Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Жираф может обходиться без воды дольше, чем верблюд.

Еще   [X]

 0 

Лиса в капкане (Чейз Джеймс)

Став диктором фашистского радио, англичанин Кашмен обеспечил себе благополучие в военное время и ненависть соотечественников. Но он понимал, что конец Третьего рейха неизбежен, и разработал план спасения. Первый шаг сделан – Кашмен устроился работать в концлагерь и присмотрел подходящего британского солдата. Второй шаг оказался труднее. Этого солдата нужно было убить…

Год издания: 2014

Цена: 69.9 руб.



С книгой «Лиса в капкане» также читают:

Предпросмотр книги «Лиса в капкане»

Лиса в капкане

   Став диктором фашистского радио, англичанин Кашмен обеспечил себе благополучие в военное время и ненависть соотечественников. Но он понимал, что конец Третьего рейха неизбежен, и разработал план спасения. Первый шаг сделан – Кашмен устроился работать в концлагерь и присмотрел подходящего британского солдата. Второй шаг оказался труднее. Этого солдата нужно было убить…
   Книга также издавалась под названиями «Хитрый, как лиса», «Доверчив как лис», «Под чужим именем», « Голос выдаст», «Охота на фазана», «Не доверяй лисе»


Джеймс Хедли Чейз Лиса в капкане

   James Hadley Chase
   Trusted Like The Fox
   This edition published by arrangement with David Higham Associates Ltd and Synopsis Literary Agency
   Copyright © by Hervey Raymond, 1948 – Trusted Like The Fox
   © Перевод ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014
   © Издание на русском языке ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014
   © Художественное оформление ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

Пролог

   Казалось, Кашмен продумал свой план в деталях, и тем не менее он нервничал. На лбу его выступили капельки пота, сердце билось в горле, а во рту он ощущал привкус желчи.
   Напрягшись, стоял он в маленькой комнате, пропахшей чем-то мерзким. Через несколько минут, если все пройдет удачно, личность Эдвина Кашмена, всем известного предателя, прекратит свое существование. Но для этого надо заткнуть глотку Хиршу, задача гнусная и трудная: Хирш могуч, как бык. Единственная возможность убить его – нанести молниеносный удар сзади. И ни в коем случае нельзя промахнуться.
   Кашмен взглянул на часы над дверью. С минуты на минуту в комнату войдет Хирш.
   Кашмен весь превратился в слух, он стоял с пересохшим ртом, с натянутыми до предела нервами от изнурительного ожидания. Эти бесконечные секунды сравнимы лишь с угрозой насильственной смерти.
   В коридоре послышались шаги. Кашмен вздрогнул. Дверь отворилась от рывка, впуская Хирша. Это был мощный здоровяк с фигурой японского борца, униформа СС плотно облегала его массивное тело, подчеркивая при каждом движении хорошо развитые мускулы.
   – Через двадцать минут они будут здесь, – заявил он громогласно, заметив Кашмена (бритый череп Хирша блестел от пота). – И тогда нам капут!
   Отстранив Кашмена, эсэсовец подошел к окну и окинул взглядом устрашающую пустыню смерти, которую представлял собой концентрационный лагерь Бельзен.
   Покручивая в пальцах нож и старательно пряча его за спиной, Кашмен подкрался к Хиршу. От него исходил тошнотворный запах пота и грязных ног. Хирш обернулся, Кашмен, держа по-прежнему руки за спиной, впился взглядом – в его глаза.
   – Ну что, англичанин, как тебе все это нравится?.. Уже поздно драпать в Берлин, да?.. Ты рассчитывал выкрутиться, не так ли? Я уж позабочусь, чтобы этого не случилось. Я им скажу, кто ты такой. Ненавижу предателей. Они тебя повесят… раньше, чем меня.
   Его маленькие злые, налитые кровью от страха глазки впились в Кашмена.
   – Удивлюсь, если твои земляки не схватят тебя первым. Предателей никто не любит, Кашмен! Не хотел бы я оказаться на твоем месте!
   Кашмен выдавил улыбку. Чувствовал, что сейчас может позволить себе такую роскошь.
   – Не называй меня предателем, – попросил он.
   Голос Кашмена обладал неблагозвучным тембром и жесткой интонацией, отличающей его от всех. Миллионы англичан хорошо знали его голос, слушая по радио на протяжении пяти лет войны. Этот необычный голос мог быть полусерьезным, презрительным, враждебным, очень звучным.
   – Ей-богу, я больший немец, чем ты! – привычно повторил он Хиршу эти слова, предчувствуя подобную ситуацию. – Мое несчастье, что родился англичанином. А поступил я так, как велела мне совесть, и, если бы привелось, снова повторил бы то же самое.
   Хирш небрежно махнул рукой.
   – Прибереги эти трюки для будущих судей, – сказал он. – Тебе оставаться на свободе не больше двадцати минут. Выходи, покажись. Они ждут тебя. Они знают, что англичане наступают. Выползай! Докажи, что ты мужчина. Твоя проповедь не очень-то подействует на них теперь!
   – Ну к чему же такая мелодрама, – отозвался Кашмен.
   Он смотрел на великана, как Давид на Голиафа.
   – Выходи сам, коль ты такой смелый.
   Хирша передернуло, и он снова уставился в окно.
   Такого случая нельзя было упустить. Лучшего момента уже не будет! Ненависть и страх придали удару такую силу, что гигант повалился, как дерево под секирой лесоруба. Кашмен целился ножом между лопаток Хирша, удар болезненно отдался по всей руке. Падая, Хирш зацепил стул, и тот с грохотом перевернулся. Кашмен отпрянул, выдергивая нож, глубоко вонзившийся в массивную плоть. Заструилась темно-красная кровь, тело Хирша тяжело вздымалось. Кашмен прицелился и снова ударил. Нож вошел в легочную полость. Хирш слабо дернулся, пытаясь вцепиться в запястье Кашмена, но его уже бессильные пальцы хватали лишь воздух.
   Кашмен резко выдернул нож и нанес последний удар. Сквозь ножевые раны из легких Хирша фонтанировала кровь. В безнадежной попытке достать Кашмена ноги эсэсовца взметывались в воздух, как стволы деревьев, от чего содрогался пол. Потом они внезапно рухнули. Хирш бросал на Кашмена разъяренные взгляды. Тот плюнул ему в лицо и, наклонившись над телом, с издевательской усмешкой смотрел, как Хирш умирает.
   Отдаленный гром канонады отрезвил Кашмена – он не должен терять времени. Преступник бросился к двери и запер ее на ключ. Затем, не глядя на Хирша, скинул свою униформу СС и стал перед зеркалом, висевшим на стене. Он не любил смотреться в зеркало. Слишком горькое чувство порождало его щуплое, почти без мускулов тело, узкие плечи и жесткая белесая растительность, покрывавшая его конечности. Человек, наделенный мужеством, умом и большими амбициями, мог бы рассчитывать на другое тело. Однако хотя телом он и был тщедушен, но мозг его работал четко. Он полагался на свою ловкость, изобретательность и хитрость. К чему переживать из-за невзрачной внешности, надо умело пользоваться тем, что отпустила природа.
   Пять лихорадочных минут ушло на то, чтобы обмазать грязью руки и ноги, потом натянуть на себя – без содрогания – драную походную форму. Ее он стащил с разлагавшегося трупа и до сих пор не мог забыть белых червячков – крупных личинок мясных мух, – кишевших в швах, он старательно выуживал их одного за другим. Подходя к шкафу, что стоял в противоположном углу комнаты, Кашмен ступил босой ногой в лужу крови, вытекшей из Хирша. Кровь была теплой и липкой. Крик ужаса вырвался из его груди. С отвращением он вытер ступню о рукав Хирша, затем открыл шкаф, вытащив оттуда грязные повязки и личные удостоверения. Документы были знакомы ему, как своя правая рука. В них каждое слово впечаталось в его память.
   Кашмен предвидел конец Третьего рейха еще задолго до того, как прочие английские отступники только допускали возможность поражения. Победа русских под Сталинградом окончательно убедила его в собственной правоте. Развязка не обещала быть скорой, но Кашмен не сомневался в неизбежности поражения Гитлера. Тогда спокойно и методично он разработал план своего спасения, продолжая быть диктором немецкого радио.
   После высадки союзников в Нормандии Кашмен приступил к действиям. Начальство ему доверяло, и он предложил свои услуги в качестве заместителя командира СС концентрационного лагеря Бельзен.
   Теперь ему предстояло найти британского солдата, под чьим именем он мог бы скрываться. Потребовалось время и терпение, пока ему удалось обнаружить Дэвида Эллиса, человека без семейных связей и, судя по всему, без друзей. Больше того, он был единственным, кто уцелел из батальона, разгромленного под Дюнкерком. Вытянуть из Эллиса необходимую информацию было несложно для Кашмена, с его репутацией мастера пыток. Также нетрудно было дать Эллису имя одного из многочисленных мертвецов Бельзена, спрятав его бумаги, чтобы в надлежащий момент самому воспользоваться ими. И было совсем уже просто перерезать глотку Эллису, когда он бредил в сумерках.
   Приближался решающий час. Британские части находились уже в двух километрах от Бельзена. Хирш мертв. Никто больше в лагере не знал, что Кашмен – англичанин. Его маскарад почти завершен. Он взглянул на себя в зеркало. Смугловатое лицо с грубыми чертами раздражало: типичное лицо английского плебса, исключая глаза. Они выдавали человека незаурядного: серо-стальные, жесткие, живые, беспокойные.
   С огромной жалостью расстался Кашмен с короткими усиками, их он отращивал годами, еще когда принадлежал к союзу британских фашистов.
   Канонада между тем грохотала уже в опасной близости. Кашмен взял нож, попробовал пальцем лезвие, посмотрелся в зеркало. Довольный своей выдержкой, своим мужеством, он не мешкая открыл учебник анатомии, раздобытый для последнего маскарадного мазка. Авторучкой прочертил на своем лице линию от подбородка к правому глазу, следуя схеме учебника, чтобы не пересечь лицевую артерию. Затем снова взялся за нож и, стиснув зубы, всадил его кончик в живую плоть. Ему нужно было замаскировать лицо под несколькими слоями перевязок. Он не шелохнулся, прорезая лезвием кожу.
   Кашмен не ожидал, что нож окажется таким острым: опомниться не успел, как щека оказалась разрезанной до кости. Через ярко-красную щель раны светилась белая кость и желтые коренные зубы с крупными пломбами. Он бросил нож и сделал шаг, пошатываясь. Кровь заливала шею и лицо, превратившееся в маску страдания. Он терял сознание и должен был ухватиться за стул. Дыхание смерти коснулось его, погружая во мрак.
   Где-то над головой разорвалась бомба, от чего обвалился изрядный кусок потолка. Очнувшись от грохота, Кашмен отчаянно старался овладеть собой. Вслепую отыскав нитку с иголкой, он принялся сшивать края раны. Воля и близость смертельной опасности помогли ему закончить операцию. Дрожащими руками он запеленал лицо бинтами. Кашмен так часто перевязывал себе лицо, тренируясь, что даже не глядел в зеркало.
   Боль, потеря крови и канонада доводили его почти до беспамятства, однако он действовал безошибочно: облил бензином огромную тушу Хирша, лежавшую наполовину под столом, пододвинул к нему свою униформу и обувь, плеснул бензином на стены и пол. Выпрямившись, еще раз оглянулся вокруг.
   Никому теперь в целом мире не удалось бы сейчас распознать его – это отвратительное существо. Усы были сбриты, униформу СС сменила походная солдатская форма. Дэвид Эллис был готов к встрече освободителей Бельзена – Эдвин Кашмен, предатель, должен был исчезнуть во все уничтожающем костре.

Глава 1

   – Припомните, господа, показания инспектора Ханта. В свое время он работал детективом-инспектором и говорил, что знал преступника с 1934 года, хотя он никогда не разговаривал с ним, но ему приходилось слышать его политические выступления, и он утверждает, что запомнил его голос. Пребывая в гарнизоне Фолкстоун в период между 3 сентября и 15 декабря 1939 года, он слышал радио и поэтому сразу же признал голос подсудимого…
   Немногочисленные зрители, которым удалось переступить порог зала судебных заседаний в Олд-Бейли, провели там ночь, решив не спускать глаз с того, кто так дерзко бросал им вызов, угрожая, и кого ничто на свете уже не могло спасти от смерти.
   Показания, данные в первый день процесса, свидетельствовали, что преступник попался легко: он наскочил на английских офицеров в лесу, вблизи датско-германской границы. Офицеры собирали топливо для костра, и он привел их к куче сухого валежника.
   – Вначале он заговорил по-французски, потом – по-английски.
   – Вы узнали голос?
   – Да, это был голос диктора немецкого радио.
   И вот снова судья говорит о голосе подсудимого как о вещественном доказательстве.
   – Как будто его кто-то может забыть, – с возмущением обратилась к своему соседу полная дама. – Да я различу его голос всегда и повсюду, нисколько не ошибусь! «Болтай, болтай, – говорила я себе, слушая радио, – мне плевать на твои басни! Скоро все это кончится, и тебе будет не до смеха, проклятый оборотень!» Вот посмотрите на него, веселится ли он сейчас.
   Мужчина, к которому она обращалась, отодвинулся от нее. Маленький и тщедушный, он был одет в поношенный коричневый костюм. Лицо его отливало желтизной, к тому же его снизу вверх безобразил огромный шрам, что и привлекло внимание женщины.
   – Скажите, вы тоже попали в эту мясорубку? Ну и разукрасили же они вашу физиономию!
   Человек со шрамом, называвший себя Дэвидом Эллисом, утвердительно кивнул, не отводя глаз от судьи. А тот уже завел речь о национальности подсудимого – английской или американской… Судейские комично дискутировали по этому поводу. В конце концов, когда он влетел в западню, его национальность никого не заинтересовала. С этой стороны для него спасение не светит.
   – Да, я различу его голос всегда и повсюду! – заверила своего соседа полная дама. Она уже повторялась.
   Эллис размышлял об этом. Его так просто не сцапают! Он принял меры предосторожности. Какой же болван этот арестантик, открывший рот! Эллис хитрее. Конечно, бинты облегчали ему жизнь, но, когда он их окончательно сбросил, рта больше не раскрывал. К нему были внимательны, считая контуженым. У него есть время подготовиться к неизбежному допросу. Это глупости, что камешек под языком способен изменить голос. Затрудненная речь – следствие нервного шока, и никто ни на мгновение не усомнится в этом. Но как жить с камнем во рту?.. Это угнетает. А у англичан долгая память. Достаточно одного ошибочного шага. И так легко забыть, что твой голос всем известен. Спросишь, не подумав, пачку сигарет, газету или закажешь завтрак. И вот уже на тебя посматривают с любопытством, а ты спохватываешься, забыл положить камешек под язык.
   Проведя несколько дней в Лондоне и убедившись, что голос может его выдать, Эллис счел за лучшее не рисковать. Он решил разыгрывать глухонемого, пока не придумает что-нибудь другое. Он даже изучил ручную азбуку глухонемых. Но с ней можно было обращаться только к тем, кто понимал эти знаки. Для прочих оставался трюк с камешком. Прежде всего надо постараться изменить свой голос.
   Он знал, какой опасности подвергается, направляясь в Олд-Бейли. Это все равно что броситься волку в пасть. Там полным-полно шпиков и офицеров Интеллидженс сервис. Ну, здесь-то он впросак не попадет, камешек изо рта не выпадет.
   – И что они там затеяли, – не унималась осанистая дама, – пора бы уже и кончать. Невозможно ошибиться в человеке с таким голосом, не понимаю, чего они тянут…
   Эллис бросил на нее злой взгляд и толкнул плечом.
   – Угощайтесь сандвичем, – великодушно предложила дама. – Они провозятся до вечера. Надоело слушать их болтовню. На кой черт все это нужно… Все равно ему не открутиться!
   Эллис кивнул, протянул грязную руку и взял сандвич. Он не завтракал, потому что любой ценой хотел присутствовать на процессе. Его интересовало все: атмосфера суда, выступления, реакция свидетелей. Он вроде бы находился на собственных похоронах. Поблагодарив кивком за сандвич, Эллис отвернулся, чтобы незаметно вытащить камешек из-под языка.
   – Они такие вкусные… – промурлыкала дама, приветливо улыбаясь. – Ешьте, у меня их достаточно… – Маленькие черные глазки ее блестели. – Думаю, не следует ограничивать себя, хотя это так нелегко в наши дни. Столько простаиваешь в очередях, просто ужас…
   Эллис сочувственно покачал головой, твердо вознамерившись не разжимать губ. Он медленно пережевывал свежий хлеб, сыр и пикули. «Ничтожества всегда хорошо устраиваются, – подумал он с горечью. – Сыр и пикули под нос человеку, ожидавшему смерти».
   Судья читал показания заключенного:
   – «Я действовал не в корыстных целях, а исключительно в силу политических убеждений…»
   Эллису стало совсем не по себе. Он бы не мог сказать такого о себе, поступая всегда исключительно по расчету, что легко можно было бы доказать. Но ведь это естественно для человека, у которого нет ни малейшего шанса пробиться в жизни и которому страна не открывает никаких перспектив! Невозможно заработать больше десяти фунтов в месяц, если нет серьезного образования и надежных рекомендаций. Интеллект ничего не значит, достаточно вечерних курсов. Всегда одни и те же вопросы: «Кто ваш отец? Какую школу вы окончили?» И при этом изучают фасон вашего костюма.
   До вступления в союз британских фашистов Кашмен в должности клерка у одного мелкого агента по продаже недвижимого имущества зарабатывал тридцать пять шиллингов в неделю. Пробовал подыскать что-нибудь получше, но безуспешно. В конце концов нанимателям удалось выведать, что его отец отбыл двадцать лет принудительных работ за убийство дочери. Его ли в этом вина? Да он бы и сам скрутил голову сестре, если б отец не опередил. Она им говорила, что работает в ночном кафе в дамской гардеробной, а он своими глазами увидел, как сестра мела подолом тротуары Пикадилли, и рассказал об этом отцу. Тогда тот – ему навсегда запомнилось ужасное выражение его глаз – выследил дочь, прошел за ней в роскошное гнездышко на Олд-Берлингтон-стрит и отбил ей почки, бросив на нее стол. Так ей и надо, шлюхе! Судья и присяжные из сострадания к отцу смягчили приговор. А презрение пало на сына. В него тыкали пальцем, обзывали «отродьем убийцы». Вот тогда он и облачился в черную рубашку, и все прикусили языки. Его стали бояться. Знали, что стоит ему кликнуть Скреггера, и тот примчится.
   Спрашивал себя: что же случилось со Скреггером? Этот добрый старина Скреггер не боялся самого черта. Быть может, слегка чокнутый, но преданный душой и телом тем, кого любил. «А меня он любил, – признался себе Эллис. – Быть может, потому, что был таким могучим и сильным, а я – таким тщедушным и хилым».
   …Голос судьи заставил Эллиса очнуться. Продолжалось чтение показаний обвиняемого, чьим желанием было принять немецкое гражданство и сделать все для того, чтобы взаимопонимание объединило оба народа.
   Эллис презирал все эти сентиментальности. Единственное, что его всегда интересовало, – так это собственное благополучие. Он получал пять фунтов в неделю за то, что носил черную рубашку. Они его ценили, они! И он старался отрабатывать их отношение к себе. Никто не мог назвать его ленивым, он готов был взяться за что угодно, лишь бы ему предоставили возможность. Фашисты оказались единственными, кто не плюнул ему в глаза из-за отцовского преступления. Они поступали с ним по справедливости: поощряли его учебу, благодаря им он научился вести светские разговоры. И эти подонки капиталисты уже не смели указывать на него пальцем.
   Но война застала его врасплох. Ему предложили бежать в Германию, однако это не очень привлекало его. Он слышал много всякой всячины о нацистах и был не настолько глуп, чтобы добровольно попасть к ним в когти. В Англии возможно было болтать о чем угодно, и это не причиняло вам хлопот. В Германии к языку следовало привесить замок. Не очень-то обрадовала его и мобилизация, но не хватило мужества идти на новые осложнения. Стать офицером ему не улыбалось («Мой дорогой, его отец отбыл срок… Джордж Кашмен. Помните? Убийца своей дочери… Ужасная драма. Вы можете представить в нашем обществе человека из такой семьи?..»). И его послали на кухню. Для них он только и годился на то, чтобы изо дня в день чистить картошку, обдирая себе ногти. Как-то его направили во Францию сопровождать мешки с картофелем, и во всеобщей суматохе отступления он оказался в Дюнкерке. Хотя газеты писали, что английские части героически сражались с врагом, а повара полевых кухонь – даже голыми руками, он, Эдвин Кашмен, не мог сказать этого о себе. Ему надоела английская армия, и он сдался в плен немцам.
   «Я член союза британских фашистов», – заявил он. Ставка была сделана, и он не испытывал смущения от тех текстов, которые давали ему читать на радио. Получал он сто марок ежедневно, находясь на общем армейском довольствии. К тому же возможность разговаривать с миллионами земляков давала ощущение необычайной силы, собственной исключительности. И было не так-то просто, даже для сына убийцы, добиться такой высоты.
   …Пока его мысли блуждали в прошлом, присяжные уже удалились на совещание. Теперь суд вернулся в зал заседаний, а заключенный – на скамью подсудимых, однако Эллис не отважился смотреть на него.
   Присяжные единогласно объявили арестованного виновным, судья огласил смертный приговор. Эллис наклонился вперед, пот заливал ему лицо, губы кривились в гримасе ужаса.
   – Так ему и надо, – молвила полная дама, ободряюще хлопнув Эллиса по руке. – Это изменник.
   – Аминь, – завершил молитву священник.
   Эллис стиснул зубы. Попадись он им, его бы тоже повесили. Но он не был предателем! Его унижали, и он отомстил. И все-таки если б его послушались англичане, то Лондон не подвергался бы бомбежкам. Сколько раз он предлагал им избавиться от Черчилля, заключить мир с Германией. Но они не вняли, болваны, и Лондон разрушен, а его обвиняют в измене.
   Суд покинул зал заседаний, и, подхваченный толпой, Эллис продвигался за дамой. И вдруг на него что-то нашло.
   – Это преступно! – закричал Эллис. – Они не дали ему объясниться!
   Потеряв над собой контроль, он заговорил нормально. Толстая дама недоуменно оглянулась. Агент, услышавший Эллиса, подпрыгнул. Он готов был поклясться, что это голос Кашмена. Но как отыскать его в этой толпе? Тем временем человек в коричневом, пролагая себе путь локтями, быстро удалялся по коридору.

Глава 2

   Эллис обратил внимание на ноги девушки, поднимавшейся по лестнице впереди него. Еще на первом этаже он услышал стук каблучков по каменным маршам второго. Перевесившись через перила, успел заметить ноги в простых чулках и под серой плиссированной юбкой – кайму белой нижней сорочки.
   Он ускорил шаги: ему хотелось рассмотреть юную особу. Казалось, что во всем доме их только двое: тишину нарушало лишь цоканье деревянных каблучков.
   На площадке третьего этажа девушка мелькнула за поворотом. На ней была фланелевая юбка и голубая блузка, а ее бесформенная шляпка годилась разве что для мусорного ящика. И хотя он увидел ее только мельком, он сразу понял, что эта девушка – из очень бедных.
   Не без труда Эллис разглядел надпись на стене. Полустертая нарисованная рука указывала путь к Обществу помощи глухонемым. Он направился туда как раз в тот момент, когда девушка исчезла за дверью одной из комнат. Черные буквы под стеклом подтверждали: «Общество глухонемых». И немного ниже: «Директор Г. Виткоум». Эллис повернул дверную ручку и оказался в маленькой узкой комнате с двумя окнами, со старой пишущей машинкой под футляром и многочисленными папками для бумаг. Занавески на окнах отсутствовали, а ковер был вытоптан до самой основы.
   Комнату делила надвое стойка, в свою очередь разделенная четырьмя деревянными перегородками. Эллису показалось, что он в конторе ростовщика.
   Девушка стояла перед одним из «пеналов», спиной к Эллису. Ему хотелось взглянуть в ее лицо, но приходилось пока довольствоваться изучением узких плеч, прямой спины и ее ног, которые уже привлекли его внимание. Он угадывал под этой нищей одеждой на диво пропорциональное тело, что его очень удивило. Эти ноги неясно волновали его, невзирая на латаные хлопчатобумажные чулки и сбитые каблуки.
   Комната была пуста. Эллис устроился в соседнем «пенале» и теперь мог видеть ее руки. Они тоже поразили: маленькие и крепкие, смуглые и холеные, с длинными пальцами, причем большой – выгнутой формы, с миндалевидными ноготками. Он взглянул на свои некрасивые руки с короткими пальцами, обгрызенными ногтями и брезгливо поморщился.
   Дверь в глубине комнаты открылась, пропуская мужчину неопределенного возраста в черном старомодном костюме. Было ясно, что прежде он был тучным, но похудел, и его бульдожьи щеки обвисли, как у старого пса. Живые черные глазки под пушистыми бровями обежали комнату с торопливой подозрительностью, он кивнул девушке и Эллису. В этом приеме не было ничего дружелюбного.
   Сперва он направился к юной посетительнице.
   – Для вас ничего нет. – В голосе его сквозило явное желание поскорее избавиться от девушки. – На следующей неделе, возможно. Не надо приходить ежедневно. Мы ведь сами не изобретаем рабочие места, вы же понимаете.
   – Я не могу ждать так долго, – ответила девушка без всякого выражения голосом нежным и бесцветным. – У меня ни пенса за душой.
   Мужчина пожал плечами. Эллис догадался, что это Виткоум, директор. Он наверняка так часто слышал подобные признания, что совершенно отупел.
   – Ничем не могу помочь, – бросил он нетерпеливо. – Для вас ничего нет. У меня записаны ваше имя и адрес. Как только появится что-то, немедленно сообщу.
   – Вы постоянно это говорите. – Голос девушки напрягся, но оставался таким же бесцветным. – Уже прошло три недели, как я дала вам сорок шиллингов. Когда брали деньги, то уверяли, что все решится за несколько дней. Вы же должны что-то сделать.
   Виткоум переменился в лице. Он бросил быстрый взгляд на Эллиса, а затем снова обратился к девушке:
   – Что вы мелете… Сорок шиллингов? Не понимаю, о чем речь. Какие сорок шиллингов?
   – Вы мне сказали, что найдете работу, не требующую рекомендаций, если я дам вам сорок шиллингов. – Голос девушки задрожал от волнения. – Вы взяли их у меня вроде бы в долг, пообещав устроить меня на работу. Я дала их, потому что у меня нет рекомендаций.
   – Все это выдумки, – буркнул Виткоум, но не смог скрыть беспокойства. – Подождите минутку, пока я займусь этим господином. Вы не должны порочить меня, да еще при свидетелях. Я не брал у вас денег.
   Он передвинулся к Эллису вдоль стойки.
   – Что вас привело сюда? – Его глазки с тревогой сверлили посетителя.
   – Я ищу работу, – сказал Эллис руками, используя свои скромные познания в азбуке глухонемых.
   Виткоум вздохнул с облегчением: слава Богу, этот глухой не слышал его разговора с девушкой. Пальцы директора «заговорили» с привычной скоростью.
   – Пожалуйста, не так быстро, – попросил Эллис. – Я начинающий.
   Виткоум раздраженно пожал плечами, достал карточку из ящика, протянул ее Эллису и снова вернулся к девушке.
   Читая карточку (смесь анкеты и обязательств фирмы), Эллис слушал их разговор:
   – Если вы не можете найти мне работу, верните деньги.
   – Не понимаю, о чем вы… – повторял Виткоум. – Все время твердите о каких-то деньгах. Но я ничего не брал у вас.
   – Нет, взяли, – протестовала девушка. – Я скажу вашим патронам. Вы предложили найти мне работу без рекомендаций…
   – Ну, хватит, – прервал Виткоум, постукивая пальцем о стойку. – Кто вам поверит, спрашивается? Вы же воровка, не так ли? Только что из тюрьмы. Кто станет слушать ваши выдумки? Идите себе, или я вызову полицию.
   – Отдайте мои деньги, – чуть не плача, просила несчастная. – У меня ничего нет. Ничего. Вы понимаете? Я не знаю, что делать.
   – Ничем не могу помочь, – развел руками Виткоум. – Но зачем же настаивать на лжи? Возможно, что-нибудь для вас еще найдется. Не теряйте надежды. Но советую, если вы хотите, чтобы я занимался вашим делом, никому не рассказывать, будто я брал у вас деньги. Не надо выдумывать. Вам это только во вред.
   – Но ведь я же дала вам деньги! – возмущенно воскликнула девушка. – Вы заявили, что это в долг. А выходит, что это – кража.
   Виткоум крякнул. Он был уверен, что Эллис его не слышит, и вел себя вызывающе.
   – Да кто вам поверит, бедная дурочка! Никто вам не поверит! Мое слово значит больше, чем ваше. Так что – убирайтесь! А вы не подумали, что найдутся люди, которые охотно используют добычу для виселицы, к тому же еще и глухую?.. Поразмышляйте-ка над этим! И – прочь отсюда! Еще раз придете с вашими баснями про деньги, – я вызову полицейского.
   Эллис увидел, как сжимаются ее пальцы. Маленькие кулачки слабо ударили по стойке и исчезли.
   Он приподнялся, видя, что она направилась к выходу, но не успел разглядеть ее лицо. Девушка открыла дверь, ее узкие плечи горбились, маленькая бедная шляпка создавала вокруг головы ореол отчаяния.
   Дверь закрылась.
   Довольный собой, Виткоум занялся Эллисом.
   – Вы уже заполнили карточку? – обратился он к нему на ручной азбуке глухонемых.
   «Ну и скотина, – выругался про себя Эллис. – Вот что сотворили бы и со мной, не умей я защищаться».
   Прочитав карточку, он сразу же убедился, что и затевать ничего не стоит. Ему следовало представить три рекомендации, только после этого его заявление примут к рассмотрению. Эллис подумал о девушке. Если он скажет старому негодяю, что у него нет рекомендаций, тот потребует денег, а дальнейшее уже известно. Обозленный и разочарованный, он перевесился через стойку, с ненавистью глядя на Виткоума.
   – Я все слышал, мерзавец, – заявил он. – Я все слышал.
   Он ударил Виткоума в лицо. Директор приглушенно вскрикнул, покачнулся и упал за стойку. Не глядя на него, Эллис бросился к двери, раскрыл ее, окинул взглядом коридор и бегом спустился по лестнице.
   Пересекая холл на первом этаже, он заметил знакомую девушку, шла она медленно. Заинтригованный, он пошел следом, пытаясь сообразить, кем она может быть. Старый подлец назвал ее «добычей для виселицы» и «глухой», однако при этом не повышал голоса. Возможно, она читала по губам. Заговори он сейчас с ней, она не услышит и не узнает его голоса. Эта мысль была приятна. Да и в конце концов, мужчина бесконечно не может жить в одиночестве. Женщина полезна. Девушка на мели, как и он сам. Она вышла из тюрьмы, а его преследуют. Удачное совпадение. Но тут же он насупился. Зачем терять время на эти глупости… Ему предстоит разрешить более серьезные задачи! Однако взор его был прикован к фигурке девушке, продолжавшей свой путь среди толпы, одинокой и заброшенной.
   В саду, возле станции метро «Чаринг-Кросс», играл оркестр. Девушка вошла в сад, Эллис проследовал туда же, не упуская ее из виду. Она выбрала дальнюю беседку, села лицом к гостинице «Савой» и застыла, сложив руки на коленях и глядя на метрдотелей, поджидавших первых посетителей к обеду.
   Эллис подошел к беседке, опустившись на соседний стул, всмотрелся в ее лицо и почувствовал горькое разочарование: внешность оказалась самой заурядной. Бледное лицо было невыразительно; грязные каштановые волосы свисали жалкими космами, впавшие глаза были обведены темными кругами. По виду ей было не больше двадцати лет. Теперь, разглядев ее вблизи, он корил себя за то, что пошел за ней. Только фигура могла привлечь его к ней. Какая-нибудь мелкая воровка, служащая или работница, каких сотни на улицах Лондона.
   Он отвернулся в раздражении. «Нет, женщины не интересуют меня… Надоели!» И все-таки невольно думал о девушке. Несколько дней, проведенных в Лондоне, были такими одинокими! Выглядела бы она хоть немного лучше, он заговорил бы с ней, рассказал, что сделал с той свиньей Виткоумом, быть может, они бы подружились. Но эта девица не вдохновляла.
   Она продолжала сидеть почти неподвижно, следя глазами за первыми посетителями ресторана, занимавшими места возле окон; подавшись вперед, с напряженным выражением на лице, она смотрела, как сервируют столики.
   Незаметно мысли Эллиса переключились на главное. Он курил, размышляя, что же ему делать в ближайшие дни, как разыскать Скреггера. Борясь с одолевавшей дремотой, слегка разомлев под теплыми солнечными лучами, он решил вернуться к себе. Поднимаясь, бросил взгляд на девушку и замер: рядом с ней сидела элегантная дама с газетой, положив свою сумочку на соседний стул, рядом с девушкой. И Эллис увидел, как ловко и незаметно ее рука нырнула в сумочку и вытянула оттуда несколько однофунтовых банкнотов.
   Затаив дыхание, Эллис наблюдал за воровкой. Углубившись в свою операцию, она, судя по всему, не испытывала при этом ни малейшего волнения.
   Внезапно дама отбросила газету и вцепилась в руку соседки.
   – Ах ты, подлая воровка! – воскликнула она, не отводя глаз от девушки, которая безуспешно пыталась освободиться от цепких пальцев хозяйки сумочки.
   У Эллиса вырвалось рычание, сердце его забилось ускоренно и неровно. Теперь он уже чувствовал, что судьба его фатально связана с судьбой этого бедного существа; он знал, что вызволит ее из переделки и что тогда она будет в его власти, благодарная и покорная. Он приблизился к даме и коснулся ее руки:
   – Оставьте ее!
   Женщина посмотрела на его худое, с зарубцевавшимся шрамом лицо, столкнулась взглядом с мертвыми глазами Эллиса, выпустила девушку и, спрятав лицо в ладонях, заплакала.
   – Ну, идем! – зло бросил он девушке.
   Быстрым шагом они двинулись в сторону набережной.

Глава 3

   Эллис стоял у окна. Он глядел на улицу сквозь грязные занавески. Во рту пересохло, и это угнетало его, сердце отчаянно колотилось. Время от времени он поглядывал на девушку, но тут же снова занимал наблюдательный пункт, всякую минуту ожидая полицейской автомашины с толпой агентов, которые бросились по его следам.
   – Заткнитесь! – наконец не выдержал он. – Да вы перестанете когда-нибудь хныкать?
   Он не смотрел на девушку, и та не могла догадаться, что он говорит. Ее пеленала тишина. Со временем он привык касаться ее рукой перед тем, как заговорить, чтобы она могла прочитать слова по губам.
   Слезы ее не иссякали, она продолжала сотрясаться от рыданий, положив руки на колени ладонями вверх, раздвинув ноги и почти сомкнув носки стареньких туфель. Со своего поста он мог видеть букву V, которую образовали голые бедра под юбкой, но не испытывал никакого волнения. Под этим уродливым колпаком ее опухшее лицо возмущало его, и он уже сожалел о своем безумном порыве.
   – Вы что, не можете замолчать? – Злость душила его. – Вас могут услышать.
   Он хлопнул себя по лбу в бессильной ярости.
   – Ну и дурень же я, что притащил вас сюда!
   Но слова его падали в пустоту. Она не шевелилась и не смотрела на него. Внезапно Эллис вспомнил, что она глуха, и сделал непристойный жест. Ее присутствие, спектакль этой безнадежности были противны, да еще – в придачу! – она оказалась глухой тетерей и, значит, совершенно бесполезной! Он не испытывал к ней ничего, кроме гадливости.
   Эллис повернулся к окну. Продолжая наблюдать, он вновь переживал события минувшего часа, напуганный огромным риском, которому себя подвергал. Почему он действовал именно так? Почему поддался этому порыву сумасшествия? Он чувствовал себя одиноким, искал общения, потому и помог девушке. И вот теперь он приклеен к этой маленькой соплячке с пустым желудком. Он смирился бы с ее внешностью, прояви она свой ум, но хныканье делало ее просто нестерпимой.
   Однако ловко же они ускользнули от преследования! Тот шпик был до смешного тороплив, и Эллису, к счастью, удалось свалить его на землю, симулируя собственное падение. Благодаря этому они выиграли метров пятьдесят на дистанции. Движение прервалось, люди зашумели. Слава Богу, они вскочили в трамвай как раз в тот момент, когда он втягивался в туннель Кингуэй. И еще одна удача: водитель находился на империале[1], в салоне не было никого, и шум трамвая заглушил крики ищейки.
   Девушка сопровождала его как бы в состоянии сомнамбулизма, не говоря ни слова. Ему удалось незаметно провести ее к себе. Она сразу же плюхнулась на кровать и громко разрыдалась. Слезы ее казались неиссякаемыми.
   Полицейский прошел по улице, остановился рядом с почтальоном, выбиравшим письма из почтового ящика как раз напротив окна Эллиса, и у него сразу заныло сердце. Виткоум и женщина с сумочкой наверняка уже подали жалобы. И сигнал поступил во все полицейские участки Лондона. Он сжал кулаки. Если его схватят, нетрудно будет установить его личность. И ждет его тогда не месяц тюрьмы, а виселица.
   Послышался монотонно-бесцветный голос девушки:
   – Я хочу есть. Вы не можете мне что-нибудь предложить?
   – Хочешь есть? Очень кстати!
   Она повалилась набок, пряча лицо в ладонях.
   – Я так голодна… – простонала она. – Вы не можете представить, как я голодна…
   – Ну, хватит, – зло оборвал Эллис. – Тебе нужно убираться отсюда. Я не могу оставить тебя в этой комнате.
   Поскольку девушка не выходила из истерического состояния, он схватил ее, поставил на ноги и крепко стиснул ее руки.
   – Ну, успокойся! – Он заметил, что она следит за его губами.
   Девушка высвободилась и, раскачиваясь, продолжала плакать.
   – Я хочу есть! – Она повысила голос. – Я не ела несколько дней!
   – Мне все равно. – Эллис отстранился от нее. – Тебе нужно уходить отсюда.
   Рыдания не умолкали.
   – Я не взяла бы эти деньги, если бы не голод… Дайте мне что-нибудь поесть, прошу вас… что угодно. Не могу больше… Я не выдержу!
   Он снова грубо тряхнул ее.
   – У меня тут ничего нет, идиотка! – гаркнул Эллис. – Убирайся! У меня есть деньги, покупай что хочешь, только оставь меня в покое!
   Она уставилась горячечным взглядом в его холодные и злые глаза, лицо ее окаменело, и она потеряла сознание. Эллис наблюдал, как она падала на старый грязный ковер. Шляпка свалилась, ее неподвижные руки и ноги напоминали брошенную куклу.
   Эллис растерялся. Он немало перевидел голодных людей и понимал, что девушка не врет. Он также знал, что ничего не удастся вытянуть из нее, пока она не поест. Чертыхаясь, подошел к шкафу, вынул серые фланелевые брюки и ношеную спортивную куртку. Описание его внешности наверняка уже известно полицейским, и он должен спутать их карты. Эллис переоделся, с отвращением поглядел на девушку и вышел из комнаты. На мгновение задержавшись на лестнице, он сбежал к входным дверям.
   Напрягая внимание, он шел твердым, решительным шагом, готовый к бегству в любой момент. Полисмен прогуливался метрах в пятидесяти. Эллис пересек улицу и зашел в кафе. Заворачивая ему пирожки, булочки и кусок торта, буфетчица не сводила глаз с его шрама. Он нахмурился, почти вырвал у нее свертки и бросил деньги на стойку. Буфетчица что-то пробормотала себе под нос, крутанула кассовый аппарат и швырнула ему сдачу с такой же грубостью.
   Охваченный ненавистью, он повернулся и снова оказался на улице. Полисмен был близко и смотрел в его сторону. Заколебавшись на мгновение, он продолжил свой путь, ссутулившись и искоса наблюдая за массивной фигурой в голубом.
   Отворив входную дверь, он оглянулся через плечо. Буфетчица стояла на пороге кафе и следила за ним. Он в сердцах послал ей непристойный жест и переступил порог. До него донесся голос миссис Уилер, квартирной хозяйки, распевавшей гимн. Этот скрипучий голос выворачивал его наизнанку:
О, вечная скала, откройся для меня,
Хочу в тебе спастись…

   Похоже, ему придется подыскать местечко укромнее, если он хочет спасти собственную шкуру.
   Эллис открыл дверь в комнату. Девушка лежала на полу, разметав руки и ноги.
   Он посмотрел на нее с ненавистью. Так легко было бросить ее в трамвае! Нет же, он совершил величайшую глупость и привел ее к себе, впутался в дурацкую историю. В глубине души он понимал, что за его действиями скрыты свои причины. Она убога, но это женщина; если разумно поступить, она будет ему полезна. А глухота ее даже удобна во многих отношениях. Мысль оставить ее у себя задевала его самолюбие, но он уже принял твердое решение.
   Он грубо затормошил ее ногой.
   Девушка застонала, пытаясь отодвинуться. Резкие повторные удары вывели ее из забытья. Она села и отвела его ногу рукой.
   Убедившись, что она пришла в себя, Эллис тут же высыпал один из кульков на нее. Пирожки полетели ей на голову и на колени, один подкатился под ноги Эллису. Он раздавил его, движимый дьявольской злостью, отлепил кусочки от подошвы и бросил их ей на колени.
   – Жри! Ты ведь ужасно проголодалась!
   Он брезгливо отшатнулся, увидев, как жадно подбирает она крохи, торопливо запихивая их в рот. За время работы в концлагере Бельзен он видел много людей, которые вели себя подобным образом. И сейчас он не испытывал особого удовольствия от этих пыток. Он опять занял свой наблюдательный пункт у окна; стоял неподвижно, пока не спохватился, что держит в руках второй кулек. Рассвирепев при мысли, что покупал еду для этой ничтожной соплячки, он раздавил пакет. Почувствовав, как потекло варенье из пирожков, как расплющился легкий торт, с гадливостью швырнул кулек в девичье лицо.
   Надо ей показать, что он человек без души и без принципов, пускай это сразу усвоит. И опять он припал к окну. В конце улицы показался желтый грузовичок, затормозил, и немедленно к нему кинулся продавец газет, чтобы принять свежий выпуск вечерних изданий.
   Эллису не терпелось купить газету, но он боялся снова показаться на улице. Продавец торопился, оставляя номера газет на пороге каждого дома. Буфетчица из кафе взяла одну, сказала что-то парню, тот засмеялся. И вот уже он наклонился возле его дома. Эллис бросился к двери, но внезапно остановился. Девушка слизывала с бумаги прилипшее варенье и крошки. Она подняла глаза, лицо ее наполовину скрывал грязный кулек, но выражение глаз было покорным и благодарным.
   Эллис, озираясь, вышел в коридор. Он вознамерился спуститься по лестнице, но тут заметил миссис Уилер в холле, с газетой в руках. Тихо выругавшись, он отступил, не желая быть замеченным, и следил за ней. Это была высокая худая женщина с усталыми глазами, реденькими седоватыми волосами. Она читала газету через увеличительное стекло, держа его большим и указательным пальцами. Эллис вернулся в комнату, отказавшись от своего намерения заполучить газету.
   Девушка сидела на кровати. Они переглянулись.
   – Кто вы? – спросил он резким тоном. – Как вас зовут?
   – Грейс Кларк, – ответила она испуганно. – Благодарю вас за…
   – Хватит! – сухо оборвал ее. – Я ничего не хотел вам давать. Ничего! Но вы меня сбили с толку. Что вы собираетесь делать?
   Она поморщилась, глаза ее увлажнились:
   – Не знаю.
   – Где вы живете?
   – В Кемден-Таун.
   – Вы только что из тюрьмы, не так ли?
   Она грустно кивнула.
   – Ну ладно! Вам лишь остается возвратиться туда.
   Эллис в раздражении приблизился к окну, обернулся и посмотрел на Грейс:
   – Какой же я идиот, что помог вам, ввязался в эту историю! За что вы угодили в тюрьму?
   – Я жила в нищете, моего отца убили…
   – Только не нужно выдумок. Вы занимались воровством?
   – Я ничего не умею. – Она вдруг проявила агрессивность. – Я пыталась найти работу, но глухая никому не нужна. – Девушка стиснула кулаки. – Я так старалась – и все попусту. Надо было жить.
   – Вы врете. Вам должны были дать что-нибудь… Какую-нибудь помощь… А всякие фантазии – это вы приберегите для других.
   – Меня мобилизовали на военные работы, а я убежала. Меня разыскивали. И все это из-за моего отца… Он болел, нуждался в уходе… тогда я дезертировала. А потом бомба…
   – Ну хватит, хватит, – нетерпеливо прервал Эллис. – У меня и своих несчастий довольно, чтобы слушать про чужие. Так или иначе вы воровка, ведь это правда – воровка?..
   Она медленно, пришибленно поднялась:
   – Я ухожу. – Губы ее дрожали. – Можете называть меня как угодно…
   В дверь постучали.
   Эллис в один прыжок очутился подле дверей, отстранил девушку и знаком велел ей молчать. Затем приоткрыл дверь.
   В коридоре стояла миссис Уилер.
   – Добрый вечер! – промолвила она.
   – В чем дело? – поинтересовался он недовольным тоном, каким всегда разговаривал с ней.
   Она усмехнулась, глаза ее светились холодным блеском.
   – Вы читали газету?
   Он отрицательно покачал головой.
   – Тогда, будьте любезны, взгляните. – Она протянула ему свежий номер. – Это в разделе «В последний час».
   Сдерживая сердцебиение, Эллис прочел заметку.
   «Так и есть, – сказал он себе. – Что же теперь делать?»
   Всего несколько строчек, но этого достаточно. Дано их скрупулезное описание. Узнали даже фамилию девушки. Полиция ведет розыск, чтобы арестовать их за кражу.
   Не говоря ни слова, он вернул газету.
   – Ну и что дальше? – Эллис поднял брови. – Почему это должно меня интересовать?
   – Описание очень похоже на вас, – объяснила миссис Уилер, тыча в газетный лист своим длинным и грязным пальцем.
   – Будьте осторожны с подобными заявлениями. Ошибки такого рода могут вам дорого стоить.
   – Она ведь здесь, не правда ли? Я слышала, как вы спорили. – Хозяйка гримасничала. – Ну ладно! Это вам обойдется в семь фунтов. Кажется, именно такую сумму она похитила? Выкладывайте деньги и убирайтесь. Обещаю держать язык за зубами.
   – Согласен! – зло бросил Эллис и широко раскрыл двери. – Вы считаете себя хитрой, да? Ну, хорошо: вот она, смотрите внимательно. Это воровка.
   Миссис Уилер разглядывала девушку с жесткой ухмылкой:
   – Не назовешь красавицей, а?.. Два сапога – пара! Ну, гоните деньги и мотайте отсюда. Не хочу вас больше держать.
   Глазами девушка призывала Эллиса к действию.
   – Отдайте ей деньги, – приказал он. – Все деньги, и спасайтесь. Она ловко обвела вас вокруг пальца. Уходите.
   По своей глупости миссис Уилер добавила:
   – И вы тоже, молодой человек.
   Холодная, болезненная ярость охватила Эллиса, и он уже не мог бороться с непроизвольным побуждением убийцы. Схватил голубую с золотом вазу, украшавшую камин. Миссис Уилер стояла в ожидании, протянув руку за деньгами. Она подняла глаза и в ужасе раскрыла рот. Но не успела даже охнуть, как Эллис опустил вазу ей на голову. Голубые осколки посыпались на пол. Миссис Уилер глухо упала, ее лицо превратилось в кровавую маску.
   На мгновение Эллис застыл, глядя на содеянное, и бросился к выходу. Грейс уцепилась за него.
   – Не оставляйте ее так… вы ее ранили. – Голос девушки оставался таким же бесцветным, но в глазах светился ужас. Эллис обернулся, взгляд его припал к окну: его привлекло движение на улице. Буфетчица из кафе с газетой в руках подошла к полисмену, она о чем-то говорила, показывая рукой на дом. Она была явно возбуждена.
   Эллис ухватил девушку за плечи.
   – Теперь мы оба в западне! – Он сильно ее тряхнул. – Мы оба. Понимаете?.. Вы и я… вместе. Идите за мной. Бежим!
   Он потянул ее по лестнице, потом – по темному коридору, который вел к черному ходу здания.

Глава 4

   Сперва это был голос, а теперь шрам, еще более опасный из-за своей неизменности.
   Он думал только об одном: уехать, спрятаться, пока его натянутые до предела нервы успокоятся, и он найдет способ выйти сухим из воды.
   Без всяких препятствий вместе с Грейс они покинули дом. Выбежали черным ходом, схватили такси, назвали вокзал Кинг-Кросс, а потом пересели в метро до Бейкер-стрит.
   Шофер такси проявил повышенный интерес к шраму, и Эллис знал, что он его запомнил. Если этот шофер прочитает газету, то предупредит полицию, что отвез обоих на вокзал Кинг-Кросс. Эллис хотел, чтобы полиция считала, что они отправились на север Англии. И он поручил Грейс взять билеты в метро и в вагоне держался за свою щеку, будто у него разболелись зубы. Во время поездки он попытался составить план дальнейших действий.
   Полиция идет по его следам. Ему необходимо покинуть Лондон. Тут слишком много сыщиков и полисменов. Они цепляются к вам, и беспричинно. Думая о настоящем, он вспомнил прошлое, смерть матери. Отец отправил его тогда к старой родственнице в Иствуд. Два месяца он бродил по полям, по лесным тропинкам, играя в одиночестве. Он знал эту местность как свои пять пальцев и поэтому решил, когда ехал в метро, сгорбившись и прикрывая щеку носовым платком, что Иствуд был бы идеальным местом. Они переждут там, пока он не выработает более солидный план.
   На вокзале Бейкер-стрит билеты в Иствуд снова купила Грейс. Она вела себя как под гипнозом, немедленно выполняя все, что говорил Эллис, стоило ему только раскрыть рот. Он не понимал, что это шок, вызванный нападением на хозяйку дома, лишил девушку воли. Она была убеждена, что Эллис убил миссис Уилер. А это значит, что в случае ареста их приговорят к смертной казни. Эта мысль ошеломила, превратила ее в автомат. Она не только боялась Эллиса, но, как ни странно, испытывала к нему слепое доверие, чувствуя, что только он поможет ей выйти из ужасной ситуации.
   Пока поезд выбирался из бесконечных лондонских предместий, Эллис ясно осознал, как ему необходима девушка, если он хочет спасти свою шкуру. Внешность ее настолько ординарна, что никто не узнает ее по газетным описаниям, – он коснулся рукой ненавистного шрама, – она станет его голосом, его правой рукой. Он совершенно верно поступил, когда помог ей скрыться от дамы с сумочкой, когда накормил ее. Теперь она – его должник, теперь настала ее очередь помогать ему.
   Все это он изложил Грейс.
   Она смотрела на него опасливо и растерянно, читая по губам.
   – Вы не должны были ее убивать (единственное, что она могла вымолвить, преследуемая картиной лежавшей на полу окровавленной миссис Уилер). Зачем вы это сделали?.. – Она заломила руки. – Надо было только отдать ей деньги…
   Эллис нетерпеливо передернул плечами, глядя в окно. Он понимал, что правда на ее стороне, но не мог объяснить, почему он не в состоянии сдерживать свои преступные инстинкты.
   Поезд пересекал зеленые пастбища, и Эллису припомнилась площадка для гольфа в Тейлхеме, совсем близко от станции, где он часто развлекался, наблюдая за игроками. В соседнем лесу он находил мячики, которые они теряли на линии седьмой лунки. И внезапно Эллис решил заночевать здесь. Они устроятся в клубе, и, возможно, девушка найдет для себя одежду в женской раздевалке.
   Воспрянув от такой перспективы, он наклонился и слегка дотронулся до колена Грейс. Она, покраснев, отдернула ногу.
   – Я найду вам одежду, и никто не сможет вас узнать.
   Она смотрела умоляюще, сцепив пальцы.
   – Ну, успокойтесь, – он внезапно разозлился. – Вы в капкане. И я тоже. Мы оба. И если мы не будем держаться друг друга, то пропадем.
   Через несколько минут поезд остановился в Тейлхеме, неподалеку от площадки для гольфа.
   – Идем! – скомандовал Эллис, открывая двери. – И побыстрее.
   Он знал, что небезопасно покидать поезд в таком уединенном месте. Их легко запомнить, но этого риска можно и избежать. Если они останутся незамеченными, то день-другой полной безопасности у них в кармане.
   Они заспешили к выходу. Контролера не оказалось на месте. Эллис заметил объявление, предлагавшее пассажирам предъявлять их билеты в кассу. Какой-то игрок в гольф с полным рюкзаком тарабанил в застекленное окошечко, не отрывая глаз от поезда.
   На первый случай повезло, подумалось Эллису. Никто их не видел, они не предъявили билеты.
   Тропинка в эту пору тонула в тумане. Они выбрались на крутой склон дороги, которая вела к спортивному клубу. На холме он увидел небольшой приземистый дом, как раз напротив восемнадцатой площадки. В окне вспыхнул и тотчас же погас огонек.
   Эллис подал знак девушке, и оба притаились в кустах, окаймлявших дорогу. Грейс испуганно хныкала, к тому же Эллис довольно грубо потянул ее за руку:
   – Молчи, маленькая дуреха, кто-то идет!
   Они присели, затаив дыхание. Вскоре мимо них прошагал высокий молодой человек. Спортивная шапочка его была сдвинута на затылок, лицо румяное, свежее. Он тихо насвистывал. Эллис заметил у него под мышкой вечернюю газету.
   Когда он удалился, они направились к клубу.
   – Оставайтесь тут! – приказал Эллис (его обращение к Грейс пока не обрело стабильности, и он опять перешел на «вы»). – Будьте внимательны! Немедленно предупредите меня, если кто-то появится. Я попытаюсь забраться в здание. – Он схватил ее руку и сжал. – Никаких шуток! Не трогайтесь с места. Если попробуете сбежать, то пожалеете об этом.
   Эллис оставил ее в кустах и осторожно обошел дом, изучая темные комнаты. Там, судя по всему, никого не было.
   Он попробовал открыть входные двери, парадную и черного хода. Обе были заперты. Тогда он выбрал окно, разбил стекло камнем и, просунув руку, открыл задвижку изнутри. Затем забрался на подоконник, прыгнул в комнату и сразу направился к входной двери, она оказалась на засове, что облегчило его задачу. Открыв дверь, Эллис быстро вернулся на место, где покинул Грейс. Но ее там не оказалось. Это поразило его как гром среди ясного неба.
   Холодея, он озирался вокруг. Глаза его хищно блестели, рот приоткрылся. Грейс не успела уйти далеко. Она не могла вернуться на вокзал. Он присмотрелся к песчаной почве и заметил ее следы. Вероятно, она побежала к маленькому лесочку, где он нередко играл ребенком. Посмотрев в ту сторону, Эллис вдруг увидел ее темный удалявшийся силуэт.
   Он бросился вслед за девушкой и, пересекая спортивную площадку с подстриженной травой, почувствовал, как его захлестывает волна бешеной ярости. Неукротимая страсть убийцы вытесняла всякие доводы разума. Ему просто необходимо было поймать ее, избить, истоптать ногами, заставить страдать. Раза два он порывался ее окликнуть, но, вспомнив о ее глухоте, удержался от крика. Его озадачила ее резвость. Большинство девушек не умеет бегать, а эта кретинка неслась как на крыльях.
   Не пробежал он и сотни метров, как перехватило дыхание. Дважды он споткнулся. Ощущение своей физической слабости только увеличило его ярость. Его душила злость: «Она мне заплатит за все, она пожалеет, что попыталась оставить меня в дураках!»
   Он бежал стиснув зубы, прижав локти к бокам. Вряд ли ему догнать девушку: как ни старался, а бежать быстрее, чем она, он не мог.
   Внезапно Грейс оглянулась через плечо и заметила погоню. Она вскинула вверх руки, крутнулась на месте, потеряв ориентацию. Подстегнутый ее жалобным криком, Эллис прибавил ходу, и ему удалось значительно сократить расстояние. Не больше тридцати метров оставалось между ними, он уже уверовал в свою победу. Желание схватить ее, ударить, доказать, что он не из тех, кого можно обвести вокруг пальца, раздувало его ноздри, возбуждало злобную мстительность. Но девушка рванула с новой силой, теперь казалось, что она вовсе не касается земли. Эллис пришел в ярость, увидев, что расстояние между ними снова возросло.
   Сердце колотилось где-то в висках, дыхание прерывалось… Легкие, казалось, вот-вот лопнут. Он уже ничего не видел, бежал без удержу, охваченный безумным желанием догнать Грейс. И вдруг он оказался в пустоте. Нога не нашла точки опоры. Вскрикнув от изумления, Эллис упал головой вперед в глубокий ров, прокопанный поперек дороги.
   Удар был настолько сильным, что ноги подломились под тяжестью тела. Оглушенный падением, он потерял на какой-то миг сознание, но страшная боль в правой ноге вырвала из него стон. Он глубоко вздохнул, попробовал сесть, но боль не позволила. Напуганный, он оцепенел, лоб покрылся испариной. Эллис лежал, восстанавливая дыхание и подавляя страх. Он ощупал правую ногу. Она согнулась под таким странным углом, что Эллис понял: это перелом. Его охватило отчаяние. Ничего не поделаешь! Он погиб, попал в западню, как заяц, утратил подвижность, обречен тупо ждать, пока кто-то придет на помощь… Грубые ругательства сыпались с его языка сперва по-английски, потом по-немецки. Гнев исказил лицо, глаза безумно блестели, вены на шее вздулись, словно веревки.
   Через несколько минут его бешенство улеглось, Эллис вернул себе хладнокровие. Кое-как он уселся и осторожно ощупал ногу. Она уже опухла, прикосновение к ней было болезненным. А ведь это только начало! Паника охватила его при мысли, что придется провести ночь в этой яме, чувствуя лишь нарастающую боль. Он стал звать на помощь, согласный уже на арест, лишь бы не оставаться в яме, в безнадежности.
   Его стенания, разносимые ветром, таяли в пространстве, их никто не слышал.
   Он взялся за ногу, попытался ее выпрямить. От пронзительной боли, похожей на внезапный удар, Эллис зарычал. Он откинулся к стенке рва, ужас и страдание вызвали у него тошноту. Обессиленный, покрытый холодным потом, он погружался в сумеречный мрак.
   – Вы ранены? – внезапно окликнула его Грейс.
   Он услыхал ее голос и не сразу поверил в ее возвращение. Напрягая силы, чтобы не потерять сознание, он поднял голову и увидел ее силуэт на краю рва, на фоне вечернего неба. Взволнованный, ошеломленный тем, что он уже не один, что она поможет ему, Эллис подумал было, что бредит. Когда она спрыгнула к нему в ров, он схватил ее за руки и притянул к себе.
   – Не оставляйте меня! – молил он, настолько потрясенный, что начисто забыл о бесполезности своих слов; девушка не могла «прочитать» их в сумерках. – Я сломал ногу. Вы должны мне помочь. Я накормил вас, я спас вас от той женщины… Вы не можете бросить меня здесь… Они меня схватят! – Эллис цеплялся за ее руки. – Если вы не поможете мне, я скажу им, что это вы убили миссис Уилер.

Глава 5

   На дне ямы Эллис проклинал дождь. После первых капель в ров обрушились настоящие водяные смерчи, подгоняемые ветром. Земля сразу намокла.
   Он не должен был отпускать Грейс. Наверняка она спряталась от ливня, бросив его на произвол судьбы, хотя вела она себя спокойно и мягко, заботясь о его сломанной ноге. Изменилось поведение, что вконец сбило с толку измученного болью Эллиса. Теперь, когда он зависел от Грейс, она, кажется, совсем перестала его бояться и, вместо того чтобы поиздеваться над Эллисом и бросить его, как поступил бы он на ее месте, сделала все, чтобы устроить его поудобней, и обращалась с его ногой так ловко, что он почти не чувствовал боли.
   – Пойду в клуб, – сказала она. – Быть может, найду там лубок.
   Он поинтересовался, откуда она так хорошо разбирается в переломах, и Грейс объяснила, что работала санитаркой, имеет диплом нестроевой службы.
   Эллис неохотно отпустил ее, понимая, что не сможет долго оставаться во рву и что ему предстоит выбраться из него и каким-то образом переместиться к лесу. Сейчас он об этом не думал: страх боли его парализовал. Но, быть может, с лубком и забинтованной ногой он попробует передвигаться.
   Грейс ушла. Прислушиваясь, как быстро отдаляются ее легкие шаги, Эллис снова потерял к ней доверие, снова ощутил отчаяние одиночества. Она не вернется. Он плохо с ней обращался, и она не так глупа, чтобы прийти снова. На ее месте он бы не колебался. От бессилия он дубасил землю кулаками.
   Теперь траншея была холодной и мокрой, ледяной дождь заливал его пылающее лицо: какая гнусная страна!
   Время тянулось бесконечно. Свои наручные часы он спрятал в бумажник. Вытащил их: прошло всего двадцать минут, как ушла Грейс. Двадцать минут! Что она делает? Думает ли возвращаться? Он попробовал приподняться, чтобы выглянуть из рва, но от боли тут же присел. Он видел только темное, хмурое небо; дождь сеялся ему на лицо, стекал за воротник.
   Новый звук нарушил тишину: шум поезда, который приближался, постукивая по рельсам. Он замедлил ход и остановился на станции. Эллис немедленно представил Грейс на перроне: вот она поднимается в вагон, занимает место в купе. Он видит ее взволнованное бледное лицо, вот она смотрит в окно, чтобы убедиться, что никто не следит за ней. Поезд трогается с места… Он так ясно представил все это, что в бессильной ярости вонзил ногти в землю, пытаясь приподняться.
   Уже издалека донесся тревожный гудок поезда, набиравшего скорость. Эллис задумался о тех приготовлениях, которые сопровождают казнь через повешение. На него напал озноб, он поднес руку к горлу.
   Всякая надежда уже умерла, когда послышались шаги Грейс. Свет электрического фонарика замигал на краю рва.
   – Погаси, дура! – зло крикнул он.
   Да она просто сумасшедшая – притащить фонарь, чтобы их обнаружили! Но она не услышала. Когда Грейс подсела к нему, он резко выхватил и отшвырнул фонарик.
   – Не делайте этого, – спокойно произнесла она, поднимая фонарь и устраиваясь подле Эллиса на мокрой земле. – Никто нас не увидит. Свет необходим: ночь темная и очень скользко.
   Фонарик слабо освещал траншею, он увидел почерневший от дождя песок, свою согнутую ногу, мокрые брюки и девушку, также промокшую до нитки. Вода сбегала с ее волос, превратив их в крысиные хвостики, а предмет на ее голове уже не имел определенного названия.
   – Я попробую помочь вашей ноге.
   Грейс принесла большой чемодан и два пестрых пляжных зонтика. Хотя она и выглядела утомленной, но казалась уравновешенной и деловой, ее присутствие успокаивало.
   – Вот чего нам недоставало – зонтиков! – Она раскрыла один.
   Бессознательно Грейс перешла на беззаботно игривый тон, свойственный медицинским сестрам, когда они ухаживают за больными.
   Эллис поднял голову и посмотрел на нее. А она не глупа! Он конечно же и не подумал бы искать зонты.
   Им удалось полностью перекрыть траншею с помощью двух зонтиков, образовавших ярко раскрашенную крышу. Эллис почувствовал облегчение, когда дождь над его головой прекратился. Забыв о пасмурном небе, он переживал нечто похожее на волнение.
   Открыв чемодан, Грейс извлекла два больших водонепроницаемых одеяла и расстелила их на влажной земле.
   – Постарайтесь перелезть на них. А то еще схватите ревматизм.
   – Лучше позаботьтесь о моей ноге. – Эллису не терпелось. – Плевать на ревматизм. Не думаете ли вы, что я намерен провести здесь всю ночь?
   Поскольку Грейс разбирала чемодан, она не слышала, что он говорит. Охваченный злостью, он хотел дотянуться до нее, но не смог и должен был ожидать в неподвижности и с ненавистью в сердце, пока она повернется к нему.
   – Разве вы сможете сами передвигаться? – ответила она вопросом на вопрос.
   Грейс наклонилась над ним. Эллис вдыхал запах мокрой фланелевой юбки, капли падали ему на лицо с маленького цветка, приколотого к ее бесформенному головному убору.
   Он ухватил ее за руку и потряс.
   – Моя нога! – крикнул он. – Займитесь моей ногой! Черт с ним, с этим дождем!
   Она, очевидно, не смотрела на его губы, потому что промолвила спокойно:
   – Поднимитесь. Я подержу вашу ногу, пока вы переберетесь на одеяло.
   Он хотел возразить, доказать, что ему чихать на простуду, но силы вдруг покинули его. Он почувствовал себя так плохо, что не в состоянии был не подчиниться, в душе проклиная ее услужливость. Ему удалось устроиться на одеяле. Грейс проявляла исключительное умение, она осторожно поддерживала его ногу, угадывая малейшее движение, так что его страдания оказались минимальными. Только когда он вытянулся на одеяле, покрывшись испариной, его вырвало. Увидев, какой он бледный и потный, Грейс положила ему на плечо свою маленькую загорелую и крепкую руку.
   – Я принесла спиртное, – сказала она, наклоняясь над чемоданом.
   Ему нравилась изящная линия ее спины, совершенные очертания стройных ног. «Какая жалость, что у нее такое невыразительное лицо, – подумалось Эллису. – А тело прекрасно». На мгновение в нем вспыхнуло желание, но пронзительная боль немедленно напомнила о себе.
   Склонившись над ним, приподняв его голову рукой, она поднесла стаканчик коньяка:
   – Пейте!
   Это было отлично. Он ощутил, как побежало по телу благодатное тепло, коньяк подавил тошноту, придал ему мужества.
   Когда Грейс стаскивала с него обувь, он вдруг забеспокоился, чистые ли у него ноги. Едва ли не впервые со времени детства он почувствовал стыд. Обескураженный, он попытался остановить Грейс, но не смог до нее дотянуться. Лежал неподвижно, глядя на разноцветные зонтики, и набухал злостью и несправедливой ненавистью. Эллис не простит ее за свои унижения. А Грейс стянула с него ботинки, носки и принялась расстегивать брюки.
   Схватив ее за руку и сжав запястья, он пытался испепелить ее гневными взглядами.
   – Не прикасайтесь ко мне! Какая вас муха укусила?
   Вид у него был встревоженный, даже испуганный.
   – Ну, успокойтесь, – мягко сказала Грейс. – Надо снять брюки, чтобы осмотреть ногу… Я работала раньше медсестрой… или почти…
   – Оставьте меня, – пробормотал Эллис, сердясь на свое замешательство. Он даже порозовел. Он подумал о своих худых волосатых ногах и не хотел, чтобы девушка видела их. – Я запрещаю вам раздевать меня.
   Но она настаивала с деликатным упорством. И у него больше не было сил ей препятствовать. Грейс высвободилась из его рук, он лежал молча, с закрытыми глазами, гневно стиснув губы.
   Осторожно стягивая брюки, она нечаянно задела его ногу. Боль пронзила Эллиса, и у него вырвался крик. Он грубо выругался, но она не услышала. Ему хотелось ударить ее ногой, причинить такую же боль, но он боялся неосторожным движением усилить собственное страдание.
   Приподняв голову, он смотрел на нее злыми глазами. Грейс вытащила плед из чемодана и накрыла им здоровую ногу. От тепла ему стало лучше. При свете фонаря Грейс осматривала сломанную ногу. На белой, покрытой жесткими волосами коже смуглая рука выглядела очень привлекательно.
   – Перелом как раз под коленом, – сообщила девушка. – Думаю, что справлюсь.
   В обращенных к нему широко раскрытых глазах светилось сочувствие.
   – Вам будет больно.
   – Делайте быстро. Я выдержу. Что я, по-вашему, тряпка?
   Но еще до того, как Грейс прикоснулась к колену, он покрылся каплями пота. А когда рука ее задержалась на опухоли, он весь напрягся, кусая губы, сжав кулаки.
   Догадываясь, что он боится боли, Грейс влила в него полный стаканчик коньяка.
   – Попробуйте выдержать, – попросила она. – Старайтесь не отбиваться. Я хочу поставить кость на место.
   – Ну, делай быстрее, проклятая шлюха! Не тяни! Пошевеливайся!
   Но она, склонившись над чемоданом, не слыхала грубостей. Он задыхался от желания пнуть ее в стройные бедра, придумать какое-нибудь позорное наказание. Он хотел бы переложить на нее ответственность за свою собственную трусость, которой стыдился.
   Грейс вытащила из чемодана лубки и бинт. «Ей-богу, она запаслась всем необходимым! Это как сундучок фокусника», – подумалось ему.
   – Я нашла пакет неотложной помощи, – объяснила она. – Там, в клубе, у них все есть. Если бы кто-нибудь мне помог, вас можно было бы там устроить.
   – Ну, кончайте. – Эллис зажмурился.
   Он не ожидал такой страшной боли. Секунду или две лежал без движения, в то время как рука Грейс ощупывала сломанную конечность. Затем боль наэлектризовала его вены, распространяясь по телу волнами, сухим жаром наполняя рот. От подступившей слабости пот заливал ему лицо. Вцепившись пальцами в одеяло, он напрягся, как струна.
   Отдаленный голос произнес: «Все в порядке!» – и тут произошло что-то чудовищное, боль стала невероятной. Ну, это уже чересчур. Он зарычал, пытаясь сесть, отбиваясь наотмашь, вслепую. Боль не исчезала, этот бешеный укус выворачивал ему нервы. И вдруг Эллис ощутил, как содержимое его желудка выливается через рот, и ему показалось, что он тонет.
   Несмотря на ядовитую горечь, заполнившую глотку, он явственно расслышал сухое клацанье, которое произвели два сведенных вместе обломка разбитой кости.
   Он потерял сознание от боли и ужаса перед мраком. Слабо цепляясь за пустоту, проваливаясь в бездну, он еще раз вскрикнул и погрузился в небытие.
   Когда он пришел в себя, то заметил отблеск света на зонтиках, почувствовал глухую боль в ноге, рвотный запах и горький вкус во рту. Эллис подал голос, как ребенок, переживший кошмар.
   Крепкая прохладная рука держала его руку. Это подбодрило его. Грейс что-то говорила, но у него не было сил ее слушать. Хорошо уже то, что она рядом, совсем близко, что она не бросила его одного под дождем и ветром.
   Грейс держала его руку, пока им не овладел сон.

Глава 6

   Замерзнув, Эллис натянул одеяло до подбородка. Его разбудил свет, проникавший сквозь зонтики. Какое-то время он вспоминал, где он, что делает в этой дыре. Потом рука его потянулась к ноге, и его передернуло. Голова казалась совершенно пустой, во рту пересохло, губы сводило судорогой. Память о ночных приключениях медленно возвращалась к нему, он сел, сердце билось неровными толчками. Но присутствие Грейс, спавшей у его ног, успокоило. «Она не убежала от меня», – подумал он, разглядывая девушку. Впервые он смотрел на нее не как на докучливую глухую, от которой должен поскорее избавиться, но как на женщину, чья судьба теперь связана с его собственной жизнью. Он не мог не удивиться, открыв в ней неожиданные достоинства. Не такая уж она серость, как ему представлялось. Встретилась она с ним при самых скверных обстоятельствах, голодной и грязной, без макияжа, с растрепанными волосами, в ужасной одежде, но теперь, вглядываясь, Эллис отметил, что у нее ровный нос, красивый контур подбородка, нежные и чувственные губы. Конечно, ей не хватало стиля, но ведь и сам он сейчас не в лучшей форме! Ну и парочка! Изменник, сын убийцы, скрывающийся от законного правосудия, которое грозит смертью, и воровка, только что покинувшая тюрьму. «Два сапога – пара», – горько усмехнулся он, продолжая изучать черты своей спутницы, неясно взволнованный этим зрелищем. «Что-то можно придумать… Немного денег, разумное руководство – и она будет на высоте». Во всяком случае, Грейс оказалась чрезвычайно полезной. Она справилась с его ногой, и он был убежден, что удачно. Она устроила ему удобный ночлег и всякий раз, когда он просыпался этой бесконечной ночью, успокаивала его.
   Отгоняя от себя вредную сентиментальность, Эллис возвращался к обычной активности. Надо воспользоваться ее присутствием и разработать план действий. Он вынул часы. Они показывали двадцать минут шестого.
   Он протянул руку и коснулся девушки. Она сразу проснулась, широко раскрыв глаза и подняв голову от чемодана, служившего ей подушкой, в ее лице он не заметил выражения растерянности, которое появляется у большинства людей при внезапном пробуждении. Она вскочила мгновенно и резко.
   – Необходимо срочно убираться отсюда, – сухо сказал Эллис. – Уже почти половина шестого.
   Она потерла глаза, потянулась.
   – А как нога? – и начала снимать зонтики.
   – Ничего, – ответил он, проводя рукой по лицу. Эллиса беспокоила слишком легкая голова. Да и пустой желудок. – Я голоден, – добавил он, хотя есть ему не хотелось.
   Грейс задумалась:
   – Надо сообразить что-нибудь… Я тоже проголодалась. – Она взглянула в сторону клуба. – Быть может, там найду и что-нибудь съедобное, – произнесла вполголоса. Потом взяла одеяло, в которое заворачивалась ночью, вытрясла его и свернула. – Еще пригодится нам, как и другие вещи.
   – Надо вылезти из этой ямы, – повторил Эллис. – Помогите мне. Я не могу оставаться здесь днем.
   Но она смотрела в другую сторону и не знала, что он говорит. Разозлившись, он хотел дать ей пинка под зад здоровой ногой, но не достал.
   – Я быстренько вернусь, – бросила она, выпрыгивая из траншеи.
   – Куда же вы? Вернитесь! – завопил Эллис, он боялся ее отпускать и силился приподняться, в то время как она удалялась, слишком погруженная в неотложные заботы.
   В гневе он принялся ее проклинать, бранить свою ногу, потом замолк, понимая всю бесполезность ругани. Он полностью зависел от Грейс. Она знала масштаб опасности и казалась уверенной. Ну что ж, пускай выкручивается.
   Лежа на спине, он следил за белыми облачками, лениво плывшими над головой. Он испытывал ранее незнакомое ощущение: кто-то действовал за него, тогда как прежде он всегда боролся сам. Однако в нынешней ситуации новый опыт не был таким уж неприятным, тем более что чувствовал он себя неподъемным и апатичным, глухая боль в ноге истощала силы. «Если она наделает глупостей, – размышлял он в каком-то оцепенении, – возьму дело в свои руки… А пока что дам ей шанс…»
   Он забылся в горячечном полусне. Его лихорадило, было странное ощущение, будто язык стал слишком большим, не помещался во рту. Наверное, у него температура. Ничего удивительного: одежда до сих пор мокрая, а земля в траншее совсем раскисла, невзирая на зонты и водонепроницаемые одеяла. Он перестал поглядывать на часы. «Интересно, – туго соображал он, – до какой степени можно доверять этой девке? Все-таки я, видно, заболел, потому что теряю ясность мысли…» Он больше не мог сосредоточиться, заставить себя быть настороже, его тянуло только в сон, он воображал себя в полной безопасности.
   Убаюканный солнцем и шорохом ветра в кустах, он погрузился в неспокойный сон, потом очнулся и снова заснул. Вдруг встрепенулся, подстегнутый неудержимой тревогой. Лихорадочно схватил часы: было пять минут седьмого. Где она могла быть?
   Испугалась, дала стрекача? А если ее ненароком застукали в клубе?.. С неимоверным усилием, мучительно страдая, он подтянулся по стенке, перенося тяжесть тела на здоровую ногу. Придерживаясь за борт траншеи, оглядел прилегающую территорию.
   Вдали вырисовывалось здание клуба. Не двигаясь, сам не свой от мучений и беспокойства, он заметил наконец девушку и вздохнул с облегчением.
   Эллис решил оставаться на ногах до ее прихода, зная, что если снова ляжет, то больше не в состоянии будет подняться. Боль выкручивала ногу, разливалась по всему телу. Он явственно слышал, как клокочут его артерии, и ему становилось дурно. Но он цеплялся за короткие травяные кустики, росшие на краю рва, и стоял.
   Увидев голову и плечи Эллиса, выступавшие над траншеей, Грейс перешла на бег. Она несла чемодан и, кажется, тянула еще что-то за собой на веревке, привязанной к запястью.
   – Но вам же нельзя! – воскликнула она, подбегая и переводя дыхание. – Вы не должны были подниматься!
   – Помогите мне выбраться! – запальчиво сказал Эллис. – Я на пределе сил. Дайте мне руку!
   Грейс наклонилась, ухватила его за руку и потянула. Очень медленно, раздираемый болью, выползал он из рва. С криком, руганью, с обильным потом на лице, прикусив зубами нижнюю губу, он повалился на траву, едва дыша. Голова сильно кружилась, все виделось как в тумане. Он старался помочь девушке, когда она стягивала его с травы; но усилие оказалось тщетным. Боль в ноге резко отдавалась во всем теле и извергала из него очередную порцию брани. Потом он упал навзничь на что-то мягкое и снова забылся, равнодушный к своей грядущей доле.
   Под его голову проскользнула знакомая, крепкая и прохладная рука, чье благотворное воздействие Эллис уже не раз ощущал.
   – Все в порядке, – сказал голос девушки. – Выпейте вот это. Вам станет легче.
   Какой блаженство – чай!
   Он открыл глаза, девичье лицо было совсем близко. Расширенные в тревоге зрачки, напряженное выражение. Она поднесла чашку к его губам. Он слегка приподнял голову, сделал глоток: чай был крепкий и сладкий. Он освежил пересохший рот, слегка взбодрил. Он допил чай, вздохнул, вытянулся:
   – Хорошо!
   Незаметно рассеивался утренний туман, и Эллис впитывал нежное тепло солнечных лучей. Он заметил, что лежит на носилках, а под головой у него одеяло.
   – Я принесла еду, – сообщила Грейс, – но сначала, наверное, нам лучше перебраться в лес. Я нашла веревку, чтобы тащить носилки.
   «Гениальная идея, – подумал Эллис. – Эта девушка очень предусмотрительна».
   Он боялся навсегда остаться с искалеченной ногой, переползая большое расстояние. Но он забыл, что до леса отсюда каких-нибудь три сотни метров.
   Закончив приготовления, Грейс намотала веревку на руки и попробовала тянуть. Носилки не сдвинулись. Спина ее изогнулась дугой, ноги увязали в сырой земле. Напрасно она тужилась изо всех сил – носилки оставались на месте.
   – Ну, тяните же! – командовал Эллис. – Попробуйте с разбега!
   Тяжело дыша, выбиваясь из сил, Грейс вытянула Эллиса на площадку для гольфа. По стриженой траве носилки везти было легче. Но внезапно Грейс осела на землю, лицо ее стало мертвенно-бледным, дыхание прерывалось. Эллис понимал, что она страшно истощена, и, нетерпеливо передернув плечами, ждал, пока девушка придет в себя.
   Через несколько минут она пришла в себя и пригладила волосы рукой.
   – Я должна немного посидеть. Еще рано. Я не смогу тащить, если не отдохну.
   Она достала пакет, завернутый в салфетку, и устроилась рядом с Эллисом.
   – Вы, конечно, проголодались. – Она подала ему сандвич. – Хлеб немного черствый, но есть можно.
   Не заботясь о том, что останется для нее, Эллис выхватил сандвич из ее рук и жадно вонзил в него зубы. Но тут же почувствовал страшное отвращение к еде, кусок остался во рту сухим, он не смог его проглотить. Эллис уронил сандвич в траву и, отвернувшись, выплюнул все, что откусил. Он снова откинулся на носилки, измученный и встревоженный. Теперь уже Эллис не сомневался, что болен, и с беспокойством смотрел на Грейс, желая убедиться, что ей понятна вся серьезность его положения.
   Во взгляде девушки светился вопрос.
   – Не обращайте внимания. – Он усмехнулся. – У меня лихорадка. Лучше воздерживаться от еды.
   И он посмотрел в сторону маленького леса, пытаясь угадать, не бросит ли его Грейс на полдороге.
   – Ну, ничего, – отозвалась она голосом, в котором звучала неуверенность. – Это естественное состояние при лихорадке. Не беда.
   Пережевывая свой сандвич, она скользила взглядом по мягко очерченным холмам, тянувшимся до горизонта. Лицо ее сохраняло выражение такого невозмутимого спокойствия, что в Эллисе закипело раздражение.
   Он легонько ударил ее по руке.
   – Они пустятся в погоню за нами, – произнес он, когда девушка оглянулась.
   – Еще есть время, – ответила она. – Мы двинемся, как только я отдохну. Никто сюда не придет раньше девяти. Так что два часа у нас в запасе…
   – Вам легко говорить. – Эллис пытался подавить вспышку ярости. – В случае чего вы удерете, а я пришит к месту.
   – Все обойдется. – Она говорила мягко, убедительно. – Мы найдем тайничок в лесу. Или устроим его. Я не собираюсь спасаться одна… – Она посмотрела ему в глаза. – Вы помогли мне… накормили. Самое малое, что я могу сделать, – это остаться возле вас, хоть вы и были не слишком любезны со мной.
   – Ну ладно, идем! – резко бросил Эллис. – Вы уже отдохнули. Подъем!
   Она послушно подобрала веревку и продолжила свой тяжкий труд, спотыкаясь, падая и задыхаясь. Даже на легком склоне носилки двигались еле-еле.
   Но путь к лесу понемногу сокращался. Наконец они достигли затененной зоны первых деревьев. Грейс рухнула на землю, не в состоянии поднять голову. Легкие ее готовы были разорваться. Понимая, что она действительно выложилась до конца, Эллис не стал ее больше подгонять.
   – Я заболел… – пробормотал он. – У меня горячка. Оставьте меня, уходите, выпутывайтесь сами… Думайте о своем спасении.
   Он почувствовал на своем лбу свежее прикосновение маленькой крепкой руки.
   – Мы погибли, если вы позовете врача, – добавил Эллис. – Усекли? Придется вам выкручиваться самой. А я, прежде чем меня возьмут, предпочту умереть.
   – Вы не умрете.
   Голос ее долетал откуда-то издалека, как из противоположного конца туннеля.
   – Я не дам вам умереть!
   Лицо Эллиса скривилось в злой усмешке, и он закрыл глаза.

Глава 7

   Что-то в характере этого человека заставляло подчиняться ему, производило на нее впечатление. Она знала, что он не похож на других. При всей своей грубости, своих капризах, вечно злом и недовольном лице, в этом жалком отрепье, он казался ей особенным. Властность отличала его от массы и выявляла в нем одного из тех, кто господствует в обществе, кто всегда вызывал у нее преклонение, смешанное со страхом. Его внезапное падение, нетерпимость к страданиям, его нынешнее положение пробуждали в ней сочувствие, – она считала, что обязана оставаться с ним, потому что была его должником: он помог ей, пришла пора его отблагодарить. Грейс понимала, что на ее месте он бы не испытывал ни малейшего сочувствия к ней. Ну и пусть! Никто и никогда не относился к ней хорошо, к этому сводился весь ее жизненный опыт.
   В семнадцать лет ее мать, ведя разгульный образ жизни, забеременела. Она вышла замуж за Джорджа Кларка, на двадцать лет старше ее, который не был отцом ребенка. Зная об этом, Кларк не заботился о семье. Мать возненавидела Грейс и через десять лет бежала с букмекером. Гнев Кларка обрушился на ненавистного ребенка. Кое-как Грейс вела домашнее хозяйство и даже посещала школу, живя в постоянном страхе перед отцом, который часто бил ее.
   С шестнадцати лет Грейс работала по соседству с домом машинисткой у владельца типографии. Хотя Кларк ее больше не бил, она все равно очень боялась его, он запрещал ей любые развлечения. В восемнадцатилетнем возрасте она зарабатывала два фунта в неделю на должности секретаря-стенографистки у эксперта-экономиста. С объявлением войны Грейс, не посоветовавшись с приемным отцом, записалась санитаркой в женский вспомогательный корпус королевских военно-воздушных сил.
   Это заявление о независимости вопреки ожиданиям очень понравилось Кларку, горячему патриоту. Он внезапно проникся гордостью за свою дочь. И Грейс, лишенная в детстве отцовского внимания, забыла о прежних несчастьях.
   К тому же он перенес тяжелый сердечный приступ, и врачи предупредили, что следующий может оказаться фатальным. Болея, он писал Грейс жалобные письма, умоляя вернуться, чтобы ухаживать за ним. Она получила отпуск на семь дней и нашла отца в постели, едва живого. Естественно, при нем ей пришлось выполнять обязанности санитарки, пока не истек ее отпуск. Продлить его отказались, и, уступая отцовским просьбам, она не вернулась в женский вспомогательный корпус королевских военно-воздушных сил. Полиция, явившись с обыском, не нашла девушку, потому что отец ее прятал, но такое положение удручало Грейс. Всякий раз, когда она умоляла Кларка отпустить ее, он в гневе угрожал избить ее, как в детстве.
   Потом как-то ночью во время фашистского налета в их дом попала бомба. Кларк погиб, а Грейс взрывом отбросило на другую сторону улицы. Она очутилась в больнице: у нее лопнули барабанные перепонки. И теперь от враждебного мира, в котором она прожила девятнадцать лет, ее надежно отделила глухая стена.
   Грейс имитировала утрату памяти. Бомбардировка принесла многим несчастье на ее улице, и она могла скрывать правду о себе.
   Девушку направили в учебный центр, где она научилась понимать собеседников по губам. Власти пытались установить ее личность, но Грейс сбежала сразу же, как только выздоровела. Она боялась, что будет разоблачено ее дезертирство.
   Голод подтолкнул ее к воровству. Девушку арестовали, но на первый раз отпустили, хотя досье в полиции завели. Но голод снова привел ее к краже. На этот раз ее заключили в тюрьму, где она отбыла срок, и вышла на волю незадолго до встречи с Эллисом в Обществе содействия глухонемым.
   Грейс не хотела думать о будущем. Эллис был мертвым грузом, с наполовину утраченным сознанием. Она взяла на себя тяжкую ношу. Теперь ей надлежало найти тайничок, надежное место, где они могли бы укрыться от полиции.
   Девушка склонилась над Эллисом, потрогала его лицо. Кожа была сухой и горячей. Что-то бормоча, он отвернулся. В надежде выяснить, кто он такой, Грейс заглянула в его карманы. В личном удостоверении значилось имя Дэвида Эллиса и адрес на Рассес-Корт-Мьюс. При нем было только это удостоверение, девять шиллингов и шесть пенсов. Она обратила внимание, что белье на нем влажное, и даже грязная сорочка еще не просохла. Девушка выпрямилась, задумалась, озабоченно наморщив лоб. Следует немедленно переодеть больного, иначе не избежать ему воспаления легких. Да и сама она ходит в отсыревшей одежде. Перспектива заболеть еще и самой пугала ее.
   

notes

Примечания

1

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →