Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Только 1 процент мужчин наслаждается ежедневным бритьем. Остальные считают эту процедуру досадной необходимостью.

Еще   [X]

 0 

Мартин Борман. Неизвестный рейхслейтер. 1936-1945 (Макговерн Джеймс)

Джеймс Макговерн – бывший американский спецагент, имеющий отношение к работе ЦРУ, – впервые приводит документально подтвержденную биографию Мартина Бормана.

Год издания: 2010

Цена: 89.9 руб.



С книгой «Мартин Борман. Неизвестный рейхслейтер. 1936-1945» также читают:

Предпросмотр книги «Мартин Борман. Неизвестный рейхслейтер. 1936-1945»

Мартин Борман. Неизвестный рейхслейтер. 1936-1945

   Джеймс Макговерн – бывший американский спецагент, имеющий отношение к работе ЦРУ, – впервые приводит документально подтвержденную биографию Мартина Бормана.
   Международный военный трибунал в Нюрнберге вынес приговор заочно, объявив Бормана пропавшим без вести. Его исчезновение назовут «самой большой нераскрытой тайной нацизма». Будучи правой рукой Гитлера, этот теневой нацистский лидер фактически руководил страной. Как случилось, что рядовой партийный функционер в рекордно короткие сроки добился таких карьерных высот? Верный последователь фюрера, он хотел сохранить себе жизнь, чтобы продолжить дело своего вождя.
   Кому были выгодны легенды, которыми обрастала биография Мартина Бормана, и что случилось с ним на самом деле?


Джеймс Макговерн Мартин Борман. Неизвестный рейхслейтер. 1936– 1945

   Самое сильное влияние на фюрера во время войны, и в частности примерно с 1942 года, когда прошел год после перелета Гесса (в Англию. – Ред.) в 1941 году, оказывал Борман. Последний обладал, в конечном счете, катастрофическим влиянием. Это стало возможным только потому, что фюрер после 20 июля (1944 года, после покушения. – Ред.) стал особенно подозрительным, а также потому, что Борман постоянно находился рядом с ним и докладывал ему по всем вопросам.
Из показаний Германа Геринга на Нюрнбергском трибунале над главными военными преступниками
   Борман остается в подвешенном состоянии, ни жив ни мертв: возможно, он стал нереальным еще больше, чем прежде.
Британский историк Х.Р. Тревор-Ропер в предисловии к своей книге «Последние дни Гитлера», изданной в США в 1962 году
   Никогда не вешай человека, которого не держишь в руках.
Старая пословица жителей Нюрнберга.

Глава 1
«Самая большая нераскрытая тайна нацистов»

   Осужденные нацисты, содержавшиеся в условиях строжайшей охраны в теплой тюрьме, ели свой последний ужин, состоявший из сосисок, мясного ассорти, картофельного салата, черного хлеба и чая. Незадолго до часу ночи два представителя американской военной полиции в белых шлемах вызвали первого арестанта, подлежавшего казни. Им был министр иностранных дел Третьего рейха Иоахим фон Риббентроп, за которым через короткие интервалы должны были последовать остальные обитатели камеры.
   Фон Риббентроп не оказывал сопротивления военным полицейским, которые провели его по коридору и через пустынный внутренний двор в небольшой тюремный спортзал. Сопротивление было бы бессмысленным, а казни были тщательно спланированы так, что все они должны были следовать одинаково короткой, регулярной, фатальной процедуре.
   Двигаясь с полузакрытыми глазами, словно в трансе, фон Риббентроп вошел в ярко освещенный спортзал в 1.11 ночи. С него быстро сняли наручники, связали шнурками руки за спиной. В сопровождении двух представителей военной полиции с обеих сторон он поднялся по лестнице из тринадцати ступенек к одной из трех черных виселиц, которые соорудили на платформах высотой 8 футов на расстоянии 8 футов друг от друга.
   Протестантский священник произнес молитву рядом с фон Риббентропом, пока тот стоял на крышке люка, где на шею бывшего министра иностранных дел набрасывал петлю официальный вешатель армии США, старший сержант Джон К. Вудс из города Сан-Антонио в штате Техас. Американский врач с ручным фонариком и его советский коллега со стетоскопом ждали у подножия виселицы, пока фон Риббентроп делал свое последнее заявление: «Да защитит Господь Германию. Моя последняя воля состоит в том, чтобы было сохранено единство Германии и чтобы было достигнуто взаимопонимание между Востоком и Западом».
   Сержант Вудс затянул петлю, затем ремень на ногах осужденного. Присутствовали пятнадцать официальных свидетелей: по одному генералу от каждой союзной стороны, офицер тюремной охраны США, восемь специально отобранных зарубежных корреспондентов и два немца. Все стояли по стойке «смирно» и сняли головные уборы.
   Один из двух помощников сержанта Вудса натянул на голову фон Риббентропа с редкими седыми волосами черный балахон, скрывший лицо министра. Затем другой помощник потянул за тонкий деревянный рычаг. Люк открылся. Фон Риббентроп провалился в люк, его зачехленное лицо скрыли черные занавески вокруг пространства под платформой.
   Когда бывший министр иностранных дел еще качался на туго натянутой веревке первой виселицы, в спортзал вошел фельдмаршал Вильгельм Кейтель, бывший начальник штаба Верховного главнокомандования вооруженных сил (ОКВ). Кейтель был одет в отутюженный мундир без наград и знаков различия. Его сапоги сверкали, когда он быстро поднялся по тринадцати ступенькам на вторую виселицу. Кейтель обращался в Контрольный совет союзников с просьбой «быть преданным смерти посредством расстрела», поскольку считал, что это было «право солдата любой армии мира, которому выносится смертный приговор как солдату» Апелляция была отвергнута, и под ним открылся люк.
   За Кейтелем по очереди в спортзал входили Эрнст Кальтенбруннер, Альфред Розенберг, Ганс Франк, Вильгельм Фрик, Джулиус Штрайхер, Фриц Заукель, Альфред Йодль и Артур Зейс-Инкварт. Каждому предназначалась новая веревка. Ни один из них не имел малейшего шанса избегать уготованного ему конца. «Десять человек за 103 минуты, – позднее заметил сержант Вудс. – Быстрая работа», – сказал он, добавив, что «потом потребовались крепкие напитки».
   Десять из двенадцати главных военных преступников, осужденных на смерть Международным военным трибуналом 1 октября 1946 года, были казнены после 217 дней суда. Но двоим из этих двенадцати удалось избежать виселицы. Одним был Герман Геринг. Подобно Адольфу Гитлеру, Генриху Гиммлеру и Йозефу Геббельсу, Геринг избрал собственный способ уйти из мира, который он и другие нацистские лидеры подвергли столь чудовищному насилию.
   Каким-то способом в камеру Геринга пронесли тайком пузырек с цианистым калием. Рейхсмаршал принял смертоносное содержимое пузырька за два часа до выхода к виселице. Его труп был вынесен на носилках в спортзал. Там его сфотографировали в одетом и раздетом состоянии, так же как и трупы десяти повешенных. Это потребовалось как доказательство того, что все эти люди действительно мертвы.
   Такая определенность отсутствовала в отношении другого осужденного нациста, который избежал процедуры последнего восхождения по тринадцати ступенькам к петле, черного балахона и открытия люка. Им был рейхслейтер Мартин Борман, глава канцелярии нацистской партии и секретарь фюрера.
   Борман не был повешен лишь по одной-единственной причине. Его не было среди тех, кто подлежал повешению. В отличие от Геринга он отсутствовал в тюремной камере. Отсутствовал он и на скамье подсудимых трибунала в Нюрнберге. Борман был единственным обвиняемым, которого судили и которому вынесли приговор в отсутствие подсудимого. Если такое отсутствие оставалось как главной нераскрытой тайной, так и источником замешательства британских и американских (а также советских. – Ред.) спецслужб, которые безуспешно разыскивали его в конце войны, то это вполне согласовывалось с личностью этого деятеля.
   Борман всегда был нацистским лидером, личность которого была скрыта завесой тайны. Он работал в тени, пренебрегал публичным признанием и наградами. Но обладал колоссальной властью. Насколько реальной была эта власть, можно судить на основе мнений, выраженных другими нацистскими лидерами. Эти люди, которых боялись и которых ненавидели миллионы их жертв, боялись и ненавидели, в свою очередь, деятеля, фактически не известного никому, кроме них самих.
   По мнению одного из обвиняемых в Нюрнберге, Ганса Франка, нацистского генерал-губернатора Польши (точнее, «огрызка» Польши, так называемого генерал-губернаторства. В 1941 году, после вторжения немцев в СССР, в состав генерал-губернаторства включили Галицию с Львовом (с 1939 года были в составе СССР). – Ред.), Борман был «архинегодяем». Ненависть слишком мягкое слово, чтобы выразить чувства Франка в отношении нациста номер два. Другой обвиняемый, Ганс Фриче, одно время высокопоставленный деятель министерства пропаганды доктора Йозефа Геббельса, заявил на суде: «Во-вторых, – и это то, что я не могу не сообщить под присягой, – доктор Геббельс совершенно определенно опасался Мартина Бормана».
   Согласно мнению Лутца Шверина фон Крозига, последнего министра финансов, Борман был «злым гением» Гитлера и «коричневым преосвященством» у трона фюрера. С точки зрения генерал-полковника Хайнца Гудериана, одно время начальника Генштаба сухопутных сил, «вслед за Гиммлером наиболее зловещим представителем окружения Гитлера был Мартин Борман». И тем не менее Борман одолел и унизил рейхсфюрера СС, когда они оба сцепились в личной борьбе за власть.
   Союзникам казалось, что второй наиболее могущественной фигурой в нацистской Германии был Герман Геринг. Но в последние два года войны это место занял Борман, который поэтому с презрением и жестокосердием третировал рейхсмаршала. Чувства Геринга в отношении Бормана были выражены во время допроса рейхсмаршала перед Нюрнбергским трибуналом, проводившимся полковником армии США Джоном Аменом.

   Амен. Считаете ли вы, что фюрер мертв?
   Геринг. Вполне. В этом нет сомнений.
   Амен. А Борман?

   Геринг воздел вверх руки и ответил: «Если у меня есть что сказать по этому поводу, то это выразить надежду, что он горит в аду. Но я ничего не знаю о нем».
   Альберт Шпеер, нацистский министр вооружений и военного производства, понимал реальную силу Бормана и ее источник. «Несколько критических замечаний Гитлера, – говорил Шпеер, – и все вцепились бы Борману в горло».
   Фюрер никогда не произносил таких критических слов. До самой смерти Гитлера Борман оставался на его стороне. Во время причудливого времяпрепровождения в бункере, под старой рейхсканцелярией в Берлине, Борман был свидетелем фюрера на церемонии его бракосочетания с Евой Браун. Он также оглашал последнюю волю и политическое завещание фюрера. Последняя воля, в частности, гласила: «Своим душеприказчиком я назначаю моего наиболее преданного товарища по партии Мартина Бормана».
   Душеприказчик был первым лицом, которое вошло в комнату, где Гитлер покончил жизнь самоубийством. Борман был также в числе шести персон, которые участвовали в сожжении трупов Гитлера и его жены на погребальном костре. Однако Борман не последовал примеру Гитлера в сведении счетов с жизнью.
   Когда Гитлера сожгли в саду рейхсканцелярии в обстановке приближения к ней Красной армии, Борман покинул это место. По свидетельствам тех, кто присоединился к нему на начальной стадии бегства, Борман хотел добраться до гроссадмирала Карла Дёница, которого Гитлер назначил новым главой государства.
   Если Борман действительно намеревался прибыть в штаб-квартиру Дёница на северо-западе Германии, он не достиг этой цели. Это можно утверждать с уверенностью. Ночью 1 мая этот человек, живший в тени, также и исчез в тени в возрасте 45 лет. Это была беспрецедентная ситуация. Как могла исчезнуть без следа вторая по могуществу фигура режима, чья власть одно время простиралась от Атлантики до Волги?
   Британские и американские службы военной разведки провели расследование в период, наступивший сразу за войной, в попытках ответить на этот вопрос, но им не удалось установить местонахождение Бормана или добыть сколько-нибудь убедительное свидетельство его смерти. Аналогичные расследования советских властей тоже не дали результата. И вот, принимая во внимание то, что Борман, очевидно, пропал без вести, поскольку смерть его не была установлена, Международный военный трибунал вынес приговор в отсутствие Бормана. Смертный приговор еще оставался в силе спустя 22 года после того, как трупы одиннадцати других главных военных преступников были сфотографированы в спортзале Нюрнбергской тюрьмы.
   Сегодня есть люди, которые полагают, что приговор нельзя исполнить, поскольку ночью 1 мая 1945 года Борман был убит, а его тело захоронили в какой-нибудь безвестной массовой могиле. Большинство из этих скептиков бывшие нацисты, которые находились вместе с главой нацистской партийной канцелярии, когда он пытался бежать из Берлина. Другие же люди, к мнениям которых следует отнестись серьезно, считают, что второму по могуществу нацисту удалось укрыться за рубежом и что это воплощение зла и ужасного прошлого живо и сегодня.
   13 апреля 1961 года доктор Фриц Бауэр, генеральный прокурор земли Гессен в ФРГ, выразил убеждение во Франкфурте-на-Майне, что Борман еще жив. Доктор Бауэр сказал, что секретная международная организация могла переправить Бормана за границу по тщательно организованному подпольному каналу. Генпрокурор, получивший известность в связи с преследованиями нацистских военных преступников, завел уголовное дело на Бормана.
   Правительство ФРГ настолько серьезно восприняло многочисленные сообщения о сохранении Борманом своей жизни, что назначило в ноябре 1964 года награду в 100 тысяч марок (25 тысяч долларов) за информацию, способствующую его аресту.
   В октябре 1965 года Тадек Тувия Фридман, директор Института по документации нацистских военных преступлений в Хайфе, Израиль, сообщил корреспонденту нью– йоркской газеты, что ему известно место в Аргентине, где проживал Борман.
   В январе 1966 года Клаус Эйхман, сын Адольфа Эйхмана, написал открытое письмо Борману, опубликованное в ведущем журнале ФРГ, с просьбой к секретарю фюрера выйти из своего южноамериканского убежища и взять на себя ответственность за преступления, «за которые мой отец отвечает вместо вас перед судом Израиля».
   Доктор Фриц Бауэр заявил в апреле 1966 года, что пространство поисков Бормана сужается, и выразил надежду, что «мы преследуем его по горячим следам».
   27 марта 1967 года Симон Визенталь провел пресс– конференцию в офисе Антидиффамационной лиги Бнай– Брит в Нью-Йорке. Он совершал тогда свой первый визит в Соединенные Штаты в связи с публикацией его книги «Убийцы среди нас», в которой рассказывалось о его деятельности с 1945 года по розыску нацистских военных преступников. Глава частного Центра еврейской документации в Вене сообщил на пресс-конференции, что «Борман свободно путешествует по Чили, Парагваю и Бразилии. У него мощная организация, призванная помочь другим нацистским военным преступникам избежать преследования властей». Визенталь добавил, что Борман пользовался пятью или шестью псевдонимами и «у него много друзей, денег. Я получаю сведения о нем сразу из двух мест, расположенных слишком далеко друг от друга, чтобы допустить, что действует лишь один человек».
   4 июля 1967 года министерство юстиции ФРГ возобновило свой запрос к федеральному Верховному суду Бразилии по поводу превентивного ареста и выдачи секретаря фюрера и главы секретариата нацистской партии. А 31 декабря 1967 года лондонская «Санди таймс» в статье на первой полосе своего корреспондента в Центральной Европе Энтони Терри сообщила, что Борман живет на юге Бразилии в небольшом нацистском поселении, расположенном у границы с Парагваем. Информантом Терри был Эрих Карл Видвальд, бывший ефрейтор СС, который заявил, что Борман уходил от преследования по маршруту, организованному ветеранами СС, и прибыл в Аргентину в 1947 году. Однако, согласно Видвальду, Бормана в настоящее время невозможно узнать из-за неудачно сделанной пластической операции. Более того, он находился при смерти из-за рака желудка. Тем не менее судьба Бормана или его место проживания оставались тем, что Визенталь определял как «самую большую нераскрытую тайну нацизма» в течение более чем двух десятилетий после гибели Третьего рейха.
   Но была и еще одна загадка, связанная с Мартином Борманом. Кем он был в действительности? Как он поднялся от безвестного партийного функционера до положения во власти, когда, оставаясь в основном в тени, он, по словам Германа Геринга, «определял все существование Гитлера»? Это возвышение поставило в тупик даже тех немногих, которые хорошо знали Бормана в течение двенадцати апокалипсических лет нацистского режима. Одним из них был Альфред Розенберг, философ нацистского движения.
   Как глава министерства по восточным территориям, которое осуществляло власть на обширных пространствах России, оккупированных нацистами, Розенберг часто становился жертвой интриг Бормана. Перед восхождением по тринадцати ступеням к виселице в Нюрнберге Розенберг писал в своих мемуарах: «Никакая, даже буйная фантазия не могла предсказать карьеру Мартина Бормана».
   Эта карьера, так же как карьера Гитлера, началась в Европе, которая, пережив Первую мировую войну, внешне казалась стабильной и неизменной, но которую нацисты в конце концов взорвали. (Автор упрощает ситуацию. Европа, и особенно Германия, разоряемая репарациями и униженная Версальским мирным договором 1919 года, стабильной не была. Нищета, безработица, унижение нации, жажда реванша во всех социальных слоях – вот что привело к власти Гитлера и его людей, в основном фронтовиков. – Ред.)

Глава 2
Осужденный

   Теодор Борман, отец Мартина, был трубачом военного оркестра. Демобилизовавшись из армии, Теодор Борман, чей собственный отец владел каменоломней, стал почтовым служащим в Хальберштадте. Однако он умер, когда его сыну Мартину было всего четыре года, а его вдова быстро снова вышла замуж за директора небольшого банка.
   В образовании Мартин Борман не поднялся выше изучения сельского хозяйства в заведении, соответствующем американскому коммерческому училищу. Но оно было прервано службой в 55-м полку полевой артиллерии с июня 1918 по февраль 1919 года. Однако в отличие от Гитлера, который заслужил Железный крест, и Геринга, получившего орден «За заслуги» (а также Железный крест и другие награды. – Ред.), военная служба Бормана прошла без наград. Он не участвовал в боевых действиях.
   В августе 1920 года двадцатилетний бывший артиллерист и ученик сельскохозяйственного училища стал управляющим крупной фермой или поместьем. Оно принадлежало семейству фон Троенфельс и располагалось недалеко от деревни Пархим в северной земле Мекленбург. Южнее, в Мюнхене, обскурантистская политическая партия приняла примерно в это же время название Национал-социалистической немецкой рабочей партии со свастикой в качестве своего символа.
   Вероятно, Борман не знал о деятельности новой нацистской партии или ее седьмого по счету члена Адольфа Гитлера. Однако молодой управляющий поместьем обнаружил свое недовольство условиями послевоенной Германии, вступив в Объединение против засилья евреев и организацию Россбаха.
   Первоначально общество Freikorps Rossbach, руководимое бывшим участником Первой мировой войны лейтенантом Герхардом Россбахом, было одним из многих объединений ветеранов войны, представителей полувоенных организаций добровольцев (freikorps), образовавшихся под патронажем рейхсвера. По Версальскому договору регулярная германская армия была сокращена до 100 тысяч человек (100 тысяч в сухопутных войсках, 15 тысяч на флоте. – Ред.). Но допускалось использование полувоенных организаций, иногда именовавшихся «черным рейхсвером», для поддержания порядка в стране и защиты ее восточных границ от поляков и большевиков (с поляками, с большевистской Россией Германия не граничила. Только в 1920 году в Восточной Пруссии пришлось интернировать отступившие сюда (чтобы избежать польского плена) некоторые части и соединения разбитых под Варшавой войск Тухачевского. – Ред.). В таком качестве полувоенные организации участвовали в серьезных военных действиях. Вскоре поняв, однако, что кочующие отряды недовольных бездомных ветеранов могли повернуть оружие против только что родившейся республики, правительство запретило многие из них.
   Россбах отказался распустить свою организацию. Он просто изменил ее название на Рабочее общество Россбаха. Когда запретили и эту организацию, ее название вновь было изменено на Союз сельскохозяйственного профессионального обучения. Члены Союза придерживались одинаковых взглядов: антисемитизм, недовольство условиями Версальского мирного договора 1919 года и необходимость их отмены, свержение республики, восстановление Германии в качестве великой европейской державы.
   Таков был характер организации, в которой Борман чувствовал себя как дома. Он присоединился к группировке Россбаха в 1922 году, слишком поздно, чтобы участвовать в боевых действиях в период, наступивший непосредственно после войны. Но он стал лидером отделения и его казначеем в Мекленбурге, когда 9 января 1923 года Комиссия союзников по репарациям заявила, что Германия не выполняет свои обязательства в соответствии с условиями мирного договора по поставкам строительного леса и угля. Через два дня французские и бельгийские войска оккупировали Рурскую область.
   Оккупация промышленного сердца Германии поставила страну на грань политического и экономического распада и ускорила крах марки. К ноябрю 1 доллар стоил 130 миллионов марок. Оккупация послужила также стимулом для экстремистских группировок, которые вырастают только на почве отсутствия безопасности и элементарного порядка. Власти призывали к проведению кампании пассивного сопротивления, в то время как экстремисты подстрекали к забастовкам, партизанской войне и саботажу.
   Французские оккупационные власти ответили на это экономической блокадой, депортациями, арестами промышленных магнатов и профсоюзных лидеров, расстрелами саботажников. 23 мая 1923 года французами был казнен за саботаж и промышленный шпионаж Альберт Лео Шлагетер, молодой экс-лейтенант кайзеровской армии, который после Первой мировой войны воевал в рядах фрайкоров в Верхней Силезии и Прибалтийских государствах. С точки зрения французов, его вина была неоспорима, а его казнь – оправданна. Но для немецких националистических группировок он погиб мученической смертью за фатерланд, и на волне таких настроений Мартин Борман вскоре принял участие в одном убийстве.
   В феврале 1923 года в организацию Россбаха вступил двадцатитрехлетний учитель начальной школы Вальтер Кадов. Он быстро вызвал к себе неприязнь. Кадов занимал деньги у товарищей и не возвращал их, а также делал вид, что заслужил много боевых наград. Возможно, самой большой его оплошностью стало то, что он позаимствовал 30 тысяч марок (около 5 долларов) из кассы организации Россбаха.
   Казначеем был Мартин Борман. Ему исполнилось в это время 23 года. Кареглазый, темно-русый, около 180 сантиметров роста, он обладал мощным сложением и короткой сильной шеей, из-за которой получил прозвище Буйвол.
   Борман был недостаточно образован по немецким стандартам, но у него была необыкновенная память на цифры, подробности дел и одержимость в работе. Он оставался холостяком и терял веру в учение Лютера, а также в социальный порядок, при котором родился в начале века. В этом отношении Борман мало отличался от тысяч других разочарованных немцев послевоенного периода. Но не многие из них приблизились к тем высотам, которых достиг Борман, вероятно, потому, что не многие из них обладали его талантом теневого манипулирования и насильственных действий. Первой известной жертвой этого таланта и стал Вальтер Кадов, который находился в Руре, когда арестовали и казнили Шлагетера.
   Борман приказал задержать Кадова, если он приедет в Пархим в Мекленбурге. Заявленной им целью было заставить Кадова отработать долги. Но, кроме того, Борман распространил слух о том, что Кадов был коммунистическим шпионом и, вероятно, донес на Шлагетера.
   Кадов, действительно, вернулся в Пархим. Ночью 31 мая 1923 года он принял участие в продолжительной попойке с некоторыми членами группировки Россбаха в таверне местной гостиницы. Ближе к полуночи опьяневшего Вальтера Кадова вытащили из таверны. Его поспешно затолкали в машину и отвезли в лес на краю деревни. Здесь его избили до бесчувствия дубинками. Ему выбили зубы и раздробили череп. Затем перерезали горло.
   В заключение в голову Кадова всадили две пули, а его труп погребли в лесу. Убийцы разбежались, полные веры в то, что мученик Шлагетер отомщен, другим потенциальным предателям преподнесен предметный урок.
   В послевоенной Германии политические убийства являлись обычной практикой. Они следовали германской традиции Vehmgericht, средневековых судов, которые заседали и выносили приговоры тайно. Но Веймарская республика была еще достаточно стабильной, чтобы осуществить правосудие по отношению к исполнителям подобных преступлений. Так произошло и в случае с убийством Вальтера Кадова после того, как член группировки Россбаха по имени Бернхард Юриш сознался в причастности к этому преступлению. Юриш опасался, что он тоже намечен в качестве очередной жертвы.
   Мартина Бормана арестовали в июле 1923 года и держали под превентивным арестом в Лейпциге до декабря этого года. 12 марта 1924 года он и другие члены группировки Россбаха предстали в качестве обвиняемых на процессе Государственного суда по защите республики в Лейпциге. Ни во время процесса, длившегося три дня, ни впоследствии не было добыто сколько-нибудь убедительных свидетельств того, что Кадов был коммунистическим шпионом или имел какое-либо отношение к доносу на Шлагетера.
   Подсудимых признали виновными в преступлении и осудили на различные сроки заключения. Самый продолжительный срок – десять лет каторжных работ – достался небезызвестному Рудольфу Францу Гессу, как вероятному главарю заговорщиков. Так в истории впервые появилось имя Гесса, двадцатидвухлетнего сына лавочника. Одно время он, по настоянию своих набожных родителей, подумывал об учебе на католического священника. Однако во время войны он служил пулеметчиком, а затем участвовал в составе добровольческих отрядов Россбаха в боевых операциях в Прибалтике. Гесса выпустили через четыре года отбывания тюремного срока по всеобщей амнистии для лиц, совершивших политические преступления. Позднее же он вновь появится в качестве коменданта Освенцима, крупнейшего нацистского концентрационного лагеря.
   Мартина Бормана приговорили к одному году тюрьмы за участие в убийстве Кадова. Из-за отказа обвиняемых сотрудничать с судом и недостатка свидетелей роль Бормана в деле выглядела неясной, что позднее стало для него типично. Оказалось, что он подстрекал убийц, снабдил их машиной, помогал им укрыться, но прямого участия в убийстве не принимал.
   Борман и другие обвиняемые открыто возмущались на суде во время оглашения приговора. Когда их поместили в автофургон для заключенных, чтобы вывезти со двора тюрьмы, один из обвиняемых запел, а Борман с товарищами энергично подхватили куплет:
Когда тебя пронзают мечом, продолжай
сражаться, тем не менее.
Пожертвуй жизнью, но не знаменем.
Его понесут другие, когда тебя похоронят
И завоюют славу, которая будет реять над тобой.

   Борман отбыл полный срок заключения в условиях жесткой дисциплины, которая практиковалась в то время в прусских тюрьмах. По освобождении из заключения в марте 1925 года он вернулся к работе управляющего поместьем в Пархиме. Теперь он занимал несколько более высокое положение по сравнению с наемным смотрителем за крестьянами, берущими в аренду собственность, которая принадлежала аристократическому классу. Борман не принадлежал к этому классу, которому он завидовал и который одновременно ненавидел. Но работа есть работа, и бывший осужденный являлся одним из тех счастливцев, которые имели работу в стране с миллионами безработных.
   Тюремный срок Бормана нисколько не повлиял на его экстремистские националистические взгляды, поскольку он вскоре вступил в организацию Frontbann. Эта организация являлась наследницей Deutscher Kampfbund (Немецкий боевой союз), состоявшего из вооруженных отрядов бывших солдат. Союз был распущен властями Веймарской республики после того, как поддержал в 1923 году неудавшийся путч Адольфа Гитлера в Мюнхене.
   Сам Гитлер отбывал срок заключения в тюрьме после неудавшегося путча. (По приговору суда, состоявшегося в феврале – марте 1924 года, Гитлера приговорили к 5 годам заключения. Но отсидел он (с учетом предварительного заключения) всего 13 с небольшим месяцев. – Ред.) Выйдя 20 декабря 1924 года из тюрьмы, он обнаружил нацистскую партию в агонии. Это была расколотая организация, которую власти объявили незаконной. Запрет сняли в 1925 году, и в том же году Гитлер воссоздал свою партию. Но не многие люди верили, что этот несколько комичный, мелкий баварский политик когда-нибудь будет играть ведущую роль в Германии и лишь немного меньшую в международных делах. Поскольку инфляция, безработица и общее недовольство, которые использовали нацисты для привлечения массовой поддержки, пошли на убыль благодаря корректировке внутренней политики, в Германии началось заметное экономическое оживление.
   В 1925 году для Адольфа Гитлера, казалось, не было перспективы. Это еще более справедливо в отношении человека, с которым Гитлеру еще предстояло встретиться. Мартин Борман не был в этом году даже членом нацистской партии. Он являлся безвестным управляющим поместьем и, более того, бывшим заключенным. Его перспективы выглядели туманными.
   Но обстановка изменится, наступит ночь барабанов и факелов, и этой ночью взойдет звезда Бормана, по иронии и именно потому, что его посадили в тюрьму за причастность к жестокому убийству.

Глава 3
Незнакомый рейхслейтер

   Штурмовики повернули направо на Вильгельмштрассе и промаршировали по этому широкому проспекту. Их сапоги отбивали на мостовой «устойчивую, уверенную поступь», выражаясь словами песни о Хорсте Весселе, которая являлась нацистским гимном и которую они пели. Под грохот барабанов и рев военной музыки многочисленных отрядов внушительное факельное шествие текло, подобно огненной реке, мимо ликующих толп, молчаливых иностранных посольств и президентского дворца. Из окна дворца дряхлый восьмидесятишестилетний фельдмаршал Пауль фон Гинденбург следил за тем, как участники марша продолжили движение мимо рейхсканцелярии. Стоя у одного из открытых окон, Адольф Гитлер, улыбаясь, смеясь, со слезами радости приветствовал марширующих нацистским приветствием.
   После полудня того же дня Гитлер был назначен президентом республики фон Гинденбургом канцлером Германского рейха. «Четырнадцать лет трудной работы были увенчаны победой», – писал позднее Йозеф Геббельс. По микрофону, установленному в рейхсканцелярии, Герман обратился с громовой речью к штурмовикам и собравшимся толпам людей:
   – 30 января 1933 года будет запечатлено в истории Германии как день, когда возродилась слава страны, как день, когда нация поднялась и отбросила все страдания, боль и позор минувших четырнадцати лет… Вот стоят фельдмаршал мировой войны и рядом с ним молодой фюрер Германии, который намерен вести народ и рейх в новую и лучшую эпоху…
   Свидетельства того, где стоял Борман, отсутствуют. Он был не настолько влиятелен, чтобы его присутствие было замечено в этот длинный роковой день, который явился побочным продуктом мировой экономической депрессии. Нацисты использовали острый кризис, поразивший Германию, для восстановления своей падающей популярности и становления в качестве единственной политической силы в стране.
   В течение года пребывания у власти в качестве законно назначенного канцлера Гитлер сокрушил всю сколько– нибудь действенную оппозицию, завершил возведение нацизма в ранг государственной политики и стал диктатором. Мартин Борман же оказался среди тех, кто всплыл из безвестности на волне гитлеровского триумфа. Однако Борман не играл существенной роли в политическом маневрировании, позволившем Гитлеру стать рейхсканцлером.
   Ведь Борман примкнул к нацистскому движению на поздней стадии. Он вступил в партию только 17 февраля 1927 года под номером 60 508. Но и с этого времени его карьера была скорее постепенной, чем быстрой, в отличие от людей, бывших рядом с фюрером в дни мюнхенского пивного путча 1923 года.
   В 1927 году Борман служил пресс-секретарем партийного округа (гау) Тюрингия. 1 апреля 1928 года он стал районным руководителем в Тюрингии и начальником хозяйственного отдела округа. 15 ноября 1928 года его включили в штат Верховного командования штурмовых отрядов (Sturmabteilung) или СА (S. A.). Кадровый состав этих отрядов обычно называют штурмовиками или коричневорубашечниками. Они часто устраивали уличные схватки с теми, кто находился в оппозиции к нацистам.
   25 апреля 1930 года Борман оставил штурмовиков, чтобы занять пост управляющего Кассой взаимопомощи нацистской партии (Leiter der Hilfskasse). Касса предназначалась для оказания финансовой помощи семьям людей, которые погибли или получили ранения в борьбе за нацистское дело. Она превратилась в важное учреждение в период обострения экономической депрессии. Когда Борман управлял Кассой взаимопомощи, его должниками стали сотни будущих нацистских функционеров.
   Через шесть месяцев после прихода Гитлера к власти Борман получил награду за верную службу. В июле 1033 года его назначили рейхслейтером (рейхслейтеры (национальные лидеры) нацистской партии занимали в ней высшие посты. Назначал их Гитлер, и они подчинялись ему непосредственно. Однако их функции носили сугубо партийный характер, в отличие от военных, международных функций или функций СС. – Ред.) и руководителем аппарата Рудольфа Гесса, заместителя фюрера. Возвышению Бормана от заурядного члена партии до рейхслейтера во многом способствовало его участие в убийстве Кадова. В глазах нацистских лидеров любой молодой человек, который отсидел срок в политических тюрьмах Веймарской республики, заслуживал доверия, восхищения и наград. С этой целью была отчеканен почетный нацистский знак орден крови (Blutorden). Борман получил его по заслугам.
   Женитьба Бормана также выделила его среди других заслуженных, но малоизвестных нацистов. 2 сентября 1929 года он женился на Герде Бух. Ей было тогда 20 лет, она была на 9 лет моложе супруга. Герда Борман выглядела крепкой, но довольно заурядной блондинкой (которая родит Борману десять детей. – Ред.). Она живо интересовалась немецким фольклором и души не чаяла в Адольфе Гитлере. Ее отец Вальтер Бух, бывший майор во время Первой мировой войны, занимал пост председателя нацистского партийного суда, ответственного за поддержание партийной дисциплины.
   В нацистских кругах Вальтер Бух был влиятельной и могущественной фигурой. Гитлер был на свадьбе Герды Бух свидетелем и таким образом лично познакомился с женихом. Первый ребенок у четы Борман родился 14 апреля 1930 года. Отец недолго подыскивал имя новорожденному мальчику. Его окрестили Адольфом, в честь крестного отца – Гитлера.
   Когда нацисты пришли к власти, Борман проявил себя как неутомимый и преданный работник для партии и ее фюрера. С точки зрения Бормана, иначе и быть не могло.
   Его жизнь была типична для людей его поколения, которые вступили в нацистскую партию и стали ее деятелями. Рожденные в сельской местности или в провинциальных городках в семьях, отцы которых имели скромные доходы и положение, эти нацистские функционеры получили небольшое образование и после Первой мировой войны столкнулись с действительностью, которая давала мало надежд на успешную карьеру и личное удовлетворение.
   Для Бормана и тысяч подобных ему, неопределившихся, недовольных молодых нацистов, годы Веймарской республики казались временем распада и катастроф. Перемирие, Версальский договор, красные флаги Советов рабочих и солдатских депутатов, Капповский путч, оккупация Рура, инфляция 1923 года и депрессия 1929–1932 годов с ее миллионами безработных сменяли друг друга в быстрой последовательности. Гитлер и нацистская партия предлагали простые решения трудностей Германии и придавали целеустремленность людям, подобным Борману. Фюрер хотел учредить новый тип власти, которая больше не должна основываться на руководстве аристократического сословия, элиты бизнеса или «ноябрьских преступников» Веймарской республики. И после того как Гитлер стал в 1933 году рейхсканцлером, его программа поначалу давала работу и надежду тем, кто привел его к власти. Никто тогда не мог предсказать, что кровожадные мысли фюрера приведут к столь чудовищным преступлениям. Мартин Борман действительно осознавал, что дала ему преданность фюреру. Сын мелкого почтового служащего, бывший студент сельскохозяйственных курсов, преступник и управляющий имением стал теперь рейхслейтером и руководителем аппарата заместителя фюрера Рудольфа Гесса, который нес ответственность за решение всех вопросов партийного руководства от имени Гитлера.
   Фюрер учредил четыре отдельных канцлерских ведомства. Одно из них ведало только его личными делами. Другое имело отношение к рутинным вопросам, таким как предоставление помилования, правом которого он был наделен как глава государства. Третье, рейхсканцелярия, занималось вопросами, относимыми к Гитлеру как рейхсканцлеру. Четвертое представляло собой аппарат заместителя фюрера по вопросам нацистской партии.
   Со стороны выглядело так, будто рейхсканцелярия была наиболее важным учреждением, дающим надежду на продвижение для амбициозного молодого человека. Но Гитлер дал ясно понять, что это не совсем так, когда заявил на митинге нацистской партии 1934 года в Нюрнберге: «Не государство руководит нами, а мы руководим государством».
   Борман видел эту разницу. Оставив ведущую роль на политической сцене другим, он постепенно и усердно стал добиваться контроля над действующим аппаратом заместителя фюрера. Вот где была сосредоточена реальная власть, поскольку по закону нацистская партия была единственной политической партией страны, а Гитлер хотел, чтобы партия руководила государством. Гесса постоянно видели рядом с Гитлером на парадах и партийных митингах. Но рядовые члены партии вскоре осознали, что именно безвестный Мартин Борман решал вопросы о кадровых перемещениях и наградах.
   От внимания Бормана не ускользала ни одна деталь. Когда гаулейтер, который подчинялся Борману как рейх– слейтеру (национальному лидеру) (гаулейтеры были руководителями гау, основных административных округов, на которые был разделен нацистами Третий рейх. – Ред.), поднял вопрос о том, как следует произносить нацистское приветствие, «Хайль Гитлер» или просто «Хайль», Борман разрешил его. После официального рассмотрения вопроса он, с должными формальностями, сообщил гаулейтеру, что приемлема любая форма приветствия.
   Борман взял также за правило выдвигать людей истинно преданных нацизму, которые были способны раскрыть в будущем свой потенциал. В отношении закоснелых нацистов, неспособных идти в ногу с переменами, он проявлял нетерпимость, граничащую с презрением. Прошлые заслуги не имели для него значение. Те, кто не мог понять, что Гитлер стал законным канцлером законного правительства, что старые дни уличных драк ушли в прошлое, карались беспощадно.
   Весной 1934 года штурмовики и их начальник штаба Эрнст Рём стали в этом отношении особенно досаждать и даже представлять угрозу для фюрера. В расчет теперь уже не принималось то, что Гитлер одно время опирался главным образом на штурмовые отряды для запугивания населения. Теперь не было никакой пользы от неуправляемых коричневорубашечников, такие лидеры которых, как Рём, скандально известные гомосексуалисты, вели беспутный богемный образ жизни. С прицелом на будущее Гитлер потребовал создания элитного корпуса, подчиненного только ему. Ядро этого корпуса он нашел в СС, чернорубашечниках (охранных отрядах). Они были организованы Генрихом Гиммлером. Гитлер нуждался также в поддержке офицерского корпуса рейхсвера на тот случай, если он когда– нибудь перевооружит Германию на профессиональном уровне.
   Но аристократический офицерский корпус презирал и боялся Рёма с его штурмовыми отрядами численностью почти три миллиона человек. Ведь Рём хотел включить профессиональную армию в СА, Гитлер понимал, что, пока существовала такая возможность, офицеры рейхсвера не будут оказывать ему поддержки. Он понимал также, что, если Рём добьется своего, СА подчинит себе армию, а посредством ее и государство, что было чревато вытеснением из политической жизни нацистской партии и ее фюрера.
   Борман понимал значение этой проблемы. В течение полутора лет он входил в Верховное командование СА. Он хорошо знал лидеров штурмовиков, пользовался их доверием. Но теперь они были бесполезны и не могли соответствовать «новому порядку».
   Рано утром 30 июня 1934 года один из первых сторонников и ближайших друзей Гитлера Эрнст Рём с другими ничего не подозревающими лидерами штурмовиков были внезапно арестованы. В последующие три дня они были расстреляны эсэсовцами. Такая участь постигла и других деятелей, которых Гитлер подозревал в заговорщических намерениях, таких как его предшественник на посту рейхсканцлера, генерал Курт фон Шлейхер.
   Эта чистка уничтожила СА как соперника СС, позволила СС контролировать все органы полиции и обеспечила Гитлеру поддержку регулярной армии. Она также дала доказательство и предостережение в отношении того, что фюрер был готов идти до конца в борьбе за абсолютную власть. Во время небезызвестной «ночи длинных ножей» Борман сыграл роль, которая была и останется исключительно его ролью.
   Борман не был одним из боевиков. Он оставался в тени, собирая жалобы и свидетельства скандальных выходок Рёма и окружающей его «банды гомосексуалистов». Эти сведения предоставлялись тестю Бормана Вальтеру Буху и Рудольфу Гессу, который, в свою очередь, передавал их фюреру. Борман без колебаний обеспечивал их информацией о своих бывших коллегах, которая давала предлог для действий. Его не беспокоило, что многие из этих уничтоженных людей были виновны лишь в том, что стали непригодными для осуществления дальнейших целей фюрера. Они не смогли идти в ногу с переменами, чтобы влиться в «новый порядок».
   Но имелись и те, которые нашли свое место в новой Германии без особого труда. В 1936 году, через два года после «ночи длинных ножей», Генрих Гиммлер предоставил возможность Борману и большой группе партийных функционеров совершить инспекционную поездку в концентрационный лагерь Дахау близ Мюнхена. В Дахау Борман встретил старого друга Рудольфа Франца Хёсса. Некогда состоявший в организации Россбаха Хёсс стал сотрудником СС, который поддерживал непосредственные контакты с узниками.
   Позднее Хёсс поделился воспоминаниями о времени проведения инспекции: «Концентрационный лагерь Дахау в данное время содержится в хорошем состоянии. Заключенные хорошо питаются, получают чистую и добротную одежду, живут в приличных помещениях. Большинство из них работают в мастерских, число больных настолько мало, что не заслуживает упоминания. Общее количество заключенных около 2500 человек. Они проживают в десяти кирпичных бараках. Хорошо налажено санитарное обеспечение. Недостатка в питьевой воде нет. Нижнее белье меняется раз в неделю, постельное белье – раз в месяц. Треть контингента состоит из политических заключенных, две трети – из уголовников, асоциальных элементов, осужденных на принудительные работы, гомосексуалистов и около двух сотен евреев».
   Впечатления тех, кого инспектировали, не записывали.
   Хёсс выглядел вполне удовлетворенным своим обращением с узниками в первом крупном концентрационном лагере. Гиммлер и Борман, оказывается, тоже находились под впечатлением. Они расспрашивали Хёсса, доволен ли он своей работой, о его семье. Вскоре после этого Хёсса произвели в унтерштурмфюреры (лейтенанты). В данном случае это был тип человека, который, по мнению Бормана, мог принести пользу в будущем «новому порядку».
   Хёсс продолжал карьеру в СС. Кульминацией было его назначение комендантом лагеря, цель которого заключалась не в «концентрации» людей, но в их уничтожении. Он будет создан в Польше, в Аушвице (Освенциме).
   Генрих Гиммлер признал Мартина Бормана человеком, который мог приобрести определенное влияние в будущей политике Третьего рейха, и решил рекрутировать его в свою крепнувшую СС. Борман избегал доверительных личных отношений, но он поддерживал с Гиммлером деликатную дружбу. Для Бормана рейхсфюрер СС был «дядей Генрихом», поскольку являлся крестным отцом шестого ребенка Бормана, Генриха Гуго, который родился 13 июня 1976 года. Гиммлер в письмах к Борману называл его «дорогим Мартином».
   30 января 1937 года Гиммлер присвоил Борману звание группенфюрера СС (генерал-лейтенанта). Борман принял это звание, но, если Гиммлер полагал, что Борман будет считать себя подчиненным рейхсфюрера СС, то он ошибался.
   Все офицеры СС были, конечно, членами нацистской партии. Но не все члены нацистской партии принадлежали к СС. В этом состояла разница, и Борман считал, что нацистская партия должна быть доминирующей организацией. Разумеется, партия относилась к его исключительной сфере деятельности. Он расценивал присвоение ему звания группенфюрер СС как своеобразную почетную степень. Борман дал ясно понять Гиммлеру, что не будет маршировать вместе с руководством СС на партийных митингах в Нюрнберге. Он будет занимать место наблюдателей за этими мероприятиями, стоя рядом с Рудольфом Гессом и фюрером. И действительно, «дорогой Мартин» стоял там во время митинга в ноябре 1937 года. С этого почетного места Борман наблюдал за тем, как колонны СС совершали свой торжественный марш.
   Борман сосредотачивался на вопросах внутрипартийной жизни. Он не играл заметной роли в ремилитаризации Германии, оккупации Рейнской области, аннексии Австрии, в Мюнхенском соглашении, вторжении в Чехословакию или прочих важных событиях и решениях, последовавших за захватом нацистами власти. В компетенцию Бормана больше входило формирование внутренней нацистской политики и претворение ее в жизнь в виде Указов заместителя фюрера партийным функционерам. Указ, который он разослал за своей подписью из Коричневого дома, штаб– квартиры партии в Мюнхене, 8 января 1937 года, является типичным примером такой деятельности.

   «Повод – отказ в финансовой помощи и т. п. пациентам еврейских врачей и т. д.
   По моей инициативе министр внутренних дел Пруссии и Рейха выпустил следующий циркуляр, который я передаю вам для информации:
   «Финансовая помощь, включая платежи по счетам и компенсационные выплаты, больше не выплачивается служащим на покрытие их расходов, вызванных пользованием услугами еврейских врачей, дантистов, аптекарей, медицинского персонала, больниц, санаториев, родильных домов, похоронных бюро, адвокатов и т. д. Исключения допускаются лишь в отдельных случаях (то есть тогда, когда угроза жизни делает вызов еврейского врача неизбежным)».

   В этой связи я хотел бы заметить, что уже ведутся переговоры, касающиеся дальнейших далекоидущих мер».

   Борман, подобно Сталину в период лидерства Ленина, занимался рутинной административной работой: консолидировал контроль партийного аппарата, замыкал на себя все личные дела; решал вопросы повышений и понижений в должности, назначений на партийные посты. Так же как Сталин в период лидерства Ленина, Борман оставался в тени. Его не знала немецкая публика и зарубежная пресса.
   Да, Борман предпочитал закулисную работу. Однажды он сказал жене, что доктор Роберт Лей, глава Трудового фронта Германии, хорошо известен немецким массам, «в то время как я сознательно избегаю такого рода известности». Что касается медалей, украшений, титулов и всех прочих видимых атрибутов власти, наставлял свою жену Борман, то «если когда-либо состоится мемориальная церемония по поводу моей смерти, не надо будет устраивать дешевый смотр подушечек с чередой наград на них и тому подобные мероприятия. Это производит фальшивое впечатление. Добиться такого рода побрякушек на подушечках может любой олух…».
   Но если Борман пренебрегал символическими атрибутами власти, то он был кровно заинтересован в реальных ее атрибутах. Однако его шансы стать большим, чем высокопоставленный бюрократ, выглядели в предвоенные годы довольно проблематичными. Невозможно было и вообразить, чтобы он завоевал большее расположение Гитлера, чем непосредственный начальник Бормана – заместитель фюрера Рудольф Гесс.
   Ни один нацист не знал Гитлера более продолжительное время и более близко, чем Гесс. Его отец был немецким торговцем, имевшим дело в Египте. Там Рудольф Гесс провел первые двенадцать лет своей жизни перед отправлением на учебу в школе в Германию. В годы Первой мировой войны он добровольно вступил в армию, где воевал вместе с Гитлером на Западном фронте в одном и том же пехотном полку, хотя в то время они не встречались друг с другом. Пехотинца Гесса ранили в легкое (автор ошибается – шрапнелью в плечо и в кисть левой руки – 12 июня 1916 года у форта Дуомон под Верденом. – Ред.) и поместили в госпиталь. (Автор ничего не говорит о том, как Гесс с декабря 1916 по август 1917 года воевал на Румынском фронте с румынами и русскими. Там он был дважды ранен – в июле осколком в руку, а в августе пулей навылет – пуля прошла между аортой и сердцем, а вышла в пальце от позвоночника. – Ред.) Позднее он стал летчиком (воевал в эскадрилье под командованием Геринга в самом конце войны. – Ред.). После войны Гесс изучал экономику в Мюнхенском университете, но проводил большую часть времени в распространении антисемитских и антикоммунистических брошюр. В 1920 году он впервые услышал выступление Гитлера. Красноречие Гитлера покорило Гесса, он вступил в нацистскую партию под шестнадцатым номером и с тех пор стал близким другом фюрера и его приватным секретарем.
   В ноябре 1921 года более сотни противников нацизма попытались сорвать митинг Гитлера в пивной Мюнхена. Гесс был одним из пятидесяти нацистов, которые выбрасывали налетчиков через двери и окна. В ходе драки он принял на себя удар пивной кружкой, нацеленной на Гитлера. В результате на его голове остался шрам на всю жизнь. Гесс также маршировал рядом с Гитлером во время пивного путча 1923 года. После его провала он передал себя в руки полиции, чтобы отсидеть вместе с Гитлером срок заключения в Ландсбергской тюрьме. Там он писал под диктовку большую часть рукописи «Майн кампф».
   Узы, связывавшие Гитлера и Гесса, выглядели нерушимыми. Понятно, что Борман, примкнувший к нацистскому движению позднее, не мог рассчитывать сблизиться с Гитлером в такой же степени, как и заместитель фюрера. Гитлер же сохранял собственную верность «старым соратникам», которые поддерживали его на ранней стадии борьбы.
   Таким образом, для собственного возвышения Борману требовалось преодолеть огромное препятствие. Это выглядело настолько невероятным, что в первые годы после завоевания власти нацистами даже не приходило в голову. Гесс, высокий мужчина с густыми темными волосами, кустистыми бровями и пронзительным взглядом черных глаз, был весьма популярным деятелем в Германии. Несмотря на высокое положение, он вел непритязательный образ жизни семьянина среднего класса. Он редко досаждал подчиненным мелочами, а его преданность фюреру была неоспоримой и явно пользовалась взаимностью. Не обладая большим красноречием, Гесс в таких случаях, как представление фюрера на партийных митингах, вызывал бурные приветствия аудитории.
   Борман был никудышным оратором. Даже в частной беседе он хриплым голосом издавал лишь отрывистые фразы. Его коренастое тело, округлые плечи и бычья шея придавали ему зловещий вид. Один из нацистов описывал его так: «Его голова чуть выдавалась вперед и была наклонена немного набок. Лицом и бегающим взглядом глаз он напоминал боксера, надвигавшегося на своего соперника». Другой очевидец считал, что Борман выглядел борцом-спортсменом и что «его круглое скуластое лицо с широкими ноздрями носа выражало энергию и жестокость. Свои прямые темные волосы он зачесывал назад. Его темные глаза и мимика выдавали коварство и беспощадность».
   Поведение Бормана также настораживало. Он ни с кем не делился мыслями. Казалось, что работа была его единственной заботой. В хорошем расположении духа был груб с подчиненными и жесток в отношении тех, кто его не удовлетворял. Хорошим примером может послужить замечание, которое он написал на полях личного дела одного высокопоставленного деятеля СС: «Я не привык иметь дело с идиотами».
   В намерения Бормана не входило завоевание популярности или даже налаживание элементарных доброжелательных отношений с коллегами. Его целью была власть, даже при отсутствии способности стать публичным лидером. Для достижения власти Борман выработал курс действий, цель которых была удивительно проста, настолько проста, что другие нацистские лидеры ее не заметили.
   Единственным реальным источником власти в Третьем рейхе был Гитлер. Другие нацистские вожди, которые в любом другом обществе считались бы воплощением множества пороков, были всем обязаны этому уникальному историческому персонажу и демонической фигуре. (Нацистские лидеры и сами, однако, были весьма незаурядными личностями с большим жизненным опытом, в большинстве фронтовиками. – Ред.) Тем не менее, выражая верность своему фюреру, его прежние близкие соратники начали обустраивать собственные сферы власти. У Гиммлера была СС, у Геббельса – министерство пропаганды, у фон Риббентропа – министерство иностранных дел, у рейхсмаршала Геринга – люфтваффе и т. д. Это означало, что перечисленные деятели не могли постоянно находиться рядом с фюрером.
   Рейхслейтер Мартин Борман, негласный и готовый оставаться таким, оставил другим приобретение наград, международной славы или скандальной известности, маршальских жезлов, звучных официальных титулов. Его цель была проще и амбициознее: сделаться необходимым фюреру.

Глава 4
Глава аппарата заместителя фюрера

   У Гитлера были скромные потребности. Ел он мало, не употреблял мяса, не курил, воздерживался от спиртных напитков. Гитлер был равнодушен к роскошной одежде, носил простой мундир в сравнении с великолепными нарядами рейхсмаршала Геринга и других нацистских руководителей. Что касается женщин, то Гитлер иногда, видимо, получал удовлетворение от общения с ними, но о женитьбе не могло быть и речи, поскольку это помешало бы осуществлению его миссии.
   В 1936 году в Бергхофе поселилась Ева Браун в качестве подруги Гитлера (знакомы они были с 1930, а с 1932 год. Ева Браун была любовницей фюрера. – Ред.). Это была блондинка, довольно привлекательная девушка из мелкобуржуазной баварской семьи (с 1790 года дворянской – фон Браун. – Ред.), интересовавшаяся в основном спортом и дешевой беллетристикой. Ева была на 20 лет (на 23 года. – Ред.) моложе Гитлера, он впервые увидел ее в ателье своего личного фотографа Генриха Хоффмана, который нанял Еву на работу. О физической близости Евы Браун и Гитлера известно только им обоим, но очевидно, что фюрер держал ее в тени и не позволял ей или какой-нибудь другой женщине влиять на политические решения.
   Деньги сами по себе тоже не интересовали Гитлера. После того как он стал канцлером, кто-то должен был заняться его личными финансами. Это было скучное и неблагодарное занятие, нацистские лидеры уклонялись от столь нудной работы. Борман же увидел в ней свой шанс.
   Начиная с 1933 года группа ведущих германских промышленников, и среди них Крупп, ежегодно передавала в личное распоряжение Гитлера суммы, исчислявшиеся несколькими миллионами марок. Дары Адольфу Гитлеру предоставлялись от германской промышленности в знак благодарности за сокрушение коммунистов, социалистов и независимых профсоюзов. Не велось никакого учета этих средств. Борман вызвался наладить для фюрера этот учет, как и отчислений за издания «Майн кампф», которые достигли в 1933 году 300 тысяч долларов, и, кроме того, зарплаты Гитлера за выполнение различных государственных функций.
   Бывший управляющий поместьем вел учет этих денег со знанием дела и в манере, рассчитанной на завоевание расположения Гитлера. Помимо финансирования бытовых потребностей канцлера рейха Борман нашел применение этим деньгам как средства реализации сокровенных желаний фюрера, таких как строительство резиденции в Берхтесгадене.
   Впервые Гитлер и его окружение провели летний отдых в Берхтесгадене в 1923 году. Его очаровали этот небольшой городок и живописная долина, которую окаймляла гряда увенчанных снеговыми шапками гор на юго-восточной оконечности Баварии (северные хребты Альп, в частности Штайнернес-Мар).
   В 1928 году Гитлер арендовал виллу Вахенфельд в Обер– зальцберге, расположенном над Берхтесгаденом. После того как он стал канцлером, вилла была выкуплена для него Борманом. Ее кардинально перестроили, вложив большие средства, и открыли в 1936 году под названием Бергхоф. Именно в Бергхофе с его просторными комнатами, прекрасными коврами, гобеленами и террасой с великолепным видом на горы Гитлер проводил большую честь времени. Здесь он встречал высокопоставленных иностранных гостей и принимал некоторые из своих самых важных решений.
   Постепенно Борман выкупал все участки земли вокруг Бергхофа, вынуждая местных крестьян продавать их до тех пор, пока в Оберзальцберге не осталось ни одного из них. Он также расходовал средства на строительство большого комплекса других сооружений. Они включали сторожевые посты СС, оранжереи, где выращивались свежие овощи и фрукты для вегетарианца Гитлера, а также Кельштайнхаус – «Орлиное гнездо» на горной вершине, возвышавшейся над Бергхофом, достичь которого можно было только посредством лифта, сооруженного внутри горы.
   Для наблюдения за работами Борман, естественно, должен был присутствовать в этом месте. Как глава аппарата заместителя фюрера, он работал в партийной штаб-квартире, Коричневом доме в Мюнхене и проживал в пригороде Пуллахе, примерно в сотне миль от Берхтесгадена. Теперь он соорудил для себя Хаус-Гёлл, названный по имени ближайшей горы Хохе-Гёлл в Оберзальцберге. Дом находился под сенью Бергхофа.
   В попытках сделаться необходимым для фюрера Борман не ограничивался Оберзальцбергом. Через своих посредников он купил в 1938 году дом в Браунау-ам-Инн, где родился Гитлер. Владелец дома, член партии по имени Помер, не хотел продавать свою собственность, но уступил уговорам Бормана. Кроме того, Борман приобрел дом, где Гитлер провел большую часть своей юности в деревне Леондинг близ Линца и где находились в последние годы своей жизни родители фюрера.
   Гитлер считал Линц, неказистую столицу Верхней Австрии, своим родным городом. Его личный проект, близкий сердцу, вслед за Бергхофом состоял в превращении Линца в культурный центр западного мира. Новый Линц должен был превзойти Париж, Рим и, особенно, Вену, в которой Гитлер однажды в качестве бродяги-художника рисовал бесхитростные маленькие почтовые открытки со шпилем собора Святого Стефана и рекламные плакаты для таких товаров, как пудра компании «Тедди».
   Планы преобразования Линца вырабатывались лично Гитлером, так как он питал особый интерес к архитектуре и всегда считал себя по природе художником. В центре Линца следовало построить внушительный ряд государственных учреждений; отдельные музеи оружия, нумизматики, мебели, гобеленов, скульптуры, предметов искусства; библиотеку, содержащую четверть миллиона редких книг; большой театр. Самым крупным зданием должен был стать Музей фюрера, содержащий самую большую коллекцию картин, какую когда-либо знал мир (в Линце Гитлер планировал и постройку своей гробницы. – Ред.).
   Борман ничего не смыслил в искусстве и не интересовался им. Но он уловил то, насколько сильные чувства вызывает Линц у фюрера. Поэтому Борман лично заинтересовался этим проектом.
   Художественные ценности, необходимые для преобразования Линца, можно было добыть только в странах, которые подлежали оккупации нацистами. Готовясь к этому, Гитлер создал специальную комиссию «Линц», крупную организацию экспертов искусства во главе с доктором Гансом Поссе, директором Картинной галереи Дрездена. 26 июня 1939 года Гитлер поручит доктору Поссе «построить в Линце новые музеи искусства».
   Борман потребовал, чтобы вся корреспонденция, касающаяся специальной комиссии «Линц», проходила через его аппарат. Он считал проект приоритетным, лично следил за всеми мероприятиями по его реализации, внимательно следил за деятельностью доктора Поссе. И прежде всего, Борман взял на себя заботу о том, чтобы доктора Поссе и его команду не обошли в овладении ценнейшими произведениями искусства соперничающие агенты рейхсмаршала Германа Геринга.
   Вопреки распространенному мнению, Геринг не превзошел других нацистских лидеров в разграблении культурных ценностей. Хотя он присвоил немало художественных шедевров, сотрудники малоизвестной специальной комиссии «Линц» его в этом деле превзошли. Посредством принуждения к продаже или прямой конфискации доктор Поссе и его команда при заинтересованной поддержке Бормана постепенно собрали для Гитлера около 100 тысяч художественных произведений стоимостью в 300 миллионов долларов. Они включали 10 тысяч картин, половина из которых принадлежал кисти старых мастеров, включая «Гентский алтарь» Ван Эйка, «Мадонну с младенцем» Микеланджело, картину кисти Вермера, принадлежавшую Чернину (граф Оттокар Чернин (1872–1932) – австро-венгерский политический деятель и дипломат. В декабре 1916 – апреле 1918 года министр иностранных дел Австро-Венгрии. Возглавлял австро-венгерскую делегацию на переговорах с большевиками в Брест-Литовске в 1917–1918 годах. Оставил любопытные описания этих переговоров с уничтожающими характеристиками горе-переговорщиков от «новой России» – Иоффе и Бронштейна (Троцкого. – Ред.), работы Брейгеля, Гойи, Рембрандта и Леонардо да Винчи.
   Строительство музеев для размещения этих шедевров пришлось отложить из-за необходимости использовать средства для военных целей. Борман продолжал свои усилия снискать расположение фюрера и многими другими способами. В теневых маневрах ему оказывало существенную помощь поведение человека, который стоял поперек его пути, – заместителя фюрера Рудольфа Гесса.
   Могущественный и неуязвимый Гесс начал позволять себе некоторые эксцентричные выходки, встревожившие даже нацистские круги. Всегда серьезный и сосредоточенный, он стал вести себя так, будто повредился умом от военных ран или от удара пивной кружкой во время драки 1921 года.
   Гесс принялся читать книги, имеющие отношение к мистике и пророчеству. Его любимым автором стал Нострадамус. Он увлекся также чтением древних гороскопов, пытаясь узнать через них свою собственную судьбу и судьбу Германии. Гесс стал часто видеться с астрологами, провидцами, медиумами и психотерапевтами. Он оставался под влиянием одного из своих старых профессоров Мюнхенского университета. Это был хорошо известный поборник геополитики доктор Карл Хаусхофер, чья откровенно националистическая философия воспринималась нацистами как обоснование германского господства в Европе. Однако одну из его идей они отвергали: Германия никогда не должна воевать с Англией, поскольку население обеих стран происходит из единого германского корня. (Автор, мягко говоря, лукавит. Основная идея Хаусхофера – создание континентального блока Берлин – Москва с включением Токио в противовес англосаксонскому блоку (США, Британия и их союзники). В этом случае не произойдет, как считал Хаусхофер, войн, подобных Крымской и самоубийственной для континентальных держав войне 1914–1918 годов (с продолжением в виде братоубийственной Гражданской в России). К сожалению, ни Гесс, ни Гитлер, во многом ученики Хаусхофера, не восприняли до конца учение мудрого геополитика. – Ред.) В этом вопросе Гесс предпочитал тайком теорию доктора Хаусхофера официальной нацистской идеологии.
   Гесс, хотя и сохранял слепую преданность фюреру, стал общаться с ним менее часто. Он часто бывал в отъезде, потакая своей привычке летать на личном самолете, водить свою прекрасную спортивную машину «Мерседес-Бенц» по автобанам и другим дорогам страны, где ее узнавали по характерному коричневому цвету, или катался на лыжах с членами семьи.
   Пока Гесс отсутствовал, Борман предпринимал маневры с целью сближения с фюрером, не упуская ни одной возможности. Одним теплым летним днем Борман стоял на террасе Бергхофа с Гитлером и его личным шофером Эрихом Кемпкой (его предки – выходцы из Польши. – Ред.). Гитлер молчал, любуясь огромным зеленым пространством, распростершимся под ним. Жаль, заметил он затем, что эту великолепную панораму портит старый крестьянский дом.
   Кемпка отвез Гитлера в Мюнхен. Через сутки они вернулись в Бергхоф. При виде панорамы Кемпка не мог поверить своим глазам. Старый крестьянский дом исчез. На его месте расстилался широкий луг, на котором паслись коровы. Борман подыскал для крестьянина другое место, вызвал несколько сотен рабочих, которые за одну ночь разобрали дом, заслонявший обзор ландшафта фюреру.
   Гитлер, по обыкновению, стоял иногда часами перед Бергхофом, приветствуя сотни людей, которые приходили в Оберзальцберг повидать фюрера. Поприветствовав в течение жаркого полудня длинный ряд верноподданных, Гитлер заметил, что утомился. Солнце действовало на него не очень хорошо.
   На следующий день, когда фюрер пришел на привычное место, он лишился дара речи. Там высилось огромное тенистое дерево. По приказу Бормана дерево в течение ночи выкопали с корнями оттуда, где оно росло, и пересадили на нужное место перед Бергхофом.
   Поскольку Гитлер воздерживался от курения, алкоголя и мяса, Борман следовал его примеру, по крайней мере в присутствии фюрера. Эрих Кемпка заметил, что Борман в отсутствие фюрера с удовольствием ел мясные бифштексы и котлеты. Гитлер часто работал и вел беседы почти до утренней зари, не вставая затем с постели до полудня. В соответствии с этим Борман строил свой график работы, чтобы всегда откликнуться на вызов фюрера.
   Постепенно Борман проник в ограниченный круг людей, которые завтракали с фюрером каждый день. Он занимал свое место по правую руку от Евы Браун, сидевшей рядом с Гитлером. Борман устроил так, что один из его адъютантов часто отвлекал его от завтрака за столом под предлогом неотложных дел. Наблюдая это, Гитлер, должно быть, полагал, что Борман самый трудолюбивый человек Третьего рейха.
   Фюрер читал много, хотя и беспорядочно и часто удивлял помощников способностью запоминать прочитанный материал. У него была широкая сфера интересов: книги по искусству и архитектуре; философские труды Ницше и Шопенгауэра; история Греции, Рима и Германии; произведения Гете и Ибсена, либретто опер Вагнера; нордическая мифология; труды по военной и военно-морской истории и военной технике. Заметив интерес Гитлера к книгам определенной тематики, Борман поручил некоторым сотрудникам своего аппарата записывать все публикуемые новинки с аннотациями на отдельном листке бумаги. Таким образом, Борман мог поддержать разговор, ссылаясь на книги по разной тематике, и рекомендовать наиболее подходящие из них фюреру. Гитлер, возможно, удивлялся, как этот тяжело загруженный работой человек находит время для чтения многочисленных книг.
   Методы Бормана приносили успех отчасти из-за собственного характера фюрера. Гитлер был эксцентричен и несколько разбросан в работе. Погруженный в иллюзии мессианства, он не любил систематическую работу и даже самодисциплину. Ему требовался помощник, выполняющий для него мелкие поручения и освобождающий его от бремени административных функций. Этим и занимался Борман.
   Гитлер не любил анализировать свои интуитивные прозрения. Он легко впадал в раздражение от любого рода критических замечаний. Те, кто не был способен слепо внимать ему, должны были держаться в стороне. Борман являлся одним из самых преданных его последователей. И поскольку у него не было собственных оригинальных идей, он не раздражал фюрера попытками превзойти его в интеллекте или несогласия. Этот прилежный человек, не требующий ни претенциозных титулов, орденов и наград, скрывавший собственные амбиции под покровом стремления служить фюреру, постепенно стал незаменимым.
   Нацистские лидеры-ветераны заметили это слишком поздно. Рейхсминистр экономики Вальтер Функ заметил Эриху Кемпке: «Невозможно представить, Эрих, как стало невероятно трудно обсуждать дела с фюрером. Борман постоянно сует свой нос. Он перебивает меня, делает невозможной сколько-нибудь серьезную беседу».
   Альфред Розенберг, один из прежних наставников Гитлера, заслужил известность философа нацистского движения благодаря своей 700-страничной книге «Миф ХХ века» и сотне других трудов с такими названиями, как «Безнравственность Талмуда», а также «Чума России: большевизм, руководители страны, их подручные и жертвы». Розенберг заметил, что Борман присутствовал каждый раз, когда он посещал фюрера. Это присутствие стало обычной практикой. Вне зависимости от ранга посетителя, будь то Геринг, Геббельс или Гиммлер, Борман вертелся рядом с фюрером, часто крайне раздражая гостя. Гесс появлялся реже. Как полагал Розенберг, он «явно действовал фюреру на нервы».
   Розенберга удивляло возвышение Бормана. «В Мюнхене, – писал он позднее, – я почти не слышал его имени». Теперь же Розенберг получил возможность наблюдать Бормана воочию и оценить его необходимость для фюрера. «Если во время нашей беседы за ужином упоминался какой– нибудь инцидент, Борман вынимал свой блокнот и помечал это. Если фюрер выражал недовольство каким-нибудь замечанием, каким-нибудь мероприятием или фильмом, Борман делал соответствующую запись в блокноте. Если возникала какая-нибудь неясность, Борман поднимался, выходил из комнаты, но почти сразу возвращался назад, отдав приказы своим помощникам выяснить вопрос и сообщить ему результаты по телефону, телеграфу или письменно. Затем случалось так, что еще до окончания ужина Борман мог дать разъяснение по данному вопросу».
   Борман особо не считался со способностями Розенберга или большинства других лиц, пользовавшихся прежде благосклонностью Гитлера. Взамен он получал такое же отношение к себе. «Сколько бы я ни говорил с ним лично, – писал позднее Розенберг, – в ответ никогда не получал какого-нибудь внятного разъяснения».
   Нацистский идеолог пытался найти причину растущей зависимости Гитлера от Бормана, остановившись наконец на очевидном факте: «Все согласны в том, что он был невероятно энергичным и неутомимым работником. Борман всегда находился с фюрером, делал всевозможные записи, диктовал, хранил объемистые досье. Он постоянно вел телефонные разговоры с различными гаулейтерами и часто стаскивал среди ночи своих сотрудников с постели в Берлине и Мюнхене в целях уточнения какой-нибудь детали в своих папках».
   Для Бормана вся эта работа казалась чрезвычайно важной, потому что, хотя она способствовала реализации собственных амбиций рейхслейтера, его мотивы не сводились только к этому. Нацистское дело для него было высшим благом, тем же, в его представлении, был фюрер, в тени которого Борман хотел работать.
   «Он, действительно, величайший человек из тех людей, которых мы знаем, а не только великий немец. Я в самом деле невероятно счастлив тем, что призван помогать ему».
   Таково, как сообщил Борман жене, было его мнение об Адольфе Гитлере.
   К августу 1939 года «величайший человек» оказался в эпицентре кризиса. Данциг, населенный главным образом немцами, но игравший важную роль для экономики Польши, был провозглашен Версальским договором вольным городом. Гитлер хотел вернуть его в состав рейха. Поляки упорно стремились не допустить этого, а также отказывались рассматривать другие германские претензии на земли, переданные Польше после Первой мировой войны. Франция и Великобритания, предварительно сдав все позиции, на которых можно было сдержать нацистскую Германию, согласились теперь защищать целостность Польши в случае нападения на нее. Однако Советский Союз подписал пакт о ненападении с нацистской Германией (после того как Англия и Франция, сдав Гитлеру в 1938 году Чехословакию, фактически саботировали переговоры о создании системы коллективной безопасности для противодействия агрессии нацистской Германии: Польша, урвав свой кусок при разделе Чехословакии, также отвергала военное сотрудничество с СССР, слишком долго мечтая о совместном с Гитлером походе на Москву. – Ред.) согласно секретным статьям договора: Восточная Европа была разделена на зоны влияния, а Польша подлежала ликвидации.
   Долгие месяцы дипломатических переговоров завели польский вопрос в тупик. Борман не играл в этих переговорах никакой роли. Он был целиком озабочен внутренними делами нацистской партии. При всей своей личной пользе Гитлеру даже Борман не мог оказать влияние на фюрера, когда дело касалось кризиса, в который Гитлер вверг судьбы мира в Европе. Собственные министры и генералы Гитлера имели не больше представления о том, что творится в голове фюрера, чем зарубежные политики. Однако способ разрешения Гитлером польского вопроса открывал двери для дальнейшего укрепления уникальной позиции влияния Бормана. А фюрер, несомненно, намеревался взорвать обстановку в мире, которая до этого существовала.

Глава 5
Препятствия на пути к власти

   31 августа вскоре после 8 часов утра германскую радиостанцию в Глейвице (ныне польский город Гливице) близ границы с Польшей захватили семь вооруженных лиц, одетых в польские армейские мундиры. Они передали через аварийный передатчик короткое сообщение на польском языке о том, что час польско-германской войны пробил и что поляки, объединившись, должны сломить всякое сопротивление немцев. Затем они сделали несколько беспорядочных выстрелов из пистолета и удалились, оставив умирающего, окровавленного немца в штатском.
   Эти семь человек были сотрудниками спецслужбы СС. Их мундиры, текст радиосообщения и «случайную» жертву – немецкого узника концентрационного лагеря – обеспечило гестапо. Инсценированное нападение на радиостанцию и другие провокации явились предлогом для развязывания агрессии Гитлера против Польши, спланированной до мельчайших деталей заранее.
   Когда звучало сфабрикованное радиосообщение из Глейвица, германские войска уже двигались ясной летней ночью в направлении границы с Польшей. На рассвете 1 сентября воющие пикирующие бомбардировщики «Юнкерс-87» «Штука», мотопехота, самоходные скорострельные артиллерийские установки и целые дивизии танков обрушились на поляков с такой стремительностью и яростью, каких мир еще не знал.
   Поляки храбро защищались. Но польские армии были быстро разобщены наступающими германскими группировками. Им также недоставало современного вооружения, они уступали противнику в численности. Ни Франция, ни Великобритания не пришли на помощь Польше, которая была сокрушена в две недели.
   Гитлер специальным поездом прибыл в Польшу наблюдать операции по зачистке территории. Затем он сошел с поезда в Сопоте, чтобы остановиться в ставке Верховного командования армии, размещавшейся в отеле «Казино». Борман прибыл туда, чтобы позаботиться об интересах нацистской партии во время триумфа вермахта и ее сокрушительной новой тактике блицкриг – молниеносной войны.
   Поскольку все хотели находиться во время передвижений фюрера рядом с ним, гражданские лица, как и Борман, попросили устроить это коменданта ставки и командира специального батальона, ответственного за охрану Гитлера. Им был Эрвин Роммель, который решил разместить всех штатских в двух машинах, следовавших к району боевых действий. Машины ехали, вровень друг с другом, за автомобилем фюрера. Таким образом, ни один из бюрократов не чувствовал себя ущемленным.
   Такой план действовал до тех пор, пока утром кортеж не приблизился к полю боя. Затем ему пришлось ехать по узкой грязной дороге, где движение вровень стало невозможным. Машина, в которой ехал Борман, застряла, автомобиль фюрера поехал дальше, а Борман остался позади.
   По словам полковника Вальтера Варлимонта из оперативного отдела ставки Верховного командования, Борман «устроил безобразную сцену и обругал генерала Роммеля за свое мнимое унижение. У Роммеля не было возможности ответить на такое оскорбление». Этот инцидент показывает, как бесцеремонно обращался Борман с профессиональными военными, если их действия ему не нравились. Естественно, данный инцидент не вызвал расположения Бормана к Роммелю, который позднее приобрел славу Лиса пустыни, был произведен в фельдмаршалы и в конце концов был принужден нацистами принять яд в связи с причастностью к антигитлеровскому заговору 20 июля 1944 года.
   26 сентября Гитлер вернулся в Берлин и на следующий день сообщил высшему армейскому командованию на встрече в рейхсканцелярии о своем намерении предпринять наступление на Западном фронте. Согласно свидетельству полковника Варлимонта, «все, включая даже Геринга, были ошеломлены этой вестью». Но никто не произнес ни слова возражения. 29 сентября был подписан германо-советский договор о дружбе и границе. Два противоестественных союзника решили поделить Польшу между собой. Гитлер на определенный период обезопасил себя от нападения с востока.
   Наступило временное затишье. Крупнейшая в Европе армия (французская и союзные ей войска Англии и, в дальнейшем, Бельгии и Нидерландов. – Ред.) не вела против Германии никаких действий. Потому что французы, как и их британские союзники, все еще полагали, что можно было избежать большой войны. Гитлер взял паузу. ОКВ (Верховное главнокомандование вермахта) восполняло потери, понесенные в ходе первого блицкрига (потери были сравнительно небольшими (10,6 тысячи убитыми, 3,4 тысячи пропавшими без вести и 30,3 тысячи ранеными; немцы наращивали армию перед грядущей кампанией 1910 года. – Ред.).
   Однако наблюдалась некоторая активность немцев в Польше. То, что там происходило, было позднее обобщено Борманом. Он записал содержание беседы, которая велась в берлинских апартаментах Гитлера 2 октября 1940 года.
   «Беседа началась, когда рейхсминистр доктор Франк сообщил фюреру о том, что деятельность генерал-губернаторства (на территории оккупированной Польши) можно считать весьма успешной. Евреи Варшавы и других городов заключены в гетто. Очень скоро от них будет очищен Краков… Далее фюрер указал, что поляки, в отличие от наших немецких тружеников, особенно приспособлены для тяжелого труда. Нам нужно использовать любую возможность для продвижения сюда немецких рабочих. Что касается поляков, то вопрос об улучшении их условий не стоит. Наоборот, необходимо сохранять низкий уровень жизни в Польше, и не следует его повышать… Фюрер еще раз подчеркнул, что для поляков должен быть один господин – немцы. Двух хозяев, существующих бок о бок, не может и не должно быть. Поэтому всех представителей польской интеллигенции следует уничтожить. Это звучит жестоко, но таков закон жизни…»
   В начале апреля 1940 года Гитлер возобновил свою военную активность, быстро оккупировав Данию и с боями заняв Норвегию. Через три часа после полуночи, 10 мая, нацисты пересекли границы Нидерландов, Люксембурга и Бельгии, довольно быстро завершив оккупацию этих стран перед вторжением в глубь Франции.
   22 июня 1940 года французы подписали соглашение о капитуляции в железнодорожном вагоне, стоявшем в просеке Компьенского леса к северо-востоку от Парижа. В том же вагоне французы были свидетелями подписания германскими представителями условий перемирия от 11 ноября 1918 года.
   Невероятное случилось. Малообразованный сын мелкого австрийского таможенника, бродяга из венского дома бедняков, несколько забавный деятель, способный воодушевить толпу, с необычными усиками и челкой на лбу, сдержал обещание, данное участникам митинга 1920 года в Мюнхене. Он взял реванш за унижение Германии 1918 года.
   Теперь фюрер достиг вершины славы. Непрерывная чреда блестящих политических и военных побед сделала его хозяином большей части Европы. С точки зрения Мартина Бормана, он имел все основания считать Гитлера величайшим деятелем. Он наблюдал доходящий до безумия экстаз, вызывавшийся фюрером, который проходил мимо фаланг ликующих нацистов на партийных съездах в Нюрнберге. Борман был свидетелем того, как Гитлер оценивал и переигрывал своих, казалось бы, более могущественных политических противников, сначала внутри Германии, а затем и на международной арене. Фюрер настоял на Польской кампании, а затем на наступлении на Западе вопреки рекомендациям многих своих генералов. Борман мог видеть, как Франция, имевшая, вероятно, лучшую армию в мире, пала почти с такой же легкостью, как Польша. (Автор преувеличивает – далеко не с такой легкостью. Немцы потеряли 45,5 тысячи убитыми и пропавшими без вести, свыше 11 тысяч ранеными и половину из введенных в дело 2580 танков. Французская армия потеряла 84 тысячи убитыми и 1 миллион 547 тысяч пленными. Все решил прорыв танковой группы Клейста от Седана к Ла-Маншу (идея Манштейна, поддержанная Гитлером). После того как отрезанные севернее войска союзников были разбиты, пленены или эвакуировались (без техники) в Англию, у Франции осталась 71 дивизия против 140 немецких. Французы пытались что-то сделать, но были смяты. – Ред.)
   И все произошло очень быстро. Лишь восемь лет назад Гитлер был вождем (фюрером) одной из многих политических партий, борющихся за власть в Германии. Борман же был незаметным партийным функционером, собирающим деньги в кассу взаимопомощи в смутный период экономической депрессии. Теперь виды на будущее нацистского «нового порядка», простиравшиеся от мыса Нордкап в Норвегии до Нила, от Атлантики до Урала в России, выглядели вполне реальными. Эти планы придавали еще большее значение вопросу о том, кто станет ближайшим поверенным в делах и правой рукой фюрера.
   То, что таким человеком мог стать Борман, 22 июня 1941 года казалось маловероятным. Борман отсутствовал даже в Компьенском лесу, где присутствовали Гесс, Геринг, фельдмаршал Вильгельм Кейтель, министр иностранных дел фон Риббентроп, генерал Йодль и другие члены внутреннего круга Гитлера. Несмотря на все свои успехи в попытках сделать себя необходимым для фюрера, Борман все еще оставался заместителем Гесса, который находился между ним и источником власти, Гитлером. Наиболее грозным из соискателей расположения фюрера выглядел рейхс– маршал Герман Геринг, которого Гитлер официально назначил своим преемником на посту главы государства в день нападения на Польшу.
   Геринг, сын бывшего кавалерийского офицера, который стал позднее сотрудником консульской службы Германии, воевал во время Первой мировой войны – был летчиком– истребителем и последним командиром прославленной воздушной эскадры, сменив погибшего фон Рихтгофена (Геринг сбил 22 самолета союзников (его предшественник Рихтгофен – 80) и получил высшую награду Германии «За заслуги» (Pour le Merite), (а также Железный крест 1-го класса, орден Льва с мечами, орден Карла-Фридриха с мечами, орден Гогенцоллернов III степени. – Ред.)
   После войны Геринг выступал с показательными полетами, перевозил пассажиров в Скандинавии. В 1921 году вернулся в Мюнхен и поступил в местный университет студентом, изучающим историю и политологию, в возрасте 28 лет. В октябре 1922 года он впервые услышал речь Гитлера, одобрил все его идеи, вступил в нацистскую партию и был назначен командиром СА.
   На рассвете 9 ноября 1923 года Гитлер, Геринг, Рудольф Гесс и некоторые другие нацистские лидеры покинули пивной зал Burgerbraukeller в Мюнхене и двинулись маршем во главе трех тысяч штурмовиков в центр города к военному министерству. Они намеревались занять здание министерства и свергнуть баварское правительство. После прохождения узкой улочки, ведшей к министерству, марш встретила вооруженная полиция. Раздались выстрелы. Гитлер упал на мостовую и вывихнул плечо, но смог бежать на поджидавшей машине только для того, чтобы быть затем арестованным и заключенным сроком на пять лет в Ландсбергскую тюрьму. Геринг во время путча получил тяжелые ранения в бедро и пах. Его отнесли в соседний дом, где перевязали, а затем его тяжелые раны лечили врачи, делавшие ему инъекции морфия для облегчения боли.
   Геринг переехал жить в Швецию. Там, живя с женой, происходившей из богатой шведской аристократической семьи, он продолжал употреблять морфий. В сентябре 1925 года его признали опасным наркоманом и поместили в палату для буйнопомешанных в клинике Лангбро. Постепенно при помощи психиатров он выздоровел, но в Германию вернулся лишь осенью 1927 года благодаря политической амнистии, объявленной вновь избранным президентом страны фон Гинденбургом. Здесь Геринг возобновил свою деятельность в интересах нацистской партии.
   К 1940 году Геринг стал не только преемником Гитлера, но также единственным рейхсмаршалом в Третьем рейхе, командующим ВВС, министром авиации, председателем рейхстага, министром-президентом Пруссии, уполномоченным по реализации четырехлетнего плана и обладателем многих других должностей. Его положение было неуязвимым. И тем не менее, как только Геринг приобрел огромную власть и влияние, он проявлял во все большей степени такие свои качества, как лень, тщеславие и любовь к роскоши. Значительную часть времени он проводил за охотой и застольем в своем обширном загородном поместье Каринхалле (в честь жены Карин, урожденной Фок, в первом замужестве Кантцов. – Ред.), где была выставлена сказочно богатая коллекция произведений живописи, награбленной во всех частях Европы. Геринг забавлялся пошивкой различных причудливых мундиров для каждой из своих должностей и развлечением гостей Каринхалле одеждами, которые поражали многих из них до глубины души. После посещения Каринхалле Ульрих фон Хассель, карьерный дипломат, бывший с 1932 по 1937 год германским послом в Италии, заметил в своем дневнике, что Геринг «менял свой костюм в течение дня и появлялся за ужином в голубом или фиолетовом кимоно в домашних шлепанцах, отороченных мехом. Даже утром он носил на боку золотой кинжал, который тоже часто менял. В его галстуке пестрело множество драгоценных камней, а его жирное тело опоясывал широкий пояс, унизанный драгоценностями. Нет нужды упоминать великолепие и число его колец».
   Геринг позволил себе располнеть до 280 фунтов (127 килограммов). Кроме того, он никогда не мог полностью отказаться от употребления наркотиков. Не секрет, что он ежедневно потреблял около сотни таблеток паракодеина, производный продукт от морфия – он совал эти таблетки в рот и жевал их, подобно жевательной резинке, во время важных совещаний. Подобные чудачества терпели, но они снижали врожденные способности назначенного Гитлером преемника и делали его уязвимым для нападок противников. Наиболее непримиримым из них был Мартин Борман.
   Еще одним нацистским лидером, мешавшим Борману сблизиться с Гитлером, был Йозеф Геббельс. Идея подписания перемирия 1940 года в том же железнодорожном вагоне, где французы продиктовали условия капитуляции немцам в 1918 году, исходила от Геббельса, министра пропаганды и народного просвещения, которому было отказано в призыве на военную службу в годы Первой мировой войны по состоянию здоровья. Детский паралич принес Геббельсу резко покатые плечи, слабое, карликовое телосложение, укороченную левую ногу по сравнению с правой, болезнь вынудила его ходить заметно прихрамывая. Ростом Геббельс был чуть выше 5 футов, весом – немного больше 100 фунтов, а его темные волосы и карие глаза не соответствовали светловолосому и голубоглазому или сероглазому арийскому стандарту, который его ведомство столь энергично пропагандировало.
   Геббельс, сын набожных родителей-католиков из рабочей (отец – бухгалтер. – Ред.) среды в Рейнской провинции, прожил юные годы в озлоблении и бедности. Ему удалось тем не менее с помощью заемных средств и грантов посещать лекции в нескольких немецких университетах, где он получал отличные отметки, и добиться (в 1922 году) степени доктора философии Хайдельбергского (Гейдельбергского) университета. Таким образом, он оказался единственным настоящим интеллектуалом в окружении Гитлера. Потерпев неудачу как беллетрист и сценарист, он проявил после вступления в нацистскую партию в 1922 году недюжинный талант как пропагандист. Геббельс первым в ХХ веке понял, как можно влиять на сознание масс такими инструментами современной пропаганды, как радио, кино, пресса, грузовики с микрофоном, громкоговорители, плакаты и массовые демонстрации. Его умение использовать пропагандистские средства, собственные способности оратора сыграли решающую роль в приходе Гитлера к власти в 1933 году и в привлечении поддержки со стороны большинства немцев.
   Как один из первых нацистских лидеров и как абсолютный властелин всех форм выражения нацистских идей в Третьем рейхе, Геббельс имел огромные влияние и власть. И все же, подобно Герингу, особенности характера делали его уязвимым перед интригами тех, которые стремились завоевать расположение Гитлера.
   Циничный ум Геббельса в сочетании с язвительностью, которые он не пытался скрывать, сделали его непопулярным в партии и побуждали Гитлера относиться к нему с некоторой настороженностью и недоверием после того, как нацисты укрепили свою власть в государстве. Еще больше Геббельсу вредили скандалы, связанные с любовными приключениями. Хотя Геббельс был женат и имел шестерых детей, он поддерживал многочисленные связи с молодыми актрисами и секретаршами, которые работали в министерстве пропаганды. Любовная связь с хорошо известной чешской актрисой Лидой Баровой (была любовницей Геббельса в 1936–1918 годах после войны жила в Австрии, умерла в 2000 году в возрасте 94 лет. – Ред.) вынудила жену Геббельса требовать развода. Сам Гитлер, весьма терпимый к предосудительным поступкам своих ближайших соратников, если они не вредили имиджу режима, приказал Геббельсу разорвать его отношения с Лидой Баровой. Такие «пробоины» в доспехах могущественного шефа пропаганды фиксировались должным образом терпеливым Мартином Борманом.
   Третий потенциальный враг Бормана, Генрих Гиммлер, не был в 1940 году столь могущественным и хорошо известным, как Геринг и Геббельс. Его отец был учителем, директором гимназии в Мюнхене и одно время даже учил баварского принца Генриха. Подобно Борману, Генрих Гиммлер служил в армии в последние месяцы Первой мировой войны (с трудом добился, чтобы его взяли в армию, несмотря на близорукость. – Ред.), но не участвовал в боевых действиях. Затем он учился на сельскохозяйственном отделении Высшего технического училища при Мюнхенском университете. По окончании учебы заинтересовался нацистским движением и имел незаметное участие в пивном путче 1923 года.
   Гиммлер оставался преданным незаметным нацистом до 1929 года. (Не совсем так. В 1925 году был назначен секретарем Штрассера, а затем заместителем рейхслейтера партии по пропаганде. В 1927 году Гиммлер стал заместителем рейхсфюрера СС. Знакомился с реальным положением дел в немецкой деревне, работая в хозяйстве в Нижней Баварии. – Ред.) В январе 1929 года Гитлер назначил его рейхс– фюрером СС, вспомогательного отряда СА, но в 1930 году вывел СС из подчинения СА. После разгрома штурмовиков в «ночь длинных ножей» Гиммлер принялся за организацию СС. Постепенно он создал собственную армию численностью полмиллиона человек, войска СС, а также Секретную государственную полицию (гестапо), уголовную полицию, службу безопасности (СД), разведслужбу и концентрационные лагеря под управлением других служб СС. В конце концов «дядя Генрих» и «дорогой Мартин» начнут соперничество. Лишь один из них мог быть вторым наиболее могущественным деятелем нацистской Германии.
   Но Борман терпел Гиммлера в 1940 году гораздо легче, чем Геринга и Геббельса. Возможно, он понимал, что рейхс– фюрер СС был на самом деле человеком ограниченного ума. Он консультировался с астрологами и проводил много времени в попытках организовать СС в духе рыцарского ордена Средних веков.
   Для Альберта Шпеера, министра вооружений и военного производства, Гиммлер был «наполовину школьным учителем, наполовину чудаком». Этот человек, ответственный в конечном счете, за претворение в жизнь гитлеровских расистских идей в отношении евреев и цыган (а также захвата жизненного пространства за счет сокращения в разы численности славян. – Ред.), мог говорить помощнику, увлекающемуся охотой на оленей: «Каким образом вы можете получать удовольствие от стрельбы из засады по несчастным созданиям, бродящим по опушке леса… Строго говоря, это убийство!»
   Помимо того, что Гиммлеру недоставало решимости и чувства реальности, он не был столь безупречно здоровым, как Борман. Фактически рейхсфюрер СС нуждался в помощи Феликса Керстена, финского массажиста, чтобы избавляться от постоянных сильных болей в желудке. Керстен характеризовал своего клиента как «узкогрудого человека со слабо выраженным подбородком, в очках и со льстивой улыбкой».
   Другие представители нацистской иерархии, возвышавшиеся над Борманом, также имели личные недостатки, делавшие их уязвимыми перед интригами амбициозного человека, умевшего сыграть на них. Иоахим фон Риббентроп, бывший виноторговец (из древнего рыцарского рода. В Первую мировую войну воевал на Восточном, затем Западном фронте. Тяжело ранен. Награжден Железным крестом. В 1918 году направлен в Турцию. – Ред.), ставший министром иностранных дел, характеризовался своим итальянским коллегой графом Галеаццо Чиано «пустым, легкомысленным и болтливым» человеком. Чиано добавлял в своем дневнике: «Дуче сказал, что достаточно взглянуть на его голову, чтобы понять, сколько мало в ней ума».
   Роберт Лей, химик по профессии и руководитель Трудового фронта, был алкоголиком. (В первые дни Первой мировой войны добровольцем пошел на фронт. Был артиллеристом, затем летчиком. Кавалер Железного креста 2-го класса. В 1917 году был сбит и попал в плен. Будучи хроническим алкоголиком, объявил общенациональную кампанию по борьбе с пьянством. Сумел добиться улучшения материального положения рабочих. – Ред.) Альфред Розенберг – безнадежный путаник, а его главная книга «Миф ХХ века», насыщенная идеями о нордическом превосходстве, была столь неусвояемой для многих читателей, что верховный рецензент книги, Гитлер, признавался, что никогда не мог прочитать ее до конца.
   Ни один из генералов не оказывал серьезного влияния на Гитлера. Бывший ефрейтор не доверял прусскому аристократическому офицерскому корпусу, как оплоту консерватизма, и принимал рекомендации представителей этого корпуса лишь постольку, поскольку они отвечали его целям. Лишь два высших офицера оставались с Гитлером от начала до конца войны: фельдмаршал Вильгельм Кейтель, начальник штаба Верховного главнокомандования (ОКВ), и генерал Альфред Йодль, начальник штаба оперативного руководства ОКВ. Ни один из них не был пруссаком (первый из Брауншвейга, второй баварец). Оба сохранили свои должности, не переча Гитлеру.
   Тонкогубый, высокий, неразговорчивый Кейтель был жестким, педантичным солдатом, чья главная цель в жизни заключалась в стремлении стать фермером и управлять богатым семейным имением в Брауншвейге. Он считал, что обязан следовать строгим принципам чести, служа и подчиняясь главе государства. Поэтому Кейтель старательно выполнял приказы фюрера, сколь бы они ни были безумными и преступными.
   Альфред Йодль отличался большими способностями и был отчасти менее раболепен, чем Кейтель, которого за глаза называли «лакейтель». Но, хотя он и Кейтель почти ежедневно контактировали с Гитлером лично, ни один из них не владел способностью или положением для маневров в политических дебрях, которые выросли внутри нацистской иерархии. Таким образом, ни один из них не представлял серьезной помехи тому, кто стремился стать правой рукой Гитлера.
   Самым неординарным представителем окружения Гитлера продолжал оставаться Рудольф Гесс. Борману не нужно было активно подрывать позиции Гесса с целью его устранения. Он просто продолжал добиваться расположения фюрера своими средствами, позволяя Гессу терять влияние из– за собственного странного поведения. Вальтер Шелленберг, глава управления внешней разведки Гиммлера, позднее писал: «Поразительно, как Гесс с убежденностью фанатика или безумца верил в древние пророчества и мистические откровения. Он мог цитировать большие отрывки из пророческих книг, таких как книги Нострадамуса и другие, названия которых я не могу припомнить… Временами появлялись признаки просветления, которые, должно быть, выражали изменения в депрессивном состоянии. Все это он то и дело растолковывал своей жене самым тщательным образом».
   Гитлер, однако, отказывался официально развенчивать Гесса. Это повредило бы имиджу нацистского режима. Но тогда, в 1940 году, Гитлер мог позволить себе быть терпимым. До сих пор он не допускал крупных ошибок. Он, видимо, не нуждался в деятельном заместителе. Не нуждался особо даже в такой верной рабочей лошади, как Борман. Фюреру казалось, что ему достаточно самого себя. «Он высился над нами, – позднее говорил жене Борман, – как гора Эверест».
   Летнюю победу Гитлера омрачили только эвакуация Британского экспедиционного корпуса из Дюнкерка и отказ от операции «Морской лев» – неудачного плана вторжения через пролив в Англию. Более серьезными неудачами осенью и зимой стали провал планов действиями люфтваффе вывести Англию из войны посредством воздушной битвы за Британию. Это было первым серьезным проколом рейхсмаршала Геринга, и с этих пор его влияние на Гитлера стало падать.
   Весной 1941 года Гитлер решил больше не возиться с Англией. Он чувствовал, что время уходит. Больше нельзя было откладывать осуществление операции «Барбаросса», планировавшегося долгое время нападения на Советскую Россию, основной цели нацистской политики и события, которое, по словам Гитлера, «заставит мир затаить дыхание». Это событие предоставило также Борману удобный случай, которого он терпеливо ждал.

Глава 6
Удобный случай

   К середине апреля 1941 года Роммель во главе Африканского корпуса, разбив англичан, блокировал Тобрук и продвинулся в глубь Египта, угрожая всем британским позициям в этой стране, особенно Суэцкому каналу. 17 апреля перед вторгнувшимися немецкими войсками капитулировала югославская армия. 26 апреля германские войска ворвались в Афины.
   4 мая фюрер представил свой доклад по Балканской кампании ликующим депутатам рейхстага. Затем он удалился в Бергхоф завершать планирование нападения на Россию. Первоначальная дата вторжения 15 мая была перенесена на более поздний срок – из-за того, что Гитлер в апреле громил Югославию, где группа офицеров (прорусски настроенных. – Ред.) осмелилась свергнуть режим, дружественный нацистской Германии. (27 марта 1941 года группа офицеров во главе с генералом Симовичем свергла прогерманское правительство Цветковича, присоединившееся к Тройственному пакту. 5 апреля новое правительство подписало договор о дружбе и ненападении с СССР. 6 апреля немцы и их союзники атаковали Югославию со всех сторон. – Ред.) Теперь фюрер назначил новую дату начала осуществления плана «Барбаросса». Операция должна была начаться в день, когда французы подписали перемирие в Компьенском лесу: 22 июня 1941 года.
   То, что «Барбароссе» предстояло быть более чем военной операцией, указывалось в специальной секретной директиве, изданной фельдмаршалом Кейтелем для высших армейских офицеров 13 марта. В ней говорилось, что «рейхсфюреру СС поручено фюрером проведение в оперативной зоне специальных мероприятий по подготовке политического администрирования, мероприятий, которые вытекают из борьбы, ведущейся между двумя противоположными политическими системами. В рамках этих мероприятий рейхсфюрер СС будет действовать самостоятельно под свою личную ответственность».
   Вскоре Кейтель издал еще две директивы. Одна из них предполагала, что преступления, совершенные германскими войсками против гражданского населения восточных территорий, не должны подлежать, как правило, рассмотрению военными трибуналами. Другая директива предусматривала, что коммунистические политкомиссары должны отсортировываться от основной массы русских военнопленных и уничтожаться.
   Все эти директивы являлись вопиющим нарушением условий ведения обычной войны. Многие армейские генералы противились их выполнению в частном порядке, но ничего не предпринимали для их отмены. Фельдмаршал Кейтель допускал, что директивы «далеко не бесспорны». Но Гитлер требовал их выполнения, и глава штаба Верховного главнокомандования вермахта считал, что он связан долгом чести и верности выполнять любое желание фюрера.
   «Специальные мероприятия», порученные Гиммлеру, включали использование einsatzgruppen, сформированных службой безопасности СС. Эйнзацгруппы должны были двигаться позади победоносных частей регулярной армии и зачищать оккупированную территорию от евреев, цыган, советских комиссаров и других представителей населения, которых нацисты классифицировали как своих расовых и идеологических противников. Короче, инициативные группы СС убивали столько этих людей, сколько могли обнаружить, армия в эти операции не вмешивалась.
   Руководить гражданским учреждением, ответственным за управление русским населением, которое не являлось объектом операций инициативных групп СС, Гитлер назначил Адольфа Розенберга. Он стал рейхсминистром по оккупированным восточным территориям. Это выглядело логичным выбором. Сын немецкого башмачника (по другим данным, купца), Розенберг родился в прибалтийском городе Ревеле (ныне Таллин), который входил тогда в Российскую империю. Воспитанный как немец, он в равной степени знал русскую культуру и обычаи. В январе 1918 года Розенберг получил диплом архитектора в Московском высшем техническом училище. В феврале 1918 года вернулся в Ревель, в конце 1918-го переехал в Мюнхен, где в 1920 году вступил в нацистскую партию в числе ее первых членов. (Именно Розенберг познакомил Гитлера с «Протоколами сионских мудрецов», что оказало огромное влияние на мировоззрение будущего фюрера. – Ред.)
   Но в то время как Розенберг был единственным нацистским лидером с опытом непосредственного знакомства с Россией, он не был реалистичным политиком. И ему приходилось конкурировать в борьбе за власть не только с армией и СС. Мартин Борман тоже решил обеспечить себе право играть существенную роль на территории оккупированной России в интересах нацистской партии.
   К этому времени Рудольф Гесс практически полностью устранился от обсуждения дел во властных структурах Третьего рейха. В частности, он не участвовал в планировании плана «Барбаросса». Бывший летчик Первой мировой войны (в самом ее конце. – Ред.) уделял большую часть времени своему хобби, заключавшемуся в пилотировании самолета, который предоставило в его распоряжение предприятие «Мессершмитт» в Аугсбурге. Главе аппарата Гесса Борману удалось добиться доверия фюрера, и теперь главным образом именно Борман помогал фюреру руководить нацистской партией. У Гесса было достаточно оснований для того, чтобы почувствовать себя забытым. Гитлер не стал его смещать, но и не находил времени для встреч с ним. Мыслями фюрера полностью овладел «Барбаросса», действительно ошеломляющий план.
   В 1924 году, когда Гитлер был еще не очень успешным баварским политиком и заключенным Ландсбергской тюрьмы, он продиктовал своему верному секретарю Рудольфу Гессу следующие слова: «Мы [национал-социалисты] возьмемся за то, что прервали шесть столетий назад. Мы остановим бесконечное продвижение немцев на юг и запад Европы и повернем взоры к землям на востоке. Мы положим конец колониальной и торговой политике предвоенного времени и перейдем к территориальной политике будущего. Но когда мы говорим сегодня о новых территориях в Европе, то должны думать главным образом о России и пограничных с ней подчиненных ей государствах. Сама судьба, видимо, желает указать нам путь сюда… Колоссальное государство на востоке неизбежно обречено на гибель, и конец еврейского господства в России будет также концом России как государства» («Майн кампф», глава XIV – «Восточная ориентация или восточная политика»).
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →