Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В Белом Доме ножей, вилок и ложек — 13092 штуки.

Еще   [X]

 0 

Крестовые походы. Священные войны Средневековья (Брандедж Джеймс)

Крестовые походы — один из самых интересных периодов истории Средневековья. Священные войны, санкционированные, как считалось, самим Богом, оказали заметное влияние на характер политических процессов в Европе: определили внутреннюю политику, повысили престиж папства и способствовали установлению более стабильного государственного строя.

Год издания: 2011

Цена: 149.9 руб.



С книгой «Крестовые походы. Священные войны Средневековья» также читают:

Предпросмотр книги «Крестовые походы. Священные войны Средневековья»

Крестовые походы. Священные войны Средневековья

   Крестовые походы — один из самых интересных периодов истории Средневековья. Священные войны, санкционированные, как считалось, самим Богом, оказали заметное влияние на характер политических процессов в Европе: определили внутреннюю политику, повысили престиж папства и способствовали установлению более стабильного государственного строя.
   Профессор Брандедж в своей книге приводит документальный обзор Крестовых походов. Сочетая отрывки из фундаментальных трудов и увлекательное повествование, автор описывает историю походов, начиная с великого германского паломничества 1064–1065 годов и кончая падением Акры в конце XIII века. Цитаты из «Иерусалимской истории», «Истории франков» и других документов позволяют по-новому взглянуть на Крестьянский поход под предводительством Петра Пустынника, феодальные походы и становление латинских государств.


Джеймс Брандедж Крестовые походы. Священные войны Средневековья

   Посвящается Джеми

   Мудрый сын радует отца.
Книга притчей Соломоновых

Глава 1
Подготовка

I

   Западная Европа в период, непосредственно предшествовавший началу папством Крестовых походов, была небольшой ограниченной территорией, куда входили центральная и северная части Италии, Галлия, Западная Германия и Англия. Со всех сторон население этого западного мира было окружено чужими враждебными народами. Некоторые из этих соседей, такие как византийские греки, были развитыми и культурными людьми, вероятно, даже в большей степени, чем обитатели Западной Европы, другие, например славяне, населявшие Восточную Германию, были людьми грубыми и примитивными. Все соседи Западной Европы того периода имели одну общую черту: они были потенциальными врагами Запада. Кроме того, все они населяли территорию потенциального западного завоевания, колонизации и поглощения.
   В течение двухсот лет, последовавших непосредственно после 1050 года, длилась экспансия Запада во всех направлениях. Скандинавия покорилась христианству. Славяне в Германии были безжалостно оттеснены на русские равнины колонистами из Саксонии и других стран Запада, в то время как славяне, оставшиеся в Германии, Польше, Богемии, а также в Прибалтийских странах, были вынуждены принять латинское христианство. Мусульмане, снова и снова терпящие поражение в Испании и Португалии, постепенно под натиском западноевропейских рыцарей отказались от большей части Иберийского полуострова. Мусульманские и византийские поселения в южной части Италии и на Сицилии были востребованы для Запада норманнами. В этот же двухсотлетний период Палестина и Сирия подверглись сначала западному завоеванию, затем созданию группы латинских колоний и в завершение, в самом конце периода людям предстояло увидеть уничтожение этих отдаленных аванпостов энергичной, расширяющейся, но чрезмерно растянутой западной цивилизации.
   Таким образом, Крестовые походы были одной фазой масштабного движения народов Запада к расширению своих границ и включению в состав западноевропейской семьи большинства своих непосредственных соседей. По сути, Крестовые походы явились составной частью начала европейского колониализма.

II

   Но назвать Крестовые походы просто одной фазой первой главы в истории европейской экспансии значит рассказать только часть истории. Они выполнили еще целый ряд функций. В своей основе они были также религиозным движением, главной целью которого в глазах западноевропейцев было насаждение латинского христианского правления в святых местах: в Иерусалиме и Вифлееме, Сирии и Палестине. Сирийские и палестинские святые места, те, где происходили главные события в жизни Иисуса и ранних святых и мучеников христианской церкви, были священными для европейских христиан. Сам факт, что в этих местах правят и их часто посещают нехристиане, считался европейцами страшным грехом. Это было преступление против Бога. Поэтому одной целью Крестовых походов было вырвать Святую землю из рук мусульман и вернуть ее христианам.
   Более того, Крестовые походы были священными войнами, санкционированными, как считалось, самим Богом, чтобы отомстить тем, кто своим присутствием осквернил Святую землю. Крестоносцы считали, что действуют от лица Бога, являясь его инструментами мести последователям Мохаммеда.
   Крестоносцы шли по стопам поколения своих предшественников, которые приходили в святые места не как завоеватели, а как невооруженные пилигримы. Набожные европейские христиане регулярно, начиная с ранних дней христианства, совершали паломничества в Палестину. Мусульманское завоевание Иерусалима в VII веке не слишком повлияло на паломничество. Мусульмане по большей части избегали препятствовать паломникам, которые, вообще-то говоря, были выгодны для покорителей Святой земли. С VIII до XI века поток западных паломников в Палестину медленно возрастал по частоте и количеству участвующих в нем пилигримов.
   Одна из самых крупных и важных паломнических экспедиций до начала Крестовых походов была предпринята большой группой германцев в 1064–1065 годах. Их путешествие может считаться типичным по количеству связанных с ним опасностей и описывается современником экспедиции – летописцем из Нидеральтайха следующим образом.

Великое Германское паломничество 1064–1065 годов

   Почти невероятное число людей отправилось в этом году[1] в Иерусалим, чтобы поклониться Гробу Господню. В паломничестве приняло участие так много людей, и так много было сказано о нем, что мы решили лишь кратко суммировать здесь все происшедшее.
   Самыми выдающимися личностями, принявшими участие в паломничестве, были архиепископ Зигфрид из Меца, епископ Вильгельм из Утрехта, епископ Отто из Ратисбона и епископ Гюнтер из Бамберга. Епископ Гюнтер, хотя и был моложе остальных, не уступал им в мудрости и силе духа. Хотя сейчас, после его смерти, мы едва ли можем писать об этом без горестных стенаний, Гюнтер в то время был славой и столпом всего общества. Те, кто был знаком с его секретами, говорили, что во многих отношениях он был самим совершенством, вплоть до мельчайших деталей.
   За этими личностями последовало множество графов и князей, богатых и бедных, и их количество превысило двенадцать тысяч[2]. Как только они пересекли реку, известную под названием Морава, на них стали нападать воры и разбойники. Благоразумно избежав этих опасностей, они осторожно продвигались к городу Константинополю. Они вели себя настолько достойно во всех отношениях, что это поразило даже заносчивых греков. Греки были настолько потрясены благородной внешностью епископа Гюнтера, что приняли его не за епископа, а за короля римлян[3]. Они поверили, что он скрыл себя под обличьем епископа, потому что иначе не мог пройти через эти королевства к Гробу Господню.
   Они покинули Константинополь спустя несколько дней и, преодолев многие трудности и справившись со многими бедами, прибыли в Латакию. Епископ Гюнтер рассказал об их несчастьях в письме из Латакии своим людям, оставшимся дома. Кроме всего прочего он сказал: «Братья, мы действительно прошли огонь и воду, и в конце концов Господь привел нас в Латакию, которая упоминается в Священном Писании как Лаодикея. Венгерцы служили нам без веры, а болгары мучили нас. Мы спаслись от открытой ярости юзесов[4], мы видели греков и имперскую заносчивость жителей Константинополя, мы страдали в Малой Азии, но худшее было еще впереди».
   Во время пребывания в Латакии они каждый день встречали людей, возвращавшихся из Иерусалима. Они также показывали свои собственные, полученные недавно и все еще кровоточащие раны. Они публично свидетельствовали о том, что никто не может пройти этим путем, потому что вся земля занята самым свирепым племенем арабов, жаждавших человеческой крови.
   Перед паломниками встал вопрос: что делать и куда направиться? Прежде всего они, посоветовавшись, быстро решили отказаться от собственных желаний и понадеяться на Бога. Они знали, что, живые или мертвые, они принадлежат Богу, и потому, будучи постоянно начеку, они ступили на территорию язычников и направились к священному городу.
   Вскоре они прибыли к городу, названному Триполи. Когда городской военачальник-варвар увидел такое великое множество людей, он приказал, чтобы все они были жестоко умерщвлены мечом. Он надеялся посредством этого получить очень большую сумму денег. Тут же из моря (омывающего город с одной стороны) поднялось темное облако, из которого вылетало много вспышек молний, сопровождаемых ужасными раскатами грома. Шторм продолжался до полудня следующего дня, и волны моря поднялись на невиданную высоту. И тогда язычники, объединившиеся перед лицом страшного ненастья, стали кричать друг другу, что христианский Бог сражается за своих людей, собирается сбросить город и его население в бездну. Военачальник, не желавший умирать, передумал. Христианам позволили уйти, и море тотчас успокоилось.
   Преодолевая тяжелые испытания и бедствия, паломники наконец пересекли всю страну и подошли к городу, называемому Кесария. Там они отпраздновали Великий четверг, который в том году выпал на 24 марта. Они даже поздравили себя с тем, что счастливо избежали всех опасностей, потому что по расчетам пути до Иерусалима оставалось только два дня.
   На следующий день, в Страстную пятницу[5], около второго часа дня[6], когда паломники покидали Кафар-Саллам, они неожиданно попали в руки к арабам, которые набросились на них, как голодные волки на давно поджидаемую дичь. С достойной величайшего сожаления жестокостью они убили первых паломников – разорвали их на части. Сначала наши люди пытались дать отпор, но быстро поняли, что им это не под силу, и были вынуждены искать убежища в деревне. После того как они убежали, кто может описать словами, сколько человек было убито там, какую лютую смерть они нашли, сколько было бед и горя? Епископ Вильгельм из Утрехта, тяжело раненный и лишенный одежд, был оставлен вместе с другими умирать на земле. Три оставшихся епископа, вместе с внушительной толпой самых разных людей, заняли некое строение с двумя каменными башнями. Здесь они приготовились защищаться, сколько позволит Бог.
   Ворота строения были очень узкими, и, поскольку враг был рядом, паломники не могли разгрузить вьюки, которые везли лошади. Поэтому они потеряли лошадей, мулов и весь груз, перевозимый животными. Враги разделили все эти вещи между собой, а потом поспешили уничтожить владельцев имущества. А паломники, с другой стороны, решили взять в руки оружие[7], и с оружием в руках они храбро дали отпор противнику. Враг, возмущенный отпором, яростно устремился в атаку – язычники увидели, что паломники, от которых они не ждали никакого сопротивления, отчаянно защищались. В течение трех дней обе стороны сражались изо всех сил. Наши люди, измученные голодом, жаждой и бессонницей, дрались за спасение, за жизнь. Враги скрежетали зубами, словно голодные волки. Им никак не удавалось проглотить добычу, которую они держали в пастях.
   Наконец, в Пасхальное воскресенье[8] примерно в девятом часу дня[9] было решено начать переговоры о перемирии, и восьми язычникам разрешили подняться в башню, где находились епископы, чтобы выяснить, сколько денег епископы заплатят за свои жизни и разрешение уйти.
   Когда они поднялись в башню, тот, кто казался их вождем, подошел к епископу Гюнтеру, коего посчитал лидером паломников. Шейх развернул льняную ткань, которой была покрыта его голова[10], и обернул ее вокруг шеи сидящего епископа.
   – Теперь я взял тебя, – сказал он, – и все эти люди отныне находятся в моей власти. Я повешу тебя и всех, кого захочу, на дереве.
   Гюнтер не оставил эти слова без ответа, потому что благочестивый человек бесстрашен, как лев. Как только переводчик довел до его сведения слова шейха, Гюнтер, который вовсе не был напуган численным превосходством окруживших его врагов, немедленно вскочил и ударом кулака сбил язычника с ног. Почтенный человек поставил ногу на шею поверженного шейха и сказал своим людям:
   – А теперь поспешите. Как можно быстрее закуйте этих людей в цепи и выставьте их обнаженными, чтобы остановить метательные снаряды, которые их люди бросают в нас.
   Задержки не было. Не успел он договорить, как его распоряжения были выполнены. Таким образом, атака язычников в тот день была подавлена.
   На следующий день в девятом часу губернатор царя Вавилона[11], который правил городом Рамла, наконец пришел с большим отрядом, чтобы освободить наших людей. Губернатор, слышавший о нападении язычников-арабов, посчитал, что, если эти паломники примут такую смерть, тогда никто не пойдет через эту территорию с религиозными целями, а потому он и его люди серьезно пострадают. Когда арабы узнали о его приближении, их войска рассеялись и убежали. Губернатор забрал тех, кто был пойман и связан паломниками, и открыл ворота, так что наши люди смогли уйти. Они направились в Рамлу, где по приглашению губернатора и населения города отдохнули в течение двух недель. Потом им разрешили уйти, и 12 апреля они наконец вошли в святой город.
   Нельзя описать словами реки слез, которые были здесь пролиты, количество и чистоту молитв и освященных даров, принесенных Господу, как и радостный дух, с которым паломники пели «Вспомни, Господи»[12].
   После того как они провели там тринадцать дней, с религиозным рвением выполняя свои обеты Богу, они в конце концов ликуя вернулись в Рамлу. Множество арабов встречались во многих местах на их пути, лежали в засадах на подходах к дороге, потому что они все еще сожалели о добыче, которая была вырвана из их пастей. Однако наши люди ведали об этом. Они дали деньги за проезд торговым людям. Когда они увидели благоприятный ветер, то сели на корабль. После удачного путешествия на восьмой день они сошли на берег в порту Латакии. Отбыв оттуда через несколько дней, они с радостью, наконец, прибыли, хотя и не без больших трудностей и страданий, на венгерскую границу к берегам реки Дунай.

III

   В то самое время, когда епископ Гюнтер и его благочестивые германцы продвигались по пути к Иерусалиму, в Восточном Средиземноморье происходили важные перемены. На протяжении многих поколений на Ближнем Востоке господствовали три великие силы: Аббасиды из Багдада управляли Ираном, Месопотамией и Туркестаном, Фатимиды из Каира управляли Египтом, Палестиной и Южной Сирией и христианская Византийская империя, потомок и преемник Восточной Римской империи Античности, контролировала Северную Сирию, Малую Азию и Балканы.
   Однако в 1055 году в этом регионе неожиданно появилась новая сила. Мощные и свирепые племена турок-сельджуков из Центральной Азии взяли Багдад. Оттуда султан сельджуков Тогрул-бек атаковал византийские провинции в Сирии и Малой Азии. Смерть Тогрул-бека в 1063 году принесла только короткую передышку в атаках сельджуков. При племяннике и преемнике Тогрул-бека Алп-Арслане Византии снова стали угрожать быстрые и грозные армии турок-сельджуков.
   Чтобы встретить турецкую угрозу, византийский император Роман Диоген весной 1071 года выступил с целью захватить Малую Армению. 26 августа в районе Манцикерта византийская армия попала в ловушку, устроенную турками, и была уничтожена. Это несчастье открыло дорогу для повсеместного и почти не встречающего сопротивления покорения турками Малой Азии.
   От ударов, нанесенных турками при Манцикерте, Византия пошатнулась и оказалась почти что разорванной на части хаотическими событиями последующих лет. Император Михаил Дука в отчаянии был вынужден обратиться за военной помощью к папе – великому реформатору Григорию VII. Григорий с энтузиазмом встретил обращение Византии. Он попытался пробудить на Западе общий интерес к византийскому делу и даже подумывал лично возглавить армию, которая освободит Византию и также избавит Святую землю от мусульманских правителей. Хотя планы Григория так и не исполнились (в основном из-за вовлечения папства в отчаянную борьбу за контроль над западной церковью), три письма понтифика показывают, до какой стадии дошли эти планы. Сходство этих планов с Крестовым походом, который проповедовался двадцать один год спустя, поразительно.

Папа Григорий VII предлагает военную помощь Византии

   Вы должны помнить, с какой огромной приязнью римская церковь всегда принимала Ваше Величество и с какой особенной любовью она всегда наслаждалась Вашей дружбой. Вы также не могли забыть обещание, данное Богу перед телом Петра, князя апостолов, в присутствии нашего почтенного предшественника папы Александра… что, когда понадобится, Ваши силы всегда придут на помощь для защиты владений святого Петра. Помня Ваше благородное обещание, мы заклинаем и увещеваем Вас приготовить свои военные силы для помощи и освобождения римской церкви. Надеемся, Вы, если будет необходимо, придете со своей армией на службу святого Петра.
   Мы не намерены собрать великое множество солдат, чтобы пролить христианскую кровь… Мы надеемся, что, когда норманны будут умиротворены, мы переправимся в Константинополь на помощь христианам, которые, будучи сильно удручены частыми ударами сарацин, жадно просят, чтобы мы им протянули руку помощи. <…> Вы можете быть уверены, что Вы и все те, кто присоединится к Вам в этой экспедиции, получите двойную – скорее многократную – награду, мы верим в это, от Петра и Павла, князьев апостолов. (Рим, 1 марта 1074 года)

   Епископ Григорий, слуга слуг Господних, всем тем, кто хочет защищать христианскую веру, – приветствие и апостольское благословение.
   Мы хотели бы сообщить вам, что носитель этих даров после своего недавнего возвращения из дальних странствий посетил нас в апостольском дворе. От него, как и от многих других, мы узнали, что язычники торжествуют над христианской империей, что они несут смерть и опустошение и с тиранической жестокостью захватили все почти до стен города Константинополя. Они убили много тысяч христиан, как будто это были стада скота. По этой причине, если мы любим Господа нашего и называем себя христианами, мы должны горько горевать о жалкой судьбе столь великой империи и населяющих ее христиан. Но в этом случае только беспокоиться и горевать недостаточно. Пример нашего Спасителя и обязательство братской любви требует, чтобы мы пожертвовали жизнями ради освобождения наших братьев. Так же как и он «положил за нас душу свою, и мы должны полагать души свои за братьев»[13].
   Мы заклинаем вас верой, в которой вы объединены через Христа, ожидая усыновления, искупления тела нашего[14], и мы увещеваем вас властью Святого Петра, князя апостолов, чтобы вы, движимые подобающим состраданием к ранам и крови братьев ваших и гибели упомянутой империи, направили свою силу, во имя Христа, на помощь братьям вашим. (Рим, 1 марта 1074 года)

   Епископ Григорий, слуга слуг Господних, славному королю Генриху[15] – приветствие и апостольское благословение.
   Если Господь в некотором смысле позволил моему уму открыться Вам, я знаю вне всяких сомнений, что, благодаря его беспредельной милости, никто не может отделить Вас от моей искренней привязанности. Но я уверен, что в милости своей он однажды откроет, что я люблю Вас со всей искренностью. <…>
   Более того, позвольте мне заметить Вашему Величеству, что большая часть заморских христиан истребляется язычниками в неслыханном поражении и наподобие скота ежедневно избивается и что род христианский уничтожается, они смиренно молят нас о помощи, чтобы христианская вера в наше время, не дай Боже, совершенно не погибла. Я был тронут великим горем… и я предпринял шаги, чтобы пробудить и поднять тех христиан, которые хотят отдать свои жизни за братьев своих, защищая закон Христа. <…> Вдохновленные Богом итальянцы и живущие по ту сторону Альп люди, как я слышал, или, скорее, как я могу утверждать, открыто приняли этот приказ. Уже более пятидесяти тысяч человек подготовились, так что, если я стану их понтификом и лидером, они смогут поднять свой бронированный кулак против врагов Господа нашего и под его руководством пройдут весь путь ко Гробу Господню.
   К этому делу меня особенно побуждает и то обстоятельство, что константинопольская церковь, не согласная с нами относительно Святого Духа[16], стремится к согласию с апостольским престолом. Армяне, многие из которых отбились от католической веры, и почти все жители Востока ждут решения веры апостола Петра относительно разных мнений…
   Но, поскольку великие начинания требуют великих советов и помощи великих, если Господь позволит мне начать, я буду искать Вашего совета и, если Вам будет угодно, Вашей помощи. Потому что если, милостью Божьей, я отправлюсь в поход, то оставлю римскую церковь (после Бога) на вас, чтобы вы заботились о ней, как о святой матери. И чтобы вы защищали ее честь. Сообщите мне как можно скорее о ваших пожеланиях в этих делах…
   Пусть всемогущий Господь, от которого исходит все хорошее, отпустит вам все ваши прегрешения.

Глава 2
Провозглашение Крестового похода

I

   Бесплодные попытки папы Григория VII обеспечить военную силу для борьбы на Востоке не смогли остановить турецкую угрозу Византии. Продвижение турок на византийскую территорию в Малой Азии быстро продолжалось после 1074 года, и последствия для Византии оказались почти катастрофическими. Губернаторы провинций и военные командиры один за другим восставали против правительств сменявших друг друга императоров в Константинополе, в то время как норманны, которые уже вытеснили византийцев из их колоний на юге Италии и Сицилии, добавили трудностей греческим императорам, вторгнувшись в балканские провинции империи. Хаос угрожал сокрушить единственное мощное христианское правительство в Восточном Средиземноморье, когда в 1081 году в результате другого бунта подающий самые большие надежды византийский военный лидер, молодой Алексей Комнин, захватил трон.
   За тридцать семь лет правления Алексея I постепенно стабилизировались границы империи, норманны были изгнаны с Балкан, был положен конец вторжениям турок. Также возродилось внутреннее управление империей. Однако Алексей, несмотря на величайшую энергию и несомненный талант руководителя, не мог предпринять, не получив помощи, контрнаступления против турок. Он сумел стабилизировать границы империи, но не смог вернуть территории, захваченные турками в течение десятилетий, предшествовавших его восшествию на византийский трон. Алексей был вынужден терпеть, поскольку все равно ничего не мог с этим сделать, присутствие турецкого султана в Никее, то есть менее чем в сотне миль от Константинополя.
   Военные обязанности Византии были тяжелыми: существовала длинная дунайская граница, которую следовало защищать от постоянных угроз самых разных врагов, включая турок-огузов, куманов, печенегов, а также болгар и славян. Норманнское вторжение на Балканы, хотя и было успешно отражено после более чем пяти лет сражений, вынудило империю постоянно оставаться на страже, ожидая новой агрессии с этой стороны. А в Малой Азии, где Византия уже потеряла почти все, кроме горстки прибрежных городов, существовала длинная, плохо определенная граница, которую следовало защищать от грозного вероломного противника.
   В 1095 году Алексей решил снова обратиться, как это сделал Михаил Дука двадцатью годами раньше, за военной помощью к западному христианскому миру. Он надеялся получить от Запада войска, крайне необходимые как для того, чтобы защитить существующие позиции, так и для наступления на турок-сельджуков, которые теперь контролировали Малую Азию. Для византийского императора, ищущего помощь на Западе, проще всего было обратиться к папе {1}, духовному лидеру Запада. Соответственно, Алексей отправил послов к правящему понтифику папе Урбану II, бывшему ученику и коллеге папы Григория VII.
   В марте 1095 года в Риме находился антипапа Климент III, а папа Урбан II председательствовал на церковном соборе в Пьяченце, что в Северной Италии. Там к нему явились византийские послы и передали послание своего императора. Судя по всему, настойчивость просьб Византии произвела на Урбана сильное впечатление. Послам предложили обратиться к церковному собору, который, как утверждают, насчитывал 4 тысячи церковников и более 30 тысяч мирян[17]. Послы императора обрисовали слушателям страшную картину мусульманского завоевания Востока – вплоть до самых стен Константинополя. Есть основания полагать, что они особенно подчеркнули тот факт, что Иерусалим и Гроб Господень осквернялись руками язычников. Последнее было представлено собору как одна из главных причин того, что чрезвычайно важны и срочно необходимы совместные действия христиан против турок. Папа Урбан II, очевидно, был так же впечатлен личным повествованием послов, как и доставленным ими посланием. Утверждают, что он лично обратился к собору с просьбой поддержать византийцев.

II

   Требования и доводы, приведенные в Пьяченце в пользу западного вмешательства на Востоке, несомненно, заставили папу Урбана задуматься о происходящих там событиях и поразмыслить о роли, которую может сыграть папство в деле оказания военной помощи Византии. Мы не располагаем записями размышлений Урбана весной и летом 1095 года – в это время он путешествовал по Северной Италии из Пьяченцы в Верчелли, Милан, Асти и Комо. Но основные направления его мыслей очевидны.
   В течение десятилетий папство было в весьма напряженных отношениях с патриархами Востока. Может ли ответ Запада на просьбы с Востока о военной помощи положительно сказаться на укреплении папской дисциплины в церквах региона? Кроме того, в течение десятилетий папство поддерживало христианское покорение Испании и для этой цели дало духовные привилегии тем, кто принял участие в войнах против мусульман. Может ли быть применена та же техника, чтобы исключить гибель, которой, похоже, закончится ситуация на Востоке? Почти на протяжении века папство поддерживало усилия по обеспечению гражданского мира в Европе, ограничению частных феодальных войн на Западе. Сможет ли западная военная экспедиция на Восток хоть в какой-то степени внести свой вклад в достижение этих целей? Вероятно, самой тревожной была история последних двадцати лет в Европе, отразившая всепоглощающую разрушительную вражду между империей и папством. Быть может, успешная военная кампания на Востоке, под покровительством папы и возглавленная им, поднимет престиж папства и даст ему силу против западных противников? И если такую военную экспедицию необходимо организовать, когда, где и как следует начинать работу? Эти и аналогичные вопросы занимали понтифика в период после закрытия совета в Пьяченце до его прибытия во Францию.
   К 15 августа, во время своего пребывания в Ле-Пюи, Урбан, должно быть, принял какое-то предварительное решение, потому что оттуда он отправил французским иерархам требование встретиться с ним на Клермонском соборе 18 ноября. Сентябрь Урбан провел, путешествуя по Провансу, в октябре он побывал в Бургундии, освятив главный алтарь в новой базилике монастыря Клюни, где сам когда-то был монахом. 14 ноября папа Урбан прибыл в Клермон вместе с городским епископом, который так напряженно работал, готовя собор, что умер в ночь после приезда Урбана.
   Заседания Клермонского собора официально открылись в воскресенье 18 ноября 1095 года. Количество участников оценивается различными авторами по-разному. Но каково бы ни было точное их число, представляется очевидным, что совет посетили несколько тысяч архиепископов, епископов, аббатов и других высокопоставленных церковников, в основном с юга Франции. Десять дней было посвящено обсуждению чисто церковных вопросов, связанных по большей части с дисциплинарными реформами в церкви. Затем было объявлено, что во вторник 27 ноября папа обратится к общему собранию священнослужителей и мирян. На этой встрече Урбан впервые публично сообщил детали плана, который созрел у него за последние шесть месяцев. По свидетельству очевидца {2}, он сказал следующее.

Речь папы Урбана II на Клермонском Соборе

   «Народ франков! Вы пришли из-за Альп, вы избраны Богом и возлюблены им, что показано многими вашими свершениями. Вы выделяетесь из всех других народов по положению земель своих и по вере католической, а также по почитанию святой церкви; к вам обращается речь моя!
   Мы хотим, чтобы вы ведали, какая печальная причина привела нас в ваши края, какая необходимость зовет вас и всех верующих. От пределов иерусалимских и из града Константинополя пришло к нам важное известие, да и ранее весьма часто доходило до нашего слуха, что народ персидского царства[18], иноземное племя, чуждое Богу, народ, упорный и мятежный, неустроенный сердцем и неверный Богу духом своим, вторгся в земли этих христиан, опустошил их мечом, грабежами, огнем. Персы частью увели христиан в свой край, частью же погубили постыдным умерщвлением. А церкви Божьи они либо срыли до основания, либо приспособили для своих обрядов. Они оскверняют алтари своими испражнениями. Они обрезают христиан и обрезанные части кидают в алтари или в купели для крещения. Они рады предать кого-нибудь позорной смерти, пронзая живот, лишая детородных членов и привязывая их к столбу. Потом они гоняют свои жертвы вокруг него, и бьют плетью до тех пор, пока из них не выпадают внутренности и сами они не падают наземь. Иных же, привязанных к столбам, поражают стрелами; иных, согнув шею, ударяют мечом и таким способом испытывают, каким ударом можно убить сразу. Что же сказать о невыразимом бесчестии, которому подвергаются женщины, о чем говорить хуже, нежели умалчивать? Греческое царство уже до того урезано ими и изничтожено, что утраченное не обойти и за два месяца.
   Кому выпадает труд отомстить за все это, исправить содеянное, кому как не вам? Вы люди, которых Бог превознес перед всеми силою оружия и величием духа, ловкостью и доблестью сокрушать головы врагов своих, вам противодействующих?
   Поднимайтесь и помните деяния ваших предков, доблесть и славу короля Карла Великого, и сына его Людовика, и других государей ваших, которые разрушили царства язычников и раздвинули там пределы святой церкви. Особенно же пусть побуждает вас святой Гроб Господень, Спасителя нашего Гроб, которым ныне владеют нечестивые, и святые места которые ими подло оскверняются и постыдно нечестием их мараются. О могущественнейшие рыцари! Припомните отвагу своих праотцев. Не посрамите их!
   И если вас удерживает нежная привязанность к детям, и родителям, и женам, поразмыслите снова над тем, что говорит Господь в Евангелии: «Кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во стократ и наследует жизнь вечную». Не позволяйте собственности или семейным делам отвлечь вас.
   Эта земля, которую вы населяете, сдавлена отовсюду морем и горными хребтами, она стеснена вашей многочисленностью. Она не очень богата и едва прокармливает тех, кто ее обрабатывает. Из-за этого вы друг друга кусаете и пожираете, ведете войны и наносите другу множество смертельных ран. Пусть же прекратится меж вами ненависть, пусть смолкнет вражда, утихнут войны и уснут всяческие распри и раздоры. Начните путь к Святому Гробу, исторгните землю эту у нечестивого народа, землю, которая была дана Господом нашим детям Израилевым и которая, как гласит Писание, течет млеком и медом.
   Иерусалим – это пуп земли, край, самый плодоносный по сравнению с другими, земля эта словно второй рай. Ее прославил искупитель рода человеческого своим приходом, украсил ее деяниями, освятил страданием, искупил смертью, увековечил погребением. И этот царственный град, расположенный посредине земли, ныне находится в полоне у его врагов и используется народами, не ведающими Господа, для языческих обрядов. Он стремится к освобождению и жаждет освобождения, он беспрестанно молит о том, чтобы вы пришли ему на выручку. Он ждет помощи от вас, ибо, как мы уже сказали, пред прочими сущими народами вы удостоены Богом замечательной силой оружия. Вступайте же на эту стезю во искупление своих грехов, будучи преисполнены уверенностью в незапятнанной славе Царствия Небесного».
   Когда папа Урбан в своей искусной речи сказал это и многое в этом роде, тех, кто там был, соединило общее чувство, так что все возопили: «Так хочет Бог! Так хочет Бог!» Услышав это, достопочтенный владыка римский возвел очи к небесам, возблагодарил Бога и, мановением руки потребовав тишины, заговорил снова:
   «Возлюбленные братья! Сегодня мы видели, что, как сказал Господь в Евангелии от Матфея, «где двое или трое собраны во имя Мое, там я посреди них». Ибо если бы не Бог, который присутствовал в ваших помыслах, не раздался бы столь единодушный глас ваш; и хотя он исходил из множества уст, но источник его был единым. Вот почему говорю вам, что это Бог исторг из ваших уст такой глас, который он же вложил в вашу грудь. Пусть же этот клич станет для вас воинским сигналом, ибо слово это произнесено Богом. И когда произойдет у вас боевая схватка с неприятелем, пусть все в один голос вскричат Божье слово: «Так хочет Господь! Так хочет Господь!»
   Мы не повелеваем и не увещеваем, чтобы отправлялись в этот поход старцы или слабые люди, не владеющие оружием. И пусть женщины не пускаются в путь без своих мужей, либо братьев, либо законных опекунов. Они ведь являются больше помехой, чем подкреплением, и представляют скорее бремя, нежели приносят пользу. Пусть богатые помогут беднякам и на свои средства поведут с собою пригодных к войне. Священникам и клирикам любого ранга не следует идти без дозволения своих епископов, ибо, если отправятся без такого разрешения, поход будет для них бесполезен[19]. Да и мирянам не гоже пускаться в паломничество иначе, как с благословения священника.
   И тот, кто решит совершить это святое паломничество, и даст о том обет Богу, и принесет ему себя в живую, святую и весьма угодную жертву, пусть носит изображение креста Господня на челе или на груди. Тот же, кто пожелает, выполнив обет, вернуться домой, пусть поместит это изображение на спине промеж лопаток. Тем самым такие люди выполнят заповедь Господню, которую он сам предписывает в Евангелии: «И кто не берет креста своего и следует за мною, тот не достоин меня».
   Когда все это было сказано, один из римских кардиналов, по имени Григорий, прочитал «Конфитеор»[20] для всех присутствующих, которые теперь опустились на колени. Все они били себя в грудь, просили отпущения грехов. Когда отпущение было дано, последовало благословение, а после благословения толпа разошлась.

   На следующий день в Клермоне состоялось итоговое заседание собора. На этой встрече была достигнута договоренность о деталях организации похода. Епископ Ле-Пюи Адемар, которого Урбан посетил в августе, был избран папским легатом. Ему предстояло возглавить Крестовый поход в качестве личного представителя папы Урбана. Вероятно, на этой же встрече была назначена дата начала похода – 15 августа 1096 года. Это давало епископам время для чтения проповедей и вербовки новых рекрутов для участия в походе. Это также давало время рыцарям, которые собирались участвовать в походе, урегулировать все домашние дела.
   Папа Урбан провел следующие восемь месяцев во Франции, занимаясь церковными делами {3}. Скорее всего, он и сам вербовал рекрутов в славный поход, который провозгласил в Клермоне. 15 августа 1996 года, в день официального начала Первого крестового похода, Урбан пересекал Альпы, возвращаясь в Италию. Он был спокоен. Крестовый поход начался.

Глава 3
Крестьянский крестовый поход

I

   Урбан II и епископы, посетившие Клермонский собор, были не единственными проповедниками Крестового похода, да и западное дворянство было не единственным его участником, как того, вероятно, ожидал папа. Движение, начало которому положил Урбан в Клермоне, быстро разрослось, выйдя за рамки ожиданий папы. Крестовый поход, инициированный папой в Клермоне, проповедовался западному миру не только официальной церковной иерархией, но и многочисленными народными проповедниками и демагогами. Экспедиция западных рыцарей и знати, которую запланировал и вдохновил Урбан, быстро породила целую волну разнородных экспедиций, участники которых были выходцами по большей части из самых низких слоев западного общества. Эти народные походы, их было пять, обычно называют Народным или Крестьянским крестовым походом {4}, в отличие от феодального (сеньорального) Крестового похода, которым считались более официальные экспедиции рыцарей и знати. Что думал папа Урбан об этих стихийных и не подготовленных должным образом походах, можно только догадываться. До нас не дошли его соображения по этому вопросу.
   Самой известной фигурой в Народном крестовом походе был Петр Пустынник {5}, которого долго считали единственным организатором Крестовых походов вообще. Петр был определенно центральной фигурой и лидером двух народных экспедиций, которые действительно добрались до Константинополя и Малой Азии.
   Описания Петра Пустынника, данные его современниками, звучат крайне непривлекательно для теперешнего читателя. Невысокого роста, коренастый, Петр имел длинное худое смуглое лицо, которое, как и его тело, было обычно грязным. Он был аскетом, ходил босым и переезжал с места на место на осле. В пищу он употреблял рыбу и вино и, как правило, был облачен в плащ пустынника, из-за которого и получил свое прозвище. Однако по любым меркам Петра следует считать красноречивым и умеющим убеждать проповедником, способным поднять энтузиазм толпы. Наслушавшись его речей, люди покидали свои дома, друзей и собственность, грузили все, что было можно, на тележки и присоединялись к Петру и его спутникам для путешествия в Иерусалим.
   Петр Пустынник начал свои проповеди в конце 1095 го да. Зимой и весной 1095–1096 годов он ездил по Северной Франции, проповедуя Крестовый поход.
   Он ездил с места на место, собирая сотни последователей. К 12 апреля 1096 года, когда он прибыл в Кельн, их уже были тысячи. Рекруты Петра были весьма разношерстной группой. В нее входило много крестьян, некоторое количество горожан и знати (в основном безземельные рыцари и младшие сыновья знатных семейств), а также разбойники, преступники, женщины и дети.
   Кельн приветствовал будущих крестоносцев презрением и насмешками. А Петр невозмутимо продолжал проповедовать, собирая новых рекрутов. Предполагаемая задержка пришлась не по нраву многим из тех, кто присоединился к нему. И несколько тысяч последователей Петра 15 апреля вышли из Кельна, чтобы направиться к Святой земле. Передовой отряд был поручен заботам Вальтера Голяка, одного из безземельных рыцарей в окружении Петра.
   Сам Петр оставался в Кельне до 20 апреля, когда, убедив множество немцев последовать за ним, вышел в поход вслед за группой Вальтера. Обе группы, следовавшие с промежутком в пять дней, двигались по направлению к Венгрии и Константинополю. Некоторые их приключения были описаны Альбертом Ахенским, получившим информацию от одного из участников.

Вальтер Голяк и Петр Пустынник путешествуют на Восток

   В году 1096-м, в восьмой день марта[22] Вальтер по прозвищу Голяк, выдающийся рыцарь, вошел в Венгерское королевство, начав путешествие в Иерусалим по настоянию Петра Пустынника. Вальтера сопровождала большая группа французских пеших солдат, но в ней было только восемь рыцарей.
   Кальман[23], самый набожный король венгров, принял их ласково. Когда Кальман услышал о намерениях Вальтера и узнал причину его путешествия, он дал ему разрешение проследовать через королевство и купить продовольствие. Армия прошла без неприятностей через Семлин, где кончается венгерская граница. Здесь они мирно переправились через реку Саву в болгарский город Белград. Шестнадцать человек остались в Семлине, чтобы купить оружие, не ведая о Вальтере, который уже пересек реку. Несколько алчных венгров, уверенных, что Вальтер и его армия ушли, подняли руку на этих людей. Они отняли у них оружие, одежду, золото и серебро и потом позволили им уйти голыми и с пустыми руками. Безутешные люди, у которых теперь не было ни товаров, ни одежды, ни оружия, поспешили в упомянутый выше город Белград, где Вальтер и все остальные ставили лагерь за городскими стенами. Ограбленные доложили Вальтеру о том, что произошло с ними. Однако Вальтер принял новость спокойно и даже не подумал о возвращении и мести.
   В ту же ночь, когда шестнадцать собратьев, голые и с пустыми руками, присоединились к группе, Вальтер обратился к болгарскому правительству и магистрату города за разрешением купить необходимые запасы. Болгарские официальные лица, которые считали миссию Вальтера мошенничеством, а его армию – группой лазутчиков, запретили продавать им любые товары. В результате Вальтер и его армия были в смятении и начали захватывать и силой отбирать стада быков, коров и овец, которые паслись на пастбищах. Серьезная ссора, разгоревшаяся между болгарами и пилигримами, которые пытались угнать скот, еще больше накалилась и переросла в вооруженное столкновение. Когда ряды болгар увеличились до числа сто и сорок человек, некоторые члены армии пилигримов были отрезаны от основной группы и нашли убежище в часовне. А тем временем Вальтер лишился уверенности и его армия рассеялась, пока ряды болгар продолжали пополняться. Болгары окружили часовню и заживо сожгли шестьдесят человек, которые в ней прятались. Когда некоторые из них, чтобы спасти свои жизни, попытались выйти из часовни, многие были серьезно ранены.
   После этой катастрофы и потери людей Вальтер и его уцелевшие спутники укрылись в болгарских лесах. Через восемь дней он нашел убежище в очень богатом городе под названием Ниш в самом центре Болгарского царства. Там Вальтер сообщил властям о ранениях и ущербе, нанесенных его людям. Князь обошелся с ним по справедливости. Он дал Вальтеру деньги и оружие в качестве компенсации. Он также обеспечил безопасный проход Вальтера через болгарские города Стерниц, Филиппополь и Адрианополь. Еще Вальтер получил разрешение закупить припасы. Вальтер и его группа мирно прошествовали к Константинополю, главному городу Византийской империи. Когда они при были, была составлена смиренная петиция, в которой Вальтер просил императора позволить ему разбить мирный лагерь и купить некоторые жизненно необходимые продукты. А сам стал ждать прибытия Петра Пустынника, по убеждению и под руководством которого он отправился в путешествие. Когда Петр прибыл и их силы соединились, они должны были переплыть залив Святого Георгия. Там было лучше сражаться с турками и другими язычниками. Их просьбы были удовлетворены. Император Алексей ответил и дал им все, что они просили.
   Вскоре после этого упомянутый выше Петр и его огромная армия, столь же многочисленная, как песок в море, продолжили свой путь в Иерусалим. Армия Петра состояла из людей, которые были собраны в разных местах. Там были франки, швабы, баварцы и даже люди из Лотарингии.
   В ходе путешествия Петр прибыл в Венгрию, где он со своей христианской армией разбил лагерь перед воротами Оденбурга. Как только они устроились, Петр послал гонцов к венгерскому правителю с просьбой разрешить ему и его товарищам пройти через Венгерское королевство. Разрешение было дано при условии, что на королевской земле не будет мародерства и что армия по пути будет вести себя мирно. Все, что необходимо армии, следовало купить без ссор и столкновений. Петр возрадовался, услышав о благожелательности короля по отношению к нему и его людям. Он пересек Венгрию мирно, ведя справедливый обмен с его жителями. Там Петр и его армия добрались до Семлина без тревог.
   Когда Петр приблизился к границам Семлина, до него и его людей дошли сообщения, что местный правитель, человек по имени Гуз[24], бывший одной из самых видных фигур в Венгерском королевстве, испорчен жадностью и собирает группу вооруженных рыцарей. Еще было сказано, что Гуз организовал заговор с герцогом Никитой, болгарским правителем и губернатором города Белграда. Никита планировал собрать силы своих сателлитов и с ними напасть и уничтожить первые отряды Петра, а Гузу предстояло следовать позади и отсечь арьергард. Таким образом они хотели захватить и поделить между собой имущество армии – лошадей, золото, серебро, одежду.
   Петр слышал об этом, но, поскольку и венгры, и болгары были приверженцами христианской веры, он отказался верить, что они могли задумать такое преступление. Однако, когда Петр пришел в Семлин, он увидел на стенах оружие и имущество шестнадцати человек из группы Вальтера, которых венгры ограбили ранее. Петр убедился во вреде, нанесенном его союзникам, увидел их оружие и имущество и тогда призвал своих людей отомстить. Прозвучал сигнал, были подняты штандарты, и люди устремились к стенам. Они выпустили множество стрел по стенам. Их было так много, что венгры на бастионах не удержались и отступили в город, надеясь укрепиться там и отбить атаку.
   Когда Жоффруа Бюрель, пехотинец, житель Этампа, командир и знаменосец двух сотен сильных пеших солдат, услышал о бегстве венгров со стеновых бастионов, он быстро залез на стену по лестнице, которую случайно обнаружил неподалеку. За ним последовал рыцарь Райнальд из Брея, голова которого была покрыта шлемом, а тело – кольчугой. А потом уже все, и пешие солдаты, и рыцари, устремились в город.
   Почти семь тысяч венгров, побуждаемые бедственным положением и неминуемой опасностью, собрались, чтобы защитить город. Теперь они побежали через другие ворота, которые открывались на восток. Они вели на вершину очень высокой скалы. С одной стороны протекал Дунай, с другой находилось неприступное укрепление. Большинство венгров не смогли пройти в ворота, которые были очень узкими. Крестоносцы убили этих людей мечами перед воротами. Остальные были сброшены с вершины скалы. Их поглотили волны Дуная. Но многие сумели спастись на лодках.
   Около четырех тысяч венгров[25] было убито там, а пилигримов – только тысяча, и еще были раненые. После того как Петр одержал эту победу, он и его люди остались в Семлине на пять дней, потому что там обнаружилось изобилие запасов: зерно, стада овец и другого скота, питьевая вода и без счета лошадей.
* * *
   После такого безответственного, но весьма благоприятного начала в Семлине экспедиция Петра построила плоты, чтобы переправиться через реку Саву в город Белград. Получив известие о предстоящем прибытии крестоносцев, жители Белграда, и это вполне понятно, оставили свой город и скрылись в лесах. Византийский губернатор, видя, что у него недостаточно сил, чтобы справиться с неуправляемыми пилигримами, вывел свои войска в Ниш. Крестоносцы получили, таким образом, полную свободу действий в Белграде, которой не преминули воспользоваться – они разграбили и сожгли город. Продолжив путь, они 3 июля подошли к Нишу, где византийцы обеспечили их припасами и едой, но только после того, как крестоносцы дали заложников, что должно было гарантировать их мирное поведение в будущем. 4 июля группа пилигримов направилась к Софии, но столкнулась с проблемой, когда византийские войска, присматривавшие за крестоносцами, попытались арестовать нескольких человек, обвиняемых в поджоге мельницы. Последовал бунт. Никита повернул свои войска на крестоносцев, и группа Петра потерпела унизительное поражение. Сам Петр с пятью сотнями людей отступил в лес, где предпринял попытку реорганизовать свои поредевшие ряды. Впоследствии к Петру присоединились еще несколько тысяч крестоносцев, и 12 июля они прибыли в Софию. С этого момента, пока они находились на византийской территории, крестоносцев сопровождали организованные отряды византийских солдат, которые сумели поддерживать порядок во вздорной, плохо организованной толпе.
   Экспедиция достигла Константинополя 1 августа 1096 года. Император Алексей после встречи с Петром при первой возможности организовал переправу всех крестоносцев, и входивших в группу Вальтера Голяка, и следовавших с Петром Пустынником, через Босфор в Малую Азию. Переправа состоялась под надзором византийских военных 6 августа.

II

   Отсутствие организации и дисциплины, характерное для всего Крестьянского крестового похода, проявилось во всей красе, как только крестоносцы прибыли в Малую Азию и избавились от контроля византийцев. Трудное путешествие по Центральной Европе несколько остудило энтузиазм крестоносцев. Теперь они стремились использовать любую возможность для грабежей и мародерства. Они также хотели нанести поражение туркам, причем участники Крестьянского крестового похода, похоже, не ведали об их военной доблести. Группы крестоносцев беспечно бродили по побережью Мраморного моря. Сначала они остановились в покинутом городе Никомедии, а потом проследовали дальше до укрепленного лагеря в Киветоте. Здесь они решили подождать прибытия главных сил крестоносцев из Европы.
   Когда экспедиция обосновалась в Киветоте ждать дальнейшего развития событий, мораль армии еще больше деградировала, а эфемерный авторитет Петра у его людей исчез вовсе. Крестоносцы ссорились друг с другом, разбивались на небольшие клики. Они также совершали набеги – маленькими неорганизованными группами – на окрестные поселения. В середине сентября одна группа, в основном состоящая из французов, совершила набег на окрестности Никеи, столицы турецкого султана Малой Азии Килич-Арслана. Чтобы обеспечить себе защиту, группа германцев в конце сентября 1096 года захватила крепость Ксеригордон, решив сделать ее центром, из которого можно совершать набеги и грабить окрестности.
   Эти набеги имели крайне неудачный результат – они привлекли внимание турецкого султана Килич-Арслана к присутствию крестоносцев. Последствия были катастрофическими для участников Крестьянского крестового похода.

Убийство крестоносцев

   Турецкий правитель и лидер Сулейман[27], услышав о прибытии христиан, их грабежах и разбое, собрал 15 тысяч турок со всей Малой Азии и Хорасана[28]. Его войска были очень искусны в сражениях, воины являлись отличными лучниками, использовавшими луки из рога или кости. Спустя два дня после того, как они собрались, в город Никею издалека дошло сильно преувеличенное известие о победах германцев. Печаль и ярость Килич-Арслана еще более усилились из-за потери крепости, поражения и изгнания гарнизона, а также из-за рассказов о германцах.
   Посему на рассвете третьего дня[29] Килич-Арслан и все его войска вышли из лагеря в Никее к форту, который захватили германцы. Первая группа турецких воинов напала на христиан и разгромила их столь решительно, что германцы, яростно сопротивлявшиеся, не сумели удержать свои оборонительные позиции и под градом стрел были вынуждены покинуть стены. Тогда бедные беззащитные германцы укрылись от турецких стрел в крепости. Увидев, что им удалось вытеснить германцев со стен, турки приготовились перебираться через них. Германцы внутри форта были намерены во что бы то ни стало уцелеть. Некоторые из них стали копьями отражать атаки турок, другие отбивались мечами и боевыми топорами. Столкнувшись с мощным сопротивлением, турки не стали продолжать атаку.
   Поскольку им не удалось устрашить христиан, обрушив на них град стрел, теперь турки собрали все дерево, какое только смогли найти, у ворот форта. Они зажгли его, и оно разгорелось ярким пламенем. Некоторые здания вблизи тоже были подожжены. В конце концов пламя и жар стали настолько сильными, что некоторые германцы погибли, а другие в поисках спасения начали прыгать со стен. Турки убивали их мечами. Они взяли в плен около двух тысяч тех германцев, юные черты и тела которых показались им привлекательными. Все остальные были убиты копьями или мечами.
   Когда Килич-Арслан и его люди после ужасной бойни ушли и увели своих германских пленных, новости о побоище достигли лагеря Петра. Дух людей существенно ослаб из-за поражения их товарищей. Они стали совещаться друг с другом, чтобы решить, выступать ли немедленно и мстить за своих товарищей или подождать Петра, который незадолго до этого отправился к императору в Константинополь, где хотел обеспечить лучшие торговые условия для своих людей.
   В процессе совещаний Вальтер Голяк был против начала похода, призванного отомстить за братьев, пока ситуация не прояснится. И, по его мнению, следовало дождаться Петра и действовать, как он скажет. Петр, однако, не смог добиться разрешения императора вернуться.
   На восьмой день тысяча турецких солдат, люди чрезвычайно искусные в военном деле, вышли из Никеи. Они прошли через города на холмах и деревни, желая выяснить все про награбленное франками добро. Эти турки поставили себе задачу обезглавить как можно больше крестоносцев, которые скитались по окрестностям группами по десять – пятнадцать человек. Когда до лагеря Петра дошло известие, что турки совсем рядом и убивают христиан, люди отказались верить, что турки забрались так далеко от Никеи. Однако некоторые христиане посоветовали начать преследование турок, если они обнаружатся в непосредственной видимости.
   А тем временем, когда правда стала известна, среди людей начались волнения. Пехотинцы призвали Вальтера Голяка и других командиров армии Петра. Они спросили своих командиров, должны ли они мстить за неслыханную дерзость турок, но командиры запретили любые нападения до совещания с Петром после его возвращения. Глава пехотинцев Жоффруа Бюрель выслушал их ответы и затем сказал, что робкие солдаты едва ли ценятся в бою больше, чем храбрые рыцари. Он произнес грубую речь, в которой повторил свои обвинения и упрекнул командиров, которые запрещают войскам преследовать турок и отомстить за своих братьев. С другой стороны, командиры больше не могли выносить обвинения и оскорбления Годфрида и своих товарищей. Подстрекаемые яростью и негодованием, командиры согласились выступить против турок, какую бы цену за это ни пришлось заплатить. Люди не медлили. Всей кавалерии и пехоте в лагере был отдан приказ приготовиться на рассвете четвертого дня[30]. Затем прозвучал сигнал приготовиться к бою. Только недужные и те, у кого не было оружия, остались в лагере, а также женщины. 25 тысяч вооруженных пехотинцев и 5 тысяч рыцарей в броне собрались и двинулись к городу Никея, чтобы отомстить за своих братьев, вызвав Килич-Арслана и его турецких воинов на бой. Армия разделилась на шесть подразделений, и знаменосцы шагали на левом и правом флангах группы. Петр все еще отсутствовал, и его желания были неизвестны.
   Армия едва ли прошла три мили от ворот укрепленного лагеря в Киветоте. Они шли с шумом, громкими криками и похвальбой через гору и лес. Неожиданно Килич-Арслан и его достойная осуждения армия ворвались в лес с другой стороны. Враги двигались со стороны Никеи, чтобы совершить внезапное нападение на лагерь франков и убить христиан, которые не были готовы к нападению. Услышав шум, создаваемый христианской армией, Килич-Арслан захотел узнать, кто это так шумит. Он не ведал о намерениях пришельцев. Узнав, что ему навстречу движется христианская армия, он обратился к своим людям: «Франки, которым мы собирались устроить ловушку, уже здесь. Несомненно, они хотят напасть на нас. Поэтому давайте уйдем из леса и с гор на открытую равнину. Там мы сможем завязать с ними жестокую битву, а им негде будет укрыться».
   Указания Килич-Арслана были исполнены без промедления. Соблюдая полную тишину, турки ушли из леса и с гор.
   Франки, конечно, не знали о приближении Килич-Арслана. Они вышли из леса и с гор с шумом и криками. И впервые в полном изумлении увидели силы Килич-Арслана, стоявшие в боевых формированиях на равнине, избранной для сражения. Увидев их, франки начали подбадривать друг друга именем Бога. Они выслали вперед два отряда по пять тысяч рыцарей. Заметив приближающегося противника, Килич-Арслан сразу же устремился в бой, его люди за ним. Их не слыханные ранее боевые кличи испугали и оглушили католических рыцарей. Потом турки обрушили дождь стрел на два высланных вперед отряда. В результате рассеявшиеся уцелевшие рыцари были отделены от двигавшихся за ними основных сил.
   Задние ряды армии крестоносцев еще даже не успели выйти из леса, когда они услышали лязганье оружия и боевые кличи турок. Крестоносцы собрались одной группой на узкой тропе, по которой следовали, и постарались блокировать и удержать проход через горы. А тем временем два отряда, которые турки отсекли от остальных христиан, обнаружили, что не могут вернуться в горы и в лес, и потому решили прорываться в Никею. Они развернулись и с громкими криками устремились в самую гущу турок. Рыцари и пешие солдаты поддерживали друг друга и за короткое время убили две сотни турок. Турки увидели, что христианская кавалерия и не думает сдаваться, наоборот, она вот-вот победит их людей. И они обрушили на нее град стрел, ранив и убив многих лошадей крестоносцев. Так христианские рыцари превратились в пеших солдат.
   Вальтер Голяк был ранен семью стрелами, пробившими его кольчугу. Другие командиры – Райнальд из Брея и Фульк из Шартра, люди, прославившиеся в своей стране, – тоже были ранены и приняли мученическую смерть, хотя перед этим и сумели убить множество турок. Вальтер из Бретея, сын Валерана, и Жоффруа Бюрель, начальник всех пехотинцев, сумели избежать смерти, скрывшись в зарослях кустарника. Эта группа вышла из боя и спаслась по узкой тропе. Когда стало известно, что они сбежали и бросили остальных, все, кто мог, устремились обратно в Киветот по той же дороге, по которой пришли. Но только теперь они вряд ли были в состоянии защититься от своих врагов.
   Турки же праздновали свою удачу и победу. Они обезглавили жалкую горстку крестоносцев, которых преследовали на протяжении трех миль, убивая их по пути в лагерь Петра. Они ворвались в лагерь и обнаружили там слабых и больных, церковников, престарелых женщин, монахов и детей. Всех они уничтожили мечами, независимо от возраста. В живых оставили только юных девушек и монахинь, чья внешность им приглянулась, а также некоторых безбородых юнцов приятной наружности. Турки увели в Никею лошадей и мулов, унесли деньги, одежду и все ценное, что нашли в лагере, вместе с палатками.
   А на побережье поблизости от упомянутого выше города Киветот был старый заброшенный форт, и в нем укрылось три тысячи христиан. Они надеялись там защитить себя. Поскольку там не было ворот и оборонительных сооружений, они использовали свои щиты вместо ворот и навалили на входе камни, потому что были напуганы и лишены надежды на помощь. Они отчаянно сражались за свою жизнь, защищая себя от противника одними только копьями, деревянными луками и метательными снарядами. Турки, поскольку они смогли воплотить в жизнь только часть своего плана убить обитателей форта, окружили сооружение, в котором не было крыши, и начали пускать стрелы в воздух. Стрелы, падающие с высоты, попадали в защитников форта, убивая несчастных. Остальные, увидев это, были вынуждены подумать о сдаче, потому что очень многие были ранены и убиты. Однако они опасались еще более жестокого обращения от не знающих Бога людей, и потому ни оружие, ни сила не смогли заставить их покинуть форт.
   Солнце отметило полдень, когда три тысячи христиан вошли в форт и были осаждены турками. Они защищались с отчаянием обреченных, при этом не думая о разумности своей стратегии, просто сражались за свою жизнь. Наконец глубокой ночью верный католик, грек по рождению, сумел переплыть море, чтобы найти Петра, который все еще находился в императорском городе. Посланник сообщил об опасности, нависшей над крестоносцами, о разорении и уничтожении остальных. Когда Петр узнал об опасности, грозившей его людям, и о трагедии тех, кто был убит турками, он, плача и стеная, отправился к императору, чтобы именем Господа молить его помочь несчастным крестоносцам, немногим оставшимся в живых из многих тысяч. Он молил императора не дать страдающим братьям во Христе быть уничтоженными безжалостными палачами.
   Император, услышав рассказ Петра о поражении и осаде крестоносцев, был глубоко тронут. Он собрал туркополов[31] и воинов всех наций своего государства и приказал им пересечь пролив для помощи спасшимся бегством осажденным христианам и изгнания окруживших их турок. Когда турки узнали о приказе императора, они ушли из форта, забрав христианских пленных и много добычи. Так окруженные и осажденные христиане были освобождены.

Глава 4
Феодальный Крестовый поход

I

   В августе 1096 года, когда участники Крестьянского крестового похода обосновались в Киветоте в ожидании своей судьбы, первые отряды европейской знати, откликнувшейся на призыв папы Урбана II, как раз отправлялись на Восток. Армия Первого крестового похода, как было решено в Клермоне, должна была двигаться под командованием нескольких лидеров в Константинополь. Там армии предстояло собраться под лидерством папского легата Адемара из Ле-Пюи. Ожидалось, что разные экспедиции, собравшись в Константинополе, выйдут оттуда единой боевой единицей и проложат себе путь через Малую Азию до тех пор, пока не восстановят христианское правление в этом регионе, захватив Святую землю и святой город Иерусалим.
   Крестоносцы шли в Константинополь пятью основными группами. Каждую партию феодальных рыцарей, путешествовавших вместе со слугами, священнослужителями, монахами, паломниками и другими не участвовавшими в боевых действиях лицами, возглавлял один из феодальных баронов или группа таких баронов. Характерно, что каждая группа в основном состояла из вассалов и друзей лидера. Армия крестоносцев с самого начала представляла собой концентрации отдельных феодальных сил.
   Первая группа, начавшая свое путешествие на Восток в рамках феодального Крестового похода, состояла из рыцарей региона Иль-де-Франс. Ее возглавлял Гуго де Вермандуа, заносчивый и пустоголовый брат французского короля Филиппа I. Король Филипп I должен был возглавить армию лично, поскольку она состояла в основном из его подданных, и, безусловно, так бы и сделал, если бы не был отлучен от церкви {6}. Поэтому король поручил группу крестоносцев своему младшему брату Гуго. Гуго и его отряд отбыли в Крестовый поход в конце августа 1096 года, направились в южном направлении через Францию в Италию, а потом по Итальянскому полуострову в Бари, куда они прибыли в начале октября. Гуго и его солдаты пересекли Адриатическое море из Бари в Диррахий[32] на балканском побережье, где их приветствовал Иоанн Комнин, брат императора Алексея. Под строгим контролем византийцев французские рыцари прошли через Балканы до Константинополя, где Гуго был чрезвычайно польщен милостивым приемом, оказанным ему и его рыцарям императором.
   Алексей Комнин был искренне заинтересован в оказании всей возможной помощи европейским рыцарям, участвовавшим в Крестовом походе. В то же время он понимал, что присутствие крупных формирований вооруженных европейских солдат на территории его империи является потенциальной угрозой для его собственных интересов. Алексей также хотел использовать армии крестоносцев, если, конечно, получится, для улучшения своего положения в Малой Азии. Именно это в конечном счете послужило основной причиной его обращения за помощью к папству. Алексей, несомненно желавший видеть Святую землю в руках христиан, еще больше хотел вернуть утраченные византийские территории в Малой Азии, на которых теперь господствовали турки.
   Поэтому Алексей потребовал, чтобы каждый лидер крестоносцев по прибытии в Константинополь давал клятву. В нее были включены следующие обеты: 1) не подвергать опасности византийские интересы; 2) восстановить византийское правление во всех бывших византийских городах, которые крестоносцы будут захватывать; 3) признавать господство византийского императора в любых других городах, которые крестоносцы могут захватить и оставить за собой. Алексею было известно, что европейская знать привыкла закреплять свои обязательства перед западными сюзеренами клятвой. Он не видел причин, почему они не должны дать аналогичную клятву уважать территориальные права Византии.
   На требование дать клятву младший брат французского короля, очарованный милостью Алексея, не выдвинул никаких возражений. После того как он пошел навстречу императорским желаниям, его незамедлительно устроили со всеми удобствами, хотя и под контролем византийцев, в монастыре Константинополя, а его войска разместились лагерем вокруг.

II

   Второе подразделение армии крестоносцев повел на восток Годфруа Буйонский[33], светловолосый и бородатый герцог Нижней Лотарингии. Его сопровождали два брата – граф Евстафий (Эсташ) III Булонский и Балдуин[34] Булонский, бывший священнослужитель. Годфруа повел свою большую, тяжеловооруженную армию в Константинополь по маршруту, которым шестью месяцами раньше двигались экспедиции Крестьянского крестового похода. Армия Годфруа, в отличие от прошедших там крестьянских армий, строго соблюдала дисциплину и подошла к Константинополю в середине декабря 1096 года. Был небольшой мятеж в районе Селимбрии, на побережье Мраморного моря. После недельных боев Годфруа сумел восстановить порядок. Потом армия проследовала в Константинополь. Когда Алексей Комнин потребовал, чтобы Годфруа принес клятву, как это уже сделал Гуго де Вермандуа, снова начались проблемы. Годфруа отказался; император продолжал настаивать; Годфруа снова отказался. Он опасался давать клятву, чтобы она не была истолкована как клятва верности вассала императору Алексею. Это могло подорвать на Западе его репутацию, как правителя Нижней Лотарингии[35]. Годфруа продолжал упорствовать и в марте 1097 года, когда Алексей, желая во что бы то ни стало добиться от Годфруа клятвы, начал урезать снабжение его армий. Действия императора вызвали новые волнения в грозной армии. В Святой четверг, 2 апреля, армия Годфруа напала на Константинополь, а в Страстную пятницу Алексей бросил всю мощь своей армии против крестоносцев, которые были обращены в бегство. После этого унизительного поражения Годфруа был вынужден дать ненавистную клятву. Как только это было сделано, Алексей организовал транспортировку людей Годфруа через Босфор в лагерь в Пелекануме в Малой Азии, где они остались ждать прибытия остальных крестоносцев.

III

   Третья экспедиция, участвовавшая в феодальном Крестовом походе, состояла по большей части из норманнской знати и искателей приключений с юга Италии. Ее вели Боэмунд Тарентский – высокий худощавый блондин – и его племянник Танкред. Армия Боэмунда отплыла из Бари через Адриатику в Диррахий в октябре 1096 года. Из Диррахия рыцари отправились через горы Македонии к Константинополю. Боэмунд, следовавший впереди основных сил своей армии, прибыл в Константинополь 9 апреля 1097 года, через неделю после мятежа войска Годфруа против византийцев. Боэмунд дал клятву, которую от него потребовали, без возражений. Он, несомненно, надеялся получить поддержку от Алексея за свое сотрудничество с императором. Дочь императора Анна Комнина поведала о требовании Боэмунда, чтобы Алексей назначил его великим доместиком. Это положение сделало бы Боэмунда самым могущественным из всех лидеров крестоносцев. Однако Алексей проигнорировал требование, хотя сделал это с присущим ему дипломатическим тактом. Дело в том, что он не доверял Боэмунду, и имел на то основания, учитывая прежнее его участие в норманнском нападении на Византию[36]. После того как Боэмунд дал требуемую клятву, его армия, которая к тому времени уже подошла к Константинополю, была переправлена через пролив и присоединилась к силам Годфруа в Пелекануме.

IV

   Самый крупный из пяти отрядов, принимавших участие в Первом крестовом походе, возглавлял богатый, почтенный и очень набожный тулузский граф Раймунд де Сен-Жилль. Его армия, которую сопровождал также папский легат, епископ Адемар из Ле-Пюи, покинула Южную Францию в октябре 1096 года, перешла Альпы и через Северную Италию вышла к восточному побережью Адриатического моря. Маршрут был выбран неудачно, и путешествие было чревато невзгодами и бедствиями. Капеллан графа Раймунда описал его следующим образом.

Армия Раймунда де Сен-Жилля на Балканах

   Войдя в Склавонию[38], они встретили много трудностей на дороге, главным образом потому, что к этому времени наступила зима. Склавония – покинутый, редко посещаемый горный район, где за три недели мы не увидели ни одного зверя, ни одной птицы. Ее жители настолько просты и грубы, что не желали ни торговать с нами, ни дать нам проводников. Они предпочитали бежать из своих поселений и фортов.
   Однако, когда им выпала возможность, они убили много немощных, больных и бедных людей, которые из-за своей слабости двигались на некотором расстоянии от армии. Их они убили, словно овец. Непросто было нашим одетым в броню рыцарям преследовать нищих бандитов, знающих местность как свои пять пальцев, по крутым горам и через густые леса. Тем не менее рыцари постоянно присматривали за ними, хотя наши не хотели воевать и не имели возможности уклониться от боя. Мы не должны обойти молчанием одно из известных деяний графа[39]. Когда он и его рыцари оказались в окружении славян, он напал на них и взял в плен шестерых. А когда из-за этого славяне стали угрожать ему яростнее, он некоторым из них вырвал глаза. Он также приказал, чтобы одним отрубили ноги, а другим – руки и носы, чтобы тем самым задержать оставшихся славян, которые будут вынуждены помогать пострадавшим товарищам, а граф и его спутники смогут тем временем спастись. Так, милостью Господа, он освободился от угрозы смерти и многих опасностей. Непросто рассказать, сколько мужества и дальновидности продемонстрировал граф в походе.
   Мы провели в Склавонии почти сорок дней, и все это время нас беспокоил туман, такой густой, что мы могли взять и оттолкнуть его кусок в сторону. Все это время граф постоянно сражался с теми, кто нас преследовал. Он всегда защищал своих людей. Он никогда не размещался в лагере первым, но всегда последним. Если одни шли отдыхать в полдень, а другие на закате, граф часто бодрствовал до полуночи, а то и до рассвета. И наконец, милостью Божьей, трудами графа и советами епископа армия прошла Склавонию, причем мы не потеряли ни одного человека {7}, ни от голода, ни в бою.
   Я верю, Господь хотел, чтобы его армия прошла Склавонию так, чтобы дикари, не знавшие Бога, увидев достоинство и терпение рыцарей, или умерили свою дикость, или были без жалости доставлены на суд Божий. Наконец мы пришли с большим трудом к царю славян[40] в Скутари[41]. Граф заключил с ним братское соглашение и дал ему много хороших вещей в качестве дани, чтобы армия могла спокойно вести торговлю и получить все необходимое.
   Однако соглашение было только номинальным, поскольку король заставил нас пожалеть о том, что мы искали с ним мира. По его милости славяне снова начали свирепствовать, что было для них обычным, и убили нескольких человек. Они также отбирали все, что могли, у бедных. Мы искали убежище, а не пытались мстить. Так было в Склавонии.
   Далее мы пришли в Диррахий, где считали себя в безопасности, поскольку верили, что император Алексей и его люди – наши братья и у нас одни цели. Но они, словно львы, жаждали крови и нападали на мирных людей, уделявших меньше внимания оружию, чем другим вещам. Они убивали их тайно в рощах и в деревнях, расположенных далеко от наших лагерей, там, где они могли напасть под покровом ночи. Они дошли до того, что их лидер обещал нам мир, а потом, под предлогом мира они убили Рейнальда из Понса и его брата Петра. Они оба были знатными людьми. Когда нам представился шанс отомстить, было решено продолжать наш путь, а не мстить за раны.
   И мы продолжили наш путь. У нас были письма о мире, братстве и, я могу также сказать, союзничестве, посланные нам императором. Но все это были только слова, потому что перед нами, и за нами, справа и слева от нас за нами пристально следили турки, куманы, венгры, туркополы, печенеги и болгары[42].

   Раймунд прибыл в Константинополь 21 апреля 1097 года. Здесь от него, как и от других западных лидеров крестоносцев, потребовали клятвы, на что он вовсе не желал соглашаться. Но, как и остальные, он в конце концов сделал то, что от него требовали. После этого его армия, как и другие, была переправлена через Босфор, чтобы соединиться с другими армиями в Малой Азии.

V

   Последняя из главных групп крестоносцев была мощной силой, состоявшей в основном из норманнских рыцарей, собранной в Бретани, Фландрии и Нормандии. Ее лидерами были герцог Роберт Нормандский, старший сын Вильгельма Завоевателя, Стефан Блуаский, никчемный муж дочери Вильгельма Завоевателя Адели, и граф Роберт Фландрский, кузен герцога Роберта. Три лидера и их армии встретились в районе Понтарлье в Бургундии в октябре 1096 года. Они вместе перешли через Альпы к Риму и в норманнские герцогства Северной Италии. Там герцог Роберт Нормандский и граф Стефан Блуаский провели большую часть зимы 1096/97 года. Граф Роберт Фландрский, который больше, чем его два компаньона, стремился начать Крестовый поход, переправил свои силы через Адриатику в Диррахий и быстро направился в Константинополь, куда прибыл в начале апреля 1097 года. Он дал требуемую императором Алексеем клятву без особых возражений.
   Остальные норманнские лидеры, проведя спокойную зиму в Калабрии, где часть их сил дезертировала, в апреле 1097 года погрузились на корабли в Бриндизи. Они высадились в Диррахии и пошли в Константинополь, куда прибыли в мае 1097 года и где обнаружили, что остальные крестоносцы уже ушли вперед и к этому времени осадили Никею. Граф Блуаский и герцог Нормандский, дав необходимую клятву Алексею, еще две недели оставались в Константинополе, наслаждаясь красивыми видами. Потом они тоже переправились через пролив и поспешили присоединиться к основным силам армии крестоносцев {8}.

VI

   В конце апреля 1097 года началась подготовка к взятию Никеи, хотя армии Роберта Нормандского и Стефана Блуаского еще не прибыли. Момент был весьма подходящим, поскольку турецкий султан Килич-Арслан в это время находился далеко от Никеи и после столкновений с чернью Петра Пустынника с презрением относился к любым возможным атакам западного войска.
   Около 26 апреля 1097 года Годфруа Буйонский возглавил армию, вышедшую из лагеря крестоносцев в Пелекануме. К ней очень скоро присоединился Петр Пустынник и его уцелевшие спутники. Крестоносцев также сопровождали византийские войска, которые должны были служить проводниками, советниками и оказывать всевозможную инженерную помощь. Крестоносцы прошли Киветот, где завершился Крестьянский крестовый поход, перешли через горный хребет и 6 мая подошли к Никее. Первое впечатление крестоносцев от Никеи было каким угодно, но только не обнадеживающим. Город был прекрасно укреплен. Стены протяженностью четыре мили и 240 башен были заняты сильным гарнизоном. Город имел форму пятиугольника, и его западные стены поднимались прямо из вод озера Асканиус.
   Первые отряды армии крестоносцев заняли позиции на востоке и западе города. С подходом остальных отрядов крестоносцы постепенно окружили город. 14 мая началась осада.

Осада и взятие Никеи

   14 мая 1097 года, в праздник Вознесения, мы начали со всех сторон атаковать город, возводить осадные башни и боевые машины, с помощью которых могли сбить башни на стены. Через два дня кровопролитных боев мы сумели проникнуть через стену. Турки в городе послали гонцов к другим турецким силам[44], чтобы они освободили город, и советовали им подойти к Никее и войти в город через южные ворота, поскольку на этой стороне города им ничто не грозит[45].
   В тот же день граф де Сен-Жилль и епископ Адемар со своими людьми заняли позиции у этих ворот. То есть это произошло в субботу после праздника Вознесения[46]. Граф, хранимый небесами и прославившийся силою оружия, подходил со своей армией с другой стороны, когда наткнулся на передовой отряд приближающихся турецких войск. Защищенный со всех сторон знаком креста[47], граф бросился на врага, разбил его и обратил в бегство. В столкновении было убито много врагов. Тем временем оставшиеся турки, радующиеся своей кажущейся победе, подошли на помощь передовому отряду. Они даже принесли с собой веревки, которыми намеревались связать нас, когда возьмут в плен и поведут в Хорасан. Веселясь, они начали один за другим спускаться с вершины горы.
   Но когда они спускались, наши люди рубили им головы. Наши люди, используя пращу, забрасывали головы убитых турок в город, наводя ужас на солдат турецкого гарнизона.
   Граф де Сен-Жилль и епископ Адемар посоветовались между собой, как разрушить башню, расположенную как раз напротив их лагеря. Были выделены люди, которые должны сделать подкоп. Их охраняли лучники и арбалетчики. Люди докопали до основания стены и подперли ее бревнами и столбами. Вечером они подожгли деревянные подпорки. Ночью башня рухнула, но, поскольку было темно, атаковать турок сразу было невозможно. А тем временим турки начали работы по возведению стены. Они работали так споро, что к рассвету пролом в стене был ликвидирован.
   В это время прибыли Роберт Нормандский, граф Стефан[48] и многие другие, в том числе Роджер Барневильский[49]. Боэмунд был первым, Танкред – за ним.
   Следующим был герцог Годфруа, а затем граф Фландрский, за ним Роберт Норманн. Потом прибыл граф де Сен-Жилль и епископ Ле-Пюи. Теперь вся армия собралась в этом регионе, и он был так плотно осажден, что никто не мог в него войти или его покинуть. Воинство Христово было бесчисленным, и, я думаю, никто раньше не видел и никогда не увидит сразу столько выдающихся рыцарей.
   С одной стороны города располагалось большое озеро[50], через которое ходили турецкие суда, способные попасть в город и выйти из него. Они привозили корм для скота, лес и многие другие грузы. Наши лидеры собрались вместе и договорились послать гонцов в Константинополь, чтобы попросить императора отправить суда в Киветот, где есть гавань. Они также попросили собрать волов, чтобы суда можно было перетащить через горы и леса к озеру. Просьбы были довольно быстро выполнены. Император также приказал своим туркополам сопровождать суда. Когда суда были доставлены к озеру, было решено выждать время, прежде чем спускать их на воду. Когда наступила ночь, корабли с хорошо вооруженными туркополами вошли в озеро и строем направились в город. Турки были изумлены, увидев их, но сначала они не знали, какие солдаты на корабле – турецкие или императорские. Когда турки поняли, что корабли принадлежат императору, они начали стенать и рыдать и были напуганы до смерти. Франки, с другой стороны, ликовали и славили Господа нашего.
   Когда туркам стало ясно, что помощь со стороны других турецких сил больше невозможна, они направили посла к императору. Они предложили ему добровольно сдать город, если он позволит им уйти вместе с женами, детьми и пожитками. Император, исполненный тщеславия и злобных мыслей, приказал позволить туркам уйти из города невредимыми и доставить их в Константинополь. Он усердно заботился о них, чтобы они были готовы воспрепятствовать франкам[51].
   Мы провели семь недель и три дня в этой осаде[52], и в ней многие наши люди стали мучениками. С радостью и ликованием они отдавали свои счастливые души Богу. Многие выходцы из бедных классов умерли с голоду во имя Господа. Их души были с торжеством доставлены в рай, где они получили одежды мучеников «и возопили они громким голосом, говоря: «Доколе, Владыка Святой и Истинный, не судишь и не мстишь живущим на земле за кровь нашу? Аминь»[53].

VII

   Капитуляция Никеи дала крестоносцам шанс сделать передышку и пополнить запасы. В течение недели армия отдыхала вблизи Никеи, прежде чем двинулась дальше. Ее лидеры, посовещавшись, приняли решение для второй стадии экспедиции разделить армию на две группы. Одна пойдет за другой на расстоянии дня пути. Передовая группа состояла из норманнских рыцарей с юга Италии, а также из Нормандии, Бретани и Фландрии. Во вторую группу вошли франкские рыцари из Прованса, Лотарингии и Иль-де-Франса. Разделенная таким образом армия направилась в Дорилей. Первым отрядом командовал Боэмунд, вторым – Раймунд де Сен-Жилль.
   А тем временем Килич-Арслан и его люди узнали о судьбе Никеи и решили отомстить за свои потери. Реорганизовав свои силы и заручившись новыми союзниками, турецкий султан и его армия заняли позиции в долине неподалеку от Дорилея. Там они находились в засаде, ожидая прихода ничего не подозревавших западных рыцарей.
   1 июля 1097 года первый отряд армии, который вел Боэмунд, попал в турецкую ловушку.

Битва при Дорилее

   На третий день[55] турки устроили яростную атаку на Боэмунда и его спутников. Они беспрерывно кричали, издавая какие-то дьявольские звуки, уж не знаю как, на своем языке[56]. Когда мудрый Боэмунд издалека увидел бесчисленное множество турок, издававших воинственные крики, он сразу приказал всем рыцарям спешиться и разбить палатки. Прежде чем это было сделано, он обратился к своим солдатам: «Мужественные солдаты воинства Христова! Нас ждет трудное сражение. Наступайте на врага смело, и пусть пехота ставит палатки быстро и аккуратно!»
   К тому времени, как все это было сделано, турки уже окружили нас со всех сторон. Они напали на нас, рубя и круша, осыпая стрелами. И хотя мы едва ли могли отбить их атаку или даже удержаться под давлением столь сильного неприятеля, тем не менее мы не отступили. Наши женщины стали для нас сущим благословением в тот день. Они приносили питьевую воду воинам, подбадривали бойцов и защитников. Мудрый Боэмунд сразу же приказал другим, а именно графу Сен-Жиллю, герцогу Годфруа, Гуго Французскому, епископу Ле-Пюи и всем остальным солдатам Христа поспешить на поле боя. Он сказал: «Если они хотят драться сегодня, пусть выступают главными силами». Сильный и смелый герцог Годфруа и Гуго Французский пошли вперед со своими силами. Епископ Ле-Пюи последовал за ними со своими войсками, а замыкающим был граф де Сен-Жилль и его армия.
   Нашим людям хотелось знать, откуда появилось такое великое множество турок, арабов, сарацин и других народностей, которых я даже не могу назвать. Не знающие Бога люди наводнили горы, и холмы, и долины со всех сторон, и внутри и снаружи поля боя. Мы тайно посовещались между собой и после должных восхвалений Господа нашего сказали: «Давайте мы все объединимся ради веры Христовой и победы Святого креста, ибо по воле Господа нашего все мы сегодня станем богатыми».
   Наши силы были построены в одну длинную боевую линию. Слева были Боэмунд, Роберт Норманн, благоразумный Танкред, Роберт Ансэ[57], Ричард Принципат[58]. Епископ Ле-Пюи подошел по другой горе, и таким образом не поверившие своим глазам турки оказались окружены со всех сторон {9}. Раймунд де Сен-Жилль также сражался на левой стороне. Справа находились герцог Годфруа, граф Фландрский (самый доблестный рыцарь) и Гуго Французский, а также много других рыцарей, чьих имен я не знаю.
   Как только наши рыцари прибыли, турки, арабы, сарацины, ангуланы[59] и другие варварские племена разбежались по тайным тропинкам гор и равнин. Турки, персы, павликане[60], сарацины, ангуланы и прочие варвары числом достигали 360 000[61], кроме арабов, число которых было известно только Богу. С необычайной скоростью они скрылись в своих палатках, но не смогли оставаться там долго. И снова они бежали, а мы преследовали, убивая их, целый день. Мы взяли много добычи: золото, серебро, лошадей, ослов, верблюдов, овец, рогатый скот и много разных невиданных вещей. Если бы Бог не был с нами в бою и неожиданно не послал нам другую силу, никто из наших людей не смог бы спастись, потому что сражение продолжалось от третьего до девятого часа[62]. Всемогущий Господь милостив и добр. Он не позволил своим войска погибнуть и не отдал в руки противника, наоборот, он послал нам помощь. Два наших прославленных рыцаря были убиты, это Годфруа де Монтескальозо и Вильгельм, сын маркиза и брат Танкреда. Некоторые другие рыцари и пешие воины, чьих имен я не знаю, тоже были убиты.
   Кто сумеет описать расчетливость, мастерство и смелость турок? Они верили, что смогут внушить ужас франкам, угрожая им стрелами, как они уже запугали арабов, сарацин, армян, сирийцев и греков. Но, благодарение Богу, они никогда не станут такими могущественными, как наши рыцари. На самом деле турки говорят, что они родственны франкам и ни один человек не может по природе своей быть рыцарем, кроме франков и них самих. Я говорю правду, которую никто не станет отрицать: если бы они были тверды в своей вере в Христа и в христианстве, если бы они признавали лишь триединого Бога и если бы они честно верили, что сын Божий родился от Девы, что он страдал, восстал из мертвых и вознесся на небеса в присутствии своих учеников, что он правит в небе и на земле, – если бы они верили во все это, было бы невозможно отыскать на всей земле людей более отважных и более искусных в военном деле. Однако, милостью Божьей, мы их победили. Сражение произошло в первый день июля.

VIII

   Христианская армия два дня отдыхала в Дорилее, празднуя победу и радуясь захваченной добыче. 3 июля она снова тронулась в путь, на этот раз в северо-восточном направлении, чтобы обойти по краю великую соляную пустыню вдоль дороги на Гераклею. Здесь они были вынуждены пожинать горькие плоды своей бездеятельности в предыдущий период: им пришлось пересечь эту пустынную засушливую землю в середине лета. Запасы воды были в лучшем случае мизерными, в худшем – их не существовало вовсе. Жара была угнетающе сильной, и одетые в броню рыцари почти сварились в своих металлических панцирях. Лошади и вьючные животные падали замертво от голода и жажды, так что многим рыцарям пришлось идти пешком или ехать на волах.
   В середине августа армия вошла в Иконий[63], покинутый турками. Здесь измученные воины смогли отдохнуть и пополнить запасы, прежде чем продолжить путь на Гераклею, куда они прибыли 10 сентября.
   В Гераклее армия снова разделилась. Отважные князья Танкред и Балдуин Булонский со своими силами отделились от основной армии крестоносцев. Они предпочли двигаться по узким трудным тропам Киликийских ворот[64]. Оставшаяся армия выбрала обходной маршрут через горы Антитавр[65], Мараш[66] и Аманийские ворота[67] на равнину Антиохии, куда она прибыла 20 октября.
   А тем временем Танкред и Балдуин воспользовались шансом, который им предоставило отделение от главных сил, чтобы захватить ряд городов и деревень Киликии. В этой экспедиции они намеревались создать феодальные владения для себя на Востоке. Двигаясь по Киликии, они сделали первые шаги к достижению этой цели.
   Балдуин Булонский, взяв Тарсус[68], двинулся дальше и вышел на еще более плодородное поле для военных действий в долине Тигра и Евфрата. Там зимой 1097/98 года он сумел обеспечить для себя главный город Эдессу и несколько второстепенных армянских городов. При поддержке армянских друзей, которые смотрели на него как на освободителя и защитника, Балдуин сумел создать для себя обширное владение, графство Эдесса, первое латинское государство на Востоке.


   Пока Балдуин создавал латинское графство Эдесса, Танкред, захвативший несколько городов Киликии, присоединился к главным силам армии крестоносцев на севере Сирии, перед стенами древнего города Антиохии. Взятие этого освященного веками города было необходимо до атаки на Иерусалим, который являлся целью крестоносцев. Пока Антиохия находилась в руках противника, христианская армия в Палестине или Сирии не могла чувствовать себя в безопасности.
   Но взятие Антиохии представляло собой серьезную проблему. Главная часть города располагалась на равнине у подножия горы Силпиус. На высоте тысяча футов над городом возвышалась крепость, построенная на вершине горы. Весь город был окружен стенами с встроенными через одинаковые промежутки 360 башнями. Когда в октябре 1097 года крестоносцы подошли к Антиохии, город находился в руках турецкого эмира Яги-Сияна, в распоряжении которого был грозный гарнизон. Хитрый турок уже давно принял соответствующие меры предосторожности на случай продолжительной осады и сосредоточил в городе крупные запасы.
   Огромные размеры Антиохии вначале удержали крестоносцев от массированной атаки на стены, но, с другой стороны, альтернативы этой тактике в тот момент не было, поскольку город оказался слишком велик, чтобы его можно было окружить имевшимися в распоряжении крестоносцев силами. Крестоносцы разбили на равнине свой лагерь перед городом. Антиохия ожидала осады.
   Шли недели, но ни одна из сторон так и не получила преимуществ над другой. Обе стороны предпринимали небольшие вылазки без особых успехов. Пришла зима, и над крестоносцами нависла угроза голода. Они рассылали во все стороны отряды, единственной задачей которых была добыча продовольствия. Осажденных также беспокоили холод, зимние проливные дожди… и дезертирство. Дважды к городу подходили турецкие войска, чтобы снять осаду, но оба раза были отбиты, и осада продолжалась. Весной 1098 года, получив подкрепление и запасы по морю через удобный морской порт Сент-Симеон, расположенный в двенадцати милях от Антиохии, крестоносцы начали строить собственные укрепленные башни. Эти сооружения стали барьером перед городскими воротами и существенно затруднили туркам организацию вылазок для атаки на крестоносцев.
   А тем временем у Боэмунда были собственные планы на Антиохию. По условиям клятвы, которую Боэмунд и другие лидеры крестоносцев дали византийскому императору, Антиохию, являвшуюся бывшим византийским владением, после взятия следовало вернуть императору. Но Константинополь был далеко, и не было похоже, что у Византии в ближайшем будущем появится возможность подкрепить свои требования силой. В июне 1098 года Боэмунд установил контакт с предателем из Антиохии и начал осуществлять свой план, согласно которому он мог получить город в свое владение.

Взятие Антиохии

   Был турецкий эмир по имени Фируз[70], ставший близким другом Боэмунда. В посланиях, которыми они часто обменивались, Боэмунд обещал, что, если Фируз встретит его по-дружески в городе и добровольно примет христианство, Боэмунд, со своей стороны, сделает его богатым и почитаемым. Фируз поддался на эти уговоры и обещания и сказал: «Я отвечаю за три башни. Я обещаю их Боэмунду и, когда он захочет, свободно пущу его в них».

План Антиохии в 1098 году
   Теперь Боэмунду был обеспечен вход в город. Он пришел с радостью, со спокойным умом и невозмутимым лицом ко всем лидерам. Он, ликуя, сказал им: «Храбрые рыцари! Вы знаете, что все мы, великие и нет, живем здесь в нищете и лишениях. Мы не знаем, откуда может прийти улучшение нашей ситуации. Поэтому я предлагаю, если вы считаете это правильным и честным, чтобы один из нас стал добровольцем. Если он сможет, любыми способами и средствами, взять или ослабить город, в одиночку или с помощью других, мы с общего согласия отдадим ему город».
   Лидеры были против и с презрением отвергли такое решение. Они сказали: «Город не будет отдан одному, лучше мы разделим его поровну между собой. Поскольку мы трудились одинаково, то и должны получить равную часть собственности». Услышав эти слова, Боэмунд усмехнулся и быстро ушел.
   Вскоре после этого мы услышали сообщения о вражеской армии, состоящей из турок, павликан, азимитов и других народов[71]. Лидеры сразу собрались на совет[72]. Они сказали: «Если Боэмунд может взять город сам или с помощью других, мы единодушно и добровольно отдадим его ему, но при одном условии. Если император придет нам на помощь и выполнит все свои обязательства перед нами, как он обещал и поклялся сделать, тогда мы отдадим ему город по праву. Если нет, пусть город достанется Боэмунду».
   Вскоре после этого Боэмунд стал надоедать своему другу ежедневными просьбами. Он смиренно обещал все, что угодно. «Близится нужное время, чтобы осуществить все то, что мы хотим. Пусть мой друг Фируз поможет мне сейчас». Фируз был доволен и объявил, что поможет Боэмунду так, как надо. На следующую ночь Фируз тайком послал своего сына заложником к Боэмунду, чтобы Боэмунд ничего не опасался, входя в город. Он также отправил послание, что на следующий день Боэмунд должен собрать все франкские войска и увести их якобы для набега на землю сарацин. Потом он должен сделать обманный маневр и быстро вернуться через гору, что по правую руку[73]. «Я буду внимательно наблюдать за войсками, – сказал он, – и увижу их, и впущу их в башни, которые под моим началом».
   Боэмунд сразу приказал одному из своих сержантов[74], а именно Мейли Куронну, прийти к нему. Боэмунд велел ему как герольду собрать франков, чтобы готовить их к путешествию в землю сарацин. Так и было сделано. Боэмунд поведал о своем плане герцогу Годфруа, графу Фландрскому, графу де Сен-Жиллю и епископу Ле-Пюи. Он сказал: «Милостью Божьей сегодня Антиохия будет нашей».
   Все было организовано так: рыцари держались равнин, пехотинцы – гор. Они шли и ехали всю ночь до рассвета. Потом они приблизились к башням, которые страж[75] охранял ночью. Боэмунд сразу спешился и приказал всем: «Идите спокойно и уверенно. Забирайтесь на стены по лестнице и входите в Антиохию, которая, благодарение Богу, скоро будет нашей».
   Они подошли к лестнице, которая была уже поставлена и прочно привязана к городским укреплениям. Шестьдесят наших человек залезли наверх и рассыпались между башнями, которые охранял Фируз. А Фируз, видя, что людей так мало, задрожал, опасаясь, что он и его люди могут попасть в руки турок. Он вскричал: «Здесь только несколько франков! Где свирепый Боэмунд? Где непобедимый?» Один из ломбардских сержантов сразу же спустился и поспешил к Боэмунду, говоря: «Почему вы стоите здесь, мудрый господин? Зачем мы пришли сюда? Три башни уже наши!» Он бросился к стенам вместе с другими, и они, ликуя, забрались наверх.
   Те, кто уже были в башнях, увидели их и радостно закричали: «Господь с нами!», и мы подхватили эти слова. Люди начали ловко подниматься по лестнице и бежали к другим башням. Они убили тех, кого там нашли, и вместе с ними брата Фируза.
   А тем временем лестница, по которой мы поднимались, сломалась, что встревожило и опечалило нас. Но, хотя лестница сломалась, слева от нас были ворота, о которых не все знали. Была еще ночь, но мы на ощупь нашли их. Мы бросились на них и, когда они были сокрушены, вошли через них.
   Ужасный шум разнесся по городу. Боэмунд не давал своим людям передышки. Он приказал установить свое прославленное знамя на вершине у крепости. В городе все кричали. На рассвете те, кто был за стенами в палатках, услышали громкий шум в городе, вышли и увидели знамя Боэмунда, развевающееся на вершине. Они бросились бежать и вошли в город через ворота. Они убили турок и сарацин, которых там нашли, кроме тех, кто сумел скрыться в крепости[76]. Другие турки выбежали за ворота и, покинув город, сумели спастись.
   Яги-Сиян, их господин, бежал сломя голову вместе со своей свитой. Убегая, он попал на территорию Танкреда, находившегося неподалеку от города. Их лошади устали, и они вошли в деревню, где укрылись в доме. Сирийские и армянские жители узнали Яги-Сияна и схватили его. Они обезглавили его и принесли голову Боэмунду для того, чтобы посредством этого получить свободу. Его пояс и ножны они продали за шестьдесят византинов[77].
   Эти события произошли в четверг 3 июня [1098 года], в день третий до июньских нон[78]. Все площади города были заполнены мертвыми телами, и там невозможно было находиться из-за ужасной вони. Нельзя было пройти по городу, не наткнувшись на тело убитого.

   Взятие Антиохии произошло как раз вовремя. Слухи о приближении вражеской армии основывались на надежных фактах. Через два дня после вступления крестоносцев в Антиохию их в городе осадила армия Кербоги, могущественного атабега Мосула. Положение христианской армии было очень опасным. В городе было мало продовольствия, на улицах лежали горы трупов, и существовала реальная возможность возникновения эпидемии. Местным христианам нельзя было доверять, а сил крестоносцев было недостаточно, чтобы обеспечить войсками многочисленные фортификационные сооружения. Ситуация усложнялась тем, что крепость на горе Силпиус, находившаяся в пределах города, оставалась в руках противника.
   Первая атака армии Кербоги была успешно отбита. А в это время крестоносцы соорудили стену, отрезавшую крепость от города, тем самым уменьшив опасность с той стороны.
   Положение крестоносцев все еще оставалось серьезным, когда 10 июня вся армия была возбуждена рассказами о том, что представлялось прямым проявлением Божьей воли. В тот день крестьянин из Прованса по имени Петр Варфоломей пришел в лагерь Раймунда де Сен-Жилля и папского легата с потрясающим рассказом.

Открытие Святого копья

   Когда город Анотиохия был взят, Господь, властью и милостью своей, избрал бедного, живущего в глуши крестьянина из Прованса, через которого утешил всех нас. Он приказал ему принести следующее послание графу и епископу Ле-Пюи: «Андрей, апостол Господа нашего и повелителя Иисуса Христа, четырежды наставлял и увещевал меня прийти к вам, так чтобы, когда город был взят, я смог доставить вам копье, которое пронзило тело Спасителя. Сегодня, идя со всеми остальными в бой за пределами города, я оказался между двумя всадниками, которые едва не задавили меня. Я опустился, полумертвый, на камень. Пока я сидел на нем, дрожа от испуга, ко мне снизошел святой Андрей в сопровождении спутника. Он пригрозил мне многими карами, если я немедленно не доставлю это копье вам».
   Когда граф и епископ стали расспрашивать его о подробностях откровения святого апостола и его приказе, тот ответил: «Во время первого землетрясения, случившегося в Антиохии[80], когда ее осаждала армия франков, я был так охвачен страхом, что мог сказать только одно: «Боже, помоги мне!» Была ночь, я лежал, и в моей хижине не было никого, кто мог бы меня успокоить. Когда сотрясение земли продолжалось уже довольно долго (и мой трепет постоянно усиливался), я увидел двух человек, стоявших рядом, в сияющих одеждах. Старший имел седеющие рыжеватые волосы, очень выразительные темные глаза и широкую седеющую бороду. Он был среднего роста. Тот, что помоложе, был выше, и красота его лица превосходила доступную для сынов человеческих.
   Старший спросил меня:
   – Что ты делаешь?
   В большом страхе, потому что я знал, что рядом никого нет, я ответил:
   – Кто вы?
   – Вставай и не бойся, – велел старший, – и послушай, что я тебе скажу. Я – апостол Андрей. Собери вместе епископа Ле-Пюи, графа де Сен-Жилля и Пьера Раймунда Отпуля и спроси их, почему епископ пренебрегает молитвами и увещеваниями и не осеняет ежедневно людей крестом, который несет…
   Далее он добавил:
   – Иди, и я покажу тебе копье отца нашего, Иисуса Христа, которое ты дашь графу. Потому что Господь предназначил это копье для него с самого его рождения.
   Я встал и пошел за ним в город, даже не надев на себя одежды, за исключением рубахи. Он провел меня через северные ворота в церковь апостола Петра, которую сарацины превратили в мечеть. Две лампы в церкви давали столько света, что она была освещена, будто в полдень. Святой Андрей сказал:
   – Жди здесь, – приказав мне стоять у колонны возле ступеней, которые вели на алтарь с юга.
   Его спутник стоял в некотором отдалении, перед ступенями к алтарю. Святой Андрей протянул руку под землю и достал копье, которое вложил мне в руку. Он сказал:
   – Это копье пронзило плоть Спасителя.
   Я стоял с копьем в руке и плакал от радости. Я сказал ему:
   – Если можно, я возьму копье и отнесу его графу.
   – Позже, – ответствовал он, – только когда город будет взят. Тогда ты придешь сюда и приведешь с собой двенадцать человек, и вы найдете его здесь, откуда я его взял и куда сейчас положу.
   И он положил копье обратно. Когда все это случилось, он отвел меня обратно через городскую стену в мой дом. Там меня и оставили.
   Потом я подумал о бедности моих одежд и великолепии твоих. Я боялся подойти к тебе. Спустя некоторое время на рассвете первого дня Великого поста, когда я пришел в лагерь около Эдессы за подаянием, святой Андрей пришел ко мне, облаченный в те же одежды и с тем же спутником, что сопровождал его ранее. Яркий свет озарил дом, и святой спросил:
   – Ты бодрствуешь?
   Потрясенный, я ответил:
   – Да, мой господин, я не сплю.
   – Ты уже говорил о том деле, о котором я тебе велел? – спросил он.
   Я ответил:
   – О мой господин, разве я не молил тебя послать к ним кого-нибудь другого? Моя бедность сделала меня боязливым, и я боюсь предстать перед ними.
   Он сказал:
   – Неужели ты не знаешь, почему Господь привел тебя сюда, как он тебя любит и, более того, как он тебя выбрал? Он привел тебя сюда, чтобы отомстить за него. Он так любит тебя, что даже святые, которые теперь отдыхают, пожелали обрести плоть, чтобы трудиться вместе с тобой. Бог избрал тебя среди всех народов, как колосья пшеницы выбираются из овса. По достоинствам и учтивости ты превосходишь всех, кто был до тебя и будет после тебя, как цена золота всегда превосходит цену серебра.
   После этого они ушли. Я был настолько охвачен слабостью, что в глазах моих померк свет. И я сделал завещание, распорядившись своими скудными пожитками. Я начал думать, что получил по заслугам, поскольку не выполнил приказ апостола. Успокоившись, я вернулся к осаде[81]. Размышляя о непреодолимом препятствии – моей бедности, – я начал опасаться, что, если я приду к вам, вы объявите меня рабом, рассказывающим сказки только для того, чтобы получить еду. И я снова промолчал.
   Прошло еще немного времени. Потом в субботу перед Пальмовым воскресеньем[82], когда я был в Сен-Симеоне и вместе с моим господином отдыхал в одной из палаток, появился святой Андрей в том же одеянии и с тем же спутником, что и прежде.
   Он спросил:
   – Почему ты не сказал графу, епископу и остальным то, что я поведал тебе раньше?
   – Мой господин, – ответствовал я, – разве я не молил тебя послать вместо меня кого-то другого, того, кто умнее, того, кого они станут слушать? Кроме того, вдоль дороги рыскают турки, которые убивают всех проходящих.
   Святой Андрей сказал:
   – Не бойся. С тобой не случится ничего дурного. Ты должен также сказать графу, что, когда он придет на реку Иордан, он не должен погружаться в нее. Пусть переплывет ее на лодке. А когда он будет плыть по реке, пусть сбрызнет свои штаны и рубашку водой из реки. Когда одежда высохнет, он должен убрать ее и держать вместе со Святым копьем.
   Мой господин, Вильгельм Петр, все это слышал, хотя и не видел святого апостола. Укрепившись духом, я вернулся в армию. Я хотел рассказать вам все это, но никак не мог с вами связаться. И я отправился в порт Мамистра. Когда я хотел отплыть оттуда на остров Кипр за едой, мне снова явился святой Андрей, который грозил всякими карами, если я немедленно не вернусь и не расскажу вам все. Я подумал о том, как вернусь в лагерь – ведь порт находился в трех днях пути от армии, – и горько заплакал, поскольку не имел средств для возвращения.
   По совету моего господина и моих спутников я сел на корабль, и мы попробовали плыть на Кипр. Используя весла и благоприятный ветер, мы плыли весь день до заката, но потом внезапно налетел шторм, и через час или два мы оказались в том порту, из которого отплыли. Таким же образом путешествие на остров было прервано и второй, и третий раз, и мы вернулись в Сен-Симеон. Там я серьезно заболел.
   Когда город[83] был взят, я пришел к вам. Теперь вы можете проверить мои слова.
   Епископ посчитал этот рассказ вымыслом, но граф поверил ему и поручил рассказчика заботам своего капеллана Раймунда[84].
   На пятый день[85]… когда вся необходимая подготовка была сделана, 12 человек вместе с тем, кто рассказал о копье, начали копать, после того как все остальные были изгнаны из церкви Святого Петра. Среди двенадцати избранных был епископ Оранжский, Раймунд, капеллан графа, который записал эту историю, сам граф, Понтий из Баладуна и Фараль из Турне.
   Мы копали от рассвета до темноты, и на закате некоторые из нас отчаялись найти копье. Граф отбыл, поскольку был смотрителем замка[86].
   Чтобы сменить уставших, мы пригласили других людей, и они тоже стали копать, продолжая работу. Молодой человек, поведавший нам о копье, увидел, что все мы очень устали. Без пояса и босой, он спустился в яму и попросил нас молить Господа послать нам копье для успокоения и победы его людей. В конце концов, тронутый его набожностью, Бог показал нам копье.
   Я, написавший эти строки, поцеловал копье, лишь только его острие показалось над землей. Не могу описать восторг, наполнивший город. Копье было найдено 15 июня 1098 года.

   Хотя епископ Адемар и некоторые другие проявляли определенный скептицизм {10}, история обнаружения Святого копья распространилась по армии со скоростью лесного пожара и много сделала для поддержания слабеющей морали оказавшихся в тяжелом положении крестоносцев. Осадившие город турки заскучали, стали ссориться друг с другом и дезертировать.
   Понятно, что, когда осмелевшие крестоносцы 28 июня устроили массированную атаку на турок, они одержали уверенную победу. Согласованные действия крестоносцев деморализовали мусульманскую армию, ее воины стали разбегаться, и очень скоро турецкая армия превратилась в охваченную паникой толпу. Когда армия Кербоги покинула поле боя, гарнизон крепости тоже сдался. Крестоносцы одержали полную победу.
   Торжества по поводу этого успеха вскоре превратились в споры и стычки из-за трофеев. Большинство лидеров хотели, несмотря на обещания, данные ими Алексею Комнину, уступить Антиохию Боэмунду. Упорно возражал только Раймунд де Сен-Жилль. К этой позиции его подтолкнула частично зависть к Боэмунду, влияние которого среди крестоносцев затмило его собственное, а частично – нежелание нарушать свое слово.
   В июне в Антиохии разразилась эпидемия[87], и большинство лидеров покинули на лето город, оставив вопрос о владении им нерешенным. Епископ Адемар, который остался в городе и был, по сути, единственным общепризнанным и почитаемым лидером в армии, умер 1 августа. Эта потеря стала тяжелым ударом для экспедиции крестоносцев, поскольку без его смягчающего и объединяющего влияния эгоистичные мотивы остальных лидеров только раскалывали армию на части.
   К 1 ноября лидеры отдельных групп крестоносцев снова собрались в Антиохии, чтобы обсудить свои планы. Сначала они все перессорились, особенно Боэмунд и Раймунд де Сен-Жилль, но потом решение острого вопроса о владении Антиохией все же было найдено. Было решено, что, если Боэмунд будет сопровождать армию в походе на Иерусалим, тогда Раймунд согласится с любым решением остальных лидеров относительно обладания городом, которое им покажется справедливым.
   23 ноября 1098 года, проведя больше года в Антиохии, крестоносцы двинулись дальше. Сначала они направились в Мааррат-ан-Нуман, который осаждали в течение двух недель. Город капитулировал перед Боэмундом, гарантировавшим безопасность населения в случае сдачи. Его гарантия не была выполнена, и очень скоро почти все население города было уничтожено. И снова начались стычки между лидерами относительно обладания городом, повлекшие дальнейшие задержки. Боэмунд возвратился в Антиохию, и в конце концов Раймунд де Сен-Жилль 13 января 1099 года вышел босой за ворота Мааррат-ан-Нумана, чтобы возглавить армию в походе на Иерусалим[88]. К его силам вскоре присоединились отряды Роберта Нормандского и Танкреда, а Годфруа Буйонский и Роберт Фландрский не выступали в поход еще месяц. Боэмунд остался в Антиохии.
   Крестоносцы пошли прибрежным маршрутом через Южную Сирию и 19 мая 1099 года подошли к северной границе Палестины. Вечером 7 июня они разбили лагерь в пределах видимости своей конечной цели – Иерусалима.

Х

   Иерусалим под управлением египтян стал почти таким же огромным городом, как Антиохия. Его стены бы ли прочными, защитники – умелыми, и перед крестоносцами замаячила перспектива длительной осады. Однако именно этой роскоши крестоносцы никак не могли себе позволить. Дальновидный египетский комендант Иерусалима Ифтикар ад-Даула заблаговременно предпринял меры предосторожности. До прихода крестоносцев он отравил все источники воды вблизи города. Кроме того, в непосредственной близости от города не было продовольствия. Иерусалим следовало взять быстро.
   После неудачной первоначальной атаки 13 июня лидеры крестоносцев, посовещавшись, решили, прежде чем предпринимать новую атаку, построить лестницы и осадные машины. 17 июня в ближайшем порту Яффа, покинутом мусульманами, бросил якоря генуэзский флот, доставивший продовольствие и все необходимые материалы для строительства осадных приспособлений.
   Во время передышки в сражениях, пока сооружались осадные машины, среди лидеров снова разгорелись споры, грозившие дальнейшими задержками. Однако 6 июля некто Петр Дезидерий сообщил, что ему было видение, в котором епископ Адемар сказал, что, если армия искренне раскается в грехах и продемонстрирует свое раскаяние постом и публичной процессией вокруг стен Иерусалима, тогда город будет взят в течение девяти дней. В соответствии с этим был объявлен трехдневный пост, и 8 июля вокруг Иерусалима проследовала торжественная процессия. Мусульмане в это время свешивались со стен, глумились и плевались. Все это подняло дух армии. Работы ускорились, и к 10 июля были готовы три деревянные осадные башни, которые должны были помочь крестоносцам ворваться в город.
   Решающая атака началась 13 июля. Она продолжалась всю ночь и весь следующий день. Утром 15 июля был совершен решающий прорыв.

Взятие Иерусалима

   Ночью и днем, в среду и четверг[90], мы двинулись со всех сторон на приступ города; но, прежде чем вторгнуться туда, епископы и священники, проповедуя и увещевая всех, повелели устроить Бога ради крестное шествие вокруг укреплений Иерусалима, усердно молиться, творить милостыню и соблюдать пост.
   В пятницу[91] на рассвете мы ринулись на укрепления, но ничем не смогли повредить городу: и мы были все поражены и охвачены великим страхом. Затем, с приближением часа, когда Господь наш Иисус Христос удостоился претерпеть за нас крестную муку[92], наши рыцари, стоявшие на башне, яростно схватились с неприятелем; среди них были герцог Годфруа и граф Евстафий, брат его[93]. В это время один из наших рыцарей по имени Летольд[94] взобрался по лестнице на стену города. Едва только он оказался наверху, как все защитники города побежали прочь от стен. Наши пустились следом за ними, убивали и обезглавливали их вплоть до храма Соломона[95]. Там была такая бойня, что наши стояли по лодыжки в крови…
   Эмир[96], который оборонял башню Давида[97], сдался графу[98] и открыл ему ворота, у которых паломники обычно уплачивали мзду[99]. Войдя в город, наши пилигримы гнали и убивали сарацин до самого храма Соломонова, где скопились турки. Враги дали нам самое жестокое сражение за весь день, так что их кровь текла по всему храму. Наконец мы одолели язычников. Наши люди схватили в храме множество мужчин и женщин. Их убивали сколько хотели, а сколько хотели, оставляли в живых. Много язычников обоего пола пытались укрыться на крыше храма Соломонова. Им Танкред и Гастон Беарнский передали свои знамена[100]. Крестоносцы рассеялись по всему городу, собирая золото и серебро, коней и мулов, а также завладевая домами, полными всякого добра.
   Радуясь и плача от безмерной радости, пришли наши люди поклониться Гробу Спасителя Иисуса и вернуть ему свой долг[101]. На следующее утро[102] наши люди незаметно влезли на крышу храма, бросились на сарацин и, обнажив мечи, стали обезглавливать мужчин и женщин.
   Иные сами кидались с крыши вниз. Видя это, Танкред впал в сильный гнев.
   Наши люди постановили в совете[103], что каждый сотворит молитвы и подаст милостыню, дабы Бог избрал кого пожелает, чтобы он царствовал над другими и правил городом. Они распорядились также убрать вон тела убитых сарацин, которыми был полон почти весь город и которые распространяли сильное зловоние. Оставшиеся в живых сарацины вытащили покойников за городские ворота и сложили их в кучи величиною с дом. Никогда и никто еще не видел такого истребления язычников; и было приказано сложить костры, подобные пирамидам, и никто не ведает их числа, кроме одного Бога.

Глава 5
Латинские государства

I

   Когда Иерусалим был взят, главной заботой крестоносцев стал вопрос, как его сберечь. Солдаты признавали, что лучше всего это сделать, создав правительство, смоделированное по хорошо знакомому им типу, – феодальное королевство. Этот тип государства позволит крестоносцам, желающим обосноваться на Востоке, наслаждаться квазинезависимым положением феодальных лордов в рамках королевства. Одновременно будет существовать более или менее централизованное правительство, способное координировать оборону против вооруженных нападений на новые западные колонии.
   Однако существовало и другое мнение и среди мирян, и среди церковников, сопровождавших армию. Некоторые считали, что единственным подходящим правительством для Святого города будет церковное, в котором чисто мирские представители власти, такие как король, будут четко и постоянно подчиняться духовному правителю.
   Иными словами, крестоносцев тянули в разные направления те же чувства, которые разделяли их современников в Европе. Понимание, что сильный светский правитель необходим для решения гражданских проблем, сохранения мира и порядка в государстве, вступило в противоречие с идеей, что духовенство и церковь, слуги Господа на земле, больше других подходили для осуществления как светской, так и церковной власти. И в Европе, и на Востоке европейцы в XI и XII веках оказались между двух огней.
   Надвигающиеся на новые восточные территории вполне очевидные опасности убедили большинство лидеров крестоносцев в том, что сильная светская власть здесь жизненно необходима. И через неделю после взятия Иерусалима лидеры крестоносцев приступили к выбору монарха.

Годфруа Буйонский становится «защитником Гроба Господня»

   Когда Святой город милостью Божьей был возвращен и положение стало более или менее спокойным, армия провела семь дней, ликуя, исполненная духовной радостью и страхом перед Богом. На восьмой день[105] лидеры собрались, чтобы милостью Святого Духа заняться выбором одного их них, кто станет править территорией и выполнять королевские обязанности в провинции. Собрались и отдельные представители духовенства. Последние были исполнены духовной гордости. Они искали своего, но не пользы Иисуса Христа[106]. Они заявили, что имеют тайное послание, которое должны передать князьям, участвовавшим в конклаве. Представитель духовенства, допущенный в помещение, сказал: «Было объявлено священнослужителям, что вы собрались, дабы избрать одного из вас королем. Ваше предложение представляется нам справедливым и полезным, и его стоит исполнить, если только в деле будет соблюдаться должный порядок. Представляется бесспорным, что духовные вопросы занимают более высокое положение, чем светские дела, поэтому то, что занимает более высокое положение, несомненно, должно доминировать. Поэтому нам кажется, что прежде всего должен быть избран религиозный человек, угодный Богу, который знает, как править церковью Бога. Именно это, а не избрание светской власти должно быть сделано в первую очередь. Если вы последуете этому порядку, мы будем довольны и присоединимся к вам телом и душой. Если же нет, мы будем судить и объявим, что все, вами уготованное, недействительно и не имеет силы среди людей…»
   Князья, однако, сочли упомянутое выше послание несерьезным и не имеющим веса… Говорят, что, дабы перейти к выборам, угодным Богу, с учетом личных достоинств человека, князья призвали домашнюю челядь великих лидеров, заставили их дать торжественную клятву и расспросили о поведении и привычках их господ. Люди говорили правду безо всякой примеси лжи. Это было сделано для того, чтобы выборщики были более полно и достоверно осведомлены о достоинствах кандидатов. Те, кто был допрошен выборщиками под действием данной клятвы, были вынуждены указать пороки их господ, а также перечислить добродетели, так чтобы стало очевидно, какие люди их господа. Когда среди прочих были допрошены люди герцога[107], они сказали, что больше всего раздражает его слуг одно: когда он входит в церковь, даже после окончания литургии его оттуда невозможно увести. Он требует от священнослужителей и лиц, кажущихся сведущими в таких вопросах, подробного рассказа о каждой иконе и статуе. Его друзья, интересующиеся подобными делами, находят такое поведение скучным и неприятным. Кроме того, его пища, которую готовят к определенному часу, стынет и становится несъедобной из-за этих длительных задержек. Выборщики, услышав это, сказали: «Да будет благословен человек, у которого недостатками считаются те черты, которые у другого считались бы достоинствами». Наконец, посоветовавшись друг с другом, после тщательных размышлений они единогласно выбрали герцога. Они привели его к святому Гробу Господню, благочестиво распевая церковные гимны.
   Утверждают, что большинство представителей знати договорились относительно лорда Раймунда, графа Тулузского. Когда же они поняли, однако, что королевство не будет дано Раймунду и он немедленно отправится домой, то, ведомые своим желанием получения собственных родовых земель, они изобрели причины для того, чтобы дерзко объявить его неподходящим, и даже пошли ради этого против голоса собственной совести. Граф Раймунд тем не менее отверг свою родовую землю и не возвратился домой, но вместо этого еще более преданно последовал за Христом. Он продолжил свое паломничество, не имея с собой никакого достояния, и следовал ему в добровольной нищете до конца…
   Так герцог стал главой королевства, и после того, как утихли все споры, его королевство возрастало в мире и добром правлении. Он правил, однако, всего один год[108], ибо по причине грехов человеческих королевство было лишено того, чтобы и далее иметь утешением такого принца. Он обустроил недавно созданное королевство и дал ему защиту против назойливости нападавших. Он был вырван в расцвете сил, чтобы его сердце не было поражено злом, ибо сказано: «Праведник умирает, и никто не принимает этого к сердцу»[109].
   Герцог Годфруа был рожден во Французском королевстве, в провинции Реймс, в городе Булонь, что у Английского моря. Он происходил от прославленных и благочестивых предков. Его отец был старшим лордом Евстафием, знаменитым и прекрасным графом этой местности, чьи многие незабвенные труды по сей день памятны старикам соседних провинций, и воспоминание о нем как о благочестивом и богобоязненном человеке благословенно в набожной памяти людей. Мать герцога Годфруа была знаменита в среде благородных матрон Запада столь же своим образом жизни, сколь и своей благородной щедростью. Ее звали Ида, и она была сестрой великого герцога Годфруа Лотарингского, известного также как Годфруа Горбатый. Этот герцог Годфруа, как не имевший детей, принял своего племянника Годфруа как родного сына и отписал все свои владения в наследство молодому Годфруа. Так что, когда старый герцог Годфруа умер, молодой Годфруа наследовал ему как герцог.
   Юный герцог Годфруа имел трех братьев, которые по причине их достойных жизней и отличительных добродетелей были истинными братьями этому принцу. Это были лорд Балдуин, граф Эдессы, который унаследовал королевство после Годфруа, и лорд Евстафий, граф Булони, который носил то же имя, что и отец, наследник своего отца как граф и преемник отеческого достояния… Третьим был лорд Уильям, знаменитый человек, не менее добродетельный и энергичный, чем его отец и братья. Из этих трех первые два последовали своему господину и брату герцогу Годфруа в его походе, тогда как третий остался дома.
   Годфруа был старшим из них по рождению, а также предводительствовал в своих душевных качествах… Он был верующим человеком, простым в обращении, добродетельным и богобоязненным. Он был справедлив, избегал зла, правдив и верен во всех своих начинаниях. Он презирал тщеславие мира, качество редкое в этом возрасте, и особенно среди мужей воинской профессии. Он был усерден в молитвах и благочестивых трудах, известен своим обхождением, любезно приветливый, общительный и милосердный. Вся его жизнь была похвальна и угодна Богу. Он был высок ростом, и хотя нельзя было сказать, что он был очень высок, однако он был выше, чем люди среднего роста. Он был муж несравнимой силы с крепкими членами, мощной грудью и красивым лицом.
   Его волосы и борода были русыми. По общему мнению, он был самым выдающимся человеком во владении оружием и в военных операциях.

   За избранием Годфруа Буйонского иерусалимским королем, или, как он сам предпочитал себя называть, «хранителем Гроба Господня», последовали выборы латинского иерусалимского патриарха, главного церковного чиновника нового государства. Годфруа и патриарх через несколько дней после избрания возглавили крестоносцев в их последней экспедиции: атаке на египетскую армию, которую поспешно собрал аль-Афдаль, великий визирь Египта, для отпора западным солдатам.
   Крестоносцы атаковали египтян возле Аскалона 12 августа 1099 года и достигли полного успеха. Египтяне были обращены в бегство, и крестоносцы вернулись с богатой добычей. Теперь новое государство было в безопасности в руках латинцев, по крайней мере на данный момент. В конце августа 1099 года крестоносцы начали отбывать домой, за исключением относительно небольшого числа рыцарей, решивших обосноваться на Востоке.

II

   Те, кто остался, чтобы защищать Иерусалим и другие латинские государства, оказались перед серьезной проблемой. Они находились в окружении многочисленного и потенциально враждебного населения, в то время как число западных солдат резко сократилось. К счастью, мусульманские соседи новых латинских государств не стремились немедленно помериться силами с новыми поселенцами. В действительности разногласия в рядах мусульман были ничуть не менее крупными и серьезными, чем между мусульманами и их новыми западными соседями. Точно так же, как отсутствие единства у мусульман помогло крестоносцам достичь своей конечной цели, разобщенность мусульман сделала возможной сравнительно спокойное существование латинских государств.
   Проблема создания устойчивого правительства на завоеванных восточных территориях в XII веке имела в корне другой характер по сравнению с проблемами, возникающими при создании нового государства в наше время. Крестоносцы и другие поселенцы на Востоке в период заселения, в сущности, не занимались установлением четких границ, чтобы отделить себя от соседей, как государства, например Израиль, в наши дни. Напротив, у крестоносцев проблема установления своего господства, по сути, заключалась в возведении и оснащении крепостей и захвате городов, откуда они могли контролировать прилегающую территорию. Окруженные прочными стенами города и замки являлись военными базами, от которых и зависело дальнейшее существование латинских государств. Следовательно, история латинского королевства есть по большей части история постоянных военных действий, сначала чтобы захватить, а потом – чтобы удержать необходимые укрепленные центры.
   Чтобы защитить себя, латинским государствам приходилось полагаться на многочисленные и очень разные источники людской силы. Основой латинской военной мощи был корпус рыцарей, которые решили обосноваться на Востоке в качестве феодальных вассалов иерусалимского короля или другого латинского правителя. В конце Первого крестового похода таких вассалов было всего около трех сотен, в дополнение к двум тысячам латинских пехотинцев. Это были «профессиональные» крестоносцы. Они не просто обосновались на Востоке, но и приспособились к новому окружению и новым соседям, выучили язык, стали носить национальную одежду и следовать основным традициям народов, среди которых поселились. Именно такие, ассимилировавшиеся на Востоке крестоносцы описаны Фульхерием Шартрским.

Адаптация латинских поселенцев на Востоке

   Молю тебя, поразмысли о том, как Бог в наше время превратил Запад в Восток. Ибо мы, раньше бывшие жителями Запада, теперь стали людьми восточными. Человек, бывший римлянином или франком, в этой земле превратился в галилеянина или палестинца. Тот, кто некогда был жителем Реймса или Шартра, теперь стал гражданином Тира или Антиохии. Мы уже позабыли места, где родились; многие из нас или их не знают, или никогда о них не слышали. Некоторые из нас имеют собственные дома и слуг, как будто получили их по наследству или по праву семьи. Другие берут в жены не женщину из своего рода, а сирийку, или армянку, или даже иногда крестившуюся сарацинку… Один человек может владеть виноградниками, другой – земельными угодьями. Люди обращаются друг к другу на разных языках. Здесь обычны несколько языков разных народов, и люди исповедуют одну веру с теми, чьи отцы пришли издалека. Ибо сказано: «Лев, как вол, будет есть солому»[111]. Тот, кто был иноземцем, теперь как свой. Пришелец стал местным жителем. За нами сюда приходят, день ото дня, хотя и не слишком охотно, наши соседи и родители, которые покидают все, чем владели. Тех, кто был в нужде, здесь делает богатыми Бог. Те, у кого было несколько монет, здесь имеют бесчисленное количество византинов. Тот, у кого не было деревни, здесь имеет данный Богом город. Зачем тот, кто нашел Восток таким, будет возвращаться на Запад? Да и Бог не желает обременять бедностью тех, кто поклялся следовать за ним с крестами. Ты видишь, что это великое чудо, удивительное для всего мира? Кто когда-нибудь слышал о таком? Ибо Бог хочет сделать нас всех богатыми и привлечь к себе, как самых дорогих друзей. Поскольку он этого хочет, мы тоже хотим этого. Мы будем делать то, что ему угодно, покорно и с радостью, так что сможем счастливо властвовать всегда.
   Если бы существование латинских государств зависело только от членов этой группы, такие государства, вероятно, не смогли бы продержаться долго. К счастью для латинцев, количество постоянно проживающих там европейцев ежегодно пополнялось пилигримами, непрерывно шедшими с Запада. Ряд паломников оседал на Востоке. И почти все они, даже если не намеревались остаться навсегда, с готовностью помогали армиям латинских государств, пусть и короткое время, являясь непостоянным, но очень важным источником живой силы.
   Некоторую помощь латинцам на Востоке оказывали и коренные жители, желавшие служить в их армии наемниками. Отдельные западные рыцари и пехотинцы также нанимались в армию для защиты латинских государств в качестве наемников.
   После 1118 года начал медленно появляться еще один военный оплот латинского правления на Востоке. Военные ордена храмовников и госпитальеров {11} со временем набрали силу и имели крупные, хорошо оснащенные и тренированные силы. Военные ордена стали причудливой комбинацией монашества и рыцарства. Они состояли в основном из рыцарей, принимавших временные или постоянные обеты целомудрия, повиновения и бедности.
   Они подчинялись общему уставу и жили как монахи. Однако члены военных орденов, в отличие от монахов, посвящали большую часть своего времени не размышлениям и молитвам, а военным упражнениям.

Основание ордена рыцарей Храма

   В том же году (1118) несколько благородных мужей из рыцарского сословия, преданных Богу, благочестивых и богобоязненных, посвятили себя Христу. Они дали владыке патриарху обет жить в целомудрии, повиновении и без всякого имущества. Между ними первое и главное место занимали почтенные мужи Гуго де Пейен и Жоффруа Сент-Омер. Так как у них не было ни церкви, ни определенного помещения, то король (Балдуин I) отвел им на время жилище в той части дворца, которая на юге примыкает к храму Господню. Каноники же храма Господня уступили им на известных условиях площадь, которую они имели перед дворцом. Ее рыцари использовали для тренировок. Кроме того, король со своими первыми вельможами и патриарх с прелатами обеспечили за ними, частью на определенное время, а частью навсегда, необходимые доходы из собственного имущества. Тем самым они обеспечили рыцарей едой и одеждой. Их первая обязанность, возложенная на них патриархом и другими епископами как средство к отпущению грехов, состояла в том, чтобы охранять дороги от нападения разбойников. Это они и делали, особенно для того, чтобы помочь пилигримам.
   Первые девять лет они носили светское платье. Они использовали одежду, какую давал им народ, ради спасения души своей. На их девятом году пребывания там во Франции был созван собор в Труа, на котором присутствовали архиепископы Реймсский и Сансский со своим духовенством, епископ Альбано, легат апостольского престола, также аббаты Сито, Клерво, Понтиньи и многие другие. Этот собор по распоряжению папы Гонория и патриарха Иерусалимского Стефана дал рыцарям устав и белое одеяние.
   Хотя рыцари существовали уже девять лет, их было только девять. Но с того времени число их стало возрастать и владения умножаться. Позднее, при папе Евгении[113], как сами рыцари, так и их покорные слуги, называвшиеся служками, начали носить на своих плащах кресты из красного сукна в знак отличия. Позднее орден усилился, и в настоящее время в него входит почти 300 рыцарей, которые носят белые плащи, причем не считается бесчисленная младшая братия. Их владения по эту и по ту сторону моря, как говорят, столь обширны, что нет страны в христианском мире, которая не вносила бы податей этой братии. Говорят, что богатства их могут называться королевскими. Так как их жилище находилось в королевском дворце рядом с храмом Господним, они носили название храмовников. Долгое время они оставались верными своему призванию и выполняли его с большим умом; но впоследствии они забыли о смирении (как известно, охраняющем всякую доблесть), и отвергли свою зависимость от патриарха, которому были обязаны учреждением ордена и первыми дарами, и отказали в повиновении ему, которое хранили их предшественники. Также они брали десятину и первые плоды с церквей Господних, несправедливо нападали на их собственность и сделались им в тягость.

III


notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

1

   Отношения между Византией и папством в тот период были сложными и часто приводящими в замешательство. «Раскол» 1054 года рассматривается большинством современных писателей как значительно менее выраженный и решительный разрыв между Римом и Константинополем, чем считалось в прошлом. Определенно узы между церквами Востока и Запада в 1095 году были тонкими, но практически нет причин верить, что Алексей и Урбан II считали друг друга безнадежными или необратимыми еретиками.

2

3

4

   Самый важный источник информации о Крестьянском крестовом походе – труд его хрониста Альберта Ахенского «Иерусалимская история». Пять экспедиций, составлявших этот поход: 1) группа, возглавляемая лично Петром Пустынником; 2) группа, возглавляемая Вальтером Голяком; 3) отряд, возглавляемый неким Фульком. Он ответственен за антисемитские бунты и убийства в Магдебурге и Праге. Это была группа крестоносцев, уничтоженная венграми в Нитре в конце июня 1096 года; 4) группа, возглавляемая неким Готтшалком, которая также была уничтожена венграми; 5) экспедиция, возглавляемая графом Эмихо из Лейнингена. Она была ответственна за массовые убийства евреев в Шпайере, Вормсе, Майнце, Кельне и Трире. Она рассеялась во время неудачной попытки прорваться через венгерскую границу, но некоторые ее члены впоследствии присоединились к другим группам крестоносцев и впоследствии достигли Святой земли.

5

6

   Филипп I (1060–1108) в 1092 году отрекся от своей жены Берты и женился на своей возлюбленной – Бертраде де Монфор, супруге Фулька Анжуйского. Затем король потребовал, чтобы французские епископы освятили новый брачный союз, что было встречено отлучением от церкви, последовавшим в 1094 году. Его наложил на короля папский легат Гуго, архиепископ Лиона. Отлучение было подтверждено Клермонским собором в 1095 году. Отлученный Филипп не мог участвовать в Крестовом походе, а являясь врагом папы Урбана II, в любом случае не желал ввязываться в предприятие, им провозглашенное.

7

8

   Значит, в этот момент армия Первого крестового похода состояла из шести главных групп: // 1. Гуго де Вермандуа и его группа рыцарей из Иль-де-Франс. // 2. Годфруа Буйонский и его лотарингские рыцари. // 3. Боэмунд и норманнские рыцари с юга Италии. // 4. Раймунд де Сен-Жилль и группа рыцарей из Прованса в сопровождении… // 5…епископа Адемара, который имел небольшой собственный отряд. // 6. Норманнские, бретонские, английские и фламандские рыцари, путешествовавшие вместе под командованием разных лидеров, из которых самыми важными были Роберт Нормандский, Роберт Фландрский и Стефан Блуаский.

9

10

11

   Орден храмовников получил свое название от своего первого помещения, которое располагалось во дворце иерусалимского короля рядом с так называемым храмом Соломона. Орден госпитальеров вырос из госпитального ордена, созданного специально для ухода за больными и ранеными. Раймунд дю Пюи, первый Великий магистр ордена, около 1118 года преобразовал его в военную организацию, имевшую главной целью охрану дорог, ведущих в Иерусалим, и сопровождение пилигримов по враждебной территории.

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →