Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В Древнем Вавилоне доктору, который был виновен в гибели пациента отрубали обе руки.

Еще   [X]

 0 

Фанатик (Чейз Джеймс)

Магнат Радниц задается целью завладеть секретной формулой, содержания которой никто не знает…

Год издания: 1999

Цена: 59.9 руб.



С книгой «Фанатик» также читают:

Предпросмотр книги «Фанатик»

Фанатик

   Магнат Радниц задается целью завладеть секретной формулой, содержания которой никто не знает…
   Книга так же издавалась как «Опасный пациент», «Под давлением силы», «Следов не оставлять», «Без следов», «Считавшийся неистовым».


Джеймс Хедли Чейз Фанатик

Занавес поднят
(пролог)

   Он замер, по прошлому опыту зная, что пришло время предоставить ей ведущую роль: настал тот чудный миг, когда тело ее приобретало необычайную гибкость и силу, способную справиться с любым весом.
   Их одежда, нетерпеливо сорванная, в беспорядке лежала рядом с кроватью.
   Едва ее тело забилось в конвульсиях, а глаза закатились так, что не стало видно зрачков, дверь спальни бесшумно открылась. Ни один из двоих не заметил, что на сцене появился третий персонаж.
   Некоторое время высокий сухощавый мужчина стоял неподвижно, наблюдая сцену в постели. Когда женщина вскрикнула на высокой ноте – этот крик он слышал лишь однажды за все время их неудачного брака, – он закрыл дверь и вернулся в неопрятную гостиную. Тут и там, по всей комнате, в беспорядке были разбросаны вещи, пыль покрывала мебель и экран телевизора. Валялись его рукописи и книги, невскрытые конверты. Он вдруг обнаружил, что ни на чем не может сфокусировать свой взгляд, – все предметы потеряли четкость, расплылись в розовом тумане.
   Когда вновь раздался ее крик, он прижал холодные пальцы к вискам. Сквозь неплотно прикрытую дверь спальни до него донеслись стоны – такие звуки могли исходить только из горла животного.
   Тонкие нити, на которых кое-как еще держался его разум, лопнули, подобно страховочному канату. Уже несколько месяцев они подвергались экстремальным нагрузкам, и вот случилось неизбежное.
   Высокому мужчине внезапно полегчало. Предметы в гостиной вновь обрели четкие очертания. Он перестал обращать внимание на звуки, доносящиеся из соседней комнаты. Бесшумно выскользнул из гостиной, прошел по коридору и вошел в кухню, где к услугам его жены были всевозможные приспособления, о которых только может мечтать хозяйка. Именно она уговорила его купить их, но никогда не пользовалась этой дорогостоящей утварью. Мужчина открыл один из ящиков кухонного гарнитура и извлек нож для разделывания целиком зажаренных туш – его подарок ей к Рождеству. Четырехдюймовое лезвие тускло сверкнуло в лучах солнца, падавших сквозь раскрытое окно кухни. Деревянная рукоять, надежно скрепленная с металлом латунными заклепками, удобно легла в холодную ладонь.
   Он вернулся в гостиную и, стоя у окна, ждал, глядя на низкие деревянные бараки экспериментальной станции, где он работал последние три года, не щадя себя. Он стоял так минут двадцать, время от времени проводя пальцем по лезвию ножа – оно было острым как бритва. Затем услышал голос жены: «Я должна чего-нибудь выпить. Прекрати, дорогой… Во имя Бога, дай мне отдохнуть. Я умру, если не выпью!»
   Он тихо подошел к двери, держа нож за спиной и вслушиваясь в звуки, доносящиеся из спальни. Затем мужчина, которого он считал своим другом, которому полностью доверял, сказал:
   – Так ты хочешь пить, бэби? Но я знаю, чего хочу я…
   – Принеси мне выпить! – В ее голосе зазвучали нотки, которые заставляли подчиняться любого мужчину. – У нас впереди целая вечность. Он вернется лишь завтра.
   – Хорошо, дорогая. Мы выпьем вместе, но ты оставайся в этом же положении… поняла?
   Он услышал ее смех:
   – Я не убегу.
   Заскрипела кровать – как же долго он не делил с ней постель!.. Босые ноги зашлепали по паркетному полу. Дверь распахнулась.
   Двое мужчин стояли друг против друга. Молниеносное движение – и нож, глубоко проникнув в низ живота, пошел вверх, распарывая его по всей длине.
   Теряя равновесие, несчастный стал падать на своего убийцу, и высокому мужчине пришлось оттолкнуть его. Этих мгновений вполне хватило, чтобы женщина спасла свою жизнь. Спрыгнув с постели, она подбежала к двери спальни и заперла ее на задвижку, прежде чем муж успел ворваться в комнату. Но женщина понимала, что это лишь временная отсрочка. Схватив телефонную трубку, она закричала так, что насмерть перепугала телефонистку:
   – Приходите быстрее… Меня сейчас убьют!
   Женщина видела, что под напором дверь сейчас рухнет. Она метнулась в ванную, заперлась и что есть сил закричала в высокое окно, слишком маленькое для побега.

Глава 1

   – Добрый вечер, сэр. – Администратор сделал легкий поклон, дань уважения для самых именитых и важных клиентов лучшего отеля Западного Берлина. – Машина ждет вас.
   Радниц кивнул. Это был толстый мужчина с квадратными плечами, вечно полузакрытыми глазами и большим крючковатым носом. Так выглядел один из богатейших людей мира, чьи финансовые операции опутывали всю планету, подобно щупальцам спрута. Радниц имел огромное влияние на дипломатов, на цюрихских банкиров, на лондонских и нью-йоркских биржевиков. Как ядовитый паук, он сидел в центре своей финансовой паутины и высасывал соки из любого неосторожного «мотылька», приумножая свои и без того несметные богатства.
   На Раднице была каракулевая шапка, черное шерстяное пальто, отороченное темным норковым мехом. Бриллиант, красовавшийся в булавке, прикрепленной к черному шелковому галстуку, мог украшать индийского раджу. Это было само олицетворение власти, денег и роскошной жизни. Тот, кто заглядывал в эти полузакрытые стальные глаза, мгновенно понимал, что человек холоден и беспощаден.
   Он подошел к двойным стеклянным дверям. Швейцар, с напряжением ждавший этого момента, тут же распахнул их и, кланяясь, приподнял в знак почтения фуражку. Радниц не обратил на него никакого внимания. Он спустился по ступенькам, глубоко вдохнув бодрящий холодный воздух, к серебристо-черному «Роллс-Ройсу», где его ожидал Ко Ю, личный слуга и шофер Радница.
   – У меня назначена встреча у Бранденбургских ворот в одиннадцать часов. У тебя есть сорок минут на то, чтобы пересечь границу, – сказал Радниц. – Я должен быть там вовремя.
   Он сел в машину, и К° Ю, захлопнув дверь, скользнул за руль. Машина тронулась.
   Радниц взял сигару из коробки, сделанной из кедрового дерева и встроенной в миниатюрный бар. «Роллс» был сконструирован по специальному заказу Радница, и в нем были всевозможные чудеса техники и дизайна: бар, коротковолновая рация, радиоприемник, телевизор «Сони», радиотелефон, небольшой холодильник, электротермос для пищи и тому подобное. Прикурив, Радниц включил освещение в салоне, вытащил документы из портфеля и принялся их изучать.
   Десятью минутами позже автомобиль замедлил ход. Они достигли западноберлинского терминала. Большими буквами на английском, немецком и русском языках было написано: «Вы покидаете американский сектор Берлина».
   С дружелюбной улыбкой часовой махнул рукой, показывая, что можно проезжать. «Роллс-Ройс» на черепашьей скорости приблизился к большому красно-белому шлагбауму, который перегораживал улицу. На той стороне шлагбаума был уже Восточный Берлин. Машина остановилась. Солдат в ушанке и с пистолетом на боку заглянул в салон. Радниц подал свой паспорт сквозь опущенное стекло дверцы. Лицо его оставалось бесстрастным. К чему лишние неприятности. Его бизнес по ту сторону барьера был слишком важным, чтобы напрасно тратить время на какого – то часового. Паспорт вернули, шлагбаум был поднят, и «Роллс» въехал на нейтральную полосу. Бетонные блоки были расположены настолько хитроумно, что ни один автомобиль не смог бы миновать эти препятствия на большой скорости. Справа тянулся ряд однообразных деревянных бараков. Несколько автомашин стояло возле них. Ко Ю, исполняющий обязанности швейцара, вышел из машины и открыл дверцу Радницу, затем последовал за ним в первый барак. Их паспорта были тщательно изучены, после им вручили стандартные бланки, на которых нужно было написать имя, национальность, место рождения и сколько денег имеется при себе. У Ко Ю денег не было. В бумажнике Радница находилась тысяча немецких марок. Затем они подошли к другому столу и отдали заполненные карточки. Паспорта вновь подверглись изучению. Обоим было предложено продемонстрировать содержимое бумажников. Ко Ю не имел такового и лишь беспомощно хихикнул. На толстом лице Радница по-прежнему сохранялось бесстраcтное выражение. Он открыл отделанный золотом бумажник из тюленьей кожи. Ему вручили четыре маленьких красных билета и махнули в сторону следующего барака. Здесь Радниц обменял два западногерманских банкнота по пять марок – нехитрая операция, которая являлась хоть и небольшим, но важным источником твердой валюты для коммунистов.
   Выйдя из барака, они увидели солдата, который с подозрительной миной на лице осматривал «Роллс – Ройс». Радница заранее предупредили, что осмотр будет очень тщательный, так оно и случилось. Пока он стоял, отвернувшись, солдат с помощью Ко Ю снял сиденья с «Роллс-Ройса» и без спешки осмотрел мотор и багажник. Все это время он подсвечивал себе мощным фонарем. Наконец, используя трехфутовой ширины зеркало, установленное на низкой тележке, осветил днище машины фонарем и осмотрел буквально каждый дюйм поверхности. Убедившись, что там нет ничего подозрительного, он разрешил проследовать дальше.
   Радниц сел в машину, и К° Ю повез его по хитроумному лабиринту до следующего барьера. Их паспорта вновь подверглись скрупулезной проверке, затем Радниц вручил часовому красные билеты, шлагбаум был поднят, и они въехали на территорию Восточного Берлина.
   – Дотошные люди, – заметил Ко Ю и хихикнул.
   Но Радниц был не в том настроении, чтобы реагировать на его замечания. Он бросил взгляд на часы. До назначенной встречи оставалось три минуты. Ко Ю не нужно было объяснять, как ехать. Он всегда безошибочно находил кратчайший путь в любой стране. Ко Ю был лучшим из всех личных водителей Радница. Еще он был превосходным поваром, камердинером, расторопным слугой, и Радниц щедро оплачивал все его таланты.
   «Роллс» проехал по Фридрихштрассе, свернул налево, на Унтер ден Линден. Через несколько секунд показались залитые светом Бранденбургские ворота – на большой пустынной площади они производили впечатление.
   – Остановись здесь, – приказал Радниц, нажимая кнопку.
   Поднялась стеклянная перегородка, отделяя пассажирский салон от водителя.
   Едва машина остановилась, из тени вышел коренастый человек. Даже в неярком свете было заметно, что одет он убого. На нем были донельзя заношенные брюки, мятая шляпа, мешковатое пальто темного цвета. Он подошел к машине, и Радниц сразу открыл дверцу «Роллс-Ройса». Мужчина, которого звали Игорь Дузенский, сел рядом с Радницем. Радниц тут же через переговорное устройство приказал Ко Ю медленно покружить по площади.
   – Не так быстро… сохраняй только видимость движения. – И он выключил микрофон.
   – Итак, мой друг, – обратился он к Дузенскому, – я надеюсь, мы сможем наконец закончить. Ваша страна не единственная, кто интересуется этим делом. И так слишком много времени потрачено зря.
   Дузенский сложил грязные руки на коленях. Тепло внутри салона после долгого ожидания на холоде расслабляло. Вдохнув дым дорогой сигары и аромат французского одеколона, он остро почувствовал собственную бедность. Если этот капиталист, которого его правительство считает прожженным мошенником, надеется подавить его, то скоро Радница ожидает неприятный сюрприз.
   – Нас не могут подслушать? – спросил Дузенский на немецком.
   – Нет.
   – Водителю можно доверять?
   – Да. – Краткие ответы Радница показывали, насколько ему скучно.
   Пауза, затем Дузенский сказал:
   – Я консультировался с моими людьми. Они полагают, что скорее всего ваше предложение нереально.
   Радниц взял сигару:
   – Это я могу понять. У меня тоже были некоторые сомнения, но теперь они позади. Короче. Я могу передать вашему правительству формулу ZCX.
   – В это как раз я могу поверить, однако… – недовольно сказал Дузенский. – Совершенно очевидно, что мы могли раздобыть формулу и без вашей помощи, но что это дает? Напомню вам, что формула зашифрована и код неизвестен. Вот уже два года, как американцы безуспешно бьются над расшифровкой. Даже они признали свое поражение.
   – Я расшифрую этот код, – спокойно сказал Радниц. – Нет ничего невозможного для человека, имеющего мозги и деньги. Я имею и то и другое. Я предлагаю вашим людям расшифрованную формулу. Если вы будете не удовлетворены, я верну вам деньги. – Радниц некоторое время рассматривал тлеющий кончик сигары. – Все очень просто. Что еще проще, так это договориться об оплате.
   Он глянул через окно. Они ехали по Карл-Маркс-аллее мимо залитых светом магазинов – лучших из лучших. Но все же они не шли ни в какое сравнение с магазинами в западном секторе.
   – Вы серьезно? – Голос Дузенского задрожал. – Вы способны раскодировать то, от чего отступились американские специалисты?
   – Я бы не тратил даром время, находясь здесь, если бы это было не так, – скучным голосом сказал Радниц. – Вы что, полагаете, для меня удовольствие подвергаться глупым таможенным формальностям только для того, чтобы любоваться вашей физиономией и нищими витринами магазинов? – Радниц махнул в сторону пустынной улицы. – Я спрашиваю снова – сколько вы предлагаете?
   Дузенский перевел дыхание.
   – Я уполномочен передать вам, что за формулу заплатят двести пятьдесят тысяч долларов. – Он замолчал, потом добавил: – Целое состояние!
   Радниц рассматривал кончик сигары. Нечто вроде этого он и предполагал. Его обуяла холодная ярость. С какими ничтожествами приходится иметь дело!
   – Вы это серьезно? – Он со злорадством спародировал Дузенского.
   Дузенский глянул на Радница. В неярком свете лицо толстяка казалось белым пятном.
   – Конечно. Но это в том случае, если мы будем удовлетворены результатом.
   – Формула должна принадлежать лишь одной стране, – спокойно сказал Радниц. – Я готов предоставить формулу на два дня для экспертизы вашим людям. Затем, если вы не уплатите мне, я передам копию формулы другой стране. Вы понимаете?
   – Но какие у нас гарантии? Вы можете передать копию формулы другой стране после того, как мы уплатим за оригинал! – Дузенский восхитился собственной проницательностью.
   – Когда я совершаю сделки на государственном уровне, я всегда соблюдаю правила игры, – отрезал Радниц.
   Дузенский кивнул:
   – Итак, вы согласны?
   – Согласен? Неужели я так сказал? Как я понял, вы предлагаете четверть миллиона долларов? Это явное издевательство! – Радниц чуть повысил голос. – Позвольте кое-что сказать вам, мой друг. Один из моих сотрудников намекнул – так, между прочим – китайскому правительству о возможности покупки расшифрованной формулы. – Радниц сделал паузу. Его полузакрытые глаза некоторое время изучали лицо Дузенского, освещаемое светом уличных фонарей. – Китайское правительство знает истинную ценность этой формулы. Без малейшего колебания они предложили три миллиона долларов. Вы слышали, что я сказал… три миллиона!
   Дузенский застыл.
   – Три миллиона? – прошептал он. – Но это же абсурд!
   – Вы так думаете? – холодно спросил Радниц. Его поза и голос подчеркивали презрение. – Но китайское правительство так не думает. – Он замолчал, глядя на сигару. – Что ж, прекрасно, будем считать, что сделка не состоялась. – Включив микрофон, он приказал Ко Ю: – К русскому посольству.
   Дузенский извлек из кармана грязный носовой платок и вытер вспотевшие ладони.
   – Мое правительство никогда не заплатит столь внушительную сумму, – хрипло сказал он.
   – Нет? Неужели вы так бедны? – Радниц стряхнул длинный серый столбик в серебряную пепельницу, находящуюся возле его локтя. – Как печально. Однако я не воспринимаю всерьез заявление какого-то мелкого чиновника – ведь, кажется, так вы отрекомендовались? И хотя, помимо всего прочего, китайцы нравятся мне еще меньше русских, но я предпочитаю вести дело быстро. Итак, моя цена – три с половиной миллиона долларов. Я передам расшифрованную формулу вашим специалистам через три месяца.
   – У меня нет на это соответствующих полномочий, – забормотал было Дузенский, но Радниц перебил его:
   – Я и так это знаю. Возвращайтесь в посольство. Надеюсь, все будет в порядке. Я возвращаюсь в отель «Бристоль». Пришлите мне туда телеграмму о вашем решении.
   – Можно вас попросить остаться на ночь в здешнем отеле? – спросил Дузенский, тщетно пытаясь обрести былую уверенность. – Здесь я могу навещать вас. И вряд ли я смогу встретиться с вами в отеле «Бристоль».
   – У меня нет никакого желания ночевать в ваших убогих отелях, – пробурчал Радниц, в то время как машина остановилась возле русского посольства. – Пришлите мне телеграмму, – Он открыл дверцу машины.
   Ненавистью сверкнули из-под шляпы глаза Дузенского, однако он ничего не сказал и вышел из машины. Радниц тут же опустил стекло, отделявшее его от Ко Ю:
   – К границе, и побыстрее!
   Они прибыли к пропускному пункту через пять минут, но этого времени Дузенскому вполне хватило, чтобы позвонить. Двое солдат в ушанках уже поджидали их.
   Шлагбаум был поднят, и машина въехала на территорию пропускного пункта. Вновь потребовался паспорт Радница. Чиновник не торопился. Радниц ожидал вместе с еще несколькими американцами, которые приезжали в Восточный Берлин для того, чтобы посетить «Комише Опер». Вскоре американцы ушли. Радниц ждал. Наконец, после почти двадцатиминутного томления, чиновник поставил отметку в паспорте и с самодовольной ухмылкой вернул паспорт Радницу, жестом давая понять, что он свободен.
   Толстяк был взбешен, но он молча вернулся к машине. Там уже копошилось двое солдат. Открыв капот и багажник, а также все дверцы, они дюйм за дюймом осматривали внутренности машины. Радниц ходил взад-вперед, пытаясь хоть как-то согреться, и еле сдерживал клокотавшую в нем ярость.
   Ко Ю подошел к нему, на его желтом лице было беспомощное выражение.
   – Простите, сэр. Они спрашивают про обогреватель, – сказал он.
   Радниц подошел к «Роллс-Ройсу».
   – В чем дело? – спросил он по-немецки.
   Один из солдат осветил большой радиатор, закрепленный под днищем машины:
   – Что это?
   – Обогреватель салона.
   – Мы видим. Необходимо его снять.
   – Снять? – Полузакрытые глаза Радница почернели. – Но зачем? Это обогреватель. В нем ничего нельзя спрятать.
   – Его нужно снять, – деревянным голосом сказал солдат. – Мы хотим осмотреть его.
   Радниц глянул на Ко Ю:
   – Ты сможешь его снять?
   – Да, сэр, но это займет много времени.
   – Сделай это. – Радниц забрался в салон машины, закурил сигару, пытаясь держать под контролем свои эмоции. Он понимал, что находится на чужой территории и эти безмозглые животные в ушанках в данном случае обладают большей властью, чем он. Включив освещение, он начал просматривать документы, извлеченные из саквояжа.
   Двое солдат с интересом наблюдали, как Ко Ю снимает обогреватель. Двадцатью минутами позже поднялся шлагбаум, и на территорию контрольно-пропускного пункта въехала машина. Из нее выпрыгнул Дузенский и быстро направился к «Роллс-Ройсу». Отослав солдат, он открыл дверцу машины и скользнул на сиденье рядом с Радницем. Солдаты разрешили К° Ю поставить радиатор на место и отошли.
   – Извините, – сказал Дузенский. Запах пота, исходящий от его тела, заставил Радница глубже затянуться сигарой. – Это слишком важно. Я был вынужден задержать вас. Мы согласны и уплатим три с половиной миллиона долларов при условии, что вы передадите в наше распоряжение расшифрованную формулу.
   Радниц сделал несколько пометок на документах, которые просматривал. Еще пару минут он читал их, затем отложил в сторону и глянул на Дузенского.
   – Мне пришлось провести почти час на холоде, – сказал он. – Мое время дорого стоит. Я не могу выносить подобные издевательства от коммунистического правительства. Моя цена сейчас – четыре миллиона! Позвоните им! Объясните, что цена поднялась лишь из-за того, что какой-то глупец заставил меня ждать. Слышите? Четыре миллиона долларов!
   Испуганный злобой в глазах Радница, Дузенский выскочил из машины и бегом направился к деревянному бараку. Радниц вновь начал просматривать финансовые документы. Ко Ю наконец установил радиатор на место. Дузенский возвратился через пятнадцать минут и вновь забрался в салон машины. Его лицо блестело от пота, на скулах горели красные пятна.
   – Да… мы согласны, – обреченно сказал он. – Четыре миллиона долларов.
   Радниц нажал кнопку, опуская стекло, отделяющее его от Ко Ю, и жестом показал, чтобы Дузенский вышел.
   – В «Бристоль», – распорядился он.
   Когда «Роллс-Ройс» остановился у второго барьера, никаких осложнений уже не было. Стальной шлагбаум был поднят, и машина въехала на территорию Западного Берлина.
   Приехав в «Бристоль», Радниц тут же отправился в пункт международной связи и попросил бланк телеграммы. Аккуратным почерком он набросал следующие строки:
   «Джонатану Линдсею.
   Отель „Георг V“, Париж, 8.
   Договоритесь о встрече с К. в 13.00 для Чарли. 16 числа.
Радниц».
   Он протянул девушке-оператору телеграмму вместе с десятью марками, затем направился к лифту.
   Когда дверь лифта автоматически захлопнулась и кабина плавно пошла вверх, мрачное выражение на его лице сменилось улыбкой триумфа.
   После долгих напряженных дней, потраченных на разработку планов, цель достигнута и деньги вскоре будут у него в руках.

   Алан Крейг осторожно открыл дверь квартиры, выглянул в длинный коридор и прислушался. Погодя, отступил назад.
   – Вперед, Джерри, – сказал он. – Торопись!
   Изящный молодой блондин в обтягивающих джинсах и черном шерстяном свитере скользнул мимо Крейга, адресовал ему насмешливую улыбку и вышел в коридор.
   Крейг запер дверь и вернулся в гостиную. «Это было ошибкой», – сказал он себе, беспомощно пожав плечами. Но что поделать, нельзя же все время быть правильным. Завтра в это время он будет лететь рейсом «Пан-Американ» в Нью-Йорк. Париж отойдет в прошлое.
   И вовремя. Два месяца, проведенных здесь, он прожил чересчур бурно. Стоя посередине комнаты и потирая подбородок, Крейг думал о Джерри Смите. Он познакомился с ним, покупая наркотики. В течение последней недели они многое узнали друг о друге. Джерри был забавным, послушным и, чего не мог не признать Крейг, нравился ему. Но эта ночь почему-то не удалась. На лице Джерри то и дело появлялась насмешливая улыбка. Часто Крейг ловил на себе изучающий взгляд партнера. Уж не презрение ли таилось в этих глазах?
   Что ж, Смит ушел. Они вряд ли встретятся снова. Во всяком случае, он не хочет больше его видеть. Нахмурившись, Крейг зашел в спальню. Надо начинать собирать вещи. Глянул на золотую «Омегу»: двенадцатый час. Он снял со шкафа чемодан и поставил его на кровать.
   Алану Крейгу исполнилось тридцать три года. Высокий, темноволосый, с выразительным, привлекательным лицом и добрыми глазами, выпускник Итона, он был личным ассистентом Марвина Уоррена, вот уже пять лет возглавлявшего институт ракетостроения. С тех пор как Крейг покинул Англию и поселился в Америке, он сделал головокружительную карьеру.
   В Вашингтон Крейг приехал младшим научным сотрудником вместе с группой начинающих конструкторов, посланных британским правительством для стажировки и обмена опытом. На него тут же положил глаз Марвин Уоррен, который постоянно подыскивал себе молодых специалистов, обладающих острым, нестандартным умом. Уоррен решил, что этот молодой талантливый юноша будет больше полезен ему, нежели англичанам. Крейг принял его предложение, и Уоррен никогда не жалел о своем выборе. Лучшего помощника и желать было нельзя!
   Уоррен вот уже два месяца находился в Париже, обсуждая с французскими учеными новые направления в развитии ракетостроения. Переговоры успешно завершены, и завтра американцы возвращаются домой.
   Едва Крейг открыл чемодан, как зазвонил телефон. Он вошел в гостиную и поднял трубку:
   – Да?
   – Это ты, Алан?
   Он тут же узнал характерный голос с сильным американским акцентом и насторожился.
   – Привет. Я как раз укладываю вещи. Как дела?
   – Прекрасно… прекрасно. Слушай, Алан, ты не смог бы заехать ко мне в отель? Скажем, через пару часов? У меня есть кое-что, что может заинтересовать тебя. Это важно.
   – Нет вопросов. Я буду около часа. Тебя это устроит?
   – Хорошо. – В трубке послышались короткие гудки.
   Крейг был озадачен. Что может быть интересным для него? Неужели Джонатан Линдсей намерен предложить ему работу? Крейг был честолюбив. В его планы не входило слишком долго оставаться подручным у Уоррена. Он познакомился с Линдсеем на приеме в посольстве и проникся к нему симпатией. Высокий седой мужчина шестидесяти лет с румяным лицом и бледно-голубыми глазами сказал, что интересуется нефтью. Крейг знал, какой властью обладают такие люди, а от этого человека исходили волны могущества. Нефть – это всегда большие деньги. Такие личности всегда интересовали Крейга. Линдсей и Крейг встретились снова. Линдсей обычно обедал в «Серебряной башне», а Крейг давно мечтал посетить столь роскошный ресторан. Они быстро перешли на «ты». А теперь… кое-что представляющее интерес…
   Крейг уложил чемодан, затем переоделся в серый костюм и обул высокие, со шнуровкой, тщательно начищенные ботинки. Он придирчиво осмотрел себя в большом зеркале и отметил, что выглядит несколько бледным, а под глазами появились черные полукружья. «Все Джерри!» – поморщился. В Париже так много соблазнов… искушений… страстей… Он был рад, что возвращается в Вашингтон. Крейг похлопал себя по щекам, чтобы они порозовели. «Так лучше», – подумал он. Затем вновь вернулся в гостиную. Может быть, выпить? Настроение дрянь, и рюмка водки не помешает. Он разбавил водку лимонным соком и присел, отпивая коктейль маленькими глотками.
   Предположим, Линдсей предложит ему работу. Это означает Техас. Стоит ли хоронить себя в Техасе? Все будет зависеть от того, сколько Линдсей заплатит. За хорошие деньги можно и согласиться. Он знал, что Линдсей о нем высокого мнения. Однажды Крейг видел, как Линдсей разговаривал с Уорреном. Линдсей потом пояснил, что они разговаривали о нем, о Крейге. Бледно-голубые глаза Линдсея, казалось, видели его насквозь.
   «Уоррен сказал, что лучшего ассистента у него еще не было, а если это говорит Уоррен, то это кое-что значит», – улыбнулся Линдсей.
   Крейг рассмеялся, довольный, но махнул рукой в знак протеста. «О! Эта работа не очень устраивает меня. Мне хотелось бы попробовать себя в чем-то более значительном».
   Это было семя, брошенное в благодатную почву. Сейчас, возможно, оно проросло.
   Точно в час Крейг вышел из такси возле отеля «Георг V». Расплатившись, он вошел в вестибюль и, не увидев Линдсея, обратился к администратору:
   – Вы не подскажете, где Линдсей?
   – Вы мистер Крейг? – Администратор, склонив голову набок, внимательно рассматривал Крейга.
   – Совершенно верно.
   – Мистер Линдсей ожидает вас. Не будете ли вы так любезны пройти в номер 457, сэр.
   Немного удивленный, Крейг кивнул и направился к лифту. На четвертом этаже, пройдя по широкому коридору, он подошел к двери с номером 457. Не колеблясь, нажал кнопку звонка. Дверь отворил невысокий японец в белом пиджаке и черных шелковых брюках. Поклонившись, он отступил в сторону.
   Заинтригованный, Крейг вошел в небольшую прихожую и снял пальто из верблюжьей шерсти. Японец почтительно подхватил одежду.
   – Сюда, месье, – сказал он, с поклоном открывая дверь.
   Это был просторный, со вкусом обставленный салон. Над камином висела картина Пикассо 1959 года. На каминной полке красовались изящные статуэтки из желто-зеленого нефрита. На роскошных столиках лежали золотые сигаретницы, золотые зажигалки и пепельницы из оникса. На стене напротив висела, как определил Крейг, картина Матисса. За стеклом сияла горка китайского фарфора эпохи Мин. Крейг, который в свободное время любил побродить по музеям, немедленно оценил, сколько это может стоить. Едва он сделал шаг в направлении буфета, как открылась еще одна дверь и в салон вошел Герман Радниц.
   Крейг бросил взгляд на толстого мужчину и вздрогнул, удивленный. Ему стало не по себе, когда он встретил взгляд серо-стальных полузакрытых глаз.
   – Вы – Ален Крейг? – гортанным голосом спросил Радниц.
   – Да.
   – Тогда вам будет любопытно взглянуть на эти мерзопакостные вещи, – сказал Радниц, протягивая Крейгу большой конверт.
   Крейг взял конверт, однако не мог отвести взгляд от Радница.
   – Ничего не понимаю, – беспомощно сказал он. – Я ожидал увидеть мистера Линдсея.
   – Посмотрите на это! – оборвал его Радниц. – Я не люблю даром тратить время! – Он подошел к столику, выбрал сигару, аккуратно обрезал кончик, прикурил, затем отошел к окну, любуясь панорамой.
   Крейг повертел конверт в руках, вскрыл и вытащил шесть превосходно сделанных фотографий. Лишь один взгляд – и его сердце замерло, затем начало биться с сумасшедшей скоростью. На лбу выступил ледяной пот. Он вложил фотографии обратно в конверт и бросил на столик. Первой его мыслью было то, что жизнь закончена. Он вернется в отель, войдет в свой номер и покончит жизнь самоубийством. Неважно, как он это сделает, но иного выхода не было.
   Радниц повернулся и стал с любопытством следить за Крейгом.
   – На обратной стороне конверта имеется список лиц, которым будут разосланы эти фотографии, – сказал он. – Прочтите его.
   Крейг не шевельнулся, его лицо было пепельно-серым.
   – Читайте! – как приказ повторил Радниц.
   Медленно Крейг взял конверт и перевернул. Имена людей, которые любили и уважали его, были аккуратно напечатаны в столбик. Мать… сестра… бабушка… Гарри Мэтьюз, его партнер по теннису в Итоне… Отец Брайан Селби, дававший ему первое причастие… Джон Брасси, преподаватель Оксфорда, предсказывавший ему блестящую карьеру… и, разумеется, Марвин Уоррен.
   – Мне нужны фотографии формулы ZCX! – сказал Радниц. – Это сделать нетрудно, а с моей помощью – совсем просто. – Радниц подошел к письменному столу, открыл ящик и извлек миниатюрный фотоаппарат в кожаном футляре. – Этот фотоаппарат работает автоматически. Положите запись формулы на плоскую поверхность и снимайте сверху. Десять фотографий. Принесете камеру с отснятой пленкой в отель «Хилтон» в Вашингтоне и передадите мистеру Линдсею. Когда он удостоверится, что все в порядке, он вернет вам негативы со всей этой мерзостью и все копии. Понятно? Если вы откажетесь, копии будут немедленно отправлены людям, имена которых вы прочитали в этом списке.
   – Как… как вы сделали это? – хриплым шепотом спросил Крейг.
   Радниц равнодушно пожал плечами.
   – Ваш приятель, Джерри Смит, работает на меня… как и многие другие люди. Берите фотокамеру и уходите.
   – Формула бесполезна, – в отчаянии сказал Крейг. – Все знают это. Вы заставляете меня…
   – Вы должны быть в отеле «Хилтон» через неделю, то есть 26-го. Если вы не сделаете фотографий этой формулы… – Радниц еще раз пожал плечами и вышел из комнаты.
   Крейг стоял неподвижно, сжимая фотоаппарат. Это продолжалось до тех пор, пока в салон не вошел Ко Ю, неся пальто. Крейг забрал конверт, оделся и торопливо покинул отель.

   Джонатан Линдсей последние десять лет был шефом-исполнителем Радница. Его оклад составлял сто тысяч долларов в год, и он добросовестно отрабатывал каждый доллар из этой суммы. Хотя ему было уже шестьдесят лет, Линдсей сохранял первоклассную физическую форму: высокий, стройный… Он не пил и не курил. Острый, проницательный ум и полное равнодушие к людям. Учтивый, обходительный, с прекрасными манерами, Линдсей был завсегдатаем посольских приемов, находился на дружеской ноге с несколькими правящими королевскими домами Европы. Для Радница, который практически всегда предпочитал держаться в тени, такой человек был просто необходим. Когда требовалось провернуть важную операцию, Радниц разрабатывал детали и инструктировал Линдсея. Тот же проводил инструкции в жизнь с неизменным успехом.
   Линдсею нравились роскошные отели, и всю жизнь он кочевал из одного в другой, порой пересекая Атлантику по три раза за неделю. Он разъезжал по европейским странам, проворачивая свои сомнительные операции и заключая сделки. В первоклассных отелях Европы его хорошо знали и принимали как важную персону, так что везде его ждало обслуживание по высшему разряду. Деньги Линдсей бросал направо и налево.
   Во второй половине дня 26 октября Линдсей сидел в фойе отеля «Хилтон» в Вашингтоне и лениво наблюдал за снующими людьми. Его бледно-голубые глаза отслеживали каждый их шаг. У Линдсея была игра – угадывать, кем могут быть эти люди и чем они зарабатывают на жизнь.
   За несколько минут до трех он заметил Алана Крейга. Тот вошел в фойе и остановился, нерешительно оглядываясь. Линдсей медленно поднялся и, приятно улыбаясь, направился к нему. «Как плохо выглядит, бедняга. Наверняка всю ночь не спал. Что ж, не удивительно: за такие проделки рано или поздно наступает расплата».
   – Привет, Алан, – сказал он своим хорошо поставленным голосом, однако руки не протянул. – Пунктуален, как всегда. Поднимемся ко мне в номер.
   Крейг бросил на него застывший, отрешенный взгляд, молча последовал за Линдсеем в лифт и не раскрывал рта до самых дверей номера.
   – Надеюсь, ты сделал все как надо? – спросил Линдсей, закрывая номер.
   Не говоря ни слова, Крейг достал из кейса фотокамеру и протянул ее Линдсею. Тот принял вещь как должное.
   – Садись. Я не задержу долго. Хочешь выпить?
   Все так же молча Крейг покачал головой, но сел.
   – Извини. Я постараюсь управиться как можно быстрее. – Линдсей покинул комнату.
   В ванной было заранее приготовлено все необходимое для проявления фотопленки: химикаты, бачки, красная лампочка. Линдсей работал со сноровкой профессионала: проявил пленку, закрепил и, включив обычный свет, рассмотрел негатив с помощью лупы.
   «Эти японские фотоаппараты – настоящее чудо», – подумал он, с удовлетворением рассматривая идеально четкие кадры. Довольный, он повесил пленку для просушки и вернулся в гостиную.
   Крейг сидел с белым изможденным лицом.
   – Просто замечательно, – довольно сказал Линдсей, отпирая ящик стола и вытаскивая оттуда толстый конверт, который он передал Крейгу. – Сделка завершена, как мне думается.
   Крейг впился глазами в конверт. Открыв его, он увидел негативы и снимки.
   – Надеюсь, у вас не осталось копий, – нервно проговорил он, глядя на Линдсея.
   Тот спокойно встретил его взгляд.
   – Мой дорогой мальчик, я думал, что ты меня знаешь лучше, – спокойно сказал Линдсей. – Сделка есть сделка. К чему мне хитрить?
   Крейг некоторое время нерешительно смотрел на него, затем обреченно кивнул.
   – Да… Простите. – Он помедлил, затем добавил: – Формула бесполезна. Я… я никогда бы не предоставил ее в ваше распоряжение, если бы не был стопроцентно уверен в том, что ее нельзя расшифровать. Это просто невозможно! Вы слышите?
   – Я понимаю, – мягко сказал Линдсей. – Но это неважно. Моему боссу понадобилась формула. Что он с ней будет делать – это уже его трудности. Мы ее получили. И ты получил то, что хотел. Все в порядке. Спасибо.
   Крейг некоторое время смотрел на него, затем, прижимая конверт к груди, поспешно вышел.
   Линдсей подошел к телефону:
   – Мистера Силка, пожалуйста.
   – Да, сэр. Момент.
   Непродолжительное ожидание, затем в трубке послышалось:
   – Силк.
   – Он спускается вниз, – коротко сказал Линдсей.
   – О'кей.

   Крейгу пришлось подождать несколько минут, пока такси освободится от предыдущего пассажира. Наконец тот расплатился и вышел. Крейг сел в машину и назвал адрес своего дома.
   Мысли его путались. И он не обратил внимания на двух хорошо одетых мужчин, которые сели в «Форд» и поехали вслед за такси.
   Водителю, сидевшему за рулем «Форда», было около двадцати шести лет – Чет Киган. Лицо его было по-детски привлекательным – длинные светлые волосы, небольшой, почти безгубый рот, близко посаженные глаза. Спутник Кигана был на пятнадцать лет старше. Продолговатое лицо, словно вырубленное топором, один глаз стеклянный, шрам на левой щеке – Лу Силк. Профессиональные убийцы – беспощадные, готовые прикончить, не моргнув глазом, любого, если плата будет соответствующей. Они, словно бездушные роботы, слепо выполняли все приказы Линдсея, не размышляя и не задавая лишних вопросов, по своему долгому опыту сотрудничества с ним зная, что бешеные деньги они могут заработать только у него.
   По мере того как такси удалялось от отеля, Крейг успокаивался. Он вытащил из конверта фотографии, посмотрел на них и вздрогнул. Да, даже если бы у него и хватило духу покончить жизнь самоубийством, страшная боль близких, увидевших снимки, была бы настолько сильна, что самоубийство не компенсировало бы весь ужас. Но все же он получил фотографии обратно. Он поверил Линдсею. Сделка есть сделка, как он сказал. Никогда, решил Крейг, он не будет связываться со случайными партнерами. Да это и ни к чему. У него достаточно друзей, которым можно доверять. Это был момент минутной слабости, и он сполна заплатил за него.
   Выполнить задание Радница и сделать снимки формулы не представляло ни большого риска, ни трудности. Ведь Уоррен полностью доверял Крейгу, часто оставляя его одного в лаборатории, у него были ключи от сейфов, где хранились документы высшей степени секретности. Сделать десять снимков формулы и возвратить бумаги в сейф было делом десяти минут. Однако совесть не давала Крейгу покоя. Он старался убедить себя, что формулу невозможно расшифровать. Но зачем тогда эти мерзкие люди пошли на шантаж ради этой формулы? Неужели способ расшифровки все же существует? Холодный пот покатился по лицу Крейга. Он знал громадную ценность формулы. Ему было известно, что лучшие американские эксперты два года безуспешно бились над секретом кода, но так и не нашли решения. Если формула будет расшифрована и начнется производство металла, это будет означать громадный скачок в ракетостроении. Вдруг, например, русские сумеют расшифровать код?..
   Крейг вытер лицо носовым платком. Думать подобное – чистейший абсурд! Никто не сможет проникнуть в тайну формулы!.. Никто и никогда!
   Такси остановилось возле его дома, и он расплатился с водителем. Черный «Форд» тоже остановился, и из него вышли двое хорошо одетых мужчин. Крейг их не заметил.
   Поднявшись в лифте на пятый этаж, он открыл дверь, вошел в прихожую и заперся. Сняв пальто, прошел через хорошо обставленную гостиную на кухню, взял пустую коробку из-под печенья. Он хотел поскорее сжечь фотографии и негативы. Вернулся в гостиную, размышляя, что нужно быть осторожным: сжигать по одной фотографии, иначе будет слишком много дыма.
   Едва он поставил жестянку на столик, как в прихожей прозвенел звонок.
   Крейг вздрогнул, тревожно глянув в сторону входной двери. Некоторое время он колебался, затем отнес жестянку обратно в кухню, а вернувшись в гостиную, засунул пухлый конверт под кресло.
   Снова нетерпеливо заверещал звонок. Крейг неохотно подошел к двери и открыл ее.
   Лу Силк ткнул Крейга стволом маузера, снабженного глушителем, и заставил его отступить от двери.
   – Спокойнее, – сухо предупредил он. – Эта «пушка» стреляет бесшумно, но в дырку спокойно войдет кулак.
   Сердце Крейга ушло в пятки. Он с ужасом уставился в изуродованное безжалостное лицо Силка. Стеклянный глаз был более живым, чем настоящий. Крейг был полностью парализован страхом. Он совершенно не обратил внимания на другого непрошеного гостя, закрывшего входную дверь.
   – Что… что вы хотите? – хрипло прошептал он, в то время как Силк толкал его в направлении гостиной.
   – Времени у нас достаточно, – мрачно произнес Силк. – Так что расставим все точки над «i».
   В гостиной Киган взял из-за обеденного стола стул с прямой спинкой и поставил его на середину комнаты.
   – Садись! – коротко приказал Силк.
   Крейг безропотно сел на стул. Он изо всех сил пытался унять предательскую дрожь в коленях.
   – Где фотографии?
   Чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, Крейг затравленно уставился на него.
   – Но вы не можете… Линдсей сказал… – Он замолчал, заметив, как в единственном глазу Силка вспыхнул красный огонек ярости. Ничего не оставалось, как безнадежно махнуть рукой в сторону кресла. Киган отодвинул кресло, поднял конверт, заглянул внутрь, затем кивнул Силку.
   Силк спокойно отступил в глубь комнаты. Дело было за Киганом. Тот выхватил нейлоновый шнур, метнулся за спину Крейга и захлестнул его на шее несчастного. Потом, словно борец дзюдо, опрокинулся на спину, потянув шнур на себя. Все было проделано молниеносно.
   Шнур глубоко врезался в шею. Вместе со стулом Крейг грохнулся на пол. Киган, упершись коленями в спину Крейга, все туже затягивал шнур.
   Силк отвинтил глушитель со ствола маузера, сунул его в карман, затем опустил маузер в кобуру. Когда он перестал возиться с оружием, Крейг был мертв.
   Силк перебирал фотографии в конверте. Выбрав одну из них, он положил ее на столик. Оставшиеся засунул в конверт. Киган прошел в ванную и вернулся через минуту:
   – Там крюк, достаточно надежный, чтобы выдержать его вес.
   Двое мужчин подняли вялое тело Крейга и затащили в ванную. Спустя минуту все было кончено. Вычищенные ботинки Крейга чуть касались пола.
   Киган подергал шнур, Силк кивнул:
   – Чистая работа. Уходим.
   Киган открыл входную дверь, выглянул в коридор, прислушался.
   Двое мужчин быстро подошли к лифту.
   Никто не видел, как они уходили. Никто не придал значения еще одному «Форду», который влился в поток машин, направляясь к отелю «Хилтон».

   Парижский агент Радница, Жан Родин, был невысоким толстяком средних лет с ясно обозначенной лысиной. На его полных губах постоянно блуждала улыбка, но прозрачные глаза смотрели отрешенно. Он вел дела Радница во Франции четко и оперативно. Многие поручения босса выходили далеко за рамки закона, поэтому Родин был предельно осторожен. Пока он не сделал ни единой ошибки, и Радниц достойно оплачивал его работу. Это был один из лучших агентов финансового воротилы.
   Телеграмма на его имя пришла из Вашингтона во второй половине дня. Именно в тот день был убит Крейг. Телеграмма была краткой:
   «Родину.
   Отель „Морис“. Париж, 6.
   Смит. Завершите операцию.
Линдсей».
   Приказ есть приказ. Родин закурил сигарету «Галуаз», надел пальто и шляпу, спустился по ступенькам и сел в автомобиль «Симка». Движение было весьма интенсивным до тех пор, пока он не достиг набережной Святого Августина, где после небольшой задержки ему удалось отыскать свободное место для парковки. Он миновал улицу Сегюр, завернул в грязный переулок и вошел в подъезд обветшалого жилого дома. На шестой этаж он взбирался, останавливаясь через несколько пролетов, чтобы перевести дыхание. Родин любил плотно поесть и к тому же выкуривал около сорока сигарет в день. Любые физические упражнения изнуряли его, а уж карабкаться по крутым ступенькам было непосильной работой. Наконец он добрался до нужного этажа и постучал в одну из дверей.
   Ему открыли. На пороге стоял юнец в грязном, видавшем виды свитере и узких джинсах. Кислая мина на его лице сменилась радостью. Джерри Смит просто расцвел:
   – Хэлло, мистер Родин. Я не ожидал вас. У вас есть работа для меня?
   Родин с неприязнью глянул на хозяина квартиры: приходится использовать для дела всякий сброд; потом чувствуешь себя, словно вывалянным в грязи.
   – Да, наклевывается кое-что. – Он говорил по-английски с сильным французским акцентом.
   Родин вошел в маленькую грязную комнату.
   – Я проделал неплохую работу, не так ли? – улыбнувшись, спросил Джерри. – Но я надеялся получить больше. Как вы считаете, мистер Родин?
   Родин некоторое время смотрел на него. Эти подонки всегда хотели больше денег и рано или поздно всегда говорили об этом. Опасно. Кто-то предложит им больше, и они все выложат как на духу. Босс прав.
   – Да, это вполне возможно. – Он сунул руку под пиджак.
   Его короткие толстые пальцы сомкнулись на рукоятке автоматического револьвера 25-го калибра. Он знал, что Джерри Смит живет один на этом этаже, а престарелая дама этажом ниже совершенно глухая. На набережной было много автомобилей, шум, гам, так что можно быть спокойным – выстрела слышно не будет.
   Глаза Джерри алчно сверкнули, он напрягся, наклонившись вперед. Родин выхватил револьвер и выстрелил Джерри в сердце. Негромкий хлопок…
   Родин вышел из квартиры, предварительно убрав револьвер в кобуру, и тихо прикрыл за собой дверь. Неторопливо спустившись, он сел в машину. Возвратившись в отель, отправил следующую телеграмму:
   «Линдсею.
   Вашингтон. Отель „Хилтон“.
   Операция завершена.
Родин».
   Радниц приказал Линдсею не оставлять опасных следов. И это правильно. Что значат две жизни в сравнении с четырьмя миллионами долларов?
   Отель «Бельведер» считался, и не без оснований, самым дорогим и роскошным на всем побережье Флориды. Расположенный почти рядом с заливом, дугой охватывавшим Парадиз-Сити, он был излюбленным местом отдыха техасских нефтяных мультимиллионеров, кинозвезд и всех тех, кто имел доход свыше полумиллиона долларов.
   Радниц из года в год снимал там пентхаус. Роскошные апартаменты парили над землей на высоте шестнадцатого этажа. Там было: три спальни, три ванные комнаты, оборудованная по последнему слову техники просторная кухня, два удобных зала для приемов, холл, где постоянно находился личный секретарь Радница, просторная терраса с баром, плавательным бассейном с шезлонгами, зонтиками, тропическими растениями и тому подобными удобствами.
   Когда Радниц планировал очередное крупное дело, он всегда уединялся в пентхаусе. Здесь хорошо думалось.
   Вот и сегодня, глядя на залив и переполненные отдыхающими пляжи, одетый в белую махровую рубашку и голубые полотняные брюки, с сигарой в зубах и бокалом хайболла, он напряженно размышлял. Линдсей, пройдя по красно-белым плитам террасы, подошел к нему, взял кресло и сел рядом.
   Глянув на гостя полуприкрытыми, словно сонными, глазами, Радниц коротко спросил:
   – Доставили?
   Линдсей протянул ему большой конверт.
   – Не наследили? – спросил Радниц, вытаскивая несколько больших фотографий формулы.
   Зная Линдсея, Радниц не вдавался в детали. Он некоторое время рассматривал снимки, затем вложил их обратно в конверт.
   – Непонятно, как за это можно выложить четыре миллиона долларов, – задумчиво произнес он. – Однако пока что эта кабаллистика не стоит и цента.
   Линдсей промолчал. В обществе Радница он вообще говорил редко, разве только отвечал на прямые вопросы. Он питал огромное уважение к этому коротышке, высоко ценил его талант и могущество, считал финансовым гением, сумевшим создать сказочное богатство, используя для этого лишь силу своего ума, но и не гнушаясь любыми средствами, ведущими к достижению цели. Радниц обладал мощнейшим инстинктом, позволявшим идти кратчайшей дорогой к цели.
   – Мне говорили, что Алан Крейг покончил с собой, – сказал Радниц, не глядя на Линдсея. Его полуприкрытые глаза с живейшим интересом рассматривали группу девушек в бикини, загорающих на пляже, далеко внизу. – Печально…
   – Да, – подыграл Линдсей. – Полиция обнаружила в квартире компрометирующую его фотографию. Но дело замяли. Уоррен сделал для этого все возможное.
   – Что делать… – Радниц отхлебнул хайболл. – Итак, пора приступать к операции. Дел впереди невпроворот. Чтобы четко представить себе, что нужно делать, уясните задачу. Свои мысли по этому поводу я изложил письменно. По ходу операции возможны коррективы, но принимать оперативные решения в любом случае придется вам. Я еду в Прагу. Кое-что там представляет определенный интерес для меня. Прямо из Праги я отправляюсь в Гонконг. Там, как обычно, острый дефицит питьевой воды. Предстоит решить несколько вопросов со строительством резервуара на новых территориях. У меня есть свое мнение по поводу этого контракта. Из Гонконга я лечу в Пекин. Надеюсь, мне удастся убедить китайское правительство дать воду для Гонконга. Так что вернусь я примерно через десять недель. – Он холодно посмотрел на Линдсея. – Полагаю, к этому сроку вы справитесь с расшифровкой формулы.
   Линдсей скрестил длинные ноги и уставился на носки тщательно начищенных черных туфель. На его породистом лице не дрогнул ни один мускул.
   – Имеется лишь один человек, которому по силам расшифровать формулу, – продолжал Радниц после короткой паузы. – Он мне и нужен. Пол Форрестер. Он не только открыл эту формулу. Именно он и зашифровал ее. Слушайте, я вкратце расскажу о формуле. Этот новый металл – подлинная революция в металлургии. Насколько я слышал, металл в десять раз легче стали и в три раза ее прочнее. Он идеально полируется. Если использовать этот металл, полеты на Луну станут вдвое дешевле. Да что говорить! Вне всякого сомнения, это переворот в ракетостроении. Как вы, вероятно, слышали, изобретатель формулы Пол Форрестер в настоящий момент находится в сумасшедшем доме Гаррисона Уэнтворта. Это частная психиатрическая лечебница для очень состоятельных людей. Американское правительство поместило его туда в надежде, что когда он выздоровеет, то даст ключ к формуле. Форрестер находится там вот уже двадцать восемь месяцев. Это совершенно необщительный, замкнутый человек. Весь день он сидит неподвижно, уставясь в одну точку. На внешние раздражители не реагирует… это своего рода зомби. – Радниц умолк, чтобы сделать еще один глоток. – Без всякого преувеличения, сегодня это самый выдающийся и одаренный ученый в мире. Я навел справки о его прошлом. Как выяснилось, он всегда был человеком с причудами. Его отец покончил с собой. Мать убежала с каким-то мужчиной и исчезла навсегда. Форрестера воспитывала тетушка, старая дева. Не питая особой любви к племяннику, она исполняла свой долг, но не более. Форрестер блестяще учился в школе, и уже тогда проявился его талант математика. Однако его всегда и везде недолюбливали, он был одинок и замкнут. Но чертовски талантлив. Не стану перечислять все успехи Форрестера в школе и Гарварде. В тридцать три года он возглавил научно-исследовательский институт ракетостроения в Парадиз-Сити. Его помощник занимался всеми текущими проблемами, Форрестер же работал в собственной лаборатории, и одному Богу известно, что он там делал. Невооруженным глазом было заметно, что у него начинается маниакальная депрессия. Все признаки были налицо: раздражительность, подозрительность, постоянная бессонница… Он впадал в крайности по любому пустяку…
   Прежде чем получить этот ответственный пост, он женился на женщине, совершенно для него не подходящей, – злая судьба многих выдающихся людей. Эта женщина – не будем вдаваться в детали, кто она, – была главным виновником нервного потрясения…
   Но вернемся к работе. У Форрестера была лаборантка, молодая женщина по имени Нона Джакси. Она очень важна для нас как единственный человек, имевший доступ в его лабораторию. Ее обязанности были несложны – содержать лабораторию в чистоте, отвечать на телефонные звонки, выпроваживать нежелательных визитеров, готовить Форрестеру ленч. Я к ней вернусь чуть позже.
   Врачебный персонал научно-исследовательского института наконец забеспокоился о состоянии здоровья ученого. Форрестер был на грани нервного срыва, об этом предупредили Уоррена в Вашингтоне. Уоррен слышал, что Форрестер работает над чем – то важным, но, над чем конкретно, даже не догадывался. Прочитав доклад врачей, он забеспокоился и вызвал Форрестера в Вашингтон. На встречу был также приглашен врач-психиатр. Уоррен пытался узнать, над чем работает Форрестер, но безуспешно. Следующую встречу назначили на следующий день. Когда Форрестер ушел в свой отель, психиатр прямо сказал Уоррену, что профессор на грани помешательства… все признаки указывают на это. Пока Уоррен думал, как ему поступить, Форрестер упаковал вещи и вернулся в Парадиз-Сити. Дома он застал жену в постели со своим заместителем – единственным человеком в институте, с которым он более-менее поддерживал отношения и которому доверял. Он убил его, убил бы и жену, и только чудо спасло ее от смерти. Его схватили в тот момент, когда он в невменяемом состоянии пытался выломать дверь ванной комнаты. Обо всем этом – измене, убийстве, сумасшествии Форрестера – знает лишь узкий круг лиц. Это стало чуть ли не государственной тайной. Уоррен поместил Форрестера в психиатрическую лечебницу Гаррисона Уэнтворта. Там он и пребывает до настоящего времени в безопасности, спокойствии… как зомби.
   Линдсей поменял положение ног. Спросил с заметным напряжением:
   – Что позволяет вам думать, что он согласится раскодировать формулу?
   – С моими соображениями по этому поводу вы ознакомитесь чуть позже. Я консультировался со светилами психиатрии. Шансы есть. Установлено, что код не так уж и сложен, но без ключа расшифровать его невозможно. Форрестер скорее всего заменил слова и цифры другими, используя текст какой-то книги. Каждая книга в его доме была тщательно изучена, но не обнаружено никаких пометок. Да это и неудивительно: Форрестер обладает фотографической памятью… тоже своего рода ненормальность. Он может прочитать один раз страницу сложнейшего текста и потом слово в слово, цифра в цифру повторить все, не сделав ни единой ошибки. Это указывает на то, что ключ к коду находится у него в голове.
   Линдсей подумал, что девушке, бежавшей по песку к морю, не следовало одевать бикини. Хотя ее фигура выше всяких похвал, но бедра все же немного полноваты, и от этого бежит она не столь грациозно.
   – А эта девушка… Нона Джакси… Где она? – спросил он, переводя взгляд на Радница.
   – Она все еще работает в институте на какой-то скромной должности. Именно от нее Уоррен узнал о существовании металла. Форрестер испытывал к Джакси симпатию и доверие… это важно. Кстати, она и не подозревает, что у него умственное расстройство. С ней беседовали ведущие ученые, ЦРУ и сам Уоррен. Из ее слов следовало, что Форрестеру удалось создать новый металл. Он ей часто рассказывал о своих опытах. Но вот что интересно: Форрестер прямо указал, что никто эту формулу не получит. Он находился в сильном возбуждении, когда говорил, что США недостойны получить плоды его ума. Некоторые ученые полагали, что ничего существенного он не открыл и вся болтовня – лишь один из симптомов нарастающего безумия. Однако Нона Джакси настаивала, что видела даже сам металл и шеф проводил над ним различные опыты. Так что, если верить ее словам, металл действительно существует. Были проведены тщательные поиски, но Форрестер либо спрятал металл, либо уничтожил. Так что ни один образец не был обнаружен. Как вам уже известно, все попытки раскрыть код оказались безуспешными. Дело зашло в тупик. Исходя из этого, Нона Джакси нужна нам, как воздух. Что конкретно я предлагаю, вы прочтете. – Он испытующе глянул на Линдсея. – Вопросы есть?
   – Множество, – ответил Линдсей. – Но вначале мне бы хотелось ознакомиться с вашими предложениями.
   – Вы найдете их на моем столе. Это скорее всего одна из самых важных наших операций. Если будут трудности, не стесняйтесь, прямо обращайтесь ко мне. Я на вас полагаюсь.
   Жестом руки он отпустил Линдсея, поудобнее уселся в кресло и принялся любоваться морем, сверкавшим в солнечных лучах.

Глава 2

   Две машинистки, наблюдая за ней, захихикали.
   – Не сломай шею, дорогая, – сказала одна из них. – Ни один мужчина этого не стоит.
   Нона моргнула.
   – Этот стоит, – твердо сказала она и торопливо покинула помещение, направляясь в раздевалку.
   Моя руки, она счастливо мурлыкала что-то под нос. Затем причесалась перед зеркалом, припудрила носик и направилась к стоянке машин.
   Ноне Джакси исполнилось двадцать пять лет. Это была привлекательная, хотя и не отличающаяся особой красотой женщина, высокая, с хорошей фигурой. Рыжие волосы, голубовато-зеленые глаза и чуть вздернутый носик.
   Прошло чуть больше двух лет, как она не работала с Полом Форрестером. Память о нем потускнела, хотя время от времени Нона все же думала о тех днях. На своей нынешней должности ей было скучно, и она с сожалением вспоминала, как интересно было работать с доктором Форрестером. Но к чему лить воду с моста… Она влюбилась. Три месяца назад на званом вечере она познакомилась с молодым человеком, похожим на Грегори Пека, ведущим репортером «Парадиз Геральд», ежедневной городской газеты. Его звали Алек Шерман. С первого взгляда они моментально понравились друг другу. Сегодня был день рождения Алека, и Нона пригласила его на ужин. Это было в первый раз, когда она пригласила его к себе в двухкомнатную квартиру. В первый раз он попробует самолично приготовленные ею блюда, а своим кулинарным искусством Нона по праву гордилась. Придется поспешить, чтобы купить все необходимое, так как от института до города добрых десять миль. А потом надо будет еще приготовить угощение, переодеться к приходу Алека. Встреча была назначена на половину восьмого.
   Она скользнула за руль «Остин-Купера», завела двигатель и подъехала к пропускному пункту.
   Увидев приближающуюся машину, охранник поднял стальной шлагбаум и отдал салют. Его лицо озарилось дружелюбной улыбкой: Нона была известным человеком в институте. Она улыбнулась в ответ, помахала рукой и помчалась в направлении города.
   В это время движение на трассе было весьма интенсивным, и Нона лавировала, пытаясь обогнать две машины, которые тащились на средней скорости. Это ей удалось, и, так как дорога впереди была относительно свободной, Нона нажала на газ.
   Она не обратила никакого внимания на черный «Тандерберг», стоящий на обочине. Зато сидевшие в машине двое мужчин ее заметили.
   – Это она, – вполголоса проговорил Киган, заводя двигатель и устремляя большую машину вслед юркому «Остин-Куперу». Мастерски лавируя, он пристроился в хвост машины Ноны.
   – Несется сломя голову, – заметил Силк, сдвигая шляпу назад. – Эта молодежь дуреет, когда садится за руль.
   – Напротив, она классный водитель, – возразил Киган. – Почти профессионал. Это нам в свое время пригодится.
   Силк недоверчиво хмыкнул. Молодых он не жаловал.
   Нона быстро доехала до города и сбавила скорость. Ей уже не раз приходилось выслушивать нелицеприятные выговоры дорожной полиции о скорости, с которой она водит машину. Казалось, копам доставляло садистское удовольствие выводить ее из себя своими нравоучениями. Сейчас ей не хотелось тратить время на объяснения с полицейскими, так что она ехала по проспекту на скорости около тридцати миль в час. «Тандерберг» следовал чуть позади, на расстоянии в несколько ярдов.
   Просигналив, она повернула направо, на стоянку возле лучшего магазина в городе.
   На ужин она хотела приготовить устрицы, запеченные в беконе, с соусом, состоящим из венгерского сладкого перца, паприки и прочих острых приправ. Это блюдо Нона считала своим шедевром.
   Она как раз выбирала баранью лопатку, как вдруг блондин с узким ртом и близко посаженными зелеными глазами едва не упал на нее.
   – Простите меня, – сказал он, приподнимая шляпу. – Я поскользнулся. – И растворился в толпе.
   Нона повернулась к продавцу:
   – Видели? Он едва не упал на меня!
   Молодой продавец улыбнулся:
   – Что в этом странного, мисс? Когда я вас вижу, тоже едва не падаю.
   Нона рассмеялась:
   – Хорошо… Впредь мне наука… Побыстрее, пожалуйста… Я тороплюсь.
   В дальнем углу магазина на перевернутом ящике сидел Том Фриндли, детектив магазина. У него ныли ноги. Он отдавал себе отчет, что его место в торговом зале, где он должен постоянно маячить, высматривая нечистых на руку покупателей. Однако, прослонявшись без малого четыре часа, он решил немного отдохнуть.
   Том вздрогнул, когда чей-то твердый палец постучал по его жирному плечу. Фриндли виновато встрепенулся и глянул на высокого незнакомца со стеклянным глазом и шрамом на щеке.
   – Вы сыщик этого магазина? – спросил высокий мужчина.
   – Да… а в чем дело? – спросил Фриндли, пытаясь собраться с мыслями.
   – Там девушка в зале самообслуживания, – сказал высокий мужчина. – Ею стоит заинтересоваться. Она только что была в отделе бижутерии. И прекрасно поработала.
   – Черт возьми! – воскликнул Фриндли. – Где она?
   – В мясном отделе. Не упустите ее. Рыжеволосая, в белом плаще и синем платье.
   – Пойдемте со мной, вы укажете на нее, – сказал Фриндли. – Будете свидетелем. Вы же видели, как она воровала.
   Высокий мужчина улыбнулся:
   – К чему мне это… Нет, это вы видели, как она воровала. Должны же вы отрабатывать свой хлеб. – И, повернувшись, он мгновенно затерялся в толпе.
   Фриндли заколебался, но работа есть работа, и, проклиная свою жизнь, он поковылял в мясной отдел.
   Нона как раз закончила выбор продуктов, уплатила по счету и заторопилась к машине, неся в руках два больших пакета. Едва она успела уложить пакеты на заднее сиденье, как вдруг почувствовала, что кто-то крепко взял ее за плечо. Она оглянулась.
   Возле нее стоял человек с красным лицом большого любителя пива. Он смотрел на Нону тем жестким взглядом, который бывает только у копов. Выражение испуга на лице девушки укрепило Тома в мысли о том, что она действительно виновна.
   – Позвольте вернуть вас в магазин, мисс, – сказал он, беря кисть девушки горячей потной рукой.
   – Оставьте меня! – воскликнула Нона. – Немедленно!
   – Я детектив этого магазина, мисс, – сказал Фриндли. – Вы пойдете добровольно или же мне придется позвать полицию?
   Патрульный Тим О'Брайен зашел на место парковки автомобилей, как всегда, по привычке осматривая все вокруг. В настоящий момент его интересовали автоматы с кока-колой: здоровяку-ирландцу отчаянно хотелось пить. Обычно во время дежурства он выпивал не меньше пятнадцати бутылок, а сейчас шел пить десятую. Он увидел Тома Фриндли, который разговаривал с рыжеволосой девушкой, крепко держа ее за руку. О'Брайен и Фриндли долгое время проработали вместе. По всему было похоже, что Фриндли поймал воришку.
   – Что случилось? – спросил О'Брайен.
   – Скажите, чтобы он отпустил меня! – воскликнула Нона. Несмотря на гнев, она все же выглядела испуганной.
   – Обычная история, Тим, – сказал Фриндли. – Прихватила кое-что в отделе. Помоги отвести ее в магазин.
   – Пойдем, бэби, – сказал О'Брайен. – Там разберемся, что к чему.
   – Я тороплюсь… Я не могу… – залепетала Нона. – Вы не правы…
   – Я же сказал, разберемся. – О'Брайен нахмурился. – Пойдем!
   Ее лицо стало пунцовым, глаза вспыхнули. Нона некоторое время стояла в нерешительности, затем в сопровождении патрульного и Фриндли вернулась в магазин. Она заметила, как на нее смотрят люди, еще больше заволновалась и смутилась. «Я подам на них жалобу! – пообещала она себе. – Они будут еще жалеть о содеянном. Жалоба, жалоба и еще раз жалоба!»
   Управляющий магазина, худой угрюмый человек, разглядывал Нону со скучающим безразличием.
   – Замечена в хищении из отдела бижутерии, – отрапортовал Фриндли.
   Управляющий бросил на Фриндли недоверчивый взгляд. Он был весьма не доволен работой детектива и искал причину, как бы от него избавиться.
   – Ты сам это видел? – спросил он.
   Фриндли заколебался, затем кивнул:
   – Да… Я видел.
   – Он лжет! – воскликнула Нона. – Я и близко не подходила к отделу бижутерии!
   – Прошу вас, мисс, покажите, что у вас в карманах, – предложил управляющий.
   – Там нет ничего… это абсурд. – Нона сунула руки в глубокие карманы плаща, и вдруг холодная дрожь пробежала по ее спине. Пальцы нащупали браслеты и кольца. Она сжала их в кулаке, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. – Какая-то ошибка… Я… я никогда их не…
   Угрюмое лицо управляющего поскучнело еще больше:
   – Посмотрим, что вы там взяли, мисс. Выкладывайте. Не пытайтесь разыгрывать удивление. Меня этим не проймешь.
   Нона медленно вытащила из кармана пять дешевых браслетов, три кольца с поддельными бриллиантами и колье, сделанное под янтарь. Дрожа, она сложила все эти побрякушки на стол управляющего.
   – Я никогда не брала этого! Кто-то подсунул их мне в карман! Я просто не могла взять это!
   Управляющий повернулся к О'Брайену:
   – Мы предъявим иск, офицер. Возможно, эти вещи понадобятся в качестве доказательства. Можете взять их с собой.
   – Хорошо, – сказал О'Брайен, сгребая побрякушки в карман. – О'кей, мистер Манавич, мы еще свяжемся с вами. – Он положил тяжелую лапу на руку Ноны. – Пойдем, бэби! Вперед!
   – Мне нужно позвонить, – пролепетала Нона.
   – Сколько угодно, но сделаешь это в управлении, – неумолимо сказал О'Брайен. – Шевели ногами.

   Все операции Линдсея неизменно увенчивались успехом. Дело было в том, что перед разработкой детального плана он собирал максимум информации, вплоть до ничтожных мелочей. Затем тщательно инструктировал своих агентов, заставляя их зазубривать каждый шаг, запоминать каждую деталь. И дело шло как по маслу.
   Для получения необходимой информации Линдсей обращался в детективное агентство, где в основном служили люди, за те или иные прегрешения уволенные из рядов полиции. Это не смущало Линдсея. «Падшие ангелы» были весьма опытными агентами. Не гнушаясь никакими методами, они добывали нужные сведения.
   За четыре дня до ареста Ноны он поручил трем агентам из сыскного бюро узнать все об образе жизни Ноны, ее прошлом, окружении и тому подобном.
   После непрерывной слежки, прослушивания телефонных разговоров Линдсей получил исчерпывающую информацию. Он узнал о существовании Алека Шермана, о том, что у него день рождения, который предполагается отметить на квартире у Ноны в семь тридцать вечера, и о том, что Нона всегда делает покупки в центральном магазине самообслуживания Парадиз-Сити. Затем Линдсей поручил двум другим ищейкам разузнать все, что касалось Алека Шермана. Информация заставила его задуматься. Он сказал Силку:
   – Этот парень, Шерман, может доставить нам массу неприятностей. Журналисты – всегда очень опасный народ. Он по уши влюблен в девчонку и, не дай Бог, может стать у нас на пути. На пару недель его нужно нейтрализовать. А уж потом он не доставит нам никаких неприятностей.
   Силк кивнул:
   – У меня есть его фото. Можете не беспокоиться.
   Вечером того же дня, когда арестовали Нону, черный «Тандерберг» остановился в сорока ярдах от дома Ноны, припарковавшись на противоположной стороне улицы. Было 7.15. Киган и Силк сидели молча, покуривая, лениво поглядывая по сторонам.
   В 7.28 к дому подъехал серо-стальной «Понтиак».
   Киган отбросил сигарету.
   – Это он, – сказал он спокойно.
   Они наблюдали, как высокий, крепкий мужчина вышел из «Понтиака» и, хлопнув дверцей, взбежал по ступенькам подъезда.
   Алек Шерман повторял про себя, что сегодняшний вечер станет поворотным пунктом в его жизни. Открыв дверь, он вошел в тускло освещенный подъезд, где слабо пахло капустой и мастикой для натирания полов. В кармане его лежала коробочка, в которой на голубом бархате покоилось обручальное кольцо со сверкающим бриллиантом. Он долго искал нечто подобное, пока один приятель, случайно увидев такое кольцо в магазине, не направил его по верному следу. Бог с ними, с деньгами, но перед таким камнем чистой воды не устоит ни одна девушка.
   Поднимаясь на третий этаж, Шерман, как и всякий мужчина, гадал, чем же его будут кормить. Нона как – то сказала, что она превосходно готовит, но Алек не очень доверял ее словам. До того как он встретился с ней и влюбился без памяти, у него было много девушек, и все говорили примерно то же самое, но когда доходило до дела, молодой мужчина неизменно жалел, что не пригласил гостеприимную хозяйку в ресторан. Но Ноне он почему-то верил. Даже если пища, приготовленная ею, будет совершенно несъедобной, он не изменит своего решения жениться. В ней было что-то, от чего кровь воспламенялась в жилах, а сердце замирало от восторга. Он уже не представлял жизни без нее.
   Шерман постучал в дверь квартиры на третьем этаже. Пока ждал, еще раз поправил галстук и одернул пиджак. Немного удивленный, постучал еще раз. За дверью не слышалось ни звука. Он нажал на звонок и трезвонил до тех пор, пока ему не стало ясно, что в квартире никого нет.
   Шерман бросил взгляд на часы. 7.40. Может быть, ее задержали в институте? Тревожные мысли приходили на ум. Он поспешно начал спускаться вниз, перепрыгивая через три ступеньки. На двери одной из квартир висела табличка: «Мисс Этель Уотсон, домоуправляющая».
   Поколебавшись, он подошел к двери и позвонил. Дверь открыла невысокая, смахивающая на птицу женщина с холодными, недружелюбными глазами и плотно сжатым ртом. Ее волосы были зачесаны назад и собраны в пучок. Черное неряшливое платье висело на ней словно на вешалке, а на плечах, несмотря на жару, болталась грязно-белая шаль. Посетитель не вызвал у нее симпатии.
   – Молодой человек… чего вы хотите?
   – Я только что стучал в дверь квартиры мисс Джакси, – сказал Шерман. – Мы договорились встретиться в 7.30. Вы не знаете, где она может быть?
   – Ничем не могу помочь, – отрезала миссис Уотсон.
   – Вы не слышали, может быть, она ушла?
   Миссис Уотсон криво улыбнулась:
   – Я же сказала, что ничего не знаю!
   Шерман понял, что зря теряет время. Нужно было позвонить в институт. Возможно, Нона задержалась именно там.
   – Благодарю… Извините за беспокойство, – сказал он и, пройдя по коридору, открыл дверь парадного. Сев за руль «Понтиака», он уже собрался было нажать на стартер, как Киган, прятавшийся на заднем сиденье, ударил его дубинкой по голове.
   Это был удар профессионала – Киган всегда знал, как лишить жертву сознания, но не убить. Осторожно прислонив бесчувственное тело к дверце, Киган сел за руль и включил двигатель.
   Силк, видя, что «Понтиак» тронулся с места, медленно двинулся следом, повторяя все маневры идущей впереди машины. Направо, потом на малой скорости вниз по переулку и остановка на пустыре. Оглянувшись, Силк вышел из «Тандерберга» и, подойдя к «Понтиаку», посмотрел на дело рук Кигана. Вдвоем они потащили безжизненное тело Шермана в густые заросли кустарника.
   – Смотри не убей его, – предупредил Силк. – Сделай так, чтобы он провалялся в госпитале добрых две недели.
   – Знаю, – огрызнулся Киган. В то время как Силк возвращался к «Тандербергу», он отвел ногу и сильно ударил Шермана в лицо.
   Усевшись в машину, Силк глянул на часы. Было без нескольких минут восемь. Сдвинув шляпу на нос, он расслабленно откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.
   Через несколько минут вернулся Киган. Тщательно вытер ботинки о траву и скользнул за руль.
   – Норма, – сказал он, заводя мотор. – Как минимум две недели этот парень не причинит нам никаких хлопот. Куда теперь?
   Силк восхищался Киганом. Тот умел бить так, что жертва оказывалась на волосок от смерти, но все же выживала, хотя и не без труда.
   – Куда теперь? – повторил он, возвращая шляпу в исходное положение. – В городской суд. Пойду туда один. Нет нужды мелькать обоим. Судебные заседания длятся до девяти часов, я вернусь на такси.
   – Как скажешь, – равнодушно ответил Киган, посылая тяжелую машину вперед.
   В десять Силк возвратился в отель «Бельведер» и поднялся в лифте на верхний этаж в пентхаус Линдсея. Он нашел его на террасе, рассматривающим далекие огоньки внизу и молодежь, все еще купающуюся в теплом, залитом лунным светом море.
   Линдсей повернулся, услышав, как по красно-белому мрамору террасы Силк печатает шаги:
   – Ну?
   – Все произошло так, как вы и велели. Сделано чисто, никаких неприятностей. Она проведет неделю за решеткой, да еще и уплатит двадцать пять долларов штрафа. Судья – старый толстый педик, который ненавидит девушек. Он только раз глянул в ее сторону и тут же влепил максимальный срок.
   – Шерман?
   – Он даже не знает, кто на него напал. Сейчас в госпитале. Сломана челюсть, четыре ребра и прекрасное сотрясение мозга. Будет жить, но очухается нескоро.
   Линдсей вздрогнул. Он не любил подобного обращения с людьми, но успешно работать на Радница по-иному было нельзя.
   – Вы прекрасно справились с заданием, – сказал он, мельком глянув на галдящую толпу на пляже. Он завидовал молодым. Как легко им живется! – Эта девушка… Когда она отбудет срок, привезите ее сюда. Да, пошлите кого-нибудь на ее квартиру и соберите необходимые вещи, а также заплатите за аренду на пару месяцев вперед… поручите это какой-нибудь женщине.
   – Все будет сделано в лучшем виде. – Силк выжидательно глянул на Линдсея. – Еще что-нибудь?
   – Не сейчас.
   Линдсей вытащил из кармана пачку пятидесятидолларовых банкнотов и протянул Силку.
   – Все начнется тогда, когда девушка будет у нас, – сказал он. – Все детали обсудим в конце недели.
   – О'кей. – Силк глазом измерил толщину пачки, удовлетворенно кивнул и покинул пентхаус.
   Линдсей еще постоял какое-то время на террасе, наконец ему надоело смотреть на веселье внизу, и он пошел в кабинет. Усевшись за стол, в который раз перечитал все указания босса. Когда Линдсей брался за какое-нибудь дело, оно поглощало его целиком. Сумасшедший ученый и четыре миллиона долларов! Пожалуй, это самое сложное дело из всех, которые он выполнял для Радница. Впервые в его голову закралась беспокойная мысль – а вдруг операция закончится провалом?

   Шейла Латимер была рабыней Кигана. Прошлым летом она участвовала в конкурсе «Мисс Флорида» и, без сомнения, могла бы победить, если бы согласилась переспать с двумя-тремя членами жюри.
   Чету Кигану всегда нравились красивые создания. И на любой местный конкурс красоты он смотрел, как лиса на курятник. Он сразу выделил Шейлу Латимер. Высокая, прекрасно сложенная блондинка с большими голубыми глазами и полными, чувственными губами. Глядя на нее, никто бы не подумал, что она девственница и что сама мысль о сексе повергает Шейлу в трепет.
   Киган встретил Шейлу в маленьком баре. За исключением бармена, здесь никого не было. Шейла пыталась утешить себя мыслью о том, что могла бы победить на конкурсе, будь главная претендентка менее доступной. Держа в руке стаканчик с кока-колой, Шейла горестно размышляла об этом.
   Киган присел рядом. С девушками он вел себя мило, непринужденно и естественно. Его внешность, прекрасные манеры, доверительность, с которой он разговаривал, заинтриговали Латимер. А когда он сказал, что Шейла была лучшей из всех девушек на конкурсе, она почувствовала к новому знакомому искреннюю симпатию. Они разговаривали на отвлеченные темы еще примерно минут десять, но Киган всегда был нетерпелив. Ухаживать, говорить комплименты, дарить цветы и делать тому подобные вещи, медленно подбираясь к цели, – все это не для него. Нет, Киган воспринимал отношения двоих предельно просто. Девушка либо хочет, либо не хочет – все как дважды два.
   На Шейле был белый лиф и узкие красные джинсы. Когда она наклонилась над стойкой бара, чтобы взять еще одну оливку, Киган ничтоже сумняшеся оттянул резинку джинсов и… Пальцы сжали ее ягодицу.
   На какое-то мгновение Шейла застыла от ужаса. Когда прохладные твердые пальцы коснулись интимных частей ее тела, она покрылась пупырышками. Потом, резко повернувшись, отбросила руку и ударила обидчика сумочкой по лицу. Металлическая застежка рассекла нос, и лицо Кигана залилось кровью. Шейла, как безумная, выскочила из бара.
   Бармен, наблюдавший все это, предложил парню полотенце.
   – Неплохо проделано, приятель, – сказал он одобрительно. – Так даже я не сумел бы. Как себя чувствуешь?
   Киган взял полотенце, стер кровь с лица и положил полотенце на стойку бара. Туда же он положил три доллара. Его узкие зеленые глаза сверкнули, когда он сказал:
   – Спасибо, Джо. Кто поймет этих женщин, не так ли? – И, прижимая носовой платок к кровоточащему носу, вышел из бара.
   Ударить Кигана было столь же опасно, как наступить на кобру. Шейла Латимер понятия не имела, с кем связалась. Ей было очень стыдно и омерзительно, она возмущалась до глубины души. Дома она сразу же побежала в душ и принялась яростно тереть мочалкой кожу, словно прикосновение чужих рук оставило на коже черные пятна.
   После душа Шейла неожиданно почувствовала себя очень одинокой. Неуверенность в будущем, провал на конкурсе, отвращение к блондину с таким приятным лицом заставили ее броситься на постель и разрыдаться.
   Шейла и в самом деле была очень одинока. Она поссорилась с родителями-фермерами, которые жили на Среднем Западе, и уехала в Майами. Там устроилась на работу в отель. Однако ей скоро надоело возиться с полупьяными идиотами туристами, и она решила принять участие в конкурсе красоты. В Парадиз-Сити, где проводился конкурс, Шейла никого не знала. Победительницей она не стала, так что переменить профессию не было никаких перспектив. Менеджер сразу же потерял к ней интерес. Теперь ей придется вернуться в Майами и надеяться на то, что ее должность в отеле все еще свободна. Неужели ей придется всю жизнь работать в обслуге?!.
   Она провела скверную, бессонную ночь. Ей то и дело казалось, что ее ощупывают прохладные твердые пальцы. Чуть позже семи утра, когда Шейла ворочалась в постели, размышляя, не подняться ли и не сварить ли кофе, кто-то позвонил. Она села. А вдруг телеграмма? Новое предложение от ее агента! Закутавшись в простыню, она подошла к двери и открыла ее.
   В комнату ворвался Чет Киган. Не успела Шейла закричать, как Киган ударом в подбородок свалил ее на пол. Закрыв дверь, он затащил ее на кровать. У Кигана с собой был «дипломат». Он достал оттуда четыре короткие веревки, которыми привязал Шейлу за руки и ноги к постели. Извлек шприц и флакон, закрытый резиновой пробкой.
   За пять кошмарных дней и ночей он превратил Шейлу Латимер в законченную наркоманку. Когда Киган убедился, что ее воля окончательно сломлена, он ушел. Ушел, оставив свой телефон, уверенный, что она обязательно позвонит ему. Так и случилось. Через два дня Шейла позвонила и, нечленораздельно лепеча, умоляла помочь ей. Киган пришел, прихватив наркотик. Прежде чем дать своей жертве дозу героина, он грубо изнасиловал девушку. Но сейчас она была готова удовлетворить любые требования Кигана, лишь бы получить вожделенный наркотик. Шейла уже не могла жить без героина.
   Так она стала рабыней Кигана.
   Через два дня после ареста Ноны Джакси Шейла подъехала к дому миссис Уотсон. Выйдя из «Опель-Кадета», который дал ей Киган, она поднялась по ступенькам и вошла в подъезд. Шейла чувствовала себя великолепно: за час до этого Киган дал ей дозу наркотика. Теперь девушка хотела как можно лучше выполнить задание своего повелителя.
   Она позвонила, и миссис Уотсон открыла дверь.
   – В чем дело? – спросила она с подозрением, кутаясь в неопрятную шаль.
   – Я Шейла Мейсон, – сказала Латимер, повторяя слово в слово то, что приказал говорить Киган. – Я кузина Ноны Джакси. Как вы знаете, у нее неприятности. Сюда она не вернется. Я приехала, чтобы уплатить за квартиру и забрать ее вещи.
   – Маленькая воровка! – Праведный гнев звучал в голосе старухи. – Подумать только! Она заслуживает и большего наказания! Вы не получите ее вещи до тех пор, пока не уплатите за квартиру… Она должна мне за месяц. Это сто долларов!
   «Уплати ей столько, сколько она потребует, – велел Киган. – Она, конечно, непомерно повысит цену, но ты уплати!»
   Шейла открыла сумочку и вынула деньги:
   – Ключ, пожалуйста.
   Миссис Уотсон осмотрела банкноты, потом кивнула. Блондинка с привлекательным личиком внушала доверие.
   – Я и не знала, что у Ноны есть кузина. Она никогда не говорила о вас.
   – Я из Техаса, – сказала Шейла, назубок помня заученный текст. – Она уедет со мной, когда ее выпустят.
   Миссис Уотсон фыркнула:
   – Да уж, сюда я ее больше не пущу. Забирайте вещи и освобождайте комнату.
   Она закрыла дверь.
   Шейла зашагала наверх. «Чет будет доволен, – думала она. – Все оказалось очень просто».
   Если он действительно будет доволен, то, возможно, оставит ее в покое на эту ночь и даст более сильную дозу. На душе было пусто и легко, когда она отперла дверь квартиры Ноны и вошла внутрь.

   Линдсей решил, что следующий этап операции он проведет лично. Ни Силк, ни Киган не смогли бы найти общий язык с доктором Алексом Кунтцем.
   Лишь после третьей попытки дозвониться до Кунтца в трубке послышались долгожданные длинные гудки. Линия была свободна. Щелкнуло, и в трубке послышался холодный, безразличный женский голос:
   – Приемная доктора Кунтца.
   – Я бы хотел встретиться с доктором Кунтцем, – сказал Линдсей. – Скажем, сегодня во второй половине дня или завтра утром.
   – Извините… У доктора нет ни минуты свободного времени до конца следующей недели. Вас устроит в пятницу в три на будущей неделе?
   Ожидая нечто подобное, Линдсей сказал:
   – Нет. Пожалуйста, поймите меня правильно. Ввиду чрезвычайных обстоятельств я должен встретиться с доктором или сегодня во второй половине дня, или же, самое позднее, завтра утром.
   – Кто звонит? – все так же холодно осведомилась женщина.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →