Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Пишущие машинки когда-то назывались «литературным пианино».

Еще   [X]

 0 

Невинный убийца (Чейз Джеймс)

Мастер детективной интриги, король неожиданных сюжетных поворотов, потрясающий знаток человеческих душ, эксперт самых хитроумных полицейских уловок и даже… тонкий ценитель экзотической кухни. Пожалуй, набора этих достоинств с лихвой хватило бы на добрый десяток авторов детективных историй. Но самое поразительное заключается в том, что все эти качества характеризуют одного замечательного писателя. Первые же страницы знаменитого романа «Невинный убийца» послужат пропуском в мир, полный невероятных приключений и страшных тайн, – мир книг Джеймса Хедли Чейза, в котором никому еще не было скучно.

Год издания: 2002

Цена: 89.9 руб.



С книгой «Невинный убийца» также читают:

Предпросмотр книги «Невинный убийца»

Невинный убийца

   Мастер детективной интриги, король неожиданных сюжетных поворотов, потрясающий знаток человеческих душ, эксперт самых хитроумных полицейских уловок и даже… тонкий ценитель экзотической кухни. Пожалуй, набора этих достоинств с лихвой хватило бы на добрый десяток авторов детективных историй. Но самое поразительное заключается в том, что все эти качества характеризуют одного замечательного писателя. Первые же страницы знаменитого романа «Невинный убийца» послужат пропуском в мир, полный невероятных приключений и страшных тайн, – мир книг Джеймса Хедли Чейза, в котором никому еще не было скучно.


Джеймс Хедли Чейз Невинный убийца

Глава 1

   – Это моя группа. Ну, начинаются мои страдания, – вполголоса сказал Умберто. – Что за стадо! Не успеют они сесть в автобус, как забудут все, что я им говорил. А завтра утром они не будут помнить даже, как выглядел собор.
   – Вполне согласен с тобой, – ответил я. – Человек с твоими талантами не должен растрачивать время на таких баранов. Если хочешь, я возьму эту группу на себя.
   – Ты? – презрительно спросил Умберто. – А что ты знаешь о соборе? Лучше убирайся подобру-поздорову, пока я не переломал тебе ноги. – Он нахлобучил на голову фуражку официального гида и с широкой улыбкой двинулся навстречу своим экскурсантам. К стоянке перед собором опять подъехал автобус, и из него высыпала новая группа туристов.
   – Это мои, – сказал Филиппо, гася сигарету и засовывая окурок за ленту шляпы. Он усмехнулся мне: – Что за сборище уродов? Ну и скучища будет!
   Я взял его под руку:
   – Подожди немного. Ты сегодня утром выглядишь усталым. Мы с тобой всегда были друзьями. Отдохни и позволь мне провести по собору этих придурков. Я согласен сделать это за 500 лир, а все чаевые, разумеется, пойдут тебе.
   – Пошел к черту, жулик, – сказал Филиппо, вырывая руку. – Ты скоро лопнешь от зависти.
   – Я завидую тебе? – спросил я, мрачно глядя на него. – Да ты посмотри на себя. Рубашка грязная, в пиджаке полно дыр. Ты похож на бродягу. Неужели ты действительно думаешь, что я тебе завидую?
   – Лучше грязная рубашка, чем вообще никакой, – с усмешкой отпарировал Филиппо. – И лучше дыры в пиджаке, чем на брюках. Взгляни сначала на себя, а потом осуждай других.
   Я наблюдал, как Филиппо подошел к своим экскурсантам, а потом украдкой оглядел свои манжеты. Они были чистые, но слегка обтрепанные. Немало забот доставляли мне и ботинки. Только сегодня я вставил в них пару картонных стелек, но я знал, что в первый же дождливый день они расползутся, и я не смогу выйти на улицу и лишусь основного источника дохода. Рано или поздно придется покупать новые ботинки, если я не хочу жить на милостыню. Если бы я был итальянцем, а не американцем, мне было бы легче стать постоянным гидом, но, как американец, я не мог получить разрешение на эту работу. Разница между «официальным» и «диким» гидом была большая. Официальный гид имел постоянную работу от туристических агентов и ему было обеспечено постоянное жалованье, а «дикий» гид вроде меня перебивался случайной работой, причем ему с большим трудом приходилось ловить своих клиентов, которые с подозрением смотрели на человека, предлагавшего свои услуги, но лишенного официального знака достоинства – служебной фуражки или повязки на рукаве. Однако, не имея официальной справки, только и можно было подработать в качестве «дикого» гида. Во всяком случае, для меня это была единственная возможность жить в Милане без полицейского разрешения. Этот день был для меня как раз неудачным. Уже два часа я терпеливо дожидался клиентов. В душе уже начинало шевелиться беспокойство: денег не было совершенно, а подходило обеденное время. Я был голоден и начинал уже подумывать о том, не найти ли мне Торчи – одного из самых ловких карманников, работавших в соборе, – не взять ли у него 100 лир. Он всегда был готов одолжить мне деньги, но отдавать уже приходилось 200 лир. В это время, как я решал, что лучше – остаться голодным или занять деньги у Торчи, из темного переулка на залитую ярким солнечным светом площадь вышла молодая женщина и легкой, грациозной походкой направилась к нашей группе. У нее было лицо с широко расставленными глазами фиалкового цвета и большим ртом, накрашенным алой помадой. Ее волосы отливали медью. Красивую, стройную фигуру облегали коричневая юбка и зеленая шелковая блузка. Эта женщина не была красивой в обычном понимании этого слова, но ее внешность была броской, как сияющая неоновая реклама на темной улице. За несколько шагов до меня она остановилась и вынула из сумочки туристский путеводитель по собору. Не успел я оторвать взгляд от ее стройных длинных ног в тонких нейлоновых чулках, как к ней уже бросились два других «диких» гида. В два шага я опередил их.
   – Прошу прощения, синьора, – сказал я с почтительным поклоном. – Может быть, вам нужен гид? В соборе есть много интересного, о чем не упомянуто в путеводителе, и я с удовольствием покажу вам это.
   Она оторвалась от путеводителя – и наши взгляды встретились. У нее был уверенный и притягательный взгляд, которого любой мужчина не мог не заметить. Женщина улыбнулась, демонстрируя крупные белоснежные зубы, а под длинными черными ресницами блеснули фиалковые глаза.
   – Вы действительно можете рассказать больше, чем путеводитель? – спросила она.
   – Я являюсь специалистом по готической архитектуре и итальянским церквам, – ответил я. – В прошлом году я провел по собору тысячу сто двадцать три посетителя, и все остались довольны.
   Она захлопнула путеводитель.
   – Боже мой! Так много? Вы официальный гид?
   – Нет, но это и к лучшему. Посмотрите, вот у дверей стоит один из них – с красным носом и гнилыми зубами. – Я указал на Джузеппе, одного из моих лучших друзей. Он ежедневно напивался и действительно не являл собой образец красоты. Оглядев его, женщина рассмеялась.
   – Да, пожалуй, вы правы. Он не слишком привлекателен. Но, возможно, вы дорого берете?
   – Я лучший и самый дешевый экскурсовод в Милане, синьора.
   Она подняла голову:
   – Я заплачу вам 1000 лир, но не больше.
   – За 1000 лир я покажу вам сверхтайную вечерю Леонардо да Винчи в монастыре Санта Мария делле Грацие и даже вам заплачу за такси.
   – Я там уже была, – ответила она. – Вы американец?
   – Да. Ваш соотечественник, осмелюсь сказать.
   Она бросила на меня резкий взгляд:
   – А мне казалось, что я хорошо говорю по-итальянски.
   – Прекрасно, но вы выглядите как американка.
   Она рассмеялась:
   – Правда? А не пройти ли нам теперь в собор?
   – С удовольствием, синьора.
   Мы бок о бок вошли в тускло освещенную громаду собора, под сводами которого гулко раздавались голоса экскурсантов.
   – Сегодня в соборе особенно много туристов, – сказал я, проходя мимо Филиппо и его группы. – Советую вам сначала пройти к гробнице святого Карла Паромео, миланского архиепископа, умершего в 1584 году и сохранившегося в нетленном виде до наших дней. Теперь, правда, лицо его немного попортилось и он не так красив, как когда-то, однако это все-таки любопытное зрелище: человек, сохранившийся в течение четырех веков после смерти. К тому времени, когда мы кончим осмотр его гробницы, большинство туристов уйдет и станет посвободнее.
   – Я не знала, что именно здесь похоронен архиепископ. Мне хорошо знакома его огромная статуя на Лагомаджиоре. Почему ее сделали такой большой?
   – Друзья Карла Паромео опасались, что его скоро забудут. Они решили, что при статуе в 21 метр высотой архиепископ лучше сохранится в памяти народной. Вы бывали на Лагомаджиоре?
   – У меня там вилла.
   – Прекрасное место. Вам можно только позавидовать. – У начала лестницы, которая вела в часовню, я остановился. – Могу я попросить вас об одном одолжении, синьора?
   Она посмотрела на меня. Мы были одни в полутьме, я еле удержался, чтобы не схватить ее в объятия.
   – В чем дело? – спросила она.
   – Приглядывающий за гробницей архиепископа монах ожидает чаевых, а у меня, к сожалению, нет денег. Я был бы вам благодарен, если бы вы дали ему 20 лир. Потом вы можете вычесть их из моего гонорара.
   – У вас действительно нет денег?
   – Временные затруднения.
   Она открыла сумочку и дала мне 20 лир.
   – Судя по всему, вы не слишком много зарабатываете на своем месте.
   – Но это совсем не означает, что я – плохой гид. Просто время от времени случаются неудачи.
   – По-моему, вы прекрасный гид, – сказала она, улыбнувшись.
   – Прошу прощения… – я бросился вперед и схватил за руку Торчи, пытающегося проскользнуть мимо меня. Не отпуская его руку, я подвел своего давнишнего знакомца к женщине.
   – Позвольте вам представить, синьора, самого знаменитого карманника, работающего в соборе. Будь так добр, Торчи, верни синьоре те вещи, которые ты только что у нее украл.
   Торчи, небольшой толстячок, с круглым жизнерадостным лицом, стал шарить по карманам, лучезарно улыбаясь.
   – Это только для практики, синьор Дэвид, – начал он оправдываться и вернул женщине бриллиантовую брошь, наручные часы, портсигар и кружевной платок. – Вы же знаете, что я никогда не потрошу ваших клиентов. Вот, все возвращено.
   – Убирайся, негодяй! – крикнул я. – Если ты еще раз повторишь со мной этот номер, я сверну тебе шею.
   – Как вы разговариваете в соборе! – искренне возмутился Торчи. – Не забывайте, что вы находитесь в храме Божьем.
   Я погрозил кулаком «набожному» вору, и он поспешно исчез в темноте.
   – Вот это ловко! – восхитилась женщина. – Как это только ему удалось?
   Я рассмеялся.
   – Для него это детские штучки. Венцом его воровской ловкости был трюк, когда он на улице стянул у одной женщины пояс для чулок. Она заметила пропажу только тогда, когда у нее начали спадать чулки. Этот пояс и сейчас еще висит у него над кроватью.
   – Боже!
   – Торчи – величайший художник своего дела, но он здесь не один. Собор буквально кишит карманниками, которые неплохо зарабатывают на туристах. К счастью, я знаю большинство из них, и они не трогают моих клиентов. Вероятно, Торчи соблазнился бриллиантовой брошью.
   – Мне не следовало прикалывать ее. – Она нерешительно посмотрела на едва освещенную лестницу, ведущую вниз.
   – Можно взять вас под руку? Ступеньки здесь слишком крутые.
   – Я как раз хотела просить вас о такой услуге.
   Она слегка оперлась на мою руку, и мы начали спускаться вниз. На полпути моя экскурсантка споткнулась и чуть не упала, но я успел ее поддержать и притянул к себе, чтобы она не упала.
   – И все это высокие каблуки, – сказала она.
   Я ощутил ее грудь у своего плеча и взглянул на женщину. Ее глаза светились в полутьме, как у кошки. Наклонившись, я поцеловал свою спутницу в губы. Она слегка прижалась ко мне. Так мы стояли некоторое время, а потом она отстранилась.
   – Этого нам не следовало делать, – сказала она, подняв на меня глаза.
   – Да, – согласился я и прижал ее к себе еще крепче. Затем поцеловал еще раз, и она ответила на мой поцелуй.
   – Не надо, прошу вас…
   Вздохнув, я отпустил ее.
   – Прошу прощения, – сказал я. – Мне действительно очень жаль. Не знаю, что это на меня нашло.
   – Не говорите, что вам жаль. Мне это понравилось. Но не лучше ли нам выбраться из этого мрачного места?
   После тишины и покоя собора нас ослепил яркий солнечный свет на площади, оглушили и поразили оживленное движение и множество сновавших взад и вперед людей. Минуту мы постояли на ступеньках собора, щурясь на яркое солнце. Толпа обтекала нас, и мы чувствовали себя наедине друг с другом.
   – Я сунула вам 1000 лир в карман, – сказала женщина. – Еще немного практики – и я смогу быть такой же ловкой, как синьор Торчи.
   – Но я их не заработал, – возразил я. – Так что не могу принять эти деньги.
   – Замолчите, пожалуйста, я терпеть не могу разговоров о деньгах.
   – Тогда позвольте мне по крайней мере проводить вас на крышу. Там вы сможете осмотреть статую вблизи.
   – С меня хватит собора. Пойдемте куда-нибудь поесть. Мне хочется с вами поговорить.
   С этими словами женщина открыла сумочку и вытащила черные очки. Она надела их, и ее глаза полностью исчезли за стеклами. Я с удивлением отметил, что при этом ее лицо потеряло всю свою выразительность. Глаза – это было единственное, что жило на нем.
   – Что вы сказали? – озадаченно спросил я.
   – Вы всегда так тупы? Разве вам не хочется поболтать со мной? Куда мы поедем?
   Я не знал, что и подумать. Мне и в голову не приходило, что она говорит это серьезно.
   – Можно пойти в «Сантернаро» или, если попроще, – в «Савикин».
   – Меня больше бы устроила какая-нибудь траттория.
   – Вы правда хотите в кабачок?
   – Да. Лучше всего, конечно, туда, где вы обычно обедаете.
   Я отвел ее к Пьерро, в кабачок, что неподалеку от собора. Пьерро вышел из-за стойки, чтобы обслужить нас. Это был небольшой человечек, с брюшком и узким лицом, скрытым за густой черной бородой. Подойдя к столику, он оглядел мою спутницу, и в его глазах загорелись одновременно удивление и восхищение.
   – Синьора, синьор, – сказал он. – Какая радость видеть вас у себя! Что вам принести?
   – Прошу вас, заказывайте, – сказала она. – Что здесь лучшее?
   – Здесь отличное «Резотто». Это фирменное блюдо траттории, и никто не готовит его лучше Пьерро.
   – Итак, «Резотто», – сказала она с улыбкой Пьерро.
   – Потом «Ассобукко».
   Она кивнула.
   – И к этому бутылку «Барелло».
   Когда Пьерро скрылся в кухне, дама достала из сумочки портсигар и предложила мне закурить. Я взял сигарету, первую за два дня, и зажег для дамы спичку.
   – Наверное, вы думаете обо мне Бог знает что и не совсем лестное, – сказала женщина, прямо взглянув мне в глаза.
   – Нет, но я не могу поверить своему счастью.
   Она рассмеялась.
   – Я, наверное, кажусь вам слишком экстравагантной?
   – Никоим образом, но вы, вероятно, слишком импульсивны и теперь жалеете о том, что поддались первому порыву.
   – Так оно и есть. Я не знаю, что лучше: уйти или остаться.
   – Останьтесь, – сказал я. – Лучше всего следовать первым побуждениям.
   – Вы так думаете?
   – Да.
   – Прекрасно. Тогда я остаюсь. Но скажите, как вас зовут?
   – Дэвид Чизхольм. А вас?
   – Лаура Фанчини.
   – Я считал вас американкой, но Фанчини – известная итальянская фамилия.
   – Я и есть американка, но мой муж – итальянец.
   Я бросил на нее быстрый взгляд.
   – Итальянец или был итальянцем?
   – Разве это так важно?
   – Да.
   – Все еще итальянец?
   – Да.
   Появился Пьерро с двумя бокалами «Кьянти» и сифоном.
   – «Резотто» будет готово через пять минут, синьора, а пока позвольте предложить вам аперитив.
   Я незаметно толкнул его в бок.
   – Убирайся, Пьерро, ты нам мешаешь.
   Он с улыбкой вернулся за стойку.
   – А какой смысл вы вкладываете в мои слова «все еще»? – спросил я. – Он жив или мертв?
   – И то и другое. Четыре года назад он попал в страшную катастрофу и с тех пор не двигается и не говорит. Но он жив.
   – Это печально.
   – Да, очень. – Она разбавила «Кьянти» водой из сифона. – Но это печально и для меня.
   – Если бы я раньше знал об этом, то не поцеловал бы вас, – сказал я.
   – А почему вы меня поцеловали? – спросила она, не глядя на меня. Ее тонкие пальцы вертели бокал.
   – Сам не понимаю.
   Она продолжала играть с бокалом. После долгого молчания она наконец сказала:
   – Я почувствовала то же самое.
   Сердце у меня сильно забилось.
   – Вы попросили меня остаться здесь, – продолжала она, – значит, вы влюбились в меня с первого взгляда? Верно?
   Я улыбнулся.
   – Не совсем точно. Я поправляю вас. Просто при первом взгляде на вас я почувствовал как бы удар тока. – В этот момент появился Пьерро с «Резотто». Он поставил его. Мы молчали до тех пор, пока хозяин траттории не ушел от нашего столика.
   – Я не могу понять, почему такой человек, как вы, занимаетесь работой экскурсовода, – сказала она.
   – Для меня нет другой работы. Я не отмечен в полиции. Но это, конечно, тайна.
   – Вы хотите сказать, что у вас нет разрешения на жительство?
   – Вот именно.
   – Но ведь его нетрудно достать.
   – Не для меня. Мне не дают разрешения на жительство потому, что у меня нет гарантированной работы, а работы мне не дают потому, что у меня нет прописки. Типичный итальянский замкнутый круг.
   – Тогда почему вы вообще остаетесь в Италии?
   – Мне нравится эта страна, и, кроме того, я пишу книгу об итальянских соборах.
   – Вы, я думаю, будете последним человеком на земле, который решил заниматься подобным делом.
   – Вы так считаете? Когда я жил в Нью-Йорке, я был архитектором. Не знаменитым, но на жизнь я себе зарабатывал. Потом меня призвали в армию, и в конце концов я оказался в Италии. У меня не было денег, а так как мне не хотелось вступать в конфликт с полицией, то я стал «диким» гидом.
   – А не лучше ли было все же добиться в полиции разрешения на жительство? Я уверена, что это можно устроить.
   – Наверное. Но мне не хочется заниматься этим.
   Пьерро принес «Ассобукко». Когда он ушел, Лаура спросила:
   – У вас действительно нет денег?
   – Теперь немножко есть.
   – Но раньше вы сказали…
   – Я работаю с переменным успехом, но меня это не волнует. Мне вполне хватает моего заработка. Расскажите мне лучше о себе.
   Лаура пожала плечами.
   – Мне особенно нечего рассказывать. Я работала секретаршей у американского консула в Риме, затем его перевели сюда, в Милан. Здесь я встретилась с Бруно (моим теперешним супругом), и он предложил мне выйти за него замуж. Он очень богат. Мне надоело работать в бюро, да и Бруно казался очень влюбленным, ну я и вышла за него замуж. Год спустя он попал в автомобильную катастрофу, сломал позвоночник и получил другие серьезные повреждения. Врачи сказали, что он не оправится, но они не знают Бруно. Для него нет ничего невозможного, если он что-то вобьет себе в голову. Он твердо решил жить и делает это вот уже четыре года. Он не двигается, не говорит, не может пошевелить ни одним мускулом, но он живет.
   – Неужели для него нет никакой надежды?
   Она покачала головой.
   – Не знаю, сколько это еще продлится. Врачи говорят, что муж с одинаковым успехом может или помереть через день, или прожить несколько лет, – с горечью сказала она.
   – Мне очень жаль.
   Вдруг Лаура рассмеялась:
   – Так что, видите, мне сейчас нелегко.
   – А что вы делаете в Милане?
   После моего вопроса улыбка исчезла с ее лица и сменилась выражением горечи:
   – Я договорилась на два часа со своим парикмахером. Атмосфера в доме такая гнетущая, что я решила выехать пораньше и заглянуть в собор. Я очень рада, что эта идея пришла мне в голову. – Она с нежностью посмотрела на меня, но я думал сейчас не о женщине, сидящей напротив меня, а о ее муже, который не может ни пошевелиться, ни заговорить. Каково было бы мне на его месте? Каждая отлучка жены заставляла бы меня волноваться.
   – Бруно доверяет мне, – сказала Лаура, как бы прочитав мои мысли. – Он верит в чувство долга, заменяющего верность.
   Я был поражен, как легко она читала мои мысли.
   – Для вас это, должно быть, тяжело.
   – До недавнего времени мне это было безразлично, – сказала она, не глядя на меня, – но постепенно мне в голову стала приходить мысль, что я веду себя как дура. Четыре года – это очень долгий срок. И стоит мне подумать, что проходят, может быть, лучшие годы моей жизни, как я начинаю спрашивать себя: что же делать? Кроме того, он вряд ли что-нибудь заметит.
   Я почувствовал, как у меня вся кровь прилила к голове. Следующий ход был за мной. Она хотела, чтобы ее убедили в правоте только что сказанного, а это весьма нетрудно было сделать. Если я не решусь на это, то на моем месте окажется кто-нибудь другой. Но я не мог отделаться от мысли о ее больном муже, не мог выбросить представленную о нем картину из головы. Я все время воображал себя на его месте.
   – Вы не совсем правы, – сказал я. – Есть люди с очень-очень тонким ощущением по отношению к окружающим. Ваш муж может догадаться очень быстро, скорее всего вы сами выдадите себя. Для него это будет очень неприятным открытием.
   Некоторое время Лаура сидела, не глядя на меня.
   – Это очень мило, что вы заботитесь о Бруно. Большинству мужчин на вашем месте такое и в голову бы не пришло.
   – Я подумал не столько о нем, сколько о вас. Я знаю, каким тяжким грузом может быть нечистая совесть. Особенно она будет донимать вас ночью.
   Она рассмеялась холодным смешком, но ее глаза остались бесстрастными.
   – В таком случае вам лучше продолжать работу над своей книгой, Дэвид, – сказала она. – Вы мне вдруг напомнили святого или по крайней мере такого человека, которому стоит писать книгу о соборах.
   Я покраснел.
   – Вы правы, но здесь совершенно особая ситуация. Если бы ваш муж был здоров и мог постоять за себя, тогда другое дело. Я же не могу бить лежачего.
   – Вот за это вы мне и нравитесь, Дэвид.
   В глазах Лауры загорелся огонь отчужденности. Она заговорила так, как будто меня здесь не было и она признавалась в тайных мыслях самой себе.
   – Да, нам пришлось бы бить лежачего. Жаль, что я не обладаю вашими спортивными способностями. Мне все равно, кого бить: сидячего или лежачего. – Она взглянула на часы. – Мне нужно бежать. Я не решаюсь заплатить за обед. Вы, вероятно, обидитесь. – Она встала. – А теперь, прошу вас, не провожайте меня. Я предпочитаю уйти одна.
   Это показалось мне правильным.
   – Мы увидимся?
   В ее глазах появилась насмешка.
   – А зачем? Меня не интересуют ваши соборы, а вас – мои неприятности.
   Сейчас она стояла напротив света, и я еще раз обратил внимание, как она красива. Мои добрые намерения начали испаряться. Я стал искать возможности для отступления.
   – Минутку…
   – Желаю вам счастья, Дэвид. Благодарю вас за прекрасный обед и советую продолжать писать вашу книгу. Я уверена: она будет иметь успех.
   Ни разу не обернувшись, Лаура вышла на улицу. Я остался сидеть за столиком, злой на себя и на весь мир. Какого дурака я свалял! Но, однако, внутреннее чувство подсказывало мне, что я поступил правильно. Пьерро вышел из-за стойки и подошел ко мне.
   – Вы довольны обедом, синьор Дэвид?
   – Да. Дай мне счет.
   – Синьора очень красива.
   – Дай счет…
   Он отошел и вернулся со счетом. На лице владельца кабачка больше не играла жизнерадостная улыбка. Я дал ему банкноту в 1000 лир.
   – Сдачу оставь себе, Пьерро.
   – Это слишком много! – воскликнул он. – Вам же самому нужны деньги.
   – Оставь их себе и пошел к черту.
   Пьерро ушел обиженный. Я нагнулся, чтобы погасить сигарету, и увидел бриллиантовую брошь. Она лежала около пепельницы, полуприкрытая салфеткой. Наверняка Лаура нарочно оставила эту дорогую вещь. Видно, перед своим уходом эта загадочная женщина тайком вынула брошь из сумочки и оставила там, где я мог найти ее. Положив брошь в карман брюк, я решил заглянуть к тому, кто совсем недавно в соборе возвращал эту драгоценность Лауре.
   Торчи жил в небольшой квартире около площади Лоретто. А находилась квартира на верхнем этаже обветшалого, полуразрушенного дома. Я поднялся наверх, пробираясь среди детей, игравших на площадке, раскланиваясь направо и налево мужчинам, праздно стоявшим у дверей. Я знал, что в полдень Торчи всегда наслаждается сиестой – полуденным отдыхом. Я постучал в дверь и, ожидая ответа, вытер платком лицо и руки. Здесь, наверху, под железной крышей, было особенно жарко. Торчи сам открыл дверь. На нем были грязноватая белая рубашка и черные брюки. Он был босиком, а по его круглому лицу градом катил пот.
   – Синьор Дэвид! – воскликнул он, просияв. – Прошу вас, входите. Вы у меня давненько не были.
   – Вполне возможно, – произнес я и последовал за ним в большую неприбранную гостиную. На кушетке у окна лежала подружка Торчи, Симона, – маленькая смуглая девушка с большими черными глазами и кудрявой головой. Она равнодушно посмотрела на меня и опять отвернулась к окну.
   – Не обращайте внимания на Симону, – сказал Торчи, – она сегодня не в духе. Как только станет прохладно, я ее как следует отколочу, и тогда к ней опять вернется хорошее настроение. – Не поворачивая головы, Симона что-то проворчала в ответ. Торчи подавил смешок.
   – Не обращайте на нее внимания, синьор Дэвид, она ведь как ручная и безобидная кошка. Прошу вас, садитесь. У меня еще осталось немного виски, которое я приберегал специально для вашего прихода.
   Я уселся за стол и стал наблюдать, как Торчи достает из буфета бутылку и стаканы и ставит их передо мной.
   – Я хочу извиниться перед вами за утренний инцидент, – сказал он, разливая виски в стаканы. – Искушение было слишком велико. Вы же знаете, что я впервые тронул вашего клиента.
   – Знаю, – сказал я. – Но зачем вы взяли бриллиантовую брошь? Ведь вы не смогли бы ее сбыть.
   Торчи выпил виски и со вздохом сказал:
   – Хорошее виски. Один приятель достал мне целый ящик. Попробуйте.
   – Вам не удалось бы продать брошь, – повторил я. – Почему вы ее взяли?
   – Да нет. Я смог бы ее продать. У меня есть один друг, который занимается бриллиантами. Он дал бы хорошую цену.
   – Сколько, например?
   – Не знаю точно. В соборе было темно, и я не смог ее разглядеть как следует.
   Я вынул брошь из кармана и положил ее на стол.
   – Разглядите ее теперь.
   Торчи уставился на брошь, не скрывая удивления. Симона соскочила с кушетки и подошла к столу. Она встала за спиной Торчи и смотрела на драгоценность во все глаза.
   – Принеси мне лупу, – сказал Торчи.
   Девушка подошла к комоду, нашла лупу, которой пользуются часовщики и ювелиры, и подала ее Торчи. Он вставил лупу в глаз и принялся разглядывать брошь. Долго и молча изучал он брошь, а потом передал ее вместе с лупой Симоне. Та рассматривала драгоценность еще дольше. Потом положила все на стол и вернулась на кушетку. По-кошачьи растянулась там и закурила сигарету.
   – Вы хотите продать брошь, синьор Дэвид? – спросил Торчи.
   – Сколько она стоит?
   – Я дал бы вам за нее 200 тысяч лир.
   Симона вмешалась:
   – Ты с ума сошел! Она не стоит и 100 тысяч.
   Торчи улыбнулся ей.
   – Синьор Дэвид – мой хороший друг, а друга я не стану обманывать. 200 тысяч лир – это настоящая цена броши.
   – Идиот! – в ярости крикнула Симона. – Кто тебе за нее столько даст? Заплати ему 100 тысяч лир, и это будет больше чем достаточно. Или ты хочешь разориться ради своих друзей?
   – Не обращайте на Симону внимания, синьор Дэвид, – сказал Торчи. – Это только плохое настроение, а в душе она не такая. Я готов уплатить вам за эту брошь 200 тысяч лир.
   Неуверенной рукой я забрал у Торчи брошь и стал вертеть ее между пальцами.
   – Это та женщина отдала вам брошь, синьор Дэвид? – спросил Торчи, пристально наблюдая за мной.
   – Нет, она положила ее на столик и забыла.
   – Ни одна женщина не поступила бы так. Наверняка это подарок. Вы можете получить деньги в четыре часа.
   – Хватит их, чтобы купить паспорт, Торчи? – спросил я.
   – Думаю, что нет. Паспорт стоит гораздо больше, чем 200 тысяч лир, синьор Дэвид, но я постараюсь разузнать, что можно сделать для вас в этом смысле.
   – Хорошо. – Я допил виски и встал. – Можете вы одолжить мне 200 лир, Торчи?
   – Значит, вы не хотите продать брошь?
   – Вероятно, не продам. Я этого еще окончательно не решил.
   – Предлагаю вам за нее 230 тысяч лир, и это моя последняя цена.
   – Я подумаю. А пока мне нужно 500 лир.
   Торчи достал толстую пачку банкнот.
   – Возьмите больше. Возьмите 5000.
   – С меня хватит 500.
   Пожав плечами, он перебросил мне через стол деньги.
   – Сообщите, если получите от кого-то лучшее предложение. Оставьте право первой руки за мной.
   – Разумеется, – сказал я, засовывая деньги и брошь в карман. – До свидания.
   Я спустился вниз по лестнице и вышел на залитую солнцем улицу. Мне ничего не оставалось, как пойти к себе, чтобы спокойно обдумать, как поступить дальше с оказавшейся неожиданно у меня драгоценностью.
   Я лежал на кровати. Моя комната находилась в нижнем этаже дома позади оперного театра «Ла Скала». В жаркую погоду, когда вентиляционные люки театра были открыты, до меня доносились музыка и пение. Если ветер был постоянным и дул в мою сторону, то иногда удавалось прослушать всю оперу. Комната стоила не слишком дорого. Единственным ее достоинством была чистота, и то я сам заботился об этом. Обстановка была убогая, а при взгляде на обои человеку могло сделаться тошно. Вся меблировка состояла из стола, кровати, кресла, умывальника и дорожки на полу. На стене висела плохая репродукция «Весны» Боттичелли.
   На столе лежали моя записная книжка и сложенная в порядке рукопись, над которой я работал уже четыре года. Под столом я держал справочники, которые представляли для меня большую ценность.
   На деньги Торчи я купил пачку сигарет и бутылочку красного вина. Теперь я курил лежа, а рядом со мной стоял бокал вина.
   Было около семи часов. Я все еще не пришел ни к какому решению, хотя выбор у меня был не такой уж большой. Я мог или вернуть брошь, или оставить ее себе. Если бы на деньги, вырученные от ее продажи, можно было бы купить паспорт, то я, не раздумывая, отдал бы брошь Торчи. Правда, и без этого деньги дали бы мне возможность прилично одеться и полгода не работать. Я не солгал, когда сказал Лауре, что мне никогда не удастся получить прописку и работу в Милане. Это было невозможно потому, что итальянская и американская военные полиции разыскивали меня в связи с некоторыми событиями, случившимися в последние недели войны. Поэтому 200 тысяч лир были для меня большим искушением.
   Почему, собственно говоря, Лаура оставила брошь на столике? Было ли это сделано из сочувствия ко мне, или она хотела таким образом мне помочь? Или она рассчитывала, что я верну брошь и это даст ей возможность еще раз увидеть меня?
   В итоге раздумий я пришел к решению не продавать брошь. До этих пор мне удавалось сводить концы с концами, обходиться без краж и сутенерства. Так будет и впредь.
   Хотелось ли мне снова увидеть Лауру Фанчини? Лежа на кровати в жаркой, душной комнате, я вызывал в памяти ее образ и увидел ее такой, какой она была в последний раз на пороге кабачка, и я почувствовал, что не просто хочу увидеть эту женщину, а даже должен. Теперь мне было безразлично, что нельзя бить лежачего. Муж Лауры прожил с ней целый год. И теперь ему нечего предложить ей, как и ей – ему. Я ничего не отниму у него. Ему просто не на что больше рассчитывать. Наиболее верным решением этого вопроса было предоставить право выбора самой Лауре. Там, в траттории Пьерро, она уже готова была это сделать, но я уклонился от шага навстречу. Теперь я снова должен предоставить ей возможность решать, и если она не захочет меня видеть, то мне придется забыть эту женщину. Однако возможность выбора я должен ей предоставить. Желание видеть Лауру подсказало мне, как я могу ее разыскать. Я поднялся с кровати и вышел из комнаты. Я прошел по коридору к телефонной кабине. Мне не сразу удалось найти нужный номер. Наконец я разыскал его под именем Бруно Фанчини. Я набрал номер, и Лаура тотчас же сняла трубку, как будто сидела у телефона в ожидании моего звонка.
   – Кто говорит? – тихо спросила она.
   Я попытался представить себе и комнату, из которой она говорит, и насколько близко находится муж Лауры, которому может быть слышен разговор.
   – Дэвид, – ответил я.
   – О, вот это неожиданность. Как вам удалось разыскать мой номер?
   – У меня находится ваша брошь.
   – Не может быть! Она лежала у меня в сумочке.
   – Вы забыли ее на столике. Я нашел ее сразу, как вы ушли.
   – Кошмар! Я до сих пор не обнаружила пропажи.
   – Как мне быть? – спросил я. – Послать ее вам по почте или занести самому? Я сделаю, как вы захотите.
   Наступила долгая пауза. Я слышал в трубке дыхание Лауры.
   – Алло! – сказал я. – Вы слушаете?
   – Конечно. Просто размышляю. Вы можете сделать мне одно одолжение?
   – Какое?
   – Приложите на минутку трубку к вашему сердцу.
   – Нет, этого я не сделаю, – сказал я. Мне не хотелось, чтобы она знала, как сильно оно бьется, хотя я подозревал, что ей это уже известно.
   – Разве это не называется бить лежачего?
   – Да, и раз мы об этом заговорили, то я должен сказать вам, что изменил свое мнение на этот счет. В будущем я буду поступать так, как вы.
   – Но это ведь несправедливо.
   – Мне это теперь безразлично.
   – В таком случае моя брошь слишком ценна, чтобы доверять ее почте. Как вы считаете?
   – Это ваша брошь и ваш риск, – сказал я, пытаясь вложить в голос металл.
   – По-моему, лучше не посылать брошь по почте.
   – Тогда я привезу ее вам.
   – О нет. Этого мне не хотелось бы. Где вы живете, Дэвид?
   – Виа Карпина, дом 23, сразу же за театром «Ла Скала», в нижнем этаже.
   – Я приеду за брошью завтра, около семи часов, Дэвид.
   – У меня очень примитивно, – сказал я. – Но как хотите.
   – Итак, до завтра, – сказала она. – Спокойной ночи, Дэвид.
   – Спокойной ночи.

Глава 2

   Едва они отъехали в своем автомобиле, как ко мне подошел Торчи.
   – Очень рад, что ваши дела процветают, синьор Дэвид, – сказал он с дружеской улыбкой. – Два последних дня были очень удачными для вас.
   – Согласен, – сказал я, отдавая ему 500 лир. – Благодарю за заем. Эти деньги принесли мне счастье.
   – Вы решили в отношении броши? Я могу отдать вам деньги через час.
   – Я не продам ее. Она мне не принадлежит, и я собираюсь вернуть вещь хозяйке.
   Торчи пожал плечами.
   – Я люблю вас, как брата, синьор Дэвид, – сказал он. – Надеюсь, вы простите меня, если я выскажу вам свое убеждение: очень немногие женщины в мире стоят 200 тысяч лир.
   – Я не люблю, когда походя в одной фразе говорят о женщинах и о деньгах.
   – Прошу прощения, но я видел все, что произошло в соборе между той женщиной и вами. Это все естественно и приятно. Такая красивая женщина создана для любви. Но если вы продадите брошь мне, то сможете эти деньги употребить с пользой. Если же вы вернете брошь синьоре, то получите благодарность, а может быть, и нечто большее. Но по сравнению с тем, что она может вам предложить, это будет плохая сделка. Подумайте как следует, синьор Дэвид.
   – Убирайся, искуситель, – со смехом сказал я. – Я не продам брошь.
   – Подождите, не торопитесь с решением, – в страхе воскликнул Торчи. – Я делаю вам другое предложение: я дам за нее 230 тысяч лир и Симону в придачу. Это хорошая сделка. Симона – искусная девушка в домашнем хозяйстве и в любви.
   – Это действительно прекрасное предложение, но я не продам брошь. Если бы она была моей собственностью, то я и минуты не раздумывал бы, но она принадлежит не мне – и тут ничего не поделаешь. И поставим на этом точку.
   Торчи печально посмотрел на меня:
   – Боюсь, что синьора произвела на вас слишком большое впечатление. Это плохо. Мужчине нельзя влюбляться в женщину.
   – Хватит, Торчи.
   – Думаю, что вы еще раскаетесь в своем решении, – сказал он. – Человек, предпочитающий деньгам женщину, накличет на себя беду. Я буду молиться за вас.
   – Пошел к черту! – крикнул я, потеряв терпение.
   Я особенно разозлился на Торчи потому, что он говорил то, что я уже не раз повторял себе после телефонного разговора с Лаурой.
   – Я попрошу и Симону помолиться за вас, – с достоинством сказал Торчи. Потом он отошел от меня, благочестиво склонив голову и опустив глаза.
   Приближалось время свидания с Лаурой. Я поспешил к себе. Окинув комнату придирчивым взглядом, я остался доволен. Мои старания не пропали даром: убогое жилище приобрело мало-мальски приличный вид.
   Горшок с темно-красными бегониями украсил стол возле окна, картина Боттичелли была запрятана под кровать. У Филиппо я позаимствовал скатерть на стол, а у Умберто – шелковое голубое покрывало на кровать. Джузеппе дал мне красивый персидский ковер. Комната совершенно преобразилась. Я купил две бутылки бордо и попросил Пьерро сделать мне десять бутербродов. Он заботливо снабдил меня двумя бокалами и тарелками, а в последний момент настоял на том, чтобы прислать мне сверх этого бутылку коньяка. Мой костюм был выглажен и вычищен. Я заложил часы, чтобы купить себе пару приличных ботинок. Теперь мне не оставалось ничего кроме, как ждать. Я закурил сигарету и в шестой раз стал поправлять посуду на столе. Рот у меня пересох, сердце тяжело билось, и я немного задыхался. Я заставил себя во время курения усесться в кресло, но курил так невнимательно, что обжег себе язык, и сердито бросил сигарету. В этот момент во входную дверь постучали. Секунду я стоял неподвижно со сжатыми кулаками, прерывисто дыша, потом направился по коридору к входной двери. На улице стояла Лаура Фанчини и смотрела на меня. На ней были простое платье из голубого полотна и большая соломенная шляпа. Глаза прятались за темными очками.
   – Привет, Дэвид, – сказала она. – Я точна, не правда ли?
   – Да, – хрипло выдавил я. – Прошу вас, войдите.
   Я отстранился от двери и пропустил ее.
   – Вот сюда, – сказал я, распахивая дверь своей комнаты.
   Она вошла и огляделась. Потом сняла темные очки и улыбнулась мне.
   – Здесь очень красиво.
   – У меня щедрые друзья, – я прикрыл дверь. – Вам было сложно найти?
   – Не очень. Было время, когда я чуть ли не каждую неделю ходила в «Ла Скала».
   Лаура сняла шляпу и положила вместе с сумочкой на комод, а потом остановилась перед зеркалом.
   Я смотрел на нее и не мог поверить, что та, которую я так жаждал видеть, что она действительно у меня.
   – Когда ветер дует в мою сторону, то можно услышать музыку, – сказал я.
   Она повернулась с улыбкой.
   – Музыка и соборы – подходящее сочетание. Как продвигается ваша книга?
   – Последнее время я мало работаю. Иногда по целым неделям не прикасаюсь к ней. – Я понимал, что веду себя по-идиотски, официально и напряженно, но ничего не мог поделать. В присутствии Лауры я смущался и был чем-то обеспокоен.
   Воцарилось молчание. Тишина действовала на меня угнетающе, и у меня вдруг появилось чувство, что наше свидание будет неудачным.
   Присутствие Лауры заставляло меня так нервничать, что я почти жалел, что она пришла.
   – Может быть, возьмете бутерброд? – беспомощно предложил я. – Вы, видно, голодны.
   – Голодна? – спросила она. – Да, Дэвид, я голодна вот уже четыре года.

   Часы на церковной башне пробили девять, когда Лаура шевельнулась и освободилась из моих объятий.
   – Мне нужно идти, Дэвид, – сказала она. – Я должна быть дома к 11 часам.
   Она стала в ногах кровати, а я молча наблюдал, как в сумерках Лаура поспешно одевается.
   Когда я хотел встать, она сказала:
   – Лежи, дорогой. Тут не хватит места для нас обоих.
   – Как ты поедешь?
   – У меня поблизости стоит машина. Если я потороплюсь, то через час смогу быть дома.
   – Прошу тебя, будь осторожней.
   Она засмеялась.
   – Разве я представляю теперь какую-то ценность, Дэвид?
   – Да, самую большую на свете.
   – Это меня радует.
   – Тебе не жаль немного?
   – Нет, а тебе?
   – Немного жаль. Каждая новая любовь приносит с собой волнение и боль.
   – Да, но зато она вознаграждает людей и счастьем.
   Застегнув платье, Лаура надела шляпу и взяла сумочку.
   – Оставайся, Дэвид. Я найду дорогу одна.
   – Как глупо, – со смехом сказал я. – Ты не съела ни кусочка, и все мои труды пропали даром.
   Она присела ко мне на кровать.
   – У меня теперь нет аппетита, дорогой, – сказала она, склоняясь надо мной и нежно целуя.
   – Когда ты придешь опять? – спросил я, сжав ее руку.
   – Я не знаю. А тебе хочется, чтобы я пришла опять?
   – Конечно, и чем чаще, тем лучше.
   – Может быть, я приеду на следующей неделе, но это зависит от того, как мне удастся вырваться.
   – Подожди, не уходи, – сказал я. – Как насчет понедельника?
   – В понедельник выходная сиделка, которая ухаживает за моим мужем.
   – А во вторник?
   – По вторникам я читаю ему вслух.
   – Так когда же?
   – Не знаю. Сегодня и то непросто было вырваться. Я же говорила тебе, Дэвид, что я четыре года живу как в монастыре. Так долго, как сегодня, я, вероятно, редко могу у тебя оставаться.
   – Черт возьми! Не делай из меня дурака! Мы должны увидеться как можно скорее. Может быть, тебе удобнее приезжать сюда днем? Между двумя и пятью часами здесь тихо. Как насчет среды?
   – Я постараюсь, Дэвид, но обещать ничего не могу. Разве ты забыл, что сам сказал…
   – Что я сказал?
   – Ты сказал, что есть очень чуткие люди в отношении окружающих. Возможно, муж что-то заметит. Скорее всего я сама себя выдам, а это ему будет больно.
   – Зачем ты напоминаешь все это? – резко спросил я. – Хочешь лишний раз уколоть меня моей же подлостью?
   – Не валяй дурака, Дэвид. О подлости не может быть и речи. Ведь мы любим друг друга. Я хотела тебе только сказать, что мы должны быть очень осторожны, чтобы не причинить боли Бруно.
   – Значит, я просто должен ждать твоего прихода?
   – Больше ничего не придумаешь. Но ты помни: если я не с тобой, значит, я думаю о тебе.
   Лаура раскрыла сумочку и вынула записную книжку.
   – Дай мне твой номер телефона.
   Я назвал его.
   – Я дам тебе знать, когда смогу приехать. И прошу тебя, Дэвид, не звони мне. Это опасно. Второй телефон находится у Бруно в комнате, а его сиделка очень любопытна. Она может подслушать нас. Обещай мне, что ты не будешь звонить.
   – Обещаю. Но ты действительно приедешь как только сможешь?
   – Конечно. А теперь мне нужно спешить. Прощай.
   – Подожди, ты забыла брошь. – Я вскочил с кровати и вынул драгоценность из ящика стола. – Забавно, если бы ты еще раз забыла ее.
   Лаура взяла брошь и спрятала ее в сумочку.
   – Поцелуй меня, Дэвид.
   Я стиснул ее в объятиях и впился губами в ее подкрашенный рот. Я долго не отпускал ее. Потом она освободилась и сказала, задыхаясь:
   – Дэвид, ты – потрясающий любовник. С какой радостью я еще осталась бы у тебя! Не забывай меня, Дэвид!
   И она исчезла. А для меня наступили часы и дни ожидания следующего свидания. Я надеялся получить известие от Лауры еще до понедельника. Однако суббота и воскресенье прошли без звонка. Оба дня я работал гидом и заработал 5000 лир. В понедельник я опять долго ждал звонка Лауры, что она сможет приехать в четверг или в пятницу. Поскольку она не сказала мне, когда именно позвонит, я не выходил даже обедать. Но время шло, проходили дни, а звонка все не было. Я начал ненавидеть Бруно Фанчини. Я радовался, что он не мог ни двигаться, ни говорить, и желал ему скорейшей смерти. В четверг я опять сидел в кресле и ждал. Я не брился в течение двух дней и почти не спал. Настроение у меня было убийственное. В пятницу я снова не получил от Лауры никаких известий. Выдержав лишь до шести часов вечера, я направился к телефону и набрал номер. В состоянии полнейшего отупения я стоял в душной кабине и ждал. Мое сердце тяжело билось. Наконец на другом конце провода раздался щелчок и женский голос произнес:
   – Номер синьора Фанчини. У аппарата сестра Флеминг.
   Я стоял, держа трубку около уха, и напряженно прислушивался к шуму, который мог бы выдать пребывание Лауры в той комнате, откуда мне ответил чужой голос. Но я не услышал ничего, кроме дыхания сестры Флеминг и потрескивания на линии.
   – Кто говорит? – нетерпеливо спросила сестра.
   Я медленно повесил трубку. Чувствуя себя как после хорошей схватки, я направился в свою комнату. Я понимал, что для меня Лаура означает больше, чем кто-либо другой в мире. Она была у меня в крови, как болезнь, а это ожидание лишало меня последних остатков мужества. Я видел, что все мои планы на будущее лопаются как мыльный пузырь. И все только из-за того, что женщина с алым ртом не удосужилась снять трубку и позвонить мне. Взявшись за ручку двери, я решил поступить так, как поступают в таких случаях все неудачники: пойти напиться и подцепить какую-нибудь девушку на улице. Открыв дверь, я вошел в свою грязную комнату. На ручке кресла сидела Лаура, сложив руки на коленях и скрестив стройные ноги. На ней было все то же голубое платье. Прислонившись к двери, я смотрел на нее.
   – Мне очень жаль, Дэвид, – сказала она, – но я ничего не могла поделать. Мне так хотелось услышать твой голос, но за телефоном у нас постоянно наблюдают. Я понимала, что ты с нетерпением ждешь моего звонка. Ты мучился так же, как и я. Я сказала дома, что собираюсь совершить поездку вокруг озера. Из Милана я позвонила сиделке и соврала, что у меня прокол шины и я вынуждена остаться в городе.
   Я не верил своим ушам.
   – Значит, ты сегодня не уедешь?
   – Да, Дэвид. Я остаюсь у тебя.
   Шатаясь, я добрался до кровати и рухнул на нее.
   – Если бы ты только видела меня в коридоре, – сказал я, стиснув голову руками. – Я звонил тебе, но к телефону подошла сестра. Я был так разочарован, что хотел уйти из дома и напиться. Еще пять минут – и ты бы не застала меня. А теперь повтори еще раз, что ты сможешь остаться у меня на всю ночь.
   – Я не хотела тебя мучить, Дэвид, – сказала она. – Ты решил, что я забыла тебя?
   – Нет, это мне в голову не приходило, но я уже с понедельника жду твоего звонка. Я чуть не начал колотиться головой об стенку.
   – Ну вот я и здесь.
   – Это так чудесно, что я не верю своим глазам.
   Я оглядел комнату и увидел беспорядок. Пятна на обоях, казалось, бросались в глаза больше обычного. А отсутствие ковра, заимствованных покрывала на кровати и скатерти делали комнату еще более убогой.
   – Ты действительно хочешь остаться в этой конуре, Лаура?
   – Ты думаешь, меня шокирует эта обстановка? С тобой я могла бы быть счастлива и в шалаше, Дэвид. Не сходи с ума. Для меня ничего не важно, кроме часов, проведенных с тобой.
   Я встал и посмотрел на себя в зеркало. С запавшими глазами и двухдневной щетиной на лице я выглядел ужасно.
   – Я сейчас побреюсь, – сказал я.
   – Я тебе не мешаю? Может быть, мне лучше подождать на улице? Я могу пока прогуляться.
   – Неужели ты думаешь, что я отпущу тебя хоть на пять минут? Но мне нужно побриться, иначе я не смогу тебя поцеловать.
   Я налил воду в мисочку и стал рукой намыливать щеки. Лаура сидела и молча наблюдала за мной. Когда я закончил, она сказала:
   – Нам нужно что-то предпринять, Дэвид. Такая ситуация может повториться. И что тогда?
   – Ты должна уйти от мужа, Лаура. Неужели ты этого не понимаешь? Он не имеет права принуждать тебя оставаться с ним.
   – Я уже думала об этом. Но, если я его оставлю, Дэвид, значит, я должна буду переехать к тебе, сюда.
   Я медленно повернулся и посмотрел на Лауру. Я глядел на ее дорогие чулки, платье хорошего покроя, холеные руки с маникюром, золотые часы, на дорогую бриллиантовую брошь и прическу, на которую парикмахер затратил много времени и труда. Потом я оглядел свою комнату с ее грязными, выцветшими обоями, узкой кроватью и вытертым ковром возле нее.
   – Сюда ты, конечно, не хочешь переехать.
   – Куда же мне тогда деваться, Дэвид? Я располагаю только теми деньгами, которые мне дает муж. Может быть, я смогу разбогатеть вместе с тобой? Наверное, из меня получится неплохой экскурсовод. Бывают вообще женщины-гиды?
   – Прошу тебя, не говори глупостей, – сказал я, чувствуя, что кровь бросилась мне в лицо.
   – Я не шучу, дорогой. Я говорю вполне серьезно. Может быть, тебе удастся найти лучшее место или закончить твою книгу? Во всяком случае, я могла бы работать где-нибудь. Мне не хотелось бы сидеть сложа руки. Как ты посмотришь на то, если я стану официанткой?
   – Прекрати, – сердито сказал я. – Мне не удастся найти лучшей работы, а моя книга не обещает много денег. Кроме того, пройдет немало времени до тех пор, пока она будет готова, даже если мне придется работать над ней с утра до вечера. Как только тебе пришло в голову – «стать официанткой»?
   – Но мы же должны работать, Дэвид.
   Я выплеснул воду.
   – У тебя совсем нет денег? – спросил я, не глядя на Лауру.
   – К сожалению, нет. Правда, я могла бы продать свои драгоценности. Это позволит нам прожить некоторое время, пока ты не станешь зарабатывать больше.
   – Зачем мы обсуждаем эту чепуху? – спросил я. – Ведь мы оба понимаем, что не сможем так поступить и так жить. Я скорее предпочел бы отказаться от тебя, чем втянуть в такую жизнь. Ты скоро возненавидела бы меня.
   Она взяла мою руку.
   – Нет, тебя я никогда не возненавижу. Я говорила уже тебе, что могу быть счастлива с тобой и в шалаше.
   – Поговорим хоть минуту серьезно, – сказал я. – Есть только один выход.
   – Какой?
   – Я должен найти себе место поближе от Лагомаджиора. Возможно, мне в этом поможет Джузеппе. Ему известны все ходы и выходы. Тогда нам будет легче встречаться. На один час тебе всегда удастся освободиться.
   – Тебя бы это устраивало, Дэвид? – спросила Лаура, потянувшись за сигаретой. – Тебе этого было бы достаточно?
   – Во всяком случае, это лучше, чем то, что мне пришлось пережить за последние три дня. По крайней мере я мог бы иногда видеть тебя. Когда все спят, ты приходила бы ко мне.
   – Возможно, – сказала Лаура усталым и разочарованным голосом.
   – У тебя в голосе не так уж много воодушевления, – сказал я и посмотрел на нее. – Кажется, ты не в восторге от моего предложения?
   – Я думаю, что оно довольно опасно. Ты не знаешь этой местности. Там столько любопытных глаз. Нам не удастся сохранить наши встречи в тайне, и мне придется быть очень осторожной. Если Бруно узнает, что я обманываю его, он разведется со мной и не оставит мне ни лиры. Только подумай: после его смерти я стану обладательницей прекрасного дома и целой кучи денег. Но один неверный шаг – и все потеряно.
   – Ах, вот как, – сказал я. – Об этом я не подумал. Я не знал, что после смерти мужа ты станешь богатой. Это, конечно, углубляет пропасть между нами.
   – Наоборот, Дэвид.
   – Неужели ты думаешь, что я буду жить на твои деньги?
   – Нет. Но, во-первых, это не мои деньги, а Бруно. А во-вторых, ты мог бы взять у меня некоторую сумму и вложить ее в какое-нибудь дело, а потом вернуть долг.
   – Ты все обдумала, – сказал я. – Но раз твой муж прожил после катастрофы четыре года, почему бы ему не прожить еще столько же или больше?
   – Дорогой, мы сейчас поссоримся, – сказала Лаура.
   – Мне очень жаль, Лаура, но совсем не хотелось бы еще раз выносить что-нибудь похожее на любой другой день, так как он может оказаться последним или предпоследним в наших с тобой встречах, омрачить которые я вовсе не желаю. Обсуждение подобной темы мне так же тяжело, как и твое отсутствие. Я же сказал тебе, что собирался делать перед твоим приходом.
   – Да. Я знаю. Все мужчины поступают так, когда они разочарованы. Ты не исключение. – Она стряхнула пепел в камин. – Ты же обещал мне не звонить.
   – Знаю, но это было как наваждение.
   – Если бы ты поселился у озера, это еще больше осложнило бы все. Не увидев меня несколько дней, ты подходил бы к вилле… Нет, это не выход.
   – Как же тогда быть?
   Лаура молча смотрела на меня некоторое время. Наконец она сказала:
   – Есть только один выход, Дэвид.
   Неожиданно я почувствовал, что она давно все продумала. Она только ждала, когда я выложу все свои предложения и станет ясно, что они неприемлемы.
   – Врач настаивает, чтобы Бруно проводил день в кресле на колесах. Вечером его переносят с кресла в кровать. Сестре Флеминг это не под силу. У нас есть человек, который ей помогает. Кроме того, на его попечении находятся моторная лодка и машина. За это он получает бесплатное содержание и 7000 лир в неделю.
   – Зачем ты это мне все рассказываешь? – резко спросил я. – Какое отношение я имею ко всему этому?
   – Этот человек уходит от нас в конце недели.
   Меня обдало жаром.
   – Ты хочешь, чтобы я занял его место?
   Лаура не смотрела на меня.
   – Это единственный выход, Дэвид.
   – Ах, вот как! – Я пытался взять себя в руки. – Давай выясним все до конца. Я должен помогать сиделке ухаживать за твоим мужем. Каждое утро переносить его с кровати в кресло, а каждый вечер развлекаться с его женой. За это я буду получать 7000 лир и бесплатное содержание. Заманчивое предложение.
   Лаура посмотрела на меня блуждающим взглядом.
   – Это все, что ты можешь сказать?
   – О нет. Я могу сказать еще очень много. Разве есть что-либо худшее, чем каждое утро встречаться взглядом с человеком, который не может пошевелиться, не может заговорить, но с женой которого ты провел ночь? Для меня это был бы опыт, которого так не хватало в моей и так не безгрешной жизни. Я не только буду красть у несчастного жену, но мне за это еще и платить будут. Вот уж действительно потрясающее предложение.
   Кивнув, Лаура встала, подошла к комоду и взяла шляпу и сумочку.
   – Подожди немного, Лаура, – сказал я. – Не уходи. Мы должны поговорить.
   – Нет, я переночую в отеле. Всего хорошего.
   – Ну неужели ты не видишь, что это предложение неприемлемо для меня? – спросил я.
   – Ладно, я все вижу. Все так, как ты сказал, но пропусти меня.
   – Ты не уйдешь. Нам нужно поговорить.
   – Дэвид, пусти меня.
   – Не говори так драматично. Черт возьми, ты останешься здесь. Мы найдем другой выход, дай мне подумать.
   Лаура побелела от ярости. Она стояла против меня со сжатыми кулаками.
   – Тут не о чем думать, – сказала она. – Я указываю тебе на единственно возможный выход, но если ты так горд, глуп и примитивен, то поставим на этом точку. Я была дура, что связалась с тобой. Подумай обо всем, но уже без меня, а мне дай уйти. – Ее голос стал еще неприятнее: – Я не хочу больше говорить на эту тему. Пропусти!
   Я схватил ее за плечи и встряхнул.
   – Ты, вероятно, совсем не подумала о нас, – крикнул я яростно. – Иначе ты никогда не сделала бы мне такого позорного предложения. Представь себе только: я буду обнимать тебя в доме твоего мужа, за его спиной. Ты согласна на это?
   Сумочка выпала из рук Лауры, она обняла меня и притянула мою голову к себе, заговорила виноватым тоном:
   – Я так сильно люблю тебя, Дэвид. Я готова обнять тебя даже в присутствии своего мужа. Неужели ты не понимаешь, дорогой, что он для меня ничего не значит и никогда ничего не значил! Я вышла за него ради денег и теперь расплачиваюсь. У меня нет к мужу ни капли сочувствия, так же как у него не было ко мне, когда он был еще здоров. Ты не можешь представить, как он раньше обращался со мной. Я могу быть неверной ему, и у меня нет к нему жалости. Сделай то, – Лаура уже умоляла и требовала, – что я тебе предлагаю, Дэвид, иначе мы больше никогда не увидимся. Мне было не легче, чем тебе, когда я не могла тебе позвонить. – Ее голос прервался. – Я не могу выдержать ни одного такого дня. Ты должен поступить так, как я прошу, Дэвид, иначе между нами все кончено.
   Я отстранил ее от себя и вгляделся в белое как мел лицо.
   – Поцелуй меня, Дэвид.
   Когда наши губы встретились, мое сопротивление рухнуло.
   Я проснулся оттого, что меня потрясли за плечо.
   – Проснись, Дэвид, – сказала Лаура, склонившись надо мной. – Я сварила кофе. Мне нужно скоро идти, дорогой.
   – Ты уже одета? Сколько же сейчас времени?
   – Седьмой час. Ты так сладко спал, что мне не хотелось тебя будить. – Она подала мне чашку кофе в постель. – Кажется, будет прекрасный день, не правда ли?
   – Надеюсь, – пробормотал я и вдруг вспомнил, что обещал Лауре перед тем, как заснуть. – Как бы нам не пришлось раскаиваться, дорогая.
   – У нас нет другого выхода. – Она присела на кровать, очаровательная и желанная, как всегда. – Мне нужно идти, однако перед этим мы все еще раз обсудим. Ты приедешь на нашу виллу в воскресенье вечером. В Милане ты сядешь на шестичасовой поезд. Я буду тебя ждать в Стреза, и мы вместе переправимся через озеро. Сегодня днем зайди в магазин Новина на виа Боккаччо и объясни, что ты приглашен на место у Фанчини и что тебе нужно одеться соответствующим образом. Они знают, что тебе будет необходимо.
   – Что мне придется делать? Носить белую куртку официанта или шоферскую форму?
   – Утром и вечером тебе придется помогать Бруно. Кроме того, тебе придется заботиться о машине и возить меня в Милан и Ливино за покупками. На твоем попечении будет также моторная лодка. Если у нас будут гости, то тебе придется подавать напитки и прислуживать за столом. Но большая часть дня будет в твоем распоряжении. Ты будешь жить в двух прекрасных комнатах над лодочным ангаром около озера. Там очень спокойно и тебя никто не потревожит. Я буду посещать тебя так часто, как только смогу. Ночью это можно будет делать безо всякого риска. Таковы твои обязанности. Если они тебе не подходят, то поставим на этом точку. Тогда мы расстанемся.
   Я наблюдал за Лаурой некоторое время. Впервые я столкнулся с такой женщиной, как она. Достаточно ей было с любовью взглянуть на меня своими фиалковыми глазами – и я совершенно терял голову.
   – Для тебя я готов на все, – пробормотал я.

Глава 3

   От вокзала в Стреза к озеру вела крутая мощеная дорога. Лаура сидела в тени пирса и ждала меня. Рядом с ней стояли две крестьянки в черном и с любопытством разглядывали ее. Заметив меня, она отошла от пирса и направилась к моторной лодке. Лаура не улыбнулась, не махнула рукой и вообще не выказала никакой радости при виде меня. Я спустился вслед за ней вниз по ступенькам. Лаура вошла в лодку и уселась на место рулевого. Обе женщины наблюдали за нами. Они подошли ближе и облокотились на парапет.
   – Вы умеете управлять моторной лодкой? – с безразличием спросила Лаура.
   – Конечно, – ответил я, отвязывая канат. – Это почти так же, как и автомобилем.
   В этот момент Лаура прошептала:
   – Рада видеть тебя, дорогой. Эти старые ведьмы с удовольствием нас подслушали бы.
   Я нажал на стартер – и мотор заработал.
   – Здесь все шпионят друг за другом, – продолжала Лаура, откидываясь на спинку сиденья. – Возможно, ты теперь поймешь, почему самое безопасное для тебя – это работать в нашем доме.
   Я чувствовал себя отвратительно. Сначала я рассердился на то, что Лаура слишком холодно поздоровалась со мной, а теперь, после ее оправдания, разозлился на самого себя.
   – Куда ехать? – коротко спросил я.
   – Прямо через озеро к противоположному берегу. Вилла видна даже отсюда. Это белое здание на высоком берегу.
   Волшебство озера и красота ландшафта начали действовать на меня, и мое плохое настроение испарилось.
   – Что с тобой было, Дэвид? – вдруг спросила Лаура.
   Я улыбнулся ей.
   – У меня на минуту появилось такое чувство, как будто кто-то прошел по моей ноге, – сказал я. – Не обращай внимания. Все прошло. Кстати, это отличная лодка.
   – Все, чем владеет Бруно, отличного качества. Он покупает за свои деньги только самое лучшее. Именно поэтому мы не находим с ним общего языка.
   – Не расстраивайся, иначе я сейчас отпущу руль и поцелую тебя.
   Лаура рассмеялась.
   – Этого делать нельзя. Может быть, кто-нибудь наблюдает за нами с берега в бинокль. Людям здесь совершенно нечего делать. Но скажи, Дэвид, разве это не чудесно, что мы теперь вместе? Я все время думала о тебе и всю прошлую ночь не могла заснуть.
   – Я тоже, – ответил я, не добавив при этом, что я думал не только о ней, но и о ее муже. – Между прочим, кто еще живет в этом доме, кроме вас с Бруно?
   – Прежде всего Мария – кухарка. Будь с ней осторожней, она давным-давно служит у Бруно, задолго до того, как я вышла за него замуж. Она мне не доверяет и постоянно следит за мной.
   – Она ночует на вилле?
   – Нет, иначе твой приезд сюда был бы невозможен. Она живет в небольшом домике в соседней деревне Стрелло и приходит на виллу по утрам в семь часов, а вечером уходит в девять.
   – Кто еще здесь живет?
   – Сестра Флеминг. Она уверена, что Бруно упомянул ее в своем завещании, и обращается с ним, как с личной собственностью. Так или иначе, но сестра-сиделка очень любопытна и пользуется любой удобной возможностью, чтобы вселить в Бруно какие-либо подозрения. Она спит в комнате рядом с Бруно, и смежная дверь всегда открыта. Сегодня у сиделки выходной.
   Все это мне не слишком нравилось, но я только спросил:
   – Больше никого?
   – Нет, есть еще садовник Джулио. Он стар и глуп, так что его ты можешь не опасаться. Но еще имеется доктор Пирелли, который два раза в неделю навещает Бруно. Доктор – старый друг моего мужа и его душеприказчик, и тоже не слишком жалует меня. Он принадлежит к тем людям, которые считают всех красивых женщин аморальными от рождения. Лучше всего, если ты не будешь попадаться ему на глаза, Дэвид. Если он увидит тебя, он сможет что-нибудь заподозрить.
   – Похоже, что я попал в какое-то змеиное гнездо.
   – А я вынуждена жить в нем уже пять лет. Но все пойдет хорошо, если ты будешь осторожен, дорогой. И еще одно – только прошу тебя, пойми меня правильно, – в течение всего дня мне придется обращаться с тобой, как со слугой. Никогда нельзя угадать, наблюдают за нами или нет. Не сердись на меня и не оскорбляйся, если я буду говорить с тобой не так, как мне этого хотелось бы.
   Об этом я никогда не думал. Слова Лауры были для меня как острый нож.
   – Ладно, – сказал я, – конечно, мы должны быть осторожны.
   – Я тебя расстроила? – спросила Лаура со страхом.
   – Конечно, – ответил я.
   – Я постараюсь вознаградить тебя за это, – сказала она, сопровождая свои слова нежным взглядом.
   Достаточно ей было так посмотреть на меня, как я забывал все неприятности и чувствовал себя на седьмом небе. Она вошла в меня как болезнь, и я ничего не мог поделать с этим. Я понимал, что это безумие чистой воды – взвалить на себя эти заботы и обязанности и так всецело довериться женщине, но дело зашло слишком далеко.
   – Вилла находится за этими ивами, – вдруг сказала Лаура. – Отсюда ты уже можешь видеть лодочный ангар и свои комнаты.
   Я увидел среди скал небольшое двухэтажное здание с большим фонарем. В его нижнем этаже находилось помещение для лодок. С обеих сторон домик был окружен плакучими ивами, в тени которых, как я позже узнал, находился плавательный бассейн. Длинная каменная лестница вела по холму к вилле.
   – Этим путем я буду приходить к тебе, – сказала Лаура.
   – В темноте это опасно.
   Она рассмеялась:
   – Не для меня, Дэвид. Я хорошо изучила эту дорогу. Когда атмосфера в доме становится невыносимой для меня, я всегда ухожу в лодочный ангар. Я сама обставила там квартиру. Она тебе наверняка понравится.
   Я выключил мотор лодки, и она скользнула в маленькую бухточку под сень плакучих ив.
   – Я думаю, ты сам найдешь свою квартиру, Дэвид, – сказала Лаура, а сама выпрыгнула на пристань. – Я не рискну показывать ее тебе сама. Когда переоденешься, поднимись в дом и зайди на кухню. Мария накормит тебя ужином. Потом я отведу тебя к Бруно.
   – О'кей, – сказал я, вылезая из лодки.
   Лаура дала мне ключ.
   – Это ключ от твоих комнат. Прошу тебя, будь осторожен, Дэвид, и никогда не забывай их запирать, когда уходишь. Туда имеют право входить только я и одна женщина из деревни, которая там убирает. Больше там никто никогда не бывал, и так должно оставаться и впредь. Иначе встанет вопрос, почему я позволила тебе поселиться там. Ты сможешь сам содержать квартиру в порядке?
   – Убирал же я свою прежнюю комнату, – со смехом сказал я.
   – Раз в неделю будет приходить старуха из деревни и производить основательную уборку. На нее я могу положиться, она будет молчать. Я предупрежу тебя, когда она придет. Тогда тебе лучше не попадаться ей на глаза.
   – К чему столько предосторожностей?
   Лаура засмеялась.
   – Подожди, скоро поймешь, когда ты сам увидишь комнаты.
   Она положила руку мне на плечо и посмотрела на меня. Я привлек ее к себе. Ее губы были сухими и горячими, как будто у нее была лихорадка. Она теснее прижалась ко мне, впиваясь пальцами в мои плечи. Так мы стояли некоторое время. Потом Лаура отстранилась, легко взбежала по ступенькам и исчезла.
   Привязав лодку, я взял свой чемодан и поднялся по узкой лестнице на второй этаж, в квартиру над лодочным ангаром. Отперев ключом дверь, я широко распахнул ее и остановился как громом пораженный. Оглядевшись, я вошел в комнату. Три великолепных персидских ковра покрывали пол этого огромного помещения, стены были обтянуты красным и белым шелком, в огромной нише стоял широкий диван, покрытый шелковым покрывалом с красной обводкой, в центре комнаты стояли четыре кресла и небольшая кушетка, выглядевшая в этом огромном пространстве довольно одиноко. В одном углу находился встроенный в стену бар, который поворачивался от толчка и превращался в полки с книгами. Около стены стоял огромный радиоприемник с проигрывателем. Напротив была дверь, которая вела в небольшую туалетную комнату. Там находились два зеркала в полный рост и два шкафа для одежды, внутри которых загорался свет, стоило только открыть дверь. Позади находилась ванная комната с вделанной в пол ванной. Ее стены были сплошь зеркальными и обрамлены черным мрамором. Я подошел к бару и налил себе двойное виски. Это было мне сейчас просто необходимо. Теперь я понимал, почему дверь этой квартиры следовало всегда запирать. Это я тут же сделал, отправляясь на кухню ужинать.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →