Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В Афганистане и Ираке на убийство одного повстанца уходит 250 000 пуль (три тонны боеприпасов).

Еще   [X]

 0 

Нет убежища золотой рыбке (Чейз Джеймс)

Мастер детективной интриги, король неожиданных сюжетных поворотов, потрясающий знаток человеческих душ, эксперт самых хитроумных полицейских уловок и даже… тонкий ценитель экзотической кухни. Пожалуй, набора этих достоинств с лихвой хватило бы на добрый десяток авторов детективных историй. Но самое поразительное заключается в том, что все эти качества характеризуют одного замечательного писателя. Первые же страницы знаменитого романа «Нет убежища золотой рыбке» послужат пропуском в мир, полный невероятных приключений и страшных тайн, – мир книг Джеймса Хедли Чейза, в котором никому еще не было скучно.

Год издания: 1997

Цена: 69.9 руб.



С книгой «Нет убежища золотой рыбке» также читают:

Предпросмотр книги «Нет убежища золотой рыбке»

Нет убежища золотой рыбке

   Мастер детективной интриги, король неожиданных сюжетных поворотов, потрясающий знаток человеческих душ, эксперт самых хитроумных полицейских уловок и даже… тонкий ценитель экзотической кухни. Пожалуй, набора этих достоинств с лихвой хватило бы на добрый десяток авторов детективных историй. Но самое поразительное заключается в том, что все эти качества характеризуют одного замечательного писателя. Первые же страницы знаменитого романа «Нет убежища золотой рыбке» послужат пропуском в мир, полный невероятных приключений и страшных тайн, – мир книг Джеймса Хедли Чейза, в котором никому еще не было скучно.


Джеймс Хэдли Чейз Нет убежища золотой рыбке

Глава 1

   Линда была у Гарри Митчелла. Я не пошел к ним, отговорившись занятостью. Линда, пожав плечами, взяла купальный костюм и уехала, получив от меня неопределенное обещание заехать за ней позже. Я знал, что ей безразлично, заскочу я к Митчеллам или нет.
   Это воскресенье оказалось одним из тех немногих выходных, когда я мог побыть один, так как из-за поломки фильтра мы не наполнили бассейн. Такой благоприятный случай следовало использовать. И поэтому я сидел на солнцепеке и искал ответа на свои мысли. Мне тридцать восемь лет, я в хорошей физической форме, и судьба наделила меня творческими способностями. Более трех лет назад я с успехом зарабатывал себе на жизнь в качестве постоянного корреспондента «Лос-Анджелес геральд». Работа меня не увлекала, но приносила приличный доход, а поскольку незадолго до этого я женился на Линде, у которой были большие запросы, приличный доход многое значил.
   Как-то вечером в Сан-Франциско я забрел на один из множества скучных приемов, которые устраиваются для того, чтобы серьезные люди могли встретиться там и поговорить о своих делах, в то время как их жены сплетничают. Там не было ничего интересного для меня, но если бы я не пошел, то мог бы упустить что-то важное, а я принципиально стараюсь ничего не упускать.
   Я стоял, прислонившись к стене, вертел в руке стакан с виски и прикидывал, не пора ли исчезнуть, когда ко мне подошел Генри Чендлер. Про Чендлера говорили, что он обладает громадным состоянием. Его империя охватывала такие области, как производство вычислительных машин, кухонной техники и хранение свежемороженых овощей. Помимо всего прочего ему принадлежали газеты «Калифорния таймс» и популярный журнал мод для золотой молодежи. Он был одним из самых известных людей в городе, где на его деньги была выстроена даже церковь. Из всех влиятельных граждан города он был самым щедрым и самым нелюбимым.
   – Менсон? – Он внимательно посмотрел на меня темными прищуренными глазами. – Я слежу за вашими статьями, и они мне нравятся. У вас есть талант. Зайдите ко мне завтра в десять ноль-ноль.
   Я зашел к нему утром и выслушал его предложение. Он хотел основать журнал, который должен выходить раз в месяц, называться «Голос народа» и распространяться по всей Калифорнии. Целью журнала должна стать критика.
   – Этот штат – гнездо коррупции и мошенничества, – заявил Чендлер. – В моем распоряжении имеется организация, способная поставлять необходимую информацию в соответствии с вашими замыслами. Я предлагаю вам пост главного редактора, так как считаю, что вы справитесь с этим. Я навел справки и вполне доволен результатами. Сотрудников себе подберете сами. Много вам не понадобится, потому что выпуском и тому подобным займется штат моей газеты. О расходах не беспокойтесь. Если журнал прогорит, вы получите компенсацию в размере двухгодичной оплаты, но, думаю, он не прогорит. У меня здесь схема, и я хочу, чтобы вы с ней ознакомились. Как видите, вам будет обеспечена всемерная поддержка. Вашей целью будет ворошить осиные гнезда. Если возникнут обвинения в дезинформации, я позабочусь, чтобы не было неприятностей. У меня есть первоклассное детективное агентство, которое будет в вашем распоряжении. Я хотел бы разъяснить вашу задачу, которая состоит не в том, чтобы копаться в грязном белье. Это нам не нужно. Нет, я хочу оказать нажим на администрацию штата, на полицейский аппарат, хочу вскрыть махинации, преследовать коррумпированных чиновников. Вас это интересует?
   Я взял схему с собой и изучил ее. Это была величайшая удача в моей жизни. Мы с Линдой обсудили это предложение, она была взволнована так же, как и я.
   Она без конца повторяла:
   – Тридцать тысяч! Наконец-то мы выберемся из этой дрянной квартиры!
   Я встретил Линду на вечере, устроенном каким-то честолюбивым политиканом, и сразу же влюбился. Сейчас, сидя на солнце, я вспоминал тот момент, когда увидел ее в первый раз. Она показалась мне самой восхитительной женщиной из всех, которых я когда-либо встречал. Очаровательная, светловолосая, с большими прекрасными глазами и фигурой, которая могла совершенно свести с ума любого скульптора: полная грудь, тонкая талия, округлые бедра и длинные стройные ноги. О, это – совершенная женщина! Ей импонировало, что я пишу заметки о светской жизни и встречаюсь со сливками общества. Она сказала, что я кажусь ей «необычайно романтичным». Сама она немного подрабатывала, будучи одной из хозяек салона этого честолюбивого политика. Она украшала своим присутствием общество, развлекала гостей, предлагала им выпить, но не более того, как заверяла меня она.
   Мы поженились через неделю после нашей встречи. Наша первая брачная ночь могла бы послужить мне предостережением. Она лишь терпеливо отдалась мне, словно выполняла привычную работу. Я надеялся, что со временем разбужу ее страсть, если проявлю достаточное терпение. Но мне это не удалось. Пожалуй, позже я понял, что ее единственная страсть – деньги. Я был настолько без ума от нее, что позволял тратить сверх наших возможностей. Она вечно что-то покупала: сумочки, украшения, всевозможную чепуху, а я потакал ей, так как хотел, чтобы она была счастлива. И все же ее ничто не удовлетворяло. Ей не нравилась наша маленькая квартирка, она хотела иметь свою машину. Я любил ее, но старался урезонить. В конце концов я посчитал с карандашом в руке, что вам просто не по карману все ее прихоти. Но это Линду не интересовало.
   – Ведь ты же знаменитость, – настаивала она, – о тебе повсюду говорят, и зарабатывать ты должен соответственно своему положению.
   В тот момент, когда ситуация стала критической, и появился Чендлер со своим предложением.
   – Я уже знаю, куда мы переедем, – заявила Линда. – В Истлейк. Там чудесно и есть буквально все. Завтра поедем и посмотрим. Можно сразу выбрать себе дом.
   Я ей напомнил, что еще не получил этого места и даже не решил, приму ли я его, да и Истлейк безумно дорог, и, если мы там поселимся, моих тридцати тысяч в год окажется слишком мало.
   Это была наша первая серьезная ссора, и я прямо испугался ярости Линды. Она топала на меня ногами, швыряла вещи, и я так растерялся, что уступил. Стоило мне пообещать, что я приму предложение и поеду в Истлейк, как она упала в мои объятия, прося прощения за то, что погорячилась.
   Я поехал к Чендлеру и сказал, что принимаю его предложение. Он сидел за письменным столом и казался воплощением величественного финансового магната.
   – Отлично, Менсон. Контракт для вас уже готов. – Он помолчал, испытующе взглянул на меня, прищурив глаза. – Да, вот что еще… Вы будете бороться с коррупцией и обманом. Вы должны уяснить, что постоянно будете на виду, как золотая рыбка в аквариуме. Вы обязаны соблюдать осторожность и никому не давать повода для каких-либо нападок. Золотым рыбкам негде спрятаться – помните это! Посмотрите на меня, я – квакер и горжусь этим. Я верю в Бога, и моя личная жизнь безупречна. Никто не может упрекнуть меня в чем бы то ни было. И вы тоже не смеете стать объектом критики. Вам это ясно? Ни капли алкоголя, когда вы за рулем, никаких связей с женщинами. Вы живете в благополучном и счастливом браке, и он должен оставаться таковым. Никаких долгов. Вам нельзя делать ничего такого, к чему могут придраться обиженные люди. Стоит вам сделать один неосторожный шаг, как на вас набросятся все газеты штата. Теперь у вас есть великая цель – преследовать коррупцию и нечестность, вы приобретете множество врагов, которые постараются свалить вас при первой же возможности.
   Поскольку я нуждался в его тридцати тысячах, я сказал, что все понимаю. Однако после того как подписал контракт и вышел из кабинета, меня начало беспокоить неприятное чувство. У меня уже были долги, в банке числился перерасход. И еще была Линда, которая не переставая сорила деньгами. И при всем этом у меня хватило глупости согласиться на покупку дома в Истлейке. Это был изысканный район вилл, выстроенных для тех, кто мог себе такое позволить. Цены роскошных комфортабельных домов колебались в пределах семидесяти пяти тысяч. Такой дом был полной чашей: ковры, посудомоечные машины на кухне и даже система автоматической поливки газонов, а в самом Истлейке – клуб, конюшни, теннисные корты, плавательный бассейн, поле для гольфа с освещением и большой супермаркет, в котором можно было купить все, начиная от запонок и кончая продуктами. Истлейк казался Линде раем на земле. Она заявила, что мы просто не сможем жить ни в каком другом районе. И потому я купил дом, который обходился мне в год в десять тысяч долларов.
   Мы переехали, и Линда была счастлива. На мебель ушли все сбережения. Мне пришлось признать, что дом действительно превосходный, и я гордился, что купил его. Однако в глубине души меня страшили расходы, связанные с покупкой. Наши соседи были в большинстве своем моложе нас, но у меня создалось впечатление, что в финансовом плане они обеспечены значительно лучше. Каждый вечер мы либо принимали гостей, либо сами шли в гости. Линда, разумеется, захотела собственную машину, и мне пришлось купить «остин», но ей этого было мало. Она требовала все новых и новых трат: ее приятельницы постоянно щеголяют в новых нарядах, так почему она время от времени не может менять гардероб? Она не умела готовить, и домашнее хозяйство наводило на нее скуку. Мы наняли Сисси, крупную негритянку, которая приезжала через день в старом облупленном «форде». Каждый ее визит обходился мне в двадцать долларов. Мой тридцатитысячный заработок, который казался таким великолепным, когда я подписывал контракт, теперь свелся к нулю. Но журнал имел успех. Хоть этому я мог порадоваться. Мне повезло, так как я получил в сотрудники двух самых выдающихся репортеров, каких только мог иметь: Уолли Митфорда и Макса Берри, а детективное бюро Чендлера снабжало меня непрерывным потоком информации. Чендлер одолжил мне также и своего эксперта по рекламе, который действительно оказался прекрасным специалистом. Никаких финансовых затруднений с журналом не возникало. Мы с Митфордом и Берри сумели раскрыть ряд афер. У нас появилось множество врагов, но этого и следовало ожидать. Я направил внимание на политиканов и дела штата. Когда вышел четвертый номер журнала, я знал, что меня ненавидят, но строго придерживался фактов, и никто из подвергшихся атаке не мог эффективно защищаться.
   Я сидел, обогреваемый солнцем, и думал, как уязвим оказался бы, вздумай кто-то из врагов покопаться в моей личной жизни. Я превысил банковский счет на три тысячи долларов и явно живу не по средствам. Я не сумел обуздать расточительность Линды. Если какой-нибудь заштатный газетчик вздумает причинить мне неприятности, ему достаточно намекнуть, что между мной и Линдой не все ладно, и это наверняка возмутит Чендлера, живущего в гармоничном мире.
   В следующем номере, который выйдет через месяц, я собирался атаковать капитана Джона Шульца, шефа полиции. Меня заинтересовал тот факт, что он живет в доме за сто тысяч, ездит в «кадиллаке» и может послать на учебу в университет двух сыновей, да еще его жена носит норковое манто.
   Чендлер тоже хотел, чтобы я занялся Шульцем, так как его недолюбливал. Мы не написали ничего, кроме правды, но я понимал, что тот, кто вмешивается в дела шефа полиции, сам напрашивается на немалые неприятности. Я знал: как только этот номер появится в продаже, мне придется вести себя крайне осторожно. Никаких транспортных нарушений, стоянок в недозволенном месте, алкоголя в крови. Я понимал: за мной будут следить все копы в городе.
   Я сидел возле пустого бассейна и спраашивал себя, имеет ли смысл то, чем занимаюсь. Я не обладал квакерским складом ума Чендлера, меня интересовали деньги. Ему было легче, он мог играючи опровергнуть любое обвинение в клевете. В конце концов, он был прирожденным крестоносцем, я же – нет.
   Завтра первое число, и мне предстояло оплачивать счета за прошедший месяц. Я сел за письменный стол и подвел итог. Он превышал мою зарплату за четыре года на 2300 долларов. Я проверил все расходы. Если не считать сумасбродных покупок Линды, мы тратили больше всего денег на спиртное и мясо. Когда дважды в неделю принимаешь человек десять – шестнадцать гостей и щедро подаешь им в неограниченном количестве бифштексы и выпивку, деньги прямо-таки текут, а тут еще ежемесячные взносы за машину, оплата услуг Сисси, повседневные мелкие расходы и налоги.
   Собственно, меня еще удивило, что долги не оказались большими.
   У меня возникло чувство, что я зашел в тупик. Придется что-то сделать, но что? Напрашивалось очевидное решение: продать дом и переехать в маленькую квартирку. Трудность заключалась в том, что к тому времени все уже считали меня преуспевающим человеком, и я не знал, могу ли я вывесить белый флаг и отступить. Зазвонил телефон. Это был Гарри Митчелл.
   – Привет, Стив! Ну что, приедешь? Оставить для тебя бифштекс?
   Я посмотрел на хаос на столе и одно мгновение колебался. Если я останусь дома и продолжу расчеты, то все равно не найду выхода.
   – Хорошо, Гарри, еду.
   Кладя трубку, я говорил себе, что завтра утром наверняка найдется какое-нибудь решение, хотя здравый смысл подсказывал мне, что надеюсь я напрасно.
   Ясно одно: придется поговорить с Линдой, а этого я боялся. Еще устроит ссору, а у меня и так еще не изгладилась из памяти последняя, но поговорить с ней все же придется, нам во что бы то ни стало необходимо сократить расходы.
   Я закрыл дом, вошел в гараж и вывел машину. Гарри и Памела Митчеллы нравились мне. Гарри неплохо зарабатывал в конторе по продаже земельных участков. Я предполагал, что он зарабатывает в три раза больше меня, так как на свои воскресные приемы он приглашал не менее тридцати человек. Я ехал к Митчеллам и пытался убедить себя, что завтрашний день может принести надежду.

   Когда в понедельник я пришел в редакцию, моя секретарша Джин Кейси как раз разбирала почту. Несколько слов о Джин: ей примерно двадцать шесть лет, высокая, темноволосая, с хорошей фигурой, приятным, хотя и не отличающимся броской красотой лицом. Она необыкновенно способный работник. Перешла ко мне от Чендлера, где работала четвертой секретаршей. Чендлер уступил ее с сожалением. Он сказал, что вручает мне сокровище, и он нисколько ей не льстил.
   – Доброе утро, Стив, – улыбнулась она. – Вас спрашивал мистер Чендлер. Он просил вас приехать к нему сразу же, как только вы появитесь.
   – Он не сказал, что ему нужно?
   – Не беспокойтесь, все в порядке, никаких неприятностей. Я всегда могу угадать это по голосу.
   Я взглянул на часы: 9.08.
   – Он что, вообще никогда не спит?
   Она засмеялась:
   – Только изредка… Он ждет вас.
   Я сел в машину и поехал к деловой резиденции Чендлера. Секретарша, дама с колючими глазами, кивком дала понять, чтобы я вошел. Чендлер сидел за письменным столом и просматривал почту. Когда я вошел, он поднял голову, откинулся на спинку стула и предложил мне сесть.
   – Вы отлично поработали, Стив. Я как раз читал корректуру о Шульце. Кажется, мы сумеем хорошо прижать этого мерзавца. Вы отличились.
   Я сел.
   – Вот только и мне, может статься, плохо будет.
   Он усмехнулся:
   – Это верно. Потому-то я и хотел поговорить. С этого момента за вами будут охотиться. Все полицейские получат указание противодействовать вам. Меня они боятся, вас – нет. Готов держать пари, что через несколько недель Шульц загремит, но, прежде чем убраться, он громко хлопнет дверью, постаравшись расправиться с вами. Я хочу предотвратить это. – Он умолк и несколько мгновений изучающие смотрел на меня. – У вас есть какие-либо личные просьбы?
   – У кого же их нет? Конечно, есть.
   Он кивнул:
   – Дело в деньгах или в чем-то другом?
   – Нет, в деньгах.
   – Это точно? Прошу вас, Стив, будьте откровенны со мной. Вы прекрасно проявили себя, и я на вашей стороне.
   – Нет, дело только в деньгах.
   – Я так и думал. Это ваша красавица заставляет вас лезть в долги. Не так ли?
   – Я сам залезаю в долги, мистер Чендлер.
   – Знаю, знаю, люди стали очень расточительны и живут не по средствам. Жены во всем соперничают между собой, а это стоит денег. Не думайте, что я не знаком с такого рода проблемами, хотя у меня их нет и никогда не будет. Ладно, за статью вы заслужили особой награды. – Он бросил мне через стол чек. – Рассчитайтесь с долгами и с сегодняшнего дня держите жену в узде. Она красавица, но ни одной женщине нельзя позволять собой командовать.
   Я взял чек. Он был выписан на десять тысяч долларов.
   – Спасибо, мистер Чендлер.
   – Но это не должно повториться. Помните, что я вам сказал: золотым рыбкам негде спрятаться, а вы теперь как золотая рыбка в аквариуме. Сегодня я вас выручаю и даю возможность начать все заново, но если это повторится, то нам придется расстаться.
   Мы посмотрели друг на друга.
   – Я все понял.
   Я поехал в банк, депонировал чек и поговорил с Эрни Мэйшью, управляющим. Чек покрыл перерасход, покрыл долги, и на моем счету осталась еще вполне приличная сумма. Я выходил из банка с таким чувством, словно с меня свалилась скала. Еще до того я твердо решил поговорить с Линдой о нашем финансовом положении, но мы допоздна задержались у Митчеллов, а после уже не представилось случая. Мы вернулись домой сильно на взводе и сразу же завалились спать.
   Правда, я было сунулся к Линде с нежностями, но она отодвинулась и пробормотала:
   – Оставь меня, пожалуйста, в покое, не сейчас.
   С тем мы и уснули. Утром, когда я встал, она еще спала; спала, пока я готовил завтрак; спала, когда я уходил на работу. Первую половину дня я провел над оттиском пятого номера. Принимая во внимание предстоящую атаку на шефа полиции, я решил увеличить тираж на 15 000 экземпляров. Я принялся сразу же за разработку нового номера. Пока я работал, меня тяготила мысль о предстоящем разговоре с Линдой.
   «Это не должно повториться… Сегодня я вас выручаю… Но если это повторится, то нам придется расстаться».
   Я понимал, что это предупреждение, и знал, что Чендлер не шутит. Значит, придется поговорить с Линдой, и она должна понять, что мы не можем жить так, как жили в последнее время. Надвигающаяся стычка с Линдой – а стычка будет серьезной – не позволяла мне четко мыслить. Я отодвинул кресло и стал беспокойно расхаживать по просторному кабинету. До меня доносился негромкий стук пишущей машинки Джин и голос Уолли Митфорда, бубнящего что-то в микрофон. Я взглянул на настольные часы. Четверть пятого. Еще два часа, прежде чем можно будет ехать домой, где меня ожидал разговор с Линдой. Я закурил сигарету и подошел к окну, из которого открывался чудесный вид на город. Дождь шел такой густой, что машинам приходилось ехать с зажженными фарами. Я посмотрел в сторону резиденции Чендлера. В окнах первого этажа, где был его кабинет, горел свет. Загудел зуммер. Я подошел к столу и передвинул рычажок.
   – Мистер Менсон, некий мистер Горди хочет вас видеть, – сообщила Джин.
   Горди? Это имя ничего мне не говорило.
   – Он сказал, что ему нужно с вами поговорить. – Секунду длилось молчание, потом Джин отозвалась с ноткой озабоченности в голосе: – Он говорит, что у него личное дело.
   – Пусть войдет через три минуты.
   За это время я успел заправить ленту в магнитофон, включить микрофон, закурить новую сигарету и усесться в кресло. Джин открыла дверь и впустила высокого худого мужчину в поношенном, но старательно вычищенном костюме. Он был лет сорока, с редкими волосами, высоким широким лбом, узким подбородком, тонким носом и тонкими губами.
   Я встал и пожал его руку, ладонь была сухой и жесткой.
   – Мистер Горди?
   – Да, Джесс Горди. – Он улыбнулся, показав мелкие желтые зубы. – Вы наверняка не знаете меня, Менсон. Но я вас, конечно, знаю.
   Я указал ему на кресло:
   – Садитесь, пожалуйста.
   – Спасибо. – Он уселся поудобнее и достал пачку сигарет. Что-то в его самоуверенных движениях начало меня раздражать.
   – Что вам угодно? – Я взял какие-то бумаги, чтобы показать, что мое время дорого.
   – Мистер Менсон, у меня есть для вас информация, которую вы могли бы использовать для интересной статьи. – Он снова показал в кривой улыбке желтые зубы. – Я регулярно читаю ваш журнал, он просто превосходен. Именно то, в чем нуждается город.
   – Рад это слышать, мистер Горди. Скажите, пожалуйста, о какой информации идет речь?
   – Разрешите мне как следует представиться. Я служу управляющим в магазине «Велкам» в Истлейке. Не думаю, чтобы вы посещали наш магазин, но ваша супруга – наш постоянный клиент. – Он снова приоткрыл зубы в улыбке. Он начинал напоминать мне крысу. Я изобразил на лице понимание и поощряюще кивнул.
   – Мистер Менсон, вы издаете отличный, смелый журнал, который борется с нечестными людьми. Это похвально и в высшей степени необходимо, – провозгласил Горди. – Я читал все номера и заранее радуюсь тем, которые еще выйдут. – Он наклонился вперед и стряхнул пепел в стеклянную пепельницу. – Я пришел, чтобы предложить информацию о мелких кражах в нашем магазине. Хотя кражи и считаются мелкими, стоимость товаров, похищенных в течение года, составляет восемьдесят тысяч долларов.
   Я удивленно уставился на него:
   – Вы хотите сказать, что жительницы Истлейка крадут у вас товаров на восемьдесят тысяч долларов?
   Он кивнул:
   – Да, именно. Не знаю, в чем тут дело, но люди воруют сплошь и рядом, даже состоятельные. Это загадка, которую мне никто не может объяснить. Например, прислуга из состоятельного дома купит товаров на десять долларов и украдет вдобавок две пачки сигарет. Богатые дамы покупают на сто долларов и крадут флакон дорогих духов.
   Во мне пробудился интерес. Если этот человек действительно говорил правду, то из его информации может получиться отличная статья, которая прозвучит как взрыв и наверняка понравится Чендлеру.
   – В самом деле, непонятно, мистер Горди. У вас есть какие-нибудь доказательства?
   – Разумеется.
   – Какие?
   Он погасил сигарету, закурил новую и улыбнулся мне.
   – Хотя это и стоило немалых денег, администрация решила установить передвижные кинокамеры во всех помещениях универмага. Мы подключили кинокамеры две недели назад. Наша дирекция связалась с полицейским управлением, и там сказали, что они готовы завести уголовные дела на основании наших пленок, если они будут достаточно убедительны как улики. – Он откинулся на спинку кресла, устраиваясь поудобнее. – Пленка, которая у меня с собой, наверняка очень убедительна, но я не знаю, стоит ли ее передавать капитану Шульцу. Я сначала решил переговорить с вами и с теми, чьи жены покупают у нас.
   Я почувствовал, как у меня по спине пробежали мурашки.
   – Боюсь, что не совсем понимаю вас, мистер Горди. – Я сказал это хриплым голосом.
   – Мистер Менсон, давайте не будем тратить зря времени. Ваше время дорого, и мое тоже. – Он достал из кармана конверт и бросил его на стол. – Взгляните. Это увеличенный снимок с пленки длиной в двадцать футов. Я бы сказал, что миссис Менсон вела себя несколько неразумно, не правда ли?
   Я взял конверт и вынул оттуда большую глянцевую фотографию. Объектив запечатлел Линду в тот момент, когда она с вороватым видом прятала в сумочку флакон духов.
   Я окаменел, уставясь на фотографию.
   – Разумеется, ваша жена не единственная, – вкрадчиво сказал Горди. – Множество дам Истлейка поступают так же. Эта пленка очень интересна. Капитан Шульц вполне мог завести дело, верно? И ваша милая, красивая жена, мистер Менсон, пошла бы в тюрьму.
   Я медленно положил фотографию на стол. Горди встал.
   – Ну, я понимаю, вы несколько взволнованы. – Он ощерил желтые зубы. – Вам, наверное, нужно все обдумать и поговорить с женой. Эту печальную историю вы легко могли бы уладить. Прежде чем передать эту любопытную кассету с пленкой капитану Шульцу, я могу просто вырезать из нее ту часть, где фигурирует ваша супруга. Вот мое предложение: дайте мне двадцать тысяч, и я отдам вам этот кусок пленки. Учитывая ваше положение, это не такие уж большие деньги. Итак, я предложил бы вам завтра вечером явиться ко мне с наличными. Я живу в домике недалеко от вас. Номер 189. – Он нагнулся и посмотрел на меня в упор. Глаза холодные как лед, зубы оскалены, словно у рычащей собаки. – Значит, завтра вечером… и, пожалуйста, с деньгами.
   Он вышел из кабинета. Я сидел и смотрел на красивое лицо Линды, на то, как она совершает эту гадость, и понимал, что у меня нет выхода и что я должен спасти ее от преследования. Но как? Я всегда говорил, что, если кто-то попытается меня шантажировать, я немедленно обращусь в полицию. Это единственно возможный в такой ситуации образ действий. Но, к сожалению, я не мог обратиться в ведомство Шульца как раз в тот момент, когда собирался атаковать его. Конечно, он немедленно набросится на Горди, но и Линде не даст пощады, разве… Что, если убрать статью? Журнал пойдет в печать лишь через неделю. У меня масса резервного материала. Вот только Чендлер уже одобрил статью. Именно за ее идею он премировал меня десятью тысячами долларов и помог избавиться от долга. Пожалуй, я смог бы его убедить, что не хватает фактов и нам грозит судебное преследование.
   В дверь постучали, и вошел Уолли Митфорд.
   – Стив, ты можешь просмотреть наброски для статьи о новом школьном здании?
   Мне хотелось побыть одному и спокойно поразмыслить, поэтому пришлось сделать усилие и сказать:
   – Конечно, садись…
   Уолли уселся и начал раскладывать на столе бумаги. Я спрятал фото Линды в ящик стола и выключил магнитофон.
   Уолли был коренастым добродушным человеком лет сорока, с высоким лбом, редкими волосами, глазами, прячущимися за толстыми стеклами очков, и бульдожьей челюстью. Из всех журналистов-детективов – а знал я многих – он был самым лучшим. Мы говорили о возведении нового школьного здания, которое городской совет поручил одной строительной фирме. Уолли подозревал, что смета завышена. Он переговорил кое с кем и выяснил, что по крайней мере две или три фирмы предлагали гораздо более выгодные условия.
   – Тут замешан Хэммонд, – сказал Уолли. – Как пить дать, он с этого что-то имеет. Мы могли бы задать ему как следует. Как, по-твоему?
   – Узнай у Веббера, что он может дать на него.
   Веббер руководил детективным бюро Чендлера.
   – Ладно. – Он сделал себе пометку. – Слушай, Стив, у тебя все в порядке? По твоему виду можно сказать, что ты подхватил грипп.
   – Да нет, просто болит голова. – Выдержав короткую паузу, я спросил: – Как ты думаешь, следует ли нам запускать эту статью о Шульце?
   – Ты смеешься?
   – Нет, я все обдумал. Мы можем нарваться на крупные неприятности. Я хочу сказать, что копы наверняка разозлятся, а это может быть чревато…
   – Да ведь мы уже перебрали все это, когда планировали статью. – Уолли ухмыльнулся. – Ты ее задумал, а я ее написал. Значит, они возьмутся за нас обоих. Ну и что? Скажи на милость, что они могут сделать? Ни ты, ни я не замешаны ни в чем противозаконном. Так какого черта! – Он пригляделся ко мне. – Ты случаем не сдрейфил? Или у тебя темное прошлое? – Он широко улыбнулся, но мне было не до смеха. – В конце концов, шеф дал нам зеленый сигнал, и, если что-то случится, он о нас позаботится… А дураку Шульцу давно причитается.
   – Ну ладно, но ты поговори с Веббером и спроси, не сможет ли он откопать что-то о Хэммонде.
   Он задумчиво посмотрел на меня, собрал бумаги и направился к выходу.
   – Слушай, Стив, плюнь на все это и пойди домой отлежись.
   Когда он ушел, я вынул из магнитофона ленту, сунул ее в карман, а фотографию в портфель и зашел в приемную Джин.
   – Я иду домой, Джин. Похоже, у меня начинается грипп. Если будет что-нибудь срочное, позовешь Уолли.
   Она озабоченно посмотрела на меня:
   – У вас дома есть аспирин?
   – Конечно. Завтра наверняка буду в порядке. – Я вышел в коридор. Дверь Уолли была открыта, и я заглянул к нему. – Я иду домой, в случае чего позвони туда, ладно?
   – Ничего здесь не случится. Иди и побыстрее ложись в постель.
   Я поколебался немного, потом все же не выдержал и спросил:
   – Уолли, Ширли ходит покупать в магазин «Велкам»?
   Так звали пухленькую симпатичную жену Митфорда.
   – У этих грабителей? – Уолли покачал головой. – Ты что, ведь там все стоит минимум на пятнадцать процентов дороже, чем в любом магазине. Эта лавочка только для богачей и снобов. Нам, пожалуй, не мешало бы заняться ими.
   – Это стоит иметь в виду. Ладно, я пошел.
   Я спустился на лифте, сел в машину и включил мотор, а потом некоторое время сидел, безнадежно уставясь перед собой.
   Что делать? К завтрашнему дню мне надо достать двадцать тысяч, или пленка попадет к Шульцу. Я вообразил себе арест Линды, вообразил, какая это будет сенсация и как обрадуются ей собратья газетчики. Чендлер, разумеется, немедленно уволит меня. Я представил соседей, качающих головами. А сколько будет разговоров! Впервые с момента женитьбы на Линде я не жалел, что у нас нет детей. Но ведь должен же существовать какой-то выход. На моем банковском счету денег мало. А что, если Мэйшью согласится ссудить мне эти двадцать тысяч? Однако по трезвом размышлении я осознал, что это несбыточная мечта. Не исключено, правда, что он одолжит пять тысяч, если я выдвину какую-нибудь убедительную причину. Но как достать остальные деньги?
   Я вспомнил Лу Мейера, ростовщика, который должен был стать следующей мишенью. Мой второй репортер Макс Берри уже набросал статью. Мы собирались предать огласке тот факт, что Мейер требует шестьдесят процентов прибыли. Макс также выяснил, как действуют сообщники Мейера: если какой-нибудь бедняга не мог уплатить требуемых процентов, головорезы избивали должника.
   Мейер, вероятно, дал бы в долг на приемлемых условиях, если бы я не стал печатать статью. Но тут я вспомнил, что Чендлер уже дал «добро».
   Я включил сцепление и поехал домой.

   Как я и предполагал, Линды дома не было. Ворота гаража были открыты, а «остин» отсутствовал. Я въехал в гараж и посмотрел на часы. Было несколько минут седьмого. Потом я открыл дверь, ведущую из гаража в дом, и прошел в свой кабинет. Поставил кассету на магнитофон, фотографию убрал в ящик письменного стола, а затем зашел в туалетную комнату Линды. Через несколько минут я нашел этот флакон духов. Потом открыл туалетный шкафчик и пересмотрел все многочисленные флакончики и пузырьки. Краденым могло быть все что угодно. Там стоял изящный флакон духов «Джой», а я знал из рекламы, что это были самые дорогие духи, которые только мужчина мог подарить женщине. Я закрыл шкафчик и пошел на кухню, для того чтобы взять льда для виски. Мне срочно требовалось выпить чего-то покрепче. На кухне царил страшный беспорядок: грязная посуда от обеда была свалена в раковину, на столе валялись остатки курицы. На полу были рассыпаны картофельные хлопья. Я вспомнил, что Сисси должна была прийти только завтра. Вернувшись в кабинет, я приготовил виски и сел за письменный стол. Я пытался придумать какой-нибудь выход. Признаюсь, меня охватила паника. Я видел, как все созданное на протяжении жизни рушится из-за моей красивой, глубоко порочной и глупой жены. Почему она не попросила купить ей эти духи? Почему воровала? Ведь знала же, что будет с нами, если ее схватят за руку! Я старался не думать о ней и сосредоточился на Джессе Горди. Я вспомнил сказанное им, но не мог вспомнить точных слов. Поэтому включил магнитофон и стал слушать…
   «Пленка, которая у меня с собой, наверняка очень убедительна, но я не знаю, стоит ли ее передавать капитану Шульцу. Я сначала решил переговорить с вами и с теми, чьи жены покупают у нас».
   Из этого явствовало, что Линда не одна такая. У Горди должны быть и другие жертвы среди наших соседей. У меня пошла кругом голова. Я стал перебирать знакомые семьи. Митчеллы? Кридены? Джилтор? Так я мог продолжать без конца. Все соседи имели много денег, их жены были избалованы. Большинство из них были гораздо состоятельнее меня, но Линда определенно превосходила их своей разнузданностью. Приходил ли Горди и к ним? Предположим, что крали четыре женщины. Если он потребует по двадцать тысяч с каждой, то заработает восемьдесят тысяч. И все это ценой краткого визита, угрозы, небольшого кусочка пленки. Охваченный неудержимо растущей яростью, я схватил телефонную трубку и позвонил Герману Вебберу.
   Сыскное бюро «Алерт» принадлежало Чендлеру, а руководил им Герман Веббер. Раньше он работал в полиции, но ушел оттуда, недовольный медленным продвижением по службе. Он пользовался симпатиями полицейских и за короткий срок сумел перетянуть к себе четырех работников, знающих толк в своей работе. Веббер также снабжал журнал информацией. Я не любил его. Он был жестким, скрытным, но доставляемые им факты всегда соответствовали истине. В трубке раздался резкий, отрывистый голос:
   – Веббер!
   – Это Стив, Герман. Мне нужно, чтобы вы сделали кое-что.
   – Хорошо, давайте я сначала запишу.
   В этом был весь Веббер, практичный, опытный, с душой полицейского.
   Он никогда не принимал задание устно, не записав на магнитофон.
   – Речь идет о Джессе Горди. Это управляющий универмагом «Велкам». Мне нужно знать о нем все, буквально все, даже как часто он подстригает ногти, и как можно скорее.
   – Ясно. Это нетрудно. У меня тут есть материал, только нужно его немного дополнить.
   – Сведения нужны к утру.
   Он присвистнул:
   – Вот это да!
   – Я хочу иметь их у себя в десять часов, – сказал я и положил трубку.
   Часы показывали 18.25. Полистав календарик, я набрал домашний телефон Мэйшью. Трубку сняла Марта, его жена.
   – Скажи, Марта, Эрни уже вернулся?
   – Он только что пошел в ванную. – Она засмеялась. – Мы вас страшно давно не видели. Что, если встретимся на днях? Чем вы заняты в пятницу, может, приедете?
   – Хорошо, я поговорю с Линдой. Вы ведь знаете, Марта, мужчины никогда не решают таких вопросов. Может, у нее что-то намечено?
   – Наверняка намечено. – И она снова рассмеялась.
   Подошел Эрни и отобрал у нее трубку:
   – Привет, Стив.
   – Послушай, Эрни, у меня неприятности. Мать Линды нуждается в операции. Извини, что я тебя беспокою, но не мог бы ты мне помочь? Скажи честно: дашь взаймы тысяч пятнадцать долларов?
   Секунду он молчал.
   – Ты хочешь сказать, что они нужны тебе для… – Он не закончил фразу, спохватившись, что Марта слушает.
   – Да, нужны. Можно оформить в виде ипотеки на дом, Эрни.
   Снова наступила короткая пауза.
   – Что, если нам поговорить об этом завтра, Стив? Я буду ждать тебя в 9.15 в офисе.
   – Хорошо, но мне хотелось бы иметь представление, можно ли на это рассчитывать?
   – Завтра видно будет. Сумма, которую ты назвал, вряд ли реальна. Но ничего, все обсудим. Мне очень жаль, что матери Линды нужна операция.
   – Спасибо за сочувствие.
   – Значит, завтра увидимся, да?
   – Конечно, до свидания, Эрни. – Я повесил трубку.
   Было слышно, как машина Линды въезжает в гараж. Она даже не потрудилась окликнуть меня и сразу же поднялась наверх. Над головой я услышал стук каблучков, когда она шла в ванную. После недолгой паузы послышался шум спускаемой воды. Я сидел и ждал. Зазвонил телефон, но я не притронулся к нему, хотя аппарат стоял у меня под рукой. Я слышал, как Линда сняла трубку в нашей спальне. До меня донеслась ее болтовня. Она вышла на лестницу и крикнула:
   – Стив, это Фрэнк. Он хочет поговорить с тобой.
   Я взял трубку:
   – Привет, Фрэнк!
   – Привет. Может, приедете ко мне минут через двадцать? – произнес глубокий баритон Фрэнка Латимера. Я спрашивал себя, ворует ли его жена в универмаге. – Сэлли купила креветок, мы ждем Джека, Сюзи, Мерилл и Мейбл. Ну как, приедете?
   В кабинет вошла Линда.
   – Спасибо… но сегодня нет. Никак не можем. Я, кажется, простудился и пораньше хочу лечь спать.
   Я выслушал его соболезнования и попрощался.
   – Какая простуда?! – Линда сердито смотрела на меня. – Послушай, что за ерунду ты несешь? И к тому же у нас в доме совершенно нечего есть. Сейчас же позвони и скажи, что ты передумал и приедешь.
   – Нам не повредит разок и попоститься. Садись, нам нужно серьезно поговорить.
   – Если тебе не хочется, я поеду одна, – сказала она и потянулась к телефону.
   Я вынул из кармана флакон духов и поставил его перед Линдой.

Глава 2

   Узнав флакон, она медленно убрала руку, а на ее лице появилось настороженное выжидательное выражение. Ее тонкие губы сжались в узкую линию, и впервые с момента нашей встречи я заметил, что она далеко не так красива, как мне казалось. Когда двое любят, между ними зарождается нечто необъяснимое. Это нечто драгоценно, но хрупко, невероятно хрупко. Когда я сидел и смотрел на Линду, это нечто драгоценное вдруг угасло. Так перегорает лампочка. Ровный приятный свет и через секунду – тьма.
   Я смотрел на нее и ждал. Она держалась настороженно. Облизав губы, она взглянула на меня:
   – Почему здесь мои духи?
   – Сядь, Линда, ты навлекла на нас большую беду. Мы должны вместе как-нибудь из нее выпутаться.
   – Не понимаю, о чем ты говоришь. – Она уже оправилась, и голос звучал совершенно спокойно. На лице появилось выражение скуки, к которому она обычно прибегала, желая показать, что я ей надоел. – Позвони Фрэнку и скажи, что мы приедем.
   – Тебе что-нибудь говорит имя Джесс Горди?
   Она нахмурилась:
   – Нет… Но что с тобой сегодня? Послушай, если не хочешь никуда идти сегодня, то я пойду одна. Мне…
   – Горди, управляющий универмагом «Велкам», приходил сегодня, и я записал наш разговор на пленку. Я хочу, чтобы ты послушала. Сядь!
   После короткого колебания она повиновалась:
   – Почему ты хочешь, чтобы я это слушала?
   Голос Линды все же утратил обычную самоуверенность. Она перевела взгляд на магнитофон, и я заметил, как ее руки сжались в кулачки. Я нажал на кнопку, и мы в молчании выслушали Горди, который рассказывал свою грязную историю. Когда он упомянул о фотографии, я достал ее из ящика и положил перед Линдой. Она бросила взгляд на фото, и ее лицо вдруг осунулось. В это мгновение она выглядела на пять лет старше, а когда Горди сказал: «…и ваша милая, красивая жена, мистер Менсон, пошла бы в тюрьму», она вздрогнула, словно ее хлестанули бичом. Мы прослушали все до конца.
   «Вот мое предложение: дайте мне двадцать тысяч, и я отдам вам этот кусок пленки. Учитывая ваше положение, это не такие уж большие деньги… Я предложил бы вам завтра вечером явиться ко мне с наличными… Значит, завтра вечером… И, пожалуйста, с деньгами».
   – Не понимаю, почему ты поднял такой шум из-за дурацкого флакончика с духами. Что ж, видимо, не остается ничего другого, как дать ему эти деньги… – Она встала. – Да, я сделала глупость, признаю, но так поступают многие. Так почему же, в конце концов, и мне нельзя? И вообще, как сказал этот тип, это не такие уж и большие деньги для человека с твоим положением.
   Она направилась к двери, а меня охватила такая ярость, какой, пожалуй, я не испытывал ни разу. Я вскочил, обошел вокруг стола и схватил ее за руку в тот момент, когда она взялась за ручку двери. И залепил ей такую затрещину, что ее отбросило к стене, колени у нее подогнулись, и она сползла на пол. Яростным рывком я поставил ее на ноги и швырнул в кресло. Она упала на сиденье, едва дыша, прижав руки к пылающей щеке, и со жгучей ненавистью уставилась на меня.
   – Сукин сын!
   – А как тебя называть – воровкой?!
   – За это я с тобой разведусь! Ты меня ударил! – закричала она вне себя. – Ты сделал мне больно, зверь! Боже, как я тебя ненавижу! Теперь никуда не смогу выйти! Что скажут люди, если увидят меня в таком виде? Подожди, это тебе дорого обойдется, уж я позабочусь! Ты еще пожалеешь!
   Я молча сидел и смотрел на нее. От бессильной злости она стукнула себя по коленям. Глаз у нее начал заплывать. Она выглядела нелепо и глупо, как капризный ребенок, впавший в истерику. Потом она вдруг расплакалась. Она сползла с кресла, подбежала ко мне и уткнулась лицом в мою рубашку.
   – Не позволяй им посадить меня, спаси от тюрьмы.
   Я испытал мимолетное сочувствие, и только. Еще вчера ее объятия могли пробудить желание, теперь же они ничего для меня не значили.
   – Линда, прошу тебя, успокойся. – Я понимал, что говорю холодно. – Ну успокойся же! Поднимись и садись сюда, нам вместе нужно поискать какой-нибудь выход.
   Линда подняла красное, залитое слезами лицо и отпустила меня.
   – Стив, ты меня ненавидишь, да? – Она подавила рыдания. – Обещаю, что буду хорошей, правда, если ты избавишь меня от этого. Честное слово, я буду хорошей женой, я…
   – Замолчи и смотри не скажи чего-нибудь такого, о чем потом будешь жалеть. Я принесу что-нибудь выпить.
   Она встала, колени ее дрожали.
   – Боже! Ты словно каменный! Никогда б не подумала…
   Я подошел к бару и налил нам обоим неразбавленного виски. Когда я возвращался со стаканами к письменному столу, зазвонил телефон. Я поставил стаканы и взял трубку.
   – Можно попросить Линду? – спросил женский голос.
   – Линда заболела. У нее простуда. А кто ее спрашивает?
   – Это Люсиль. Линда простудилась, какая жалость! Я могу чем-нибудь помочь? Только скажите, я сразу же прибегу. Я могу варить чудесные супы.
   Люсиль Бауер жила в конце нашей улицы в одноэтажном доме. Это была высокая некрасивая лесбиянка средних лет, которая, по-моему, проявляла нездоровый интерес к некоторым девушкам нашего района.
   – Спасибо, Люсиль, мы справимся сами.
   – Бедняжка Линда, я могла бы прийти утешить ее.
   – Ее сейчас утешают три таблетки аспирина. Но все же спасибо.
   – Ну, не стану больше задерживать. Я знаю, что у вас всегда много работы. Мне очень нравится ваш журнал, мистер Менсон.
   – Спасибо, я чрезвычайно рад, а пока до свидания.
   Я повесил трубку.
   Стакан Линды был пуст. Она дрожала всем телом, и ее глаз совсем заплыл. Я налил ей еще на три пальца спиртного.
   – Что теперь нам делать? – простонала она. – Боже, и послал же ты мне муженька! Можешь заплатить этому типу?
   Я сел и закурил сигарету.
   – Это шантаж, а по-твоему, мы должны поддаться на него?
   – А как же иначе! – Она снова сорвалась в крик. – Ведь он засадит меня в тюрьму!
   – Ты этого очень боишься? – Я посмотрел на нее. – В конце концов, доказано, что ты воровка, а вор всегда должен считаться с тем, что его могут поймать.
   – Ты стараешься меня напугать, но я просто не буду тебя слушать. Ты ненавидишь меня, да! Ты с ума сходишь по этой твоей подлой секретарше! Уж я-то отлично знаю, как вы там развлекаетесь в редакции!
   Я подался вперед и заглянул ей в глаза.
   – Хочешь еще пощечину? Если сейчас же не замолчишь, получишь!
   – Только посмей меня тронуть! Я буду кричать и позову полицию! Слышишь, только посмей!
   Я был сыт по горло ею и этой историей.
   – Уходи, Линда, мне нужно подумать, уходи, прошу тебя.
   – Они не посмеют меня посадить в тюрьму, мне это не пережить. Какой позор! – Она снова расплакалась. – Помоги мне. Про Джин я сказала просто так. Мне страшно, и не знаю вообще, зачем я так делала… все так делают.
   Это становилось невыносимым. Совершенно необходимо было побыть одному, чтобы все спокойно обдумать. Я встал и вышел из комнаты.
   – Стив, не оставляй меня одну!
   Ее отчаянный крик заставил меня только ускорить шаги. Я выбежал из дому, сел в машину и поехал в город. И мне казалось, я умчался бы на край света, лишь бы уйти от этой жизни. Когда я въезжал на стоянку возле редакции, часы на башне пробили семь. Пришлось звонить ночному вахтеру Джо Смоллу, чтобы он впустил меня.
   – Это вы так поздно собираетесь работать, мистер Менсон?
   – Да.
   Редакция была моим единственным убежищем. Здесь я мог спокойно посидеть, подумать и отыскать какой-нибудь выход. Я поднялся на лифте, вошел в свой коридор и открыл дверь в рабочий кабинет. Войдя, я сразу же услышал в соседней комнате стук пишущей машинки Джин. Меня удивило, что она до сих пор работает, хотя знал по опыту, что никто не уходит из редакции, пока не закончит работу. Я научился ценить Джин и хорошо понимал, что без нее наш журнал не добился бы такого успеха. Я включил у себя свет, подошел к двери и открыл ее. Девушка сидела за машинкой, и ее пальцы быстро порхали по клавишам. Она подняла голову, ее глаза расширились от испуга. Она перестала печатать.
   – Почему вы вернулись, Стив?
   – Мне надо кое-что обдумать без помех.
   – Уолли оставил мне уйму работы, но я почти уже все закончила.
   Я смотрел на нее и впервые видел в ней женщину, а не только способную секретаршу. Смотреть на Джин было удовольствием. Высокая, темноволосая, с серьезными умными глазами, и сейчас я впервые заметил, что у нее красивые руки и плечи. Шелковистые волосы мягкими волнами спускались на плечи.
   – Что случилось, вы так плохо выглядите?!
   Неожиданно я решил, что могу ей довериться. Я вошел в комнату, закрыл дверь и поставил кресло возле стола.
   – Линда только что сказала, что мы, то есть вы и я, развлекаемся в редакции.
   – Почему она так сказала? – спросила она очень тихо.
   – Наверное, потому, что мы поругались. Она искала аргумент, способный задеть меня.
   – Очень жаль, но чем я могу помочь?
   Я поднял голову. Она тревожно посмотрела на меня, и я понял, что она действительно хочет мне помочь.
   – Все не так просто, Джин. Я попал в скверную историю. Объяснить все сейчас не могу, так как дело касается не только меня. Слушайте, Уолли подождет, бросайте все дела и идите домой. Мне нужно спокойно подумать, а стук машинки меня отвлекает. Вы сделаете это для меня?
   – Вы уже ужинали?
   – Господи! Да я и думать о еде не могу. Мне нужно только кое о чем поразмыслить.
   Она встала:
   – Тогда поедем поужинаем, я проголодалась. Потом вы можете вернуться и думать сколько угодно.
   Я должен был признать, что это разумное предложение. Мои нервы так разыгрались, что я все равно не мог четко мыслить. Надо немного успокоиться. Впервые с того момента, как я женился, я поведу ужинать не Линду, а другую женщину.
   – Вы умница… хорошо, поедем, но куда?
   – К Луиджи. – Она погасила настольную лампу. – Вы подождете меня несколько минут?
   Я вернулся к себе в кабинет и в ожидании закурил сигарету. В голове было пусто. Я радовался, что не останусь в одиночестве, а о Линде с заплывшим глазом старался не думать. Вошла Джин, надевая на ходу легкий плащ:
   – Пошли, возьмем мою машину.
   Она усадила меня в «порше», который получила от Чендлера в качестве поощрительного подарка, когда переходила от него ко мне.
   Движение на улицах было оживленным, и припарковать машину оказалось целой проблемой. Я понял, какое бремя сняла с меня Джин, избавив от необходимости крутиться на моем большом «мерседесе».
   В течение нескольких минут мы нашли место для стоянки и прошли в маленький ресторанчик Луиджи. Я никогда не был в этом заведении. Не знаю почему, но Джин, судя по всему, была здесь частым гостем.
   В этот час посетителей было немного, всего три парочки, все незнакомые мне люди. Пухлый Луиджи поцеловал Джин кончики пальцев, поклонился и провел к столику в конце зала.
   – Можно заказывать? – спросила Джин, когда мы уселись.
   – Мне совсем не хочется есть.
   Я чувствовал себя таким разбитым, что при мысли о еде меня замутило. Луиджи стоял возле нас, как статуя. Его черные глазки походили на маслины.
   – Мы возьмем устриц, Луиджи, больших устриц и «шабли».
   Она сделала правильный выбор. Устрицы, пожалуй, были единственным, что я мог проглотить.
   Луиджи с достоинством отошел.
   – Это из-за Горди, правда? – Она смотрела мне прямо в глаза.
   Ее слова застали меня врасплох, секунду я колебался, потом кивнул.
   – Вас шантажируют?
   – Как вы догадались?
   – Это было нетрудно. Уолли проводил кое-какое расследование, и я перепечатывала его заметки. Когда Горди прошел к вам, я сразу все поняла.
   – Уолли что-то расследовал, он знает про Линду?
   Я перепугался.
   – Нет. Если бы он что-то узнал, первым делом пришел бы к главному редактору, так как восхищается вами. Как раз на этот день у него было записано несколько фамилий, и он продолжает поиски. Он узнал главным образом о прислуге, и, кстати, ваша Сисси тоже фигурирует в этом списке.
   Я достал из кармана платок и вытер вспотевшие ладони.
   – Вы не запомнили какие-либо имена? Я имею в виду не прислугу.
   – Сэлли Латимер, Мейбл Криден, Люсиль Бауер.
   Принесли устрицы, уложенные на блюде с колотым льдом. Налили «шабли». Сияющий Луиджи распорядился, чтобы нас хорошо обслужили, а потом вместе с официантом удалился.
   – Как Уолли разузнал обо всем и где он взял имена?
   – Не знаю. Я только перепечатала его рукописи и заметки. Там были и другие имена, но я их не помню.
   – Вы уверены, что Линды там нет?
   – Разумеется.
   – Уолли говорил мне о том, что давно следовало бы заняться универмагом. Но почему он не сказал, что уже начал?
   Джин взяла вилкой устрицу и поднесла ко рту.
   – Вы же знаете Уолли, он любит преподносить сюрпризы.
   Это звучало правдоподобно. Уолли был большим индивидуалистом. Все факты, касающиеся Шульца, он тоже собрал не обмолвившись ни единым словом.
   Я убедился, что смогу проглотить устрицу, и взял еще несколько на тарелку.
   – Линда украла в универмаге флакон духов, и Горди ее заснял. Он хочет за пленку двадцать тысяч долларов.
   Джин тихо ахнула:
   – А у вас их, конечно, нет?
   Она знала это точно, так как мои личные чеки проходили через ее руки.
   – А у меня их нет. Эта история может угробить меня и наш журнал. Я уже попросил Веббера присмотреться к Горди. Возможно, он найдет что-то. Это моя единственная надежда. При удаче я смог бы его тоже шантажировать.
   – Будьте поосторожнее с Веббером, не забывайте, что это человек Чендлера.
   – Конечно. И мне надо сегодня вечером еще раз поговорить с Уолли.
   – Зачем?
   – Необходимо узнать, откуда он взял имена.
   – Стив, вы ведь знаете Уолли, он никогда не раскрывает своих источников информации. Вы ничего из него не вытянете.
   – Хочу попробовать. Дело очень важное.
   Она кивнула:
   – Доедайте устриц. Я пойду позвоню Уолли, он должен быть дома.
   Она встала и направилась к телефонной кабине, я же, посмотрев на оставшиеся устрицы, решил, что с меня хватит.
   Пока Джин стояла в кабине, я не сводил глаз с ее стройной фигуры. Через несколько минут она вернулась.
   – Он только что вышел. Ширли сказала, что вернется примерно через полчаса. Он поехал к Максу.
   – Как вы думаете, он поделится с Максом?
   – Уверена, что нет. – Ее лицо приняло озабоченное выражение. – Стив, я фактически нарушила слово, когда проговорилась, над чем работает Уолли. Он дал мне перепечатать заметки с условием держать все в секрете.
   – Сейчас это не имеет значения, так как речь идет о слишком серьезных вещах.
   – В общем, я только хотела вас предупредить, чтобы вы не удивлялись, если ничего из него не вытянете.
   – Да нет же, он мне скажет. Должен сказать.
   – Вы совсем не едите.
   – Я уже сыт.
   – Стив, прошу вас, ешьте. Ведь еще не конец света.
   Я вспомнил про Линду, в одиночестве сидящую дома. Не следовало оставлять ее одну.
   – Мне нужно позвонить.
   Я вошел в кабину и набрал свой номер. Долго звучали гудки, потом послышался женский голос:
   – Миссис Менсон плохо себя чувствует, мистера Менсона нет дома. Кто говорит?
   Я узнал голос Люсиль Бауер. Не отвечая, я повесил трубку. Линда быстро нашла утешительницу. Я надеялся, что у нее хватит ума не рассказывать этой бабе о своих выходках. И тут я вспомнил, что в составленном списке Уолли Люсиль тоже значилась. Выходит, воровки встретились.
   Я вернулся к Джин:
   – Закажем еще устриц, для больных они в самый раз.
   – Перестаньте, Стив! – одернула Джин. – Только, пожалуйста, не начинайте себя жалеть, а то рассержусь.
   Я посмотрел на нее:
   – Послушайте, а ведь вы замечательная девушка. Прошу простить. У меня был действительно паршивый день, но сейчас я и в самом деле съел бы пару устриц.
   Она посмотрела на Луиджи и подняла руку.
   Устриц принесли так быстро, словно ожидали, что мы попросим добавки.

   Сорока минутами позже мы вышли из ресторана, и Джин отвезла меня обратно. Я пришел к заключению, что должен поговорить с Уолли наедине. Джин предложила подождать до утра, но я решил не откладывать. Следовало попрощаться.
   – Спасибо за все, Джин, вы оказались хорошим другом.
   Она секунду смотрела на меня, потом улыбнулась, села в машину и уехала.
   Я быстро пересек город, направляясь к району, где жил Уолли. Ему принадлежал скромный, уютный одноэтажный домик, к сожалению, находившийся в пределах городской черты и в облаках дыма, в которых тонул город. Тем не менее я был уверен, что у него денег на счету больше, чем у меня. Когда я остановился перед домом, меня удивило, что во всех окнах темно. Было всего несколько минут десятого. Я вышел из машины, подошел к входной двери. Позвонив, стал ждать. Никого. Я позвонил еще. Послышался чей-то голос:
   – Их нет дома.
   Я обернулся. У калитки стоял пожилой мужчина с собакой.
   – У них что-то случилось, – объяснил он мне. – Вы знакомый мистера Митфорда? Я его сосед.
   Я вернулся к калитке:
   – Меня зовут Стив Менсон. Что случилось?
   – А, мистер Менсон, читал о вас. Отличный у вас журнал. Да… случилось… кто-то напал на беднягу Уолли и избил.
   Я почувствовал, как по спине побежал холодок.
   – Сильно избили?
   – Боюсь, что да. Полицейские отправили его в санитарной машине, а миссис Митфорд увезли с собой.
   – Куда его повезли?
   – В Северную больницу.
   – Извините, от вас нельзя позвонить?
   – Конечно, можно, мистер Менсон. Я живу тут рядом. – Он свистнул собаке и повел меня к соседнему домику, точной копии того, в котором жил Уолли.
   Через две минуты я говорил с Джин:
   – Джин, Уолли ранен, он лежит в Северной больнице. Не могли бы вы подъехать туда? Нужно, чтобы кто-то побыл с Ширли.
   – Я выезжаю. – Она положила трубку.
   Мы подъехали к больнице одновременно. Джин надо было проехать большее расстояние, значит, она гнала машину на предельной скорости. Мы посмотрели друг на друга.
   – Это серьезно?
   – Не знаю. Сейчас выясним.
   Нам повезло. В ту ночь дежурил Генри Стенсил, мой давнишний приятель.
   – Как его дела, Генри? – спросил я, как только мы вошли в приемную.
   – Так себе. Эти мерзавцы здорово его отделали. У него сотрясение мозга, сломаны челюсть и четыре ребра, и, похоже, его не меньше трех раз ударили ногой по голове.
   – А Ширли?
   Кивком он указал на соседнее помещение:
   – Послушай, Стив, у меня сейчас много работы. Не мог бы ты ею заняться?
   – Для того мы сюда и приехали. – Я кивнул Джин, и она исчезла за дверью.
   – Он выживет? – спросил я.
   – Да, но несколько дней не будет двигаться и может потерять глаз.
   – А что полиция?
   – Я уведомил ее, но пока и речи не может быть о том, чтобы он дал показания. Бедняга Уолли не сможет говорить по крайней мере в течение четырех-пяти дней.
   Джин ввела Ширли. Я пошел им навстречу. Ширли плакала и дрожала.
   – Ширли, дорогая, мне ужасно жаль…
   Она вытерла заплаканные глаза и гневно посмотрела на меня.
   – Это вы и ваш проклятый журнал! Я предупреждала Уолли, но он не принимал это всерьез. – Она прижалась к Джин, которая взглянула на меня и покачала головой.
   Я отступил, и они вышли из комнаты.
   Четыре-пять дней! Я подумал о Горди. Если Веббер ничего не откопает, я пропал. Я медленно пошел по коридору к регистратуре.
   – Менсон!
   Я остановился и обернулся. Ко мне приближался плечистый детина в поношенном дождевике и шляпе. Я узнал сержанта Лу Бреннера из городской полиции. Он был лет тридцати восьми, с бледным лицом, приплюснутым носом и беспокойными маленькими глазками. Он всегда казался небритым. Я знал, что он обладает недюжинной силой и славится жестокостью. Судя по тому, что я слышал, но не имел точных данных, его излюбленный метод допроса – избиение обвиняемого, а уж потом он задавал вопросы. Единственным, кого признавал Бреннер, был капитан Шульц.
   Вы не поверите, но у этого малого очень милая жена. Как-то раз миссис Бреннер возвращалась домой, на нее набросился какой-то наркоман. Он был сильно на взводе. Шульц – он тогда был еще лейтенантом – увидел это, но издалека не мог успеть вовремя. У наркомана был нож. Так вот Шульц его пристрелил. Говорят, что такого меткого выстрела еще не видывали. Но факт, что пуля пролетела над плечом миссис Бреннер и разнесла наркоману голову. Нож только царапнул ее. Бреннер никогда этого не забывает. С тех пор он заглядывает Шульцу в рот, и так будет всегда.
   Я посмотрел на Бреннера:
   – Что вам угодно?
   – Я хочу с вами поговорить. – Он задумчиво посмотрел на меня. – Этот Митфорд… он нас интересует. Чем он сейчас занимается? Свидетели показали, что, когда он выходил из машины, на него набросились двое парней. Они взяли его в оборот и выхватили портфель. Мы хотим знать, грабеж ли это, или Митфорду дали понять, чтобы он помалкивал?
   Я торопливо соображал.
   Уолли занимался подрядами на строительство нового здания школы. Он наверняка имел при себе документы, которые могли бы изобразить Хэммонда в очень неприглядном свете. Вероятно, в портфеле находились бумаги, относящиеся к универмагу «Велкам». Они могли скомпрометировать ряд женщин из состоятельного района Истлейка. Впрочем, я не собирался выкладывать этого Бреннеру.
   – Он занимался контрактом на постройку школы, – сказал я. – Смета оказалась на восемьдесят тысяч выше, чем было положено.
   Он задумчиво посмотрел на меня:
   – Это дело муниципалитета. Больше ничего?
   – Насколько мне известно, нет.
   – Похоже, нам придется поговорить с его женой. Она уже уехала домой?
   – Кажется, да. Но вы напрасно думаете, что если дело находится в ведении муниципалитета, то скандала быть не может. Видно, кто-то пытается замести следы.
   Он сдвинул шляпу на затылок:
   – Верно. Что ж, раз вы суете нос в чужие дела, надо считаться с тем, что его могут расквасить.
   – Вас можно процитировать, сержант? Это могло бы заинтересовать мистера Чендлера.
   – Думаете? – Его глазки беспокойно забегали. – Смотрите, чтобы и вашему носу не досталось. – С этими словами он ушел.
   Его напутствие не прибавило мне спокойствия. Я спросил себя, что скажут в полиции, когда прочтут наш следующий выпуск. Ширли, конечно, знает о предстоящей атаке на Шульца. Если Бреннер доберется до нее, в ее теперешнем состоянии она сможет наговорить лишнего. После короткого раздумья я пошел в телефонную кабину и позвонил Ширли. Номер не отвечал. Я сообразил, что Джин отвезла ее к себе, и позвонил туда. Джин сразу же сняла трубку.
   – Ширли у вас? – спросил я.
   – Мне только что удалось уложить ее в постель, она приняла две таблетки снотворного. Надеюсь, проспит до утра.
   – Полиция хочет поговорить с ней. Джин, подержите-ка пока ее у себя. Что она говорила о «проклятом» журнале?
   – Она думает, что Уолли избили из-за Хэммонда.
   – Ей что-нибудь известно об универмаге?
   – Не думаю. Она все время твердит о Хэммонде.
   – Завтра можете не выходить на работу. Если вам удастся успокоить ее, тогда другое дело. Я не хочу, чтобы она говорила копам о наших делах.
   – Я все устрою. Не могли бы вы позвонить мне завтра в восемь?
   – Обязательно позвоню. Спасибо вам за все.
   Я повесил трубку и медленно пошел к машине. Все равно я не могу ничего поделать до утра. Завтра я должен встретиться с Эрни и постараться раздобыть деньги. В редакции меня будет ждать доклад Веббера о Горди. Это самое главное. Если Веббер подведет, останется одно – любой ценой раздобыть деньги.

   Домой я вернулся в четверть одиннадцатого. Не светилось ни одно окно. Неужели Линда уже спит? Я надеялся на это. У меня пропало всякое желание говорить с ней. Я вошел в холл и огляделся. На столе лежал клочок бумаги. Я подошел, чтобы взглянуть на него. Это была записка:

   «Дорогой Стив!
   Я забираю Линду к себе. Ее синяк дня через два, наверное, пройдет, но ни к чему, чтобы к этому времени пошли слухи. Так что она побудет у меня. Помните, что женщину никогда не следует бить по лицу. Уж если бить, то лучше отшлепать. Результат тот же, но не так заметны синяки.
   Люсиль».
   Скомкав записку, я бросил ее в корзину для бумаг. Потом приготовил виски и сел в кресло. Я чувствовал, что впереди долгая одинокая ночь. Мной овладела паника, я испытывал страх.
   Ровно в восемь я позвонил Джин:
   – Ну, как там Ширли?
   – С ней все в порядке. Она стоит рядом и хочет поговорить с вами.
   – Стив, мне так неудобно, что я вспылила вчера. Простите меня, – раздался голос Ширли.
   – Ну что вы, пустяки, мне нечего прощать.
   – Нет, есть. Если бы Уолли услышал меня, он был бы недоволен. Я была сама не своя, увидев его в таком состоянии. Боже, что они с ним сделали! – Ее голос задрожал. Через несколько секунд она снова заговорила: – Ваш журнал отличный, и Уолли знал, чем рискует. И я тоже, но просто не могла поверить, что есть такие звери.
   – Я сообщу Чендлеру, и он наверняка сделает что-нибудь для Уолли. Он быстро поправится, нужно только немного подождать. Я говорил с доктором. Опасности для жизни нет. – Я умолчал о том, что Уолли может лишиться глаза. – Ширли… с вами хочет поговорить полиция. Прошу вас, будьте с ними осторожны и не упоминайте о Шульце. Этой бомбе еще не время взрываться. Скажите, что Уолли интересовался строительством новой школы, и больше ничего. Вы поняли?
   – Да, разумеется.
   – Я еще позвоню попозже.
   – Но вы меня прощаете, Стив?
   – Конечно, конечно. Вы не передадите трубку Джин?
   Джин взяла трубку.
   – Не знаете, кто-либо из мужей собирается платить? – спросил я напоследок.
   Она ответила:
   – Откуда же мне знать. Я знаю только, что никто из них не бил свою жену.
   – И напрасно, пожалуй, – сказал я и повесил трубку.
   Я поехал в банк.
   – Садись, Стив, – пригласил меня Эрни. – У нас мало времени, так что давай сразу же перейдем к делу. Все, что я могу себе позволить, это превысить счет на пять тысяч. Устроит тебя?
   – А нельзя ли на десять, Эрни? У меня тяжелое положение.
   – К сожалению, нет. Мне и так стоило больших трудов добиться для тебя этих пяти. Ты же знаешь, банк не мой: надо мной еще три директора.
   – Тогда не мог бы я заложить дом?
   – Нет, у тебя на нем и так черт знает какая ипотека… где там, это безнадежно.
   Я попытался улыбнуться:
   – Ну, ничего не попишешь, беру эти пять, и большое тебе спасибо.
   – Извини, что я больше не мог сделать для тебя. Мать Линды серьезно больна?
   – Боюсь, что да.
   Он сочувственно улыбнулся, а мне вдруг подумалось, не воровка ли его жена Марта, которая наверняка делает покупки в этом же универмаге. Придя в редакцию, я поздоровался с Джули, сидевшей за коммутатором. Она сообщила, что Джин до сих пор не пришла. Я ответил, что знаю, и прошел в свой кабинет. Мне оставалось надеяться только на Веббера. Если он подведет, придется идти к Мейеру и брать взаймы под шестьдесят процентов. Веббер позвонил, когда я просматривал почту.
   – Вышла дурацкая история, – сказал он голосом бывшего копа. – Вчера ночью кто-то забрался в наш офис и унес несколько папок, в одной из них было досье на Горди.
   Я так судорожно стиснул трубку, что у меня побелели суставы пальцев.
   – Вы не можете вспомнить, что там, в этом досье?
   – Послушайте, у нас пятнадцать тысяч конфиденциальных досье. Джек Уэлш собирал материалы на Горди восемь месяцев назад, а месяц назад уволился. Я читаю досье только в случае необходимости.
   Не прозвучала ли в его голосе нотка фальши?
   – А где сейчас Уэлш?
   – Вот уж этого я не знаю. Работник он никудышный, и мы с радостью избавились от него. И вообще, чего вы так интересуетесь Горди? Зачем он вам понадобился?
   – Что думает о краже полиция?
   Он хрипло рассмеялся:
   – Я о ней не заявил. Копы меня не любят, да и что толку. Тут сработал профессионал, а против них полиция вообще ничего не стоит.
   – Но зачем понадобилось красть папки?
   Он помолчал, потом снова заговорил:
   – Я доложил об этом Чендлеру, и он согласен, что не следует в это дело впутывать копов.
   – Вы не ответили на мой вопрос! У вас пропало десять папок, значит, хотя бы в одной из них могло быть очень важное досье.
   – Наверное, их украл какой-нибудь псих. Слушайте, у нас здесь уйма работы. Может, поговорите с мистером Чендлером, раз вас это так интересует.
   С этими словами он повесил трубку.
   Я положил трубку, немного подумал, а потом снова набрал номер телефона Веббера.
   Отозвался женский голос:
   – Сыскное бюро «Алерт», что вам угодно?
   – Говорят из адвокатской конторы «Трумен и Лейси». Нам сообщили, что у вас работал мистер Джек Уэлш. Мы выясняем некоторые аспекты завещания, которые касаются его личности. Не могли бы вы дать нам его адрес?
   Она ответила без малейшего колебания:
   – Сожалею, но здесь явная ошибка. У нас таких нет и никогда не было.
   Я положил трубку. Теперь я был в полной уверенности, что Веббер лгал мне.

Глава 3

   В дверь постучали, и в комнату влетел мой второй редактор и репортер Макс Берри. Высокий крепкий парень лет тридцати. По его лицу, казалось, проехал каток. В студенческие годы он занимался боксом. Он был пока не так хорош, как Уолли, но к своей цели шел с упорством фокстерьера, преследующего крысу. Одевался он небрежно, носил пузырившийся на локтях твидовый костюм и красный галстук, который всегда непонятным образом сползал у него на левую сторону.
   – Жуткий случай с нашим Уолли, – провозгласил он еще с порога.
   – Да, садись.
   Я еще не мог прийти в себя от открытия, что Веббер не на моей стороне. Но сейчас у меня не было времени гадать о причинах. Прежде всего мне пришло в голову, что его жена Хильда тоже, вероятно, ворует в универмаге. Это казалось логичным, во всяком случае, на первый взгляд.
   – Я приехал прямо из больницы, – сказал Макс, шлепаясь в кресло. – Господи, ох и отделали же они беднягу. Жаль, что на его месте не оказался я. – Он расчесал пятерней густые черные волосы. – Ты уже что-то узнал, Стив? Как по-твоему, замешан тут Хэммонд?
   Возможно, это было дело рук Хэммонда, но у меня из головы не шла история с универмагом.
   – Не знаю. Обычный грабеж тоже нельзя исключить.
   – Сомневаюсь. У него был полный портфель бумаг с собой. И стервец обо всем помалкивал. Вчера мы с ним просматривали предварительную смету на эту школу, и мне кажется, что он думал о другом. Видно, он занимался еще чем-то и именно из-за этого попал в больницу.
   Я вертел в руках ручку. Мы с Уолли отлично понимали друг друга, и я доверялся ему в любом затруднении. Но с Максом дело обстояло иначе. Он кидался на все, как разъяренный бык, тыча во все стороны рогами. И для него не имело значения, что он задевал кого-то, лишь бы получить сенсационный материал. Я совершенно отчетливо понимал, как он отреагирует, если я скажу, что происходит в универмаге. Он немедленно помчится туда и заставит Горди говорить.
   – Ты ведь знаешь Уолли, – сказал я осторожно. – Он все скрывает. Но мне кажется, что за этим стоит все же Хэммонд.
   – Мне тоже. Мы собрали факты полностью. Уолли еще хотел раздобыть копию контракта, подписанного Хэммондом. Вчера вечером мы говорили об этом. Я предложил заняться этим контрактом, но он хотел сделать все сам. У него связей больше, чем у меня. – Он подался вперед и заглянул мне в глаза. – Теперь это мое дело?
   – Слушай, ты помнишь статью о Шульце? Над ней работал Уолли, и она совершенно готова и сдана в набор. Так вот я подумал… пойми, что случилось с Уолли, может случиться и с тобой, и со мной. Я считаю, что нам надо подождать со статьей о Шульце, пока мы не покончим с Хэммондом. Нам может понадобиться защита полиции; если мы напечатаем эту статью, защиты нам не видать как своих ушей.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →