Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

15-минутное совещание требует больших энергозатрат, чем производит Юсейн Болт, пробегая спринтерскую 100-метровку.

Еще   [X]

 0 

Ударь по больному месту (Чейз Джеймс)

Первые же страницы знаменитого романа «Ударь по больному месту» послужат пропуском в мир, полный невероятных приключений и страшных тайн, – мир книг Джеймса Хедли Чейза, в котором никому еще не было скучно.

Год издания: 2011

Цена: 59.9 руб.



С книгой «Ударь по больному месту» также читают:

Предпросмотр книги «Ударь по больному месту»

Ударь по больному месту

   Первые же страницы знаменитого романа «Ударь по больному месту» послужат пропуском в мир, полный невероятных приключений и страшных тайн, – мир книг Джеймса Хедли Чейза, в котором никому еще не было скучно.
   Частный детектив Дирк Уоллес взялся за дело о вымогательстве, но вдруг клиентка отказалась от его услуг, а сам он очутился на крючке у мафии.


Джеймс Хэдли Чейз Ударь по больному месту

Глава 1

   Детективное агентство «Акмэ» – самое дорогое и престижное на восточном побережье США. Основанное шесть лет назад ветераном вьетнамской войны полковником Виктором Парнэллом, агентство превратилось в одно из самых процветающих. Парнэлл оказался проницательным малым и рассудил, что рано или поздно миллиардерам, в изобилии проживающим в Парадиз-Сити, понадобится первоклассное сыскное агентство. Наше агентство специализируется на разводах, шантаже, вымогательстве, кражах в отелях, слежке за супругами и еще на куче самых разных вещей, исключая только нанесение увечий и убийства.
   Двадцать детективов – это в основном бывшие копы и сотрудники военной полиции. Все они работают парами. У каждой пары есть свой офис, и никто не вмешивается в работу своих коллег, если только это не продиктовано крайней необходимостью. Таким образом, в прессу почти ничего не просачивается. Но если «утечка» все-таки случается, а такое однажды было, оба детектива, занимающиеся расследованием дела, тотчас же увольняются.
   Проработав в агентстве полтора года и зарекомендовав себя с наилучшей стороны, я получил отдельный офис. Правда, там стоял еще и стол моего помощника – Билла Андерсона.
   Билл, в прошлом помощник шерифа, был невысок, но кряжист, с мускулатурой боксера. Как-то он мне здорово помог в одном запутанном деле, когда меня послали в Сиэтл найти исчезнувшего подростка. Будучи тогда помощником шерифа, он очень хотел попасть в наше агентство. Благодаря его помощи мне удалось «расколоть» это дельце, и я, в свою очередь, помог ему попасть в агентство.
   Билл Андерсон оказался для меня находкой во всех отношениях. Он не считал, сколько часов он проработал, а в нашем деле это важно. Он снабжал меня исчерпывающей информацией, благодаря которой я мог всецело сосредоточиться на расследовании. Когда мы не работали, он изучал город и был непревзойденным знатоком всех ресторанов, ночных клубов и прочих злачных мест на побе-режье. Несмотря на его малый рост, ударом кулака он мог свалить слона.
   В это июльское утро мы сидели в офисе и изнывали от безделья. Шел дождь, и все пропиталось сыростью. Людей в это время года в городе было мало. Молодежь куда-то разъехалась, а богатые приезжие и туристы появляются только в сентябре.
   Андерсон, жуя резинку, писал домой письмо, а я, забросив ноги на стол, думал о Сюзи.
   Сюзи Лонг работала регистратором в «Бельвью-отеле». Как-то раз я наводил справки об одном парне, проживавшем в этом отеле, так как он подозревался в шантаже. Я объяснил ей обстановку, и она помогла мне собрать достаточно улик, чтобы упрятать проходимца за решетку на пять лет.
   У Сюзи были длинные, блестящие темные волосы, серые глаза и веселая, немного озорная улыбка. Фигурка у нее была как раз по моему вкусу: полная грудь, тонкая талия, соблазнительно покачивающиеся бедра и длинные ноги.
   Мы стали встречаться и теперь каждую неделю по средам вместе ужинали в скромном ресторанчике, где угощали дарами моря, если, конечно, у нее не было ночного дежурства в отеле. Оттуда мы отправлялись в ее небольшую квартирку, где развлекались на ее слишком узкой кровати. Так продолжалось месяца три, пока мы оба не поняли, что по-настоящему влюблены друг в друга. До Сюзи у меня была куча разных девиц, но она значила для меня больше, чем любая другая женщина.
   Как-то я подбросил ей идею, почему бы нам не пожениться, но она со своей насмешливой улыбкой покачала головой и ответила: «Не сейчас, Дирк. Я не против, но у меня теперь хорошо оплачиваемая работа, и, если мы поженимся, мне придется ее оставить. Давай, дорогой, с этим немного повременим».
   Мне пришлось отступить. И вот сегодня была наша среда, и я, размечтавшись, предвкушал сладостный вечер, переходящий в блаженную ночь, как вдруг загудел зуммер.
   Я нажал на кнопку селектора и сказал:
   – Уоллес слушает.
   – Зайди, пожалуйста, ко мне.
   Я узнал хриплый голос Гленды Кэрри. Она была секретарем полковника и его правой рукой. Высокая, красивая брюнетка, очень деловая. Если она говорила: «Зайди» – оставалось только идти.
   Я быстро прошел длинным коридором в ее комнату. Шеф был в Вашингтоне, и всеми делами заправляла Гленда.
   Постучав в дверь, я вошел. Она восседала за своим столом в безукоризненно белой блузке и черной юбке.
   – Есть задание, – сказала она, когда я сел перед ней на стул. – Звонила миссис Торнсен. Она просит, чтобы ей прислали домой детектива к двенадцати часам дня, и тогда она все расскажет. Она предупредила, что предпочитает интеллигентных, прилично одетых мужчин.
   – Поэтому ты сразу же подумала обо мне?
   – Я подумала о тебе, потому что все остальные заняты, – отчеканила Гленда. – Тебе говорит что-нибудь имя Генри Торнсена?
   – Что-то не припомню. А что, это важная персона?
   Гленда вздохнула:
   – Видишь ли, он умер. Миссис Торнсен уже год вдовствует. У нее огромные связи, и она вся начинена деньгами. Так что обращаться с ней надо в высшей степени осторожно. Знаю только, что она человек нелегкий. Пойди выясни, что у нее случилось. – Она протянула мне через стол листочек бумаги. – Вот адрес. Будь у нее ровно в двенадцать. Нам сейчас очень пригодятся деньги Торнсена, так что поладь с ней, пожалуйста.
   – Я зайду к ней, внимательно все выслушаю и на все соглашусь. Я тебя правильно понял?
   Гленда кивнула:
   – Точно. Потом обо всем мне расскажешь.
   На столе зазвонил телефон, поэтому я поднялся, взял этот листок бумаги и вернулся в свой кабинет.
   – Ну, Билл, нам привалила работенка, – сказал я. – Миссис Генри Торнсен попросила прислать ей детектива. Отправляйся в справочный отдел «Геральд» и раскопай все, что сможешь, об этих Торнсенах. Я должен быть у старой трески ровно в двенадцать. Мы встретимся здесь около четырех, и не смей приходить с пустыми руками.
   Билл от радости даже подпрыгнул на стуле. Такую работу он как раз любил.
   – Пока, – бросил он и тотчас же исчез.

   Без трех минут двенадцать я уже был у дома Торнсенов. Это был величественный особняк, окруженный двумя акрами леса и лужаек. Немного в стороне от основного входа была асфальтированная площадка для парковки. Это был один из немногих действительно уединенных домов. Особняк был такой большой, что можно было подумать, что одних только спален в нем не менее пятнадцати, не говоря уже о гостиных и верандах.
   Я поднялся по ступенькам и около двустворчатой двери позвонил в колокольчик.
   Минут через пять дверь осторожно приоткрылась, и передо мной предстал высокий негр в белом сюртуке, с черным галстуком-бабочкой и в черных брюках. Ему можно было дать лет семьдесят. Вьющиеся седые волосы давно поредели. По его налитым кровью глазам и дряблым мышцам лица я понял, что он часто прикладывается к бутылке. Глаз у меня на это наметан, не зря же я был частным сыщиком больше двадцати лет.
   – Дирк Уоллес, – назвал я себя. – Миссис Торнсен ожидает меня. Я из детективного агентства «Акмэ».
   Он наклонил голову, давая понять, что осведомлен о моем приходе, и сделал шаг в сторону, пропуская меня.
   – Прошу сюда, сэр, – пробормотал он голосом, в котором чувствовались теперь лишь остатки былого достоинства.
   Он повел меня через просторный вестибюль и распахнул одну из дверей.
   – Мадам сейчас спустится, – сказал он, предлагая мне пройти в огромную комнату, уставленную старинной мебелью, античными вазами и другими старинными изделиями. По стенам было развешано несколько массивных полотен. Комфорта здесь было столько же, сколько в зале ожидания на вокзале.
   Я подошел к большому окну и стал рассматривать широкую, тщательно подстриженную лужайку, деревья и серые дождевые облака вдали.
   Мне стало любопытно, сколько времени понадобится этому пьянице, чтобы доложить миссис Торнсен о моем приходе… Прошло двадцать пять минут. За это время я успел рассмотреть все старинные картины, оценить предметы антиквариата, и мне это уже стало порядком надоедать. Наконец дверь открылась и в комнату вошла дама.
   Я ожидал увидеть располневшую, безвкусно одетую старуху – тип, который часто встречается в нашем городе. Но миссис Торнсен была высокой и худощавой женщиной с ухоженной фигурой, голубоватыми седыми волосами, правильными чертами лица, проницательными серыми глазами, гармонировавшими с цветом тщательно уложенных волос.
   Она сразу же впилась в меня глазами без малейшего намека на улыбку. Под ее взглядом, скрупулезно изучавшим мою фигуру, я чувствовал себя так, словно у меня расстегнулась «молния» на брюках.
   – Мистер Уоллес? – Ее голос был глухим и холодным, как металл.
   – Да, именно так, – сказал я почтительно.
   Она указала на кресло:
   – Присаживайтесь. Я вас долго не задержу.
   Атмосфера в комнате была такой же теплой и непринужденной, как на похоронах. Я вспомнил о предупреждении Гленды насчет почтительного обращения, а потому, поклонившись, сел на чертовски неудобный стул, на который она указала.
   Она начала как сомнамбула кружить по комнате, переставляя с места на место дорогие безделушки. Со спины она выглядела вдвое моложе. На мой взгляд, ей было лет пятьдесят шесть, может, чуть больше. Но она, безусловно, заботилась о своей фигуре.
   Я ждал. Я умею ждать. Ожидание – часть работы детектива. Оказавшись в дальнем от меня углу комнаты, она наконец остановилась, повернулась и опять пронзила меня своим взглядом. Я ответил ей тем же. Хотя между нами было метров десять, ее хриплый, холодный голос был хорошо слышен.
   – Мне говорили, что ваше детективное агентство лучшее на восточном побережье, – сказала она.
   – Я бы не работал в нем, если бы это было не так, миссис Торнсен, – гордо отпарировал я.
   – Тогда я полагаю, мистер Уоллес, что вы считаете себя хорошим детективом. – Язвительность так и лезла из нее, но я сдержался, несмотря на раздражение.
   – Не только считаю, но я и есть хороший детектив.
   Теперь между нами оставалось метра два. Она бросила на меня еще один сверлящий взгляд, кивнула и чопорно опустилась на один из своих жутких античных стульев.
   – У меня есть основания полагать, что мою дочь шантажируют, – произнесла она, сложив руки с длинными ногтями на коленях. – Надеюсь, вы знаете, что нужно делать в подобных случаях.
   – Конечно, миссис Торнсен, – ответил я невозмутимо.
   – Я хочу, чтобы вы узнали, почему мою дочь шантажируют и кто это делает.
   – Если вы мне в этом немного поможете, то не возникнет никаких проблем. Скажите, пожалуйста, что заставляет вас так думать?
   – В течение десяти последних месяцев моя дочь ежемесячно снимает со своего счета в банке по десять тысяч долларов наличными. – Она нахмурилась и посмотрела на свои руки. – Это насторожило мистера Акленда, и он сообщил об этом мне.
   – А кто этот мистер Акленд?
   – Это банкир нашей семьи. Он управляющий банком «Пасифик энд нэшнл». Они с моим покойным мужем были большими друзьями.
   – У вашей дочери есть свои средства и собственный счет в банке?
   – К сожалению, да. Муж очень любил Анджелу. Он оставил ей значительную сумму денег в управление. Ежемесячный доход с этой суммы составляет пятнадцать тысяч долларов. Это, конечно, огромные деньги для девушки ее возраста.
   – Сколько же ей лет?
   – Двадцать четыре.
   – Я не вижу ничего ненормального в том, что девушка двадцати четырех лет, имеющая доход в пятнадцать тысяч долларов, ежемесячно тратит десять тысяч, но вы, возможно, внесете в это какую-нибудь ясность.
   – Это совершенно ненормально, – резко возразила миссис Торнсен. – Я должна вам сказать, что Анджела не вполне нормальна. Видите ли, когда я была беременна ею, я переболела корью. – Она замолчала и испытующе посмотрела на меня. – Вы понимаете, что это значит?
   – Да, конечно. Эта болезнь может влиять на ребенка.
   – Вот именно. Анджела поздно начала развиваться. Пришлось нанять ей специально домашнего учителя, но и после этого она сильно отставала от своих сверстников. И только к двадцати годам она проявила какие-то признаки зрелости. Мой муж совершил такую глупость!.. Первые два месяца она не проявляла никакого интереса к своему месячному доходу, а затем начала снимать со счета такие огромные суммы. Мистер Акленд, который является и моим другом, вначале не решался разговаривать со мной на эту тему и лишь на прошлой неделе сообщил мне об этом. Это его предположение о шантаже. Он очень проницательный человек, и я ему вполне доверяю.
   – Итак, уточним, миссис Торнсен. Ваш муж умер год назад. Ваша дочь вошла в права наследования и ежемесячно снимает со счета по десять тысяч долларов в течение последних десяти месяцев. Так?
   – Да.
   – Но первые два месяца деньги ее мало интересовали?
   – Мистер Акленд говорит, что тогда она тратила по две тысячи в месяц на себя и на плату негритянке, которая ей прислуживает.
   – Дочь живет с вами?
   Миссис Торнсен удивилась:
   – Конечно, нет. Между нами нет близких отношений. Кроме этого дурацкого вклада, муж оставил ей коттедж в отдаленном конце нашего поместья. Там она и живет со своей негритянкой, которая все делает по дому и готовит пищу. Я уже несколько недель не видела Анджелу. К компании моих друзей она не подходит, к тому же она некрасива и чрезмерно болтлива.
   – У нее есть свои друзья?
   – Не имею представления. У каждого из нас своя жизнь.
   – Есть ли у нее мальчики? Возможно, появился один, постоянный?
   Миссис Торнсен скорчила кислую гримасу:
   – Вряд ли. Не могу представить себе, чтобы какой-нибудь приличный юноша увлекся Анджелой. Я же говорила, что она некрасива.
   – Но богата, миссис Торнсен. Масса мужчин может проявить интерес к некрасивой девушке, если у нее есть деньги.
   – Мы с мистером Аклендом тоже думали об этом. Вот как раз вы это и выясните.
   – Я, конечно, это сделаю, но мне хотелось бы узнать немного больше о вашей дочери. Как она проводит свое время: любит ли купаться, играть в теннис, танцевать?
   Миссис Торнсен нетерпеливо пожала плечами:
   – Я этого не знаю. Как я вам уже сказала, мы редко видимся.
   Эта женщина мне явно не нравилась. Если бы за звание матери присуждали «Оскара», моего голоса она бы не получила.
   – У вас больше нет детей?
   Миссис Торнсен напряглась, глаза ее блеснули.
   – У меня был сын, но лучше об этом не говорить. Скажу лишь, что он недавно ушел из дому. И слава Богу, с тех пор я его не видела и не получала от него известий. Совершенно уверена, что он никак не связан с этим делом.
   – Вы не возражаете, если я встречусь с мистером Аклендом?
   – Вовсе нет. Я ему всецело доверяю. Именно он и настаивал, чтобы я обратилась в ваше бюро за помощью. Обязательно повидайтесь с ним.
   – Ну а как насчет вашей дочери? Мне надо ее увидеть.
   – Конечно. Завтра первое число месяца. Она наверняка отправится за деньгами в банк. Мистер Акленд устроит так, чтобы вы ее увидели. Но ни в коем случае не подходите и не заговаривайте с ней. Я не хочу, чтобы Анджела знала, что за ней следят. Никто, кроме мистера Акленда, не должен об этом знать. Надеюсь, в вашем агентстве строго придерживаются правил конспирации?
   – Можете не сомневаться, миссис Торнсен. – Я поднялся. – Я еще сегодня встречусь с мистером Аклендом. Как только у меня появятся новости, я сразу же сообщу вам.
   – Надеюсь, что это произойдет скоро. По-моему, ваша такса слишком высока.
   – У нас очень много работы, и тем не менее, уверяю вас, что мы приложим все усилия, чтобы быстро получить нужную вам информацию.
   – Предварительно позвоните и предупредите о своем визите. Я, как правило, очень занята. Надеюсь, вы найдете выход. Смедли, наш дворецкий, увы, пьяница, и я стараюсь его поменьше тревожить.
   – А вы не хотите от него избавиться, миссис Торнсен? – спросил я, стоя в дверях.
   Она вскинула брови, и от ее глаз повеяло холодом.
   – Смедли служит нашей семье более тридцати лет. Он знает мои привычки, а также развлекает моих гостей. Пока он совсем не станет плох, я буду держать его при себе. До свидания, мистер Уоллес.
   В полной тишине я вышел из этого дома, закрыл за собой парадную дверь и под проливным дождем побежал к своей машине.

   Перекусив гамбургером, я поехал в «Пасифик энд нэшнл бэнк» и прибыл туда в пятнадцать часов. Банк нельзя было ни с чем спутать. Величественный портал, двое охранников у входа, кассиры, сидящие за пуленепробиваемой перегородкой. В здании везде были вазы с цветами, на полу лежал тяжелый ворсовый ковер, тихо гудел кондиционер.
   Под холодными изучающими взглядами охранников я подошел к окошку с табличкой «Прием посетителей». Сидевшая за стойкой пожилая женщина взглянула на меня без энтузиазма. Видно было, что она натаскана, как служебная собака, на запах больших денег, а от меня этим и не пахло.
   – Что вам угодно? – спросила женщина.
   – Мне нужен мистер Акленд.
   – Вам назначено?
   Я достал из бумажника удостоверение и показал ей.
   – Покажите ему удостоверение, и он примет меня.
   Женщина внимательно изучила его, затем взгляд ее остановился на мне.
   – Мистер Акленд занят. Какое у вас к нему дело?
   – Если вы так любопытны, – сказал я, – то позвоните миссис Генри Торнсен, которая, возможно, даст вам исчерпывающий ответ. Но с другой стороны, она может испортить вашу дальнейшую жизнь. – Я широко и дружелюбно улыбнулся ей. – Выбирайте быстрее.
   Имя миссис Торнсен, видимо, вызвало какие-то ассоциации в ее мозгу, так как она взяла мое удостоверение и вышла, очень прямая, высоко держа голову.
   Один из охранников подошел ближе. Я подмигнул ему, и он тут же отвел взгляд, потрогал рукоятку своего пистолета и отошел.
   Время шло. Я наблюдал, как солидные богачи клали или снимали деньги со счета и беседовали с кассирами, которые изображали восторг, кланялись и всячески старались услужить, только что не стояли на головах.
   Наконец появилась пожилая дама.
   – Мистер Акленд примет вас. – В ее голосе было столько холода, что кондиционер, пожалуй, мог не выдержать. – Пройдите. Первая дверь направо.
   – Благодарю, – ответил я и, пройдя в указанном направлении, увидел дверь из полированного дуба. На табличке большими золотыми буквами было написано: «Горас Акленд, управляющий».
   Слегка постучав и повернув блестящую медную ручку, я вошел в роскошно обставленный кабинет с мягкими стульями на изогнутых ножках; такого же цвета кушетка, коктейль-бар и огромный письменный стол дополняли обстановку. По другую сторону стола, вполне достаточного для игры в бильярд, восседал Горас Акленд. Он тотчас же поднялся, как только я вошел и закрыл за собой дверь.
   Передо мной стоял упитанный, невысокого роста, лысый джентльмен, вполне симпатичный на вид, но в его карих настороженных глазах застыл неприкрытый холод. Его взгляд можно было скорее сравнить с импульсом лазерного луча. Он любезно указал мне на стул напротив себя.
   – Миссис Торнсен передала мне, что вы зайдете, мистер Уоллес. – Голос его был хорошо поставлен и глубок. – Что вы хотели у меня узнать?
   – Меня интересует ваше мнение по поводу ее дочери, мистер Акленд. Мать считает ее не вполне нормальной. Вы тоже так считаете?
   – Откровенно говоря, я затрудняюсь что-либо сказать вам. – Акленд немного помолчал, а затем продолжил: – Она выглядит вполне нормальной. Но я ведь вижу ее в течение всего нескольких минут, когда она приходит и снимает деньги со своего счета. Одевается она странно, но ведь так одето большинство нынешней молодежи. Все-таки я затрудняюсь ответить на ваш вопрос.
   – Насколько я понял, существует капитал, с которого она может снимать только проценты, а они составляют пятнадцать тысяч долларов в месяц. Что же произойдет в том случае, если она вдруг умрет?
   Брови мистера Акленда поползли вверх.
   – Но ведь ей только двадцать четыре, мистер Уоллес.
   – От несчастного случая, скажем, можно погибнуть в любом возрасте.
   – Если ее не станет, то ее личный капитал перестанет существовать и вольется в общий капитал.
   – Какова же сумма этого общего наследства?
   – Видите ли, мистер Торнсен был одним из богатейших людей в мире. Я затрудняюсь назвать общую цифру.
   – Деньги мужа унаследовала миссис Торнсен, и в случае смерти дочери все, по-видимому, перейдет к ней?
   – Да, других наследников нет.
   – Но ведь есть еще сын?!
   Акленд кисло улыбнулся.
   – Да, Терренс Торнсен, но он был лишен наследства, когда ушел из дому два года назад. Сейчас у него нет никаких прав на него.
   – И больше претендентов нет?
   Мистер Акленд поерзал в кресле, словно мои вопросы начали надоедать ему.
   – Только небольшие дарственные. Например, мистер Торнсен завещал некоторую сумму своему дворецкому, Смедли. Сразу же после смерти хозяина Смедли получил пять тысяч долларов.
   – Вы полагаете, мистер Акленд, что эти десять тысяч долларов, которые она ежемесячно снимает со счета, указывают на шантаж?
   Акленд сложил кончики пальцев обеих рук. Теперь он вдруг стал очень похож на епископа.
   – Мистер Уоллес, я уже тридцать пять лет занимаюсь финансовыми делами. Мисс Торнсен сейчас двадцать четыре года, и, как мне кажется, она вполне нормальна. Она имеет право делать со своими деньгами все, что ей заблагорассудится. Но мы с Генри Торнсеном были большими друзьями и полностью доверяли друг другу. Я ему обещал, что, если с ним что-нибудь случится, я не спущу глаз с Анджелы, когда она вступит в права наследства. С миссис Торнсен мы также очень большие друзья, и она полагается на меня в финансовых делах, а также, в случае необходимости, обращается за помощью. При сложившихся обстоятельствах я вначале не решался сообщить ей об этих странных ежемесячных изъятиях. Мне казалось это неэтичным. Я молчал десять месяцев, но так как это продолжается, счел своим долгом сообщить миссис Торнсен об этом и не исключил возможность шантажа.
   – Мне понятна ваша позиция, мистер Акленд.
   – То, что я вам сказал, мистер Уоллес, не подлежит разглашению. Это вам понятно?
   – Безусловно. Теперь, мистер Акленд, мне нужно знать мисс Торнсен в лицо. Ее мать предупредила меня, чтобы я ни в коем случае не приближался к девушке. Как мне увидеть ее?
   – Нет ничего проще. Завтра она наверняка придет за деньгами. Я постараюсь устроить так, чтобы вы видели ее приход и уход. Остальное будет зависеть от вас.
   – Отлично. В какое время я должен быть здесь?
   – Обычно она приходит в десять. Приходите в 9.45 и ждите в вестибюле. Мисс Керч подаст вам знак, когда она появится. – Из телефонного аппарата, стоявшего перед мистером Аклендом, раздался мягкий зуммер. Вся его очаровательность мгновенно испарилась, и лицо приняло то выражение, которое и должно было быть, – хищного, жестокого банкира. Он снял трубку, кивнул и произнес: – Через три минуты, мисс Керч. – Затем, взглянув на меня, сказал: – Извините, мистер Уоллес. Больше не могу уделить вам ни минуты. Если у вас есть еще что-нибудь…
   Не дожидаясь окончания фразы, я поднялся.
   – Возможно, мне нужно будет поговорить с вами еще раз, мистер Акленд. Сейчас же не смею вас задерживать. Завтра я буду здесь в 9.45.
   – Пожалуйста. – Он поднялся и протянул мне твердую, но влажную руку. – Не сомневаюсь, что вы сможете разрешить эту маленькую проблему. Я столько наслышан о вашем агентстве.
   Садясь в машину, я подумал о завтрашнем утре. Мне не терпелось увидеть Анджелу Торнсен.

   Гленда Кэрри внимательно слушала мой рапорт, иногда позволяя себе делать некоторые замечания.
   – Миссис Торнсен хочет, чтобы все было сделано быстро. Она упомянула о нашем высоком гонораре, – закончил я.
   – Все они так говорят, но неизменно приходят к нам, – заметила Гленда с ироничной улыбкой. – С чего же ты намерен начать?
   – Пойти завтра в банк, сесть на хвост Анджеле, проследить, куда она денет деньги, и, если повезет, сделать общую фотографию. Кстати, Билл уже пытается выудить что-нибудь о Торнсене из газетных публикаций.
   – Хорошо, начинайте с этого. – И она сняла трубку телефона.
   Билла я застал в нашей комнате за пишущей машинкой и передал ему слово в слово свои беседы с миссис Торнсен и мистером Аклендом.
   – Вот пока и все, – подвел я черту. – Меня лишь удивляет, почему миссис Торнсен, которая не проявляла ни малейшего интереса к жизни своей дочери, а та, в свою очередь, нисколько не интересовалась жизнью матери, теперь тратит большие деньги и обращается к нам за помощью, подозревая вымогательство. Почему? Что-то в этом есть, что беспокоит меня.
   – По-моему, Дирк, это не наше дело. Все эти «почему?» и «отчего?» миссис Торнсен нас не касаются. Нас наняли, чтобы узнать, правда ли и почему девушку шантажируют.
   – А мне кажется, что это дело обещает быть очень интересным. Не могу дождаться встречи с Анджелой. Это надо сделать очень аккуратно, Билл. Я войду в банк и буду ожидать сигнала Акленда. Ты будешь ждать снаружи. Когда я подам тебе знак, ты поедешь впереди нее. Мы будем на машинах. Она, конечно, тоже будет на колесах. Ее нельзя потерять из виду. Она может привести нас прямо к цели.
   – Хорошо, Дирк. Нет ничего проще.
   – Ну а что удалось раздобыть тебе?
   – Есть кое-что интересное. Я провел утро в «Геральде», пролистал подшивки за прошлые годы и многое выудил о Торнсене. Он был важной птицей. Был главным партнером маклерской фирмы «Торнсен и Чартерис», главной в городе. У них есть отделение в Нью-Йорке, но основная деятельность ведется здесь. У Торнсена был собачий нюх на биржевую конъюнктуру. Он безошибочно угадывал, когда купить акции и облигации, а когда продать. Он не только помогал заработать своим клиентам, но обогащался и сам.
   В возрасте тридцати пяти лет, уже сложившимся и преуспевающим биржевым маклером, он женился на Кэтлин Ливингстон, дочери Джо Ливингстона. Тот занимался бурением нефтяных скважин и как раз после свадьбы дочери потерял все свое состояние, наткнувшись на три пустые скважины. Представляешь, как повезло Кэтлин, что она заарканила Торнсена. Ее семья вскоре оказалась совсем на мели. От этого брака родились двое детей: Терренс и Анджела. Но в газетах мало что об этом говорится, но зато многое написано о том, как миссис Торнсен транжирит деньги своего мужа. Она одна из крупнейших благотворительниц. Люди толпами валят на ее знаменитые приемы.
   В прошлом году в возрасте шестидесяти двух лет Торнсена нашли мертвым в его библиотеке. Он долго страдал сердечными приступами, от которых доктора лечили его последние десять лет жизни. Жил он в большом нервном напряжении, сколачивая огромные состояния для себя, а также для важнейших заправил бизнеса в городе. Ни для миссис Торнсен, ни для врачей это не было неожиданностью, и заключение о смерти не вызвало ни малейшего сомнения. Единственное, на что обратил внимание коронер Герберт Доусон, – это то, что на виске усопшего была рана, но медицинское заключение гласило, что это произошло уже после сердечного приступа, когда он, падая, ударился головой об угол своего письменного стола. Дворецкий Джош Смедли, много лет служивший в доме, засвидетельствовал, что услышал шум падающего тела и поспешил в библиотеку, но застал хозяина уже мертвым. Он зафиксировал отсутствие дыхания с помощью маленького зеркальца, которое лежало на письменном столе. Естественная смерть вызвала сочувствие к вдове и семье усопшего со стороны коронера, который, кажется, тоже дружил с миссис Торнсен. Миссис Торнсен получила наследство и теперь развлекается, как хочет. Мисс Анджела получает свои десять тысяч в месяц, а мистеру Терренсу не досталось ничего.
   – Хорошо, Билл, – сказал я. – Это интересно. – Я подумал, потом снял ноги со стола. – Так вот, ты считаешь, что нам нет никакого дела ни до чего, кроме как установить возможного шантажиста? А мне хочется покопаться в прошлом этой семейки. Меня, например, интересуют сын мистера Торнсена и его пьяница дворецкий… Ладно, начнем с малого и откроем это дело. Ты ведь знаешь полковника. Когда он вернется, то потребует полного отчета.
   – Понятно, – вздохнул Билл и придвинул к себе пишущую машинку.
   Было уже почти половина седьмого, когда мы закончили, и я вновь смог подумать о Сюзи Лонг. Вечером мы должны были встретиться в ресторане «Омар и краб» на побережье. Из дюжины ему подобных мы предпочитали именно этот, благодаря умеренным ценам и его владельцу Фрэдди Кортелу, знавшему толк в омарах и крабах.
   – Что ты собираешься делать вечером, Билл? – спросил я, убирая свой письменный стол.
   Он пожал плечами:
   – Наверное, потопаю домой, наскоро приготовлю обед, а затем посижу у телика, пока не захочу спать.
   Чувствуя свое превосходство, я покачал головой.
   – Нельзя так жить, Билл. Тебе нужно найти хорошую, добрую девушку, как это сделал я.
   Он усмехнулся:
   – Подумай о том, сколько я экономлю денег. Так что меня устраивает положение вещей. Пока, Дирк. – И, помахав рукой, он вышел.
   Я сел в свою машину и поехал домой, в свою двухкомнатную квартиру на самой окраине района Сикомб, где жили рабочие. Припарковав автомобиль, в скрипучем лифте я поднялся на четвертый этаж. Когда я только приехал в Парадиз-Сити, то прельстился дешевизной этой маленькой, меблированной квартирки и решил, что она мне вполне подходит, хотя и мрачновата. Стены были выкрашены темно-коричневой краской, мебель была сильно потерта и неудобна, кровать скрипела, матрас весь был в заплатах.
   Тогда я говорил себе, что вряд ли я буду проводить дома много времени, а квартирная плата была такой низкой, что не стоило упускать эту квартиру. Но все изменилось после того, как сюда пришла Сюзи. Она с ужасом огляделась и воскликнула:
   – Как ты можешь жить в такой дыре?
   Я сказал ей о небольшой плате, и это ее убедило.
   – Ладно, – сказала она. – Я беру это на себя.
   Через неделю, пока я жил у Билла, Сюзи, с помощью двух маляров из «Бельвью-отеля», плюс мебель, которую ей удалось раздобыть на складе отеля по бросовой цене, навела в моей квартире полный блеск. Я полюбил возвращаться домой, а Сюзи просто расцветала всякий раз, когда появлялась у меня.
   Когда заходишь в квартиру, сразу упираешься в большую пустую стену. Никто из нас еще не решил, что с ней делать. Я думал повесить там книжные полки, но Сюзи хотела подыскать туда хорошую копию с современной картины. Немало времени мы провели в спорах на эту тему, и я понемногу стал сдавать свои позиции.
   Когда я вошел в квартиру, передо мной уже не было пустой стены. На ней черной аэрозольной краской шестидюймовыми буквами было выведено:
ДЕРЖИСЬ ПОДАЛЬШЕ ОТ ЭНДЖИ, А ТО!
   Тот, кто написал это, должно быть, ждал меня за входной дверью. Выпад его был быстрым и точно рассчитанным. Я успел только услышать свист опускающегося на мою голову кнута, затем все поплыло, и я провалился в темноту.

Глава 2

   – Сейчас доложу мистеру Акленду, – сказала она. – Вы ведь мистер Уоллес?
   Эта старая треска начинала действовать мне на нервы.
   – Вы очень любезны, мисс Керч. Вы ведь мисс Керч, не так ли?
   Поджав губы, она надавила на кнопку интеркома.
   – Мистер Акленд, пришел мистер Уоллес.
   Горас Акленд вышел из своего кабинета, и мы обменялись рукопожатиями. На этот раз он напоминал плотно позавтракавшего епископа.
   – Посидите здесь, мистер Уоллес. Мисс Керч предупредит вас, как только появится мисс Торнсен.
   Я с удовольствием погрузился в удобное кресло в трех метрах от стола мисс Керч. Голова у меня просто раскалывалась, несмотря на все усилия Сюзи и принятые утром пять таблеток аспирина.
   Я стал вспоминать вчерашний вечер. Когда пришла Сюзи, она обнаружила открытую входную дверь, надпись на стене и меня без чувств на полу.
   Сюзи была из тех редких, всегда сохраняющих присутствие духа девушек, которые могут справиться с любой трудной ситуацией. Она перетащила меня на диван и, обнаружив у меня за правым ухом шишку размером с куриное яйцо, метнулась на кухню, сделала ледяной компресс и нежно приложила его к опухоли. Через десять минут после этого в голове у меня начало проясняться, и я смог выдавить кривую улыбку.
   – Извини, любимая, – сказал я, – у меня был нежданный гость.
   – Помолчи, дорогой, тебе надо лечь в кровать.
   Эта идея мне понравилась. С помощью Сюзи я разделся, влез в пижаму и добрел до кровати.
   – Двойная порция виски со льдом была бы сейчас как нельзя кстати, – пробормотал я, опуская разламывающуюся голову на подушку.
   – Никакого алкоголя, – отрезала Сюзи, – возможно, у тебя сотрясение мозга. Я вызову врача.
   – Я себя чувствую нормально. Никакого врача. Всего лишь маленький щелчок по черепу. Завтра я буду в порядке, а сейчас дай мне что-нибудь выпить.
   Укоризненно вздохнув, она вышла, и я услышал, как она на кухне готовит напиток. Когда она вернулась, мне уже было немного легче, и я с удовольствием заметил, что для себя она тоже что-то приготовила. Сюзи присела на кровать и с беспокойством оглядела меня.
   – Все хорошо, – сказал я. – Не смотри на меня так трагически.
   Она отпила большой глоток из бокала и вздохнула.
   – Ты напугал меня до смерти, Дирк. Что же все-таки произошло?
   – Не забивай свою милую головку ненужными мыслями. Сейчас я работаю над одним делом, и, по-видимому, это кому-то не по душе.
   Сюзи понимающе кивнула. Она уже знала, что я не могу распространяться о своей работе. Я крепко вбил в ее головку, что так принято в агентстве.
   – И я не могу поинтересоваться, кто такая Энджи?
   – Не можешь – и точка.
   – Хорошо. Тогда я дам тебе три таблетки снотворного, и ты уснешь.
   Она вышла в ванную и принесла таблетки.
   – Теперь веди себя хорошо, Дирк. Тебе нужно поспать.
   – Мне было бы намного лучше, если бы ты лежала рядом.
   – Ни в коем случае. Прими снотворное.
   Так как голова по-прежнему разламывалась, я не стал настаивать и проглотил таблетки.
   – Завтра я приведу маляров, и они перекрасят стену… А как им удалось попасть сюда?
   – Я думаю, они подобрали ключи.
   – Хорошо. Я приведу и слесаря, пусть поставит хороший замок. Ключи будут в почтовом ящике. А теперь спи.
   Наклонившись, она поцеловала меня и выпорхнула из квартиры.
   Я хорошо выспался, и хотя голова все еще сильно болела, утром мы встретились с Биллом у его дома в 9.15. Каждый на своей машине, мы отправились в банк, но приехали раньше, и у меня осталось время пересесть в его машину и рассказать о событиях прошлого вечера.
   – Похоже, начинаются неприятности, Дирк, – сказал он.
   – По-моему, тоже. Но ведь неприятности – наша специальность.
   – Что-то уж очень быстро. Кто-то, видимо, шепнул этим ребятам, что ты интересуешься Энджи. Среагировали они сразу. Но кто же мог их предупредить?
   – Вот это нам и предстоит узнать.
   Так как время приближалось к назначенному, я выскользнул из его машины.
   – Я подам тебе знак, – сказал я и вошел в вестибюль банка.
   Дождь, наконец, прекратился, я сидел в кресле, притворяясь, что читаю «Парадиз-Сити геральд», в то же время поглядывал одним глазом в сторону мисс Керч, которая то и дело отвечала на звонки, с кислым выражением лица переключая кнопки своего интеркома. Потом неожиданно она поднялась и, выйдя из-за стола, расплылась в улыбке, ставшей на несколько градусов теплее – осень вместо зимы. Я понял, что великий момент наступил. В банк вошла девушка, приветствуемая швейцаром. Она легко и быстро пересекла огромный вестибюль, и у меня было несколько секунд, чтобы рассмотреть ее.
   Тонкая как спичка, плоская как доска спереди и сзади, эта тростиночка носила огромную соломенную шляпу, в которых работают пеоны на полях в Мексике. Шляпа была так глубоко надвинута, что почти совсем скрывала лицо. На ней были огромные солнечные очки, свободная темная футболка и обычные синие джинсы, которые носят во всем мире. Костюм завершался сандалиями. Ногти были не покрашены. Так могла выглядеть любая девушка-туристка на каникулах. Но как наследница миллиардов Торнсена, она была известна не меньше, чем Грета Гарбо в свои лучшие годы.
   Мисс Керч уже вела ее к кабинету Акленда. Я же поспешил к Биллу.
   – Этот цыпленок в соломенной шляпе и в джинсах, – сказал я. – Ты засек, когда она входила?
   – Я сразу подумал, что это она. Вон ее автомобиль, впереди за две машины от нас. «Фольксваген».
   – Хорошо, Билл. Я оставлю здесь свою машину. Подождем, когда она выйдет, и двинемся за ней.
   Через десять минут девушка появилась. На этот раз она несла небольшой пластиковый портфель, который, несомненно, дал Акленд и в котором лежали десять тысяч долларов в крупных купюрах.
   Следить за ней было совсем нетрудно. Она вела машину с нормальной скоростью и, свернув с бульвара, направилась в район порта. Повернув налево, она миновала причалы, где мирно покачивались яхты миллионеров, затем еще раз повернула и вскоре остановилась у причала, но на этот раз с утлыми рыбацкими лодками. Здесь все только начинало оживать: рыбаки спускались вниз к своим посудинам, готовясь ко второму выходу в море. Тут же за столиками юные хиппи, зевая, пили кофе.
   Анджела остановила машину у свободной парковки, а Билл, проехав мимо, припарковал свой «олдс» немного в стороне и заглушил мотор. Выйдя из машины, я успел увидеть, как Анджела прошла через набережную, обходя тяжелые кары, и направилась туда, где были бары, кафе и захудалые ресторанчики. Я увидел, как она вошла в помещение, напоминавшее обветшалый склад, с облупившейся вывеской «Черная шкатулка. Дискотека, закуски, напитки».
   Медленно идя за ней, я пересек набережную и остановился перед захватанной грязными пальцами стеклянной дверью. На ней было выведено:
ТОЛЬКО ДЛЯ ЦВЕТНЫХ БРАТЬЕВ.
БЕЛЫМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН.
ПОНЯТНО?
   Немного поразмыслив, я решил, что еще не время совать свой нос в это осиное гнездо. Сначала надо было добыть информацию. Поэтому я вернулся к Биллу.
   – Только для черных, – сказал я ему. – Подожди и проследи, сколько времени она проторчит здесь, а я попробую что-нибудь разузнать.
   Я направился по набережной к «Таверне Нептуна». Я был уверен, что найду там Эла Барни. Этот предмет местного пейзажа, как всегда, прочно восседал на кнехте, держа в руке пустую пивную банку и мрачно взирая на море.
   Эл Барни считался старейшиной портового района. Она заявлял, и не без оснований, что у него «ухо всегда прижато к земле». Мало было таких портовых махинаций, о которых он бы не знал. Лысый, в грязной пропотевшей рубахе и замызганных, выцветших брюках, он сидел, подпирая коленями свое огромное, переполненное пивом брюхо. Помимо сбора информации, его основным интересом в жизни было пиво и сосиски с таким кошмарно жгучим соусом, от которого во рту у любого нормального человека начинался пожар. Его пути часто перекрещивались с путями агентства «Акмэ». Детективы заливали его пивом, а он снабжал их нужной информацией.
   Увидев меня, он улыбнулся своей акульей пастью и выбросил пустую пивную банку в море.
   – Рад видеть вас, мистер Уоллес, – сказал он, – очень рад. Я как раз подумывал о том, что пора завтракать. – Он задумчиво уставился на меня. – Как насчет завтрака?
   – Пошли в «Нептун», – пригласил я. – Я куплю тебе пива и заплачу за завтрак.
   – Звучит вполне по-джентльменски.
   Он «снялся» с кнехта и, переваливаясь, направился в «Таверну Нептуна». Я последовал за ним.
   Внутри темного, мрачного бара Барни махнул рукой Сэму, чернокожему хозяину бара.
   – Завтрак, Сэм, – произнес Барни, – да пошевеливайся.
   – Да, мистер Барни, сэр, – пробормотал Сэм, одаривая меня своей добродушной, сияющей улыбкой. – А вам, мистер Уоллес? Кофе или еще что-нибудь?
   Зная, какой у Сэма ужасный кофе, я отрицательно покачал головой.
   – Может быть, позже, Сэм. Я уже завтракал.
   Барни сел за свой любимый стол в углу. Я опустился рядом с ним.
   – Как дела, мистер Уоллес? – спросил он. – Все хорошо? Выглядите вы отлично. Как поживает полковник?
   Я отлично знал весь ритуал. Барни нельзя было торопить. Ему нельзя было задавать вопросы, пока он не осушит три порции пива и не проглотит тарелку сосисок.
   – Полковник находится по делам в Вашингтоне, – ответил я, закуривая сигарету. – Я, как видишь, в порядке. А ты, Эл?
   – Я тоже не молодею. – Барни покачал своей лысой головой. – Но я не ропщу. В следующем месяце начинается туристский сезон. – Его маленькие глазки зажглись. – Чудесные люди эти туристы. Они общаются со мной, фотографируют, угощают. Я рассказываю им истории, от которых они готовы отдать Богу душу. Ведь все любят скандальные истории.
   Подошел Сэм с пинтой пива и большой тарелкой таких безобразных маленьких сосисок, которые мог состряпать разве что дьявол. Барни мгновенно закинул три из них в рот и закашлялся при этом так, что слезы подступили к его глазам. Отдышавшись, он отправил в себя полкружки пива.
   – Вы не понимаете, от чего отказываетесь, мистер Уоллес. – Ничего нет вкуснее этого. Попробуйте хоть одну.
   – Спасибо, не хочу.
   Он отправил в рот еще три сосиски, и все повторилось сначала.
   – Для пищеварения великолепно.
   Он допил пиво. Сэм знал весь сценарий и уже спешил с новой порцией. Я терпеливо ждал.
   Наконец, сосиски и очередная порция пива бесследно исчезли, а Барни так рыгнул, что в окнах задребезжали стекла.
   – Так что же вы хотите от меня, мистер Уоллес?
   – Что ты знаешь о заведении «Черная шкатулка»?
   Барни поднял брови – вернее, то, что от них осталось.
   – Это грязная негритянская забегаловка. Дансинг, мерзкая жратва, но пользуется популярностью.
   Я ждал, пристально глядя на Барни.
   – Копы туда не суются, – продолжал он. – Этот амбарчик был куплен одним негром около года тому назад и превращен в клуб. Здесь не так уж много черномазых: в основном вьетнамцы и пуэрториканцы. А в этом местечке собираются только черные и чувствуют себя как дома.
   – И кто же купил эту развалюху, Эл?
   Барни поскреб по горлу. Это был сигнал, который я знал. Я дал знак Cэму, у которого уже была приготовлена новая порция пива.
   – От этих маленьких штучек такая жажда… А вы душка, мистер Уоллес.
   – Так кто же все-таки купил этот сарайчик? – повторил я свой вопрос.
   Барни отпил большой глоток:
   – Один очень нехороший черный. Даже не пойму, где он раздобыл деньги. Этот сарай он снял в аренду за пять тысяч баксов на десять лет. Думаю, что деньги он взял у своего папаши, с которым мы, бывало, вместе выпивали. – Барни потряс головой и опечалился. – Но уже год, как я его здесь не вижу. Теряю хороших друзей.
   – Так как же все-таки зовут владельца? – спросил я.
   – Хенк Смедли. Вам лучше не иметь с ним дела, мистер Уоллес. Это мерзкий и жестокий тип. Он не любит, когда суют нос в его дела.
   Я ничем не выдал своего волнения.
   – А как зовут его отца?
   – Джош Смедли. Он служит дворецким у этой богатой, надменной суки миссис Торнсен. Я слышал, что бедный Джош теперь не расстается с бутылкой. Ничуть его не виню. Непутевый сын, сбежавшая жена да еще эта миссис. Тут поневоле запьешь.
   – Ты говоришь, что от него сбежала жена?
   – Так точно, мистер Уоллес. Он сам говорил мне об этом. Вся беда в том, что миссис Смедли совсем не ладила с сыном. Это всегда был дикий, необузданный тип, а бедный Джош любит его. Они с женой всегда ссорились из-за Хенка. А когда умер мистер Торнсен, они расстались. Джош остался с миссис Торнсен, а Ханна – его жена – живет теперь с дочкой миссис Торнсен и присматривает за ней. Дочка живет отдельно от матери и имеет свой капитал. – Барни вздохнул. – Да, у этих богачей жизнь что надо. Но я им не завидую. Все эти налоги, дети, разводы – это не для меня. Мне нравится моя жизнь – никаких проблем.
   – Счастливец. А о дочери ты что-нибудь знаешь?
   – Говорят, она тот еще орешек. Я слышал, что, когда ей было шестнадцать лет, она начала жить с Хенком. Но я вам ничего не говорил, мистер Уоллес. Это только сплетня. Этим многие девушки любят заниматься. В наше время все было по-другому. Теперь такие нравы.
   Неожиданная догадка промелькнула на его лице.
   – Вы интересуетесь Энджи Торнсен, мистер Уоллес?
   – Меня больше интересует Хенк Смедли.
   – Понятно, мистер Уоллес. Будьте осторожны с ним. Он опасен: необуздан и порочен.
   – У Энджи был брат, Терренс. Ты о нем что-нибудь знаешь?
   Барни посмотрел на свою пустую тарелку, грустно улыбнулся, затем вопросительно посмотрел на меня. Намек я понял.
   – Вперед, Эл.
   – Ведь это мой завтрак и ленч, – пробормотал Барни, подавая сигнал Сэму, который тут же принес полную тарелку сосисок и пинту пива.
   – Человек моей комплекции должен поддерживать силы, мистер Уоллес. – Опять три сосиски исчезли у него во рту. Он прожевал их, оценил вкус и одобрительно кивнул. – Так о чем вы спрашивали меня, мистер Уоллес?
   – Что тебе известно о Терренсе Торнсене?
   – Очень немного. Он не ладил с отцом, потом ушел из дому и снял комнату в районе порта. Это старый грязный дом под названием «Брэкерс». Вам не захотелось бы иметь с ним ничего общего. Это было года два тому назад. Говорят, он здорово играл на пианино. Я, правда, никогда не слышал. Работал он в «Дэд-Энд клаб» у Гарри Рича. Его стали тогда называть Терри Зейглер. Я слышал, что с его приходом доход клуба сильно возрос и Гарри здорово ценил его. Все эти свингующие сопляки были без ума от его игры и валили туда валом. Терри играл каждый вечер с девяти часов вечера до двух ночи, но ни с кем не разговаривал – только играл. Месяца три тому назад он вдруг исчез, и с тех пор его никто не видел, хотя ходил слух, как будто Хенк старался переманить его к себе. Но это была бы сенсация, если бы Зейглер стал играть в «Черной шкатулке». Так что это выдумки. Нет, сэр. Непохоже.
   Я решил, что уже пора возвращаться. Мне не хотелось, чтобы Барни почувствовал, как я нуждаюсь в информации. Поэтому я достал бумажник, вынул двадцать долларов и отдал ему со словами:
   – Держи ухо к земле, Эл, насчет Хенка, Терри и даже Энджи.
   Он вновь выдал мне свою акулью ухмылку и схватил купюру движением, которым ящерица хватает муху.
   – Вы знаете, где меня найти, мистер Уоллес. Я буду слушать, что говорят…
   – Пока, Эл.
   Я подошел к Сэму, оплатил счет и вышел наружу. Утро не прошло даром.

   Я нашел Билла там, где и оставил, сидящим в автомобиле. Он жевал резинку и вытирал платком свою потную шею. Я скользнул на сиденье рядом с ним.
   – Ну что, она вышла?
   – Минут десять тому назад. Я не знал, следовать ли за ней или ждать тебя. Она вышла без портфеля и направилась в город.
   – Хорошо. У меня тоже кое-что есть. – И я рассказал ему о разговоре с Барни.
   – Значит, придется кое-куда проехать, но сначала выпьем пива.
   – Нет, сначала поедем в «Брэкерс», – возразил я, – а затем будет пиво.
   – Я так и знал, – сказал Билл, вытирая платком лицо.
   Мы нашли «Брэкерс» на одной из маленьких улочек. Это был типичный жилой дом, населенный рабочими, которые днем уезжали в город и обслуживали богатых людей. Дом был обветшалым, с облупившейся краской. Его окружала куча мелких магазинчиков, торговавших всем: от рыбы до лифчиков. По узенькой улице сновали вьетнамцы, пуэрториканцы, несколько негров, а также престарелые белые женщины с корзинками в руках.
   С трудом найдя место для автомобиля, мы вышли и направились к входу в дом.
   – Подожди здесь, Билл, я поговорю с уборщиком.
   Я нашел его тут же на первом этаже. Он держал метлу так, словно она колола ему руки. Это был высокий полный человек в грязной фуфайке и еще более грязных брюках. Опершись на метлу, он следил за моим приближением.
   – Я ищу Терри Зейглера, – сказал я с «полицейским» выражением лица.
   – Очень хорошо, ищите себе на здоровье. У меня есть работа. – И он вновь начал мести.
   – Где он живет?
   Он остановился, взглянул на меня и спросил:
   – Вы что, полицейский?
   – Он мне нужен, так как ему привалило наследство.
   Он перестал помахивать метлой. Теперь в его лице проявился интерес.
   – И большое?
   – Точно не знаю: мне не сказали.
   – А что я за это получу?
   – Пять баксов, если поможешь.
   Он почесал свою волосатую руку и продолжал усиленно размышлять, навалившись всем весом на ручку метлы.
   – Говорите – Терри Зейглер?
   – Да.
   – Он года полтора снимал комнату наверху. Платил регулярно, никаких историй у него не было. Работал днем и ночью. Два месяца тому назад он уехал. Он предупредил меня, что выезжает, заплатил за квартиру, кинул два чемодана в свой «олдс» и исчез. Больше я его не видел.
   – Он не сказал, куда поехал?
   – Нет, да я и не спрашивал. Люди уезжают и приезжают.
   – Значит, говоришь, «олдс»? А номер не запомнил?
   Мне казалось, что от этого куска сала не будет никакого толку, но последний мой вопрос вызвал даже проблеск интеллекта на его жирном лице.
   – Еще бы я не запомнил такой простой номер. Если хотите, можете записать: РС 10001.
   – В его квартиру кто-нибудь въехал?
   – Да, уже через два часа после его отъезда въехала девчонка. Она еще заплатила за два месяца вперед.
   – Кто она?
   – Долли Джильберт. Во всяком случае, она себя так назвала. Я о ней ничего не знаю. Знаю только, что работает ночью. – Он вновь зашуршал своей метлой, а я решил, что нужна «смазка», чтобы развязать ему язык. Я достал бумажник, извлек из него банкнот в пять долларов и показал ему.
   Увидев деньги, он вновь остановился:
   – Это мне?
   – Да, если будешь более разговорчивым. Мне нужно найти Зейглера. Наверняка кто-нибудь здесь знает что-нибудь о нем, а?
   – Возможно. – Он вновь почесал руку. Я почти слышал, как ворочались мысли в его голове, пока он что-то соображал. – Вам, конечно, лучше всего было бы встретиться с мисс Ангус. Она бы могла вам рассказать о Зейглере. Она жила напротив него. Это была очень милая дама лет под восемьдесят: она делала у него уборку, время от времени готовила ему и всякое другое. Женщина она была добрая, всем помогала, но больше всего любила поболтать с людьми. Мисс Ангус и со мной болтала. Да, я думаю, она бы могла вам что-нибудь рассказать о Зейглере.
   – А почему могла бы, – спросил я. – Она что, тоже уехала?
   Уборщик нетерпеливо пожал плечами, не спуская глаз с купюры, так что мне пришлось расстаться с ней. Он осмотрел ее, поцеловал и сунул в карман своих засаленных брюк.
   – Конечно, уехала – ногами вперед. Через три дня после отъезда Зейглера.
   – Что значит ногами вперед?
   – Когда я подметал на этаже у мисс Ангус, я заметил, что дверь ее квартиры открыта. Я вспомнил, что не видел ее уже пару дней, и вошел внутрь. Мисс Ангус лежала на полу мертвая. Я сообщил копам, и они занялись этим делом. – Он снова почесался. – Не люблю, когда мне задают дурацкие вопросы и вообще пристают. Я ничего не мог им сказать. Тогда они решили, что ее пришил какой-то наркоман из-за денег. Он ударил ее по голове, а потом перевернул вверх тормашками все в комнате. Уж она-то, наверное, знала, куда уехал Зейглер. Она часто говорила со мной о нем. Сосед ей очень нравился. Не может быть, чтобы он уехал, не сказав ей ни слова. На него это не было похоже. Вот и все. Может быть, я могу еще что-нибудь для вас сделать?
   – А квартиру мисс Ангус кто-нибудь занял?
   – Пока нет. Она сняла ее на три года и въехала со своей мебелью. Ее делом занимается какой-то адвокат. Как только он закончит, квартиру сразу сдадут.
   – А что это за адвокат?
   – Какой-то еврей. Он ко мне тоже приходил.
   – А как его имя?
   Мусорщик вновь почесал руку, подумал, затем проговорил:
   – Его зовут Солли Льюис.
   Я понял, что он больше не сможет сообщить мне ничего интересного.
   – Хорошо, благодарю, – сказал я. – Может быть, я приду еще с пятидолларовой бумажкой.
   Он удовлетворенно кивнул.
   – К вашим услугам, сэр. Приходите, когда будет нужно.
   Я спустился в вестибюль, вышел и направился к Биллу, который, прислонившись к машине, невозмутимо жевал резинку.
   – Мы продвигаемся вперед, – сказал я. – Разузнай адрес адвоката Солли Льюиса. Я скоро вернусь.
   Я зашел в подъезд и поднялся на лифте на последний этаж. Там было всего две квартиры. На двери справа висела табличка:
«Мисс ДОЛЛИ ДЖИЛЬБЕРТ»
   Я нажал на кнопку звонка, подождал, потом нажал снова, подумав, что в это время дня, а было уже 17.50, Долли должна была бы встать. Лишь после третьего звонка дверь со скрипом открылась.
   Передо мной стояла девушка лет двадцати, блондинка с вьющимися волосами. Размалеванное лицо, сжатый в черточку рот говорили о ее образе жизни. На ней был накинут халат, распахнувшийся спереди. Кроме розовых трусиков, на ней ничего не было. Она оглядела меня и улыбнулась приветливой улыбкой проститутки, которая знает, зачем к ней могут прийти.
   – Прости, дружок, я сейчас занята одним парнем. Зайди через пару часов.
   – Что же мне делать? Болтаться здесь два часа? – спросил я, дружелюбно улыбаясь. – А мой приятель сказал, что тут без осечки.
   Я смотрел мимо нее на большую, довольно комфортабельную комнату со старомодной мебелью. В другом конце комнаты была дверь, которая, по-видимому, вела в спальню. Дверь была приоткрыта.
   – Я бы с удовольствием, – сказала она, – но сейчас…
   Из спальни донесся грубый голос:
   – Скажи этому сопляку, чтобы он убирался. Иди сюда и скорее начнем. Ты думаешь, я буду с тобой здесь весь этот чертов день?
   Девушка перестала улыбаться:
   – Послушай, этот парень бешеный. Заходи позже. – И она перед самым моим носом захлопнула дверь.
   По интонации я догадался, что голос, донесшийся из спальни, принадлежал негру. У меня мелькнуло подозрение. «Бешеный», – сказала девица. Я спустился в лифте на первый этаж и подошел к Биллу.
   – Ну что, узнал адрес?
   – Да, он есть в телефонной книге. Дом 67 по Сикомб-роуд.
   – Хорошо. Послушай, Билл. Через некоторое время из подъезда выйдет один черный. Проследи за ним. Я оставлю тебе машину на случай, если он на колесах. Будь с ним до конца. Мне почему-то кажется, что это Хенк Смедли.
   – А ты?
   – А я поеду и побеседую с Солли Льюисом.
   Увидев проезжающее мимо такси, я остановил его и забрался внутрь.

Глава 3

   Он сидел за письменным столом, листая какую-то тонкую папку. Без воодушевления оглядев меня, он поднялся мне навстречу. Это был мужчина среднего роста, лет тридцати пяти, с густой темной шевелюрой и бородой, которая закрывала почти все лицо. Одежда его была довольно-таки поношенной, а сам он – таким худым, что можно было подумать, что он ест раз в неделю.
   – Чем могу быть вам полезен? – спросил он и протянул мне руку.
   Пожав ему руку, я достал бумажник и протянул ему свое служебное удостоверение.
   Он указал мне рукой на единственный пустой стул, который казался таким древним, что я с дрожью опустился на него.
   Он тоже сел и изучил мое удостоверение, затем поднял на меня глаза, в которых засветился интерес.
   – Итак, мистер Уоллес, рад с вами познакомиться. Я, конечно, слышал о вашем агентстве. Что же привело вас ко мне?
   – Насколько мне известно, вы занимаетесь делами покойной мисс Ангус.
   Он опешил:
   – Верно, я ее доверенное лицо.
   – Говорит ли вам что-нибудь имя Терренса Торнсена или Терри Зейглера?
   Он кивнул:
   – Терри Зейглер. Да, конечно.
   – Я пытаюсь найти его. Так как мисс Ангус была с ним дружна, я надеялся, что она могла бы мне помочь в этом, но она, к несчастью, мертва, и мне пришло в голову, что она когда-нибудь что-нибудь говорила вам о нем.
   Поглаживая свою бороду, Льюис внимательно разглядывал меня.
   – А зачем вы его разыскиваете?
   – В агентство «Акмэ» обратились с просьбой разыскать его. Мне неизвестно, кто клиент. Мне просто велели найти его.
   – Выходит, что мы с вами занимаемся одним и тем же делом, – сказал Льюис, откинувшись на спинку стула. – Мисс Ангус завещала все свои деньги и имущество Зейглеру. Документы у меня, но я не могу закончить это дело, пока не найду Зейглера. До сих пор мне это не удалось.
   – Но, насколько мне известно, мисс Ангус жила в очень стесненных условиях. Она убирала его комнату. Откуда у нее деньги, которые она оставила по завещанию?
   – Ее имущество оценено в сто тысяч долларов, свободных от налогов. – Льюис не скрывал легкой зависти в голосе. – Мисс Ангус была эксцентрична. Она не тратила деньги, а копила их. С трудом мне удалось убедить ее не прятать деньги дома по конвертам, а положить их в банк. К счастью, она это в конце концов сделала.
   – Да, у нее, должно быть, был сильный характер. А вы уверены, что она положила деньги в банк?
   – Да, я проверял. Она открыла счет в «Пасифик энд нэшнл бэнк» за четыре дня до смерти. Я разговаривал по этому поводу с управляющим банком мистером Аклендом. Теперь нужно только найти Зейглера.
   – И какие меры вы предприняли?
   Он устало улыбнулся:
   – Обычные в данном случае: объявление в газете, сообщение в полицию, в бюро пропавших без вести. Все, что было можно, я сделал, но за два прошедших месяца никаких следов Зейглера не обнаружил.
   Он наклонился вперед и с надеждой посмотрел на меня.
   – Но теперь и вы подключились к поискам, и это вселяет в меня надежду. Если уж вы не сможете его найти, то кто же?
   – Ну а если его нет в живых, кому достанутся деньги?
   – Если он умер после смерти мисс Ангус, то деньги перейдут к одному из его родственников. Но у меня должна быть полная уверенность в его смерти.
   Еще один тупик.
   В офис я вернулся на такси, включил кондиционер, сел за письменный стол и принялся за рапорт. Я как раз заканчивал его, когда вошел Билл с гримасой на лице.
   – Проклятье, – простонал он, падая в кресло. – На улице нечем дышать.
   – Какие новости?
   – Твои подозрения подтвердились. Этот здоровенный черный козел вышел, залез в белый «кадиллак» и уехал. Я сел ему на хвост, и он привел меня в «Черную шкатулку». Там он вылез, вошел внутрь, а через несколько минут оттуда вышел паренек и куда-то отогнал «кадди».
   – Расскажи мне немного об этом громиле.
   – Он, видно, из отчаянных, можешь не сомневаться: рост под 190 сантиметров, маленькая голова на широченных плечах, мускулы как налитые, размером с крупные апельсины, двигается легко, как танцор, руки – как окорока. На вид опасный, как кобра. Вот так-то, Дирк. Не нужно было даже наводить справок, это, безусловно, Хенк Смедли.
   Я посмотрел на часы. Прошло уже около двух часов, с тех пор как я простился с Долли Джильберт. Пора было навестить ее снова. Я отдал свой рапорт Биллу.
   – До скорой встречи, Билл.
   Я вышел на улицу, сел в машину и направился в «Брэкерс».
   Она, видимо, ждала меня, так как дверь открылась, едва я дотронулся до звонка. Она стояла на пороге, приветствуя меня блудливой улыбкой.
   – Входи, мой красавец, – сказала она. – Извини за задержку, но ты сам видел: тогда я не могла.
   Я вошел в просторную гостиную, и она заперла дверь.
   – Послушай, золотко, я немного тороплюсь, так что не будем терять время. Моя такса – пятьдесят долларов, и сразу начнем. Согласен?
   Заглянув предварительно на кухню и в маленькую ванную и убедившись, что мы в квартире одни, я прошел за ней в спальню, в которой она стояла возле кровати, недоверчиво глядя на меня.
   – Вы чего-то испугались, мистер?
   – Нет, мне нужно поговорить с тобой, Долли.
   Взяв ее за руку, я повел ее назад в гостиную.
   – Извини, бэби, но это не то, что ты думаешь.
   Я предъявил ей свое удостоверение и сел в обшарпанное, но удобное кресло. Некоторое время она рассматривала его, затем подошла ко мне и бросила его мне на колени.
   – Проваливай отсюда, легавый, – хрипло сказала она.
   – Мне кое-что нужно узнать. – Я дружески улыбнулся. – Получишь сто баксов. И не говори, что тебе не нужны мои деньги.
   Она смотрела на меня, раздумывая, затем протянула руку.
   – Покажи деньги.
   Я вынул бумажник, нашел стодолларовую купюру, показал ей и, сложив пополам, зажал в кулак.
   – Ну так что, поговорим?
   Она уселась на стул возле меня. Халат на ней распахнулся, и показалось обнаженное тело, но оно не вызвало у меня никаких эмоций. Она была стройная, с привлекательной грудью, плоским животом, темными волосами на лобке, но выглядела она дешевкой, что было неудивительно, учитывая ее образ жизни.
   – О чем будем говорить?
   – Я ищу Терри Зейглера.
   В ее глазах появилась тревога.
   – А почему ты думаешь, что я могу тебе в этом помочь?
   – Я не знаю. Просто я его ищу. Мне сказали, что ты въехала в эту квартиру через два часа после его отъезда. Я просто подумал, что это он сказал тебе, что квартира освобождается, и ты можешь знать, куда он отсюда поехал.
   – И за это я получу деньги, братишка? – Она глубоко вздохнула. – Тогда давай их.
   – Сначала выкладывай, что знаешь, и получишь деньги. Он предупредил тебя, что покидает это место?
   – Нет, я это узнала не от него. У меня много друзей повсюду, а с Терри мы знакомы не были.
   Чтобы немного ее разговорить и сделать более откровенной, я разжимал и сжимал кулак, как бы невзначай показывая ей стодолларовую купюру.
   – Итак, ты не знаешь, где я могу найти Терри Зейглера?
   – А что, у него неприятности? Он действительно собрался очень быстро, как будто был чем-то напуган.
   – Не в этом дело. Ему завещаны большие деньги, и я должен найти его, чтобы вручить наследство.
   Ее глаза расширились:
   – И много денег?
   – Я не знаю. Так ты знаешь или не знаешь, где я могу найти этого Терри?
   Она покачала головой:
   – Нет, дружок, я этого не знаю. И подумать только, что этот придурок получил наследство. Ах, если бы мне кто-нибудь оставил деньги!
   «Неужели еще один тупик?» – подумал я.
   – А почему ты назвала Терри придурком?
   – Я видела его пару раз. Он никогда не открывал рта, только таращился на меня, как будто наступил на что-то. Но на пианино играл как бог. Я думаю, что он либо чокнутый, либо наркоман.
   – Ты в самом деле, Долли, думаешь, что он наркоман?
   – Откуда, к черту, мне знать? Большинство ребят здесь сидят на игле. Но я этим не занимаюсь. Мне нужно зарабатывать деньги.
   Я наклонился к ней и протянул сто долларов.
   – Хорошо, спасибо, ты все же мне помогла. А теперь последний вопрос. Хенк Смедли часто бывает у тебя?
   Она отпрянула от меня, как если бы я ее ударил, затем вскочила на ноги. Лицо ее приобрело пепельно-серый оттенок.
   – Убирайся! – завизжала она. – Я тобой сыта по горло. Пошел вон!
   За двадцать пять лет работы детективом я перевидал много испуганных лиц, но никогда ни у кого не видел такого испуга на лице, как у этой маленькой трясущейся шлюхи. Испуга? Нет, скорее ужаса.
   Я понял, что от нее уже ничего нельзя добиться, так как она была близка к истерике. Я вышел из квартиры, спустился на скрипящем лифте и пошел к тому месту, где припарковал машину.

   Когда я вернулся в агентство, то увидел Билла, сидящего за письменным столом. Он жевал резинку и перечитывал мой рапорт. Я рассказал ему о встрече с Долли.
   – Послушай, Дирк. Я не понимаю, почему ты так интересуешься Терри Торнсеном? Ведь мы должны…
   – У нас нет никакой ниточки, и нам не за что зацепиться. У меня предчувствие, что Терри может вывести нас на правильную дорогу. Я хочу найти его и поговорить с ним.
   – Но ведь раньше ты считал, что нам нужно как следует заняться Хенком Смедли?
   – Вначале мне нужен Терри.
   Он пожал плечами:
   – Хорошо. Ты старший. Что будем делать дальше?
   – Отправляйся домой и обо всем забудь. А я еще кое-что добавлю к рапорту, а затем тоже пойду домой и завалюсь спать. Один.
   – У тебя все в порядке, Дирк?
   – Иди домой, Билл. – Я махнул ему рукой.
   Когда я через час открыл дверь, которая была заперта на два новых замка (ключи я обнаружил в почтовом ящике), в нос мне ударил запах свежей краски. Надпись была закрашена, и в доме был полный порядок.
   Ну что за девушка! Я закрыл дверь, позвонил в «Бельвью-отель», где мне сообщили, что Сюзи занимается группой туристов и ее не будет в течение двух-трех часов. Так что я даже не сумел ее поблагодарить.

   На следующее утро я пришел на работу рано. Вскоре появился и Билл.
   – Ну, как спалось? – спросил он; впрочем, он и не ожидал, что я отвечу.
   – Я хочу, чтобы ты все разузнал об «олдсмобиле» с номером РС 10001. Это нужно сделать быстро и основательно.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →