Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

160 автомобилей могут ехать бок о бок на Монументальном Вале что находится в городе Бразилиа и является самой широкой дорогой в мире.

Еще   [X]

 0 

Без денег – ты мертв! (Чейз Джеймс)

После автокатастрофы известный киноактер Дон Эллиот потерял выгодный контракт и запутался в долгах. Ради легких денег он готов на все. И тут знакомый антиквар дает ему шанс: за 250 тысяч долларов он должен украсть ценные марки. Идея нравится Эллиоту, но в одиночку действовать опасно. Волей случая он знакомится с людьми, которые тоже нуждаются в деньгах и давно мечтают о настоящем деле…

Год издания: 0000

Цена: 59.9 руб.



С книгой «Без денег – ты мертв!» также читают:

Предпросмотр книги «Без денег – ты мертв!»

Без денег – ты мертв!

   После автокатастрофы известный киноактер Дон Эллиот потерял выгодный контракт и запутался в долгах. Ради легких денег он готов на все. И тут знакомый антиквар дает ему шанс: за 250 тысяч долларов он должен украсть ценные марки. Идея нравится Эллиоту, но в одиночку действовать опасно. Волей случая он знакомится с людьми, которые тоже нуждаются в деньгах и давно мечтают о настоящем деле…


Джеймс Хэдли Чейз Без денег – ты мертв!

Глава 1

   О деньгах я мог не беспокоиться – пару моих рассказов недавно купил «Нью-Йоркер», а последняя повесть уверенно держалась на третьем месте в списке бестселлеров.
   Глядя из окна на серое небо, падающий снег, людей, медленно двигающихся внизу на ледяном ветру, я потянулся к телефону.
   Удобная штука телефон. Пришла в голову шальная идея – телефон может тут же превратить ее в реальность, разумеется, при наличии необходимой суммы. Она у меня имелась, так что через несколько минут я разговаривал с владельцем отеля «Испанский залив» Жаком Дюлаком, а чуть позже мне зарезервировали номер с видом на море.
   Через тридцать шесть часов я вышел из аэропорта Парадиз-Сити, и сверкающий белый «кадиллак», посланный за мной, быстро домчался до чудо-отеля, предназначенного для одновременного приема всего пятидесяти гостей с обслуживанием по высшему разряду.
   Первую неделю я отдыхал: грелся на солнышке, болтал с красотками, неумеренно ел (в отеле имелась прекрасная кухня). Затем все наскучило, и я вспомнил об Эле Барни. Первая встреча с ним произошла два года назад. Барни, распухший от пива бродяга, подарил мне прекрасную идею, которую я и воплотил в своей книге. Являясь ходячей энциклопедией скандальной хроники побережья и, по его выражению, «держа ухо к земле», Барни знал буквально все скрытое от посторонних глаз: чужие тайны, преступления, махинации – ничто не ускользало от него.
   Я поинтересовался у Дюлака, где сейчас находится Барни.
   – Куда он денется, – улыбнулся тот, – Парадиз-Сити без Барни все равно что Париж без Эйфелевой башни. Скорее всего вы найдете его недалеко от таверны «Нептун».
   И вот однажды, после прекрасного обеда, я отправился по набережной, запруженной туристами, обвешанными кино– и фотокамерами, на поиски старого знакомого.
   Он действительно сидел у входа в захудалую таверну. Одежда его ничем не отличалась от той, в которой я видел его в последний раз, – те же грязные, в сальных пятнах, штаны и майка. Держа в руке пустую банку из-под пива, он напоминал уцелевший огромный обломок кораблекрушения, омываемый со всех сторон толпой.
   Как все на свете, Барни знавал лучшие дни, держал когда-то школу ныряльщиков и считался экспертом в этом виде искусства, о чем поведал мне Дюлак. Теперь-то в это верилось с трудом, глядя на его огромное, распухшее от пива и почерневшее от солнца лицо, лысеющий череп, маленькие глазки, бегающие по сторонам в поиске легкой наживы. Пиво погубило его. Он сидел, как огромный паук, поджидающий очередную жертву.
   Барни заметил мое приближение.
   По тому, как он напрягся, подобрал огромное брюхо и выбросил в воду пустую банку из-под пива, я понял: меня узнали. Я представлял для него сейчас оазис в пустыне.
   – Привет, Барни, – остановился я рядом. – Узнаешь меня?
   Он кивнул, маленький красный паучий ротик скривился в подобии улыбки.
   – Конечно, у меня прекрасная память. Мистер Кэмбелл, писатель, верно?
   – Наполовину. Что писатель, верно, но имя – Камерон.
   – Ну да, Камерон, верно. Уж что я запоминаю, так это лица. Подкинул вам байку о бриллиантах Эсмальди, так?
   – Так ты и сделал.
   Он поскреб волосатую ручищу.
   – Написали книгу об этом?
   Нашел дурака. Я отрицательно покачал головой.
   – Прекрасная история. – Он опять почесался и посмотрел на вход в таверну. – Всегда держу ухо к земле. Хотите услышать еще?
   Я ответил, что готов слушать, если это действительно интересно.
   – Хотите расскажу о марках Ларримора? – Маленькие глазки испытующе впились в меня.
   – Ну, марки… Кому это интересно?
   – Сильно сказано. Разбираетесь в марках, мистер?
   Пришлось признаться, что я ничего в них не понимаю.
   – Я тоже не интересовался, пока не услышал про марки Ларримора. У меня ведь всюду друзья: газетчики, которые любят поговорить, полицейские, иногда болтающие лишнее, я все слушаю, поскольку держу ухо к земле. Ну, как?
   Я сказал, что марки меня не интересуют.
   – Верно. Но только это не обычная история. Давайте выпьем пивка и побеседуем.
   Он тяжело поднялся и, рассекая толпу, огромный, как бульдозер, устремился в таверну.
   Сэм, негр-бармен, лениво протирал стаканы, но при виде нас глаза его оживились. Еще бы, несколько часов подряд он будет продавать пиво плюс получит неплохие чаевые.
   – Здравствуйте, мистер Камерон, сэр, – просияв улыбкой, заговорил он, – рад снова видеть вас в Парадиз-Сити. Что закажете?
   – Два пива, Сэм. – И, как принято в этом городе, я поздоровался с ним за руку.
   Барни уже взгромоздился за один из столиков. Сэм принес два пива. Процедура мне хорошо известна: нельзя торопить Барни, сначала он должен хорошо утолить жажду. Пил он с толком, не торопясь, не отрывая губ от края стакана, пока тот не опустел. Наконец он испустил вздох облегчения и поставил стакан на стол. Не дожидаясь сигнала, Сэм принес второй.
   Теперь Барни потянуло на философию:
   – В моем возрасте пиво большая утеха. Было время, когда я бегал за бабами, но теперь они меня не интересуют, зато пиво поддерживает во мне жизнь. – Он потрогал расплющенный на пол-лица нос. – Это из-за баб у меня такой рубильник. Муж застал меня с одной и оказался боксером, так что я еще легко отделался.
   Я зажег сигарету. Помолчали.
   Барни отпил полстакана и задумчиво поглядел на меня:
   – Ну, будете слушать о марках Ларримора?
   – А что там интересного?
   – Все, что стоит миллион долларов, интересно, – твердо произнес Барни. – Я раньше удивлялся, что какие-то клочки бумаги с рисунком на них могут иметь такую ценность, но сейчас знаю о них все.
   Он наклонился и ткнул в мою сторону толстым, как банан, пальцем:
   – Вам известно, например, что люди вкладывают в марки состояние, чтобы, уехав в другую страну, начать новую жизнь? Или избежать налогообложения? Или использовать как иностранную валюту?
   Я признался, что слышал кое-что об этом, но что все-таки случилось с Ларримором?
   – О, это длинная история, но расскажу все без утайки на прежних условиях, согласны? Сам бы написал книгу, да не потяну.
   Я согласился.
   Барни поглядел на меня:
   – Условия те же?
   – Какие именно?
   Ну, что-что, а это он помнил отлично. Мог забыть мое имя, но сорванный с меня куш – никогда!
   – Значит, так, – сказал он, – пива сколько захочу, немного еды и несколько долларов, чтобы продержаться на плаву некоторое время.
   Я расстался с двадцатью долларами, он тут же сунул их в карман брюк и посигналил Сэму.
   – Не пожалеете, мистер. Есть будете?
   Я сказал, что не голоден. Барни покачал головой:
   – Никогда не отказываюсь от еды, так как неизвестно, когда удастся поесть в следующий раз.
   В это время Сэм принес три гамбургера, истекающих жиром, и поставил тарелку перед Барни. Тот оглядел их с довольной ухмылкой и приступил к еде. Я старался не смотреть в его сторону. Прикончив второй гамбургер и запив его основательно пивом, Барни вытер губы рукой и приготовился к повествованию.
   – В эту историю вовлечено немало людей, но начну с Джоя Лака и его дочери Синди, а потом перейду к Дону Эллиоту. Помните такого?
   – Кинозвезда?
   Барни кивнул:
   – Тот самый. Видели фильмы с ним?
   – Немного не в моем вкусе, просто копирует Эрла Флинна.
   – Может быть. Но у него масса поклонников, снялся в шести фильмах, все имели громадный успех, что принесло ему кучу денег.
   – Давно о нем не слыхал, – сказал я. – А что с ним случилось?
   – Я еще вернусь к нему, а пока начну с самого начала. – Барни выжидающе посмотрел на Сэма. – Итак, все по порядку, шаг за шагом. Итак, Джой Лак и его дочь Синди, сокращенное от Люсинды, они играют ключевую роль во всей истории. Клянусь, вы не слыхали о похищении марок стоимостью в один миллион?
   Я признался, что если и слышал, то это меня мало заинтересовало.
   Барни нахмурился. Ему очень хотелось драматизировать события, а я путал карты. Справившись с третьим гамбургером и запив его пивом, он продолжал:
   – Джой Лак… Единственно, что было удачного в его судьбе, так разве только фамилия1. Знаете, кто такой щипач, мистер?
   Я ответил, что щипач это тот, кто запускает руку в чужой карман и крадет все, что там лежит.
   – Верно. Карманный вор. Джой лазил по чужим карманам, но работал мелко, не зарывался и если имел сотню долларов в неделю, то воображал себя Генри Фордом. Но это как раз и спасало его от полиции – слишком мелкая для них сошка. Поэтому Джой не имел ни одного привода, хотя многие из таких кончают в тюрьме. А теперь я хочу, чтобы вы поняли Джоя, мистер Кэмбелл…
   Подумав, что лучше уж поправить его сразу, я напомнил, что мое имя Камерон.
   – Ну да, правильно… Камерон… да. – Он почесал кончик носа, поерзал на стуле и продолжал: – Так вот, я хотел сказать, что этот Джой неплохой был парень. Я знал его. Имея немного лишних денег, никогда не откажет угостить приятеля пивом. Высокий, худой, шапка седеющих волос, лицо непримечательное, незаметное в толпе. Одет всегда в поношенный серый костюм и соломенную шляпу. Женился рано, жена умерла вскоре, оставив ему новорожденную дочь, которую он назвал Люсиндой. Смерть жены мало огорчила его, они не ладили с самого начала, но по дочери сходил с ума, дал ей приличное образование.
   Кстати, никогда не скрывал от нее род своих занятий. Синди боготворила его и, едва закончив школу, стала ему помогать. Обученная всем трюкам ремесла, она овладела им в совершенстве и работала не хуже, чем отец.
   Летом они промышляли в Нью-Йорке, а зимой перебирались сюда. Здесь для таких, как они, раздолье, хотя они не зарывались, добывая только на необходимое. – Барни заглянул в стакан с пивом и продолжал: – Синди в двадцать лет была потрясающая красотка, видел много девушек ее возраста, но куда им до нее… Высокая, как отец, блондинка, с великолепной фигурой и парой ног, вызывающих аварии на дороге. Внешность дочери беспо-коила Джоя, так как он понимал, что рано или поздно должен появиться тот, кто отнимет у него Синди. Постоянная мысль об этом превращала его жизнь в кошмар. Впрочем, до двадцати лет Синди не интересовали молодые люди. Работала в паре с отцом, вела скромное хозяйство, и казалось, так будет всегда. Завершая картину, опишу вам распорядок их дня: вставали поздно, за утренним кофе обсуждали меню на день – любили хорошо поесть, разумеется, за счет многочисленных супермаркетов, расположенных вокруг. Джой соорудил специальную корзиночку, которую дочь привязывала на животе. Сверху одевалось бесформенное платье, в которых ходят будущие мамы, и вот, опираясь на руку отца, бледная, Синди казалась храброй молодой леди, ожидающей своего первенца. Не вызывая ни малейших подозрений, она прятала в корзинку лучшие куски мяса и другие нужные продукты, в то время как Джой старательно прикрывал ее от посторонних глаз.
   Набрав достаточно еды, шли домой, где Синди готовила обед, а Джой в это время с удовольствием просматривал газеты, иногда зачитывая вслух интересные новости. После обеда дороги их расходились: Синди шла в универсальные магазины и лавки, а Джой отправлялся работать в автобусах. Встречались часов в пять, имея все необходимое для ужина и, если получалось, откладывали немного «на черный день».
   После ужина смотрели телевизор, а с утра все повторялось. Другому может показаться скучной такая жизнь, но их она вполне устраивала. – Тут Барни помахал Сэму, и тот поспешил с пополнением. – Итак, приехав в очередной раз в Парадиз-Сити, они сняли очень скромное бунгало, как я сказал, они довольствовались малым. Но только на этот раз все по-шло по-другому. Видно, удача отвернулась от Джоя: произошло то, чего он так боялся, – Синди влюбилась.
   Барни описал пальцем дугу по пустой жирной тарелке и положил палец в рот. Я спросил, не хочет ли он еще гамбургер.
   – Чуть позже, – ответил он и продолжал: – Синди влюбилась, и это выводит на сцену новый персонаж, а именно Уинна Пинну, который, несмотря на свои двадцать шесть лет, уже преуспел в преступном бизнесе, специализируясь на крупных ограблениях. Он изучил все сигнальные системы, и не было такого замка, который бы он не мог открыть. Деньги не удерживались у него, так как он привык жить на широкую ногу: рестораны, шикарная одежда, автомобили, девушки уносили все. Кроме того, приходилось все время переезжать из города в город, заметая следы. В своем роде красивый малый, но черты лица жесткие, по теперешней моде.
   В Парадиз-Сити он приехал посмотреть, чем можно поживиться, ведь город битком набит толстосумами, а в дорогих виллах, расположенных на холмах, полно добра. Перед этим Уинн работал в Майами, и неудачно. Выходя из чужого номера с украденными драгоценностями, столкнулся нос к носу с местным сыщиком. Сбив сыщика с ног, но выронив при этом шкатулку, Уинн сумел уйти от погони. Однако его подробное описание сыщик передал в полицию Майами.
   Синди приметила его, когда он покупал галстуки в одном из самых дорогих магазинов города. Решив, что он настоящий красавчик, она тем не менее попыталась стащить у него бумажник, но, видно, Уинн так приглянулся ей, что она лишилась обычной ловкости, и Уинн почувствовал ее руку в заднем кармане брюк. Обернувшись, он улыбнулся, они посмотрели друг на друга, и эта штука, которую называют любовью, вдруг вспыхнула в Синди. Она вернула бумажник, мило извинилась и приняла его приглашение пойти выпить что-нибудь прохладительное. Проболтав с Уинном остаток дня, Синди вспомнила, что должна была вернуться домой еще час тому назад, да еще и не заработала ни цента.
   Причину своего смущения она объяснила Уинну, который рассмеялся и дал ей двадцать долларов, попросив о свидании на завтра. Синди очень понравилась ему, не то что он влюбился, но ему хотелось увидеть ее снова. Договорились встретиться на следующий день в оздоровительном центре, где можно пообедать и поплавать в бассейне. Поскольку она не скрывала, кто такие они с отцом, Уинн признался, что тоже занимается аналогичным бизнесом, хотя не входил в детали. Его «ягуар» произвел сильное впечатление на девушку, которая решила, что Уинн не только красив и остроумен, но еще и богат.
   Джой сразу почуял неладное, когда Синди наконец заявилась домой. В глазах дочери он сразу уловил то отсутствующее выражение, которое свойственно влюбленным девушкам. Его так и бросило в холод, но хватило ума не показать виду, что заметил перемену.
   В течение следующих шести дней Синди и Уинн встречались ежедневно, и в конце концов были без ума друг от друга. Тогда Синди решила, что пора сказать отцу, ей не хотелось обманывать его и дальше. Объяснив все Уинну, она просила его встретиться с Джоем. Тот сначала отказался наотрез, но Синди умоляла его, и, чтобы не огорчать ее, он пожал плечами и согласился.
   – Будь с ним поласковей, Уинн, я очень люблю его, – сказала она. – Приходи завтра к обеду, а я постараюсь подготовить его к встрече с тобой.
   – Так и быть, я приду, – безразлично ответил Уинн, – только знай: ни для одной куколки я бы не сделал того, что сделаю для тебя. Ты – исключение.
   Вечером, видя, как нервничает Синди, Джой догадался: она хочет ему что-то сообщить. За шесть дней он окончательно понял, что она влюбилась, и решил, что надо действовать осторожно, чтобы не потерять дочь, и прикинуться понимающим и счастливым за нее. Конечно, потихоньку надо отговорить ее от замужества: перспектива провести остаток дней в одиночестве пугала Джоя.
   После ужина, вместо того чтобы, как обычно, включить телевизор, он обратился к дочери:
   – Что случилось, детка? Может быть, расскажешь мне?
   И Синди рассказала ему все.
   Джой понимающе покивал головой:
   – Ну, это случается в жизни. Если ты счастлива, то счастлив и я. Но уверена ли ты в своем чувстве?
   Синди обняла его:
   – Я так боялась, что ты рассердишься.
   – За что? Такая девушка, как ты, должна выйти замуж. – Он изобразил улыбку. – Кроме того, я не против стать дедушкой. Когда свадьба?
   Синди широко раскрыла глаза:
   – Но мы еще не говорили об этом. Просто хотим быть вместе, а о детях не может быть и речи, пока, во всяком случае…
   Джой вздохнул с облегчением.
   – Так ты не собираешься замуж?
   – Мы просто встречаемся, папа. Нам хорошо вместе.
   Джой кивнул:
   – Расскажи мне о нем, детка.
   Скрывая печаль, он выслушал восторженную речь дочери с выражением фальшивого интереса на лице.
   – Он большой делец, папа, – заключила она. – Правда, чем конкретно занимается, я пока не знаю, но у него шикарная машина, прекрасные вещи и полно денег. Я уверена, он тебе понравится.
   Джой кисло сказал, что надеется, так оно и будет. Затем осторожно спросил:
   – У него есть привод в полицию?
   Синди спустилась с небес:
   – Привод? Что ты имеешь в виду?
   – Ну забирали ли его, сидел ли и так далее…
   – Конечно, нет! Он слишком ловок, чтобы попасться.
   – Ну и прекрасно, детка. – Джой замешкался, потом продолжал: – Мы должны быть очень осторожны, ведь полиция пока о нас не знает. Большие дельцы всегда связаны с риском, опасные люди.
   – Не понимаю, о чем ты! – Синди еще никогда не разговаривала с отцом таким тоном, и он сразу прикусил язык.
   – Не сердись, родная. Ведь я ничего плохого не сказал, просто мы должны быть осторожны, вот и все.
   – Мы и так осторожны. И при чем здесь Уинн? Он хитер, как черт.
   Из своего долгого опыта Джой прекрасно знал, чем кончают такие ловкие парни, но промолчал. Оставалась надежда, что любовь эта долго не продлится. Когда Синди объявила, что ждет завтра Уинна к обеду, Джой сказал, что счастлив будет с ним познакомиться…
   Барни привстал и посмотрел на Сэма. Затем показал ему на свое огромное брюхо и многозначительно подвигал бровями.
   – Если не возражаете, мистер, я возьму еще гамбургер, – объявил он и продолжал: – Встреча прошла лучше, чем ожидали оба. Джой постарался быть приветливым, зная, что Синди внимательно следит за каждым его словом и жестом, да и Уинн ему понравился: уверенный в себе, с жестким блеском серых глаз, несомненно предполагающим силу. Все говорило о том, что это не заурядный жулик. Джой заметил, что Уинн гордится Синди, и это ему понравилось, по крайней мере, его любимой дочери не грозит быть брошенной.
   К своему удивлению, Уинн легко нашел общий язык с Джоем, и обед прошел непринужденно. После обеда Уинн прокатил их на своем «ягуаре» за город, чем окончательно покорил Джоя. Около четырех часов он объявил, что ему пора на работу.
   – А ты возьми сегодня выходной, – сказал он Синди. – Развлекайтесь, дети.
   После того как они отвезли Джоя в Парадиз-Сити и высадили на автобусной остановке, Синди выжидающе посмотрела на Уинна. Тот улыбнулся:
   – Хороший старик. Занимается мелочевкой, конечно, но мне он нравится. Думаю, мы поладим втроем.
   Так оно и пошло. Через неделю Джой предложил Уинну переехать в их бунгало. Причина заключалась в том, что он хотел чаще видеть дочь, да и мужское общество, которого он так долго был лишен, оказалось приятным.
   Уинн задумался над предложением. Перед ним уже вставала денежная проблема: отель, хоть и недорогой, по понятиям Парадиз-Сити, обходился в кругленькую сумму. Кроме того, встретив Синди, он на время забыл о работе, и деньги подходили к концу. Красть в отелях после встречи с детективом в Майами он боялся. И подумывал о богатых виллах на холмах, о которых столько писали и говорили.
   Джой предложил ему занять свободную спальню с платой двадцать долларов в неделю, что было вполне приемлемо, и, посчитав деньги в бумажнике, где оставались последние пятьсот долларов, Уинн согласился.
   Дело в том, что у него не было никаких контактов в Парадиз-Сити, это создавало определенные трудности. Он надеялся на связи Джоя, зная, что тот не впервые приезжает в этот город, и осторожно спросил однажды, не знает ли он надежных скупщиков краденого в Парадиз-Сити.
   – Есть, но насчет надежности ничего не могу сказать, – ответил Джой. – Самый крупный – Клод Кендрик, держит антикварный магазин, большая шишка. Поставляя редкие вещи богачам, нажил большое состояние, но не брезгует и краденым, если оно того стоит. Мелочь его не заинтересует, но на высококлассную вещь может и клюнуть. Есть еще один, зовут Эйб Леви, у него лавка подержанных вещей и всякой всячины для туристов, тот берет и мелочь, но платит плохо.
   Джой пристально посмотрел на Уинна:
   – Собираешься на дело?
   – Кончаются деньги, – нахмурился тот, – пора работать.
   Джой очень расстроился, так как со слов Синди вообразил, что Уинн набит деньгами.
   – Послушай, Уинн, не надо спешить…
   И тут в первый раз он увидел настоящий нрав Уинна.
   – Что значит – не спеши, – резко оборвал он Джоя, – я знаю, что делаю.
   – Конечно, конечно, Уинн, – залепетал Джой, – но ты знаешь Парадиз-Сити, здесь не любят посторонних.
   – Что ты имеешь в виду? – уставился на него Уинн.
   – Понимаешь, ребята в этом городе так организовали дело, – извиняющимся тоном начал объяснять Джой, – что чужак не сможет работать.
   – Ты хочешь сказать, – глаза Уинна потемнели, – что я не придусь ко двору?
   – Боюсь, что так. Они не дадут тебе развернуться.
   – А что они сделают, если я проверну дельце?
   – Думаю, что выдадут тебя полиции, а она в этом городе чистый динамит. Охраняют толстосумов и, поверь, знают свое дело.
   Уинн закурил и другим, уже более мягким тоном спросил:
   – Что же мне делать, посоветуй, Джой.
   – Конечно, есть опасность, но поговори с Эйбом. Вежливо попроси его помочь, а уж если откажет – конец, придется убираться из города, иначе за тобой явится полиция.
   – Такого я не слыхал еще. В Майами работал, как хотел. Да что случилось с этим проклятым городом?
   – Послушай совет старика, живи здесь, а работать езди в Майами. Это ведь недалеко, провернул дело – и обратно.
   – Майами теперь не для меня, – нахмурился Уинн. – Я должен работать здесь, и нигде больше.
   Джой насторожился:
   – У тебя неприятности в Майами?
   – У тамошних фараонов есть мои приметы. – Уинн уставился в голубое небо мечтательным взором. – Знаешь, Джой, по правде сказать, осточертела мне такая жизнь. Как только у меня появляются деньги, я их трачу сразу же, и опять ни с чем. Хочу найти такое дело, чтобы потом иметь кучу денег, жениться на Синди, купить дом на побережье. Мы бы с тобой рыбачили, Синди вела хозяйство. Мне с вами очень неплохо, Джой. Я не против – живи с нами. Если нам захочется побыть с Синди наедине, я тебе подмигну, и ты оставишь нас одних на время, верно? Мы бы прекрасно ужились вместе.
   Джой не верил своим ушам, ведь об этом он не мог и мечтать. Глаза у него налились слезами, пришлось вытереть их платком.
   – Но сначала надо найти такое дело, – продолжал Уинн, не замечая волнения Джоя, – на пятьдесят тысяч, не меньше.
   Джой обернулся к нему в панике:
   – Пятьдесят тысяч! Это же потянет на пятнадцать лет! Я не хочу, чтобы моего зятя упрятали в тюрьму так надолго.
   Уинн посмотрел на него затуманенным взором, при всей доброжелательности к нему, понимая, что старик всегда будет мелко плавать.
   Когда Синди позвала их к завтраку и они поднялись, Уинн спросил:
   – Так где мне найти этого Эйба?

   Лавка Эйба Леви располагалась прямо на берегу, невдалеке от скопления рыбачьих лодок. Она пользовалась большой известностью среди туристов, так как там можно было найти все: от чучела змеи и черепахового гребня до стеклянных бриллиантов и браслетов, изготовленных местными индейцами. Если вам нужна какая-то вещь – назовите ее, и старый Леви принесет ее вам. Прислуживали в лавке четыре симпатичные индианки в национальных костюмах. Сам Леви держался в тени – его маленькая контора находилась в глубине лавки. Местные жулики тащили ему все, что только могли украсть, и Эйб нажил приличное состояние на продаже краденых вещей. Высокий, худой, лысый, с глазами пустыми, как стеклянные пробки, он взглянул на вошедшего Уинна, и то, что он увидел, ему не понравилось. Эйб терпеть не мог красивых мужчин, может быть, потому, что всю жизнь имел дело с плохо одетыми и далекими от привлекательности ворами. Стройный, бронзовый от загара Уинн вызвал в нем мгновенную неприязнь. После короткого объяснения, кто он такой и зачем явился, во время которого старьевщик бросал на незнакомца быстрые взгляды, Уинн спросил:
   – Так могу я на вас рассчитывать, если найду подходящее дело?
   Эйб не колебался ни секунды:
   – Нет.
   Его тон и недоброжелательное выражение привели Уинна в ярость.
   – Что это значит?! Вы же продаете краденое?
   – Да, продаю. Но не желаю иметь дело с незнакомыми людьми. И учтите, в нашем городе вам ничего не светит, попытайтесь лучше в Майами, там принимают чужаков.
   – Я правильно понял? – Уинн угрожающе наклонился вперед. – Не хочешь иметь со мной дела? Ну что ж, найдутся другие.
   Эйб спокойно продолжил, почесывая нос:
   – Молодой человек, не советую, этот город – закрытая зона для приезжих гастролеров. Нас и так здесь предостаточно. Так что оставьте нас и поезжайте в Майами.
   Уинн покраснел от злости:
   – Остаюсь здесь. За совет не благодарю. Интересно, кто может мне помешать?
   – Полиция, – кратко сказал Эйб. – У них квота на преступников, ни больше, ни меньше. Лишние им не нужны. С вами будет так: кто-то доносит, что появилась новая фигура в городе, и вам придется бежать без оглядки, чтобы не оказаться за решеткой. Примите мой совет: уезжайте.
   Уинн внимательно посмотрел на старого Леви, поняв наконец, что тот по-своему желает ему добра, и поднялся.
   – Спасибо, я подумаю, – нехотя произнес он и, не оглядываясь, не обращая внимания на индианок, вышел из лавки под палящее солнце.
   Первый раз в жизни он испытывал страх перед предстоящим безденежьем. Ему совсем не хотелось уезжать из города и покидать Синди. Но красный свет зажегся, ведь Леви недвусмысленно предупредил его. Пожав плечами, Уинн торопливо направился к своему «ягуару».

Глава 2

   Блондинка средних лет и мужчина, скорее всего муж, вошли в бар и залезли на высокие стулья за стойкой, заказав виски со льдом. Мужчина, обвешанный дорогими камерами, так и рыскал глазами по сторонам. Заметив живописную фигуру Барни, который в это время уплетал третью порцию гамбургеров, он начал шептать что-то на ухо блондинке, и та, в свою очередь, вытаращилась на Барни. Она как-то ухитрилась втиснуть свой необъятный зад в цветные шорты, которые грозили лопнуть по всем швам, сделай она резкое движение.
   – Один из аборигенов, Тим, – произнесла она громким шепотом. – Как я люблю этот город, здесь и пяти метров не пройти, не встретив что-нибудь любопытное.
   Барни выглядел немного смущенным.
   – Да, мистер Кэмбелл, люди не могут пройти мимо меня. Я – местная достопримечательность. Ставлю пять центов, что перед уходом они захотят сфотографировать меня.
   Пари было принято, и я попросил его продолжать.
   Барни кивнул:
   – Значит, так. Теперь вы знаете Джоя, Синди и Уинна, оставим их на время. – Тут Барни, видя, что блондинка все смотрит на него, поиграл лохматыми бровями и бросил в ее сторону многозначительный взор. Женщина смущенно отвернулась и принялась что-то шептать мужу.
   – Немного застенчива, – заключил Барни, – но погодите, скоро они подойдут.
   Так как я промолчал, он продолжал рассказ:
   – Теперь расскажу о Доне Эллиоте. Вы, конечно, видели фильмы с ним. Высокий, атлетически сложенный красавец, сводящий с ума женский пол. Так вот, когда умер Эрл Флинн и в кино появилась свободная вакансия киногероя, кинокомпания «Пасифик пикчерз» подписала контракт с Доном, и после небольшой шлифовки он вполне смог заменить ушедшее светило. Первые же три фильма принесли успех. Из Эллиота получилась неплохая смесь Флинна и Фэрбенкса-старшего, хотя как актер он был невелик. Его агент Сэм Льюистон, ловкий малый, сумел договориться с компанией о неплохих процентах для Эллиота, и тот по-настоящему разбогател. Впрочем, как большинство кинозвезд, он быстро проматывал деньги.
   Барни сделал паузу, доедая последний гамбургер, затем продолжил:
   – Странно, но все эти звезды считают, что, если они не будут бросаться деньгами, весь мир сочтет их дешевкой. Эллиот не был исключением: шикарные автомобили, огромные виллы с бассейнами, подарки многочисленным любовницам и тому подобное. Приехав в Парадиз-Сити, он выстроил виллу на холмах, и, уж будьте уверены, мистер Кэмбелл, там было все, что душе угодно. Я слышал: она обошлась ему в полмиллиона долларов, может, преувеличение, а может, и нет. Один из моих знакомых газетчиков написал статью об этой вилле и сделал снимки. – Барни шумно вздохнул. – Чего там только нет! Четыре спальни, четыре ванные комнаты, гостиная, свободно вмещающая две сотни гостей, без того чтобы они дышали в затылок друг другу; столовая, бассейн, игровая комната, сауна, словом, все, даже собственный кинотеатр. Держал три автомобиля: «роллс», «альфу» и спортивный «порше». Славился гостеприимством, его любили, охотно принимали приглашения и приглашали его. Фильмы с его участием неизменно имели успех и приносили немало денег. Жизнь улыбалась ему, как вдруг все резко изменилось…
   В это время полная женщина со своим спутником слезли со стульев, и Барни, подмигнув мне, выпрямился и принялся разглаживать грязную майку на животе. Но пара, даже не взглянув в его сторону, вышла на улицу.
   Наступило продолжительное молчание, после которого я напомнил, что он должен мне пять центов.
   В полном недоумении покачав головой, Барни произнес:
   – Такого еще не бывало… Вы бы не поверили, сколько раз меня снимали эти туристы.
   – Пять центов, – повторил я.
   Но он только махнул рукой и твердо произнес:
   – Давайте вернемся к Дону Эллиоту. – Барни отодвинул пустую тарелку, показал Сэму, что требуется пополнение, дождался его и продолжал:
   – Так вот, счастье Дона Эллиота скоро должно было кончиться. А пока он снялся в шести фильмах, и «Пасифик пикчерз» предложила ему новый контракт, по которому ему причиталось двадцать процентов прибыли от проката, что, по слухам, должно было составить миллион долларов. Когда контракт был готов, Эллиоту позвонил из Голливуда Сэм Льюистон и попросил приехать его подписать.
   Как раз в это время Эллиот в очередной раз был безумно влюблен. Девушка очень хорошенькая, я видел ее, немного тощая, на мой вкус, разумеется блондинка, со сверкающими зелеными глазами и прочими достоинствами. Любовная парочка отправилась в Голливуд на спортивном «порше» Эллиота. На полпути ей захотелось вести машину, и Эллиот согласился. Водить машину она умела примерно как я, то есть не имела об этом ни малейшего представления, и на скорости сто пять миль в час врезалась в грузовик.
   Рулевое колесо вошло в нее, как в масло, а Эллиот остался жив, благодаря привязным ремням. Придя в сознание в одной из дорогих частных клиник, он увидел около своей постели президента «Пасифик пикчерз» и Сэма Льюистона.
   Тут Барни отхлебнул пива и попытался отобразить печаль на толстой физиономии.
   – Наверно, читали об этом в газетах? – спросил он.
   Я ответил, что, видимо, пропустил эту новость, так как меня редко интересуют новости из Голливуда.
   Барни кивнул:
   – Так вот, девушка, конечно, погибла, а его пришлось извлекать из того, что раньше называлось автомобилем. А для того, чтобы это проделать, ему пришлось отрезать левую ступню, о чем Эллиот еще не знал.
   Президент компании просил беднягу не волноваться, скорее поправляться и зайти к нему, как только он выйдет из клиники, после чего быстренько ретировался. Он и заходил-то только для того, чтобы удостовериться, что Эллиоту действительно отрезали ступню. Когда новость об этом достигла ушей президента, он просто отказывался верить, что лишился кинозвезды, так успешно заменившей ушедшего Эрла Флинна и приносившей ему кучу денег.
   Барни откинулся на спинку стула:
   – Сечете, мистер? Парень, который мог заработать миллион долларов в год, вдруг стал инвалидом. Страшно подумать, верно?
   Я с ним вполне согласился.
   – Находясь под действием наркотиков, Эллиот вначале и не подозревал, что остался без ступни. Сэм Льюистон тоже расстроился: ведь он лишился курицы, до сих пор исправно несшей ему золотые яйца. Он не мог теперь попусту тратить время на Эллиота, надо было искать нового парня, обучать его, уговаривать Мейера, президента «Пасифик пикчерз». Сразив Эллиота ужасной новостью, Сэм исчез вслед за Мейером.
   Месяц спустя Эллиот вернулся домой, но уже совсем другим человеком, полным горечи, ожесточившимся на весь мир. Сначала он не хотел никого видеть, замкнулся в себе.
   Прошло два месяца. Привыкнув к изготовленному для него протезу, научившись ходить без хромоты, он пришел в себя и внешне ничем не отличался от прежнего Эллиота. Но ему хватало ума, чтобы понять, что бегать, плавать, ездить верхом, проделывать прежние трюки – уже не для него. Кроме того, он начал сторониться женщин. Не будешь же резвиться в бассейне или ложиться в постель с девушкой, имея вместо ступни натертый незаживающий кусок мяса.
   Но это еще были цветочки…
   Отдохнув, окрепнув, он поехал в Голливуд и зашел к Сэму. Тот сначала остолбенел, когда увидел перед собой прежнего загорелого красавца без малейшего признака хромоты. У Сэма даже появилась надежда, что курица вновь сможет нести ему золотые яйца.
   Немедленно связавшись с Мейером, Сэм попробовал убедить того снова снимать Эллиота, но президент кинокомпании отказался наотрез. Он-то знал, что актерского таланта у Эллиота нет, а искусственная ступня делала его столь же бесполезным для трюкового кинобизнеса, как действие противозачаточных таблеток на евнуха. Эллиот прямо побелел, ко-гда Сэм передал ему отказ Мейера.
   – А на какие средства я буду существовать, черт побери! – взорвался он.
   Льюистона поразила такая реакция бывшей звезды.
   – Да что ты так волнуешься, – заговорил он, – прибыль от проката твоих фильмов будет приносить доход тридцать тысяч ежегодно в течение пяти лет и почти столько же еще пять последующих. Уж с голода не помрешь, а через десять лет, может, все там будем.
   Но Эллиот сжал кулаки:
   – Да я весь в долгах. Тридцать тысяч сущий пустяк. Я рассчитывал на новый контракт, единственное, что могло вытащить меня из дыры.
   Льюистон пожал плечами.
   – Продай виллу, получишь полмиллиона, не меньше.
   – Да она заложена по самую крышу, черт побери!
   – Погоди, Дон, не кипятись… Сколько же у тебя долгу?
   В отчаянии пожав плечами, Эллиот сказал:
   – Точно не знаю, что-то около двухсот тысяч.
   Льюистон задумался. Обладая острым умом, он уже прикидывал свою выгоду. Шесть фильмов Эллиота в течение десяти лет будут приносить доход ежегодно по тридцать тысяч…
   И он предложил Эллиоту сделку: предположим, кто-то, разумеется, он имел в виду себя, даст ему сейчас сто тысяч в обмен на права на фильмы, в которых снялся Эллиот. Тот пытался торговаться, просил хотя бы сто пятьдесят, и Сэм обещал подумать. Эллиоту ничего не оставалось, как отправиться домой, где он с нетерпением стал ждать ответа. Он его получил: сто тысяч и ни цента больше. Прижатый к стене, Эллиот согласился.
   Эти деньги пошли лишь частично на уплату долга. Было что-то фатальное в поведении Эллиота – он не мог не сорить деньгами. Следовало, конечно, отказаться от виллы и снять небольшую квартиру, а также рассчитать многочисленных слуг, которым он явно пере– плачивал и которые ели и пили в три горла за его счет. Вернуть «роллс», за который он еще не расплатился.
   Эллиот чувствовал приближение краха, но ничего не делал, чтобы предотвратить его. Мелькала мысль о самоубийстве, и он решил, что, когда наступит конец, у него под рукой будет бутылочка со снотворными таблетками. И, приняв такое решение, он продолжил прежний образ жизни, даже опять стал устраивать приемы. Они теперь не имели прежнего успеха, так как озлобленность, цинизм Эллиота беспокоили людей, и они начали сторониться его. Разумеется, все знали о трагедии и о том, что его отказались снимать в кино, но в том, что он успел скопить состояние, никто не сомневался.
   Но вот однажды ему позвонил директор банка, где он пользовался кредитом, и попросил заехать. Эллиот заехал и узнал, что он уже должен банку двадцать тысяч, и при всем хорошем к нему отношении в дальнейшем кредите ему отказано.
   – Они требуют погашения кредита, Дон, – сказал директор, с которым они раньше играли в гольф и который считался его приятелем. – Что вы собираетесь делать?
   – Я все улажу. – Эллиот беспечно улыбнулся, прекрасно понимая, что ничего уладить не сможет. – Что это они, Джек? Всего двадцать тысяч, это же мелочь.
   Директор согласился с ним, но сказал, что нужно срочно погасить хотя бы половину, правление банка настаивает.
   Эллиот еще раз пообещал и, не показывая беспокойства, удалился.
   Новый «роллс» он взял неделю тому назад, поддавшись искушению, – подобного автомобиля не было ни у кого в Парадиз-Сити. Ему предложили эту машину первому, и он взял, зная, что агент не будет настаивать на немедленной оплате. Теперь этот шикарный автомобиль помогал ему открывать кредиты везде: стоило подъехать на «роллсе» – отказа не было ни в чем.
   Однажды мажордом-японец сказал Эллиоту, что запасы виски и джина подошли к концу, а хозяин пригласил гостей на завтрашний вечер.
   И Эллиот испытал настоящий шок, когда владелец винного магазина Фред Бэйли попросил вдруг оплатить последний счет.
   – За шесть месяцев набежало шесть тысяч долларов, мистер Эллиот, – извинялся Фред.
   Эллиот прямо рот раскрыл: оказывается, эти паразиты гости вылакали на шесть тысяч спиртного!
   – Я пошлю вам чек, – сказал он беспечно, – а теперь, Фред, мне необходимы пять ящиков виски и пять джина… как обычно. Доставьте все сегодня вечером, ладно?
   Бэйли заколебался. Затем, глядя в окно на великолепный «роллс», кивнул. Если у человека такой автомобиль, он просто не может не иметь денег!
   Эллиот понял, что время работает не на него. Вернувшись на виллу, он полдня разбирал счета и обнаружил, что общий долг составляет семьдесят тысяч, не считая «роллса». Он задумчиво оглядел великолепную обстановку гостиной. Во времена, когда деньги сыпались дождем, он приобрел немало предметов современного искусства, живопись, скульптуру и, кроме этого, коллекцию нефрита, которая обошлась ему в двадцать пять тысяч долларов.
   Все это он купил у Клода Кендрика, помните, я упоминал его в рассказе. – Барни допил пиво и повторил: – Так помните, кто это такой?
   Я сказал, что помню, как Джой Лак рассказывал Уинну о Кендрике и называл того крупной фигурой подпольного бизнеса.
   Барни одобрительно кивнул:
   – Верно. Приятно, когда тебя внимательно слушают. Знаете, нет ничего хуже для такого парня, как я, который ухо держит к земле, как рассказывать глухой аудитории.
   Я ответил, что вполне его понимаю. Сэм принес еще пива, и Барни продолжал:
   – Вот теперь настал момент выводить на сцену Клода Кендрика, который тоже сыграл не последнюю роль в деле похищения марок Ларримора. Попробую нарисовать вам его портрет: высокий, расплывшаяся фигура, лет шестьдесят, гомосексуалист. Голову, лысую как яйцо, Клод прикрывал ярко-рыжим париком, который носил для юмора. Дам, например, он приветствовал, приподнимая парик, как другие приподнимают шляпу. Глазки маленькие, нос длинный, Клод чем-то напоминал дельфина, только без милого выражения, свойственного этим животным. Хотя выглядел он комично, да и вел себя как шут, это не мешало ему быть экспертом в антикварном деле, а также прекрасно разбираться в драгоценностях и предметах современного искусства. Он держал галерею, и коллекционеры со всего света съезжались к нему приобрести что-нибудь по дешевке. Приобретать-то приобретали, но отнюдь не дешево. Кроме легального бизнеса, он скупал и продавал краденые ценности. Заниматься этим его вынудили обстоятельства, если можно так сказать. Его клиенты соглашались платить любые деньги за редкую неординарную вещь, и Кендрик не устоял. Нашел пару ловких взломщиков, которые крали для него то, на что он указывал, работали чисто. Разумеется, эти краденые вещи, проданные потом Кендриком, хранились в частных коллекциях, не предназначенных для посторонних глаз. Кендрик мог организовать такое похищение, что просто волосы вставали дыбом, например, похищение знаменитой китайской вазы эпохи Минг из Британского музея. Но это уже другая история, поэтому не буду вдаваться в подробности, просто хотел, чтобы вы хорошо знали, что представляет собой Кендрик. Официально он продавал местным богачам предметы старинного и современного искусства.
   Не всем нравились его манеры и нелепый парик, но как эксперт он не имел себе равных, и люди шли к нему. Он держал целую команду молодых людей, хорошо разбиравшихся в вопросах искусства, которые могли вам помочь с декором в новом доме или, наоборот, избавиться от надоевшей обстановки.
   Поэтому, купив виллу, Эллиот также обратился к Кендрику, и тот помог обставить ее, разукрасив дорогими предметами живописи, скульптуры, а также продав ему редкую коллекцию нефрита.
   Теперь Эллиот решил, что вполне может обойтись без нефрита, а также многочисленных картин, украшавших стены. В первую очередь надо было заплатить слугам и поддерживать привычный образ жизни, счета могут подождать.
   После небольшого раздумья, прекрасно отдавая себе отчет, что, как только начнешь распродавать вещи, весть о твоих финансовых затруднениях мгновенно распространится по городу, Эллиот отправился к Кендрику.

   Луи де Марни, главный оценщик и продавец Кендрика, встретил его в дверях галереи. Луи можно было дать любой возраст от двадцати пяти до сорока лет: тонкая стройная фигура, длинные волосы соболиного цвета обрамляли узкое неприятное лицо, маленькие глаза и безгубый рот делали его похожим на подозрительную крысу.
   – А, мистер Эллиот, как приятно снова видеть вас. – И на Эллиота так и хлынул поток слов. – Как вы себя чувствуете? Уже лучше? Превосходно. Меня просто потрясла весть о случившемся с вами несчастье! Надеюсь, вы получили мое письмо, да-да, я писал вам. Но вы прекрасно выглядите, как замечательно!
   – Клод здесь? – сухо спросил Эллиот, которому претили соболезнования от гомосексуалиста.
   – Разумеется. Как всегда, немного занят, знаете, дорогой, я боюсь за него, он просто когда-нибудь надорвется на работе. Может быть, я… предложить вам что-нибудь, мистер Эллиот? – И его глазки так и впились в Эллиота, а безгубый рот растянулся в улыбке, которая, однако, не коснулась глаз.
   – Мне нужен Клод. И поторопитесь, Луи, я тоже занятой человек.
   – Один момент. – И Луи грациозной походкой направился в приемную Кендрика, которую тот не без оснований отказывался называть конторой. Огромная комната с окном, сделанным под картину с видом на море, обставленная самыми дорогими предметами антиквариата и современного искусства, со стенами, обтянутыми шелком и обвешанными картинами огромной стоимости.
   В ожидании приема Эллиот нетерпеливо прохаживался по галерее, рассматривая экспонаты, расчетливо развешанные по стенам. За несколько минут он отметил пару предметов, которые бы с удовольствием купил, хотя все знали, что Кендрик никогда никому ничего не продавал в кредит, какой бы важной персоной ни был покупатель.
   Наконец появился Луи.
   – Прошу вас. Клод так счастлив видеть вас снова. Вы забыли нас, за последние четыре месяца не зашли ни разу.
   И Эллиот последовал за вертлявой спиной Луи.
   Клод Кендрик стоял у окна, глядя на море, и, как только Эллиот вошел, немедленно обернулся к нему, сморщив лицо в приветливую улыбку.
   «Какой же он урод, – подумал Эллиот, – да еще этот нелепый парик, и растолстел еще больше…»
   – Мой дорогой Дон, – пропел Кендрик, беря руку Эллиота в свои, при этом гость почувствовал их отвратительную рыхлость, – как приятно видеть вас снова, безобразник, совсем забыли меня. Как наша бедная дорогая ножка?
   – Откуда я знаю? – грубо ответил Эллиот. – Наверно, сожгли в печке той клиники, где я лежал. – И, отойдя от Кендрика, опустился в кресло стиля Людовика ХII. – Как идут дела?
   – Неплохо. Мы должны благодарить судьбу. Но вы, милый Дон, как вы? – Кендрик склонил голову набок, в глазах мелькнула хитринка. – Я слыхал об этом ужасном Мейере, кошмарный человек! Я не продал ему ни одной вещи, хотя он приходил сюда и пытался торговаться, не хочу иметь с ним никаких дел. Правда, что он отказал вам в контракте?
   – Он не сумасшедший, и на его месте я поступил бы точно так же. У меня искусственная ступня, Клод, и этим все сказано.
   – Как ужасно! Мир безжалостен, – скривился Кендрик. – Да что ж это я? Шампанское, виски, хотите что-нибудь?
   – Благодарю, нет.
   Наступило молчание. Кендрик сел в кресло, изготовленное по его специальному заказу, на вид хрупкое, но имеющее внутри стальной каркас, покрытое великолепным гобеленом, на вид старинной работы, который все-таки был подделкой.
   – Луи предупредил, что ты занят, не буду отнимать твое время. Помнишь коллекцию нефрита, которую ты продал мне?
   – Нефрит… ну конечно. – Кендрик насторожился. – Великолепный набор, может быть, хотите почистить его, милый Дон? Нефрит надо чистить время от времени. Люди так легко запускают свои вещи.
   – Я хочу продать его, а не почистить.
   Кендрик приподнял парик, вытер лысину шелковым платком и снова надел его, немного криво.
   – Господи, ну и нелепо же ты выглядишь в этом парике. – Эллиот не смог сдержать неприязни.
   – Он благотворно влияет на мою психику, – объяснил Кендрик. – Когда у меня выпали волосы, я был в отчаянии, вы даже не представляете, дорогой мой, как я страдал. И вот я купил себе это чудовище, несмотря на то, что раньше презирал мужчин, молодящихся при помощи парика. Оказалось, во-первых, это забавляет меня и моих друзей тоже; во-вторых, я не хожу больше лысым; и, в-третьих, обо мне говорят…
   Эллиот пожал плечами:
   – Ну так как? Купишь нефрит?
   – Но дорогой мой! Я просто не могу поверить, что вы отказываетесь от такой прелестной коллекции. О ней последнее время три раза писали в «Мире искусства». Потом, пойдут разговоры, вы же знаете, сколько у вас завистников.
   – Я хочу продать ее. – Лицо Эллиота стало жестким. – Сколько она стоит, Клод?
   Глаза Кендрика потускнели, как бывало всякий раз, когда он превращался из продавца в покупателя.
   – Стоит? – переспросил он. – Все зависит от того, кто захочет ее купить, не каждый день встречаются люди, желающие приобрести большую коллекцию нефрита!
   Он замолчал, испытующе глядя на Эллиота, потом продолжал:
   – Планируете обменять на что-нибудь новенькое, Донни, мой мальчик? Присмотрели какую-нибудь вещь в моей галерее? Там есть чудный фарфор…
   – Мне нужны деньги, и, ради Бога, не зови меня Донни-мальчиком!
   – Извините. Наличными? – Кендрик стал похож на дельфина, насаженного на крючок. – Это весьма трудно… Вот если бы вы согласились обменять ее на что-нибудь, а так…
   – Сколько?
   – Я должен посмотреть на нее. Люди так неосторожны с дорогими вещами, но, если она в хорошем состоянии, в таком, как я ее продал вам, могу предложить шесть тысяч, так как считаю вас своим другом.
   Кровь бросилась в голову Эллиота.
   – Какого черта?! – крикнул он. – Что ты несешь? Ты всучил ее мне за двадцать пять тысяч шестьсот долларов!
   Кендрик воздел к небу толстые руки и в отчаянии уронил их на колени.
   – Но это было четыре года назад, милый Дон. Цены на нефрит упали. Люди больше не хотят коллекционировать его, хороший китайский фарфор, вот что сейчас в моде, но не нефрит. Разумеется, через два-три года он снова поднимется в цене, и тогда я смогу предложить вам за нее сумму, которая принесет даже прибыль. – Казалось, Кендрик колеблется, потом он продолжал: – Но если вам так необходимы деньги, к тому же вы мой друг, я рискну и дам десять тысяч, больше никак не могу, да и то буду жалеть об этом.
   Эллиот покачал головой:
   – Ну нет, попробую тогда продать в Майами, у меня там есть пара знакомых дельцов. Забудем об этом.
   – Уж не думаете ли вы о Моррисе и Экланде, мой дорогой? – Кендрик улыбнулся с сожалением. – Вы не должны с ними связываться: ужасные люди, к тому же они просто завалены нефритом. Дадут от силы четыре тысячи.
   Эллиот испытал горькое чувство. Деньги нужны, десять тысяч лучше, чем ничего. Коллекция не представляет для него интереса, пожалуй, даже надоела ему.
   – Есть еще всякая всячина, купленная у тебя, Клод. Мне эти вещи больше не нужны, как насчет того, чтобы забрать их обратно?
   Кендрик встал и молча направился к шкафчику для коктейлей, прекрасной работы, инкрустированному перламутром и черепахой. Он налил два виски, не разбавляя, положил лед из морозильной камеры, встроенной в шкафчик, поставил один бокал перед Эллиотом. Затем снова сел и посмотрел на собеседника с выражением, напоминающим симпатию.
   – Почему бы вам не довериться мне, милый Дон? – спросил он. – Плохи дела? Долги? Волк у дверей?
   Эллиота как будто ударили хлыстом.
   – Не твое проклятое дело! – крикнул он. – И я не нуждаюсь в твоем проклятом пойле! Давай вернемся к делу.
   – Я ваш друг, – мягко произнес Кендрик, – любое признание дальше никуда не пойдет. Я могу помочь вам, дорогой, но при условии, что буду знать истинное положение дел.
   Его спокойный тон, дружелюбный взгляд помогли наконец осознать Эллиоту, что этот толстяк в нелепом парике подразумевает то, что говорит, и было бы безумием игнорировать предложение о помощи.
   После минутного колебания Эллиот произнес:
   – Ладно, Клод, – я расскажу. Я весь в долгах, даже проклятый «роллс» еще не оплачен. Все, что у меня осталось, это купленные у тебя вещи.
   Кендрик отхлебнул виски.
   – Никакой перспективы?
   – Абсолютно. Как кинозвезда я кончился, ведь таланта киноактера у меня нет. Впереди пустота.
   – Ну, не стоит впадать в отчаяние. – Клод задумчиво почесал длинный нос. – Не буду тратить время на соболезнования, хотя сожалею. Удача временно отвернулась от вас, что со всяким может случиться, но, в отличие от других неудачников, вы вели и ведете шикарный образ жизни. Сейчас вы нуждаетесь в помощи, давайте-ка я пошлю к вам Луи, он проведет инвентаризацию и оценку вещей, они куплены давно, и я уже не помню, что у вас есть.
   Эллиот согласно кивнул:
   – Хорошо, но с условием, что он будет держать рот на замке, а не растрезвонит об этом по всему городу. Как только кредиторы услышат о моих трудностях, сразу явятся за деньгами. Необходимая сумма должна быть у меня до конца месяца.
   – Сколько вы подразумеваете под необходимой суммой?
   – Честно говоря, мне надо, по крайней мере, тысяч сто пятьдесят.
   Кендрик поджал толстые губы.
   – Большая сумма, – произнес он, – но не отчаивайтесь, посмотрим, что можно сделать. Луи придет к вам завтра в десять, а после того, как он проведет инвентаризацию, мы поговорим.
   – Там есть еще Шагал, которого вы мне навязали, он должен стоить кучу денег.
   Кендрик вдруг опечалился.
   – Не очень хороший, насколько я помню, – кисло сказал он. – В то время люди сходили с ума по Шагалу, любому Шагалу, хотя и сейчас он безусловно кое-чего стоит. Положитесь на меня, дорогой, я сделаю все, чтобы помочь вам.
   Эллиот встал, он не питал особой надежды, инстинктивно чувствуя, что этот толстый проходимец оберет его, а сам получит большой барыш.
   – Хорошо, я полагаюсь на тебя, Клод.
   – Ну разумеется. – Клод потер чисто выбритую щеку и спросил: – По-моему, вы знакомы с Паулем Ларримором?
   Эллиот удивленно посмотрел на него:
   – Конечно. А в чем дело?
   – Замкнутый человек, – Кендрик сделал печальное лицо, – труднодоступен.
   – Может быть. Но при чем здесь он?
   – Вы друзья, насколько я слышал?
   – Пожалуй, но что все это значит?
   – Я пытался несколько раз познакомиться с ним, но он не желает меня видеть, – сказал Кендрик. – Вот я и подумал сделать это с вашей помощью.
   – Ларримор трудный человек. – Эллиот покачал головой. – А что тебе нужно от него?
   – Марки. Я подумываю войти в марочный бизнес, а Ларримор – один из известнейших филателистов мира, и я был бы счастлив иметь такого советчика.
   Эллиот посмотрел на него как на сумасшедшего:
   – Ларримор?! Твой советчик? Брось, Клод, ты сошел с ума, абсолютно никакой надежды.
   – Даже так… – Клод совсем расстроился. – Ну вам виднее, я думаю. – И после паузы продолжал: – Может быть, расскажете мне, как вы познакомились с Ларримором?
   – Дело в том, что он не только филателист, но увлекается еще и гольфом. Не очень хороший игрок, но, как это бывает, просто фанатик этой игры. Раз в неделю приходил в клуб, и я играл с ним время от времени. Научил его кое-каким приемам, а то он очень мазал. С тех пор он проникся ко мне. Правда, сейчас не встречаемся, моя нога не позволяет мне играть в гольф.
   – Но хоть вы и не виделись в последнее время, вы могли бы навестить его, например, – настойчиво сказал Клод.
   – Слушай, Клод, я же сказал, забудь об этом, – нетерпеливо оборвал его Эллиот. – Не станет он помогать тебе. – И он двинулся к двери. – Так завтра в десять?
   – Да. – Кендрик заулыбался. – Не беспокойтесь так, милый Дон, темная полоса в жизни всегда сменяется светлой.
   – Где-то я уже слышал это, – сказал Эллиот и удалился…

   – Ну как, мистер Кэмбелл, – спросил Барни, – оценили, как я тку ковер, умело сплетая все нити воедино? Писать вот не умею, а жаль, самому бы накропать книгу.
   Я сказал, что никому не объять необъятное, и предложил ему гамбургер.
   – Неплохая идея. – Барни задвигал бровями в сторону Сэма. – Питая тело, питаешь мозг, не так ли?
   Я с ним вполне согласился.
   – Итак… Я вывел на сцену Джоя, Синди, Уинна, Эллиота и Кендрика. Остается свести их вместе, что я и сделаю постепенно шаг за шагом.
   Барни подождал, пока Сэм принесет гамбургер, оглядел поданное, выразил свое одобрение и продолжал:
   – После того как Джой узнал, что денег у Уинна нет, ему совсем перестало нравиться, что Синди смотрит на того коровьими глазами. Деньги и у них кончались, поэтому он отправил Синди работать по магазинам и сам отправился по автобусам. Уинн оставался дома один, и никто не мешал ему мечтать о большом деле.
   И случилось так, что, направляясь к одному из магазинов, Синди вдруг увидела чудо – «роллс» Эллиота, припаркованный неподалеку. Вообще-то мало кто мог пройти мимо него равнодушно, но Синди просто остолбенела. Словно ее мечта стала явью, и Синди застыла рядом, сама как картинка, в белой маечке, белых брюках, плотно обтягивающих ее великолепную фигуру. А Эллиот как раз выходил от Кендрика, и наша красавица временно заставила его забыть все свои неприятности. Подойдя к Синди, которая, раскрыв рот, смотрела на «роллс», Эллиот спросил бархатным голосом кинозвезды, совершенно неотразимым для женщин:
   – Нравится?
   Синди резко обернулась, смутилась, потом рассмеялась:
   – Боже мой! Какой шикарный автомобиль! – И тут узнала Эллиота.
   Он всегда был ее любимым киногероем. Обожая в юности Эрла Флинна, она затем всю любовь перенесла на Эллиота. Теперь, обмерев от счастья и глядя на него восторженными глазами, она воскликнула:
   – Вы же Дон Эллиот!
   И Эллиот, успевший отвыкнуть от подобных взглядов, отреагировал немедленно.
   – Привет, – произнес он, одарив ее лучезарной улыбкой: так он не улыбался с тех самых пор, когда с ним случилось несчастье. – Вижу, вы меня знаете, но кто вы?
   Синди опомнилась.
   – О, это неважно, мистер Эллиот, я просто проходила мимо, увидела ваш чудесный автомобиль и остановилась, а тут появились вы.
   – Да, он мой. – Эллиот впервые оценил это чудовище, принесшее ему огромный долг. – Хотите прокатиться?
   – Вы, наверное, шутите, мистер Эллиот?
   Эллиот рассмеялся и, открыв боковую дверцу автомобиля, пригласил девушку внутрь.
   С застывшим лицом и стиснув руки на коленях, Синди уселась на сиденье рядом с водителем, и Эллиот медленно тронул «роллс» с места, вливаясь в поток машин. Быстрый взгляд на Синди сказал ему, что сейчас лучше оставить ее в покое и не мешать переживать всю торжественность момента. Вырвавшись из потока машин и выехав на Морской бульвар, он прибавил скорость и направился в сторону холмов. Достигнув пустынной дороги, он нажал на акселератор, и тут Синди почувствовала всю мощь «роллса», который мгновенно набрал скорость сто миль в час. Перед поворотом на автостраду, ведущую к Майами, Эллиот замедлил ход, съехал на обочину и остановился.
   – Ну как? – спросил он шутливо. – Покупаете?
   – Как бы я этого хотела! – Синди тяжело вздохнула. – О, если бы у меня были такие деньги!
   Что-то привлекло в ней Эллиота, очевидно, непривычная для него непосредственность. Все его прежние знакомые отличались уверенностью в себе, ничему не удивлялись, все знали и видели.
   – Так кто же вы? – спросил он, закуривая сигарету.
   Синди не хотелось говорить правду.
   – Обыкновенная девушка, живущая самой обыкновенной жизнью, – ответила она. – Меня зовут Синди Лак.
   – Синди… красивое имя. Вы счастливы, Синди?
   – О, да! Ехать в такой машине, с вами!
   Он рассмеялся.
   – Смотрели мои фильмы?
   – О, все! Они такие же замечательные, как вы!
   «Это неподдельно, от всего сердца», – подумал Эллиот.
   – Вы, наверное, в отпуске? – спросил он.
   – Да…
   – Одна?
   – Нет, с отцом.
   Эллиот взглянул на часы:
   – Я проголодался. Пообедаете со мной или вас ждет отец?
   Ее, конечно, ждали и Джой, и Уинн, но она не колебалась ни секунды. Дома в холодильнике есть цыпленок, как-нибудь обойдутся.
   – С удовольствием, – ответила она.
   И Эллиот повез ее на свою виллу.
   Тут Барни умолк и принялся за гамбургер.
   – Не хочу прерывать рассказ, мистер Кэмбелл, – с набитым ртом проговорил он. – Может быть, я что-то и упускаю, но стараюсь создать верную атмосферу, никогда не болтаю просто так.
   Я попросил его продолжать.
   – Конечно, вилла Эллиота произвела на Синди незабываемое впечатление. Она и не думала, что можно жить в такой немыслимой роскоши. Обедали на террасе с видом на море, кругом благоухали редкие цветы, цвели деревья. Еда, разумеется, самая изысканная: креветки под соусом, филе омара, фрукты, шампанское. От выпитого бокала шампанского у Синди слегка закружилась голова. Потом Эллиот повел ее показывать виллу. Она шла с округлившимися глазами, сжатыми ладошками, неровно дыша – все поражало ее. Вернувшись в гостиную, Синди произнесла самые приятные из всех услышанных им когда-либо слов:
   – Это самый красивый дом, какой я когда-либо видела в жизни, и вы, конечно, заслужили его, даря людям столько счастья и удовольствия своими картинами.
   Любуясь ею, Эллиот вдруг испытал прилив желания, чего не случалось с ним уже давно. Ему захотелось отвести ее в спальню, нежно раздеть и уложить в постель. Он чувствовал, что она сопротивляться не будет. Внезапно он вспомнил о своем несчастье, и желание тут же сменилось отчаянием. Заболела несуществующая ступня, боль становилась нестерпимой, и теперь ему хотелось как можно скорее избавиться от Синди.
   Вместе с болью вернулись все тревоги.
   – Ваш отец, наверное, беспокоится, куда вы пропали, – изменившимся голосом произнес он. – Мой шофер отвезет вас домой.
   Удивленная его тоном и совершившейся вдруг с ним переменой, Синди принялась неловко благодарить его, но Эллиот только нетерпеливо отмахнулся.
   – Это доставило мне удовольствие, – сказал он. – Тойо сейчас придет, а теперь извините, у меня дела… – И он ушел.
   На Синди как будто вылили ведро холодной воды, ощущение счастья мгновенно исчезло.
   Шофер-японец отвез ее домой на «альфе». Ее огорчило, что это был не «роллс». Синди не стала подъезжать к своему бунгало, а вышла неподалеку, недоумевая, что случилось вдруг с Эллиотом.
   Джоя не было дома, он уже отправился на работу, а Уинна она нашла в саду.
   – Где ты была, черт возьми? – возмутился Уинн. – Что случилось?
   И Синди рассказала ему все. Он внимательно слушал, и в голове у него рождалась идея.
   – Парень, наверное, богач, – сказал он задумчиво.
   – Еще бы! Знаменитая кинозвезда! Ну разве не замечательно иметь столько денег и жить так, как он! – Синди вздохнула. – А какой «роллс»!
   – Да… – Глаза Уинна сузились. – Интересно, сколько же у него денег?
   – Я думаю, миллионы, Уинн. Просто невозможно вести такую жизнь и не иметь миллионов.
   – Ты увидишься с ним снова?
   – Нет… Он вдруг так странно повел себя. – И Синди рассказала о внезапной перемене поведения Эллиота.
   – Большинство кинозвезд – психи! – заключил Уинн. – Но ведь он ухаживал за тобой?
   Синди вспыхнула:
   – Конечно, нет!
   – Что это с ним случилось? – спросил Уинн. – Чего ради он катал тебя и угощал обедом?
   – Не все такие, как ты! – сердито сказала Синди и ушла в дом.
   Джой вернулся домой после пяти. Расстроенный – из пяти украденных им бумажников он наскреб только сорок долларов.
   – Где Синди? – спросил Джой, садясь рядом с Уинном. Он снял шляпу и вытер лоб. – Я добыл только сорок долларов.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →