбнулся. Я сказала, что он повергает меня в смущение. Последовала еще одна улыбка, и он доверил мне приятную задачу – известить тех, кому повезло.
   Я позвонила каждому, рассказав о случившемся, и показала приобретения их новым владельцам: капитанский жилет – смеющемуся Полу Калдеру, табличку – невозмутимому, но явно довольному Владу Коринскому.
   К жилету прилагалась фотография в рамке: тот же жилет, только надетый на Мэдди. Калдер торжествующе вскинул кулак. Он сам хотел стать пилотом межзвездных кораблей, но помешал врожденный дальтонизм. Глупое требование – ведь всегда можно было сделать коррекцию зрения. Однако, согласно правилам, зрение должно было соответствовать стандартам без дополнительного вмешательства.
   Диана Голд лучезарно улыбнулась, когда я показала ей сумочку. Лучшего нельзя было ожидать, сказала она. Голд, архитектор по профессии, была женщиной выдающейся красоты, но я подозреваю, что с ней не ужился бы ни один мужчина. Она любила давать указания, всегда знала, как можно сделать лучше, и утомляла кого угодно за пять минут. Сейчас Диана была очень зла на террористов, которые могли уничтожить ее сумочку и случайно убить меня.
   – Смерть – слишком легкое наказание для них, – заявила она.
   Библия досталась собирательнице книг Сун Ли, богатой вдове с Алмазного острова. Марсии Кейбл дома не оказалось, но она перезвонила мне меньше через час, задыхаясь от волнения.
   – Вы получаете форменную рубашку, – сообщила я ей. – Рубашку Мэдди.
   Я думала, она грохнется в обморок.
   Самый печальный момент наступил, когда я показала Иде Патрик комбинезон. Выслушав меня, она слегка поколебалась, а затем спросила, что еще было на выставке.
   – Бокалы и книги, – ответила я. – Посуда и одежда. Еще два комбинезона.
   – Чьи? – спросила она.
   – Уркварта и Мендосы.
   Я почти ощущала ее физическое присутствие. Краска отлила от лица Иды, и на мгновение мне показалось, что с ней случится сердечный приступ.
   – И все они погибли при взрыве?
   – Да.
   – Варвары! – прошипела она. – Им даже не хватает порядочности, чтобы соблюсти приличия при покушении. Куда катится мир, Чейз?

   Каждый из артефактов был интересен по-своему, и я радовалась возможности изучить их получше перед отправкой новым хозяевам. Самым захватывающим оказалась Библия Гарта Уркварта – с золотым тиснением, довольно потрепанная. Страницы ее были исписаны заметками, порой печальными и всегда – резкими. В Книге Бытия, возле фразы: «Плодитесь и размножайтесь, и распространяйтесь по земле, и умножайтесь на ней», он оставил комментарий: «Что мы и сделали. Ресурсов скоро перестанет хватать, но ничего страшного: пока у нас есть все необходимое. А что будет с нашими детьми?»
   Довольно безрадостное замечание. Но в нем имелась доля истины. Токсикон, Земля и еще несколько планет Конфедерации страдали от перенаселения.
   Я провела с Библией около часа. Будь у меня возможность оставить себе один из предметов, я выбрала бы именно ее.
   Некоторые комментарии звучали весьма сардонически. Слова: «Вот, я отхожу в путь всей земли» из Книги Иисуса Навина сопровождались нацарапанной на полях пометкой: «Как и все мы».
   – Его родные, – сказал Алекс, – не очень приветствовали этот полет. Считали, что это слишком опасно – глубокий космос, чужие края…
   – Надо было их послушать.
   – Изначально к Дельте Карпис собирались послать только два корабля. Потом кто-то в разведке – вероятно, Джесс Тальяферро, директор, – предложил устроить полет для ВИП-персон, тех, кто внес большой вклад в науку и культуру. В знак признания их заслуг им решили продемонстрировать незабываемое зрелище.
   – Для того времени – и впрямь неплохая идея, – заметила я.
   – Перед стартом люди выступали с речами. И даже играл оркестр.
   – Сколько лет было Уркварту?
   – Шестьдесят с небольшим. – (Не такой уж и старый.) – У него остался сын.
   В Книге Екклесиаста, напротив стиха «Не будь слишком строг, и не выставляй себя слишком мудрым», Уркварт написал: «Даже добродетель хороша в умеренных дозах».
   – Он дважды избирался в Совет, – сказал Алекс. – За всю историю Совета мало кто проявил себя так же блестяще. Но в тысяча триста шестьдесят первом он проиграл. Похоже, он хотел, чтобы люди перестали рожать детей.
   Я показала ему фразу из книги Бытия.
   – Неудивительно, – кивнул Алекс. – Его очень беспокоил неограниченный рост населения. Здесь такого, конечно, нет, но во многих местах с этим куда серьезнее. Уркварт вырос в бедной клайморской семье. Его лучший друг детства страдал анемией, от которой так и не оправился. Мать умерла при родах, когда ребенку было четыре года; отец упился до смерти. Почитай его автобиографию, когда будет возможность.
   Евангелие от Луки: «Твоими устами буду судить тебя». И комментарий: «Предупреждение авторам. И политикам».
   В Книге Руфи Уркварт отметил ее знаменитое обещание: «Куда ты пойдешь, туда и я пойду, и где ты жить будешь, там и я буду жить». Весьма зловещая строчка, учитывая обстоятельства его исчезновения.
   – Уркварт нажил себе немало врагов, – заметил Алекс. – Он не хотел лоббировать ничьи интересы. Его невозможно было купить. И видимо, запугать тоже.
   – Ему следовало бы стать главой Совета.
   – Для этого он был слишком честен.
   Я продолжала листать страницы:
   – Вот еще одна цитата от Луки: «В сию ночь душу твою возьмут у тебя». Он подчеркнул ее, но не оставил записи. Интересно, когда именно он это сделал?
   – Один из биографов Уркварта, – сказал Алекс, – цитирует его слова, обращенные к Тальяферро: «Имея возможность увидеть гибель звезды, начинаешь задумываться, сколь различны по размаху деяния человеческие и космические. Кто знает, что могла бы со временем породить Дельта К?»

Глава 6

   Из учредительных документов общества «Полярис»
   В 1359 году, за шесть лет до полета на «Полярисе», его пригласили выступить перед Всемирной ассоциацией ученых-физиков. Он воспользовался этой трибуной, чтобы сделать предупреждение всему человечеству.
   «Население продолжает расти с такой скоростью, что это не может продолжаться бесконечно, – сказал он, – и не только здесь, но и по всей Конфедерации. При нынешнем приросте населения Окраина к концу века столкнется с серьезной нехваткой ресурсов. Цены на продовольствие, недвижимость и большинство предметов потребления продолжают расти по мере увеличения спроса. Но всему есть предел, и если его перейти – случится катастрофа. Мы не хотим пережить то же, что и Земля».
   Этого не случилось: в сельском хозяйстве и пищевой промышленности были внедрены новые технологии, а семьи становились все более малочисленными. Так называемая замещающая семья стала нормой не только на Окраине, но и в большей части Конфедерации. Население выросло, но лишь на два-три процента.
   Уркварт ошибся в своих предсказаниях, но тем не менее был способным оратором – убедительным, страстным и самокритичным.
   «Детей слишком много, – говорил он. – Нужно поумерить пыл. Пусть природа переведет дух».
   Корпорации Окраины были заинтересованы в росте населения, поскольку он приводил к повышению цен. Они решили отомстить Уркварту. Лозунг «Уркварт не любит детей!» стал боевым кличем оппозиции в 1360-м. Возникли такие организации, как «Матери против Уркварта». Он не стал отступать и потерпел поражение.
   Такие мужчины мне нравились.

   Я отправила новым владельцам все, кроме жилета и сумочки. Калдер и Голд жили неподалеку и сами пришли в офис «Рэйнбоу» за своими трофеями.
   Учитывая обстоятельства, Алекс мог бы пересмотреть обговоренные цены – после взрыва они выросли в несколько раз. Но он взял лишь назначенную сумму плюс обычную комиссию. Ида предложила надбавку, нисколько не покрывавшую новую стоимость комбинезона. Алекс отказался, но та настояла на своем.
   – Мы правильно поступили, – заметил он впоследствии, – не подняли цену, хотя и могли, причем никто не стал бы нас упрекать.
   Нарочитая честность «Рэйнбоу», конечно, могла только улучшить репутацию фирмы.
   Марсия Кейбл прислала запись своего выступления на местном ток-шоу: сидя в форменной рубашке Мэдди, она буквально сияла от счастья.
   Тем временем Алекс нашел для меня новую работу. За десять дней я облетела всю планету – представляла компанию на аукционах, вела переговоры с нилийцами, нашедшими диковинки в пустыне Нили, участвовала вместо Алекса в ежегодном слете любителей древностей.
   Когда я вернулась, до меня дошли слухи, что разведка попытается восстановить некоторые пострадавшие при взрыве артефакты. Однако у поврежденных древностей есть одна особенность. Если ваза была обожжена лазером в те времена, когда ею пользовались, цена этой вазы может намного возрасти, особенно если известно, кто стрелял из лазеров и в чьих руках находилась ваза. Поистине бесценен пистолет, разлетевшийся на куски, пока его героический владелец – скажем, Рэндолл Белмонт – отражал атаку кринов во время Последнего Сопротивления. (Как вам наверняка известно, этот пистолет действительно существует, но вряд ли на всей планете хватит денег, чтобы его купить.) Но стоит повредить предмет во время или после раскопок – например, если неосторожный археолог вонзает лопату слишком близко, – и стоимость его резко падает. Усилия разведки оказались бесполезными. Вскоре после того, как пошли слухи о реставрации, искореженные обломки продали оптом за бесценок.

   Гарольд Эставес пришел в восторг от браслета Уайт.
   Это был высокий серьезный мужчина – казалось, улыбка причиняет ему боль. Судя по первому впечатлению, он за всю жизнь не научился доставлять себе удовольствие. Хмурый и мрачный, он словно ждал грозы, которая все не приходит, и был уверен, что обязательно случится самое худшее. По словам Алекса, Эставес думал, что потерял единственную любовь в своей жизни. Полагаю, от него бы сбежала любая женщина.
   – Печально, – сказала я.
   – Это было полвека назад. Он так и не оправился.
   Как бы то ни было, я с радостью увидела, как лицо Эставеса просветлело при виде браслета.
   Он позвонил нам, как только пришла посылка, и развернул ее в нашем присутствии. До этого он не знал, что именно получил, а когда я пыталась сказать ему, он велел мне замолчать. Глаза его расширились, когда он увидел золото, а потом стали еще шире – когда он прочел выгравированное на браслете «Нэнси».
   К тому времени нам позвонили почти все наши клиенты. Всех интересовал «Полярис». Все слышали, что нам удалось спасти несколько артефактов. Может, найдется что-нибудь на продажу?
   «Нам очень жаль, но помочь ничем не можем», – отвечали мы.
   Я была рада, что мы оставили себе китель и бокал на длинной ножке. Алекс сказал, что собирался раздобыть что-нибудь и для меня, и, если бокал мне нравится, он готов им поделиться. Но судя по его виду, он хотел, чтобы я отказалась. Я была бы не против поставить бокал у себя дома, но решила: пусть лучше босс чувствует себя передо мной в долгу. И я ответила: «Ладно, оставь себе и не бери в голову. Все равно я буду видеть его каждый день». Алекс кивнул с таким видом, будто сделал мне одолжение.
   Регистрационный номер корабля, КСС-117, был изъят из реестра через десять лет после случившегося. Ни один корабль в будущем не получит этого номера – и точно так же, подозревала я, не будет и другого «Поляриса». Те, кто дает имена сверхсветовым кораблям, не суеверны, но зачем искушать судьбу?
   Алекс купил для кителя освещенную витрину, которую поставил в углу офиса – возле шкафа, но подальше от видеокамеры. Я складывала и раскладывала китель, пока не стала видна нашивка с именем Мэдди на левом нагрудном кармане. Наконец мы заперли витрину и пару минут любовались своим приобретением.
   Но куда поставить бокал – так, чтобы на него не попадала пыль, чтобы он не падал и был хоть как-то защищен от воров?
   В две стены были встроены книжные полки. Кроме них, в офисе стоял старый книжный шкаф – ему было полвека – в стратмейеровском стиле, доставшийся Алексу по наследству от дяди. Его стеклянные дверцы запирались на замок.
   – Да, – сказал Алекс. – Самое подходящее место.
   Оказалось, что не самое подходящее. Чтобы шкаф не попадал под прицел камеры, нам пришлось переставить бо́льшую часть мебели. Но в итоге получилось не так уж плохо.
   Алекс отошел назад, любуясь перестановкой, затем открыл дверцы шкафа, освободил место на верхней полке и протянул бокал мне, чтобы я оказала ему все полагающиеся почести.

   Во второй половине дня позвонила Ида.
   – Посмотри шестнадцатичасовые новости, Чейз, – посоветовала она. – Там говорят нечто странное про «Полярис».
   Я попросила Джейкоба взглянуть, и мгновение спустя в офисе материализовался незнакомый мужчина вместе с Пэйли Макгуайр, репортером Си-би-уай. Они стояли на космическом причале Скайдек, возле пяти упаковочных ящиков. В кадре виднелась часть корабля с открытыми грузовыми люками.
   «На околосолнечную орбиту, господин Эверсон?» – спросила Пэйли.
   «Совершенно верно, Пэйли. Самый подходящий способ».
   Ящики были выше его самого, но в условиях низкой гравитации это, конечно, ничего не значило. Кто-то подхватил один ящик и занес его в люк.
   «Но в чем суть?» – спросила она.
   Эверсону было лет двадцать пять. Если пренебречь этим обстоятельством, можно было принять его за ученого: впечатление довершали черная борода и строгий костюм. У него были серые глаза и длинные тонкие пальцы пианиста.
   «В каком-то смысле, – сказал он, – эти предметы почти священны. К ним следует относиться с уважением, что мы и делаем».
   – Джейкоб, – сказала я, – что в ящиках? Не знаешь?
   – Одну минуту, мэм. Я пересмотрю программу.
   Пэйли следила, как уносят еще один ящик.
   «Как далеко вы собираетесь отплыть, прежде чем сбросить их за борт?»
   «Такой груз не сбрасывают за борт, – ответил он. – Его отпускают. Отправляют на вечный покой».
   – Чейз, – сказал Джейкоб, – в ящиках находятся обломки, оставшиеся после взрыва бомбы в разведке.
   – Артефакты?
   – Да. То, что осталось от них.
   «Что ж, как далеко вы собираетесь отплыть, прежде чем отпустить их?» – спросила Пэйли.
   «Недалеко от луны. Мы собираемся покинуть Скайдек, когда он окажется на одной линии с солнцем, то есть когда луна окажется на одной линии с солнцем. Это случится сегодня ночью, около трех часов по местному времени. Мы все еще будем по эту сторону луны».
   «Господин Эверсон, как я понимаю, контейнеры выйдут на околосолнечную орбиту?»
   «Не контейнеры. Контейнеры мы оставим. Отпущен будет лишь пепел…»
   «Пепел?»
   «Мы решили, что будет правильно превратить все в пепел. Он действительно окажется на околосолнечной орбите. Среднее расстояние от солнца составит одиннадцать и одну десятую миллиона километров – один процент от расстояния между их кораблем и Дельтой К, когда они в последний раз вышли на связь».
   Макгуайр повернулась и посмотрела прямо на меня.
   «Итак, друзья, вот оно, последнее прощание с семью героями „Поляриса“, шестьдесят лет спустя».
   Я позвала Алекса. Джейкоб вернулся в начало, где ничего нового не сообщалось, и еще раз воспроизвел программу.
   – Ты когда-нибудь слышал об этом парне? – спросила я Алекса, когда все закончилось.
   – Ни разу. Джейкоб, что у тебя есть на Эверсона?
   – Немногое. Состояние приобрел сам, родился на Токсиконе, на Окраине живет шесть лет. Владеет недвижимостью в Восточном Комроне, заведует там Мортон-колледжем – это вроде аспирантуры для одаренных студентов. Не женат. Есть ли дети, неизвестно. Выступает на шахматных турнирах – и, судя по всему, весьма неплохо. Член совета директоров общества «Полярис».
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →