Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Животное с самым большим мозгом по отношению к телу – муравей.

Еще   [X]

 0 

А что будет со мной? (Чейз Джеймс)

Мастер детективной интриги, король неожиданных сюжетных поворотов, потрясающий знаток человеческих душ, эксперт самых хитроумных полицейских уловок и даже… тонкий ценитель экзотической кухни. Пожалуй, набора этих достоинств с лихвой хватило бы на добрый десяток авторов детективных историй. Но самое поразительное заключается в том, что все эти качества характеризуют одного замечательного писателя. Первые же страницы знаменитого романа «А что будет со мной?» послужат пропуском в мир, полный невероятных приключений и страшных тайн, – мир книг Джеймса Хедли Чейза, в котором никому еще не было скучно.

Год издания: 1997

Цена: 59.9 руб.



С книгой «А что будет со мной?» также читают:

Предпросмотр книги «А что будет со мной?»

А что будет со мной?

   Мастер детективной интриги, король неожиданных сюжетных поворотов, потрясающий знаток человеческих душ, эксперт самых хитроумных полицейских уловок и даже… тонкий ценитель экзотической кухни. Пожалуй, набора этих достоинств с лихвой хватило бы на добрый десяток авторов детективных историй. Но самое поразительное заключается в том, что все эти качества характеризуют одного замечательного писателя. Первые же страницы знаменитого романа «А что будет со мной?» послужат пропуском в мир, полный невероятных приключений и страшных тайн, – мир книг Джеймса Хедли Чейза, в котором никому еще не было скучно.


Джеймс Хэдли Чейз А что будет со мной?

Глава 1

   – Джек, тебя кто-то спрашивает. Полсон… Болсон… не разберу.
   В три прыжка я взлетел наверх, успев поймать на себе грустный родительский взгляд.
   – Мне пора, – сказал отец. – Жаль, что ты так поздно встаешь, а то могли бы позавтракать вместе.
   – Ага.
   Я вбежал в крошечную убогую гостиную и схватил телефонную трубку.
   – Джек Крейн слушает, – произнес я, наблюдая, как мой старик идет по дорожке к своему пятилетнему «шевроле»: ему предстояло оттрубить в банке очередной день своей жизни.
   – Здорово, Джек!
   Тринадцати месяцев как не бывало. Я узнал бы этот голос из тысячи и невольно вытянулся по стойке «смирно».
   – Полковник Олсон!
   – Он самый, Джек! Как поживаешь, старина?
   – Нормально. А вы как, сэр?
   – Да брось ты это уставное обращение. С армией, слава Богу, расплевались! Ох и замаялся я искать тебя.
   Мне послышалось, что в его голосе нет прежней твердости. Вообразите: лучший летчик-бомбардировщик всех времен, с головы до пят увешанный наградами, сбился с ног, разыскивая – кого? – меня! Полковник Берни Олсон! Мой командир во Вьетнаме! Золотой мужик, я готовил его вылеты и в зной, и в ненастье, а он почем зря крошил вьетконговцев. Целых три года я служил у него старшим механиком, а потом он получил пулю в пах, и его списали. День нашего расставания был самым горьким в моей жизни. Он уехал домой, а меня назначили к другому летчику – олух, каких свет не видывал! Олсона я боготворил. Мне и в голову не приходило, что когда-нибудь наши пути пересекутся, а вот, поди ж ты, позвонил через тринадцать месяцев.
   – Слушай, Джек, я очень спешу. Улетаю сейчас в Париж. Как ты устроился? Если есть желание, могу предложить одну работенку, со мной на пару.
   – Еще бы! С вами я готов на все.
   – Отлично. Это стоит пятнадцать штук. Я пришлю авиабилет и деньги на дорожные расходы, тогда поговорим. – Интересно, подумал я, почему у этого геройского мужика такой вялый голос. – Ты должен приехать ко мне. Я звоню из Парадиз-Сити, это милях в шестидесяти от Майами. Дело не из легких, но ты справишься. И потом, если у тебя нет других планов, то и терять тебе нечего… верно?
   – Вы сказали, пятнадцать тысяч, полковник?
   – Да, но придется попотеть.
   – Меня это устраивает.
   – Я еще позвоню. Надо бежать. До встречи, Джек. – И разговор оборвался.
   Я медленно положил трубку и запрокинул голову, чувствуя, как меня охватывает волнение. Вот уже полгода, как я демобилизовался. После армии вернулся домой, ехать-то больше некуда. Жил в своем захолустном городишке, тратил армейское жалованье на девочек, выпивку и вообще валял дурака. Эти месяцы не доставили радости ни мне, ни моему старику, служившему управляющим в местном банке. Я просил его не волноваться, уверял, что рано или поздно подыщу себе работу. А он жаждал употребить свои сбережения на то, чтобы сделать меня владельцем автомастерской, только меня вовсе не прельщала такая участь. Я не собирался прозябать в этой глуши, как отец. Мне хотелось играть по-крупному.
   Городишко у нас уютный, и девушки сговорчивые. Я вдоволь и повеселился, и поскучал, а потом постановил себе, что, когда деньги иссякнут, подыщу себе что-нибудь, только не в нашем городе. И вот, откуда ни возьмись, является мой кумир полковник Берни Олсон и предлагает работу на пятнадцать тысяч! Не ослышался ли я? Пятнадцать тысяч! Да еще в самом шикарном городе на Флоридском побережье! От такой радости у меня точно выросли крылья.
   Я стал ждать вестей от Олсона. Своему старику я ничего не сказал, но он и сам не слепой и сразу смекнул, что я сгораю от нетерпения. В обеденный перерыв, придя из банка домой, он встал к плите поджарить два бифштекса и тут бросил на меня внимательный взгляд. Мама умерла, когда я был во Вьетнаме. Я предпочитал не вмешиваться в заведенный отцом распорядок. Ему нравилось покупать продукты по пути из банка и готовить, а я стоял рядом и смотрел.
   – У тебя хорошие новости, Джек? – спросил отец, переворачивая мясо на сковороде.
   – Пока не знаю. Возможно. Друг зовет во Флориду, в Парадиз-Сити, вроде бы есть работа.
   – В Парадиз-Сити?
   – Да… под Майами.
   Отец разложил бифштексы по тарелкам.
   – Далековато.
   – Есть места и подальше.
   Мы взяли тарелки, перешли в гостиную и некоторое время ели молча, потом он сказал:
   – Джонсон хочет продавать свою мастерскую. По-моему, для тебя это очень подходящий случай. Я дал бы денег.
   Я поглядел на него: одинокий старик, отчаянно пытающийся удержать меня. Тяжко ему придется одному в этой конуре, а у меня здесь что за жизнь? Он жил как хотел. Теперь мой черед.
   – Пап, это мысль неплохая, – уставился я в бифштекс, избегая его взгляда, – но сначала я посмотрю, что там за работа.
   Отец кивнул:
   – Разумеется.
   На том и порешили. Он ушел в банк досиживать рабочий день, а я лег на кровать и задумался. Пятнадцать тысяч! Может, и придется попотеть, однако чего не сделаешь за такую зарплату.
   Мои мысли перенеслись в прошлое. Мне стукнуло двадцать девять лет. Я был дипломированным авиаинженером, до призыва в армию имел хорошее место в компании «Локхид» и знал внутренности любого самолета как свои пять пальцев. В армии три года обслуживал машину полковника Олсона и теперь, вернувшись в свой провинциальный городок, понимал, что рано или поздно придется заняться делом. Беда в том, рассудил я, что армия избаловала меня. Мне до смерти не хотелось снова начинать жизнь, в которой нужно самому заботиться о себе и бороться за существование. Армия в этом смысле – благодать. Денег хватает, девочки – всегда пожалуйста, а дисциплина мне не мешала. Однако пятнадцать тысяч в год – это уже похоже на ключик к заветной двери в ту жизнь, о которой я мечтал. Тяжелая работа? Ну, знаете, решил я, закуривая сигарету, только чудовищно тяжелая работа заставит меня отказаться от таких денег.
   Кое-как прошло два дня, а на третий я получил от Олсона пухлый конверт. Его принесли, когда мой старик уходил в банк. Он приблизился к моей комнате, постучал в дверь и вошел. Я едва проснулся и чувствовал себя препаршиво. Накануне у меня была бурная ночка. Я водил Сьюзи Доусон в ночной клуб «Таверна», и мы напились там в стельку. Потом до трех часов ночи мяли траву на каком-то пустыре, а после я с грехом пополам доставил ее домой и, наконец, добрался до собственной постели.
   Я с трудом приподнял веки, голова гудела как котел. В глазах двоилось, из чего я заключил, что надрался до скотского состояния. Отец был какой-то очень высокий, худой и усталый, но, главное, меня доконало, что их двое.
   – Привет, пап! – поздоровался и заставил себя сесть.
   – Тебе письмо, Джек. Надеюсь, это то, чего ты хочешь. Мне пора. Увидимся за обедом.
   Я взял пухлый конверт.
   – Спасибо… желаю спокойного утра на работе. – Больше я ничего не смог выдавить из себя.
   – Утро будет обычное.
   Я лежал неподвижно, пока не захлопнулась входная дверь, потом вскрыл конверт. В нем лежали билет в салон первого класса до Парадиз-Сити, пятьсот долларов наличными и короткая записка: «Встречаю твой самолет. Берни».
   Я взглянул на деньги. Проверил авиабилет. Пятнадцать тысяч в год! Хоть у меня раскалывалась голова и воротило с души, я рубанул кулаком воздух и издал победный клич!

   В роскошном зале аэропорта Парадиз-Сити я заметил его первым. Он по-прежнему выделялся долговязой поджарой фигурой, однако в чем-то и переменился.
   Тут он увидел меня, и на его лице заиграла улыбка. Не та широкая, дружеская улыбка, которой одаривал меня во Вьетнаме. Это была циничная улыбка разочарованного человека, но все же – улыбка.
   – Привет, Джек!
   Мы обменялись рукопожатиями. Ладонь его оказалась горячей и потной, такой потной, что я украдкой вытер руку о брюки.
   – Здравствуйте, полковник! Давненько мы с вами…
   – Да уж. – Он оглядел меня. – Джек, хватит величать меня полковником. Зови меня Берни. Ты отлично выглядишь.
   – Вы – тоже.
   Его серые глаза ощупали меня.
   – Приятно слышать. Ну, пошли. Будем выбираться отсюда.
   Мы пересекли людный зал и вышли на солнцепек. По дороге я пригляделся к полковнику. Он был в темно-синей рубашке навыпуск, белых хлопчатобумажных брюках и дорогих летних туфлях. Я, в своих стоптанных башмаках и легком коричневом костюме в полоску, выглядел рядом с ним оборванцем.
   В тени стоял «ягуар». Он сел за руль, а я бросил сумку на заднее сиденье и пристроился рядом с ним.
   – Знатная машинка.
   – Да, нормальная. – Он покосился на меня. – Не моя – шефа.
   Он выехал на шоссе. В эту пору – десять часов утра – машин было мало.
   – Что поделываешь после армии? – спросил полковник, обгоняя грузовик, груженный ящиками с апельсинами.
   – Ничего. Обвыкаюсь на гражданке. Живу со своим стариком. Трачу армейские денежки. Они уже на исходе. Вовремя вы объявились. На следующей неделе я собирался писать в «Локхид» с просьбой подыскать мне место.
   – А что, неохота туда возвращаться?
   – Неохота, но есть-то надо.
   Олсон кивнул:
   – Это верно… есть всем надо.
   – Ну, судя по вашему виду, вы себе не отказываете ни в еде, ни в чем другом.
   – Да-да.
   Он свернул с шоссе на проселок, ведущий к морю. Ярдов через сто мы подъехали к деревянному кафе с верандой, откуда открывался вид на обширный пляж и море. «Ягуар» остановился.
   – Здесь можно поговорить, Джек, – сказал полковник и вылез.
   По скрипучей лестнице я поднялся вслед за ним на веранду. Мы сели за столик, и к нам с улыбкой подошла девушка.
   – Что ты будешь? – спросил Олсон.
   – Кока-колу, – ответил я, хотя мечтал о виски.
   – Две кока-колы.
   Девушка ушла.
   – Ты что, Джек, бросил пить? Помнится, частенько прикладывался к бутылке.
   – Я начинаю после шести.
   – Резонно. А я теперь вовсе не беру в рот ни капли.
   Он вынул пачку сигарет, мы закурили. Девушка принесла кока-колу и ушла.
   – Джек, у меня не так много времени, поэтому сразу перейду к делу. Предлагаю работу… если у тебя есть желание.
   – Вы сказали: пятнадцать тысяч. У меня это все никак в голове не укладывается. – Я ухмыльнулся. – Будь на вашем месте другой, я принял бы его за чокнутого, но слышать такое от вас, полковник… у меня дух захватывает!
   Олсон сделал глоток и посмотрел в сторону моря.
   – Я работаю у Лейна Эссекса, – произнес он и умолк.
   Я выпучил глаза. Мало кому не доводилось слышать про Лейна Эссекса. Это – знаменитость, вроде хозяина «Плейбоя» Хефнера, только гораздо богаче. Он владел гостиницами во всех крупнейших городах мира, держал ночные клубы, казино, целыми кварталами строил жилые дома, ему принадлежали два нефтяных месторождения, а также изрядная доля в детройтском автомобилестроении, и состояние его исчислялось двумя миллиардами долларов.
   – Ничего себе! – воскликнул я. – Лейн Эссекс! Так вы предлагаете мне работать у него?
   – Именно, Джек, если у тебя есть желание.
   – Желание? Потрясающе! Лейн Эссекс!
   – Здорово звучит, да? Но я предупреждал… дело не из легких. Знаешь, Джек, работать на Эссекса – это все равно что крутиться в мясорубке. – Он посмотрел мне в глаза. – Мне тридцать пять, а я седой. Почему? Да потому, что работаю на Лейна Эссекса.
   Я поглядел на него в упор и вспомнил, каким он был тринадцать месяцев назад. Олсон постарел лет на десять. В голосе не стало твердости. Во взгляде появились тревога, суетливость. Руки не знали покоя. Он то и дело теребил очки, стряхивал пепел с сигареты, приглаживал поседевшие волосы. Не таким знавал я полковника Берни Олсона.
   – Неужели так тяжко?
   – У Эссекса есть присказка, – спокойно ответил Олсон. – На свете нет ничего невозможного. Тому месяца два назад назначил он совещание, собрал весь персонал в одном дурацком зале. И устроил нам накачку. Суть заключалась в том, что желающие остаться у него отныне обязаны считать невозможное возможным. У него в штате более восьмисот мужчин и женщин, это личный персонал, люди, работающие в Парадиз-Сити: управленцы, юристы, бухгалтеры, специалисты вроде меня. Так вот он сказал, что, если кто не согласен с таким требованием, пусть идет к Джексону – это его правая рука – и берет расчет. Ни один из восьмисот марионеток, включая меня, не пошел к Джексону. Ну и теперь нам тычут в нос этим девизом: мол, ничего невозможного нет. – Он щелчком отбросил окурок и прикурил новую сигарету. – Так, Джек, что касается тебя. Эссекс заказал новый самолет с четырьмя реактивными двигателями, я буду его водить. Это уникальная машина: большое помещение для совещаний, десять спальных кают, все необходимые удобства, бар, ресторан и прочее, да еще апартаменты Эссекса с круглой кроватью. Поступит машина через три месяца, но взлетно-посадочная полоса на аэродроме Эссекса пригодна только для самолета, который я вожу сейчас, а для нового – коротка. Мне поручено удлинить полосу. Одновременно я должен летать с шефом по всему шарику. Так работать нельзя, но ведь ничего невозможного нет. – Он глотнул кока-колы. – Вот я и вспомнил про тебя. Я играю с тобой в открытую, Джек. Мне платят сорок пять тысяч в год. Я хочу, чтобы ты занялся полосой и подготовил ее в трехмесячный срок. Поставка нового самолета назначена на первое ноября, и я должен буду перегнать его сюда. Предлагаю тебе пятнадцать тысяч из своего жалованья. Я пробовал поговорить с Эссексом, но он заартачился. Это, говорит, ваша работа, Олсон, и вы должны ее сделать, а как – меня не волнует! О помощи я не заикался, себе выйдет дороже. Он таких просьб терпеть не может. В расходах на строительство можешь не стесняться. Работы я уже организовал, тебе нужно только проследить, чтобы все сделали как надо.
   – На сколько нужно удлинить полосу?
   – Полмили хватит.
   – А что за рельеф?
   – Дрянной. Есть лес, всхолмления и даже скалы.
   – Хотелось бы взглянуть.
   – Я предвидел, что ты это скажешь.
   Мы переглянулись. Работа оказалась совсем не такой заманчивой, как я рассчитывал. Чутье подсказало мне, что полковник чего-то недоговаривает.
   – Допустим, я подготовлю полосу за три месяца, а что будет со мной дальше?
   – Уместный вопрос. – Он повертел в руках очки и обратил взгляд к морю. – Я поговорю с Эссексом. Он будет доволен. Думаю, смогу убедить его дать тебе место начальника аэродрома, и ты получишь не меньше тридцати тысяч в год.
   Я задумчиво допил кока-колу.
   – А вдруг Эссекс останется недоволен… что мне грозит тогда?
   – То есть если ты не уложишься в три месяца?
   – Вот именно.
   Олсон закурил очередную сигарету. Я заметил, что руки у него подрагивают.
   – Тогда, вероятно, пиши пропало. Я сказал ему, что успеть можно. В случае срыва графика нас обоих вышвырнут вон. – Он глубоко затянулся. – Мне крупно повезло с этой работой, Джек. В наше время первоклассных летчиков пруд пруди. Эссексу стоит только поманить, и они сбегутся со всех сторон.
   – Вы сказали про пятнадцать тысяч годовых. Значит, на самом деле я получу за три месяца три тысячи семьсот пятьдесят долларов, а уж зачислят меня в штат или нет, будет зависеть от того, удастся ли нам угодить Эссексу – так?
   Олсон не сводил глаз с кончика сигареты.
   – Вроде так. – Он посмотрел на меня, потом отвел глаза. – В конце концов, Джек, раз ты сейчас все равно не у дел, это совсем неплохо, а?
   – Да, неплохо.
   Мы посидели молча, потом он сказал:
   – Давай съездим на аэродром. Оглядишься там и скажешь свое мнение. Через три часа у меня вылет с шефом в Нью-Йорк, так что времени в обрез.
   – Берни, – предупредил я, – прежде чем я приступлю к работе, хотелось бы, чтобы часть денег была переведена в мой банк. Я на мели.
   – Не возражаю, сделаем. – Он встал из-за стола. – Поехали.
   Тут дело нечисто, говорил я себе, сидя в «ягуаре». Но что мне терять? Три тысячи семьсот пятьдесят долларов за три месяца работы – вполне приличные деньги. А если дело не выгорит, всегда есть в запасе «Локхид». И все-таки меня не покидала тревога. Человек, сидевший рядом, был не тот славный полковник Олсон, которого я знал когда-то. Прежнему Олсону я доверял как себе. За него и жизнь не жалко было отдать, а теперь он другой. Он странным образом переменился, и это не давало мне покоя. Я не мог понять, в чем состоит перемена, но ждал какого-нибудь подвоха, а это ни к черту не годится.
   Аэродром Лейна Эссекса находился милях в десяти за городом. Над большими воротами, перетянутыми колючей проволокой, висел щит с надписью: «ЭССЕКС ЭНТЕРПРАЙЗЕЗ».
   При въезде Олсона почтительно приветствовали двое охранников в темно-зеленой форме и с револьверами на боку.
   Обычные аэродромные постройки выглядели ново, современно и весело. На контрольно-диспетчерском пункте копошились люди. Они тоже были одеты в темно-зеленую форму.
   Олсон вырулил на взлетно-посадочную полосу и наддал газу. Примерно через полмили я увидел большое облако пыли, и Олсон сбавил ход.
   – Приехали, – сообщил он и остановился. – Давай-ка, Джек, я обрисую положение поподробней. Все работы я организовал – это ты уже знаешь. Твое дело – следить, чтобы они не стояли на месте. Меня пугают забастовки. Здесь занято около тысячи шестисот человек, в основном – цветные. Спят они в палатках, рабочий день – с семи утра до шести вечера, обеденный перерыв – два часа. Учти, во второй половине дня здесь настоящее пекло. Командует ими Тим О'Брайен. Он будет подчиняться тебе. Я уже предупредил его о твоем приезде. Мужик вроде нормальный, но я не слишком-то доверяю ирландцам. Значит, он присматривает за рабочими, а ты – за ним. Сам с рабочими не связывайся. Потом не оберешься хлопот. О'Брайен им по душе. Все усвоил?
   Я в недоумении уставился на него:
   – Так мне-то что делать?
   – Я же сказал. Приглядывай за О'Брайеном. Ходи по стройке. Если заметишь, сачкует кто, скажи О'Брайену. Смотри, чтоб не смывались раньше шести.
   Он вылез из машины и быстро зашагал к облаку пыли. Озадаченный, я пошел следом. Как только миновали пыльную завесу, я неожиданно увидел, что вокруг кипит работа. Штук двадцать бульдозеров разравнивали землю. Множество людей орудовали лопатами, ворочали валуны, распиливали электропилами поваленные деревья. Неподалеку стоял грейдер, и густо воняло гудроном.
   Откуда ни возьмись перед нами возник низкорослый толстяк в грязных мешковатых штанах защитного цвета и мокрой от пота рубахе.
   – День добрый, полковник, – поздоровался он.
   – Как подвигаются дела, Тим? – спросил Олсон.
   Толстяк ухмыльнулся:
   – Как в сказке. Парни с утра свалили тридцать пихт. Сейчас готовим их к вывозу.
   Олсон обернулся ко мне:
   – Джек, знакомься… Тим О'Брайен. Будете работать вместе. Тим… это Джек Крейн.
   Пока он знакомил нас, я разглядел О'Брайена. Тот был крепко сбит: широкая кость, мышцы и сало; лет сорока пяти, лысоватый, с грубыми чертами лица, уверенным взглядом голубых глаз и твердой линией рта. Такой человек не мог не понравиться: трудяга, надежный, – и я с удовольствием протянул ему руку.
   – Тим… ты тут разобъясни Крейну что к чему. Мне пора. – Олсон виновато зыркнул на часы. – Выдели ему домик и джип.
   Поблизости раздался взрыв такой силы, что я подскочил.
   – Взрывные работы, – усмехнулся О'Брайен. – Скальных пород много.
   Олсон похлопал меня по плечу.
   – Джек, мне пора ехать. Увидимся через три дня. Тим позаботится о тебе.
   Он повернулся и пошел к «ягуару».
   О'Брайен глянул на часы.
   – Обождите минут десять, мистер Крейн, и пойдем устраиваться. Я только прослежу, чтоб мужиков накормили обедом. – И он оставил меня одного.
   Я огляделся вокруг. Расчистка местности шла полным ходом. Укладчик положил уже двести ярдов полосы. Впереди снова громыхнуло, разламывая скалы, и вслед за тем взревело с десяток бульдозеров.
   Какого черта я здесь околачиваюсь, недоумевал я. Дело налажено лучше некуда. Они так вкалывают, что и за два месяца закончат, не то что за три.
   Я стоял под палящим солнцем и ждал, как вдруг раздался свисток. Машины стали, все стихло. Рабочие побросали лопаты и начали стекаться к трем большим грузовикам, с которых трое негров раздавали питье и судки с едой.
   Ко мне подъехал в открытом джипе О'Брайен.
   – Садитесь, мистер Крейн, покажу вам ваш домик. Небось соскучились по душу. Мне так прямо невтерпеж! – ухмыльнулся он. – А потом, если не против, закусим вместе у меня. Мы соседи.
   – Идет. – Я уселся рядом. – Слушай, Тим, давай на «ты»?
   Он поглядел на меня и кивнул:
   – Это можно.
   О'Брайен быстро проехал по взлетно-посадочной полосе, свернул в сторону и направил джип к длинному ряду домиков, выстроившихся поблизости от диспетчерской вышки. Там он остановился, вылез из машины и подошел к домику номер пять.
   – Тебе сюда. Будь как дома. А через полчасика заходи в шестой номер, договорились?
   – Лады.
   Прихватив сумку, я толкнул дверь и ступил в божественную прохладу кондиционированного воздуха. Затворил за собой дверь и принялся осматривать новое жилище. Большая гостиная была обставлена по высшему классу: четыре кресла, забитый до отказа коктейль-бар с охлаждением, цветной телевизор, стеллаж с книгами, на полу – ковер во всю комнату, мягкий как трава, а у дальней стены – стереорадиола. За гостиной оказалась небольшая спальня с двуспальной кроватью, шкафами и ночным столиком с лампой, а еще дальше – ванная комната, напичканная всем необходимым.
   Я разделся, принял душ, побрился, надел рубашку с короткими рукавами и хлопчатобумажные брюки, затем вернулся в гостиную. Меня подмывало пропустить стаканчик, но я воздержался. Проверил время: оставалось пять минут; закурил, подождал. В половине первого я подошел к домику номер шесть и постучал.
   О'Брайен, посвежевший, но в той же рабочей одежде, открыл дверь и жестом пригласил меня войти. Его дом оказался точной копией моего. В воздухе плавал запах жареного лука, от которого у меня потекли слюнки.
   – Обед почти готов. Что будешь пить?
   – Спасибо, ничего. – Я устроился в одном из кресел.
   Появилась девушка с подносом в руках, одетая в темно-зеленую блузку и узкие брюки того же цвета. Она быстро накрыла на стол, поставила две тарелки и вышла.
   – Давай есть, – сказал О'Брайен и сел за стол.
   Я последовал его примеру.
   Передо мной стояла тарелка с толстым бифштексом, лимской фасолью и жареным картофелем.
   – А вы здесь недурно питаетесь, – заметил я, разрезая бифштекс.
   – Здесь все по первому разряду, – отозвался О'Брайен. – У Эссекса работаем.
   Некоторое время ели молча, потом О'Брайен сказал:
   – Как я понял, вы с Олсоном подружились во Вьетнаме.
   – Он был моим командиром. Я обслуживал его самолет.
   – Ну и как тебе во Вьетнаме?
   Я отрезал кусок бифштекса, намазал его горчицей и помолчал.
   – Меня устраивала тамошняя жизнь, но ведь я не ходил под пулями. – С этими словами я отправил мясо в рот.
   – Это другое дело.
   – Совсем другое.
   Еще через минуту-другую О'Брайен спросил:
   – А ты большой мастак укладывать взлетные полосы?
   Я перестал есть и поднял глаза. Он смотрел на меня в упор. Так мы играли в гляделки, и мне все больше нравился этот грузный мужик с открытым лицом, спокойно жующий свой бифштекс.
   – Я авиаинженер. Мне ничего не стоит разобраться в начинке любого самолета, но я ни черта не смыслю во взлетных полосах.
   Он легонько кивнул, потом сдобрил мясо горчицей.
   – Нда. Что ж, спасибо за откровенность, Джек. Так и запишем. Олсон-то сказал, что хочет приставить ко мне присматривающего. Боится, что полоса не будет готова в срок. Вызвал, говорит, специалиста, чтоб следил за мной. Я ему не перечу, потому что платят мне хорошо. Эссекса он боится, как мальчишка. Когда человек боится, что не угодит и его выгонят, такого человека я жалею и не перечу ему.
   После некоторой заминки я сказал:
   – Мы расстались тринадцать месяцев назад. С тех пор не виделись. Он здорово изменился.
   – Правда? Я-то здесь всего недели две работаю, но если кто трусит, того сразу видно. – О'Брайен доел и откинулся на спинку стула. – Ну, Джек, и что ж ты думаешь делать? Полосу-то, будь спокоен, через полтора месяца сдадим. Бригада у меня толковая, на них можно положиться.
   – Олсон обмолвился про забастовку.
   О'Брайен покачал головой:
   – Чепуха. Зарплата у всех хорошая, и к тому же я умею держать их в узде.
   Я пожал плечами:
   – Тогда, хоть убей, не знаю, что мне делать. Работа у тебя налажена, и я здесь лишний – это любому ясно. Но ведь, Тим, какая-то глупость получается. Выходит, Олсон платит мне из своего кармана вроде бы ни за что.
   О'Брайен улыбнулся:
   – Ну, если платит и ты доволен, тогда, наверное, стоит поруководить мной, а?
   – Можно поехать с тобой и посмотреть, что там и как? – Мне было неловко.
   – Конечно. – Он взглянул на часы. – Тем более что мне пора двигаться.
   Он отвез меня к строящейся полосе и вылез из джипа.
   – Возьми его, Джек. Сегодня он мне больше не понадобится. Присматривайся. Принимаю любые предложения.
   Чувствуя себя круглым дураком, я проехал мимо рабочих, уже взявшихся за дело, миновал выровненную площадку и углубился в лес. Там я бросил джип и пошел пешком.
   Человек пятьдесят негров электропилами валили деревья. Меня они провожали равнодушными взглядами, пока один добродушный на вид верзила не махнул предостерегающе рукой:
   – Здесь, браток, гулять опасно. Того и гляди, накроет стволом.
   Я отклонился в сторону и, выйдя из леса на солнцепек, отправился к месту взрывных работ. Оттуда меня тоже попросили. О'Брайен не соврал: работа спорилась. Он имел под рукой в достатке машин, людей и взрывчатки, чтобы проложить взлетную полосу за полтора месяца.
   Я свернул на пологую тропинку, сбегавшую к ручью, забрел подальше от строительства, присел на камень, закурил и предался размышлениям.
   Одно я усвоил твердо: О'Брайен свое дело знает, и я здесь никому не нужен. Тогда зачем Олсон вызвал меня? Зачем он платит мне почти четыре тысячи долларов из своего кармана, если отлично знает, что О'Брайен справится сам? Что за этим кроется? Олсон улетел в Нью-Йорк. Сказал, вернется через три дня. А мне что делать? Первым моим побуждением было оставить ему письмо: мол, так и так, не понимаю, чем могу помочь, – и вернуться домой, но я тотчас отказался от этой мысли. Мне не хотелось возвращаться в свою убогую хибару и снова влачить жалкое существование. Я решил дождаться приезда Олсона и поговорить с ним начистоту. А пока, рассудил я, составлю отчет о ходе строительства, просто чтобы показать ему, что не даром ем свой хлеб.
   Я вернулся на стройплощадку и застал О'Брайена за ремонтом вышедшего из строя бульдозера. Приметив меня, он подошел.
   – Послушай, Тим, – прокричал я, стараясь перекрыть рев других бульдозеров, – на мой взгляд, все идет нормально. Конечно, вы закончите полосу за полтора месяца. Такими темпами можно успеть и раньше.
   Он кивнул.
   – Но ведь я должен как-то отработать свои деньги. Для успокоения совести. Можно я взгляну на твои записи, чтобы составить отчет для Олсона? Ты не против?
   – На здоровье, Джек, какой разговор. Поезжай ко мне. Все лежит в верхнем ящике письменного стола. Я уж не поеду с тобой. Мне надо отремонтировать бульдозер.
   – Понятное дело. – Я помолчал. – Может, из-за этого отчета я лишусь работы, но тут уж как повезет. Напишу, что у тебя все путем и от меня пользы никакой.
   Он окинул меня взглядом, улыбнулся и слегка ткнул кулаком в плечо.
   – Что верно, то верно. Я уж двадцать лет, как прокладываю эти взлетные полосы. До вечера. – И он отвернулся к сломанному бульдозеру.
   Я забрался в джип и поехал к домикам. С меня лил пот. Послеполуденное солнце нещадно пекло, и приятно было нырнуть в прохладу о'брайеновского коттеджа. Однако на пороге я остановился как вкопанный.
   В одном из кресел, вольготно раскинувшись, сидела блондинка. На ней были красные брюки в обтяжку и расстегнутая до пупка белая блузка, едва вмещающая пышную грудь. Волосы золотистыми волнами ниспадали до плеч. Лет двадцати пяти, с большими зелеными глазами на удлиненном широкоскулом лице. Не припомню, когда мне еще доводилось встречать такую соблазнительную девицу.
   Она невозмутимо оглядела меня и расплылась в улыбке. Зубы ее белели, точно сахарные, а губы поблескивали чувственной влагой.
   – Привет! Тима ищете? – Я затворил дверь и шагнул в комнату. – Он на стройке.
   – А-а! – Она скорчила гримасу, потом шевельнула своим роскошным телом. – Я надеялась застать его. Только и делает что работает!
   – Да, верно.
   Не скрою, ее чары подействовали на меня. Девчонки в моем задрипанном городишке и в подметки ей не годились.
   – Вы кто? – улыбнулась она.
   – Джек Крейн. Новый начальник строительства. А вы?
   – Пэм Осборн. Вторая стюардесса, подменяю Джин, когда она берет отгул.
   Мы обменялись взглядами.
   – Что ж, прекрасно. – Я подошел к письменному столу и сел. – Могу ли я чем-то помочь вам, мисс Осборн?
   – Может быть… такая тоска – торчать на этом аэродроме. – Блондинка переменила позу. Одна из ее пышных грудей едва не выпала из гнезда, но она вовремя спохватилась. – Зашла вот поболтать с Тимом.
   Как бы не так, подумал я. Наверняка ей известно, что в этот час – а было начало пятого – О'Брайен всегда на работе.
   Я снова насторожился. Не иначе, она поджидала меня. Но зачем?
   – Вам не повезло. – Я выдвинул левый верхний ящик стола. В нем лежала объемистая черная кожаная папка. Я вынул ее. – У меня тоже работа.
   Она рассмеялась:
   – Гонишь меня, Джек?
   – Ну…
   Наши глаза встретились.
   – Что «ну»?
   Я колебался, но она уже раззадорила меня.
   – Я поселился в соседнем домике.
   – Так перейдем в соседний домик?
   Я все еще колебался, однако устоять перед такой женщиной было выше моих сил. Я спрятал папку в стол.
   – Почему бы и нет?
   Она выскользнула из кресла, а я встал из-за стола.
   – В тебе есть что-то такое…
   – Знаю, в тебе – тоже.
   Я заключил ее в объятия, и она крепко прижалась ко мне всем телом. Ее губы жадно прильнули к моим.
   Вмиг улетучилась моя осторожность, рассеялись подозрения. Я чуть ли не на руках перетащил ее из домика О'Брайена к себе.

   – Мужчина ты хоть куда, – томно протянула она.
   После любви (если это можно назвать любовью) она лежала на широкой кровати рядом со мной, словно красивая гибкая кошка.
   Такой женщины я не знал с самого Сайгона, где маленькие вьетнамки были чуть более пылкими, чуть более искушенными, но не намного.
   Я закурил сигарету и потянулся. Ко мне снова вернулись подозрения.
   – Все вышло довольно неожиданно, а? – проговорил я, не глядя на нее.
   – Пожалуй, – рассмеялась она. – Я слышала о твоем приезде. Надеялась, тебе захочется немного любви. Я так прикинула, что ты обязательно зайдешь либо к Тиму, либо к себе. Мне это необходимо как воздух, а тут кругом не мужчины, а сплошные тряпки, боятся собственной тени. Скорее дадут перерезать себе глотку, чем переспят с женщиной: во как дрожат за место!
   – Значит, все разговоры про то, что ты хотела поболтать с Тимом, чистое вранье?
   – А ты как думал? Неужели девушка с моей внешностью клюнет на потного неотесанного Тима? Я ничего не имею против него. Мужик нормальный, но не в моем вкусе. – Она подняла руки над головой и удовлетворенно вздохнула. – Я надеялась внести в свою жизнь разнообразие… и добилась своего.
   Я поглядел на нее украдкой. Она была красивой, соблазнительной, бездушной развратницей, но возбуждала мое любопытство.
   – Олсона ты тоже привечаешь?
   – Берни? – Она покачала головой, и по лицу ее пробежала тень. – Разве ты не знаешь, что с ним стряслось? Его ранили в причинное место. Бедняга Берни вышел из строя.
   Ее слова ошеломили меня. Я знал, что во время последнего вылета он был ранен в пах, но не подозревал, насколько серьезны последствия. Может, в этом и кроется причина его неуверенности в себе, помимо страха потерять работу? Ну и ну, подумал я, не приведи Господи оказаться в его шкуре!
   – Я и не знал.
   – Отличный мужик, – проговорила Пэм. – Рассказывал мне про тебя. Считает, что ты тоже отличный мужик. Души в тебе не чает.
   – Правда?
   – Ты ему нужен, Джек. Он одинок. Плохо ладит со здешними холуями. Все спрашивал, как я думаю, возьмешься ли ты за эту работу. Боялся, что ты бросишь его.
   Спору нет, сыграла она хорошо, но меня насторожила заученность, отрепетированность роли.
   – Какая б ни была работа, я не брошу Берни.
   Она подняла ногу и принялась разглядывать ее.
   – Что ж, ты здесь… и это говорит само за себя, не так ли? – Она опустила ногу и улыбнулась мне.
   – Но надолго ли я здесь задержусь? Делать-то мне нечего, детка. Тим сам управится с полосой.
   – Берни хочет, чтоб ты присмотрел за ним.
   – Знаю. Он говорил. Тиму не нужен погоняла. – Я загасил сигарету. – Что он еще тебе рассказывал?
   Она устремила на меня тот пустой взгляд, каким смотрит женщина, если твердо решила держать язык за зубами.
   – Что хочет иметь тебя под рукой – больше ничего.
   – Такое впечатление, что ты у него за доверенное лицо.
   – В некотором роде. В полетах случаются перерывы. Эссекс ведь не всю жизнь проводит в воздухе. Мы с Берни вместе коротаем время. Джин ему не нравится. Он одинок.
   – Не хочешь ли ты сказать, что он платит мне из собственного кармана, чтобы насладиться моим обществом?
   – Ты почти угадал, Джек. Надеюсь, ты не откажешь ему.
   – Придется, видно, поговорить с ним.
   – Поговори, поговори.
   – Похоже, он боится потерять работу.
   – А кто не боится? Эссексу трудно угодить, а миссис Эссекс – и подавно.
   – Так есть еще миссис Эссекс?
   Пэм наморщила носик.
   – Благодари судьбу, что тебя нанял Берни. Да, есть миссис Эссекс… дорогая Виктория. Надеюсь, тебе не придется иметь с ней дело. Свет не видывал такой стервы. Все боятся ее как огня.
   – Даже так?
   – Да. Попробуй хоть раз оступиться, и миссис Эссекс вышвырнет тебя вон. Муж у нее под каблуком. Эссекс и сам порядочный стервец, того и гляди лопнет от самодовольства, но у него хоть есть для этого основания. А Виктория! Ничтожество, выскочка, всего делов-то что смазливая рожица да хорошая фигурка. Избалованная, капризная стерва, тянет жилы из всех, кто работает у Эссекса.
   – Милое создание.
   – Вот-вот, – рассмеялась Пэм. – Держись от нее подальше. А что ты делаешь вечером? Не хочешь пригласить меня поужинать в городе? У меня есть малолитражка. Можно поехать в рыбный ресторан. Как смотришь?
   – Годится, – ответил я. – А теперь уноси отсюда свои прелести. Мне надо поработать.
   – Нет, Джек, в первый день работать нельзя. Это дохлый номер. – И она обвила меня длинными руками.

Глава 2

   Пэм щеголяла в длинном, до полу, платье, перехваченном в талии серебряным поясом с пряжкой в виде змеиной головы. Выглядела она весьма броско. К ней подплыл метрдотель, оскалив зубы в широкой радостной улыбке, которую метрдотели приберегают для своих любимцев. Она что-то сказала ему, я не расслышал, и он, взмахнув рукой, провел нас к столику на двоих в дальнем конце зала, с роскошными пухлыми креслами и с видом на весь ресторан.
   – Прошу вас, мисс Осборн, – проворковал метрдотель, выдвигая кресло. – Коктейль с шампанским? – На меня он даже не взглянул.
   Она села и улыбнулась ему:
   – Это было бы прелестно, Генри.
   – Если позволите, я сам закажу ужин? – Он буквально навис над ней, и мне бил в нос запах его одеколона.
   – Пусть принесут меню, – вмешался я, – мне – виски со льдом.
   Он медленно поворотил голову в мою сторону. Его глаза приценились к моему скромному, слегка потертому костюму, и в них мелькнула обида. Выражение его лица красноречивее всяких слов сказало мне, что я для него – ничтожество.
   – Оставим это на усмотрение Генри, – твердо произнесла Пэм. – Он знает, что надо.
   Я хотел было затеять склоку, но роскошная обстановка и враждебный взгляд толстяка смутили меня. Я сдался.
   – Ладно… оставим на усмотрение Генри.
   Наступило молчание, затем Генри уплыл ко входу – встречать новых гостей.
   – С ним ты тоже спишь? – спросил я.
   – Всего разочек, – хихикнула она. – Произвела неотразимое впечатление. Это единственный ресторан в городе, где я ем бесплатно… на тебя это тоже распространяется.
   Я вздохнул свободнее. Судя по окружающей роскоши, у меня наверняка не хватило бы денег, чтобы заплатить по счету. Я бросил на Пэм взгляд, не лишенный восхищения:
   – Умеешь устраиваться, детка.
   – Еще как! – Она наклонилась вперед и прохладной ладонью накрыла мою руку. – Генри до смерти боится меня. У него ревнивая жена, и он вообразил, что я стану шантажировать его.
   – Тем лучше для тебя.
   Принесли напитки. К ним подали горячие закуски. Вокруг нас суетились два официанта. Зал начал заполняться посетителями.
   – Шикарная ресторация. – Я огляделся. – Если бы не Генри, тут, наверное, ободрали бы как липку.
   – Будь спокоен.
   Официант принес бутылку «Сансерр» в ведерке со льдом. Он поклонился Пэм, которая ответила ему чувственной улыбкой. Уж не спит ли она и с ним, подумал я про себя.
   Потом принесли морской язык под соусом из креветок с толстыми ломтями омара.
   – Что-что, а вкус к жизни у тебя есть, – заметил я, уплетая за обе щеки.
   – Ах, мужчины! – покачала головой и закатила глаза Пэм. – Ради меня они готовы на все! Тут главное умудриться поменьше дать и побольше взять. А мужчина либо тает от благодарности, либо дрожит от страха как осиновый лист, но я в любом случае в выигрыше.
   – А мне что прикажешь: таять или дрожать?
   – Оставайся таким же заманчивым, – ответила Пэм, цепляя на вилку кусок омара.
   – Запомню.
   Она стрельнула глазами в мою сторону:
   – Правда, объедение?
   – Еще бы, – согласился я и, помолчав, спросил: – А Берни уехал дня на два?
   – Слушай, Джек, забудем о Берни. Давай наслаждаться жизнью. Договорились?
   Но я чувствовал себя не в своей тарелке. Перед выездом в город у меня был разговор с Тимом. Пэм сказала, что зайдет за мной в восемь, и мне хватило времени побриться, принять душ и опрокинуть стаканчик. Тим вернулся с работы в половине восьмого и заглянул ко мне.
   – Все нашел? – Он был смертельно уставший, потный и грязный. Мне стало стыдно.
   – У меня была гостья. Я ничего не успел.
   – Пэм, что ли?
   – Да, Пэм.
   – Вот девка! – хмыкнул он. – Я знал, что она подкатится к тебе, но не думал, что так быстро.
   – Мы с ней едем в город сегодня вечером.
   Тим перевел взгляд на стакан в моей руке.
   – Я не отказался бы промочить горло.
   – Так проходи, она наверняка опоздает.
   Я налил ему внушительную порцию виски с содовой и положил много льда.
   – Что она за птица? – спросил я, протягивая Тиму стакан. – Местная шлюшка?
   – Она подружка Олсона.
   Это сразило меня.
   – А ты знаешь, что Берни?..
   – Да, знаю. Он не обращает внимания на ее похождения. Они, понимаешь, прикипели друг к другу. Только вот спят врозь, а все остальное – вместе.
   – Этого только не хватало! Если б знать, я и близко к ней не подошел бы. Раз она девушка Берни, то никуда я с ней не пойду сегодня.
   Тим жадно глотнул виски, отер губы тыльной стороной ладони.
   – Не ты, так найдется другой. Главное, не рассчитывай, что у вас зайдет дальше постели. Она – девчонка Берни. Но природа берет свое. Олсон не может ей этого дать, вот и разрешает погуливать. Тут нет никакого секрета: весь персонал аэродрома и полгорода в придачу знают про их отношения, главное, не принимай ее всерьез. – Он допил виски, поставил стакан и шагнул к дверям. – Сейчас под душ и в кресло перед телевизором. – Он поглядел на меня, улыбнулся: – Странная все-таки штука – жизнь.
   Теперь на моей совести камнем повис Берни.
   – Слушай, Пэм, – начал я, потом умолк и дождался, пока официант сменит тарелки. – Тим говорит, ты – девушка Берни. Он мой лучший друг. Нехорошо получается.
   – Ох ты Господи! Я же сказала, мне это необходимо. Берни не возражает. Перемени тему. Говорю тебе, Берни все знает. Он не против.
   Официант принес бифштекс по-итальянски с листьями артишока и цельножареным картофелем. Пока он подавал, я думал.
   – Пальчики оближешь! – смачно проговорила Пэм. – М-м-м! Обожаю здесь есть!
   – Он должен быть против, – сказал я. – Я правильно понял, он любит тебя? А ты – его?
   – Да заткнись! – Ее голос сделался вдруг грубым и злым. – Дают – бери и будь доволен!
   Я не настаивал. Только дал себе обещание больше не притрагиваться к ней. Ну и положеньице! Берни… мой кумир, а я переспал с его женщиной!
   У меня пропал аппетит. Как ни хорош был бифштекс, кусок застревал в горле. Я водил вилкой по тарелке и оглядывал ресторан. Вдруг поднялась суматоха, и Генри со всех ног бросился через зал ко входу. Из темноты дверного проема на приглушенный свет вышел высокий грузный мужчина лет шестидесяти. Судя по походке, вылитый педераст. Толстой физиономией и мясистым носом он походил на сварливого дельфина. На его лысой, вероятно, как коленка голове сидел слегка набекрень ядовито-оранжевый парик. Мужчина был в желтом, точно охапка лютиков, полотняном костюме и багровой сорочке с жабо. Словом, франт, каких поискать!
   – Гляди-ка, – обрадовался я случаю переменить тему разговора, – что это за чучело?
   Пэм бросила взгляд на вход.
   – Это Клод Кендрик. Он владелец самой модной, дорогой и доходной художественной галереи в городе.
   Виляя бедрами, толстяк прошествовал на предложенное ему место, через три столика от нас. С ним пришел некто худой как тростинка, неопределенного возраста – между двадцатью пятью и сорока годами. У него была шапка длинных темно-каштановых волос, а вытянутое лицо, узкие глаза и губы ниточкой напоминали подозрительную, злобную крысиную морду.
   – А это директор галереи Луи де Марни, – пояснила Пэм и занялась бифштексом.
   Генри без устали хлопотал над этой парочкой, видно, считал их важными птицами. Я с любопытством наблюдал за ними. Перед толстяком, как по волшебству, возник мартини с водкой. Его спутник отказался от спиртного. Коротко обсудили с Генри меню, затем Генри отплыл в сторону и щелкнул пальцами, призывая официанта следовать за ним.
   Клод Кендрик обвел глазами зал, точно король, вышедший к придворным. Некоторым, вероятно, знакомым, он помахивал пальцами, потом повернулся в нашу сторону. На миг его глазки зацепились за меня и перескочили на Пэм. Тут брови у него поползли вверх, лицо расплылось в улыбке. Тут он сотворил невообразимое: поклонился, высоко поднял свой оранжевый парик, как поднимают шляпу в знак приветствия, еще поклонился, снова нахлобучил парик на голую, точно бильярдный шар, голову, поерзал в кресле и заговорил со своим спутником.
   Пэм прыснула.
   – Отпадный мужик, да? Он так здоровается со всеми знакомыми женщинами.
   – Ты в числе его знакомых?
   – Когда-то я работала у него манекенщицей и рекламировала ювелирные изделия. Мы знакомы много лет. – Она доела бифштекс. – Извини… у меня идея. – И, встав из-за стола, Пэм подошла к Кендрику. Она загородила его от меня и проговорила минуты три, потом вернулась за наш столик.
   – Что ты задумала?
   – У него потрясающий прогулочный катер. Мне захотелось покататься. Он с радостью согласился. Знаешь, здешние жители постоянно изнывают от скуки. И с удовольствием заводят новые знакомства. Поедем, а?
   Я замялся, и она продолжала:
   – С ним интересно, и он жутко влиятельный. – Подошел официант и унес наши тарелки. – Он тебе понравится.
   Предложение выглядело заманчивым.
   – Ну, ладно. Что мне терять-то?
   Я взглянул в сторону Кендрика. Он улыбнулся и кивнул мне, а тем временем официант подал ему копченую лососину. Я кивнул в ответ.
   После горячего нам принесли кофе. Кендрик и де Марни заказали только лососину и кофе. Получилось, что мы кончили ужинать одновременно.
   Пэм встала и подвела меня к их столику.
   – Клод, это Джек Крейн. Он работает на строительстве взлетной полосы. Джек, это мистер Кендрик.
   – Зовите меня Клодом, дружочек. – Моя ладонь словно утонула в куске теплого теста. – Очень рад. Добро пожаловать в наш очаровательный город. Надеюсь, вы будете блаженствовать здесь. – Он с пыхтеньем поднялся на ноги. – Выйдем на лунный свет. Луи, ненаглядный мой, поухаживай за нашей дорогой Пэм. Я хочу познакомиться с Джеком поближе. – Он взял меня под руку и повел к выходу. Дважды он останавливался, приподнимал свой чудовищный парик и кланялся женщинам, которые улыбались ему. Я чуть не сгорел со стыда, пока Генри наконец с поклоном не выпроводил нас в душную ночь.
   На улице мы остановились.
   – Прошу, Луи, покатай Пэм на катере. Ты ведь знаешь, как она любит кататься по морю. Джек, вы потерпите меня несколько минут? У меня есть к вам разговор.
   Не успел я возразить, как Пэм и Луи ушли прочь.
   – Что за разговор? – Меня тошнило от этого жирного педика и было противно оставаться с ним наедине.
   – Насчет Берни; он принадлежит к числу моих лучших друзей. – Кендрик промокнул лицо шелковым носовым платком. – Сядем в мою машину. Там работает кондиционер. Меня угнетает эта духота, а вас?
   Я замялся, но без Пэм, которая отвезла бы меня обратно на аэродром, я оказался припертым к стенке и поплелся за ним по пирсу – к вычурному черно-желтому «кадиллаку». При нашем приближении из-за руля вылез шофер-японец и услужливо открыл двери.
   – Покатай нас, Юко, – распорядился Кендрик и протиснулся в автомобиль. Я сел с другой стороны. От шофера нас отделяла стеклянная перегородка. Когда дверцы захлопнулись, я окунулся в приятную прохладу. Автомобиль плавно тронулся с места, и Кендрик предложил мне сигару, но я отказался.
   Некоторое время мы ехали по набережной, затем водитель свернул и повез нас за город.
   Раскурив как следует сигару, Кендрик спросил:
   – Насколько я понимаю, вы очень близкий друг Берни?
   – Это так.
   – Берни беспокоит меня, – тяжело вздохнул Кендрик. – Бедняжка… это ужасное ранение.
   Я ждал, не говоря ни слова.
   – Ему приходится работать на ужасных людей. Этот Эссекс! Невозможный человек! А его жена!
   Я по-прежнему молчал.
   – У Берни нет уверенности в завтрашнем дне.
   – Ни у кого ее нет, – заметил я, глядя, как в безоблачном небе желтой тарелкой проплывает луна.
   – И вы ощущаете то же самое? – Он повернул голову и пытливо посмотрел на меня. – У вас тоже нет уверенности?
   – А у кого она есть?
   – Это, конечно, верно, однако вы честолюбивы? Хотите разбогатеть? Наверняка хотите, и Берни тоже хочет. Мы часто говорим о деньгах. Однажды он сказал мне… вот его точные слова: «Клод, я готов на что угодно, лишь бы избавиться от этой неуверенности. Представься мне случай сорвать хороший куш, я отбросил бы всякую щепетильность».
   – Берни так сказал?
   – Это его точные слова.
   Теперь настала моя очередь бросить на него пытливый взгляд.
   – Послушайте, Кендрик, может, хватит ходить вокруг да около? Все ваши уловки шиты белыми нитками. Я ведь вижу: вы не знаете меня и хотите прощупать, только делаете это неуклюже, как слон. Что у вас на уме?
   Он снял парик и заглянул внутрь, точно рассчитывал что-то найти там, потом снова напялил его на голову.
   – Берни предупреждал меня, – улыбнулся он. – Говорил, что с вами нужно держать ухо востро. Он рассказал, как выручил вас из одной переделки. Вы ограбили вьетнамского менялу и унесли с собой три тысячи долларов. Берни дал вам алиби. Это правда?
   – Вьетнамские менялы были легкой добычей. Я нуждался, а у него денег куры не клевали. У Берни чересчур длинный язык.
   – Берни сказал, что меняла погиб под бомбежкой, и все устроилось как нельзя лучше.
   «Кадиллак» плавно катил вдоль сверкавшего вдали бриллиантового ожерелья городских огней, и мне вспомнился Сайгон.
   Моей вьетнамочке понадобились деньги, чтобы сбежать в Гонконг. У нее в головке помутилось от страха. Она приехала с Севера и твердила, что за ней охотятся вьетконговцы. Никакие доводы на нее не действовали. Подай деньги, и все тут, тогда она подкупит кого надо и спасется от смерти. Я по ней с ума сходил, но по ночам ее глупый страх портил все дело, и хоть я понимал, что лишусь ее, но все-таки решил помочь ей переправиться в Гонконг. Как-то вечером я вошел в контору этого менялы с револьвером в руке и заставил его раскошелиться. Я тогда не просыхал, и мне было море по колено. Получила она деньги, и поминай как звали. Потом военная полиция устроила опознание, и потерпевший указал на меня. Ну, думаю, крышка, но тут явился Олсон. Сказал, что во время ограбления мы с ним возились с его самолетом. Полицейские, конечно, не поверили, да у Берни был большой вес, и дело сошло мне с рук.
   Казалось, все произошло давным-давно, в далеком прошлом. Мне еще повезло, что в контору того менялы угодила одна из первых ракет, которые вьетконговцы выпустили по Сайгону, и он взлетел на воздух. А то ведь он собирался писать жалобу командующему, но ракета его утихомирила.
   Берни я рассказал все как есть, и он ухмыльнулся:
   – Смотри, Джек, завязывай с этим. Вдруг меня не окажется рядом. – Тем и кончилось.
   Во всяком случае, до поры до времени, но ведь я вечно сидел на мели. Я завел новую вьетнамочку, танцовщицу из одной шумной ночной забегаловки, которую облюбовали американские солдаты. Та требовала денег вперед; вообще у вьетнамочек одни деньги на уме. И вот однажды вечером, когда мне было уже невтерпеж, заявился я к очередному меняле. Тут уж я рисковать не стал. На улице гремела гроза, да еще ракетный обстрел, и мой выстрел потонул в грохоте. Эка важность, думал я, убил старого вьетнамца – все равно что утку подстрелил на охоте. Из открытого сейфа я взял тысячу долларов. Этого хватило, чтобы поразвлечься с девочкой, и еще осталось на мелкие расходы. Я делал это трижды. И всякий раз убивал менялу, а потом начались угрызения совести. Эти старики снились мне по ночам. Мне повсюду мерещились полные ужаса глаза. Их глаза преследовали меня, даже когда я копался в машине Олсона. И я завязал. А вот теперь, в этом шикарном «кадиллаке», мне снова померещились их глаза.
   – Что у меня на уме? – говорил Кендрик. – Это вам расскажет Берни. Операцию затеял он, а я хотел спросить у вас только одно. Берни утверждает, будто ради хороших денег вы готовы на все. Сами понимаете, ключевое слово здесь – «все». Могу я узнать, это действительно так?
   – Смотря что понимать под хорошими деньгами, – ответил я.
   – Ответ правильный. – Он выпустил струю сигарного дыма, который был тотчас вытянут маленьким, но исправно делающим свое дело вентилятором. – Да… что значит «хорошие»? Вас заинтересовали бы четверть миллиона?
   У меня захватило дух, но я не подал вида.
   – Такая сумма заинтересует хоть кого.
   – Мне нет дела до других. – В его голосе зазвучали нотки нетерпения. – Я спрашиваю вас.
   – Это как сказать.
   – Дружочек, я задал простой вопрос. Вы готовы на все ради четверти миллиона?
   – Надо переговорить с Берни.
   – И это правильно. – Кендрик поднес ко рту крошечный микрофон. – Возвращаемся, Юко.
   «Кадиллак» развернулся и отправился в обратный путь.
   – Тоже мне операция, – сказал я. – Сначала Берни подсовывает мне липовую работу. Потом Пэм соблазняет меня. Теперь в игру вступаете вы и заводите речь про четверть миллиона. Не очень-то тщательно продумана ваша операция. Все на скорую руку. Вот пойду в полицию и расскажу про ваши делишки. Как думаете, интересно им будет послушать?
   Кендрик закрыл глаза и стал похож на престарелого дельфина, уставшего от жизни.
   – Возможно, дружочек, но думаю, ваша персона вызовет у них более живой интерес. – По-прежнему не открывая глаз, он поправил парик. – Однако оставим в покое полицию. Это неприятная тема. Есть возможность заработать, ваша доля составит четверть миллиона. Вам следует переговорить с Берни, а отказаться всегда успеете. Коли не пожелаете, сядете в самолет и полетите обратно в свой городишко, будете там всю оставшуюся жизнь кое-как сводить концы с концами. Это, конечно, ваше право, но, с другой стороны, можете присоединиться к нам и разбогатеть.
   Я закурил сигарету.
   – Я переговорю с Берни.
   Дальше мы ехали молча, пока «кадиллак» не остановился у «Л'Эспандона», где нас поджидали Пэм и де Марни.
   Когда я вылез из машины, Кендрик сказал:
   – Надеюсь, дружочек, будем работать вместе. Я верю в вас.
   Я смерил его взглядом:
   – На взаимность не рассчитывайте. – Пэм уже направилась к своей малолитражке, и я пошел следом.
   – Ты тоже в этом замешана? – спросил я, когда мы скрючились в тесном автомобильчике.
   – У тебя был разговор с Клодом?
   – Сама знаешь. Это ведь ты меня подставила ему, не так ли? Я спрашиваю: ты тоже в этом замешана?
   Пэм завела машину и помчалась в сторону аэродрома.
   – Поговори лучше с Берни.
   – Это не ответ на мой вопрос, а я требую ответа.
   Она пожала плечами:
   – Да, замешана. Берни все объяснит.
   – Если он и дальше так поведет дело, то я умываю руки.
   Она искоса бросила на меня колючий взгляд.
   – Что ты хочешь этим сказать?
   – Это же откровенная липа: устроили меня на липовую работу, подложили мне тебя, потом подставили меня этому жирному чучелу. Это все Берни придумал?
   – А ты все-таки заинтересовался?
   – Деньгами заинтересовался, но если оставить деньги в стороне – а меня еще надо убедить в том, что их можно заработать, – то пока что ваша операция – фуфло.
   – Ты должен поговорить с Берни.
   – Еще как должен.
   Остаток пути проехали молча, а когда остановились у моего коттеджа, Пэм обворожительно улыбнулась:
   – Джек, проведем ночь вместе. – Она было открыла дверцу, но я удержал ее:
   – Нет. Ты девушка Берни… забыла?
   У нее был такой вид, словно она вот-вот вцепится мне в волосы. Я выдержал ее взгляд, и она отвела глаза, потом я выбрался из машины и пошел к себе.

   Когда Тим О'Брайен вышел из дверей своего домика, я сидел на крыльце и прихлебывал кофе. При виде меня Тим удивился – было всего без четверти семь.
   – Ранняя пташка.
   – Решил поехать на полосу, – объяснил я и допил кофе. – Буду рад, если найдешь мне какую-нибудь работу.
   – О взрывном деле имеешь представление?
   – Ни малейшего.
   Он хмыкнул.
   – А в бульдозерах разбираешься?
   – Конечно.
   – Отлично… значит, тебе поручим бульдозеры, а я займусь взрывными работами. – Мы сели в джип. – Стало быть, соскучился по работе?
   – Я привык отрабатывать деньги, которые мне платят. Но давай сразу условимся, Тим, за начальника – ты. Говори, что делать, а я буду выполнять.
   День прошел в духоте, пыли и грохоте. Четыре раза ломались бульдозеры, и я ремонтировал их. Двигатели я знаю хорошо. Быстро поладил с бригадой негров, работящих, но не знающих, с какой стороны подступиться к заглохшему двигателю. До обеденного перерыва О'Брайен ни разу не попался мне на глаза. Судя по несмолкавшим взрывам, он не сидел сложа руки. Пообедали вместе, под деревом – гамбургерами и кофе. Он спросил, доволен ли я работой, и я ответил, что вполне доволен. Он бросил на меня недоверчивый взгляд, но не стал вдаваться в подробности.
   Вечером, перед сном, я обдумал происходящее. Похоже, Олсон затевал какую-то кражу и хотел взять меня в дело, но не был уверен во мне. Эта догадка – а ведь я мог ошибаться – застала меня врасплох. Никогда бы не подумал, что Олсон способен пойти по кривой дорожке. Я решил, что мне надо работать, иначе кому-нибудь вздумается выяснить, а чем, собственно, я занимаюсь здесь.
   Мое решение оказалось мудрым, ибо на следующий день, часа в четыре, когда, чертыхаясь, прочищал систему подачи топлива, я заметил, как трое негров, стоявших рядом, вдруг набычились, точно им вставили по свече. Их огромные черные глаза завращались, сверкая белками, и я оглянулся через плечо.
   В нескольких ярдах стояла женщина и разглядывала меня. Но какая женщина! Я сразу догадался, что это не кто иная, как миссис Эссекс. У нее были медно-рыжие волосы, плавными волнами ниспадавшие на плечи, высокий лоб, большие лиловые глаза, тонкий нос, решительно сжатые губы… Впрочем, словами такую красоту не описать. Это была самая потрясающая женщина, какую мне приходилось видеть, а Пэм Осборн рядом с ней показалась бы грошовой проституткой. Ее фигура внесла бы смятение и в душу святого: длинные-предлинные ноги и пышная грудь. Она была в белой хлопчатобумажной рубахе, заправленной в белые брюки для верховой езды, и в начищенных до блеска черных сапогах. В нескольких ярдах позади негр в белом держал в поводу двух лошадей.
   Постегивая себя по сапогу хлыстом, она по-прежнему не отрывала от меня лиловых глаз и оглядывала, точно торговец скотом, который приценивается к быку-рекордисту.
   Я принялся обтирать вымазанные руки промасленной ветошью, подметив краем глаза, как трое перепуганных негров тихо-тихо, стараясь не делать резких движений, будто повстречали гремучую змею, убрались восвояси.
   – Вы кто? – с требовательной надменностью спросила она, и я вспомнил, как отзывалась о ней Пэм: стерва, какой не видывал свет.
   Я решил изобразить преданного слугу.
   – Джек Крейн, мадам. Могу ли я чем-нибудь помочь?
   Это несколько обескуражило ее. Она нахмурилась и переступила с ноги на ногу.
   – Что-то не припомню вас.
   – Ничего удивительного, мадам, – невозмутимо ответил я. – Я только что приехал. Работаю под началом О'Брайена.
   – Вот как. – Она помолчала, не сводя с меня глаз. – А где О'Брайен?
   В этот самый миг раздался оглушительный взрыв и лошади прянули, чуть не свалив с ног негра, который отчаянно пытался удержать их. Я увидел, что одному ему не справиться, подбежал, поймал поводья лошади покрупнее и обыкновенной грубой силой заставил ее присмиреть. Тем временем негр совладал с другой лошадью.
   – Не место здесь лошадям, мадам, – проговорил я. – Мы ведем взрывные работы.
   Она подошла ко мне, выхватила поводья и вспрыгнула в седло. Лошадь попятилась, наездница стеганула ее хлыстом, и животное, хотя и продолжало подрагивать, все же остановилось.
   Негр тоже сел в седло.
   – Уезжай отсюда, Сэм, – велела хозяйка, – а то опять будет взрыв.
   Негр поспешно ускакал, а она осталась.
   – Вы умеете обращаться с лошадьми?
   – Нет, мадам. Транспортные средства без тормозов – не для меня.
   Она улыбнулась:
   – Вы ловко укротили Борджиа. Благодарю вас.
   Тут так громыхнуло, точно пятисотфунтовая авиабомба разорвалась у самых наших ног.
   Она решила, что лошадь успокоилась, и поэтому не была начеку. Взрыв напугал даже нас, что же говорить о лошади. Та попятилась, выгнула шею, и наездница при всем желании не могла удержаться в седле. Животное рванулось с места, и женщина глухо ударилась оземь.
   За ту долю секунды, что она летела по воздуху, я ничем не успел ей помочь, а когда кинулся вперед, было уже слишком поздно. Она упала на спину, ударилась головой о бетонную полосу и лежала без сознания, хотя и по-прежнему прекрасная.
   Я опустился рядом с ней на колени, вокруг собрались любопытные негры. Трогать ее было страшно – вдруг перелом позвоночника.
   – Позовите О'Брайена! – гаркнул я. – Пригоните джип!
   Мой командирский тон подействовал. Человек пять бросились туда, откуда доносились взрывы. Еще двое нырнули в облако пыли.
   Я легонько прикоснулся к ней, и она открыла глаза.
   – Вам больно?
   Глаза закрылись.
   – Миссис Эссекс! Можно я подниму вас?
   Глаза снова открылись. Она покачала головой, и с ее очаровательных лиловых глаз спала мутная пелена.
   – Мне уже хорошо. – Она пошевелила руками, ногами. – Господи! Голова!
   – Не волнуйтесь. – Я обернулся. К нам подкатил джип. За рулем сидел здоровенный негр с выпученными глазами. – Отвезем вас в больницу. – Я подхватил ее на руки, и она тихонько застонала. Отнес ее к джипу, сел рядом с негром, держа раненую на коленях. – В больницу. Только не гони… езжай осторожно.
   Негр обалдело посмотрел на женщину, отпустил педаль сцепления и медленно тронулся с места. До больницы, расположенной тут же, на аэродроме, мы ехали десять минут. Их, вероятно, предупредили по телефону. Как только джип остановился, нас окружили двое молодых врачей, две сестры и седой мужчина в белом халате. Они уже приготовили носилки и все необходимое. В считанные секунды ее сняли с моих колен, переложили на носилки и унесли в больницу. Я сидел, гадая, не навредил ли ей переезд на джипе, и от одной этой мысли меня бросало в жар.
   Примчался другой джип, и из него выкатился О'Брайен. Я рассказал ему, что произошло.
   – Дьявол! – Он отер пот с лица. – Что она там потеряла? Вечно сует нос не в свое дело! Вот Эссекс прознает и выгонит меня ко всем чертям!
   Я ничего не ответил и вошел в прохладный вестибюль больницы. В регистратуре сидела сестра.
   – Ну, как она? – спросил я.
   – Сейчас доктор Уинтерс осматривает ее. – Она глядела на меня как на бродягу, который клянчит пятак.
   Я помялся, потом, завидев в дверях одного из молодых врачей, принимавших больную, подошел к нему.
   – Ну, как она? Ничего, что я поднимал ее и вез на джипе?
   – Вы поступили совершенно правильно, – улыбнулся он. – Переломов нет, только сотрясение мозга. Она спрашивает про своего коня.
   – Слава Богу. Скажите, пусть не беспокоится. Я позабочусь о коне.
   Уже уходя, я слышал, как врач велел сестре срочно вызвать мистера Эссекса. Я вышел на солнцепек, сел в джип и поехал в том направлении, куда ускакала лошадь. Битых два часа я потратил на ее поиски. Она оказалась в кустарнике, в дальнем конце аэродрома, и я нашел ее лишь по чистой случайности. Животное уже оправилось от испуга, я без труда приторочил поводья к джипу и не торопясь поехал назад.
   Когда я остановился возле больницы, откуда ни возьмись появился грум миссис Эссекс. Он улыбнулся и принял у меня лошадь. Я вошел в больницу и направился к окошечку регистратуры. Сестра встретила меня недоуменным взглядом:
   – Да?
   – Не могли бы вы передать миссис Эссекс, что я нашел ее коня, животное цело и невредимо, – сказал я. – Это известие пойдет ей на пользу.
   Сестра кивнула.
   – А как вас зовут?..
   – Джек Крейн. Миссис Эссекс знает меня.
   В ее глазах мелькнуло сомнение. Ей вдруг пришло в ее глупую, чванливую головку, что этот потный тип с грязными лапами и в обносках может оказаться важной персоной из придворного окружения Эссексов.
   – Я сейчас же доложу доктору Уинтерсу, мистер Крейн. Спасибо, что сообщили.
   Я смерил ее холодным взглядом, кивнул, потом вернулся к джипу и поехал на стройплощадку. Не успел я вылезти из джипа, как раздался очередной взрыв. О'Брайен работал не покладая рук. Ему было наплевать на миссис Эссекс – не то что мне.
   Я вспомнил, как держал ее на руках. Вспомнил ее лиловые глаза и медно-рыжие волосы и как окунулся в них лицом, когда поднимал ее с земли.
   Я подошел к сломанному бульдозеру и снова принялся рыться в моторе. За работой я думал о ней. И даже когда свисток возвестил конец рабочего дня, мысли о ней по-прежнему не покидали меня.

   Вернувшись в свой домик, я принял долгожданный душ. Едва я успел натянуть штаны, как в дверь постучали. Решив, что это Тим, я крикнул, чтоб входили, и потянулся за рубахой.
   Дверь открылась, и в дом юркнула Пэм Осборн. Она поспешно затворила за собой дверь, и я заметил, что она бледна, а глаза мечут молнии.
   – Что тебе надо? – Я вовсе не хотел видеть ее у себя. – Ступай, детка. – Я заправил рубаху. – Мне не следовало связываться с тобой.
   По выражению ее лица я понял, что она пропустила мои слова мимо ушей.
   – Почему ты ведешь себя как последний тупица? Теперь ты у всех на виду, а как раз этого и не хотел Берни.
   Я шагнул к столу и присел на край.
   – Что ты мелешь?
   – Весь аэродром уже знает. Как ты отвез эту стерву в больницу, а потом нашел ее дурацкую кобылу.
   – Ну и что тут такого?
   – Все спрашивают, кто такой Джек Крейн. Неужели не понятно, что эти холуи готовы отдать правую руку, только бы оказаться на твоем месте?
   – А куда же мне было деваться? Бросить ее там, что ли?
   – Дело в лошади! – Пэм сжала кулаки, потом разжала. – Этой заразе лошади дороже всего на свете: дороже себя, мужа, даже денег! Неужто не мог пораскинуть мозгами и не гоняться за проклятой скотиной? Как будто некому больше!
   – Откуда мне знать-то?
   – И еще… зачем ты ходишь на работу с О'Брайеном? Разве Берни не велел тебе только контролировать О'Брайена и не мозолить глаза на стройке? Разве он не предупредил, чтобы ты не якшался с рабочими? Нет, тебе приспичило ехать туда и копаться в машинах. Берни лопнет от злости, когда узнает!
   Я начал терять терпение.
   – Шла бы ты подобру-поздорову! Ты мне не указ! Я буду разговаривать с Берни. А сейчас убирайся к черту!
   – Придурок, я же предупредить тебя пришла! Глазом не успеешь моргнуть, как окажешься под колпаком у здешнего начальства. Тут слухи вмиг разлетаются. Так что держи наготове какую-нибудь басню. И жди в гости этого мерзавца Уэса Джексона. Он управляющий Эссекса. Остерегайся его! Такой востроглазый, что без ножа зарежет. Он из тебя все вытянет. И что ты здесь делаешь. И кто ты есть. И почему Берни не внес тебя в платежную ведомость. Наплети что-нибудь, иначе нам крышка. Понял?
   – Нет. – Я посмотрел на нее в упор. – Не понял, и все это мне не нравится. Если ты…
   Мы разом обернулись к окну – на звук подъехавшей к моему коттеджу машины.
   – Вот и он… Уэс Джексон! – Пэм побелела, как первый снег. – Нельзя, чтобы он видел меня здесь. – Она в отчаянии огляделась вокруг, потом ринулась в ванную и заперлась изнутри.
   Я остался один.

Глава 3

   Уэс Джексон стоял на пороге моего домика, точно уменьшенный двойник Кинг-Конга, хотя, если разобраться, не такой уж и уменьшенный: ростом футов шесть с лишним, грудь колесом. На вид лет тридцати трех. Голова, без малейших признаков шеи, тыквой сидела на широких плечищах. Крошечные глазки, нос и рот едва не затерялись на бело-розовых просторах заплывшего жиром лица. Жгуче-черные волосы были коротко подстрижены. Массивные очки в черной роговой оправе немного увеличивали глаза цвета морской волны. Одет он был безупречно: синий клубный пиджак с какой-то затейливой эмблемой на кармашке, белые брюки, белая сорочка и галстук с крупной золотой булавкой.
   – Мистер Крейн?
   Крошечные губы сложились в подобие улыбки, а тем временем глазки, точно два гвоздика, обмакнутые в зеленоватую краску, искололи меня с головы до пят.
   Я сразу понял: передо мной такой прожженный сукин сын, пробы ставить негде, и с ним надо держать ухо востро.
   – Да, это я.
   Он перенес свою тушу через порог и затворил дверь.
   – Меня зовут Уэсли Джексон. Я веду дела мистера Эссекса.
   Я чуть было не сказал, что рад за него, но вместо этого произнес:
   – Вот как?
   – Именно так, мистер Крейн. Миссис Эссекс просила меня зайти к вам и поблагодарить за то, что вы нашли ее лошадь.
   – Как ее самочувствие?
   Он продвинулся в глубь комнаты и медленно опустился в кресло. Кресло заскрипело под его тяжестью.
   – Она сильно ударилась, но это вам известно и без меня. – Он покачал своей тыквовидной головой, и его лицо приняло скорбное выражение. – Да, могло быть и хуже. Легкое сотрясение, но ничего особенно серьезного.
   – Ну и отлично. Когда я увидел, как она упала, то испугался, не сломала ли она позвоночник.
   Он в ужасе зажмурился:
   – К счастью, нет.
   Джексон закинул одну ножищу на другую, и я, видя, что он устраивается надолго, сел на стул против него.
   – Весьма находчиво с вашей стороны, мистер Крейн, что вы отправились искать лошадь. Никому не пришло это в голову. Она очень дорожит своей лошадью.
   Я оставил это замечание без ответа и ждал, что будет дальше.
   – Миссис Эссекс признательна вам.
   Опять я промолчал.
   Он залюбовался своими ухоженными ногтями и вдруг кольнул меня жестким взглядом:
   – Вы работаете здесь, мистер Крейн?
   Ну, думаю, началось. Этот толстомордый фискал берет быка за рога.
   – Вроде того.
   Он кивнул:
   – Да. – Молчание. – Вас нет в платежной ведомости, мистер Крейн, а между тем вы утверждаете, что работаете у нас.
   Я сделал невинное лицо.
   – Этого я не говорил, мистер Джексон. Я работаю на полковника Олсона.
   Он покусывал ноготь на большом пальце и не спускал с меня глаз.
   – На полковника Олсона?
   – Пожалуй, лучше объяснить все по порядку. – Я попробовал растопить лед честным, открытым взглядом в сочетании со скромной, извиняющейся улыбкой. Меня постигла неудача, да и вряд ли эту глыбу вообще можно было чем-нибудь растопить. – Мы с полковником Олсоном вместе служили в Сайгоне. Он летал на бомбардировщике. Я обслуживал его машину, – рассказывал я без тени волнения. – Вот узнал, что он работает у мистера Эссекса, а я как раз подыскивал место, ну и поскольку у нас с ним были хорошие отношения, я написал ему и попросил пристроить к себе. Он ответил, что, мол, сейчас пока ничего нет, но если я свободен, то нет ли у меня желания приехать и помочь ему со взлетной полосой. Работа, говорит, бесплатная, только за жилье и питание. Считай, как отпуск. А потом обещал поговорить с управляющим по кадрам насчет свободного места. Дома – скука. У меня еще оставались от армии деньги, хотелось побывать в Парадиз-Сити, очень хотелось повидать полковника Олсона… замечательный он человек, мистер Джексон, да вы и сами это знаете… ну и… вот я здесь.
   

notes

Примечания

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →