Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Американская монета в 25 центов имеет 119 засечек на боковой стороне.

Еще   [X]

 0 

На что способны женщины (Чейз Джеймс)

Засветившись на паре темных делишек, частный детектив Флойд Джексон лишился лицензии, но не авторитета в криминальной среде. Все знали о его находчивости, упрямстве и готовности участвовать в самых опасных аферах. Поэтому, когда стриптизерша Веда Ракс украла из сейфа известного бизнесмена антикварный кинжал, по рассеянности забыв там свою пудреницу, за помощью обратились к Джексону…

Год издания: 2014

Цена: 69.9 руб.



С книгой «На что способны женщины» также читают:

Предпросмотр книги «На что способны женщины»

На что способны женщины

   Засветившись на паре темных делишек, частный детектив Флойд Джексон лишился лицензии, но не авторитета в криминальной среде. Все знали о его находчивости, упрямстве и готовности участвовать в самых опасных аферах. Поэтому, когда стриптизерша Веда Ракс украла из сейфа известного бизнесмена антикварный кинжал, по рассеянности забыв там свою пудреницу, за помощью обратились к Джексону…
   Книга также издавалась под названиями «Ты никогда не знал женщин», «Никогда не знаешь, что ждать от женщины», «Женщины способны на все», «Кинжал и пудреница», «Кинжал Челлини», «Лучший друг мужчины», «Открывая дверь», «С женщинами никогда ничего не знаешь»


Джеймс Хедли Чейз На что способны женщины

   James Hadley Chase
   You never know with women
   This edition published by arrangement with David Higham Associates Ltd and Synopsis Literary Agency
   Copyright © by Hervey Raymond, 1949 – You Never Know With Women
   © Перевод ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014
   © Издание на русском языке ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014
   © Художественное оформление ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

Глава 1

   Крысиная дыра, называвшаяся моим офисом, располагалась ровно на шестом этаже довольно ветхого строения в мертвой части Сан-Луис-Бич. Шум уличного движения и детские вопли, направленные исключительно в открытое окно моих недорогих апартаментов, от восхода солнца и до самого заката сливались в бесконечный монотонный вой. В качестве приюта для глубоких мыслей эта комната могла поспорить разве что с головой хлыща из третьесортного водевиля.
   Из-за этого всю умственную деятельность мне приходилось переносить на темное время суток; вот и последние пять ночей я провел здесь в одиночестве, поигрывая мускулами собственных мозгов и тщетно пытаясь нащупать тропинку из окружавшего меня болота. Но теперь-то уж я действительно попал, и я знал это. Тропинок не было. Чтобы прийти к такому блестящему выводу, мне понадобилась пара ночных заседаний, после чего и стало окончательно ясно, что пора сматывать удочки и завязывать здесь со всеми делами.
   Этот вывод явился в десять минут двенадцатого жаркой июльской ночи, ровно через восемнадцать месяцев с той поры, как я появился в Сан-Луис-Бич. Заключение, теперь уже принятое, требовало выпить, и, пока я изучал на свет свою офисную бутыль, убеждаясь, что она пуста, так же как и карманы моих брюк, на лестнице раздались шаги.
   Другие конторы – ни на моем, ни на нижних этажах – по ночам не работали. Все они закрывались около шести и находились в таком состоянии до девяти утра. Я да мыши оставались единственными обитателями всего здания, и от неожиданного скрипа ступеней мои соседи бросились по своим щелям. Единственными, кто еще навещал меня в течение последнего месяца, были копы. Не похоже было, чтобы лейтенант полиции Редферн заявился в такое время, хотя, конечно, никогда не знаешь наверное. За Редферном случаются непонятные выходки, и его запросто могла озарить идея немедленно избавиться от меня. Я нравился ему не больше, чем гремучие змеи, – возможно, даже меньше, – и для него в порядке вещей было бы вышвырнуть меня из города в двенадцатом часу ночи.
   Шаги были уже в коридоре. В них не было спешки: медленная, размеренная походка, несущая на себе порядочную массу.
   Я нащупал в кармане жилета ствол, потом чиркнул спичкой и зажег лампу. Это был последний ствол, и я берег его как раз для такого случая.
   Свет из коридора проникал в комнату через матовую стеклянную дверь. Настольная лампа ярко освещала наваленные под ней бумаги, но остальная часть крысиной дыры оставалась в темноте. Тяжелые шаги остановились перед дверью, бросив на ее светлый прямоугольник внушительную тень. Тень была действительно огромна. Плечи полностью загораживали освещенный проем; над тыквообразной головой возвышалась шляпа вроде тех, что носили ребята ножа и топора в те времена, когда я еще пешком ходил под стол.
   Невидимые пальцы повернули ручку, дверь отворилась, и я тут же направил на нее свет настольной лампы.
   Человек в дверном проеме смахивал на двухтонный грузовик. Он был толст, широк, с круглым, шарообразным лицом, кожа на котором с трудом удерживала тяжелые складки жира. Расчесанные черные усы торчали под носом, словно клюв осьминога, а маленькие черные глазки глядели на меня поверх двух горных жировых хребтов. Ему могло быть лет пятьдесят, не больше. Как и все полные люди, он мучался от тяжелой одышки. Конец его широкой черной шляпы задел за косяк, и, чтобы внести свое гигантское тело в контору, ему пришлось наклонить голову. Стоячий воротник венчал его длинный, плотно сидящий плащ, а ноги были упакованы в безупречно отполированные ботинки с подошвой в добрых полтора дюйма.
   – Мистер Джексон? – Его голос звучал скрипуче и неуклюже тонко. Совсем не то, чего бы вы ожидали от туши объемом в баррель на ногах, которые должны были быть каждая толщиной в дерево, чтобы носить все это.
   Я кивнул.
   – Мистер Флойд Джексон?
   Я снова кивнул.
   – А! – Восклицание вырвалось вместе с неровным выдохом. Он продвинулся внутрь комнаты, захлопнув спиной дверь. – Моя карточка, мистер Джексон. – И он бросил на стол визитку. Мы двое, да письменный стол занимали почти все пространство комнаты, а оставшийся воздух, казалось, вихрями кружился от его дыхания.
   Без малейшего движения я взглянул на карточку. Она не говорила мне ничего, кроме его имени. Ни адреса, ни кто он такой. Всего два слова: «Корнелиус Гормэн».
   Пока я смотрел на карточку, он подвинул себе стул. Стул был старый и прочный, но и тот вздрогнул, когда он разместил на нем свою задницу. Когда он сел, свободного места стало чуть больше – ненамного, но ветер в комнате более-менее улегся.
   Он сложил свои жирные руки на конце трости. Бриллиант, не так сильно уступавший в размерах дверной ручке, засверкал на его мизинце, словно маяк. Корнелиус Гормэн мог притворяться, но деньги у него были. Я чуял их, а у меня очень острое обоняние, когда дело доходит до денег.
   – Я расспрашивал о вас, мистер Джексон, – сказал он, изучая меня своими крошечными глазками. – Я слышал, что вы действительно заслуживаете внимания.
   В свой последний визит лейтенант Редферн говорил мне примерно о том же, правда, в более грубых выражениях.
   Я ничего не сказал на это, выжидая и удивляясь, как же много он разведал обо мне.
   – Мне сказали, что вы хитры и изворотливы; очень, очень изворотливы и скользки, – продолжал он своим скрипучим голосом. – У вас есть мозги, говорили мне, и вы не страдаете излишней прямотой. Вы опрометчивый человек, мистер Джексон, но в вас есть место храбрости и воле, и вас не проведешь. – Он посмотрел на меня поверх своего бриллианта и улыбнулся.
   Без всякой причины офис вдруг показался мне далеким от земли и всего живого, а ночь бесконечной и пустынной. Я поймал себя на том, что думаю о кобре, обвившей ветвь кустарника: толстая кобра, почти недвижная и опасная.
   – Рассказывают, вы в Сан-Луис-Бич восемнадцать месяцев, – восстановив дыхание, говорил он. – До этого вы работали в сыскном агентстве в Нью-Йорке в качестве одного из детективов. Детектив, работающий в сыскном агентстве, как мне поведали, располагает исключительно выгодными позициями, когда дело доходит до шантажа. Возможно, именно из-за этого вас попросили оттуда. Не было никаких обвинений, просто они убедились, что вы живете на заметно более широкую ногу, чем позволяли бы деньги, которые вам платили. Это, мистер Джексон, и навело их на определенного рода подозрения. Сыскное агентство не может быть слишком милосердным.
   Он остановился и с любопытством разглядывал мое лицо, однако это ничего не дало ему.
   – Вас попросили оттуда, – продолжал он после паузы, – и вскоре вы стали сотрудником Ассоциации охраны отелей. Затем от одного из владельцев отелей на вас пришла жалоба. Похоже, что с некоторых отелей вы взимали плату, не оставляя им квитанций. У вас нашлось что ответить на это, после чего компания с неохотой пришла к выводу, что преследовать вас было бы безосновательно, и вы отделались простым увольнением. После этого вы поселились у молодой девушки, с которой вы были дружны: у одной из множества, как мне пояснили. Но вскоре она устала давать вам деньги на то, чтобы вы тратили их на других молодых девушек, и вы расстались.
   Спустя несколько месяцев вы решили основать собственное дело в качестве частного детектива. По поддельной характеристике вы получили лицензию у поверенного Штата и приехали в Сан-Луис-Бич, поскольку это чистый, здоровый город с незначительной конкуренцией. Вы специализировались на разводах, и некоторое время дело процветало. Однако искушение погреть руки одолевает, как я понимаю, и при разводах. Кто-то пожаловался в полицию, и они провели соответствующие исследования. Но вы весьма изворотливы, мистер Джексон, и вам снова удалось избежать серьезных неприятностей. Теперь полиция мечтает выкинуть вас из города. Они, как могут, мешают вам жить. Они аннулировали вашу лицензию и, судя по всему, сумели отстранить вас от дел: по крайней мере, они так считают, но нам-то с вами это известно лучше.
   Я наклонился вперед, чтобы выложить пушку, и невольно мои глаза приблизились к бриллианту. Он мог стоить штук пять, а мог и больше. Ребятам и похитрее Тюфяка Гормэна отрезали пальцы за камешки и в половину такой суммы. Я задумался об этом бриллианте.
   – Хотя вы и пытаетесь продолжить работать в качестве частного сыщика, вы лишены всякой рекламы, даже таблички на входной двери. Полиция присматривает за вами, и, если они узнают, что вы по-прежнему взимаете комиссионные, они возьмут вас. До настоящего времени, хотя вы и распространяете слухи через ваших знакомых барменов, что, как и раньше, беретесь за дело и не задаете лишних вопросов, никто этим не заинтересовался, и вам пришлось опуститься до последнего гривенника. Последние пять ночей вы пытались решить нелегкую проблему: оставаться вам здесь или бросить все. И, судя по всему, вы предпочли бросить. Я прав, мистер Джексон?
   – Возможно, – проговорил я и откинулся на спинку кресла.
   Я был озадачен. Чем-то этот Тюфяк нравился мне. Может, он лукавил; может, он специально сверкал своим бриллиантом, чтобы произвести впечатление, но в нем явно было кое-что и помимо идиотской шляпы и пятитысячного бриллианта. Его маленькие черные глазки предупреждали меня, чтобы соображал я побыстрее. Форма его рта заслуживала отдельного внимания. Поверните лист бумаги ребром к себе, и вы получите представление о его губах. Я бы легко мог представить его сидящим солнечным днем на корриде. Он был бы счастлив, наблюдая за тем, как бык на арене прощается с жизнью. Он как раз из таких. Вид быка с распоротым брюхом вполне бы мог доставить ему удовольствие. Хотя и толст, он был необычайно силен, и мне подумалось, что, если когда-нибудь его пальцам суждено сомкнуться на моей глотке, ему не составит труда сделать так, чтобы из ушей у меня хлынула кровь.
   – Не бросайте, мистер Джексон, – сказал он. – У меня для вас есть работа.
   Ночной ветерок, залетавший в комнату из открытого окна, приятно холодил мне затылок. Моль выпорхнула из темноты и тщетно билась вокруг настольной лампы. Бриллиант продолжал отбрасывать на потолок замысловатые узоры. Мы смотрели друг на друга. За возникшую паузу можно было спокойно прогуляться по коридору и успеть вернуться.
   Наконец я спросил:
   – И что за работа?
   – Тонкая работа, мистер Джексон. Как раз для вас.
   Я просчитал это. Ну, по крайней мере, он знает, что покупает. Винить ему придется только себя.
   – Почему вы так думаете?
   Он провел по расчесанным усам своим толстым пальцем.
   – Потому что это именно такая работа.
   Развивать свою мысль он не собирался.
   – Ну, давайте рассказывайте, – небрежно проговорил я. – Я на прилавке.
   Гормэн перевел дух. Похоже, он ждал затруднений, хотя и должен был догадываться, что я не ссорюсь с людьми с такими бриллиантами на пальцах.
   – Я расскажу вам, как слышал это сегодня, – ответил он, – а затем – чего я жду от вас. – Он снова дохнул на меня и продолжил: – Я – театральный агент.
   Он должен был быть кем-то подобным. Никому больше не придет в голову надевать широкую шляпу и задирать воротник в такую жару.
   – Я присматриваю за интересами нескольких крупных звезд и содержу нескольких помельче, – рассказывал он. – Среди тех, кто поменьше, есть молодая женщина, специализирующаяся на холостяцких вечеринках. Ее зовут Веда Ракc. Род ее деятельности можно определить как стриптиз. Она хорошо играет, иначе я бы не взялся за нее. Это искусство высшего сорта.
   Пока он глядел на меня поверх бриллианта, я все пытался придать себе доверчивое выражение, хотя не думаю, что был достаточно убедителен.
   – Вчера она была приглашена на вечер, устроенный для своих коллег-бизнесменов мистером Линдсеем Бреттом. – Маленькие черные глазки быстро прыгнули с меня на бриллиант и обратно. – Возможно, вы слышали о нем?
   Я кивнул. У меня вошло в привычку знать что-нибудь обо всех в Сан-Луис-Бич, чей доход составлял более пяти тысяч. Бретт имел шикарный дом в нескольких милях от города; последнее крупное владение на Оушен-Райз, где прячется большинство местных миллионеров. Оушен-Райз – извилистый бульвар, обрамленный с обеих сторон пальмами и цветущими тропическими кустарниками и теряющийся в холмах, окружающих предместья города. Дома там выстроены на частной земле и ограждены от остального мира стенами в двенадцать футов. Чтобы пожить на таком бульваре, вам потребуются деньги – много денег. Что касается Бретта, то с деньгами у него все было в порядке: у него их было ровно столько, сколько он мог потратить. Он располагал яхтой, тремя машинами, пятью садовниками и кучей свеженьких юных блондинок. В свободное от вечеринок и шумных приемов, попоек и блондинок время он выгребал деньги из двух нефтяных компаний и сети магазинов от Сан-Франциско до Нью-Йорка.
   – После того как мисс Ракс закончила свое выступление, Бретт пригласил ее присоединиться к празднованию, – повествовал Гормэн. – Во время вечера он продемонстрировал ей и своим гостям часть своей коллекции антиквариата. Не так давно он приобрел клинок работы Челлини. Чтобы показать его гостям, он открыл встроенный в стену сейф. Мисс Ракс сидела к нему ближе всех, и, пока хозяин вращал диски замка, она бессознательно запомнила комбинацию. Я бы сказал, она обладает безошибочной зрительной памятью. Клинок произвел на нее неизгладимое впечатление. Она сказала мне, что это самая прекрасная вещь на свете, какую она только видела.
   Даже после столь продолжительного рассказа я все еще не имел понятия, каким образом все это может касаться моей персоны. И вообще, я хотел пить. Я хотел спать, наконец. Но я должен был сидеть здесь, под прицелом глаз этого Тюфяка, и не мог сделать и лишнего движения. Я снова стал думать о бриллианте.
   – Позднее, когда гости разошлись, Бретт провел мисс Ракс в ее комнату. В заказ входило, что она останется в доме Бретта на ночь, поскольку празднования могли продолжиться и с утра. Оставшись с ней наедине, Бретт повел себя вполне определенным образом. Вероятно, он вообразил, что одержит легкую победу. Она послала его.
   – А чего же она еще ожидала? – раздраженно спросил я. – Когда подобная дама развлекает ребят, продолжение напрашивается обычно само собой.
   Он проигнорировал мое вмешательство и продолжал:
   – Бретт разозлился, и они начали бороться. Он потерял последнее терпение, и случиться могло уже что угодно, если бы двое из припозднившихся гостей не зашли в комнату на шум. Бретт был в ярости, и он пригрозил мисс Ракс. Он сказал, что расправится с ней за то, что она выставила его в таком положении перед его друзьями. Он был действительно в ужасном настроении и запугал ее. Не важно, что именно он сказал.
   Я тяжко перевалился в своем кресле. Больше всего на свете я теперь хотел, чтобы он надрал ей задницу. Девкам, сбрасывающим с себя одежду перед маслеными глазами нажравшихся уродов, никогда не заслужить моей симпатии.
   – Когда наконец она заснула, ей привиделся сон, – проговорил Гормэн и остановился. Вытащив золотой портсигар, он раскрыл его и положил на стол. – Кажется, вам хочется курить, мистер Джексон.
   Я поблагодарил его. Он действительно держал руку на моем пульсе. Если и было что-то, чего я желал больше, чем напиться, так это курить.
   – Ее сны также неотделимы от дела? – спросил я, доставая спичку.
   – Ей приснилось, как она спустилась по лестнице, открыла сейф, взяла футляр с клинком и оставила там вместо него свою пудреницу.
   Легкое покалывание пробежало по моей спине до самых корней волос. Я не шевельнулся. Невозмутимое выражение, которое я натянул на свое лицо с самого начала, не менялось, но в голове моей зазвенела сигнализация.
   – Сразу же после сновидения она проснулась. Было шесть часов. Она решила сбежать до того, как Бретт проснется. Она поспешно собрала свои вещи и ушла. Никто не видел ее. И все было хорошо, пока в середине дня она не открыла сумочку и не обнаружила на дне тот самый клинок Челлини.
   Я провел рукой по волосам и снова вспомнил о своей жажде.
   – И конечно, она не нашла там своей пудреницы, – добавил я, чтобы показать, что слежу за рассказом.
   Он отнесся к этому со всей серьезностью:
   – Именно так, мистер Джексон. Она тут же сообразила, что произошло. Когда что-то не давало ей покоя или если она просто много думала накануне о чем-то, она могла ходить во сне. Во сне она взяла и клинок Челлини. Сновидение не являлось таковым на самом деле. Это произошло на самом деле.
   Он издалека подводил к этому, но теперь карты лежали на столе. Мы молча глядели друг на друга. Я бы многое мог сказать ему, но все это ни к чему бы меня не привело. Это его дело, так что я просто прикоснулся к своему носу и пошел у него на поводу. Он мог поворачивать все так, как ему больше нравится.
   – Почему ей не отдать клинок в полицию и не рассказать им, что произошло? – спросил я. – Они могли бы все устроить.
   – Это не так просто, как кажется. Бретт угрожал ей. Это очень неприятный человек, когда злится. Мисс Ракс чувствует, что он может чинить ей неприятности.
   – Не сможет, если она обратится в полицию. Это разрушит все его замыслы.
   Гормэн снова задышал на меня. Его тонкие губы разошлись, пытаясь поймать побольше воздуха.
   – Бретт может заявить, что, украв клинок, мисс Ракс обнаружила, что не может его продать. Тогда для нее становится вполне естественным вернуть клинок в полицию с историей о ночных прогулках.
   – Но пудреница бы послужила доказательством ее правоты. Только сумасшедшая могла оставить ее в сейфе на месте футляра, либо она спала.
   – Но предположим, Бретт будет отрицать, что нашел пудреницу, чтобы расправиться с ней?
   Я с сожалением затушил о пепельницу окурок. Давно я не курил с таким удовольствием.
   – Почему же она не сможет получить за клинок деньги, если он действительно представляет собой такую ценность?
   – Очень просто: он уникален. Челлини были сделаны только два клинка. Один из них в галерее Уффици, а второй принадлежит Бретту. В мире нет ни одного дилера, кто бы не знал этого. Он не может быть продан, пока Бретт лично не договорится о сделке.
   – О'кей, ну так пусть Бретт разделается с ней. Если она сверкает своими достоинствами перед искушенным жюри, значит, она того заслуживает. С трудом верится, что она никогда не попадала в подобные истории.
   Он имел ответ и на это.
   – Мисс Ракс не может допустить огласки. Если Бретт сделает все, как обещал, это не останется на бумаге. Это сломает ей карьеру.
   Я сдался:
   – Ну так что же произошло? Бретт уже плетет свои сети?
   Гормэн улыбнулся:
   – Теперь мы подошли к главному, мистер Джексон. Сегодня рано утром Бретт отправился в Сан-Франциско. Он вернется послезавтра. Он думает, что клинок все еще в его сейфе.
   Я уже знал, к чему он клонит, но хотел, чтобы он сам сказал это. Вместо этого он выудил из внутреннего кармана сверток купюр, способный свалить лошадь. Отделив от него десять стодолларовых бумажек, он веером разложил их передо мной. Деньги были новые и хрустящие, и я почти чувствовал их запах. Я уже отметил, что он был при деньгах, но никак не ожидал, что он настолько набит ими. Я наклонился в кресле и рассмотрел банкноты поближе. В них не было ничего особенного, если не считать того, что лежали они с его стороны.
   – Я хотел бы воспользоваться вашими услугами, мистер Джексон, – объявил он, понизив голос. – Вас интересует эта сумма?
   Голосом, который ни за что бы не признал за свой, я отвечал, что это, конечно, другой разговор, и нервно провел рукой по голове, чтобы убедиться, что она все еще на месте. Вид Франклинов на банкнотах заметно влиял на мое сердцебиение.
   Из другого кармана он извлек красный кожаный футляр. Открыв, он подтолкнул его ко мне. Я мельком глянул на сверкающий золотой клинок, лежавший на белой атласной подложке. Он был около фута длиной, покрытый замысловатой гравировкой в виде цветов и животных и с изумрудом с хороший орех на конце рукоятки. Милая игрушка, если вы любите прелестные вещицы; я же их не люблю.
   – Это клинок Челлини, – с придыханием сказал Гормэн. – Я хочу, чтобы вы вернули его на место и принесли бы пудреницу мисс Ракс. Я понимаю, что это несколько неэтично и вам придется поработать в роли взломщика, но вам же не нужно ничего красть, мистер Джексон, и сумма, как я полагаю, отвечает принимаемому риску. А сумма, мистер Джексон, составляет тысячу долларов.
   Я знал, что не должен прикасаться к этому даже двадцатифутовой палкой. Сигнализация вовсю трезвонила в голове, говоря мне, что этот жирный мясник собирается серьезно прокатить меня. Я не сомневался, что вся эта паршивая история про клинки Челлини и лунатичных стриптизерш с пудреницами в сейфах – такая туфта, что ею не провести и полоумного паралитика. После таких сказок я бы должен был посоветовать ему, например, прыгнуть в озеро или, может, сразу в два, если одного будет слишком мало, чтобы полностью поглотить его. Кажется, теперь самое время. Это избавит меня от многих печалей, избавит и от возможной охоты за моей головой. Но больше всего на свете мне не хватало сейчас тех десяти Франклинов на столе, отсутствие которых грызло бы меня всю оставшуюся жизнь, и я решил, что я, в принципе, достаточно хитер, чтобы разыграть все дело по-своему и не вляпаться в серьезные неприятности. Что ж, если я прогорю здесь – так все равно утону в своем болоте. А если Редферн не прижмет меня, то, как говорится, возможны варианты. Почему бы и нет?
   Я ответил, что берусь за это.

Глава 2

   Раз подцепив меня, Гормэн уже не дал мне шанса передумать. Он хотел, чтобы я отправился к нему прямо сейчас. Он сразу же отмахнулся от моей попытки зайти домой, чтобы забрать необходимое. Я мог заимствовать у него что угодно. Снаружи ждала машина, и дорога до его конуры не отнимет много времени, а там нас ждал ужин с выпивкой и тишина, в которой можно было спокойно обсудить детали. Я видел, что он не собирался упускать меня из виду, дать позвонить по телефону либо любым другим способом проверить его легенду или рассказать о нашем уговоре. Обещание выпивки окончательно добило меня, и я согласился поехать с ним.
   Возникли, однако, некоторые расхождения по поводу оплаты. Он собирался платить по окончании операции, я же представлял себе это несколько иначе. В конце концов я выжал из него двести и убедил расстаться с еще двумястами непосредственно перед тем, как я отправлюсь на дело. Остальное я получал сразу по предъявлении пудреницы.
   Чтобы показать, что моя вера ему простирается не дальше чем на расстояние, на которое у меня хватит сил его бросить, я положил два банкнота в конверт, адресованный моему банковскому менеджеру, и по дороге бросил его в почтовый ящик. Если он собирается кинуть меня, то, по крайней мере, на эти две бумажки лапы ему уже не наложить.
   Старинный «Паккард-Стрэйт-8», стоявший на улице, несколько нарушал обычный внешний облик моего офиса. Единственная возможная польза от такой машины – ее размер. Я ожидал увидеть здесь нечто черное, и сверкающее, и стремительное, под стать бриллианту, и этот музейный экспонат явился для меня в некотором роде сюрпризом.
   Я ждал, пока Гормэн запихнет себя на заднее сиденье. Он не садился в машину: скорее он надевал ее. Я боялся, что все четыре покрышки лопнут, когда Тюфяк полностью разместит себя, но они выстояли. Убедившись, что рядом с ним места уже не осталось, я сел рядом с водителем.
   Мы выехали за город по бульвару Оушен-Райз и перебрались через холмы, подковой окружавшие весь городок.
   Я не смог хорошенько разглядеть шофера. Он сидел, низко нагнувшись над рулевым колесом, почти на самом носу у него была водительская кепка, и смотрел он только вперед. За все время пути он не сказал мне ни слова и даже не взглянул на меня.
   Некоторое время мы повторяли все зигзаги вслед за основаниями холмов, затем свернули в каньон и поехали по грязной дороге, обсаженной непролазным кустарником. Мне не доводилось бывать здесь раньше. Обычно, куда бы вы ни направились из города, вас всюду будут окружать чьи-то дома. Здесь же не было видно ни огонька.
   Через некоторое время я прекратил всякие попытки запомнить маршрут и обратил свои мысли к двум сотням баксов, что я отправил в свой банк. Как минимум, теперь у меня уже было что бросить очередному волку, когда он в следующий раз постучится в мой офис.
   Я не питал никаких надежд относительно истинной цели моего задания. Меня наняли для взлома сейфа. Не принимать же всерьез навороченную легенду: бедная маленькая стриптизерша, запуганная большим и ужасным миллионером, или фальшивый клинок, сделанный якобы мистером Челлини. Я не верил ни единому его слову из всей этой поэмы. Гормэну было нужно нечто, что Бретт хранит у себя в сейфе. Может, это действительно пудреница. Я не знал, но что бы это ни было, ему страшно хотелось завладеть этим, и он явился ко мне с этой наспех сколоченной туфтой, словно бы у него имелся запасной выход, в который он выпрыгнет, если я провалюсь. Ему не хватило духу сказать мне, что на самом деле я должен вскрыть для него сейф. Но платил он мне именно за это. Но если я взял его деньги, это еще не значит, что я буду плясать под его дудку. Он сам сказал, что я изворотливый и скользкий. Может, и так. Дело зашло уже довольно далеко, но я никогда не прыгаю, если не вижу, куда приземлюсь. По крайней мере, именно это я твердил себе, и в тот момент действительно верил в это.
   Мы добрались до конца каньона. Здесь, внизу, было довольно сыро и темно, и над землей висел легкий белый туман. Свет фар с трудом раздвигал его, и разглядеть, что же лежит впереди, было довольно сложно. Откуда-то из тумана и темноты доносились голоса лягушек. Луна, проглядывавшая сквозь белую завесу, смахивала на лицо мертвеца, а звезды можно было принять за приклеенные бриллианты.
   Машина неожиданно проскочила через узкие ворота и поднялась по крутой дорожке, ограниченной с обеих сторон высокой и толстой изгородью. Мгновение спустя мы повернули, и я увидел светящиеся окна, повисшие в пустоте. В кромешной темноте невозможно было разглядеть даже очертания дома, и нас обволакивало такое спокойствие и полное отсутствие всякого движения, которое вы встретите разве что в камере смертника в Сан-Квентине.
   Машина зашелестела покрышками по гравию и остановилась. Из кованого фонаря над входной дверью брызнул свет. Он выхватил из темноты двух каменных львов, присевших по бокам небольшого портала. Парадная дверь была обита гвоздями с медными шляпками, и выглядела она достаточно крепкой, чтобы выдержать настоящий таран.
   Шофер подбежал к задней двери и помог Гормэну выйти. Свет из фонаря упал ему на лицо, и я сумел наконец разглядеть его. Мне припомнился его переломленный нос и толстые губы. Где-то я уже видел его, но вот где – я не знал.
   – Убери машину! – рявкнул на него Гормэн. – И принеси нам несколько сандвичей, да не забывай мыть руки перед тем, как прикасаться к хлебу.
   – Да, сэр, – сказал шофер и наградил Гормэна таким взглядом, что тот должен был бы сгореть на месте, если б заметил его. Нетрудно было понять, что он ненавидел Гормэна. Мне было приятно узнать это. Когда вступаешь в такую игру, неплохо разобраться сначала, кто на чьей стороне.
   Гормэн распахнул парадную дверь, и, дождавшись, пока он протиснет в нее свою тушу, я проследовал за ним. Мы оказались в просторном холле; в дальнем конце широкая лестница вела в верхние комнаты. Слева за двойными дверями располагалась диванная.
   Дворецкий не приветствовал нас. Казалось, вообще никто не заинтересовался нашим прибытием. Гормэн снял шляпу и выбрался из плаща. Без шляпы он выглядел еще внушительнее и еще опаснее. На голове у него светилась пролысина, но волосы его были пострижены так коротко, что это не бросалось в глаза. Розовый скальп везде проблескивал через светлую щетину, так что вы с трудом бы определили, где же заканчиваются его волосы.
   Я бросил свою шляпу на стул.
   – Располагайтесь, мистер Джексон, – сказал он. – Я хочу, чтобы вы были здесь как дома.
   Я прошел с ним в диванную. Идя рядом, я чувствовал себя буксиром, сопровождающим океанский лайнер. Диванная была милой комнаткой с парой честерфилдских кресел красной кожи и тремя или четырьмя стульями, расставленными перед огромным камином. Персидские ковры на паркетном полу играли всевозможными красками, а у стены с французскими окошками располагался резной бар с разнообразной коллекцией стекла.
   Худой, элегантно одетый человек поднялся из кресла подле окна.
   – Доминик, это мистер Флойд Джексон, – сказал Гормэн и, обращаясь ко мне: – Мистер Доминик Паркер, мой партнер.
   Хотя мое внимание и было приковано к бутылкам, я все же уделил ему кивок, дабы выглядеть дружелюбным. Мистер Паркер не удостоил меня и этого. Он оглядел меня, губы его высокомерно скривились, и в целом он выглядел не то чтобы очень приветливо.
   – О, детектив, – насмешливо проговорил он и сконцентрировал внимание на своих ногтях так, как это делают обычно женщины перед тем, как отшить вас.
   Гормэн разложил себя напротив камина. Он смотрел на меня пустым взглядом, словно я неожиданно надоел ему.
   – Выпьете что-нибудь? – спросил он и перевел взгляд на Паркера. – Налей ему, Доминик.
   – Нальет сам, – резко ответил Паркер. – Я не привык прилуживать своей прислуге.
   – То есть мне? – уточнил я.
   – Вы здесь, пока вам платят, следовательно, это делает вас прислугой, – высокомерно ответил он.
   – Ну, я переживу.
   Я подошел к бару и намешал себе столько, что туда впору было спускать каноэ.
   – Было бы прекрасно, если бы вы открывали рот тогда, когда вам скажут, – не успокаивался он, лишь наливаясь злобой.
   – Не заводи себя, Доминик, – сказал ему Гормэн.
   Хриплый, сломанный звук его голоса подействовал на Паркера. Он снова уселся и, нахмурившись, обратился к своим ногтям. Повисла пауза. Я качнул своим бокалом в сторону Гормэна и отпил. Скотч был также хорош, как и его бриллиант.
   – Он собирается заняться этим? – неожиданно спросил Паркер, не поднимая глаз.
   – Завтра ночью, – отозвался Гормэн. – Объясни ему. Я пошел спать. – И он включил меня в разговор, ткнув в мою сторону своим пальцем толщиной с банан. – Мистер Паркер расскажет вам все, что вы захотите знать. Спокойной ночи, мистер Джексон.
   Я пожелал ему приятных снов.
   В дверях он снова обернулся ко мне:
   – Пожалуйста, сработайтесь с мистером Паркером. Я полностью доверяю ему. Он знает, что нужно сделать, и все, что он скажет тебе, идет из моих уст.
   – Конечно, – ответил я.
   Мы слушали тяжелые шаги Гормэна, пока он карабкался по лестнице. Без него комната оказалась сильно опустевшей.
   – Ну, давай, – сказал я, плюхнувшись в кресло. – Тогда и я полностью доверяю тебе.
   – Нам не нужна никакая изящная словесность, Джексон. – Паркер не чувствовал себя в своем кресле свободно. Он сжал кулаки. – Тебе платят за эту работу, и платят очень хорошо. И я не потерплю дерзости. Понятно?
   – До сих пор я получил только двести долларов, – сказал я, улыбнувшись ему. – Если я не нравлюсь вам таким, какой я есть, прикажите отвезти меня домой. Эти деньги покроют потерянное время, которое я потратил, добираясь сюда. Решайте сами.
   Стук в дверь сохранил ему достоинство. Холодным, злобным голосом он приказал войти и засунул кулаки в карманы брюк.
   В дверях появился шофер с подносом. Он был переодет в белый жакет, казавшийся великоватым для него. На подносе лежали толсто порезанные гамбургеры.
   Без кепки я узнал его. Я видел его работающим в порту. Он был темным, печально выглядящим невысоким человеком со сломанным носом и грустными, влажными глазами. Странно было видеть его здесь. Я вспомнил, что несколько дней назад видел его рисующим лодку на фоне морской глади. Похоже, он здесь такой же новичок, как и я. Войдя, он мельком взглянул на меня, и в глазах у него мелькнуло удивление.
   – Что это значит? – взвизгнул Паркер, показывая на поднос.
   – Мистер Гормэн заказывал сандвичи, сэр.
   Паркер встал, взял тарелку и уставился на нее. Брезгливо подняв ломтик указательным и большим пальцами, он нахмурился, изобразив наибольшую степень отвращения.
   – Ты находишь, что мы можем принимать внутрь гадость вроде этой? – сердито объявил он. – Ты никак не можешь забить в свою плоскую башку, что сандвичи должны быть порезаны тонко: тонко, как бумага, тупой чурбан! Иди режь! – И быстрым движением он опрокинул содержимое тарелки прямо в лицо коротышке. Крошки с кусочками цыпленка застряли у того в волосах. Коротышка стоял как вкопанный и лишь побледнел.
   Паркер проследовал к французскому окну, отдернул низ шторы и выглянул в ночь. Он стоял спиной к нам, пока шофер отряхивался.
   Я подумал, что должен сказать ему что-нибудь.
   – Мы не будем ничего есть, дружище. Тебе не нужно возвращаться.
   Шофер вышел, не взглянув на меня. Спина его тряслась от бессильной ярости.
   – Я попрошу вас не давать распоряжений моим слугам, – бросил мне через плечо Паркер.
   – Если ты собираешься и дальше закатывать представления, как истеричная старуха, то я, пожалуй, тоже пошел спать. Если же у тебя есть что сказать мне, говори. Только постарайся держать себя в руках.
   Он отодвинулся от окна. Злость старила и уродовала его.
   – Я предупреждал Гормэна, что ты можешь хамить, – сказал он, пытаясь сдерживать голос. – Я говорил ему, чтобы он оставил тебя в покое. Дешевые клоуны вроде тебя никому еще не приносили пользы.
   Я только усмехнулся на это:
   – Я был нанят для дела, и я собираюсь выполнить его. Но я буду заниматься им так, как сочту нужным, и грубости от вас я не потерплю. Это же относится и к Тюфяку. Если вам нужен результат, так и скажите, и будем работать.
   Он справился со своими нервами и успокоился, совершенно неожиданно для меня.
   – Все в порядке, Джексон, – мягко сказал он. – Нет смысла ссориться.
   Я пронаблюдал, как он деревянной походкой подошел к бару, открыл ящик и вытащил длинный свиток голубой бумаги. Он бросил его на стол.
   – Это план дома Бретта. Посмотри.
   Я помог себе еще одной порцией скотча и одной из толстых сигар, коробку с которыми я обнаружил в баре. Затем я развернул бумагу и занялся планом. Это была копия архитектурного чертежа. Паркер наклонился над столом и показал выходы и где расположен сейф.
   – Дом патрулируют два охранника, – сказал он. – Это бывшие полицейские, и они быстро стреляют. Сложная сигнализация, но она подведена только к окнам и к сейфу. Ты войдешь через черный ход. Это здесь. – Его длинный палец водил по плану. – Пройдешь по этому коридору, поднимешься наверх, и здесь – его кабинет. Сейф здесь, я отметил его красным.
   – Эй, минутку, – оборвал я его. – Гормэн ничего не говорил об охранниках и сигнализациях. Как же это леди Ракс умудрилась не задеть сигнализацию?
   Он ожидал подобных вопросов и отвечал без запинки.
   – Когда Бретт вернул клинок в сейф, он забыл включить ее.
   – Думаете, она все еще отключена?
   – Возможно, но тебе не следует рассчитывать на это.
   – А охранники? Как она миновала их?
   – В тот момент они были в другом крыле здания.
   Это не успокоило меня. Охранники из бывших полицейских получаются хоть куда.
   – У меня есть ключ от черного хода, – небрежно добавил он. – Об этом можешь не беспокоиться.
   – Да? Быстро работаете, а?
   Он ничего не сказал на это.
   Я подошел к камину и присел перед ним на корточки.
   – Что произойдет, если меня поймают?
   – Мы бы не выбрали тебя для этой работы, если бы рассматривали такой вариант, – ответил он и оскалился.
   – Вы не ответили на мой вопрос.
   Он расправил свои изящные плечи.
   – Вы должны сказать мне правду.
   – Вы имеете в виду эту крошку, которая гуляет во сне?
   – Именно. Мне будет очень приятно убеждать Редферна поверить в эту чушь.
   – Если вы будете достаточно осторожны, до этого не дойдет.
   – Надеюсь, что не дойдет. – Я допил второй бокал и свернул план. – Я еще раз взгляну на него перед сном. Что-нибудь еще?
   – Вы носите оружие?
   – Иногда.
   – Завтра ночью вам лучше не брать его.
   Наши глаза снова встретились.
   – Я не возьму.
   – Тогда все. Завтра утром мы поедем на место и осмотрим дом. Важно знать местность.
   – У меня складывается впечатление, что все это дело лучше бы поручить спящей стриптизерше. По басням Тюфяка, если у нее чем-то занята башка, то во сне она спокойно гуляет хоть по лезвию ножа. Я бы нашел, пожалуй, чем забить ей голову.
   – Вы снова дерзите.
   – Наверное. – В качестве трофея я забрал с собой бутылку скотча и бокал. – Свой ужин я закончу в постели.
   – Мы не поощряем пьянство среди людей, которых мы нанимаем. – Он снова был презрителен и недосягаем.
   – Я не нуждаюсь ни в чьих поощрениях. Где я сплю?
   Он снова переборол свою ярость и вышел из комнаты, всем видом показывая мне, насколько неумно я себя веду.
   Я вышел за ним. Мы поднялись по широкой лестнице и прошли по коридору к спальне, в которой была такая духота, словно ее не открывали очень давно. Но если не считать пыльного, застоявшегося воздуха, ничего особенного в ней не было.
   – Спокойной ночи, Джексон, – процедил он и удалился.
   Я налил себе небольшую порцию скотча, выпил, налил еще и подошел к окну. Распахнув его, я высунулся наружу. Кроны деревьев и темнота – вот все, что я увидел. Лунный свет не проникал сюда через не то деревья, не то кусты. Под собой я обнаружил плоскую крышу, которая, судя по всему, окаймляла под окнами второго этажа весь дом. Не придумав ничего лучше, я выбрался из окна и спустился на это перекрытие. Вдали я увидел большую, широкую лужайку. Мое внимание привлек пруд с лилиями, похожий в лунном свете на лист серебра. Он был окружен высоким парапетом. На нем виднелась сидящая фигура. Похоже, что это была девушка, хотя с такого расстояния я не мог сказать наверняка. Я заметил далекий огонек сигареты. Если бы не он, я был готов подумать, что это скульптура. Некоторое время я продолжал наблюдение, но вокруг ничего не происходило, и тогда я таким же образом вернулся к себе в комнату.
   В спальне на моей кровати уже сидел шофер и ждал, когда я влезу обратно.
   – Просто подышал свежим воздухом, – сказал я, одной ногой еще за окном. – Пыльновато здесь, а?
   – Пыльновато, – согласился он полушепотом. – Ведь я видел вас где-то, верно?
   – На берегу. Джексон.
   – Сыщик?
   Я усмехнулся:
   – Месяц назад. Больше я этим не занимаюсь.
   – Да, я слышал об этом. Копы цепляются?
   – Да. – Я нашел свой бокал и отхлебнул пару приличных глотков. – Будешь?
   Жестом он отказался.
   – Нельзя мне долго торчать здесь. Им не нравится, когда я поднимаюсь наверх.
   – Ты ведь зашел выпить?
   Он замотал головой:
   – Хотел познакомиться поближе. Они странно ведут себя. Я слышал, как ты говорил с этим чертовым Паркером. Я подумал, мы могли бы держаться вместе.
   – Да, – ответил я, – могли бы. Как тебя зовут?
   – Макс Отис.
   – Давно здесь?
   – С сегодняшнего дня, – сказал он так, словно денек для него был не из коротких. – С оплатой порядок, только шпыняют по любому поводу. Через неделю я свалю отсюда.
   – Уже сказал?
   – И не собираюсь. Просто сбегу. Паркер еще хуже, чем Гормэн. Всегда гоняет меня. Ты видел, что он сделал…
   – Да. – У меня не было времени выслушивать его жалобы. Мне была нужна информация.
   – Чем ты занимаешься здесь?
   Он печально улыбнулся:
   – Всем. Готовлю, убираю дом, вожу машину, присматриваю за одеждой чертова Паркера, покупаю продукты, выпивку. Я не задумываюсь над работой, они просто говорят мне, что я должен делать.
   – Сколько они здесь?
   – Как я и сказал – один день. Я въехал вместе с ними.
   – И мебель со всем прочим?
   – Нет… Они сняли этот дом готовым.
   – Насколько?
   – Слушай, я не знаю. Они только отдают мне приказания. Ничего не говорят о себе.
   – Их двое?
   – И девчонка.
   Значит, это была девчонка.
   Я прикончил очередную порцию и налил себе и ему.
   – Видел ее?
   Он кивнул:
   – Выглядит неплохо, но замкнута. Зовет себя Ведой Ракс. Паркера она любит так же, как и я.
   – Это она торчит в саду у пруда?
   – Наверное. Она сидела там целый день.
   – Кто нанял тебя?
   – Паркер. Он нашел меня в городе. Он знал обо мне все, сказал, что расспрашивал обо мне и что я могу неплохо заработать. – Нахмурившись, он посмотрел в свой бокал. – Я бы не связывался с ним, если бы знал, что это за крыса. Если б не пушка, которую он носит с собой, я бы прибил его.
   – Так он носит оружие?
   – Кобура под левым локтем. Похоже, он запросто может пустить его в ход!
   – Они бизнесмены?
   – Не похоже, но я знаю столько же, сколько и ты. Никто из них не звонит и не пишет, здесь вообще нет телефонов. Складывается впечатление, словно они ждут чего-то.
   Я усмехнулся. Что-то действительно затевалось.
   – О'кей, дружище, тебе лучше лечь спать. Прислушивайся к разговорам. Надо действовать хитро.
   – Ты уже знаешь что-нибудь? Зачем ты здесь? Что здесь готовится? Мне не нравится все это. Я хочу знать, куда я попал.
   – Я скажу тебе кое-что. Эта Ракс – лунатичка.
   Он удивился:
   – С чего ты взял?
   – Именно поэтому я и тут. А еще она – стриптизерша.
   Он переварил новости. Кажется, они ему скорее понравились.
   – Я так и думал, что это все из-за нее, – проговорил он наконец.
   – Ну, так будь осторожен и забери свою шляпу, – сказал я и подтолкнул его к двери. – Может, нам и повезет.

Глава 3

   Утром Паркер и я отправились на «паккарде» к дому Бретта. Мы обогнули холмы и по извилистому серпантину поднимались к вершине, откуда брал начало Оушен-Райз.
   Вел Паркер. Горные повороты он проходил несколько быстровато, чтобы это можно было назвать комфортной ездой, и пару раз срывающиеся задние колеса подносило к обрыву ближе, чем мне хотелось бы. Я не говорил ни слова: если он не замечает этого, то не замечу и я. Автомобиль он вел, можно сказать, брезгливо, держась за рулевое колесо кончиками пальцев, словно боялся испачкать их.
   Владения Бретта предстают перед вами задолго до того, как вы приближаетесь к ним. Несмотря на двенадцатифутовую ограду, дом выстроен на возвышенности, и с горной дороги на него открывается неплохой вид. Это когда вы подъедете к воротам, он спрячется от вас за деревьями и цветущими кустами, не считая, конечно, стены. На половине пути Паркер остановился, чтобы я смог запомнить общее расположение построек. Мы взяли с собой план, и он показал мне, где находится черный вход на плане и на местности. Подразумевалось перелезание через стену, но, поскольку заниматься этим предстояло не ему, он вскользь упомянул об этом так, словно беспокоиться здесь не о чем. Еще он добавил, что поверху уложена колючая проволока, в общем, никаких проблем. После нашей рекогносцировки он выглядел намного счастливее, нежели я. Что, конечно, тоже понятно: работать-то мне.
   Перед здоровыми коваными воротами торчал охранник. На вид ему было около пятидесяти, но выглядел он достаточно внушительно, и его тяжелый, настороженный взгляд неотрывно следовал за нами, когда мы, проехав ворота, остановились ярдах в пятидесяти от него.
   – Я поговорю с ним, – шепнул Паркер. – Предоставь его мне.
   Тотчас, как мы притормозили, охранник двинулся в нашу сторону. Он был невысок и коренаст, с плечами, достойными боксера. На нем была коричневая рубашка, коричневые вельветовые брюки и фуражка, а толстые ноги обуты в тяжелые армейские сапоги.
   – Я думал, это дорога на Санта-Медину, – начал Паркер, высовывая в окно свою блестящую лысину.
   Охранник водрузил один из своих отполированных сапогов на подножку автомобиля. Он недобро осмотрел Паркера, затем меня. Если бы мне не сказали, что это экс-коп, я бы уже сам догадался об этом по надменному блеску в его глазах.
   – Это частная дорога, – с издевкой поправил он. – Об этом говорится полмили назад. На Санта-Медину идет налево, и там же висит маленькая табличка площадью в четыре квадратных ярда, напоминающая вам об этом. Что вам здесь нужно?
   Пока он не заткнулся, я имел возможность осмотреть стену вблизи. Она была гладкая, как стекло, и наверху – три яруса колючей проволоки. Шипы на ней выглядели достаточно острыми, чтобы резать мясо – например, мое.
   – Я думал, что налево идет частная дорога, – говорил Паркер. Он тупо скалился на охранника. – Извините за вторжение.
   Я заметил и еще кое-что: перед сторожкой сидела собака – чистый волкодав. Она лениво позевывала на солнцепеке. Хоть шляпу вешай на ее клыки.
   – Забей, – бурчал охранник. – Будет свободная минутка, так обучись чтению. Многое теряешь.
   Его объемную талию опоясывал широкий ремень с открытой кобурой, и рукоятка от сорок пятого словно сама просилась в руки.
   – Вы не должны вести себя вызывающе, – достаточно вежливо ответил Паркер. До сих пор он держался на расстоянии и был вполне терпим. – Мы все допускаем ошибки.
   – Да; твоя мать уже допустила одну, – расхохотался охранник.
   Паркер порозовел.
   – Кажется, вы позволяете себе непростительные вольности! – выкрикнул он. – Я объяснюсь с вашим работодателем.
   – Вали отсюда, – рявкнул охранник; хорошее настроение его мигом испарилось. – Убирайтесь отсюда на своем утюге ко всем чертям, иначе вам действительно будет что объяснять моему работодателю.
   Мы поехали обратно. Я все следил в зеркале за охранником. Он торчал посреди дороги, оперев руки на бедра, и смотрел нам вслед.
   – Приятная тетка, – усмехнулся я.
   – Есть еще один. Ночью они оба на посту.
   – Видел собаку?
   – Собаку? – Он обернулся на меня. – Нет. Какая собака?
   – Просто собачка. Милые зубки. На вид – немного больше охранника и довольно голодная. И колючая проволока – тоже недурна. Остренькая. Кажется, стоит попросить некоторой прибавки к жалованью. Я должен быть застрахован.
   – Ты не получишь от нас денег больше, чем тебе обещали, если ты об этом, – зарычал Паркер.
   – Я как раз об этом. Жалко, что ты не заметил песика. Будет довольно весело всю ночь носиться вокруг дома, удирая от нее. Да, думаю, вам лучше еще разок пошарить по своим карманам, братишка.
   – Тысяча или ничего, – злобно процедил Паркер. – Решай сам.
   – Тебе лучше пересмотреть свои привычки. Я на рынке. Знаешь, Бретт, наверное, неплохо платит за информацию. На твоем месте я бы не предлагал решать мне самому.
   И он прищурился под моим пристальным взглядом. Я попал в точку.
   – И не мечтай об этом, Джексон.
   – Обсуди это с Тюфяком. Я хочу еще пятьсот, или я ухожу. Тюфяк ни слова не говорил мне ни об охранниках, ни о собаке, ни о сигнализации с колючей проволокой. Он представил это как совершенно нетрудное дельце: дельце, которое ты провернешь во сне и не заметишь.
   – Я предупреждаю тебя, Джексон, – процедил Паркер. – Тебе не следует шутить с нами. Ты заключил сделку и принял часть денег. Ты пойдешь до конца.
   – Все так. Только цена подпрыгнула до пятнадцати Франклинов. Я не люблю собак.
   – Ты возьмешь тысячу или пожалеешь, – сказал он и вцепился в руль так, что костяшки побелели на его кулаках. – Тебе не позволят шантажировать меня, дешевый клоун.
   – Винил бы уж Тюфяка, а не меня.
   Он поехал еще быстрее, и дорога домой заняла у нас времени в два раза меньше.
   – Мы встретимся с Гормэном, – сказал он.
   Мы встретились с Гормэном.
   Тюфяк сидел в кресле и слушал, почесывая свою пурпурную физиономию.
   – Я говорил ему, чтобы он не шутил с нами, – говорил ему Паркер. Он был бледен, глаза лихорадочно блестели.
   Гормэн посмотрел на меня:
   – Вам лучше не вытворять здесь ваших штучек, мистер Джексон.
   – Никаких штучек, – улыбнулся я. – Только дополнительные пятьсот для страховки. Вам следовало бы посмотреть на охранника или хотя бы на зубки той прелестной собачки. Поверьте, это стоит того.
   Его раздумья затянулись.
   – Хорошо, – вдруг объявил он. – Я ничего не знал ни об охранниках, ни о собаке. Я дам вам еще пятьсот, но это все, на что вы можете здесь рассчитывать.
   Паркер всплеснул руками и выпустил восклицательное междометие.
   – Не заводи себя, Доминик, – сказал ему Гормэн и нахмурился. – Если ты знал об охране, ты должен был сказать мне.
   – Он же шантажирует нас! – бушевал Паркер. – Ты с ума сошел – платить ему! К чему это может привести?
   – Доверь это мне, – ответил Гормэн. Он был невозмутим, как японец на чайной церемонии.
   Паркер испепелил меня взглядом и вышел.
   – Я должен получить часть денег, – добавил я. – Все равно я никуда не денусь с ними, если встречусь с этой собачкой.
   Мы поторговались. Сбив планку немедленной компенсации до половины, Гормэн передал мне двести пятьдесят.
   Позаимствовав у него также конверт и лист бумаги, я приготовил очередной сюрприз для моего банковского менеджера. Почтовый ящик обнаружился прямо за воротами. Наблюдаемый Гормэном из окна, я вышел на улицу и отправил конверт по назначению.
   Что ж, я делал успехи. Я получил уже четыреста пятьдесят буквально ни за что, и никому из этих двоих до них уже не добраться.
   Мне снова не понравилось, с какой легкостью Гормэн расставался с деньгами. Я, например, не представлял себе, каким образом мне бы удалось выдавить их из Паркера. Но Гормэн заметно хитрее своего товарища. Ни одна жилка не дрогнула на его лице, когда он отдавал деньги. Но ему не провести меня. Я подумал, что, когда я принесу пудреницу, вытащить из него недостающую разницу будет заметно сложнее. Пока что все было в порядке, но, когда я перебрал все свои ощущения, я вдруг почувствовал, что Гормэн затевает что-то помимо меня. Это была только догадка, но я все больше утверждался в ней. Я припомнил слова Макса о том, что Паркер носит пушку. Теперь они хотели, чтобы я сделал за них работу, для которой Гормэн слишком толст, а у Паркера кишка тонка. Однако после этого я буду им уже не нужен. Наоборот, я буду представлять для них опасность. Вот на что следует обратить внимание. И я пообещал себе присмотреть за этим.
   Позднее Макс вышел сказать мне, что ленч готов. Я сидел на террасе, созерцая простиравшуюся передо мной лужайку, и, когда попытался заговорить с ним, он лишь предупредительно нахмурился.
   Невзначай обернувшись, я заметил дружище Паркера, стоявшего за французским окном и наблюдавшего за нами. Он вышел к нам, несколько напрягшись, но держа себя под контролем.
   – Я подготовил все, что тебе понадобится сегодня вечером, – сказал он, когда Макс удалился. – Я провожу тебя до стены и буду ждать в машине.
   – Идем вместе, ты сможешь отвлечь собаку.
   Он проигнорировал мое предложение, и мы прошли в гостиную. В ленче не нашлось ничего такого, с чего можно было взбеситься. Пока мы расправлялись с едой, Паркер перечислял, что мне нужно взять с собой:
   – Тебе нужна веревка, чтобы перелезть через стену. У меня есть одна, с крюком на конце. Есть ножницы для проволоки. Еще нужен фонарь. Что еще?
   – Так как насчет собаки?
   – Хорошая трость позаботится о ней, – вставил Гормэн. – Я пошлю Макса достать такую.
   – И код сейфа?
   – Я напишу его, – сказал Паркер. – Ты найдешь провод, идущий по краю дверцы. Прежде чем прикасаться к сейфу, обрежь его. Это отключит сигнализацию. Не дотрагивайся до окон.
   – Звучит простовато, а?
   – Для человека с вашим опытом это действительно просто, – ответил Гормэн. – Но не расслабляйтесь, мистер Джексон. Мне не нужны неприятности.
   – Мне они тоже не нужны, – согласился я.
   После ленча я сказал им, что подремлю в саду, и вот тогда я и встретил Веду Ракс. Я спустился к пруду с лилиями в надежде найти ее, и я нашел ее. Она сидела на парапете, окружавшем пруд, точно в таком же положении, как и прошлой ночью. Ее ноги, обутые в сандалии, висели в нескольких дюймах над водой. На ней были канареечные вельветовые брюки и тонкая шелковая рубашка такого же цвета. Черные волосы спадали ей на плечи в виде некоторого подобия боба, только вились. Она была невысока, аккуратна и стройна, в ней чувствовалась сила. Не та сила, что выражается мускулами, это надо видеть. Вам бы показалось, что у нее стальные запястья, а изгиб ее литых бедер мог бы показаться вам сделанным из мрамора.
   Маленькое лицо ее было бледно и сосредоточенно. В бездонных глазах – тревога и настороженность. Вам встречается множество девушек с приятными личиками и идеальными формами. Вы оборачиваетесь им вслед, задумываетесь на миг и забываете о них, как только теряете из виду. Но только не о ней. Не спрашивайте меня почему. Она не как все. Все равно что сравнивать джин и воду. Разница, как известно, не в пользу последней. Разница между Ведой Ракс и остальными была настолько не пользу последних, что им не следовало приближаться к ней и на милю.
   По одному ее виду было ясно, что дела у нее действительно плохи. Если бы я нес в себе хоть каплю здравого смысла, я должен был бы немедленно сматываться оттуда. Мне следовало сказать Гормэну, что я передумал, вернуть ему деньги и лететь из этого дома куда глаза глядят. Это стало бы самым разумным поступком моей жизни. Следовало бы сообразить, что после того, как я увидел ее, голова моя будет слушаться меня лишь отчасти. А если человек в схожих обстоятельствах теряет добрую половину своих мозгов, он начинает подставляться под самые идиотские удары. В принципе, я знал об этом, но не думал, что это когда-нибудь можно будет отнести и на мой счет.
   – Привет, – сказал я. – Похоже, я слышал о тебе. Любишь прогуляться во сне?
   Она задумчиво глядела на меня. Ни привета. Ни улыбки.
   – Я тоже слышала о тебе, – сказала она.
   Казалось, разговор исчерпан. Всю долгую паузу мы просто смотрели друг на друга. Она не шевелилась. Непонятно, как она могла сидеть так: даже не моргая. Нельзя было заметить даже, как она дышит.
   – Ты знаешь, зачем я здесь? – спросил я. – Знаешь, что я должен сделать?
   – Да, я знаю.
   Разговор снова исчерпан. Я посмотрел в пруд. На неподвижной воде отчетливо проступало ее отражение. Там она выглядела не хуже.
   У меня было такое чувство, что я произвел на нее то же впечатление, что и она на меня. Я не был в этом уверен, но чувствовал, что мое появление заронило в ее душу искру, которую будет не так сложно раздуть в настоящее пламя.
   Я знал много женщин на своем веку. Они принесли мне много радости и много горя. Вам никогда не понять их: они сами не часто понимают себя. Бесполезно искать логику в их поступках. Вы попусту потратите время. Настроений у них больше, чем жизней у целой армии кошек, и надеяться вам остается только на то, что вам повезет вовремя заметить перемену и не сделать ошибки. Минутное замешательство, и вы – зануда, если, конечно, вы не из тех, кто любит неспешное сближение с неизвестным финалом через неделю, месяц, а то и через год. Я же не из таких. Я предпочитаю отношения внезапные и скоропостижные: как удар в спину.
   Я обошел вокруг пруда и теперь снова приближался к ней. Она сидела, обхватив руками колени, словно изящная статуэтка, и я ощущал запах ее духов: ничего особенного, но приятный; головокружительный и одновременно неуловимый.
   Неожиданно у меня пересохло во рту, и сердце с небывалой силой захлопало по ребрам. Я стоял прямо за ней и ждал. Все равно что держать в руках оголенный высоковольтный провод, раздирающий тебя на куски, и не иметь в себе сил оторваться от него. Она медленно обернулась и приподняла голову. Я обнял ее и поймал ее губы. Что ж, я попал в ее настроение. Прошло секунд пять, не меньше. Ее полураскрытый рот упруго упирался в мой. Я ощущал ее дыхание, доходившее до самого горла. Пять секунд, достаточно долгих, чтобы узнать о ней больше, чем она сама могла бы рассказать о себе, пять секунд рядом с ее упругим телом, с ее рукой на моем затылке – и она оттолкнула меня. Действительно стальные запястья.
   Мы снова смотрели друг на друга. Ее бездонные глаза снова пусты и безразличны, как лилейный пруд.
   – Работаешь ты так же быстро? – спросила она и провела по моим губам своими тонкими пальцами.
   Пудовая гиря на груди мешала мне перевести дыхание. Отвечал я с таким хрипом, что мне позавидовала бы любая лягушка.
   – Это напрашивалось, – еле проговорил я. – Можем и повторить – когда-нибудь.
   Она перебросила ноги через бордюр и поднялась. Вместе с темными гладкими волосами она не доставала мне и до плеча. Держалась она так же – ровно и чрезвычайно грациозно.
   – Можем, – сказала она и отошла от меня. Я смотрел ей вслед. Ее стройное тело изящно покачивалось в такт ее шагам. Она не оглянулась. Я смотрел на нее, пока она не скрылась в доме, затем сам уселся на бордюр и закурил. Мои руки держались не лучше осинового листа.
   Я просидел у этого чертового пруда с лилиями до самого вечера. Ничего не происходило. Никто не подошел ко мне. Никто не выглядывал из окна. У меня было сколько угодно времени, чтобы в полном спокойствии обдумать, что я буду делать сегодня ночью, как я миную охранников и собаку, как буду взбираться на стену и каким образом я собираюсь открывать сейф. Но я не забивал свою голову подобной чепухой. Я думал о Веде Ракс. Я не заметил, как солнце скатилось за вершины сосен, удлинив на лужайке тени. Я все думал о ней, когда Паркер вышел из дома и начал спускаться к пруду.
   Я уставился на него пустым взглядом, не понимая, как он сюда попал. Я вообще не представлял себе, что он когда-то мог существовать. Вот до чего она довела меня.
   – Вам лучше вернуться в дом, – резко сказал он. – Перед ужином необходимо закончить все приготовления. Выходим в девять, пока не поднимется луна.
   Мы вернулись в дом. В холле не было ни малейшего признака ее присутствия, зато в диванной нас ждал Гормэн. Я все прислушивался, но в доме стояла тишина, достойная настоящего морга.
   – Клинок будет у Доминика, – начал Гормэн. – Когда вы подниметесь на стену, он подаст его вам. Будьте с ним осторожны. Я не хочу, чтобы футляр оказался поцарапан.
   Паркер передал мне ключ, который, по его словам, отпирал дверь черного хода. Мы снова обратились к плану дома.
   – У меня должно быть еще двести баксов, перед тем как я отправлюсь туда, – напомнил я Гормэну. – Если пожелаете, я могу принять их прямо сейчас.
   – Доминик отдаст их вместе с клинком. Вы и так уже получили достаточно денег, однако еще ничего не сделали. Я жду от вас конкретных дел, мистер Джексон, перед тем как платить вам дальше.
   Я усмехнулся:
   – Верно; только без них я не полезу на стену.
   Я ожидал увидеть ее за ужином, но она не появилась. Наполовину расправившись со своей порцией, я понял, что мне нужно знать, где она. Невзначай я сказал, что видел в саду девушку, и поинтересовался, она ли та самая мисс Ракс и почему ее нет за ужином.
   Лицо Паркера приобрело зеленовато-белый оттенок. Кулаки его сжались так, что бедные костяшки едва не выскочили из кожи. Захлебываясь от ярости, он уже начал что-то говорить, но Гормэн быстро вставил свое «не заводи себя, Доминик».
   От одного вида Паркера меня чуть не стошнило, и я откинулся на спинку своего стула, чтобы не смотреть в его сторону. Выглядел он достаточно взбешенным, чтобы броситься на меня. Мне вообще не очень нравится, если люди бросаются на меня, когда я сижу, даже если это такой сопляк вроде Паркера.
   – Тебя наняли, чтобы работать, Джексон, – прошипел Паркер, наклонившись над столом и буравя меня ненавидящим взглядом. – Держи свой чертов нос подальше от того, что тебя не касается! Мисс Ракс не желает иметь ничего общего с дешевыми клоунами вроде тебя, и я позабочусь, чтобы ее пожелания выполнялись, можешь мне поверить. Не смей даже имени ее упоминать!
   После того, что произошло у пруда, я был не в состоянии вести себя грамотно.
   – Не говори мне, что та, кого я видел у пруда, может принадлежать такому сопляку, как ты, – хмыкнул я. Моя пятка стояла на перемычке между ножками стула, и я был готов оттолкнуться от нее, чтобы одним ударом снизу в челюсть сбить его с ног, когда я вдруг обнаружил, что смотрю на дуло полицейского тридцать восьмого, который словно сам прыгнул ему в руку. Макс говорил, что он, похоже, мог бы использовать его. Ни в одном фильме я не видел, чтобы кто-то быстрее выхватывал пушку.
   – Доминик! – спокойно проговорил Гормэн.
   Я не шевелился. Пустой, прозрачный взгляд в голубых глазах Паркера говорил мне, что тот действительно был готов выстрелить. Неприятное чувство: дуло в тот момент казалось никак не меньше Бруклинского тоннеля. Я видел, как его тонкий палец медленно вдавливался в курок.
   – Доминик! – крикнул Гормэн и грохнул своим огромным кулаком по столу.
   Дуло опустилось, и Паркер часто заморгал, словно не понимая, что происходит. Я заметил смущение, появившееся в его глазах, и это позволило мне немного расслабиться. Парень был болен. Я встречал это ошеломленное, пустое выражение на множестве лиц в камерах для психов. Увидев однажды лицо убийцы-параноика, впредь вы уже не ошибетесь.
   – Не заводи себя, Доминик, – проговорил Гормэн своим тонким, сломанным голосом. Похоже, только этой фразой он мог привести в чувство своего сопляка, когда тот выходил из себя.
   Паркер медленно поднялся, уставился на пистолет, словно не понимая, что он мог делать в его руке, и спокойно вышел из комнаты.
   Я мог наконец достать платок и промокнуть лоб. Я действительно вспотел: несильно, но вспотел.
   – Вам надо присматривать за этим парнем, – сказал я вполне ровным тоном. – Однажды его унесут отсюда привязанным к носилкам.
   – Вам следует винить только себя, мистер Джексон, – холодно ответил Гормэн. – Он в порядке, если вести себя правильно. Вы же сами напрашиваетесь на неприятности. Кофе?
   Я хмыкнул:
   – Я выпью лучше чего-нибудь покрепче. Он действительно собирался выстрелить. Не шутите со мной. Вам лучше отобрать у него оружие, пока здесь не произошло несчастного случая.
   Гормэн смотрел, как я наливаю бокал. Лицо его наполняло образцовое отсутствие какого-либо выражения.
   – Вам не следует воспринимать его слишком серьезно, мистер Джексон. В последнее время он очень привязался к мисс Ракс. На вашем месте я бы не упоминал о ней снова.
   – Это он-то? И что же она думает по этому поводу?
   – Я не вижу, какое это имеет отношение к вам.
   Взяв бокал, я вернулся к столу.
   – Может, вы и правы, – сказал я.
   В девять Паркер подвел машину к парадному. Он держался отдаленно и невозмутимо и, казалось, уже справился со своим очередным приступом.
   Гормэн вышел на ступеньки проводить нас.
   – Удачи, мистер Джексон. Паркер отдаст вам последние инструкции. К возвращению ваши деньги будут готовы.
   Я смотрел наверх, в темные окна, в надежде увидеть ее, и не слушал его слов. Ее не было.
   – Мы должны вернуться через пару часов, – говорил Паркер Гормэну. По дрожи в его голосе можно было сделать вывод о состоянии его нервов. – Если нет, ты знаешь, что делать.
   – Вы вернетесь, – ответил Гормэн. Его нервы были получше. – Мистер Джексон не ошибется.
   Мне оставалось только надеяться на это. Пока мы не оказались в полной темноте, я наклонился к стеклу и все оглядывался на дом. Я так и не увидел ее.

Глава 4

   – Порядок, – тихо проговорил Паркер. – Ты знаешь, что делать. Береги время. Свистнешь, когда вернешься. Я махну фонариком, чтобы ты мог найти веревку.
   Я едва дышал. До сих пор я понятия не имел, что же я собираюсь делать. Мне не хотелось тащиться туда. Я знал, что, как только я спрыгну за стену, я окажусь на лезвии ножа, и тогда один мой неверный шаг – и лучшее, на что мне придется надеяться, так это оказаться за решеткой. Редферн будет без ума от счастья, когда наконец избавится от меня. Он того только и ждал, чтобы я оступился один-единственный раз. Паркер включил на приборной панели затененную лампочку. Теперь я мог разглядеть его руки и темный контур его головы и плеч.
   – Здесь комбинация сейфа, – сказал он. – Легко запомнить. Я написал на карточке. Один полный поворот вправо, полповорота назад, еще полный вправо и еще половина вправо. Между каждым поворотом должна быть остановка, чтобы замок сработал, иначе язычки не попадут в свои ячейки. Не торопись. Единственный способ открыть сейф – паузы между каждым поворотом.
   Он передал мне карточку.
   – Как насчет денег? – спросил я.
   – Ты думаешь только об одном, – со злобой проговорил он.
   Вот здесь он ошибался, но это был не тот момент и не то место, чтобы рассказывать ему о Веде Ракс.
   – Вот, забирай, и подумай лучше о том, что тебе предстоит сделать.
   Он протянул мне две стодолларовые бумажки. Я сложил их и поместил в свой портсигар. После этого мне следовало бы дать ему в челюсть, выбросить из машины и смотаться оттуда, но беда была в том, что я хотел снова увидеть Веду Ракс. Я все еще чувствовал ее губы.
   – Когда ты откроешь сейф, пудреница будет на второй полке. Ты не сможешь не заметить ее. Маленькая золотая коробочка в полдюйма толщиной. Сотни женщин пользуются такими. Положишь клинок на ее место.
   – Многих неприятностей еще можно избежать, если на ночь эту крошку заковывать в кандалы, – заметил я. – Подумай над этим.
   Он открыл дверь и выскользнул в темноту. Я последовал за ним. Оставалось только догадываться, где же в действительности заканчивается стена. Некоторое время мы прислушивались. Вокруг не было ни звука. Мне пришло в голову, что собака в это время спокойно может валяться как раз по другую сторону забора; от одной мысли о ней меня бросало в дрожь.
   – Готов? – нетерпеливо спросил Паркер. – Закончить нужно до того, как поднимется луна.
   – Да, – ответил я и геройски помахал тростью, воображая перед собой волкодава. Теперь я жалел, что не взял с собой оружия.
   Он размотал веревку и подал мне крюк. С третьей попытки крюк наконец зацепился за проволоку и остался на ней.
   – Ну, давай, – сказал я. – Слушай хорошенько. Сваливать оттуда я могу в немного другом темпе.
   – Не сделай ошибки, Джексон, – предостерег он. Я не мог видеть его лица, но говорил он сквозь зубы. – Денег ты больше не получишь, пока не принесешь пудреницу.
   – Как будто я не знаю, – ответил я и взялся за конец веревки. – Я получу клинок?
   – Я подам тебе его наверх. Поосторожнее с ним. Не задень им обо что-нибудь. Может остаться отметина.
   Я вскарабкался по веревке до самой проволоки. Укрепившись ногами на одном из узлов, я взялся за ножницы. Проволока была смотана очень туго, и потребовалось приложить немало усилий, чтобы она не хлестнула меня по лицу. Через какое-то время я победил ее.
   – О'кей, – сказал я в темноту, подтянулся и сел на стену верхом. Я смотрел прямо на дом, но с точно таким же успехом можно было смотреть и в яму глубиной с милю.
   – Вот футляр, – шепнул Паркер. – Осторожнее.
   Я наклонился и прочно обхватил его всеми пальцами.
   – Взял, – сказал я и поднял коробку. Запихивая ее в карман плаща, я продолжал: – Здесь ни зги не видно. Надо подумать еще, куда идти.
   – Да нет же, – нервно перебил Паркер. – Там проход в нескольких ярдах от стены. Он приведет тебя к черному ходу. Возьми правее. Там его не миновать.
   – Вы действительно неплохо подготовились, а? – сказал я, отпуская веревку и соскальзывая в сад.
   Я замер в темноте, держась одной рукой за стену, по колено в мягкой траве, и прислушался. Только мое дыхание да стук сердца, выпрыгивавшего из груди. До сих пор я, как мог, до последнего оттягивал принятие решения о том, что же мне все-таки делать. Теперь же деваться было некуда. Собственно, выбор был небогат: либо я мог прождать некоторое время прямо здесь, перелезть обратно через стену и сказать Паркеру, что не смог открыть сейф, или что подле него сидит охранник, или еще что угодно, либо я мог действительно пойти туда с приличными шансами нарваться на охранников или на собаку.
   Если я достану пудреницу и охрана схватит меня, ничто не спасет меня от Редферна. Но меня действительно разбирало любопытство. Я был абсолютно уверен, что вся предыстория – полная чушь. Такой гад, как Гормэн, никогда не выбросит пятьсот баксов только ради того, чтобы помочь женщине выбраться из неразберихи, в которую она благополучно и самостоятельно влипла. Не такой это человек. Пудреница, или черт знает что там еще, что он непременно желал достать из Бреттова сейфа, похоже, значило для него несколько больше, чем он давал мне понять. Это наверняка. А если он может поиметь с этого что-то, то, судя по всему, могу и я. Мне осточертело ошиваться в Сан-Луис-Бич; осточертело, что меня здесь повсюду трясут; осточертело, что у меня никогда нет денег. Если же взяться за дело с головой, можно одним махом решить все проблемы. Похоже, я мог заработать теперь такую сумму, что мне после этого не пришлось бы задумываться о деньгах еще не один год. В общем, хуже, чем лотерея. И я решил пойти туда.
   Все эти мысли заняли у меня не более пяти секунд; спустя еще секунду я уже выбрался на тропинку и направился к дому. Благодаря ботинкам на резиновой подошве при ходьбе я издавал шума не больше, чем настоящее привидение, сам же постоянно слушал, что происходит вокруг. Так я и крался, не торопясь, с фонариком в одной руке и с тростью наготове – в другой. Вскоре деревья закончились. Слева, через газон от меня, проступили очертания дома: просто черная каменная глыба на фоне неба. Огней не было.
   По тропинке, огибавшей газон, я пошел дальше, думая только о волкодаве. Невесело пробираться через такую тьму: полицейские собаки не лают. Они просто молниеносно, бесшумно бросаются на вас, так что вы в первый и в последний раз узнаете, где гигантские клыки вонзятся в вашу глотку. К тому времени, как я добрался до конца тропинки, рубашка уже приклеилась к моей спине, а нервы едва не выскакивали из кожи. Теперь я был совсем рядом с домом. Дальше маленькая лестница вела на террасу. Из плана я помнил, что, для того чтобы добраться до черного хода, надо пройти эту террасу, еще подняться по ступенькам, пройти еще одну террасу с французскими окнами, завернуть за угол, и тогда вы на месте. А пока вы находитесь на террасе, вы представляете собой отличную мишень.
   Я стоял за последним деревом у тропинки и высматривал проход перед собой и лестницу до тех пор, пока у меня не заболели глаза. Поначалу я не видел вообще ничего, затем проступили широкие белые ступеньки и балюстрада террасы. Я продолжал всматриваться и вслушиваться, напрягаясь изо всех сил и все не решаясь покинуть свое укрытие, поскольку стоило лишь мне выйти на террасу, и обратной дороги уже не будет. Я должен был увериться в том, что там никого нет. Я должен был вдвойне увериться в том, что там меня не поджидает собака.
   Теперь, находясь рядом с домом, я мог разглядеть полоску света в одном из занавешенных окон. Слышалась приглушенная танцевальная мелодия. Звуки чужого веселья, такие далекие, давали мне понять, насколько одинок я здесь, в темном и опасном саду.
   Я все еще не мог заставить себя выйти из тени деревьев. Кроме того, мне пришло в голову, что это место на самом деле может быть вовсе не так безопасно, как кажется. Но я продолжал всматриваться и вслушиваться, и тогда я заметил его. Мои глаза наконец совершенно освоились в темноте, и, плюс к этому, за домом начала подниматься луна. Охранник стоял рядом с чем-то, что при свете дня могло оказаться большой каменной птицей на пьедестале у верхней ступеньки. Его силуэт почти сливался с силуэтом птицы, и я только сейчас увидел его, хотя он был там все время. Тут он отошел от статуи, и я четко увидел очертания его фуражки на фоне белой стены террасы. Я чуть не поперхнулся. Некоторое время он оглядывал сад, затем неторопливо направился вдоль по террасе, в другую сторону от двери.
   Это был шанс. Конечно, в любой момент он мог вернуться, но я чувствовал, что он не пойдет назад. Я бросился к ступенькам. Бежал я на цыпочках и достиг лестницы, не дав ему ни малейшего повода подумать, что он здесь не один. Присев за балюстрадой, я все еще мог видеть его. Он дошел до конца террасы и теперь стоял там спиной ко мне, обозревая окрестности с видом капитана на мостике своего корабля. Я не стал ждать, пока он обернется, пригнулся, пробежал несколько шагов и оказался на другой террасе над ним. Теперь я отчетливо слышал радио. Эрни Касерес опять выплакивал на саксофоне свой «Персидский ковер». Но у меня было слишком много дел, чтобы слушать сейчас старика Эрни, и, миновав ряд французских окон, я завернул за угол, точно так, как было изображено на плане. До двери оставалось всего несколько ярдов, когда я услышал шаги. Сердце мое забилось где-то под шляпой, и я прижался к стене. Шаги не стихали – прямо по направлению ко мне.
   – Ты внизу, Гарри? – позвал из темноты голос. Кажется, я узнал его. Он принадлежал охраннику, который днем встретил нас у ворот. Теперь между нами не было и десяти ярдов.
   – Да, – отозвался другой.
   Теперь я мог его видеть. Он перегнулся через перила, глядя на своего напарника на нижней террасе. Тот помигал ему фонариком.
   – Все тихо?
   – Достаточно. Здесь внизу темно, как у негра.
   – Слушай лучше, Гарри. Мне не нужны неприятности сегодня.
   – Какая муха тебя укусила, Нед? – Второй голос терял терпение. – Не падал со своей верхотуры?
   – Пошире раскрой свои тупые глаза, тебе сказано. Те два придурка не идут у меня из головы.
   – А, забудь про них. Они же заблудились, так? Стоит какому-то уроду сбиться с пути и забрести сюда, как ты уже выходишь из себя. Расслабься.
   – Мне не понравилось, как они выглядели, – сказал Нед. – Пока сопляк трепался, другой вовсю шарил глазами. Выглядел он вполне серьезно.
   – О'кей, о'кей. Я еще разок прогуляюсь по саду. Если наткнусь на твоего серьезного парня, удобрю им почву.
   – Возьми пса, – добавил Нед. – Где он, кстати?
   – На цепи, но я возьму его. Встретимся здесь через полчаса.
   – Хорошо.
   Я слушал все это, сполна почувствовав, каково стоять в темноте той статуе. Нед оставался на своем месте, спиной ко мне, прочно утвердив руки на собственных боках и глядя на простиравшийся перед ним пустынный газон.
   Медленно-медленно я потек по стене прочь от него. Я продолжал перемещаться таким образом до тех пор, пока он не растворился в темноте. Еще через несколько шагов я был у двери. Я нащупал железное кольцо, поднимавшее щеколду, повернул его и надавил, но дверь была заперта. Переложив трость в другую руку, я нашел и вытащил ключ, который дал мне Паркер. О том, чтобы посветить себе, не было и речи. Я продолжал в полной тьме шарить руками по двери в поисках замочной скважины, все время слушая, не захочет ли Нед вернуться сюда. Найдя скважину, я вставил в нее ключ и осторожно повернул его. Замок издал слабый щелчок, показавшийся мне едва ли не выстрелом. Я замер, прислушиваясь, но ничего не произошло, и я снова повернул кольцо и надавил на дверь. Дверь открылась. Я проскользнул внутрь, где оказался в еще большей темноте. Вынув ключ, я притворил дверь, запер ее изнутри и спрятал ключ.
   Теперь я был в доме и неожиданно ощутил себя более чем спокойным и хладнокровным. Я не нарвался на собаку, и это сбрасывало немаленькую гору с моих плеч.
   Я точно знал, куда мне нужно идти. Я отчетливо представлял перед собой пять ступенек и длинный холл, хотя и не мог их видеть. В конце холла еще ступеньки, затем направо, и я буду перед Бреттовым кабинетом с его сейфом.
   Я еще раз прислушался. Эрни Касерес продолжал хвастаться своей виртуозной игрой, перейдя к соло в «Хоре кузнецов». Похоже, его высокие ноты исправят теперь любой мой шум. Я собрался с духом, включил фонарик и в одно мгновение проскочил ступеньки и холл. В конце второго пролета лестницы горел свет. Потушив его, я свернул направо в маленький коридорчик с огромным окном в сторону сада. Я оказался перед дверью. Она вела в кабинет. Справа от меня был широкий пролет лестницы, ведущий в верхние комнаты.
   Вдруг откуда-то с верха лестницы раздался визг. Я подпрыгнул не более чем на фут.
   – Не смей! О! Ты, ты – животное!
   «Невинные игры прислуги», – подумал я, отирая со лба пот. Девчонка снова заверещала. Над головой затопали шаги. Еще один визг, затем хлопнула дверь, и все стихло.
   Я подождал еще немного, но продолжения не было. Я подумал, что старику Бретту пора бы возвращаться домой. Его прислуга слишком веселится в его отсутствие. Не тратя больше времени, я подкрался к двери, приоткрыл ее и заглянул в кабинет. Никто не заорал на меня: там действительно никого не было. Я прошел внутрь и закрыл за собой дверь. Луч фонаря выхватил из темноты сам сейф. Расположен он был точно в соответствии с планом, по крышке пробегал провод сигнализации. Я бы даже не заметил его, если бы не знал о его существовании. Замаскирован он был действительно искусно.
   Я осторожно перерезал его, ожидая, что дом вот-вот взорвется от сумасшедшего трезвона десятка сирен, но не произошло ровным счетом ничего. Или Паркер снюхался с экспертами по данному вопросу, или же сигнализация все еще оставалась отключенной. Этого я не знал и знать не хотел.
   Я достал карточку, сверил комбинацию и начал набирать. Светя себе на циферблат, я аккуратно поворачивал его диск: полный поворот направо, пауза две секунды, полповорота назад, снова пауза, полный поворот направо, пауза и еще полповорота направо. Точно так, как и сказал Паркер. Затем я взялся за ручку и осторожно потянул на себя. Я не думал, что это мне как-то поможет, но тем не менее. Сейф открылся. Присвистнув, я посветил туда. На второй полке в углу лежала маленькая золотая коробочка, не больше трех дюймов; сделана она была весьма изящно и современно и выглядела весьма дорого. Я рассматривал ее, взвешивая на ладони. Весила она как раз на свой размер. На первый взгляд на ней не было никакой кнопки или защелки, чтобы ее можно было открыть. Еще через секунду я бросил ее в карман. Времени не было. Исследовать ее можно и на улице.
   Из другого кармана я достал клинок. До сих пор я был слишком занят охранниками и собакой, чтобы обращать на него свое внимание, но теперь, держа его в руке, я невольно задумался.
   Этот клинок оставался единственным местом в истории Гормэна, дававшим слабину. Я был уверен в том, что девушка не брала его из Бреттова сейфа, точно так же, как в том, что Паркер – сопляк и что пудреница не ее. Клинок я видел. Выглядел он вполне убедительно. Я ни черта не понимаю в антиквариате, но я способен отличить золото от всего остального, когда я вижу его, и клинок был золотой: как минимум, это уже делает его дорогим. Тогда зачем же Гормэну посылать меня оставить ценную вещь в сейфе Бретта, которая конечно же Бретту не принадлежит? Зачем? Такие предметы могут быть легко отслежены. Зачем ему нанимать меня, чтобы я выкрал из сейфа пудреницу и положил на ее место предмет никак не меньшей стоимости, который даст полиции нить, способную привести к самому Гормэну? Что-то здесь не так: фальшивит мелодия.
   Светя себе фонариком, я смотрел на футляр. Может, там нет клинка? Я попытался открыть его, но футляр не поддался. Хотя для пустого он был тяжеловат. Я продолжал рассматривать его, и неожиданно мне показалось, что он несколько толще и чуть длиннее, чем тот, что мне показывал Гормэн. Я не был уверен, но мне так показалось. И вдруг я услышал то, что снова обрушило на меня потоки ледяного пота. Из футляра шло еле заметное, но отчетливое тиканье. Я чуть не выронил его.
   Неудивительно, что каждый из этих хитрых ублюдков по нескольку раз напоминал мне поосторожнее обращаться с ним. Теперь-то я знал, что это было. Это же бомба! Они запихнули ее в похожую коробку, справедливо надеясь, что в спешке и в темноте я не замечу подмены. Дрожащими кончиками пальцев я бросил его в сейф так, как вы бы стряхнули тарантула, ползущего по вашей одежде.
   Я, естественно, понятия не имел, когда должна была взорваться бомба, но был уверен, что, если это произойдет, в сейфе все разлетится на атомы. Таким образом, по их замыслу, Бретту никогда не узнать, была ли похищена пудреница или нет. После всего он может решить, что это просто была попытка подрыва сейфа с целью вскрытия, но ребята переборщили с взрывчаткой, и содержимое сейфа оказалось уничтоженным. Яркая идея, достойная самого Гормэна; но когда я вспомнил, как перебирался через стену, как тратил время, уворачиваясь от охраны, и не подозревал, что в кармане у меня бомба, меня настигла новая волна холодного пота. Я захлопнул дверцу сейфа и крутанул диск. Единственной моей мыслью было убраться от него до взрыва так далеко, как я только сумею. Может, я несколько паниковал. Но вы на моем месте чувствовали бы себя точно так же. Бомбы вообще капризные штуки, а самодельные – капризнейшие из всех. Я не сомневался, что Паркер – если он, конечно, вообще хоть немного соображал – поставил ее на время, достаточное для того, чтобы мы могли спокойно убраться от сюда; но когда дело доходит до часовых механизмов, я не верю никому. Так что я решил, что бомба уже готова вот-вот взорваться.
   Я бросился к двери и распахнул ее как раз тогда, когда Нед собирался войти в нее.
   Я всегда имел репутацию парня, который в драке будет бить первым. До сих пор у меня не было времени подумать, что делать, если я столкнусь с такими проблемами. Мои рефлексы сработали задолго до того, как за дело взялась голова. Не прошел еще первый шок от такой неожиданной встречи, а я уже крепко держал его за глотку, не давая вылезти наружу ни единому хрипу.
   Его рефлексы отставали от моих на добрую милю. Добрую секунду он без движения стоял на месте, спокойно давая душить себя. Удивительная, можно сказать, сообразительность. Когда наконец он понял, что происходит, он схватил меня за запястья, и я почувствовал, что мне не удержать его. В темноте его вполне можно было спутать с медведем.
   К этому времени только одна вещь занимала меня. Я не мог дать ему закричать. Он оторвал одну из моих рук от своей глотки и попал мне своим кулаком размером с хороший утюг куда-то в область шеи. Это оказалось весьма чувствительно и сразу разозлило меня. Дважды я со всей силы ударил его по корпусу. Ребра его показались мне сделанными из бетона, но, думаю, им все равно понравилось. Он что-то хрюкнул, выдохнул, и я снова всадил ему, пока он не закричал. Он осел на колени, подставился под еще один удар и сграбастал меня. Почти без шума мы оба медленно повалились на ковер, а дальше сцепились, как звери. Он был силен, боролся грязно, как бойцы без правил, и так же свирепо. Но я продолжал бить его по ребрам, чувствуя, что он не из тех парней, кто может долго выдерживать такое. Наконец я схватил его за голову и едва не проломил ею пол. Он вывернулся, ударил меня в грудь так, что я пластом растянулся перед ним, и затрубил, как стадо слонов.
   Я снова прыгнул на него, и мы полетели на журнальный столик, который совсем не ожидал от нас такого. Надо было торопиться. Если явится второй, да еще с собакой, все может обернуться гораздо хуже. Я нанес пару резких ударов в лицо Неду, едва не сломав себе кулаки. Он со стоном зашатался и едва не потерял равновесие. Я не винил его за это. Такие подарки и мне бы не понравились.
   В этот момент в комнате вспыхнул свет, что могло означать лишь появление другого охранника.
   Я еще разок пнул Неда, вцепившегося мне в колено, и замер. Дуло пистолета перед моим носом показалось мне немногим меньше, чем ствол двухсот сорока миллиметровой гаубицы, и вдвое смертоноснее.
   – Замри! – проверещал Гарри пискливым и испуганным голосом.
   Я замер, пока Нед с трудом поднимался на ноги.
   – Какого черта здесь происходит? – вопрошал Гарри. Он представлял собой толстоватого, круглолицего, тупого урода, но сложен был как вол.
   Теперь я вспомнил о бомбе.
   – Смотри за ним, Гарри, – прохрипел Нед. – Дай я только передохну. Что я тебе говорил, а? Это тот самый гад.
   Гарри уставился на меня. Его палец плотно лежал на спусковом крючке.
   – Нам лучше позвать полицию, – проговорил он. – Ты в порядке, Нед?
   Проклиная его, Нед и обо мне не забыл. Затем он еще раз ткнул меня под ребра, и я не успел отбить его сапог. Я полетел к противоволожной стене, и думаю, что только это и спасло мне жизнь.
   Бомба сработала.
   Оглушенный грохотом и ослепленный яркой вспышкой света, под действием взрывной волны я растекся на дальней от сейфа стене. Откуда-то сверху посыпались куски штукатурки, стекла вылетели наружу; казалось, весь дом вздрогнул от такой встряски.
   Очнувшись, я обнаружил, что держу в руке свой фонарик, который я выронил, бросившись на Неда. Я знал, что должен побыстрее сматываться отсюда, но я не мог не посмотреть, что же стало с охранниками. Однако беспокоиться было не о чем. Они оба стояли как раз напротив дверцы сейфа в тот самый момент, когда она слетала со своих петель. Неда я смог различить по его сапогам, а вот опознать Гарри мне не удалось.
   Через разбитое окно я вышел на террасу. Весь избитый, разодранный в клочья и порядком ошарашенный, я все же еще соображал.
   Я сам должен был кинуть Гормэна до того, как он кинет меня. В этом плане взрыв практически развязывал мне руки. Пошатываясь, я набрел на каменную птицу перед лестницей вниз. Не помню, как я оказался на ней, там, где крылья присоединяются к туловищу, но тем не менее я положил пудреницу в маленькое углубление между крыльями, сполз вниз и бегом бросился туда, где я надеялся найти Паркера.
   Мне показалось, что из ног у меня вынули все кости, плюс в ушах стоял невыносимый звон. Путь через лужайку до стены казался неимоверно долгим, и я не был уверен, что сумею проделать его.
   Луна уже поднялась над домом, и весь сад был залит серебристым светом. Отчетливо виднелась каждая травинка, каждый цветок, каждый камешек графия на дорожке. Вокруг просто не существовало ничего такого, чего можно было бы не заметить. Но теперь я видел только одну-единственную вещь: огромный волкодав, как скорый поезд, летел прямо на меня.
   Мой крик, наверное, слышали в Сан-Франциско. Я бросился в другую сторону, передумал и повернулся лицом к зверю. Он скакал через газон, стелясь по земле, с красными светящимися глазами и зубами, похожими в лунном свете на апельсиновые семечки. Я все представлял себе, как это будет, а теперь он наяву приближался ко мне, и я почти чувствовал, как его клыки смыкаются на моей глотке. В десяти ярдах от меня он замер, припав к траве, словно обернувшись в камень. Я так и стоял со стекающим потом, на подкашивающихся ногах, боясь даже дышать. Я знал, что стоит хоть одной жилке дрогнуть на моем лице, и он прыгнет.
   Мы смотрели друг на друга, быть может, секунд десять. Они показались мне столетием. Я уже видел, как выпрямился его хвост и напряглись перед прыжком задние лапы, как вдруг раздался резкий выстрел. Я слышал, как пуля просвистела рядом с моей головой. Собака покатилась по траве, ревя и хватая зубами пустой воздух. Я не стал выяснять, насколько тяжелой была ее рана, а просто рванул на луч света, появившийся над стеной. Втянув себя наверх, я с глухим стуком свалился с другой стороны.
   Паркер схватил меня за пояс и наполовину донес, наполовину доволок до машины. Я с трудом вкатился в нее и захлопнул дверь.
   – Гони! – заорал я на него. – Они прямо за нами. У них машина, и они уже гонятся за нами!
   Я хотел задать ему работы, чтобы у него не было времени на вопросы, пока мы не отъедем достаточно далеко. Мне это вполне удалось.
   По холмам он летел как сумасшедший. Он действительно умел водить. До сих пор я не понимаю, как мы не слетели тогда с серпантина. Мы неслись по горной дороге, проходя шпилечные повороты на восьмидесяти милях, в считанных дюймах от обрыва.
   Когда холмы закончились, он неожиданно ударил по тормозам так, что нас порядком занесло, выправил машину, остановился и резко обернулся ко мне, словно он опять вышел из себя.
   – Ты достал ее? – крикнул он мне, хватая меня за плащ и тряся меня. – Где она, черт бы тебя побрал! Ты достал ее?
   Я сам взял его за ворот и тряхнул так, что он едва не вылетел из машины.
   – Ты с твоей чертовой бомбой! – заорал я ему в ответ. – Сумасшедший тупой придурок! Вы чуть не убили меня!
   – Ты достал ее? – повторил он, ударяя кулаками по рулевому колесу.
   – Бомба разнесла ее к чертовой матери, – сказал я. – Вот что сделала ваша бомба. Она разнесла весь сейф и все, что в нем было, к чертовой матери. – И я припечатал его мордой об кнопку клаксона, когда он хотел снова броситься на меня.

Глава 5

   Войдя в диванную, в зеркале над камином я встретил свое отражение. Белый от штукатурки, с растрепанными волосами, завесившими глаза, в плаще с оборванными полами, вид я имел вполне красноречивый, плюс в огромной дыре на штанине светилось разодранное колено. Если этого недостаточно, могу добавить, что из рассеченной брови у меня тянулась полоска запекшейся крови, а полшеи, куда мне врезал Нед, окрасилось в нежные пурпурные оттенки. В общем, можно сказать, бросалось в глаза, что мы с элегантно одетым Паркером, висящим на моем плече, имели сегодня некоторые неприятности.
   Гормэн неподвижно сидел в кресле, глядя на дверь. Огромные пальцы его впились в подлокотники так, словно он собирался размолоть их. Толстое лицо его можно было сравнить разве что с брусчатым тротуаром.
   В другом кресле, перед камином, сидела Веда Ракс, сидела прямо и очень напряженно, с плотно сжатыми губами и с отсутствующе-осторожным взглядом в широко раскрытых глазах. Она была в белом: простое платье без бретелек; на такие вы всегда обратите внимание.
   Я стряхнул Паркера на диван. Ни Гормэн, ни Веда не произнесли ни слова. Напряжение в комнате переходило всякие рамки.
   – Он снова начал свои выкрутасы, и мне пришлось выключить его, – объявил я, не обращаясь ни к кому в отдельности, и начал отряхиваться.
   – Ты достал ее? – спросил Гормэн. На Паркера он и не взглянул.
   – Нет.
   Подойдя к бару, я налил себе выпить и сел на стул, лицом к ним. Я знал, что не должен был возвращаться в этот дом. Я должен был выбросить Паркера, а когда все утихнет, забрать пудреницу и разыграть ее уже по своим правилам. Но подобная безопасность означала для меня расставание с Ведой, а я же рассчитывал не терять ее, если это было возможно.
   Гормэн не шевельнулся. Только кресло скрипнуло под его усилившейся хваткой. Я быстро взглянул на Веду. Теперь, мне показалось, она расслабилась. Жилка затрепетала на ее скуле. Это чуть искривляло форму ее рта.
   Я одним махом осушил бокал. Я только сейчас почувствовал, как же мне хотелось пить. Только я поставил его на стол, как Паркер очнулся, застонал и попытался сесть. Никто не заинтересовался этим. Он с таким же успехом мог бы пытаться привлечь наше внимание лежа на дне океана.
   – Я не достал ее, – сказал я Гормэну, – и я скажу тебе почему. С самого начала ты был слишком хитер и слишком темнил. У тебя с твоим сопляком кишка была тонка, чтобы самим достать эту чертову пудреницу. Так что, объединив свои умственные усилия, вы изобрели способ выудить ее так, чтобы не замараться самим, а у сосунка, которого вы наймете для этой работы, не будет никаких шансов, если он провалится. Это была неплохая идея: немного сложновато, но тем не менее идея неплохая. Она могла сработать, но этого не произошло, потому что все ответы вы предпочли держать при себе. Вы остановились на моей кандидатуре, потому что дела мои к тому времени были действительно плохи. Вы узнали, что копы только и ждут от меня малейшей осечки. Вы узнали, что я в долгах и поэтому найдется не так много вещей, которые я бы отказался сделать за солидные деньги.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →