Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Оргазм свиньи длится 30 минут.

Еще   [X]

 0 

Холодные дни (Батчер Джим)

Да, в такую передрягу Дрезден еще не попадал!

За те несколько часов, что он принял мантию Зимнего Рыцаря, чародея пытались убить трижды. В ход шли огнестрельное оружие, взрывчатка, гвозди и рыболовные крючки.

И первое же задание, полученное им от королевы Мэб, ставит его в тупик. Если он не поторопится, через день половина Соединенных Штатов может исчезнуть с лица земли, причем не поздоровится и эльфийским государствам.

Но самое сложное в этой ситуации – суметь обнаружить скрытого врага, невидимку, а друзья и бывшие соратники Гарри не спешат довериться ему. Что же касается бессмертных, их помощь состоит в невнятных туманных предсказаниях. Возможно, кое-чего он сможет добиться от коварных фэйри… если выживет.

Год издания: 2015

Цена: 164 руб.



С книгой «Холодные дни» также читают:

Предпросмотр книги «Холодные дни»

Холодные дни

   Да, в такую передрягу Дрезден еще не попадал!
   За те несколько часов, что он принял мантию Зимнего Рыцаря, чародея пытались убить трижды. В ход шли огнестрельное оружие, взрывчатка, гвозди и рыболовные крючки.
   И первое же задание, полученное им от королевы Мэб, ставит его в тупик. Если он не поторопится, через день половина Соединенных Штатов может исчезнуть с лица земли, причем не поздоровится и эльфийским государствам.
   Но самое сложное в этой ситуации – суметь обнаружить скрытого врага, невидимку, а друзья и бывшие соратники Гарри не спешат довериться ему. Что же касается бессмертных, их помощь состоит в невнятных туманных предсказаниях. Возможно, кое-чего он сможет добиться от коварных фэйри… если выживет.


Джим Батчер Холодные дни Роман

   Jim Butcher
   Cold days
   © Jim Batcher, 2012
   © Издание на русском языке AST Publishers, 2015
   Посвящается Крису Актерхофу, автору «Жадности» (прочитав книгу, он поймет почему), и всем моим старинным приятелям в Международном игровом обществе любителей фэнтези. Все вы, ребята, без царя в голове, но благодаря вам 1990-е были замечательными.

Глава 1

   Я проснулся в мягкости.
   Наверное, следовало сказать, что проснулся я в мягкой постели. Но… это не передаст ощущения того, насколько мягкой была эта постель. Вспомните ли вы старые мультики, где персонажи спят на пушистых облаках? Эти ребята проснулись бы, вопя от боли, если бы их заманили на такое облачко после того, как они побывали в постели Мэб.
   Огонь в моей груди наконец-то начал угасать. Тяжелая шерстяная ткань, окутывавшая мои мысли, похоже, уже не давила на них с прежней силой. Когда я, поморгав, открыл глаза, они были словно залеплены клейкой резиной, но я смог поднять руку и протереть их. Мне доводилось бегать по пляжам, где песка было меньше, чем в моих глазах.
   Ох… Быть скорее мертвым, чем живым – тяжеловато, доложу я вам.
   Я лежал на кровати.
   Размером с мою старую квартиру.
   Простыни были идеально белыми и гладкими, а сама кровать завешена занавесками еще более ослепительной белизны, покачивающимися от легкого дуновения прохладного воздуха. Температура была настолько низкой, что пар изо рта выходил клубами, но под покрывалом лежалось уютно.
   Занавеси вокруг кровати раздвинулись, и в проеме возникла девушка.
   На вид слишком молода, чтобы иметь право на выпивку[1], она оказалась одной из самых прекрасных женщин, когда-либо виденных мной. Высокие скулы, экзотические миндалевидные глаза. Кожа светло-оливкового оттенка, зрачки – с почти сверхъестественным зелено-золотым отливом. Волосы стянуты в простой хвост. На ней был бледно-голубой костюм медсестры. Макияж отсутствовал.
   Ух ты! Любая женщина, даже в таком скромном одеянии, выглядящая настолько потрясающе, должна быть, офигеть мне на этом месте, просто богиней.
   – Привет, – сказала она и улыбнулась. Может быть, мое роскошное ложе производило такой эффект, но улыбка и голос девушки показались еще лучше, чем ее внешность.
   – Привет, – ответил я. Скорее, каркнул, человеческого в моем голосе было мало. И тут же закашлялся.
   Она поставила накрытый поднос на небольшой столик у кровати и присела на ее край. Сняла с подноса крышку и взяла в руки белую фарфоровую чашку. Потом передала ее мне – внутри исходил паром куриный бульон с лапшой.
   – Вы повторяете эту ошибку ежедневно – начинаете говорить, не промочив предварительно чем-нибудь горло. Попейте.
   Я сделал глоток. «Кэмпбелл»[2]. Потрясающий вкус. Внезапно всплыло воспоминание о том, как я, еще малец, болел. Не помню чем, но отец приготовил для меня куриный суп с лапшой. Точь-в-точь такой же.
   – Мне кажется… я что-то вспоминаю, – сказал я после нескольких глотков. – Вас зовут… Сара?
   Она нахмурилась, но я отрицательно покачал головой прежде, чем она успела открыть рот. – Нет, погодите. Сарисса! Вас зовут Сарисса.
   Она чуть приподняла брови и улыбнулась:
   – Ну вот, наконец-то! Похоже, к вам возвращается способность ясно мыслить.
   В животе у меня заурчало, и в то же мгновение я ощутил жуткий голод. Я удивленно заморгал – ощущение было неожиданным, – и принялся жадно поглощать суп.
   Сарисса рассмеялась, и от ее смеха в комнате словно посветлело.
   – Не захлебнитесь. Торопиться некуда.
   Я прикончил чашку, пролив на подбородок совсем немного, и пробормотал: – Черта с два «некуда» – умираю с голоду. Что еще в меню?
   – Договоримся так, – сказала она. – Прежде, чем перейти ко второму блюду, вы попытаетесь сделать еще кое-что.
   – А?
   – Можете назвать свое имя?
   – Вы что, не знаете, как меня зовут?
   Сарисса снова улыбнулась.
   – А вы?
   – Гарри Дрезден, – сказал я.
   Ее глаза радостно вспыхнули, и от этого приятнейшее чувство обволокло меня с головы до ног. К тому же оно еще усилилось, когда девушка достала тарелку с курятиной, картофельным пюре и какими-то овощами, которые мне были совершенно неинтересны, но, вероятно, полезны для здоровья. Я едва не начал пускать слюни на пол – до того аппетитной выглядела еда.
   – Чем вы занимаетесь, Гарри?
   – Профессиональный чародей и частный детектив в Чикаго. – Я нахмурился, внезапно припомнив кое-что еще. – О! И Зимний Рыцарь, надо полагать.
   Несколько секунд она внимательно всматривалась в меня, при этом лицо ее абсолютно ничего не выражало.
   – Кгм, – произнес я. – Так что насчет еды?
   Девушка вздрогнула и отвела взгляд. Сделав резкий вдох, она взяла небольшую вилку причудливой формы, из тех, что дают детям с нарушением двигательных функций, – со множеством закругленных зубцов – и вложила ее в мою руку.
   – Если вам и в третий раз удастся удивить меня, у нас будет чудесный день.
   В моих пальцах вилка казалась странной и тяжелой. Я помнил, как есть вилкой. Помнил, какой она должна быть: тонкой и легкой. Помнил движения, которыми нужно отправлять еду с тарелки в рот. Но эта вилка казалась слишком тяжелой и неудобной. Я провозился с ней несколько секунд и со второй попытки умудрился все же воткнуть ее в пюре. Потом мне снова пришлось поднапрячься, чтобы донести эту дурацкую штуковину до рта.
   Пюре было превосходным! В меру теплое, почти без соли и с легким привкусом растаявшего свежайшего масла.
   – Божежжжмой, – пробормотал я с набитым ртом. После чего снова потянулся к тарелке.
   Управляться с вилкой во второй раз было легче, в третий – еще легче, и, не успел я опомниться, как тарелка опустела, и я уже соскребывал с нее последние остатки, отправляя их в рот. Сарисса наблюдала за мной с довольной улыбкой.
   – Что, небось, всю физиономию перемазал? – поинтересовался я.
   – Это значит, что еда вам понравилась, – ответила она, поднося салфетку к моему лицу, чтобы аккуратно вытереть его. – И было приятно услышать наконец ваше имя, Гарри.
   Послышался приближающийся звук легких ровных шагов.
   Сарисса немедленно встала, повернулась и грациозно опустилась на колени, склонив голову.
   – Ну? – нетерпеливо спросил бархатистый женский голос.
   Все мое тело содрогнулось, отозвавшись на него. Так начинает дрожать гитарная струна, реагируя на раздавшийся рядом с ней и попавший точнехонько в резонанс звук.
   – Он пришел в себя, Ваше Величество, вспомнил мое имя и свое собственное. Ел самостоятельно.
   – Чудесно, – произнес голос. – На сегодня ты свободна.
   – Благодарю, Ваше Величество, – ответила Сарисса. Она поднялась с колен, взглянула на меня, и сказала:
   – Рада, что вы чувствуете себя лучше, сэр Рыцарь.
   Я попытался выдать нечто остроумное, но не нашел ничего лучше, как ляпнуть:
   – Позвони мне.
   Она удивленно фыркнула, едва не рассмеявшись, но бросила боязливый взгляд в сторону полога и исчезла за занавеской. Звук ее кроссовок, шуршащих по паркету, постепенно растаял вдали.
   За пологом у изножья кровати начала перемещаться тень. Я знал, кому она принадлежит.
   – Ты прошел свой надир, – проговорила она явно довольным тоном. – Ты растешь, а не убываешь, мой Рыцарь.
   Внезапно мои мысли спутались настолько, что говорить было почти невозможно, все же мне удалось выдавить:
   – Ну, это ведь как обычно. Растешь вверх, растешь вниз.
   Она не стала отдергивать занавеску, просто скользнув сквозь нее. Тонкая ткань на секунду прижалась к ее телу, очертив великолепные формы. Встав рядом с кроватью, она медленно выдохнула, глядя на меня сверху вниз: в ее зрачках кружились и плясали мерцающие зеленые искорки.
   Мэб, Королева Воздуха и Тьмы, слишком ужасала, чтобы быть прекрасной. И, хотя каждая клеточка моего тела внезапно задрожала от безудержного желания, а глаза наполнились слезами, мешавшими как следует разглядеть ее красоту, я бы не хотел оказаться ближе к ней ни на дюйм. Она была высокой женщиной, шести футов с добрым лишком, и каждый дюйм ее тела был ослепительно прекрасен. Бледная кожа, мягкие губы цвета замороженной малины, длинные серебристо-белые волосы, отливающие матовым светом. На ней было шелковое платье глубокого и холодного зеленого цвета – платье, оставлявшее обнаженными ее сильные белые плечи.
   И сейчас она находилась лишь в шести дюймах от того, чтобы оказаться в моей постели.
   – Великолепно выглядите, – прохрипел я.
   В ее миндалевидных глазах затлели красноватые огоньки.
   – Я всегда великолепна, мой Рыцарь, – прошептала она. Потом протянула руку, ногти которой переливались синим и зеленым цветами, словно опалы – и прикоснулась этими ногтями к моему голому плечу.
   Внезапно я ощутил себя пятнадцатилетним сопляком, который вот-вот впервые поцелует девушку – возбуждение, ожидание чуда и трепещущий страх.
   Ее ногти, даже сами их кончики, были ледяными. Она провела ими по моей груди, остановив движение прямо у сердца.
   – Кгм, – произнес я в невыносимо неловкой тишине. – Как ваши дела?
   Она чуть наклонила голову и, не мигая, молча смотрела на меня.
   – Сарисса, похоже, славная девушка, – рискнул я высказаться.
   – Подменыш, – ответила Мэб. – Некогда попросившая меня об одолжении. Она насмотрелась на Ллойда Слейта в его бытность моим Рыцарем.
   Я облизнул губы.
   – Кгм. А где мы?
   – Арктис-Тор, – ответила она. – Моя цитадель. Рыцарский номер-люкс. Здесь сосредоточены все удобства и удовольствия, какие только могут представить себе смертные.
   – Мило, – сказал я. – Особенно учитывая, что моя квартира сгорела дотла. А здесь требуется вносить залог за сохранность имущества?
   Медленная улыбка словно просочилась на губы Мэб, и она склонилась ко мне еще ниже.
   – Хорошо, что ты исцеляешься, – прошептала она. – Твой дух, пока ты спал, бродил далеко от тела.
   – Свободолюбивый дух, – сказал я. – Таков уж я.
   – Более нет, – прожурчала Мэб, придвигаясь почти вплотную. – Ты дрожишь.
   – Да.
   Сейчас я не видел ничего, кроме ее глаз.
   – Боишься меня, Гарри?
   – Как и любой, кто в здравом уме, – ответил я.
   – Думаешь, я собираюсь причинить тебе боль? – выдохнула Королева; ее губы были уже в дюйме от моих.
   Сердце билось так сильно, что стало и вправду больно.
   – Я думаю… ты та, кто ты есть.
   – Но у тебя, конечно же, нет причин для страха, – прошептала она, щекоча своим дыханием мои губы. – Ведь теперь ты мой. И если не поправишься, то будешь бесполезен для исполнения моей воли.
   Я попытался заставить себя расслабиться:
   – Это… это верно.
   Я не заметил, как она подняла толстую пухлую подушку, лежавшую рядом со мной, потому что никак не мог оторваться от ее глаз, и оказался совершенно не готов к атаке, – когда Королева молниеносно, как змея, напала, вдавливая подушку в мое лицо.
   Я замер на полсекунды и подушка прижалась сильнее, перекрывая мне воздух, забивая нос и рот. И тогда включился страх. Я начал сопротивляться, но мои руки и ноги, казалось, покрывал толстый слой свинца. Я пытался оттолкнуть Мэб, но она была слишком тяжелой, а мои руки слишком слабыми. Ее ладони и предплечья казались отлитыми из ледяной стали – тонкие, но абсолютно несгибаемые.
   Красная пелена в глазах сменилась тьмой. Чувства начали угасать.
   Мэб была холодна. Неумолима. Безжалостна.
   Истинная Королева Льда.
   Если я не остановлю ее, она убьет меня. Мэб не может убивать смертных, но я больше не принадлежал к их числу. Я – ее вассал, неотъемлемая часть ее двора, и, по ее представлениям, она имеет полнейшее право распоряжаться моей жизнью так, как сочтет нужным.
   Осознание этого простого и сурового факта встряхнуло меня. Я сомкнул свои ладони вокруг одной ее руки и повернул, призвав на помощь все свои силы. Мои бедра в напряжении изогнулись над кроватью, а ведь я даже не пытался ее оттолкнуть! Ее абсолютной мощи невозможно было противостоять, но я умудрился слегка сдвинуть ее давящее усилие в сторону, и в результате столкнул ее ладони и удушающую подушку со своего лицо настолько, чтобы втянуть в легкие хоть немного сладкого и холодного воздуха.
   Всем своим торсом Мэб лежала на мне, не делая попыток пошевелиться. Я чувствовал, что ее глаза направлены на меня; ощущал, задыхаясь, пустую давящую интенсивность ее взгляда – а голова плыла от внезапной инъекции благословенного кислорода.
   Мэб сдвинулась очень медленно и невероятно грациозно. Было что-то змеиное в том, как она скользнула над моим телом и легла, пристроив свою грудь на моей. Это было едва ощутимое давление, немыслимо женственная мягкость – а ее шелковые волосы растеклись по моим щекам, губам и шее.
   Из ее горла лился низкий голодный звук, и она наклонялась до тех пор, пока губы едва не коснулись моего уха.
   – Мне не нужна слабость, чародей, – она дрожала в каком-то медленном нечеловеческом экстазе. – Отдыхай. Лечись. Спи. А убью я тебя, пожалуй, завтра.
   – Вы цитируете «Принцессу-невесту»[3]? – прохрипел я.
   – А что это? – спросила она.
   И затем исчезла. Просто исчезла.
   Таким был первый день моей физиотерапии.
* * *
   Я мог бы описать последующие несколько недель в деталях, но помимо того, что они были малоприятными, в них проглядывала еще и какая-то рутина. Да и вообще, все это начинало казаться мне монтажной подкладкой для видеоклипа группы Foo Fighters «Walk».
   Просыпаясь утром, я обнаруживал, что Сарисса уже ждет меня, по-прежнему соблюдая вежливую и профессиональную дистанцию медсестры и пациента. Она помогала моему чуть живому организму справить все нужды – при этом трудно сохранять достоинство, – но о себе не говорила никогда. И потом с какого-то неопределенного момента Мэб начинала пытаться убить меня все более неожиданными и изощренными способами.
   В видео, крутившемся в моей голове, есть кадр, как я уплетаю свой завтрак, однако стоит мне закончить – и гигантскую кровать охватывает пламя. Я неуклюже пытаюсь сбить его и отползти в сторону, прежде чем поджарюсь. Затем, кажется, на следующий день Сарисса помогает мне добраться до туалета и провожает обратно. Как только я вновь расслабляюсь в постели, ядовитая змеюка, индийская, чтоб ей сдохнуть, кобра, шмякается с балдахина кровати мне на плечи. Я визжу, как девчонка, и сбрасываю ее на пол. Еще день спустя я одеваюсь с помощью Сариссы, неуклюже путаясь в новой одежде – пока из ее складок не вываливается рой жалящих муравьев, яростно вгрызающихся в мою плоть, и мне приходится буквально сдирать эту одежду с себя.
   И так далее – все в том же духе. Мы с Сариссой на параллельных спортивных брусьях, доходящих до пояса, и я пытаюсь вспомнить, как сохранять равновесие, – но занятие это прерывает хлынувшая невесть откуда армия красноглазых крыс, вынуждающая нас запрыгнуть на брусья, пока нам не отгрызли ступни. Сарисса отправляет меня на скамью для жима лежа, и тогда Мэб нападает с огромным старинным пожарным топором, который со свистом обрушивается на мою голову на третьем подходе, и мне приходится блокировать удар осточертевшим грифом от штанги. Измотанный, я плетусь в горячий душ, но его дверца тут же захлопывается, и кабинка наполняется водой, в которой плещутся чертовы пираньи.
   И тд., и тп. Семьдесят семь дней. Семьдесят семь покушений на мою жизнь. Напрягите-ка воображение! У Мэб его хватало с избытком. Был, помнится, даже крокодил, внутри которого что-то подозрительно тикало.
* * *
   Я только что вернулся из тренировочного зала, где накрутил четыре мили, шагая вверх и вниз – и черт знает сколько еще миль по прямой, занимаясь на эллиптическом тренажере. Я вспотел, вымотался, и мечтал только о том, чтобы принять душ и снова завалиться на кровать. Стоило мне открыть дверь своих апартаментов, как в ту же секунду Мэб шарахнула в меня из долбаного дробовика.
   У меня не было ни секунды на какие-либо расчеты и прикидки, пока она давила на спусковой крючок, оставалось только полагаться на инстинкты. Я рванулся назад, выстрелив всю свою волю в пространство между нами, соединив ее в энергетический барьер. Ружье оглушительно громыхнуло в закрытом пространстве. Картечь лупанула по барьеру и отскочила от него, рассыпавшись во все стороны с хлопками и треском. Я рухнул на пол, продолжая удерживать барьер, а Мэб двинулась вперед – глаза ее, сверкавшие всеми оттенками опала, были дикими, полными экстаза и казались совершенно неуместными на спокойном и безэмоциональном лице.
   Дробовик оказался русского производства, с огромным барабанным магазином, и она выпускала – выстрел за выстрелом – весь заряд в меня, целясь в лицо.
   Как только ружье сделало «клик» вместо «бум», я резко перекатился в сторону, едва успев уйти от прыжка серебристо-серого малка – кота размером с рысь, с пугающими когтями и силой низкорослого медведя. Он приземлился там, где мгновение назад находилась моя голова, из-под его когтей полетели выщербленные осколки каменного пола.
   Я пнул малка пяткой, отправив его в полет через все помещение – прямо в каменную стену. Он врезался в нее с протестующим воем. Я переключил внимание на Мэб, которая бросила барабан дробовика на пол, и выудила незнамо откуда еще один.
   Но прежде, чем она успела вставить барабан, я рубанул воздух ладонью и проорал:
   – Forzare!
   Невидимая сила рванулась вперед, выбив из рук Мэб и магазин, и дробовик. Я дернул рукой, и отскочившее от пола ружье внезапно выпалило в пустое пространство между нами. Я схватил дробовик за ствол (черт, он был раскаленным), и очень вовремя, потому что малк очухался и снова прыгнул на меня. Держа дробовик обеими руками, я сделал хороший замах и обрушил приклад на голову малка. Удар оказался достаточно сильным: зверюга взлетела в воздух и без чувств шмякнулась на пол.
   Мэб рассмеялась радостным серебристым смехом и захлопала в ладоши, как маленькая девочка, которой только что пообещали подарить лошадку.
   – Да! – сказала она. – Чудесно. Жестоко, зло и чудесно!
   Я продолжал держать дробовик в руках, и только когда оглушенный малк пришел в себя и угрюмо поплелся прочь, исчезнув за углом, я позволил себе повернуться к Мэб:
   – Это начинает надоедать. Вам нечем больше заняться, кроме как играть со мной в игру «убей или сдохни»?
   – Конечно же, есть, – ответила она. – Чем же еще могут быть игры, если не подготовкой к испытаниям, которые ждут нас впереди?
   Я закатил глаза.
   – Развлечением, например?
   Радость погасла на ее лице, сменившись обычным ледяным спокойствием. Это была пугающая трансформация, и я от души надеялся, что моя неуклюжая острота не повлечет за собой чего-нибудь ужасного.
   – Развлечение начинается тогда, когда заканчиваются игры, мой Рыцарь.
   Я нахмурился.
   – И что это означает?
   – Это означает, что в твоих покоях тебя ждет подобающее облачение, которое понадобится тебе нынче вечером.
   Она повернулась, чтобы удалиться вслед за малком, и ее платье прошелестело по каменному полу.
   – Сегодня вечером, мой чародей, мы… развлечемся.

Глава 2

   Во втором лежал амулет моей матери.
   Это была незатейливая серебряная пентаграмма: помятая пятиконечная звезда в круге, на простенькой серебряной цепочке. В центре пентаграммы находился небольшой красный камень, вырезанный под размер амулета (когда-то я сам приклеил его к звезде термоклеем). Похоже, Мэб отдала его ювелиру, чтобы тот понадежнее закрепил камень. Я осторожно прикоснулся к камню, и мгновенно почувствовал заключенную в нем энергию: парапсихологический дневник путешествий моей покойной матери.
   Я надел амулет через голову и ощутил внезапное и глубокое чувство облегчения – думал, что он потерялся, когда мое изрешеченное пулями тело погрузилось в воды озера Мичиган. Я постоял немного, прикрыв амулет ладонью и чувствуя приятный холодок металла.
   Затем облачился в смокинг и принялся рассматривать себя в зеркале размером с биллиардный стол.
   – Я просто жиголо[4], – пропел я, страшно фальшивя, и пытаясь хоть как-то развеселиться. – Куда бы я ни шел, люди понимают, что за роль я играю.
   Тип, уставившийся на меня из зеркала, выглядел грубым и жестоким. Скулы резко выпирали на изможденном лице. Я сильно потерял в весе за то время, что провел в коматозном состоянии, а реабилитация добавила мне лишь мышечной массы. Под кожей явственно проступали вены. Каштановые волосы свисали до самого подбородка, чистые, но неухоженные: я не подстригал их сам, и не просил привести парикмахера. Существа, знакомые с магией, попади им в руки прядь ваших волос, могут сделать с вами страшные вещи, так что за свои волосы я держался крепко. От бороды, однако, избавился. Борода отрастает быстро, и если бриться ежедневно, сбриваешь не слишком много для того, чтобы этим могли воспользоваться во вред тебе – щетина слишком мелка, чтобы послужить приличным каналом связи.
   С этими длинными волосами я стал просто копией брата. Вот те на! Длинное худое лицо, темные глаза, под левым – вертикальная линия шрама. Кожа сделалась абсолютно бледной, цвета сырого теста. Я уже несколько месяцев не видел солнца. Даже не несколько – много.
   По мере того, как я разглядывал себя, песенка стихла сама собой. Настроение скисало. Я закрыл глаза.
   – Что, черт дери, ты делаешь, Дрезден? – прошептал я. – Тебя держат взаперти, словно какую-нибудь зверушку. Словно ты ее собственность.
   – А что – нет? – рыкнул малк.
   Разве я не упоминал об этом? Проклятые твари умеют говорить. Слова произносят не слишком разборчиво, и от нечеловеческих звуков их речи у меня волосы на затылке встают дыбом – но да, они говорят.
   Я резко развернулся, подняв руку в защитном жесте, но можно было и не напрягаться. Малк, которого, сдается, я прежде не видел, сидел на полу моей комнаты, у двери. Его длиннющий хвост был обернут вокруг передних лап и закинут на спину. Это был крупнейший представитель своей породы, восьмидесяти, а то и девяноста фунтов весом, и размером с молодого самца пумы. Его шкура казалась черной как сама тьма, за исключением белого пятна на груди.
   Если я и знаю что-то о малках, так это то, что при них нельзя демонстрировать слабость. Ни при каких обстоятельствах.
   – Это мои апартаменты, – сказал я. – Проваливай.
   Малк наклонил голову.
   – Не могу, сэр Рыцарь. Я выполняю приказ, полученный от самой Королевы.
   – Убирайся, пока я тебя не вышвырнул.
   Кончик его хвоста раздраженно дернулся.
   – Не будь ты слугой моей Королевы, и не лежи на мне обязательства демонстрировать в общении с тобой почтительную вежливость, хотел бы я посмотреть, как ты исполнишь свою угрозу, жалкий смертный.
   Я искоса взглянул на него.
   Он вел себя очень не по-малковски. Каждый малк, которого я встречал до него, был кровожадной убийственной машиной. Главный интерес для этой животины представляет только то, что она может сперва порвать на части, а потом сожрать. Они не расположены к дружеской болтовне, и не отличаются отчаянной храбростью, особенно в одиночку. Малк скорее предпочитает напасть на тебя в темной аллее, где передвигается скрытно, как тень.
   Этот же… вел себя так, словно только и ждал, когда я полезу в драку.
   Я осторожно настроил свои чародейские рецепторы, и внезапно ощутил еле слышное гудение ауры малка. Ого! Эта зверюга обладала силой. Огромной силой. Обычно ауру чародея не почувствуешь, пока не подойдешь вплотную, чтобы коснуться ее. Эту ауру я ощущал через всю комнату. Кем бы он ни был, он лишь выглядел, как один из пушистых кровожадных маньяков-малков. Я не мог не клюнуть на его вызывающую позу.
   – Кто ты?
   Малк коротко поклонился – один раз.
   – Верный слуга Королевы Воздуха и Тьмы. Но чаще всего меня называют Ситхом.
   – Ха, – сказал я. – И где же твой красный световой меч[5]?
   Глаза Ситха сузились.
   – Когда первые существа из вашего рода еще царапали каракули на глине и камнях, мое имя уже было древним. Советую не прохаживаться на его счет.
   – Просто пытаюсь чуток скрасить нашу болтовню юмором, дружище Ситхи. Тебе не помешало бы немного взбодриться.
   Его хвост дернулся.
   – Я бы взбодрился, разделав тебя на ломтики поперек позвоночника. Можно?
   – Вынужден ответить отказом, – возразил я. Потом моргнул. – Погоди-ка. Ты… Кот Ситх. Тот самый Кот Ситх?
   Малк снова поклонился:
   – Да, это я.
   Адские колокола! Кот Ситх был важной фигурой в волшебном фольклоре. Не какой-то там малк, а гребаный монарх малков, их прародитель, их Оптимус Прайм[6]. Несколько лет назад я столкнулся со столь же древним фэйри. Встреча была не из приятных.
   Так что когда Кот Ситх предлагал разделать меня на ломтики, это не было фигурой речи. Если его родословная не уступала древностью тому фобофагу[7], Ситх вполне способен был на это.
   – Понятно, – сказал я. – Кгм. И что ты здесь делаешь?
   – Я твой бэтмен.
   – Мой…
   – Не придуманный герой, – оборвал меня Ситх, и в его голосе послышалось глухое рычание. – Твой бэтмен. Твой ординарец.
   – Ординарец… – Я нахмурился. – Подожди. Значит, ты работаешь на меня?
   – Я предпочел бы другую формулировку: «исправляю результаты твоей некомпетентности», – ответил Ситх. – Я буду отвечать на твои вопросы. Буду твоим проводником, пока ты здесь. Присмотрю за тем, чтобы все твои потребности были удовлетворены.
   Я скрестил руки на груди.
   – Но ты все же работаешь на меня?
   Хвост Ситха снова дернулся.
   – Я служу моей Королеве.
   Ага. Уклончивый ответ. Он чего-то недоговаривает.
   – Ты ведь должен отвечать на мои вопросы, так?
   – Да.
   – Это Мэб приказала тебе повиноваться моим командам?
   Снова, и снова, и еще разок – дернулся хвост. Ситх смотрел на меня не мигая и молчал.
   Его молчание можно было расценить как знак согласия, но я не мог удержаться:
   – Принеси мне кока-колы.
   Ситх продолжал пялиться на меня. И внезапно исчез.
   Я моргнул и огляделся, но его нигде не было. Потом, секунды полторы спустя раздалось «клик-пшшшш» – звук открываемой баночки с газировкой. Я обернулся на звук и увидел Кота Ситха на одном из комодов. Рядом стояла открытая баночка колы.
   – Стоп-стоп, – сказал я. – А как ты?… У тебя ведь даже нет больших пальцев.
   Ситх молча пялился на меня.
   Я подошел к комоду и взял баночку. Глаза Ситха неотрывно следили за мной, на морде застыло непонятное, явно недружелюбное выражение. Я сделал глоток и поморщился.
   – Теплая?
   – Ты не говорил, что тебе нужна другая, – сказал он. – Я буду счастлив подобным же образом выполнить любые твои команды, сэр Рыцарь, кроме тех, что противоречат приказам моей Королевы.
   Что означало: Я не хочу находиться здесь. Ты мне не нравишься. Отдай мне приказ, и я выверну его наизнанку. Я кивнул малку: – Ясно, – и отпил из баночки. Теплая или нет, это все же кока-кола.
   – А смокинг? Это еще по какому поводу?
   – Сегодня празднуется день рождения.
   – Вечеринка по поводу дня рождения? – сказал я. – Чьего?
   Несколько секунд Ситх молчал. Потом поднялся и спрыгнул на пол, приземлившись абсолютно бесшумно. И, скользнув мимо меня, направился к дверям.
   – Не можешь же ты быть настолько тупым. Следуй за мной.
   Мои волосы все еще пребывали в беспорядке. Я плеснул на них водой и зачесал назад – большей опрятности уже не добиться, – и зашагал за Ситхом, скрипя лакированными туфлями и поцокивая каблуками о каменный пол.
   – Кто будет на вечеринке? – спросил я Ситха, когда догнал его. Я давно не покидал свои апартаменты. Вся моя жизнь состояла из еды, сна и попыток собрать себя в единое целое. Да я не особо-то и рвался на экскурсию по Арктис-Тору. Последний раз, когда я был здесь, крепко разозлил фэйри. Ну, типа, вообще – всех. Мне не слишком улыбалось нарваться на какого-нибудь злобного буку, поджидающего меня в темном коридоре, чтобы свести счеты. Двери моих покоев распахнулись сами собой, и Ситх вышел. Я последовал за ним.
   – Высокородные и могущественные Зимние Сидхе, – ответил Ситх. – Большие шишки из Диких. Возможно, даже делегация от Летних.
   Как только мы оказались в столице Зимних, коридоры превратились из того, что поначалу казалось более-менее гладким литым бетоном в хрустальный лед всех мыслимых оттенков: от ледниковой синевы до глубокой зелени. Цветные полосы то сливались, то переплетались. Вспышки света танцевали в глубине льда, словно лениво порхающие светлячки: фиолетовые, алые и небесно-голубые. Моим глазам хотелось следить за их танцем, но я им этого не позволил. Не могу сказать, почему – однако инстинкты подсказывали мне, что это может быть небезопасно, а я им доверяю.
   – Вроде как большое событие, а? – сказал я. – С папарацци, небось, будут проблемы.
   – Хотелось бы надеяться, – ответил Ситх. – Расправа с незванными гостями доставила бы мне удовольствие.
   Воздух был арктически ледяным. Я ощущал укусы мороза, но его острым зубам, кажется, не удавалось пробиться сквозь мою кожу. Не очень комфортно, но значения это не имело. Я не дрожал и не трясся – и приписал это силе, которой наделила меня Мэб.
   Теперь Ситх вел меня вниз по гораздо более темному коридору. Мы попеременно проходили участки почти абсолютной темноты и холодного тусклого света. Наши тени танцевали и вытягивались. Через какое-то время я заметил, что тень Кота Ситха больше моей. Типа, в семь-восемь раз больше. Я нервно сглотнул.
   – Прошлый раз, когда был на сверхъестественной тусовке, меня отравили, а потом все, кому не лень, пытались убить. Ну я и спалил чертово место дотла, – сообщил я.
   – Достойный способ разделаться с врагами, – сказал Ситх. – Но, быть может, ты заметил, что Арктис-Тор не настолько горюч.
   – Никогда не попадал в такое место, которое нельзя было бы взорвать, спалить или разнести вдребезги, при достаточной мотивации, – возразил я. – Как думаешь, на вечеринку явится кто-нибудь, кому захочется меня убить?
   – Естественно. Я хочу убить тебя.
   – Потому что я тебя раздражаю?
   – Потому что это доставит мне удовольствие. – Ситх на секунду повернул голову в мою сторону. На стене его тень размером с рекламный щит повторила движение. – И да, ты меня раздражаешь.
   – Это один из моих многочисленных талантов. Другой – задавать раздражающие вопросы. Но кроме тебя, есть ли на вечеринке еще кто-то, к кому ни в коем случае не следует поворачиваться спиной?
   – Теперь ты один из Зимних, чародей. Не поворачивайся спиной ни к кому.

Глава 3

   – Эта дверь.
   Указанная дверь была ледяной, как и стены, но вделанное в нее массивное кольцо, как мне показалось, было отлито из серебра. Я потянул за него, и дверь легко подалась, открывая вход в небольшой вестибюль: скромную приемную с несколькими удобными креслами.
   – И что теперь?
   – Входи, – сказал Кот Ситх. – Жди указаний. Следуй им.
   – Не умею ни того, ни другого, – ответил я.
   Глаза Ситха вспыхнули.
   – Великолепно. Мне приказано убить тебя, если не подчинишься указаниям Мэб, или любым иным образом подорвешь ее авторитет.
   – Почему бы тебе не поинтересоваться у Старшего Лакея, насколько легко это сделать, Варежка? Брысь.
   На сей раз Ситх не исчез. Он просто как бы растворился в тени: золотые глаза были видны несколько секунд, потом исчезли и они.
   Хотя, конечно, вероятна была и обратная ситуация.
   Я вошел в зал, и дверь за моей спиной захлопнулась. Там находился столик с конфетами, как мне показалось, домашнего приготовления. Я к ним даже не прикоснулся – не потому, что заботился о стройности своей фигуры, а потому что находился в самом сердце страны безжалостных фэйри, и тянуть в рот первую же подвернувшуюся конфету не представлялось мне блестящей идеей.
   Рядом с конфетами на столике лежала старая книга, которую кто-то положил строго напротив вазы. Название гласило: Kinder und Hausmärchen[9]. Я наклонился и открыл книгу: текст на немецком. Она действительно оказалась старинной. Страницы были из бумаги высшего качества, тонкие и хрупкие, с кромкой, обрамленной золотой фольгой. На титульной странице, под заглавием стояли имена авторов: Якоб и Вильгельм Гримм. И год: 1812.
   Кроме автографов Гриммов наличествовала и дарственная надпись: «Королеве Мэб». Я не знаю немецкого, поэтому удовлетворился иллюстрациями. Все лучше, чем листать идиотские журналы о знаменитостях во всех прочих приемных, к тому же книга явно имела большее отношение к реальности.
   Пока я листал ее, дверь бесшумно открылась, и в комнату впорхнуло невесомое видение, одетое в бархатное платье цвета сине-фиолетовых сумерек. Когда дверь закрылась, дама обернулась в сторону коридора, и я не мог не отметить глубокое декольте ее платья. На ней были оперные перчатки в тон платью, натянутые выше локтя, а венок из барвинка в темных волосах великолепно дополнял картину. Она снова повернулась ко мне и улыбнулась.
   – О боже, – сказала она. – Вы превосходно привели себя в порядок, Гарри.
   Я вежливо привстал, хотя мне понадобилось на это несколько секунд, и сказал:
   – Сарисса. О… да вы… почти непохожи на себя.
   Она смотрела на меня, изогнув бровь, но уголки ее рта чуть дернулись вверх, давая мне понять, что она довольна.
   – Надо же. Почти комплимент.
   – Давно не практиковался, – признался я, жестом указывая на стул. – Не желаете присесть?
   Она одарила меня смущенной улыбкой и села, двигаясь с безупречной грацией. Я протянул было руку, чтобы помочь ей; она в этом не нуждалась, но все-таки легонько пожала мои пальцы. Когда девушка расположилась в кресле, сел и я.
   – Не желаете конфетку?
   В ее улыбке появился мягкий укор.
   – Не думаю, что это было бы разумно. А вы?
   – Адские колокола, нет, – сказал я. – Вы всегда разговариваете со мной, когда… кгм… Не знаю, с чего начать…
   Я взял со стола бесценную книгу братьев Гримм и держал ее, демонстрируя собеседнице.
   – Вот. Книга.
   Сарисса прикрыла рот рукой, в глазах блеснули искорки смеха.
   – О, кгм, да, книга. Я несколько раз ее видела. Ходят слухи, что Ее Величество приложила немалые усилия для того, чтобы эта книга была напечатана.
   – Конечно, – сказал я. – Вполне разумный шаг.
   – Почему? – спросила она.
   – Влияние Сидхе шло на убыль по мере того, как индустриальная эпоха набирала обороты, – сказал я. – Сделав все возможное, чтобы эти сказки читали детям смертных, она тем самым добилась того, что она и ее народ никогда не будут забыты.
   – А это так важно? – спросила Сарисса.
   – Не будь оно важно, зачем бы ей так поступать? Я почти уверен, что быть забытым неприятно для существа, одной ногой стоящего в мире смертных, а другой здесь. Я бы не сильно удивился, узнав, что она подмазала нужные колесики и для Уолта Диснея. Он сделал больше, чем кто бы то ни было, чтобы эти сказки влились в реалии новых времен. Черт возьми, да он даже создал несколько волшебных уголков в мире смертных!
   – Никогда не рассматривала проблему с этой стороны, – сказала Сарисса. Она сложила руки на коленях и улыбнулась мне. На милом девичьем лице царило выражение абсолютного спокойствия, но у меня возникло внезапное инстинктивное чувство, что под этой маской кроются беспокойство и тревога.
   Пару месяцев назад я мог бы и не заметить этого, но Сарисса присутствовала на нескольких сеансах терапии Мэб, и я видел, как она ведет себя в стрессовой ситуации. И сейчас в ней ощущалось такое же чувство едва сдерживаемого напряжения, как и тогда, когда лавина ядовитых пауков – здоровенных, надо сказать – выплеснулась из шкафчика для полотенец в спортзале. Сарисса была босиком, в коротких – чуть ниже колена – спортивных брюках, и ей пришлось замереть, а дюжины этих тварей ползали по ее голым ступням, пока я не убрал их со всей возможной осторожностью, чтобы не спровоцировать злобных бестий на убийство.
   Задачей того конкретного теста было управление своими реакциями в ситуации внезапного страха. Сарисса блестяще справилась с экзаменом, не позволив себе поддаться панике. Она просто ждала, стояла без всякого выражения на лице, почти спокойно – вот так, как сейчас.
   Я почувствовал, как мои ступни начинают зудеть.
   Она ожидала пауков.
   – Ну, – сказал я. – Чему обязан удовольствием оказаться в вашем обществе? Мне что, нужно проделать напоследок парочку рутинных упражнений по йоге?
   – Вы прилипли к йоге как утенок к пылесосу, – сказала она. – Знаю, вы большой любитель рутины, но должна вас разочаровать. Сегодня я буду вашей спутницей – по приказу Королевы. Мои обязанности – объяснять вам протокол приема, и делать все, чтобы вы не заскучали.
   Я откинулся на спинку кресла и окинул девушку задумчивым взглядом.
   – Не припомню, когда я последний раз скучал. О боги, ну конечно! Прогуливаться всю ночь под руку с такой красавицей – настоящая пытка.
   Она, улыбнувшись, потупилась.
   – Могу я тебя кое о чем спросить? – сказал я.
   – Конечно.
   – Это был не риторический вопрос, – уточнил я. – Серьезно. Я бы хотел спросить кое о чем, но если ты предпочтешь уйти от ответа – ничего страшного.
   Это пробило брешь в ее маске. Удивленный взгляд быстро скользнул по моему лицу, и девушка снова потупилась.
   – А почему я могу не захотеть отвечать?
   – Потому что мы работаем вместе каждый день вот уже одиннадцать недель, а я все еще не знаю твоего полного имени, – сказал я. – Не знаю, чем ты занимаешься в реальном мире. Не знаю, какой твой любимый цвет, и какое мороженое ты предпочитаешь. Не знаю, есть ли у тебя семья. Ты очень, очень хорошо умеешь говорить о незначительных вещах, и делать вид, что только такой разговор имеет смысл.
   Она не шевелилась и не отвечала.
   – У Мэб что-то на тебя есть, верно? – сказал я. – Как и на меня.
   Еще один момент тишины. Потом она едва слышно прошептала:
   – У Мэб есть что-то на всех и каждого. Другое дело, знают ли они об этом или нет.
   – Я понял, что ты боишься меня, – сказал я. – Мне известно, что ты видела Ллойда Слейта в деле – в бытность его Зимним Рыцарем, и я знаю, каким милашкой он был. Думаю, ты решила, что я стану точь-в-точь таким же.
   – Я этого не говорила, – возразила девушка.
   – А я тебя ни в чем не обвинял, – сказал я как можно мягче. – И не пытался хитростью что-то у тебя выведать. Не надеялся, что ты дашь мне повод что-то с тобой сделать. О’кей? Я не из породы слейтов.
   – Он тоже не был таким, – прошептала Сарисса. – Поначалу.
   Внутри у меня все похолодело.
   Понимаете, в этом вся трагедия человека. Никто не жаждет быть развращенным властью в тот момент, когда она ему достается. У всех есть основательные, иногда даже благородные причины делать то, что они делают. Люди не хотят дурно распоряжаться властью, злоупотреблять ею, они не хотят превращаться в злобных монстров. Порядочные люди, достойные люди идут справедливой дорогой к власти и берут ее в уверенности, что ни при каких обстоятельствах не позволят ей изменить себя или же отвратить от прежних высоких идеалов.
   Но это все равно происходит.
   История полна таких примеров. Как правило, люди не слишком хорошо управляются с полученной властью. И едва только ты подумал, что справишься с этим лучше других – ты сделал первый шаг.
   – Такова реальность, Сарисса, – я говорил тихо. – Я Зимний Рыцарь. Я пользуюсь благосклонностью и полным одобрением Мэб. И я могу делать все, что мне, черт подери, заблагорассудится. А отчитываться не буду ни перед кем, кроме нее.
   По телу девушки прошла дрожь.
   – Стоит мне захотеть, – продолжал я тихо, – стоит только пожелать теб… поступить с тобой как угодно, я могу это сделать. Прямо сейчас. Ты не сможешь мне помешать, и, черт побери, не сможет никто другой. Я целый год пролежал на спине, и теперь, когда снова могу двигаться, м-м-м… все затаенные желания и позывы вопиют и требуют действий. По сути, Мэб, скорее всего, послала тебя ко мне, чтобы увидеть, что я с тобой сделаю.
   Маска симпатии исчезла с лица Сариссы, сменившись выражением настороженного равнодушия.
   – Да. Конечно, именно для этого, – Сарисса поменяла руки, – теперь нижняя лежала на верхней, но проделала это очень аккуратно, словно боялась помять платье.
   – Я прекрасно знаю, какую роль она уготовила мне, сэр Рыцарь. Моя роль… – Губы ее скривились. – … находиться в вашем полном распоряжении.
   – Ну что ж, – сказал я. – Понятно, этому не бывать.
   Ее глаза слегка округлились, но она оставалась неподвижной.
   – Прошу прощения?
   – Я не Ллойд Слейт, – ответил я. – Я не один из ручных монстров Мэб, и скорее сдохну, чем позволю ей превратить себя в одного из них. Ты была добра ко мне и помогла преодолеть очень тяжелый отрезок моей жизни, Сарисса. Я никогда не забуду этого. Даю слово.
   – Не понимаю, – сказала она.
   – Очень просто, – пояснил я. – Я ничего не возьму у тебя силой. Не заставлю тебя делать что-то, если ты сама того не захочешь. Все. Точка.
   Произнося все это, я никак не мог прочитать выражение ее лица. В нем мог быть гнев или подозрительность, страх или сомнение. Что бы ни пронеслось в ее мыслях, отразившись на лице – мне не удавалось это «что-то» распознать.
   – Ты мне не веришь, – сказал я. – Ведь так?
   – Треть жизни я провела внутри Арктис-Тора, – сказала она и отвернулась. – Я никому не верю.
   В этот момент я подумал, что мне никогда не встречалось столь очаровательное и столь безнадежно одинокое существо. Треть жизни при Зимнем Дворе? И при этом сохранить способность к сочувствию, дружелюбию и заботливости! Наверняка она повидала многое, сталкивалась с уродством, которое большинству смертных трудно даже представить – Ансийли[10] бесконечно изобретательны по части своих развлечений, а любимые их игры всегда были отвратительны и жестоки.
   И вот она предо мной – и перед лицом судьбы, которой страшилась еще с детских лет: быть отданной на съедение монстру. Судьбы, которой она спокойно смотрит в лицо. Продолжая строго контролировать себя, при этом умудряясь и ко мне относиться с неизменно присущей ей теплотой. Было ясно, что силы ей не занимать – а сила всегда привлекала меня в женщинах. Как и отвага. Как и безупречное изящество при любом давлении обстоятельств.
   Эта девушка действительно могла мне понравиться.
   И, конечно, именно поэтому Мэб выбрала ее – соблазнить меня, заставить отказаться от собственных идеалов ради того, чтобы овладеть ею. И как только я сделаю этот шаг, она примется разбрасывать передо мной все новые и новые приманки, подсаживая меня на иглу удовольствий. Мэб есть Мэб. В ее намерения не входило, чтобы ее Рыцарь был в ладах с совестью.
   Значит, она планировала отравлять меня по чуть-чуть, понемногу. И стоило мне злоупотребить своей властью над девушкой, Мэб немедленно воспользовалась бы моим чувством вины и отвращения к самому себе, чтобы подтолкнуть к следующему шагу, а потом еще и еще дальше.
   Мэб – хладнокровная, безжалостная стерва.
   Я отвел взгляд от Сариссы. Я хотел уберечь ее – и прежде всего от самого себя.
   – Ясно, – сказал я. – По крайней мере, отчасти. Мой первый наставник тоже не был мистером Дружелюбие.
   Она кивнула, но кивок был лишь знаком, что она слышит меня, а не выражением согласия с моими словами.
   – Ладно, – сказал я. – Неловкое молчание никуда нас не приведет. Так, может, расскажешь, что мне стоило бы узнать на сегодня?
   Девушка взяла себя в руки, и прежние изысканные манеры вернулись к ней.
   – Мы войдем предпоследними, перед Королевой. Она представит вас двору, за сим последуют банкет и развлечения. После банкета вам нужно будет пообщаться с придворными и дать им возможность познакомиться с вами.
   – Таков протокол? Вроде семейного ужина в День благодарения?
   Ее глаза на мгновение просияли живой улыбкой, при виде которой я даже не затрепетал. Ну вот ни капельки.
   – Не совсем, – ответила девушка. – Есть два закона, которым обязаны следовать все под страхом смерти.
   – Всего лишь два? И как же адвокаты двора Ансийли зарабатывают себе на жизнь?
   – Первый, – сказала Сарисса, проигнорировав мою попытку сострить. – Запрещается пролитие крови на плиты двора без прямого и явного разрешения Королевы.
   – Никакого убийства без монаршего кивка. Понятно. Второй закон?
   – Никто не смеет обращаться к Королеве без ее прямого и явного разрешения.
   Я фыркнул.
   – Серьезно? Потому что я не мастер держать рот на замке. Точнее, я физически не способен молчать. Вероятно, это во мне еще с нежного возраста. Читала ли ты комиксы о Человеке-пауке, когда тебе было…
   – Гарри, – сказала Сарисса, и голос ее внезапно напрягся. Она обхватила ладонью мою руку, а в ее тонких пальцах обнаружилась сила стальных прутьев. – Никому не разрешается обращаться к Королеве, – произнесла она напряженным шепотом. – Ни-ко-му. Даже Леди Мэйв не осмеливается нарушать этот закон.
   Ее передернуло.
   – Я видела последствия проступка. Нам всем доводилось их видеть.
   Я поморщился и какое-то время смотрел на ее ладонь. А затем кивнул:
   – Хорошо. Я понял.
   Сарисса медленно выдохнула и кивнула в ответ.
   Вот тогда-то дверь, которой я до тех пор не замечал, открылась в центре того, что до этого момента выглядело точь-в-точь как стена. С противоположной стороны двери возник Кот Ситх и, подчеркнуто игнорируя меня, поднял взгляд золотых глаз к Сариссе:
   – Пора.
   – Прекрасно, – ответила Сарисса. – Мы готовы.
   Я поднялся и предложил Сариссе свою руку. Она тоже встала, и я взял ее под локоток. Я почувствовал быстрое пожатие девичьих пальцев на своем предплечье, и мы повернулись, чтобы проследовать за Котом Ситхом вниз по коридору.
   Сарисса плотнее придвинулась ко мне и прошептала:
   – Вы ведь знаете, что это?
   Я тихо проворчал:
   – Конечно. Моя первая прогулка по тюремному двору.

Глава 4

   Ситх вел нас вниз по следующему проходу, гораздо более темному, чем все предыдущие, и во мраке я уже не видел малка. Вместо этого очень слабое свечение в виде отпечатков кошачьих лап начало исходить от пола, давая достаточно света, чтобы как-то продвигаться дальше. Я чувствовал, что идущая рядом со мной Сарисса становится все более напряженной, но она не произносила ни слова. Разумно. Какая бы тварь ни выскочила из тьмы, чтобы сожрать нас, только слух предупредил бы нас о нападении.
   Звук наших шагов изменился, и я понял, что мы вышли на большое открытое пространство. В то же мгновение светящиеся отпечатки лап перед нами исчезли.
   Я резко остановился, прижав Сариссу к себе. И снова она не издала ни единого звука, кроме резкого короткого вдоха.
   Секунда за секундой пролетали в тишине.
   – Ситх, – сказал я негромко. – Барахло ты, а не проводник. И мне плевать, какого размера у тебя тень.
   Мой голос эхом отразился от стен, но, сколько я ни ждал, Ситх так и не объявился. Через несколько секунд я вытащил свой амулет из кармана смокинга.
   Я поднял его повыше, сконцентрировался, посылая в него микроток своей воли, и спустя мгновение амулет начал излучать бело-голубой свет. Подняв его над головой, я огляделся.
   Мы стояли в ледяной пещере, заполненной огромными, причудливыми… структурами – единственное слово, пришедшее мне на ум. Конечно, можно было бы назвать их скульптурами, только вот никто в наши дни не делает скульптур размером с городские здания, пусть даже изо льда. Я медленно осмотрелся. В этих структурах проглядывало нечто странное, почти…
   Сарисса тоже оглядывалась вокруг. Она выглядела настороженной, но не испуганной.
   – Это… гигантские предметы мебели?
   …почти знакомое.
   Это и были скульптуры, в масштабе один к восьми – кушетки, двух легких кресел, кирпичного камина, книжных полок… Мэб воссоздала из льда обстановку моей старой подвальной квартиры, вплоть до всех ковриков, искусно вырезанных прямо во льду пола.
   У меня была всего лишь доля секунды, чтобы осознать это, потому что тишина пещеры тут же взорвалась звуками, красками и движением. Волна шума накатила на меня, а невесть откуда взявшаяся орда существ из мрачных сказок всех народов мира хлынула к кругу света, отбрасываемого амулетом, где и остановилась. Но крики и вопли этих существ неслись к нам со всех сторон.
   Для смертного волшебника это был наихудший вариант развития событий. Мы способны на потрясающие вещи – но, чтобы они случились, нам требуется время. Порой мы можем выиграть необходимые мгновения, как следует подготовившись заранее – создав орудия и приспособления, которые помогут быстрее и точнее концентрировать наши усилия и таланты. Иной раз нам удается выкроить несколько драгоценных секунд, тщательно выбирая, где и когда начать свою битву. Бывает, мы выигрываем время, выстреливая заклятия словно из пращи с расстояния нескольких сотен миль. Но сейчас никакие ухищрения из магического арсенала не могли мне помочь.
   Выздоравливая под бдительным оком Мэб, я был слишком занят восстановлением сил, тренировками, лечебными процедурами и сном, так что времени на создание новых орудий типа посоха или жезла у меня попросту не было. Все что я сейчас имел – только лишь амулет. Однако очевидный плюс такого положения заключался в том, что Мэб вынудила меня как следует «накачать мускулы» в магии: мне оставалось или применять свои способности без каких-либо орудий и подспорий, или погибнуть. Так что сейчас я владел чистой магической энергией лучше, чем когда-либо в жизни.
   Просто в данную минуту всего этого было недостаточно, чтобы уцелеть перед угрозой, накатывавшей на меня.
   Я двигался, не раздумывая, встав между Сариссой и стеной отвратительных физиономий, и собрав всю свою волю в правой руке. Бледный сине-белый свет внезапно охватил мои пальцы, как только я выпустил из них пятиконечную звезду и поднял руку – не было времени раздумывать, целиться или планировать – решив прихватить с собой хотя бы нескольких тварей.
   Рука Сариссы метнулась и ухватила меня за запястье, дернув его вниз прежде, чем я выстрелил заклинанием, и я разобрал лишь две фразы из всеобщего ора.
   Первой был крик Сариссы:
   – Без кровопролития!
   Вторую проорали все, кто находился в пещере:
   – СЮРПРИЗ!
   Орда всех темных и страшных существ замерла футов за двадцать от меня и Сариссы, а стены, пол и потолок начали излучать свет. Где-то с другой стороны гигантской копии моего старого подержанного дивана заиграла музыка – целый, охренеть, симфонический оркестр, вживую. Под самым сводом пещеры тысячи сгустков сверхъестественного света, роившихся в толще льда, стали быстро выстраиваться, словно флотилия синхронных пловцов, пока не образовали слова: «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ДРЕЗДЕН!»
   В течение нескольких секунд я стоял с бешено колотящимся сердцем, бестолково озираясь вокруг.
   – Ого. Угу.
   Сарисса некоторое время изучала потолок, потом посмотрела на меня:
   – Я не знала.
   – Как и я, собственно, – сказал я. – Что, уже наступил Хэллоуин?
   – Похоже на то, – откликнулась Сарисса.
   Дальше все вообще съехало с катушек.
   Они запели.
   И пели они «С днем рождения».
   Помните, я говорил, что от голоса малка у меня мурашки побежали по коже? Так вот в сравнении с надрывными воплями болотной кикиморы или жутковато-странным свистящим голосом мантикоры это вообще ничто. Гоблины не смогли бы поймать тональность, даже будь у нее ручки, а огромные, похожие на летучих мышей твари – воздушные войска Мэб, визжали почти на ультразвуке. Тролли, отвратительные гигантские головорезы ростом за десять футов, ревели, как сирена маяка, страдающая ларингитом.
   Но сквозь всю эту какофонию прорезались голоса, улетавшие в другую крайность, голоса, выводящие мелодию с таким совершенством, с такой бритвенной точностью и ясностью, что хотелось вскрыть о нее вены. Люди всегда уподобляют красоту и добро, но это неверно. Среди подданных Зимнего Двора были существа потусторонней красоты, гипнотизирующе прекрасные, обезоруживающе великолепные, безумно восхительные, кровожадно притягательные. Даже в мире смертных многие хищники прекрасны, и если у вас достанет скорости и мотивации, вы успеете насладиться красотой, пока они убивают и пожирают вас. Как и все существа вокруг, Сидхе пели сейчас для меня, и я физически ощущал их давящее внимание, как жертва чувствует волну, порожденную движениями несущейся к ней акулы.
   Такую музыку не слушают ради удовольствия. Когда она звучит, остаться в живых – уже везение.
   Все голоса внезапно смолкли, и лишь кристальной чистоты альт выводил: «И еще, и еще, и еще многая, многая лета».
   Толпа тварей внезапно раздалась, и из нее вышла девушка. Она остановилась на мгновение – для вящего драматического эффекта, дабы позволить всем полюбоваться собою.
   Она снова изменила прическу. Теперь это был широченный ирокез, удлиненный кроме боковых участков головы, начисто выбритых, что позволяло видеть кончики ее слегка заостренных ушей. Волосы по-прежнему были окрашены в ледяные оттенки синего, зеленого и темно-фиолетового и зачесаны на одну сторону, делая ее похожей на Веронику Лейк[11] и придавая широким, очень широким глазам еще больше лукавой таинственной безнравственности. Для девушки она была довольно высока, около пяти футов и десяти дюймов; фигура ее являла собой совершенный баланс стройности и пышности – пропорции, которые редким счастливицам удается сохранить хотя бы год; именно та внешность, что притягивает к таким юным девицам мужчин в летах – мужчин, возраст которых требовал мудрости и осмотрительности.
   И она была обнажена. Величественно, шокирующе обнажена – и выглядела столь же свежей, энергичной и невинной, как во время первого нашего знакомства, более десяти лет назад.
   Только тогда она была чуточку менее обнаженной.
   О, я всегда замечаю подобные перемены.
   – А вот и наш именинник! – произнесла Мэйв певучим голосом, взметнув обе руки вверх. Она двинулась ко мне медленной игривой походкой. С формальной точки зрения, она была не совсем голой. Серебряный пирсинг в сосках, под нижней губой, в пупке, и, думаю, кое-где еще. Я не позволил себе всматриваться. Ее безупречная бледная кожа также была украшена драгоценными камнями. Уж и не знаю, чем они были прикреплены, но каким-то немыслимым образом держались на ней, и, когда она двигалась, камни отбрасывали разноцветные блики на стены пещеры. Наиболее густо самоцветы располагались вокруг ее… ну… В общем, это самое сияло ослепительно.
   В наступившей тишине она крадущимся шагом подошла ко мне – зеленые глаза в обрамлении нанесенной на лицо маски из драгоценных камней и хны; секс буквально исходил от нее волнами. Она и раньше казалась на редкость соблазнительной, но сейчас это был совершенно новый – запредельный – уровень.
   – Ну-ну-ну, – сказала она, обходя меня кругом и разглядывая тщательно и неторопливо. – Похоже, слухи о твоей смерти оказались сильно преувеличенными.
   – Привет, Мэйв, – сказал я. – Знаешь, я чуть было не пришел в таком же наряде. Оконфузились бы мы с тобой.
   Зимняя Леди, преемница и заместительница Мэб, завершила круг и остановилась прямо передо мной, источая чисто животное влечение.
   – Это день рождения. Я надела костюм, в котором родилась.
   Она сделала глубокий вдох для вящего эффекта.
   – Надеюсь, тебе понравилось.
   Да, черт возьми, мне понравилось! Или по крайней мере понравилось всему, что располагается ниже моей верхней губы, причем понравилось намного больше, чем следовало бы. Она не наводила на меня никакой магии; я, как только увидел ее, уже был начеку, ожидая подвоха. Должно быть, сыграли свою роль отдых, физические упражнения и хорошее питание, – все то, чего в реальном мире я, как правило, благополучно избегал. В результате у меня сильное, здоровое, и совершенно нормальное либидо. Совершенно нормальное.
   И дело не в том, что я изменился. То, что сделала Мэб, исцелив мой сломанный позвоночник, позволило мне двигаться со скоростью вампира и наделило такими рефлексами, с которыми я мог уклониться от атаки разъяренного малка – но все это не изменило меня на основном, фундаментальном уровне.
   Здесь, на Земле Запретов, все было абсолютно здоровым и нормальным.
   Взгляд Мэйв встретился с моим, и она одарила меня медленной ленивой улыбкой. И, как и в те моменты, когда рядом со мной оказывалась Мэб, я почувствовал, как все мое тело вибрирует, реагируя на Мэйв, на ее присутствие, ее близость, ее… все. В этой улыбке было нечто, раскрывшее для меня в одно мгновение: Мэйв, какой она была бы в экстазе, лежа подо мной, без тени мысли – только страсть – на очаровательном лице. На этот образ тут же наслоились сотни и тысячи других – застывшие во времени моменты, из тех, что возможно пережить лишь в безумном сне, – исполненные обещаний и предвкушений, нацеленные точнехонько в самые животные, самые примитивные части моего мозга. Это были не только зрительные образы. Каждый из них нес свой заряд чувственной памяти, в каждом отдельное, но до предела интенсивное чувство – прикосновение, вкус, запах, звук, зрение – десятки и десятки желаний и фантазий, сжатые в единый миг порочного возбуждения.
   Порой секс не доставлял мне такого удовольствия, как улыбка Мэйв.
   Ты слышишь меня, звучали мысли Мэйв, сплетаясь с образами. Ты слышишь меня сейчас, потому что мы теперь вместе, точно так же, как ты с Мэб. Я почувствовала тебя – и ты знаешь это – с того мгновения, как ты стал одним из нас. И я хочу чувствовать еще больше. Ведь теперь ты и мой Рыцарь, Дрезден. Позволь мне приветствовать тебя. Приди ко мне. Иди со мной. На прогулку под светом звезд. Там я открою тебе секрет наслаждения.
   Только через несколько секунд я вспомнил, что все еще стою в ледяном зале, все еще в смокинге, все еще на расстоянии вытянутой руки от Мэйв. Я произнес, или, точнее, процедил сквозь зубы:
   – Извини, Мэйв. У меня уже есть спутница на этот вечер.
   Она откинула голову назад и рассмеялась.
   – Бери и ее с собой, – сказала она, и в ее вдруг ставших дикими глазах заплясали огоньки. Ее взгляд метнулся к Сариссе, которая сделала резкий вдох и застыла рядом со мной. – Она потрясающа, и мне очень хотелось бы… познакомиться с ней поближе.
   Только представь себе все возможности, мой Рыцарь. Очередное мультисенсорное слайд-шоу замелькало в голове, и видя каждый возникающий образ, я понимал, что в него нельзя погружаться, но и заставить себя полностью игнорировать эти картины я не мог – на сей раз в них присутствовала и Сарисса. Я могу дать тебе удовольствия, о которых ты никогда прежде не мечтал. Приводи свою очаровательную спутницу. Я подарю тебе ее и многих, многих других.
   В моей голове снова вспыхнули видения безумных, почти доступных наслаждений, головокружительных, заряженных тысячами вольт, и я почувствовал, что вот-вот сорву с себя все одежды.
   И – пусть даже одно мгновение – я подумывал именно так и поступить.
   Гордиться тут нечем, но это не значит, что искушения мне нипочем. Я, как и любой мужчина, способен на глупости, и на секунду задумался, что открылось бы за сладостной дверью. Я знал, это было бы глупо – и весело, и здорово, но все-таки глупо. Я знал, что буду последним идиотом, если решусь на это, и все же…
   Когда-нибудь меня убьют. Может быть, какое-то чудовище. Может, моя собственная глупость. А может быть, то, что рано или поздно убивает каждого: неумолимое время (хотя на эту возможность я бы не ставил). В последние дни, будучи мертвым, или скорее мертвым, чем живым, я начал свыкаться с мыслью о смерти, хотя не скажу, что это меня радовало. И мне не хотелось уйти из жизни столь отвратительно и болезненно, как я проделывал это прежде.
   Но если уж тебе приходится уйти, то наверняка найдутся способы и похуже, чем сгореть в огне сибаритских наслаждений.
   Черт, Мэйв сделала фантастическое предложение.
   Ха!
   Лоху обязательно впаривают что-нибудь фантастическое.
   В зале наступила мертвая тишина, слышно было лишь мое хриплое дыхание, и я внезапно почувствовал повисшее в воздухе напряжение. Все присутствующие замерли в ожидании, а я наконец понял, что это вторая попытка убийства за вечер. Мэйв пыталась разделаться со мной.
   – Ты когда-нибудь делала такое предложение Ллойду? – спросил я.
   Мэйв склонила голову, не сводя с меня глаз, а улыбка на ее губах внезапно заледенела.
   – Язык проглотила? – спросил я уже громче. И с презрением добавил:
   – Или не расслышала вопрос?
   Ледяная улыбка стала космически холодной:
   – Что ты сказал?
   – Я сказал «нет», психопатка ты худосочная, – ответил я, выплевывая слова со всем презрением, на которое был способен. – Я видел, как ты относилась к Ллойду Слейту. Видел, что ты проделывала с подменышами собственного двора. И я знаю, чего можно ждать от тебя, ты, высокомерная, насквозь испорченная, эгоистичная, мелочная, жестокая, жалкая пародия на пчеломатку.
   Выражение лица Мэйв изменилось – порочная маска дрогнула. Сейчас девушка выглядела… ошеломленной.
   Сарисса потрясенно смотрела на меня. Потом огляделась вокруг, словно в поисках окопа или бомбоубежища, или чего-нибудь вроде бронетранспортера, в котором можно было бы спрятаться.
   – Последней своей служанке ты приказала прикончить моих друзей в день их свадьбы, Мэйв, – продолжал я громовым голосом, доносившимся до самых дальних уголков огромного зала. – Решила, что я забуду об этом? Или это была такая незначительная мелочь, что она уже выветрилась из того, что ты считаешь своими мозгами? А может, ты думаешь, я непроходимо туп и не смогу понять, что ты затеяла эту сюрприз-вечеринку в надежде спровоцировать меня на пролитие крови при дворе, а, Дарт Барби? Ты только что попыталась меня убить, Мэйв, и думала, что небольшая экстрасенсорная порнушка заставит меня об этом забыть? Никак не могу решить: безумна ли ты или просто тупа как булыжник.
   Мэйв пялилась на меня с отвисшей челюстью.
   – И кое-что еще напоследок, – сказал я. – Ты смазлива, куколка. Да что там, ты великолепна! Ты в состоянии вызвать сверхъестественный хош. Ну и что? Ты порченый товар. Так что – кругóм, и уноси свою голую задницу подальше от меня, пока я не подбодрил тебя хорошим пинком.
   В зале надолго воцарилась мертвая тишина.
   И тут лицо Мэйв исказилось от ярости. Соблазнительное очарование исчезло без следа, сменившись звериным бешенством. В глазах полыхал огонь, а температура в зале упала настолько резко и ошеломляюще, что на ледяном полу начали расти ледяные кристаллы. Чертов лед покрывался льдом.
   Мэйв уставилась на меня с неприкрытой ненавистью в карикатурно огромных глазах, а потом наклонила голову и едва заметно улыбнулась.
   – Похоже, пока нам стоит праздновать жизнь, – прошипела она. – Музыка!
   Где-то в зале снова зазвучала симфония. Молчаливое кольцо из злобных персонажей страшных сказок распалось с плавным изяществом, и через несколько секунд уже казалось, что все это – дикий, бурный и невероятно шикарный бал-маскарад.
   Глаза Мэйв сверкнули, она резко развернулась на месте, демонстрируя все свои прелести, издевательски тряхнула волосами, и исчезла в толпе.
   Я повернулся к Сариссе и увидел, что она потрясенно смотрит на меня округлившимися глазами.
   – Вы ее отвергли!
   – Угу.
   – Никто так не поступает! Здесь – никто.
   – Подумаешь.
   – Вы не поняли. Оскорбление, которое вы только что нанесли ей – это… это…
   Сарисса покачала головой и закончила, понизив голос:
   – В ее глазах вы только что заслужили того, чтобы с вами посчитаться.
   – Что должно было случиться рано или поздно, – сказал я. – Меня беспокоит другое – ее ответ.
   – Музыка? – спросила Сарисса.
   – Ага, – кивнул я. – А через минуту, вероятно, начнутся танцы. Могло быть и лучше.
   – Могло быть гораздо хуже, – возразила она. Потом сделала глубокий вдох и снова подхватила меня под руку. – Первый раунд вами выигран.
   – Я всего лишь пережил его.
   – Здесь это уже победа.
   – Значит, если мы выиграем остаток ночи, это будет неплохим началом.
   Я осмотрелся вокруг и сказал:
   – Пошли.
   – И куда мы идем?
   – Куда-нибудь подальше от середины зала, – проворчал я. – Где можно прислониться к стене. И чтобы там были закуски. Я помираю с голоду.

Глава 5

   Я чувствую себя не в своей тарелке, даже если там нет толп чокнутых эльфов, громадных чудищ и психопатичных королев фэйри. Думаю, это потому, что я никогда не знаю, чем себя занять.
   Я о том, что выпивка там есть, но я не люблю напиваться, и уверен, что в пьяном виде не становлюсь более обаятельным. Ну разве что более отвязным, причем не в самом хорошем смысле слова. На вечеринках всегда играет музыка, но я так и не освоил танцы, в которых звучит электрогитара. Есть народ, чтобы поболтать, бывают и девушки, с которыми можно пофлиртовать, но если исключить из разговора все те глупости, которыми я обычно занимаюсь, то не особо-то я и интересен. Я люблю читать, сидя дома, или гулять с собакой – словно пенсионер. Кому интересно об этом слушать? Особенно если приходится постоянно перекрикивать музыку, под которую никто не танцует.
   Так что я просто торчу там, но не выпиваю, слушаю музыку, но не танцую, пытаюсь разговаривать с почти незнакомыми людьми о чем угодно кроме собственной нелепой жизни, а они в свою очередь пытаются делать то же самое. Раз за разом повисают неловкие паузы. И тогда я начинаю задумываться, на кой ляд я вообще туда пришел.
   Адские колокола, на вечеринке с монстрами мне все-таки проще! В том смысле, что я по крайней мере представляю, чем заняться на такой тусовке.
   Закусочный столик был накрыт на копии люка, который в моей старой квартире вел в подвал. В этой гигантской модели люк был открыт, то есть в ледяном полу зияла дыра и, неудачно поскользнувшись, можно было провалиться в Стигийскую тьму. Я подумал, сохранили ли они масштаб и для глубины.
   Столик был заставлен всевозможными угощениями, но, несмотря на все их разнообразие, выглядели они как самая обычная пища. Понюхав воздух, я убедился – это была жрачка для смертных, никакой тебе сказочной амброзии фэйри.
   – Слава богу, – сказала Сарисса, взяв пару тарелок. – Настоящая еда! Я уж боялась, что кроме цветочных сладостей, здесь опять ничего не будет.
   – Подожди, – сказал я. – Ты уверена, что это съедобно?
   – Разве вы не чувствуете запах? – спросила она. – Это я всегда могу определить. Местная кухня… не слишком-то изыскана. Самое первое, чему я научилась здесь – это распознавать еду.
   Она начала накладывать закуски на обе тарелки – в основном то же самое, что выбрал бы я сам. Что ж… Почти три месяца она по сути была моим диетологом, и заранее знала, что мне нравится, а что нет.
   Странно. Если бы у меня была… жена или вроде того, с ней так бы оно и происходило?
   Стоп. И откуда, черт возьми, взялась эта мысль? О предполагаемой – пусть и тотально вывихнутой – домашней жизни? Несколько секунд мое сердце стучало, словно кролик по барабану. Адские колокола, это что же – приступ паники? При одной мысли о том, что я мог бы назвать женщину своей женой? Хотя… если поразмыслить, как следует – мне кажется, я ни вслух, ни про себя не произносил это слово, думая одновременно о себе и о какой-нибудь женщине. Сознательно, во всяком случае.
   Я покачал головой и отложил эту мысль, чтобы обмозговать ее позже, когда на спине у меня не будет красоваться огромная мишень.
   Я предоставил Сариссе выбирать для нас еду, а сам осматривался в поисках кого-то или чего-то подозрительного. Секунд через двадцать я решил, что это совершенно бесполезно, и ограничился тем, чтобы хотя бы не прозевать кого-то, кто бросился бы на нас с ножом и устрашающими воплями. Я держал свои защитные заклинания в полной боеготовности – так сказать, на самом краешке сознания, и готов был, если понадобится, извергнуть их в реальность в долю секунды.
   Я высмотрел отличный, тихий уголок рядом с гигантской каминной полкой, возвышавшейся над огромным камином, место, где мы могли бы уютно пристроиться, взял у Сариссы тарелки, и мы направились в ту сторону.
   Какая-то знакомая фигура возникла из толпы на нашем пути, и неожиданно для себя я расплылся в улыбке. Существо, которое, прихрамывая и опираясь на тяжелый узловатый посох, приближалось ко мне, было не выше пяти футов. На нем была мантия с капюшоном из неокрашенного полотна, опоясанная длинной мягкой веревкой, за которую были заткнуты три свернутых полосы красной ткани – официальные накидки старейшин Белого Совета чародеев, снятые с них после того, как старейшины эти пали от его руки в поединках.
   А еще этот тип был козлом. Но довольно-таки человекообразным козлом. У него было вытянутое, как козлиная морда, лицо и закрученные рога на голове. Золотистые глаза, длинная белая борода – и он, похоже, пребывал в полной гармонии с собой.
   – Старейшина Бебека, – улыбаясь, произнес я.
   – Сэр Рыцарь, – ответил он приятно рокочущим басом. Мы обменялись легкими поклонами, что ему, похоже, понравилось.
   – Пожалуйста, примите мои наилучшие пожелания в День вашего рождения.
   – С радостью, – ответил я. – Как они умудрились затащить вас на это шоу уродцев?
   Он вздохнул:
   – Обязательства.
   – Не поспоришь. – Я кивнул в сторону своей спутницы. – Позвольте представить вам Сариссу. Она помогала мне оправиться от моих ран. Сарисса, это…
   – Лорд Бебека, – произнесла она с любезностью, в которой не чувствовалось ни грана фальши. – Очень рада вновь встретиться с вами, сэр.
   – И я рад видеть тебя, дитя, – ответил Старейшина Бебека. – Ты просто цветешь, вопреки здешнему климату.
   – Это слишком высокая оценка, – возразила Сарисса.
   – Я бы сказал: вселяющая надежду, – сказал Бебека. – Вижу, ты связала судьбу с новым Рыцарем.
   – Нет, – быстро вмешался я. – Не так. Не было никакого… связывания судеб. Она лечила меня.
   Сарисса, глядя на меня, чуть приподняла бровь и ответила Бебеке:
   – Таково было условие Мэб.
   – А, – вздохнул Бебека. – Бремя обязательств может быть тяжелым, как для Зимних, так и для Летних, – он искоса посмотрел на меня:
   – Известно ли ему о твоем…
   – Этой темы мы еще не касались, – быстро прервала его Сарисса.
   – А, – воздев руки, произнес Бебека. У него были странные ногти, напоминающие копытца. – Тогда и мне следует хранить молчание.
   Сарисса склонила голову:
   – Благодарю вас.
   – Конечно же.
   (Соседство с этими двумя гигантами уже должно было дать мне понять, какой эффект я сам произвожу на других, особенно когда задираю нос перед могущественными созданиями, уступающими мне ростом, однако не похоже, чтобы такое озарение принесло мне пользу нынешним вечером.)
   С одним из подошедших я был, к моему сожалению, знаком. На нем был охотничий костюм из кожи, расшитый серым, зеленым и коричневым; на боку висел меч с рукояткой из оленьего рога. Я впервые видел его без шлема; светло-каштановые, начавшие седеть космы спадали до самых плеч. Лицо асимметричное, но не безобразное – он был не лишен своеобразного диковатого шарма. Глаза великана отливали пугающей золотистой зеленцой. Настоящего имени его я не знал, но это был Эрлкинг[13] – один из фэйри, достаточно могущественный для того, чтобы возглавить Дикую Охоту, и на данный момент верховный правитель гоблинов.
   (Говоря «гоблины», я не имею в виду уродливых чурбанов из «Хоббита». Настоящие гоблины – это что-то вроде мутантов-терминаторов и психопатов-ниндзя со склонностью к серийным убийствам. Проще говоря, представьте себе помесь Ганнибала Лектора с Джеки Чаном.)
   Ах да, и однажды я нанес ему оскорбление, заключив в магический круг. Сидхе любого размера это просто ненавидят.
   – Бебека, – сказал Эрлкинг, наклонив голову.
   Старейшина Бебека ответил легким поклоном:
   – Лорд Херн.
   – Вы знакомы с этими детьми?
   – О да, – ответил Старейшина Бебека и начал представлять нас друг другу.
   Пока он это делал, я изучал мужчину, стоящего рядом с Эрлкингом, и являющего разительный контраст с ним. Эрлкинг был огромен, но в нем присутствовало нечто, выдающее проворство и грациозность – словно перед тобой тигр. Сейчас, понятно, он стоял совершенно спокойно и расслабленно, но было очевидно, что в любую секунду он готов сорваться с места с бешеной скоростью и кровожадными намерениями, и жертва, если и поймет, что происходит, то слишком поздно.
   Спутник Эрлкинга не был тигром. Это был медведь с настолько широкими плечами, что по сравнению с ним лорд Херн мог показаться худощавым. Предплечья почти толщиной с бицепс, а такую шею, как у него, можно встретить разве только у бодибилдеров и профессиональных головорезов. Его руки покрывали шрамы, еще больше их было на лице. Многие из шрамов превратились в выцветшие белые линии, как у байкеров с многолетним стажем. Одет в кольчугу – но, поскольку фэйри не выносят прикосновения железа, она, вероятно, была сделана из чего-нибудь другого.
   Поверх кольчуги накинут алый плащ, отделанный белым мехом и перехваченный широким черным кожаным ремнем. Грудная клетка была настолько массивной, что даже вполне умеренный живот казался громадиной на его гигантском торсе. Перчатки из черной кожи, также обрамленные белым мехом, были заткнуты за пояс рядом с немудреным, но удобным эфесом широкого и простого – безо всяких там прибамбасов – меча. Короткие белые волосы великана сияли чистотой, а белоснежная борода ниспадала на грудь словно белая пена обрушивающейся на берег волны. Да еще ясные глаза цвета голубого зимнего неба.
   Я потерял нить речи Старейшины Бебеки, потому что у меня отвисла челюсть.
   Спутник Эрлкинга заметил мою реакцию и низко раскатисто хохотнул. Это не был ироничный смешок. Это был громоподобный веселый смех, от которого живот его затрясся как… да позволено мне будет такое сравнение.
   Словно чан, полный желе.
   – А это, – продолжал Старейшина Бебека, – новый Рыцарь Мэб.
   – Э… – выдавил я. – Извините. Я… кгм. Привет, – я протянул руку. – Гарри Дрезден.
   Великан ухватил мою руку своей, продолжая давиться смехом. Его пальцы запросто могли переломать мне кости.
   – Я знаю, кто ты такой, Гарри Дрезден, – прогремел он. – Зови меня Кринглом[14].
   – Что, правда? Да ведь это же… ух ты!..
   – Боже, какая прелесть, – улыбнулась Сарисса. – Да ты, оказывается, такой фанат, Дрезден.
   – Просто… Такой встречи я не ожидал!
   Крингл издал еще один громоподобный смешок, сотрясший воздух вокруг нас.
   – Ты же знал, что я поселился среди фэйри. Не думал ведь ты, юноша, что я стану вассалом Летнего двора?
   – Честно? – спросил я. – Да я вообще никогда об этом не думал.
   – Мало кто задумывается, – кивнул он. – Как тебе твоя новая работа, устраивает?
   – Нет, – ответил я.
   – Тогда зачем ты на нее согласился?
   – В свое время это казалось правильным решением.
   Крингл улыбнулся:
   – А. Твой предшественник был мне не слишком по душе.
   – Та же история, – сказал я. – Так вы всегда приходите на эти сборища?
   – Как правило, – ответил Крингл. – Прихожу повидаться с теми, кого редко встретишь в других местах, – он кивнул в сторону Эрлкинга и Старейшины Бебеки. – Разузнать, что у них новенького.
   – И поохотиться, – добавил Эрлкинг и улыбнулся, обнажив острые зубы.
   – И поохотиться, – согласился Крингл, взглянув на Бебеку: – Присоединишься к нам в нынешнем году?
   Бебека умудрился выдавить подобие улыбки:
   – Ты всегда спрашиваешь.
   – А ты всегда отвечаешь отказом.
   Старейшина Бебека пожал плечами и промолчал.
   – Погодите, – я обращался к Кринглу. – Вы ездите на охоту? – Я показал на Эрлкинга. – С ним? Вы?
   Крингл снова хохотнул, упершись руками в бока.
   – А почему нет?
   – Чувак, – сказал я, – Чувак. Но ты же… черт тебя дери, Санта-Клаус!
   – Только после Хэллоуина, – сказал он. – Всему свое время. Даже у меня должны быть какие-то рамки.
   – Ха, – сказал я, – кроме шуток?
   Он буркнул что-то, и улыбка исчезла с его лица.
   – Так вот, паренек, позволь мне пояснить тебе кое-что здесь и сейчас. Никто из нас уже не тот, кем был когда-то. У каждого своя история. Каждый пришел откуда-то, каждый следует куда-то. А в течение жизни, особенно такой долгой, как моя, путь может заводить далеко и делать странные повороты – о чем, думаю, и ты кое-что знаешь.
   Я нахмурился:
   – В смысле?
   Он указал на себя:
   – Вот это стало знакомой тебе сказкой в совсем недавние времена. До сих пор живы чародеи, которые ничего знать не знали о зимнем дедушке, когда в детстве ожидали зимних праздников.
   Я задумчиво кивнул:
   – Ты стал чем-то другим.
   Старикан заговорщицки подмигнул.
   – А кем же ты был прежде?
   Крингл улыбнулся, довольный тем, что ничего не нужно говорить.
   Я повернулся к Сариссе:
   – Кажется, ты более или менее знаешь их. Что…?
   Сариссы не было на месте.
   Я осмотрелся вокруг, но нигде ее не увидел. Перевел взгляд на Крингла и Эрлкинга. Оба смотрели на меня спокойно, без какого-либо выражения на лицах. Я бросил взгляд на Старейшину Бебеку, чье длинное свисающее правое ухо дернулось один раз.
   Я тут же посмотрел налево, следуя этому движению, и увидел, что Сариссу вели на танцпол под копией моего оригинального постера «Звездных войн». Постер был размером с роспись на небоскребе, а танцпол под ним – не меньше парковочной площадки. Большая часть пола была занята Сидхе, танцующими с фантастической грацией, переливаясь при этом всеми цветами радуги и время от времени поблескивая кошачьими глазами, которые сверкали словно драгоценные камни в такт их движениям.
   Молодой Сидхе вел Сариссу за запястье, и по ее плечам было видно, что ей больно, однако по выражению лица трудно было это понять. Лица же Сидхе, одетого в черный кожаный пиджак и бейсбольную кепку Цинциннати я не рассмотрел.
   – Похоже на новое испытание, – пробормотал Эрлкинг.
   – Да, – сказал я. – Джентльмены, прошу прощения.
   – Тебе знакомы законы двора Мэб, э? – спросил Крингл. – Ты знаешь цену за их нарушение?
   – Да.
   – И что же ты собираешься делать, паренек?
   – Мне кажется, у нас здесь сбой по части взаимопонимания, – сказал я. – Пожалуй, пойду налажу диалог.

Глава 6

   Отчасти потому, что они дьявольски привлекательны. Девицы Сидхе все без исключения не уступали Мэйв по части физической привлекательности. Некоторые из них так же, как и она, танцевали практически обнаженными, не считая того, что считалось, должно быть, последним писком моды в чикагских клубах – моды вызывающе-соблазнительной. Парни были так же красивы и распутны, как и девицы, но отвлекали они меня в гораздо меньшей степени.
   Такое наркотическое ощущение возникало отчасти благодаря их грациозности. Сидхе – не люди, хотя и выглядят так, словно состоят с нами в близком родстве. Когда видишь олимпийскую гимнастку, фигуристку или профессиональную танцовщицу во время исполнения ими своей программы, невозможно не поражаться абсолютной легкости и грации, с которыми они двигаются – так, словно их тела легче воздуха. Короче говоря, самые неуклюжие Сидхе не уступают им ни на йоту, а лучших из них бессмысленно даже сравнивать с любыми из смертных. Все это трудно описать, потому что мозг не в состоянии справиться с впечатлениями – то, что я видел, попросту не с чем сопоставлять: движение, балансировку, энергию, точность, лишенную намека на малейшее усилие. У тебя словно открывается еще одно, прежде неизвестное чувство, обрушивающее на сознание огромный объем информации. То, что я видел, заставляло мой бедный мозг вопить и умолять меня остановиться и позволить ему хоть как-то осознать увиденное.
   Отчасти же дело было в их магии. Сидхе пользуются магией так же свободно, как мы дышим: инстинктивно и ни капли о том не задумываясь. Мне приходилось сражаться с ними раньше, и их сила высвобождалась в основном посредством простых движений, словно заклинания были врожденной частью их рефлекторной моторики. Само движение и было их магией, а с особой мощью это проявлялось во время танца.
   Фейрийская магия не нацеливалась на меня умышленно – я, скорее, погрузился в нее, словно в бассейн, наполненный водой на месте танцпола. Она почти сразу же впитала мое сознание, и мне оставалось лишь стиснуть зубы и стараться удержаться на поверхности. Сполохи цветных огней вспыхивали вокруг танцующих Сидхе. Их ноги ударяли по полу, а руки – по телам, своим или чужим, дополняя музыку слоями синкопированных ритмов. Вздохи и вскрики, яростные и первобытные, сливались с ритмом и музыкой, отдаваясь соперничающим эхом во всех уголках зала – так, словно они отрепетировали это до идеальной слаженности. Но нет, они ничего не репетировали. Они попросту были такими.
   Звук и ритм атаковали меня со всех сторон, барабаня по ушам и дезориентируя. Свет танцевал и порхал от одного края спектра до другого, создавая изящные соблазнительные узоры. Тела изгибались с нечеловеческим артистизмом, а сама их грациозность способна была свести с ума. Частью своего существа я жаждал стоять и впитывать, пить все это, пялясь на танец словно неуклюжий уродливый бегемот, случайно затесавшийся в толпу Сидхе. Многих смертных, случалось, затягивал обессиливающий восторг подобных танцев – и, как правило, добром для них это не кончалось.
   Я включил всю доступную для меня ментальную защиту, черпая из самой сердцевины холодной и ясной мощи, которая жила во мне с той ночи, когда я убил своего предшественника бронзовым кинжалом Медеи. В тот момент я даже не понимал, что со мной происходит, – голова была занята совсем другим – но сейчас я знал, что именно эта мощь восстановила мое искалеченное тело, наделив меня силой, скоростью и выносливостью на пределе человеческих возможностей – а, вполне вероятно, и за этими пределами. Я ощущал их только тогда, когда сам призывал, но похоже, моего инстинкта самосохранения было достаточно для того, чтобы вызвать эти силы – как тогда, когда я отправился на спасение моей дочери от вампиров Красной Коллегии, с тех пор канувших в небытие.
   Сейчас эта сила вливалась в мое сознание словно ледяной бриз, выметая из моих мыслей ослепленность танцем Сидхе. Я двинулся сквозь толпу, первые несколько футов пригибаясь и проскальзывая в толчее пляшущей массы, стараясь никого не сбить с ног. Но довольно быстро понял, что какие бы преимущества ни получил в ранге Зимнего Рыцаря, я по-прежнему слишком медленно соображаю и двигаюсь в сравнении с Сидхе.
   И тогда я двинулся напролом, предоставив им самим убираться с дороги. И, кстати, это мне больше пришлось по душе. Им, похоже, тоже. Вроде бы, и ненамеренно, но некоторые из них размахивали руками и ногами в доле дюйма от меня, однако удара так никто и нанес.
   Сидхе в основном народ высокий, но мой рост вполне годился для НБА, так что я смотрел поверх толпы. Я выловил взглядом красную бейсболку и вспышку глаз Сариссы – и двинувшись в их сторону, догнал у внутренней стены зальчика-пещеры. Сидхе, уведший Сариссу, стоял сзади нее, обхватив девушку одной рукой за шею, другой – за талию, и прижав ее спину к своей груди. Глаза Сариссы были широко распахнуты. Я увидел покрасневшую кожу на ее запястье, на котором уже проявлялись синяки в форме пальцев Сидхе.
   Я почувствовал, как мои кулаки сжимаются, а в глубине глотки начинает клокотать яростный рев.
   Танцпол в радиусе десяти футов от нас троих вдруг сам собой очистился от танцующих: фэйри освободили место для схватки. Они не сводили с нас внимательных и сверкающих словно драгоценные камни глаз. Танец, однако, продолжался.
   – Сэр Рыцарь, – сказал Сидхе, удерживавший Сариссу. Его волосы под бейсболкой были прямыми и черными, а скулы настолько выступавшими, что на них можно было повесить кислородные баллоны. Он улыбался, но в его улыбке было что-то хищное и коварное. – Рад побеседовать с вами.
   Его клыки были чуточку великоваты и слишком остры.
   – Через минуту этой радости может поубавиться, – сказал я. – Отпусти ее.
   Он еще плотнее прижался к Сариссе и потянул носом.
   – Странно, – сказал он. – Не чувствую на ней твоего запаха. Ты не можешь заявлять на нее свои права.
   – Ты тоже, – сказал я. – Отпусти ее. Не заставляй меня повторять это еще раз.
   – Она всего лишь смертная, – он расплылся в улыбке. – Смертная, не имеющая положения в Арктис-Торе, положения при дворе. Здесь не место смертным. Ее тело, сознание, жизнь будут отняты безнаказанно, если мы решим это сделать.
   – Мы только что решили. Ее. Отпустить. – Я двинулся по направлению к нему.
   В его глазах появился лихорадочный блеск, и мне стали видны все кости и сухожилия его руки, плотно обтянутые кожей. Его ногти были слишком длинными, слишком мощными, и чересчур острыми для нормальных ногтей. Сарисса пыталась заговорить, но издала лишь сдавленный звук и умолкла.
   – Чем ближе ты подойдешь, – сказал Сидхе, – тем сильнее я буду сжимать руку. Игра становится чертовски любопытной. Интересно, насколько сильно мне придется сжать кисть, чтобы раздавить ей трахею?
   Я остановился, потому что знал ответ на вопрос: не намного. Не больше, чем нужно, чтобы раздавить пустую банку из-под пива. Это пугает: насколько легко убить человека, если знаешь, как это сделать.
   – А как же закон Мэб? – спросил я.
   – Я и не пролью ни капли ее крови, – мгновенно отреагировал он. – Когда я перекрою ей дыхание или сломаю шею, она просто перестанет существовать – жаль, конечно, но закон есть закон.
   С тяжелым чувством в груди я внезапно понял, что этот Сидхе, стоявший передо мной в черной кожаной куртке и красной бейсболке, знает, как это сделать.
   – Эй, да ведь ты не болельщик «Цинциннати Редс», верно?
   – А! – воскликнул Сидхе с улыбкой. – Вот видишь, Сарисса, он все-таки разобрался, что к чему. Не сразу, но все же.
   – Ты красная шапка, – сказал я.
   Красная Шапка был существом, которое мне всегда хотелось считать сказочным персонажем. Согласно легенде, которую я знал, он получил свое прозвище потому, что дружески приветствовал путников, после чего убивал их самым зверским образом. Совершив убийство, он погружал свою шапку в еще не остывшую кровь жертвы. Похоже было, что это весьма агрессивная и подлая особь. Легенда не более достоверна, чем любой другой слух на планете, но глядя на этого типа, я не мог избавиться от впечатления, что он пришел бы в эротическое возбуждение, убивая Сариссу. Или меня.
   Он явно ожидал, что я отреагирую страхом и настороженностью. Реакция, которая должна была продемонстрировать, что сколь бы древними ни были рассказы о нем, несколько прошедших веков не делают их менее жуткими.
   – Большой страшный монстр Красная Шапка, – я нарочито растягивал слова. – Когда на сегодняшний прием ты выбирал красный головной убор как эмблему своей силы и ловкости, то предпочел Цинциннати, а не Филадельфию? И не Бостон? Серьезно?
   Красная Шапка явно не знал, как расценивать мою реплику. Он просто пялился на меня, пытаясь решить, оскорбили его или нет.
   – Вы, Сидхе, толпа дешевых позеров. Ты этого не знал? Вы пытаетесь делать и говорить то, что, как вам кажется, придавит наши болевые точки – но ты так ничего и не понял? Ты хоть раз был на бейсбольном матче? Я несколько лет назад побывал вместе с Гвином ап Нуддом[16]. Приличный малый. Может, слышал о нем?
   – Думаешь напугать меня своими союзниками, чародей? – угрожающе спросил Красная Шапка.
   – Думаю, ты приспособленец и лицемер, – сказал я.
   – Кто?
   – Ты меня слышал. Нападаешь на людей, путешествующих в одиночку, на тех, у кого нет ни шанса защититься. Особенно когда ты предстаешь эдаким обаяшкой, чтобы потом застать их врасплох. – Я оскалил зубы. – Но меня ты врасплох не застал. И я не из тех, кто не в состоянии тебе противостоять.
   – Тронь меня, и я убью ее, – прорычал он, сжав Сариссу сильнее, чтобы доказать серьезность своих намерений.
   Я посмотрел на девушку, надеясь, что она поняла суть моей игры.
   – Жаль, конечно, но если ты решишь убить ее, я вряд ли смогу что-то сделать, – сказал я. – Конечно, после этого… Твои шансы не будут стоить и цента. Если она умрет, ты последуешь за ней.
   – Ты не нарушишь закон Мэб, – осклабился он.
   – Ты прав, – кивнул я. – Думаю, я просто открою Путь в мир смертных, выволоку тебя туда, а после этого… я всегда был неравнодушен к огню.
   Такая возможность явно не приходила в голову Красной Шапке.
   – Что?
   – Понимаю, это не вполне в стиле моей новой работы, и все такое прочее, но этот ход представляется мне эффективным. Разведи человеку костер, и он сможет греться целый день, – сказал я. – Но разведи костер из человека, и ему будет жарко всю оставшуюся жизнь[17]. Дао Пратчетта. По этому принципу я и живу. Ты хотел у всех на глазах ткнуть меня мордой в грязь, заработать очки, утерев мне нос в первый же мой вечер здесь? Что ж, поздравляю, Красный. Ты – герой дня.
   Его глаза, блеснув, сузились, а лисья улыбка стала еще шире.
   – Думаешь, я тебя боюсь?
   – Последний раз, когда на вечеринке увели мою спутницу, дело кончилось крайне неприятно, – сказал я очень мягким голосом. – Можешь спросить у Красной Коллегии. Погоди, забыл – уже не можешь.
   Красная Шапка расхохотался, и это было больно. Самым буквальным образом. В ушах болезненно звенело от резкого звука.
   – Меня не интересует сколько тараканов или вампиров ты прикончил, смертный. Я Сидхе.
   – Да кто угодно, – сказал я. – Сидхе мне тоже случалось убивать.
   – Ага, – сказал Красная Шапка, и в его голосе клокотала неприятная нескрываемая ярость. – Летнюю Леди, например. В той битве я тоже участвовал, смертный. И видел, как текла ее кровь.
   Я кивнул, добавив:
   – И что заставляет тебя думать, что я не сделаю этого снова?
   Он повел подбородком в сторону и ответил:
   – Они.
   Я замер.
   Проклятье, Гарри, обругал я себя. Ты же имеешь дело с фэйри. А с фэйри всегда нужно ожидать подвоха. Подлого удара ниже пояса. Я мыслил слишком прямолинейно. Красная Шапка не был настоящим противником.
   Он был приманкой.
   Дикие танцы вдруг замерли, словно по невидимому знаку. Музыка умолкла. Все движение в зале, насколько я мог видеть, прекратилось, а я внезапно оказался на маленькой полянке, окруженной лесом стройных, порочно прекрасных фигур и жутковато сверкающих глаз.
   Из этого леса, пробираясь сквозь толпу Сидхе, шаркающей походкой вышли два существа, остановившись футах в пятнадцати по обе стороны от меня. Первое, справа, было просто огромным. Оно волочило ноги, согнувшись под рваным серым плащом, которым можно было бы покрыть небольшой грузовик. Его шаги были в два-три раза больше моих, и, когда оно остановилось, его длинные руки повисли вдоль тела, уперевшись в пол. Под капюшоном я рассмотрел приплюснутую широкую голову, голую как череп, красную и блестящую. На руках у него было по три пальца, толстенных, длиною в два фута – и тоже красных и блестящих, словно кто-то облек его кости плотью и мышцами, но забыл покрыть все это кожей. Великан истекал сукровицей, и капли ее, барабаня, падали на пол. Он не мигая пялился на меня огромными абсолютно белыми глазами, в которых там и сям виднелись крохотные черные точки.
   Я узнал это существо. Это был Драная Башка, тварь, собирающая себя по частям из выброшенных костей и прочих отходов забитых коров и свиней. Потом они начинают жрать все, что им удается поймать, от домашних животных до школьников, а в конце концов принимаются охотиться на взрослых. Если застать их врасплох, разделаться с ними можно – но этого, как видно, никто до сих пор не поймал.
   Пока я рассматривал его, он медленно выпрямлялся во весь свой рост – гораздо больше десяти футов. Челюсти его, заимствованные у пары разных животных, медленно, словно в зевке, раскрыли огромную, как туннель водяной горки, пасть. Теперь по полу забарабанила еще и слюна, стекавшая с челюстей Драной Башки. Дышал он тяжело и медленно, издавая громкий свистящий хрип.
   Существо, стоявшее слева, откинуло капюшон. Ростом оно было футов восемь, и могло бы сойти за человека, когда бы не густой желто-белый мех, покрывавший все его тело. Мышцы его были настолько мощными, что выпирали даже из-под шкуры, а горящие, налитые кровью глаза посверкивали из-под нависших бровей – вариант огра от Зимних, тварь куда более сильная, чем это могло показаться. При желании он мог бы поднять меня и всадить головой в ледяную стену, а затем вколотить туда же мой позвоночник, как альпинистский крюк.
   – Я ждал этого выражения на его физиономии всю ночь, – сказал Красная Шапка Сариссе. – Это просто великолепно! Что же будет дальше? Мне так интересно!
   Одно дело выдержать легкую дружескую тренировку и общение с раздражительным малком, и совсем другое – идти в лоб против трех опаснейших тварей Фэйриленда. Явно проигрышная позиция. Возможно, будь я быстр, точен и немного удачлив, мне удалось бы выжить.
   Мне – но не Сариссе.
   У меня был лишь один реальный шанс – немедленная ошеломляющая атака. Если бы я смог вышибить одного из этих дебилов еще до начала драки, мои шансы из невозможных превратились бы в просто унылые. А это значило бы, что появлялась возможность спасти девушку.
   Конечно, я нарушил бы закон Мэб. Я хвастался, что открою Проход, и если дойдет до крайностей, я, может быть, и смог бы его открыть – но не раньше, чем Драная Башка и огр подойдут как можно ближе.
   Внезапно раздался звук, точнее, визг и рев безжалостных труб, которые звучали так, словно трубачей лупили вымоченными в соленой воде плетьми. Мне понадобилась целая секунда, чтобы понять, что никаких труб не было. Вместо этого на копии моего любимого кресла, слева от меня, кристаллы продирались сквозь лед, скрежеща и скрипя, когда лед менял форму. Ледяные шипы и клинки поднялись на половину высоты купола, задрожав, когда центр этого новоявленного нароста начал смещаться. Сгустки синего, зеленого и пурпурного цветов вибрировали и вились внутри острых ледяных зубцов в дикой пляске цветных огней. Это сияние и завораживало, и ослепляло, а маленьким шарикам дискотеки оставалось лишь надеяться, что они когда-нибудь вырастут и достигнут хотя бы половины этой немыслимой яркости.
   Мэб выступила из глыбы льда, словно пройдя между тонкими прозрачными занавесками. Она была в строгой, приличествующей ее статусу одежде: в белой мантии с опаловым отливом, опоясанной цепью из ледяных кристаллов. Ледяная корона возвышалась над ее лбом, а белые волосы ниспадали вокруг лица как снег на горной вершине. Она была холодной и отстраненной, безукоризненной и прекрасной – и безжалостной как залитый лунным светом снег.
   На мгновение она остановилась, оглядывая пещеру. Потом села, медленно и величественно, а лед внутри купола сразу же принял форму трона. Она устроилась на нем, и лед снова завизжал, издавая нестройный визг труб, в которые дуют подвергаемые пытке музыканты.
   Все головы в пещере повернулись к ней. Сидхе, стоявшие вокруг меня, преклонили колена – все, включая Красную Шапку и его приятелей. По всему залу весь Зимний Двор сделал то же самое – лишь несколько человек стояли выпрямившись. Я был одним из них. Стояли Эрлкинг, Крингл и Старейшина Бебека, хотя каждый из них склонил голову, отдавая дань чести правительнице Зимних. Я следовал их движениям, но смотрел в оба.
   Я заметил Мэйв в сорока-пятидесяти футах от нас, на ледяном подиуме, подозрительно напоминающем книжку, свалившуюся с одной из моих полок. Со своей позиции Мэйв, естественно, видела конфликт, разворачивавшийся между мной и шайкой Красной Шапки, но не удостоила меня даже кивком. Она потягивала что-то льдисто-голубое из фужера для шампанского, полностью игнорируя появление своей матери – и я чувствовал пылавшую в ней злобу ко мне, хотя она и смотрела в сторону.
   Мэб целую минуту изучала меня с моими «товарищами по играм», не произнося ни слова, и в гулкой тишине было слышно только капание сукровицы и слюны, падающих с Драной Башки на ледяной пол.
   Мэйв повернулась к матери и отпила из фужера. Она не произнесла ни слова, черты лица ее были спокойно-расслабленными, но внутренняя презрительная ухмылка ощущалась почти физически.
   И только тогда я сообразил: первая попытка Мэйв впутать меня в стычку при дворе была лишь способом отвлечь внимание. Она хотела, чтобы я целиком сфокусировался на ней, хотела вывести меня из равновесия своей высоковольтной телепатической феерией сексуальных игр. Тогда я не смог бы мыслить достаточно ясно для того, чтобы отреагировать на появление Красной Шапки с его сюрпризом.
   Еще одну минуту Мэб, не отрываясь, смотрела на Зимнюю Леди. Потом улыбнулась и сделала легкий кивок в сторону дочери – жест одобрения.
   – Хорошо разыграно, – пробормотала Мэб. Она не повышала голоса, в этом не было нужды. Весь лед зазвенел ее словами.
   Ее взгляд переместился на меня, и, хотя она находилась слишком далеко, чтобы можно было различить детали ее мимики, я все-таки знал, что выражало ее лицо: я сам позволил втянуть себя в эту неразбериху. Значит, мне самому и предстояло из нее выпутываться.
   Мэб снова перевела взгляд на присутствующих в зале.
   – В этот день, празднуя День рождения Нашего нового Рыцаря, Мы приветствуем всех и каждого из вас, Лорды и Леди Зимы. Мы рады снова принимать вас в Нашем доме. Как Мы видим, празднование идет уже полным ходом.
   Она откинулась на спинку трона и приложила палец к губам, словно очарованная всем увиденным.
   – Мы умоляем вас не позволять Нашему появлению прерывать веселье.
   Она вяло взмахнула рукой:
   – Повелеваем вам продолжать празднование!
   Очень весело.
   Я повернулся лицом к Красной Шапке, краем глаза наблюдая за его подручными, и пытаясь придумать что-нибудь, – что угодно! – что вытащило бы нас с Сариссой из этой передряги.
   Драная Башка снова присел на корточки, явно готовясь к атаке. Его разнокалиберные когти в предвкушении царапали пол. Огр развел свои лапищи и снова сомкнул их, – словно хлопок поджарившегося попкорна. Красная Шапка уже выпрямился, и без всяких усилий утаскивал за собой Сариссу.
   А я был в смокинге.
   Адские колокола!
   Понятное дело, если я хочу пережить этот вечер, мне нужно активизировать свою игру.
   Голос Мэб прозвучал гортанным мурлыканьем:
   – Музыка! Мы желаем видеть танцы.

Глава 7

   Мне срочно требовалось какое-то преимущество, что-то, что изменит правила игры.
   По сути…
   Изменение правил было единственным, в чем я нуждался.
   Фэйри всегда прибегают к мошенничеству и подвохам, факт, который я прозевал пару минут назад. Но у них имеется еще одна черта, абсолютно неизменная: они обожают игры.
   – А что, если нам сделать это поинтереснее? – громко сказал я. – Думаю, вы не будете возражать, если мы превратим наш спор в увлекательную игру?
   Хоп! Все в помещении мгновенно умолкли, так, словно тысячи танцующих одновременно сделали вдох и напряженно замерли. Я физически ощутил волну воздуха, когда эти существа одновременно наклонились в мою сторону, а их внезапно обострившееся внимание заполнило пещеру. Изменился и темп музыки: осталось только напряженное звучание струнных и приглушенный пульс ударных.
   Я почувствовал, как волна эмоции прокатилась по мне, эмоции чуждой, абсолютно не моей – для этого она была слишком беспримесной, слишком первобытной, и от нее мое тело вновь затрепетало каждой клеточкой – одобрение, которым удостоила меня Мэб, было нечеловечески интенсивным.
   – Однако же, чародей, – сказал Красная Шапка, – мы уже играем в игру. Нельзя менять правила только потому, что ты проигрываешь.
   – Но игрок может повышать ставки, – ответил я. – Что, если твой выигрыш больше, чем ты ожидал?
   Красная Шапка прищурился:
   – А что более ценное, чем собственная жизнь, ты можешь проиграть?
   Я одарил его, как мне казалось, покровительственно-снисходительной усмешкой и сказал:
   – Погоди. К чему вести разговор с марионеткой, а не с тем, чьи руки дергают за ниточки?
   Я повернулся спиной к Красной Шапке, сглотнул слюну и посмотрел Мэйв прямо в лицо:
   – Я предлагаю вам приз, Зимняя Леди. Согласны ли вы выслушать меня?
   Глаза Мэйв засверкали ярче, чем драгоценности на ее… животе. Она подошла к краю платформы и остановилась там, не сводя с меня взгляда.
   – Если выиграет он, – я сделал кивок в сторону Красной Шапки, – то я пойду с вами. По доброй воле.
   Мэйв наклонила голову.
   – А если выиграешь ты?
   – Сарисса получит свободу. И вы уйдете с миром.
   Мэйв оттопырила нижнюю губу:
   – С миром… Это неинтересно. – Подняв руку, она крутила прядь своих волос. – Насколько я понимаю, приз у меня уже есть, смертный. Я хочу видеть, как Мать смотрит на струйки пара, поднимающиеся хотя бы над одним свежим трупом, здесь, в ее собственном дворе.
   – Вы абсолютно правы, Мэйв, – сказал я. – Вы меня подловили, и мастерски. – Я подмигнул ей. – Но какой интерес в игре, которая выиграна заранее? И зачем соглашаться на столь эфемерный, хотя и достойный приз, если вы можете отобрать у Мэб ее Рыцаря в присутствии всего Зимнего Двора?
   Это ее зацепило. Я физически ощутил внезапную волну амбициозной жажды, сотрясшей Зимнюю Леди, и клокочущую ярость во взгляде, который она бросила в направлении Мэб, восседавшей на своем троне.
   Рот Мэйв искривился в гримасе, которая более походила на улыбку акулы, нежели дельфина. Она щелкнула пальцами, щелчок прозвучал как выстрел из малокалиберного пистолета, к ней тут же поспешили два Сидхе, ведя с собой мускулистого парня. На лице парня застыло ошеломленно-полубессознательное выражение. Мэйв не дожидалась его. Она просто села. Одновременно Сидхе с силой толкнули парня, заставив его встать на четвереньки как раз вовремя для того, чтобы Мэйв опустилась на его широкую спину.
   – Надо отдать вам должное, Мать, – сказала она, не глядя на Мэб. – Вы берете на услужение интереснейших из смертных.
   Ухмылка Мэб была красноречивее любых слов. Она не пошевелилась и не проронила ни звука.
   – Миледи… – начал было Красная Шапка за моей спиной.
   – Цыц, – рассеяно произнесла Мэйв. – Я хочу видеть, что произойдет. Что у тебя на уме, чародей?
   Вместо ответа я несколькими быстрыми рывками распустил галстук от смокинга. Это была не какая-нибудь дешевая бабочка на застежке, а цельная лента из чистого шелка. Ее длины идеально хватило на то, чтобы обернуть шею и ухватиться руками за широкие концы. Я поднял их вверх, театрально развернулся и сказал:
   – Из уважения к нашей хозяйке и ее закону, пролития крови не будет.
   И швырнул галстук на ледяной пол между собой и Красной Шапкой. Затем, высокомерно задрав подбородок, посмотрел на Мэйв:
   – Ну так как, принцесса? Вы в игре?
   Она подняла руку и принялась рассеяно водить пальцем по губам. Глаза ее сияли. Бросив взгляд на Красную Шапку, она кивнула.
   – Ну что, тупица, – повернувшись к нему, сказал я. – Не против, если твой йети посторожит девушку, пока мы с тобой потанцуем? – Я расплылся в улыбке: – Если, конечно, ты не боишься такого маленького и хлипенького истребителя тараканов, как я.
   У Красного задергалась верхняя губа. Не будь он одним из Сидхе, к тому же на вечеринке, в окружении всех своих дражайших вразей, он бы зарычал.
   Жестом он подозвал огра, и тварь тут же затопала к нему. Красный швырнул Сариссу в его огромные волосатые лапы. Огр не стал брать девушку за шею. Он просто положил свою ладонь на ее голову – казалось, будто на ней появился какой-то волосатый паукообразный шлем – и сомкнул пальцы. Заколки дымчатого стекла со звоном упали на ледяной пол, а глаза Сариссы округлились еще больше.
   – Если чародей пустит в ход магию, – сказал Красная Шапка, – сломай ей шею. – Он внимательно посмотрел на огра и добавил: – Но не отрывай голову.
   – Ага, – буркнул огр. И впился в меня ненавидящим взглядом.
   Красная Шапка кивнул и, прищурившись, повернулся ко мне.
   Ух! Неплохой ход со стороны Красного. Хотя вряд ли ему стоило беспокоиться. Мне еще ни разу не удавалось нокаутировать ни единого Сидхе с помощью магии. Их защита против подобных штучек чертовски надежна. Впрочем, на кое-какую помощь магии в нашей драке я все же рассчитывал, но Красный только что перечеркнул все мои расчеты.
   Сарисса метнула на Красного взгляд, ярости в котором хватило бы на то, чтобы содрать краску со стен, и хрипло проговорила:
   – Гарри, вы не обязаны делать это ради меня. Вы можете просто уйти.
   – Шутишь? – едва слышно ответил я. – Думаешь, я собираюсь сбиваться с ног в поисках нового физиотерапевта? Держись.
   Она прикусила губу и кивнула.
   Теперь, насколько смог, я выбросил девушку из головы и попытался сфокусироваться. Моя ситуация улучшилась в сравнении с тем, что было еще несколько секунд назад. Сейчас, вместо схватки «трое-на-одного», в которой меня, вероятно, прикончили бы – а уж Сариссу убили бы наверняка, намечалась честная драка один на один. Если я проиграю, Сариссе не жить, а я стану либо игрушкой для Мэйв, либо трупом (я предпочел бы второй вариант). Но если выиграю, то мы с Сариссой просто и без помех уйдем отсюда. Я не мог гарантировать, что впредь таких игрищ не ожидается, но переживи мы эту ночь, и выйдем из этой передряги победителями. По определению.
   Конечно, теперь мне нужно было, не прибегая к магии, победить в дуэли на удавке не кого-то, а фэйри, который был и быстрее меня, и обладал многовековым опытом убийств. Да, а еще я должен был победить без пролития крови, иначе нарушил бы закон Мэб – а я знал, как она на это отреагирует. Собственно говоря, Мэб не была злобной, она просто была Мэб. И она разорвала бы меня на куски. Единственным снисхождением, на которое можно рассчитывать, – быть разорванным сразу, а не на протяжении недель.
   Короче говоря, помогать мне никто не собирался. Иногда все-таки погано быть героем-одиночкой.
   Но одно преимущество у меня оставалось: я привык к схваткам вне своей весовой категории. Не могу сказать, что без конца ходил на тренировки по рукопашному бою, но все-таки у меня приличный опыт рискованных стычек с жаждущими убийства людьми и тварями, которые больше, сильнее, быстрее меня, и которые просто мечтали меня прикончить. Я знал, как драться в неравном бою. Красная Шапка же знал, как убивать, но вынудив меня отказаться от магии, негодяй приоткрыл кое-какие из своих карт: он меня побаивался.
   Конечно, он был хищником, но в дикой природе хищники обычно нападают на слабых, больных, старых и отбившихся от стаи. Хищники-одиночки при охоте почти всегда атакуют неожиданно, когда все преимущества на их стороне. Черт, даже большие белые акулы нападают именно так, а уж они-то, думаю, самые крупные и древние хищники на планете. В свое время я встречал множество тварей, охотившихся на людей, и воспринимал их как профессиональный риск, как часть своей работы. Я знаю, как они орудуют. Хищники не любят вступать в честный бой. Это противоречит их сущности и лишает множества привычных преимуществ.
   Красная Шапка попытался ограничить мои возможности, в надежде выцарапать для себя хоть какое-то преимущество, как и любой хищник. Это говорило о том, что он, скорее всего, не привык к такого рода открытому противостоянию.
   Он нервничал.
   Я тоже нервничал – но я стоял на привычной психологической почве, а он – нет. Быть может, я сумею этим воспользоваться.
   Не спеша, так, словно ничего не должно было вот-вот произойти, я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и скинул с плеч пиджак, швырнув его одному из Сидхе, наблюдавших за нами. Он поймал его и аккуратно перебросил через руку, не отводя от меня взгляда, а я тем временем спокойно расстегнул манжеты рубашки и закатал рукава. Запонки я сунул в карман.
   Я потянулся и зевнул. С пантомимой я, может, немного переборщил, ну да какого черта? Назвался груздем… Я улыбнулся Мэйв, отвесил легкий поклон Мэб и повернулся к Красной Шапке.
   – Готов, – сказал я.
   – Готов, – эхом откликнулся Красный.
   Музыка резко оборвалась, и в наступившей тишине голос Мэб прозвучал словно отовсюду:
   – Начинайте.
   Я ринулся вперед быстрее, чем смог бы сделать это раньше, до того, как стал Рыцарем Мэб. Галстук был совсем близко. Красная Шапка был быстрее, но у меня были длиннее руки. Он схватил ближайший к нему конец шелковой ленты за мгновение до того, как я ухватился за свой. Как только мои пальцы сомкнулись на ткани, он вырвал ее из моей руки и тут же сместил центр тяжести своего тела вниз, выбросив вперед ногу и описав ею дугу в шести дюймах над ледяным полом.
   Я превратил мой неудачный рывок в подкат, проскочив под ударом, сгруппировался и вышел на прямые ноги, но инерция движения протащила меня дальше – и я понимал, что с его скоростью и ловкостью он уже готов прыгнуть мне на спину.
   Крутанувшись, я повернулся к противнику, выставив руку на уровень горла, чтобы успеть перехватить его, если он окажется достаточно близко, чтобы попытаться набросить мне галстук на шею, и сделал горизонтальный выпад правой, надеясь захлестнуть ткань вокруг его шеи.
   Я недооценил противника. Он двигался так быстро, что я видел только размытые движения – и он не собирался обмотать галстуком мою шею. Целью была моя поднятая в блоке левая рука. Шелк змеей обернулся вокруг моего запястья, и я успел схватить ленту рукой как раз в тот момент, когда он скользнул в сторону, притягивая мою руку к своему телу. Используя энергию моего броска вперед и мою заарканенную руку, он вывел меня из равновесия и крутанул, как волчок, одновременно изо всех сил потянув меня за руку.
   Сила у него была внушительной, а техника – продуманной. Он внезапно развернулся в противоположном направлении, используя инерцию моего движения против меня самого – и с громким щелчком вывихнул мою руку из суставной сумки. Пронзившая меня боль заволокла все вокруг красным.
   – Гарри! – закричала Сарисса, вцепившись в запястье огра. По толщине оно не уступало ее бедру, и огр, похоже даже не заметил этой попытки бороться.
   Красная Шапка жестко удерживал мою руку: запястье – все еще в петле галстука – было притянуто к его грудной клетке. Он расплылся в улыбке и, двигаясь назад, описал небольшой круг: боль и рычаг, которым была моя рука, вынуждали меня волочиться по полу перед ним. Волна музыкального холодного смеха прокатилась по рядам Сидхе, словно хор ледяных колокольчиков.
   Красная Шапка, кривляясь, легким кивком приветствовал толпу и обратился ко мне:
   – На какой-то момент, смертный, я даже забеспокоился. Ты быстрее, чем кажешься.
   Он пнул меня в вывихнутое плечо. Нет, он не пытался оторвать мне руку. Он сделал это забавы ради. Боль была адская.
   – Видел бы ты свое лицо, смертный, – сказал Красная Шапка. – Вот развлекуха.
   – А знаешь, Красный? – задыхаясь, произнес я. – Сейчас мы все развлечемся.
   Я перенес свой вес на колени и спину – и тыльной стороной правой руки изо всех сил врезал сбоку по колену этого дебила.
   Не знаю, насколько сильнее я стал благодаря дару, которым меня наделила Мэб, но до ее терапии я никогда не занимался штангой. Я не слишком осведомлен о том, какой вес могут брать бодибилдеры, скажем, в жиме лежа. И не очень хорошо представляю, каков я нынешний в сравнении с собой прежним, обычным. Или в сравнении с другим обычным человеком. К тому же вес на блинах штанги был указан в метрической системе, и я едва не заснул, когда мы учились пересчитывать килограммы в фунты.
   Но я практически уверен, что четыреста кило – это неплохо.
   От силы удара колено Красной Шапки лопнуло, как воздушный шарик, и согнулось внутрь к другому его колену. От ужасающей боли он взвыл и попытался отскочить в сторону, но так же, как и я в течение нескольких критических секунд после нанесенной мне травмы не мог двигаться, так и его тело не могло реагировать должным образом – и он просто рухнул рядом со мной.
   Вся левая сторона моего тела пылала как в огне, но с болью мы старые приятели. Хватка Красного на галстуке ослабла, но и я не мог двигать левой рукой, чтобы высвободить ее. И, не дожидаясь, пока Красная Шапка придет в себя, я врезал ему по горлу здоровой рукой. Он захрипел и задергался, и я смог снять шелковую ленту со своей раненой руки. Я попытался вырвать у него галстук, но он уже немного отошел от моего удара и крепко держался за ткань. Я дернул галстук изо всех сил, но мог делать это лишь одной рукой, а рычага у меня не было. Я почувствовал, как галстук выскальзывает из моих пальцев.
   Поэтому я неожиданно отпустил галстук и, когда он падал, резко выбросил руку, метя в другую цель.
   Красный сделал кувырок назад и очутился в шести футах от меня. Он опирался на руку и колено, продолжая сжимать галстук.
   Я небрежно натянул его красную бейсболку себе на голову, приложил палец к козырьку, подмигнул ему и сказал:
   – У тебя сейчас волосы как шапка – дыбом.
   Снова раздался хор леденящего кровь хохота Сидхе. И когда сейчас они смеялись со мной, это было так же неприятно, как и тогда, когда они смеялись надо мной.
   Лицо Шапки покраснело от ярости, и я видел, как в его глазах лопаются капилляры.
   Адские колокола, этот придурок не особо расстроился, когда я покалечил ему ногу. Но стоило тронуть его кепку и унизить перед корешами, и у чувака снесло крышу. Похоже, нынче у всех проблемы с приоритетами.
   Я успел встать на ноги до того, как он прыгнул на меня. Он врезался в меня раньше, чем я обрел равновесие, и мы оба оказались на полу. Глаза его пылали, он уже начисто забыл о галстуке и обеими руками вцепился мне в глотку.
   Сил у него хватало. Думаю, я мог быть сильнее, чем он, но у меня осталась только одна здоровая рука. Ей я и рубанул по его предплечьям, зная, что если он не ослабит хватку, его ногти наверняка раздерут мне шею до крови. Он зашипел и отдернул руки в последнюю секунду – и я тут же впечатал свое колено в его искалеченную ногу. И отшвырнул его в сторону, пока он орал от боли. И навалился на него.
   Мы несколько раз перекатились по полу – не могу сказать, кому из нас было больнее. Он мог пользоваться обеими руками. Две мои здоровые ноги позволяли мне стабилизироваться, но он был гораздо более гибким, и после серии размытых от скорости движений умудрился проскользнуть мне за спину и локтевым захватом передавить горло. Я подсунул под его руку несколько пальцев, пытаясь оторвать его от себя. Не особо-то мне это помогло. Давление я немного ослабил, но оторвать от себя не смог, и в висках уже пульсировала кровь.
   Сидхе снова, все как один, сделали глубокий вдох. Я чувствовал, что они подались ближе, их интерес становился почти исступленным; сотни и сотни глаз-самоцветов сверкали как звезды, а в моих глазах свет начал меркнуть. Сарисса округлившимися глазами, с выражением ужаса на лице, не отрываясь, смотрела на меня.
   Но… на ней не было одной из туфель.
   Я смотрел, как она вытянула босые пальцы и сумела подобрать с пола одну из своих упавших стеклянных заколок. Долбаный йети, охранявший ее, ничего не заметил. Он был слишком поглощен дракой.
   Сарисса перехватила заколку обеими руками – и переломила пополам.
   Лопнувшее черное стекло отлетело от тонкого стального стержня, на котором крепилось. Не глядя, Сарисса просто подняла руку и прижала стержень к запястью йети.
   Фэйри, будь то Сидхе или кто угодно еще, не переносят прикосновения железа. Для них это страшнее расплавленного плутония. Железо обжигает их как огонь, оставляет шрамы, отравляет их. В фольклоре часто упоминается холодное железо, и многие считают, что это относится только к холоднокованному железу, но это чушь собачья. Если в старинных преданиях речь идет о холодном железе, то лишь потому, что так оно звучит поэтичнее, как и тогда, когда говорят «горячий свинец». Если вы хотите ранить какого-то фэйри, нужно обычное железо, или любой сплав, в котором оно присутствует.
   И, доложу я вам, уж оно их ранит очень всерьез.
   Запястье огра полыхнуло внезапной вспышкой бело-желтого пламени, ослепительно яркого, как сварочная дуга. Огр взвыл и отдернул лапу от головы Сариссы – как ребенок, сунувший гвоздь в электрическую розетку.
   Сарисса крутнулась на пятке и резанула маленьким стальным стержнем по бедру огра.
   Он завыл от первобытной ярости и отпрянул назад, рефлекторно выбросив длинную руку в ее направлении.
   Удар лишь частично достал Сариссу, но этого хватило, чтобы она зашаталась. Упав в нескольких футах от меня, она подняла ошеломленный затуманившийся взгляд.
   Ее нижняя губа была рассечена.
   Большая рубиновая капля сорвалась с губы и повисла в воздухе, сверкающая и совершенная, замерев едва не на целую вечность. И потом наконец капнула прямо на ледяной пол.
   Едва кровь коснулась этого сверхъестественного льда, как раздался шипящий визг – что-то среднее между шипением масла на раскаленной сковороде и взрывом газа под высоким давлением на каком-нибудь заводе. Лед под каплей крови треснул, словно вес капли был немыслимо огромным, и паутина темных трещин разбежалась на пятьдесят футов по всем направлениям.
   Музыка оборвалась. Красная Шапка замер – как и все вокруг.
   Мэб встала с кресла и каким-то образом в то же мгновение пересекла расстояние от трона до места происшествия, как будто одно это движение перенесло ее сюда. Когда она приблизилась, мертвенно-бледный наряд потемнел до черноты воронова крыла, словно в самом воздухе висел туман капелек черной туши. Ее волосы приобрели тот же цвет, абсолютно черными стали глаза, даже белки, почернели и ее ногти. Кожа еще плотнее обтянула ее кости, придав ее прекрасным чертам изможденный и ужасающий вид.
   Красная Шапка резко отпрянул от меня и, обхватив себя руками, отошел на безопасное расстояние. Надо отдать ему должное: он был садистом и кровожадным монстром, но дураком не был.
   У кипящего от ярости обгоревшего огра не хватало мозгов, чтобы осознать произошедшее. Все еще тлеющий, все еще разгневанный, он, топая, двинулся к Сариссе.
   – Рыцарь, – произнесла Мэб, и слово это прозвучало как удар бича.
   Мэйв подошла к краю помоста и сжала руки в кулаки. Губы ее злобно кривились.
   Я не поднимался с пола – не было времени. Вместо этого я сконцентрировал всю свою волю на приближающемся огре и вложил свой гнев и свою боль в заклятие – вместе с ледяной сердцевиной силы, заключенной во мне. Я высвободил всю эту энергию, громогласно воскликнув:
   – Ventas servitas!
   Огр был всего в нескольких ярдах от Сариссы, когда вызванный мной шквал арктического ветра врезался в мохнатую тварь и, оторвав его массивную тушу от пола, отбросил на добрых десять футов в сторону. Он упал, впился когтями в лед и попытался встать на ноги.
   Я поднялся с пола, остро ощущая темное присутствие Мэб за своим левым плечом и чувствуя на себе внимательные взгляды всего Зимнего Двора.
   Я уже говорил Сариссе, что это мой первый день в тюрьме, а двор этой тюрьмы был полон существ, которые могли и хотели убить меня, появись у них такая возможность. Пришло время преподать им наглядный урок.
   Я потянулся к холоду внутри меня. Прикасаться к этой силе было крайне неприятно – как бросаться в ледяную воду или вылезать из-под теплого одеяла в бросающий в дрожь холод неотапливаемой квартиры зимним утром. Да, неприятно, но я знал, как заполучить эту силу.
   Все, что нужно было сделать – вспомнить о каждом, кого я подвел. О каждом, кого оставил в Чикаго. О моем брате Томасе. О моей ученице Молли. О друзьях. О дочери, о Кэррин. Я думал о них и ощущал, как что-то в моей груди начало разламываться на части.
   Зима внутри меня была мукой и болью, но зато, погрузившись в нее, я перестал чувствовать.
   Я поднял правую руку, – ту, что проецировала энергию – сконцентрировал всю свою волю и выкрикнул:
   – Infriga!
   Вспышка света, арктический вой, вопль воздуха, внезапно конденсирующегося в жидкость, взрыв мороза и тумана, в центре которого находился огр. Воздух стал клубящейся массой плотного тумана, и на несколько секунд воцарилась тишина. Я ждал, пока туман рассеется, и после нескольких долгих секунд он стал исчезать, сметаемый последними волнами шторма, вызванного мною.
   Когда воздух прояснился окончательно, весь Зимний Двор увидел огра, застывшего на корточках в той же позе, что и тогда, когда я выпустил в него свое заклинание.
   Я выждал еще мгновение, позволяя всем как следует рассмотреть огра, абсолютно неподвижного и целого – словно вопреки закону Мэб.
   Я снова собрал воедино свою волю, вытянул руку и проревел:
   – Forzare!
   Копье невидимой силы понеслось к огру и, когда поразило цель, замороженный монстр разлетелся на тысячи кусков льда, самый крупный из которых был размером с кулак.
   Куски бывшего огра разлетелись по сотням квадратных ярдов танцпола, и эта вызывающая ужас ледяная шрапнель ударила по глазеющим Сидхе, заставив их отшатнуться с перепуганными воплями. Затем Сидхе снова сошлись вместе, и каждый из них обратил на меня свои сверкающие глаза, чуждые и загадочные.
   Из какого-то дальнего угла донесся глубокий веселый смех, волнами расходящийся в воздухе. «Крингл», – подумал я.
   Я повернулся к Мэб и едва не заговорил, но вовремя вспомнил о втором ее законе – и захлопнул рот.
   Ее губы едва дрогнули в одобрительной улыбке и она слегка наклонила голову.
   – С вашего позволения, я хотел бы обратиться к ним.
   Она посмотрела на меня немигающими черными глазами хищной птицы и кивнула.
   Сперва я помог Сариссе встать на ноги и подал ей чистый носовой платок, который она немедленно прижала к губам. Я улыбнулся девушке ободряющей, как мне хотелось думать, улыбкой. Потом сделал глубокий вдох и повернулся, чтобы обратиться к залу. Произнося свою речь, я медленно двигался по кругу, чтобы каждому было понятно, что я говорю это всем. Мой голос эхом прокатывался по всему помещению с такой ясностью и силой, словно я говорил в микрофон звукоусиливающей аппаратуры.
   – Теперь вы, примитивное дурачье. Слушайте внимательно. Я – Гарри Дрезден. И я – новый Зимний Рыцарь. Я ввожу новое правило: в моем присутствии все смертные неприкосновенны.
   Я сделал паузу, чтобы они переварили услышанное, и продолжал:
   – Я не могу отдавать вам приказы. Я не могу контролировать, чем вы занимаетесь у себя дома. Я не смогу вас изменить. И даже пытаться не буду. Но если я увижу, что вы издеваетесь над смертным, вы быстро составите компанию Ледышке. Никаких предупреждений. Никаких оправданий. Нулевая толерантность. И даже ниже нуля.
   Я снова сделал паузу и спросил:
   – Вопросы есть?
   Один из Сидхе ухмыльнулся и вышел вперед, скрипя кожаными штанами. Презрительно кривя рот, он начал:
   – Смертный, ты всерьез думаешь, что можешь…
   – Infriga! – зарычал я, снова спуская Зиму с цепи, и, не дожидаясь, пока рассеется облако, нанес второй удар с криком:
   – Forzare!
   На сей раз я вложился мощнее. Устрашающие ошметки замороженного Сидхе, шлепаясь и звеня, разлетелись по льду танцпола.
   Когда туман рассеялся, Сидхе казались… ошарашенными. Даже Мэйв.
   – Рад, что вы спросили об этом, – сказал я пустому месту, где только что стоял лорд Сидхе. – Надеюсь, мой ответ устранил любое недопонимание.
   Я взглянул налево и направо, ища чей-нибудь взгляд, но желающих встретиться со мной глазами не нашлось.
   – Есть еще вопросы?
   Ответом была гробовая тишина, нарушаемая только рокочущим смехом развлекающегося Крингла.
   – Дочь, – негромко произнесла Мэб. – Твой лакей опозорил меня как хозяйку этого приема. Ответственность за случившееся я возлагаю на тебя. Ты немедленно возвращаешься в Арктис Минор, где будешь дожидаться моего расположения.
   Мэйв холодными глазами, не мигая, смотрела на Мэб. Затем резко развернулась в блеске драгоценных камней и зашагала прочь. Несколько дюжин Сидхе, включая Красную Шапку и Драную Башку, последовали за ней.
   Мэб повернулась к Сариссе и произнесла гораздо более спокойным голосом:
   – Серьезно. Железо?
   – Приношу извинения, моя Королева, – ответила Сарисса. – Я немедля избавлюсь от него со всеми мерами безопасности.
   – Да уж, постарайся, – сказала Мэб. – Теперь я желаю танцевать. Сэр Рыцарь?
   Я заморгал, но колебался не дольше пары секунд.
   – Кгм. Боюсь, рука будет мешать.
   Мэб улыбнулась и положила ладонь мне на плечо. Рука тут же встала на место в суставную ямку с шокирующе мягким ощущением, а боль почти исчезла. Я повел плечом, проверяя его. Пусть и не с полным комфортом, но действовало оно вполне сносно.
   Я повернулся к Мэб, поклонился, сделал шаг по направлению к ней, и музыка зазвучала снова. Это был вальс. Под взглядами пораженных Сидхе я вальсировал с Мэб под оркестровую версию хита «45» группы «Shinedown», и мелкие кусочки наших врагов хрустели у нас под ногами. Странно, но никто не присоединился к вальсу.
   Танцевать с Мэб – как танцевать с тенью. Она двигалась настолько грациозно, настолько легко, что будь мои глаза закрыты, я не смог бы сказать, здесь ли она вообще. Рядом с ней я чувствовал себя деревянным и неуклюжим, но все-таки умудрялся не спотыкаться о собственные ноги.
   – Я хотел, чтобы они поняли суть наших отношений.
   – Похоже, ты в этом преуспел, – сказала она. – Когда они нападут в следующий раз, то сделают это не так открыто.
   – Справлюсь.
   – Иного ответа я и не ожидала, – сказала Мэб. – Но на будущее старайся избегать столь явно невыгодных для тебя ситуаций. Сариссы может не оказаться рядом, чтобы спасти тебя во второй раз.
   Я хмыкнул. Потом нахмурился и сказал:
   – Вы сами хотели, чтобы это случилось сегодня. Дело не просто в том, чтобы я поставил на место ваших подданных. Вы начинаете какую-то другую игру.
   Ее губы изогнулись в одобрительной улыбке.
   – Я сделала хороший выбор. Ты готов, мой Рыцарь. Настало время дать тебе первое поручение.
   Я сглотнул и постарался не показать, что нервничаю:
   – Да?
   Песня подошла к концу. Мэб стояла совсем рядом со мной, слегка подняв голову, чтобы прошептать мне в ухо. Сидхе аплодировали вежливо, но без особого энтузиазма, однако этого звука было достаточно, чтобы приглушить то, что она прошептала:
   – Чародей, – ее голос дрожал. Каждый слог кипел от яда и ненависти. – Убей мою дочь. Убей Мэйв.

Глава 8

   Но вовсе не потому, что у меня к ней были какие-то чувства. Я не чувствовал в ней той медленно пульсирующей ауры физической притягательности, которую обычно ощущаю, находясь рядом с красивой женщиной. Да она мне даже не особо нравилась. И уж наверняка, черт меня дери, я не испытывал к ней любви. Просто невозможно находиться так близко к ней, к этой красоте и убийственной мощи, источнику неутолимого голода и желания без того, чтобы сердце не стремилось выпрыгнуть из груди. Мэб – не человек, она не создана для близкого общения с людьми. И я ни на йоту не сомневался, что долгая близость к ней может вызвать серьезный и крайне неприятный побочный эффект.
   Не говоря уже о том, что она только что попросила меня сделать.
   Последствия такого деяния будут… огромны, невероятно огромны. И только идиот по доброй воле влезет в разборки подобного масштаба – что характеризует меня самого не с лучшей стороны, учитывая сколько раз мне приходилось бывать таким идиотом.
   После нашего танца Мэб вернулась на трон и наблюдала за происходящим в зале сквозь прикрытые веки – фигура далекая, вновь облаченная в белоснежные одеяния и все так же неприкасаемая. Когда холодная, анестезирующая ясность, которую Зима подарила мне, начала отступать, на меня тут же со страшной силой обрушилась вся та боль, которой наградил меня негодяй в красной кепке. Навалилась усталость, и когда я стал оглядываться по сторонам, ища где бы присесть, то обнаружил сидящего возле меня Кота Ситха. Его огромные глаза светились терпением и невозмутимостью.
   – Сэр Рыцарь, – произнес малк. – Вы не переносите дураков. – В его тоне ощущался легчайший намек на одобрение. – Чего желаете?
   – Хватит с меня вечеринок, – сказал я. – Мой уход может быть неприятен Королеве?
   – Если бы она желала, чтобы вы оставались, то вы стояли бы рядом с ней, – ответил Ситх. – И я сказал бы, что вы представились двору вполне адекватно.
   – Славно. Если не возражаешь, пожалуйста, попроси Сариссу составить мне компанию.
   – Не возражаю, – Кот Ситх произнес это с явным одобрением. Он исчез в толпе танцующих, и очень быстро появился снова, ведя с собой Сариссу. Она ступала достаточно твердо, хотя по-прежнему прижимала ко рту мой платок.
   – Хочешь удрать отсюда? – спросил я.
   – Прекрасная идея, – ответила она. – Большинство ВИПов удалились после вашего танца. С этого момента все будет… сворачиваться.
   – Сворачиваться? – переспросил я.
   – Я не хочу оставаться, – сказала она, осторожно произнося слова. – И предпочла бы уйти.
   Я нахмурился, но потом понял, что она пытается прощупать меня. Одновременно я буквально шкурой ощутил, что несколько дам Сидхе… я бы сказал: «следили», но это слово кажется неуместным, когда речь идет о столь прекрасных существах. Их было с полдюжины, крутились они неподалеку, и глаза их… ну да, глаза их следили за мной. Это неприятно напомнило мне виденный когда-то документальный фильм, где львицы вели совместную охоту. В поведении дамочек-Сидхе проглядывало нечто очень похожее.
   Одна из них, восхитительная темноволосая красавица, одетая в кожаные штаны и с изолентой на самых интересных местах, пристально смотрела на меня и, уловив мой взгляд, очень, очень медленно облизнулась. Она провела пальцем по подбородку, потом по горлу, и еще ниже вдоль самой груди, одарив меня улыбкой настолько порочной, что ее родителям стоило бы отправить ее в монастырь.
   – Ага, – сказал я, поняв, что происходит. Несмотря на усталость, в горле у меня пересохло, а сердце возбужденно заколотилось. – Сворачиваемся.
   – Я иду, – сказала Сарисса. – Я не ожидаю, что вы сделаете то же лишь потому, что мы явились сюда вместе.
   Дама Сидхе с волосами глубокого темно-синего цвета направилась к мисс Изоленте. Они обнялись и посмотрели на меня. Что-то внутри – я солгал бы, сказав, что это не было моим собственным внутренним голосом – издало первобытное рычание, подталкивая меня к тому, чтобы затащить обеих за волосы в мою персональную пещеру и сделать с ними все, чего душенька пожелала бы. Это был колоссально мощный импульс, заставивший меня перенести вес на одну ногу, чтобы шагнуть к ним. Я подавил его и закрыл глаза.
   – Ну да, – сказал я себе. – Да, они выглядят великолепно, но это не воплощение твоих фантазий, Гарри. Это дробилки для древесных отходов, замаскированные под модели из «Плейбоя».
   Я покачал головой и отвернулся от искушения, прежде чем снова открыть глаза.
   – Мы оба уходим, – сказал я Сариссе. – Остаться здесь было бы не лучшей идеей.
   Я предложил ей руку.
   Она, нахмурившись, задумчиво посмотрела на меня, прежде чем взять меня под руку. Мы ушли. Кот Ситх, как и прежде, шел впереди. Когда мы оказались в ледяных коридорах, она спросила:
   – Почему?
   – Почему что?
   – Почему вы ушли, – сказала она. – Вы же хотели остаться. И… скажем так: рассказы об аппетите дамочек Сидхе нисколько не преувеличены. Ничто не возбуждает их больше, чем насилие и власть. Есть мужчины, которые буквально убили бы за возможность, от которой вы сейчас отказались.
   – Наверное, есть, – сказал я. – Дебилы.
   – Так почему же отказались? – спросила она.
   – Потому что я не какая-нибудь заводная кукла для секса.
   – Это достаточная причина, чтобы избежать внимания, которое вам навязывают, – сказала она. – Но ведь дело было совсем в другом. Зачем отказываться от того, что они предлагали?
   Мы шли молча некоторое время прежде, чем я ответил:
   – Однажды я сделал выбор и… это отняло у меня все, – сказал я. – Не знаю, сколько я еще проживу, или сколько личной жизни у меня будет здесь. Но хочу прожить так долго, как мне удастся, принадлежа самому себе. Я не чья-то тюремная шлюшка. Не блюдо дня.
   – А, вот как, – сказала она и слегка нахмурилась.
   Я пару раз моргнул и внезапно понял, что она пыталась выяснить.
   – О… Ты думаешь, что, возможно, я отверг их, потому что собирался вместо этого взять тебя.
   Она искоса посмотрела на меня:
   – Я бы сформулировала это иначе.
   Я фыркнул:
   – Не собирался.
   Она кивнула:
   – Почему нет?
   – А это важно? – спросил я.
   – «Почему» всегда важно.
   Пришел мой черед оценивающе взглянуть на Сариссу:
   – Да. Это важно.
   – Ну так почему нет?
   – Потому что ты тоже не какая-нибудь чертова кукла для секса.
   – Даже если бы я хотела? – спросила она.
   При этих словах сердце у меня екнуло. Сарисса была невероятно привлекательна, и мне она нравилась. При случае мне удавалось заставить ее улыбнуться или даже рассмеяться. Правда, не так уж часто.
   История моей жизни. Похоже, все хорошее в ней происходило «не так уж».
   Но сейчас приходится думать о том, что случится в течение ближайшего часа.
   – Ты здесь потому, что Мэб приказала тебе быть здесь, – напомнил я. – И все, что мы делали и делаем, будет содержать в себе элемент принуждения. А мне это не по нраву.
   – Вы только что спасли мне жизнь, – сказала Сарисса. – Некоторые люди могли бы подумать, что вы заслужили мое расположение.
   – У людей дурацкие мысли возникают постоянно. Важно лишь твое собственное мнение. – Я взглянул на нее. – Кроме того, ты тоже спасла меня. Пронести сталь в самое сердце Зимы и воспользоваться ею в присутствии Мэб? Это было настоящим безумием.
   Она улыбнулась.
   – Настоящим безумием было бы не пронести ее, – сказала девушка. – За то время, что я провела здесь, я кое-чему научилась.
   Мы подошли к дверям моих апартаментов; мне все еще неловко это произносить, пусть даже и мысленно. Мои апартаменты. У типов вроде меня не бывает апартаментов – у нас берлоги. Кот Ситх деликатно удалился, и я даже не заметил, когда.
   – И как долго ты здесь? – спросил я.
   – Слишком долго. – Она до сих пор не убрала свою руку с моей.
   – А знаешь, – сказал я, – мы ведь уже давненько работаем вместе.
   – Давненько.
   – И мы никогда не говорили о нас. По-настоящему. Все больше так, пробегали по поверхности.
   – Вы не говорили о себе, – сказала она. – Я не говорила о себе.
   – Может быть, нам стоит это изменить, – сказал я.
   Сарисса потупилась, и щеки ее порозовели.
   – Я… Думаете, нам действительно стоит?
   – Хочешь зайти? – спросил я. – Поговорить. И только.
   Она помедлила, подбирая слова:
   – Если ты этого хочешь.
   Я попытался представить все это с точки зрения Сариссы. Она была красива и наверняка понимала, что постоянно привлекает внимание мужчин. Смертная, живущая в мире фэйри, большинство из которых злонамеренные, и все без исключения – опасные. Первым Зимним Рыцарем, с которым она познакомилась, был Ллойд Слейт, то еще чудовище и редкостный сукин сын. У нее были также определенные отношения с самой Мэб, которая могла уничтожить Сариссу, если бы та вызвала недовольство королевы по любому пустячному поводу.
   А я был наемным убийцей Мэб.
   Сегодня ее обрекли на смерть лишь потому, что ей довелось быть моей спутницей на вечеринке. И она едва не погибла. Но девушка приняла меры, спасая себя, – и меня, кстати, тоже – а сейчас невозмутимо стояла рядом со мной, не выдавая ни малейшего беспокойства. Она потратила месяцы на то, чтобы помочь мне снова встать на ноги, и всегда была ласковой, спокойной и готовой прийти на помощь.
   Однако она не спешила полностью довериться мне и осмотрительно соблюдала дистанцию. Я понимал, почему. Осторожность – абсолютно необходимое качество для выживания среди Зимних, а в ее глазах я, скорее всего, был начинающим монстром. Монстром, которому ее просто-напросто отдали.
   Если подумать, то, хотя я и спас ей жизнь, в этом не было бы необходимости, не сопровождай она меня. Я понимал, суммируя случившееся и все то, что она сделала для меня, что пребывал перед нею в большом долгу.
   Но я не смогу помочь ей, пока не узнаю о ней больше.
   – На пару минут, – сказал я. – Пожалуйста.
   Она кивнула, и мы вошли внутрь. Сразу за моей спальней у меня была небольшая гостиная. Я где-то читал, что как правило женщины чувствуют себя более удобно с человеком, сидящим рядом с ними, а не напротив них. У мужчин же все наоборот. Сидеть друг напротив друга в чем-то сродни прямому физическому противостоянию, в котором более крупный и сильный тип имеет преимущество. Я не знал, правда это или нет, но она была уже достаточно взвинчена, и я не хотел усугублять ее состояние. Поэтому я усадил ее на один край дивана, а сам пристроился на противоположном, на дистанции чуть большей, чем длина вытянутой руки.
   – Ладно, – сказал я. – Мы с тобою толком не беседовали наверное потому, что я никогда ничего не рассказывал о себе. Думаю, сущность проблемы я изложил верно?
   – Доверие – дорога с двухсторонним движением, – сказала она.
   Я издал коротенький смешок:
   – Ты слишком долго пробыла рядом с Мэб. Она тоже не любит отвечать на вопросы простым «да» или «нет».
   Уголки губ Сариссы слегка дернулись:
   – Да.
   Я снова рассмеялся:
   – Хорошо. С волками жить – по-волчьи выть. Может быть, нам стоит обменяться вопросами и ответами. Ты можешь начать.
   Она сложила руки на коленях, нахмурилась, потом кивнула:
   – Я слышала о тебе множество историй. Что ты убил много людей. Эти истории правдивы?
   – Я не знаю, что ты слышала, – сказал я. – Но… да. Когда злобные существа становились угрозой для людей в моем городе, моей работой было помешать им. К тому же, какое-то время я был Стражем Белого Совета. Воевал против Красной Коллегии. Участвовал во многих схватках, в которых иногда гибли люди. А почему ты в долгу у Мэб?
   – У меня… у меня врожденное слабоумие, – проговорила она. – Я видела, что эта болезнь сделала с моей старшей сестрой, и… – Ее передернуло. – Врачи не могли мне помочь. Мэб же смогла. А тебе приходилось убивать кого-нибудь, кто не пытался убить тебя?
   Я посмотрел на носки своих туфель.
   – Дважды, – тихо сказал я. – Я перерезал глотку Ллойду Слейту, чтобы стать Зимним Рыцарем. И…
   Вспышка памяти. Разрушенный город, вой монстров и потоки крови. Всполохи света и оглушающих взрывов магии, рвущей на части и камни, и воздух. Пыль – повсюду. Сражающиеся, истекающие кровью друзья, теряющие надежду. Каменный алтарь, покрытый толстым слоем засохшей крови. Перепуганная маленькая девочка, моя дочь. Предательство.
   Губы, прижавшиеся ко лбу женщины, которую я собирался убить.
   О Боже, Сьюзен, прости меня.
   Я ничего не видел из-за тумана в глазах, а горло сжималось так, словно Красная Шапка снова душил меня шелковой лентой; но я заставил себя продолжать:
   – А еще я убил женщину по имени Сьюзен Родригес на каменном алтаре, потому что если бы я этого не сделал, маленькая девочка и множество хороших людей погибли бы. Сьюзен тоже это знала.
   Я вытер глаза ладонью и прокашлялся:
   – А каковы были условия твоей сделки с Мэб?
   – Пока я в себе, пока пребываю в здравом уме, по ее вызову я поступаю в ее распоряжение на три месяца каждый год. Каникулы были, пока я училась в школе. Есть также и выходные, исключая последнее время. Забота о тебе – за нее я получу месяцы и месяцы отпуска.
   Она теребила испачканный кровью платок. Рассеченная губа уже не кровоточила, и о ране напоминала лишь полоска темной запекшейся крови.
   – За все дни нашей терапии ты, по-моему, обмолвился, что у тебя когда-то жили пес и кот. Но ты никогда не говорил ни о друзьях, ни о семье. Почему?
   Я пожал плечами.
   – Не знаю, – сказал я. И тут же понял, что, сказав это, солгал всем, кто сейчас был в комнате. – Возможно… возможно потому, что мне больно думать о них. Потому что мне их не хватает. Потому что… потому что они хорошие люди. Лучшие. И я не уверен, что смог бы смотреть им в глаза после всего, что я сделал. Ну а ты? У тебя есть друзья?
   – Есть люди, с которыми я иногда имею дело, – сказала она. – Я не… не уверена, что могу назвать их друзьями. Я не хочу иметь друзей. Я привлекаю внимание весьма опасных существ. Если я сближусь с кем-то, то навлеку на этого человека опасность. Тебя это никогда не беспокоило?
   – Каждый день, – сказал я. – Мне доводилось хоронить друзей, погибших потому, что они были связаны с моей работой, с моей жизнью. Но они хотели быть рядом. Они знали об опасности, и выбрали противостояние ей. Я был не вправе решать за них. А ты считаешь, что одиночество – лучшее решение?
   – Я считаю, что это лучше для них, – сказала Сарисса. – Теперь ты здоров. Отправишься домой? К друзьям и семье?
   – Дома у меня больше нет, – ответил я и вдруг почувствовал себя очень уставшим. – Мою квартиру сожгли дотла. Мои книги, мою лабораторию. А мои друзья думают, что я мертв. И как же мне просто взять и вернуться? «Всем привет, я вернулся – скучали по мне? Сейчас я работаю на одного плохиша, и, кстати, пока меня не было, какие-нибудь стоящие фильмы выходили в прокат?»
   Я покачал головой:
   – Я наживаю новых врагов. Опасных врагов. Я бы снова и снова втягивал друзей в свои разборки. Я знаю, что они сказали бы: «Ну и что?» Но я не ведаю, что еще мне предстоит сделать. Мэб, похоже, тебе доверяет. А чем ты для нее полезна, если не секрет?
   Сарисса слабо улыбнулась:
   – Я вроде проводника-шерпа[19], посредника между ней и человечеством, – сказала она. – При всем ее могуществе и знаниях, Мэб не всегда понимает людей. Задает мне вопросы. Иногда мы с ней смотрим телевизор, или ходим в кино, или слушаем музыку. Я брала ее на рок-концерты. Мы ходили на каток. На шоппинг. Тусовались по клубам. А однажды даже ездили в Диснейленд.
   Я заморгал от удивления:
   – Погоди… Так твоя работа… Ты лучшая подружка Мэб?
   Сарисса внезапно рассмеялась, и хихикала до тех пор, пока глаза не стали мокрыми от слез:
   – О-о-ох… – произнесла она, продолжая хихикать. – Я никогда не представляла это в таком свете, но… Боже, но ведь похоже, так оно и есть, а? Мы каждый уикэнд чем-нибудь занимаемся.
   Она покачала головой, приходя в себя. И потом спросила:
   – А у тебя есть особенно близкий человек? Там, дома?
   Кэррин.
   Но я не решился произнести ее имя. Никогда не знаешь, чьи уши тебя слышат.
   – Может быть, – сказал я. – Оно все… вроде как начиналось, когда я ушел. Не знаю, куда бы нас это завело. Я предпочитаю думать, что… – Я пожал плечами. – В общем, время было неудачным – по самому большущему счету. А у тебя?
   – Ничего серьезного, – сказала она. – Если бы кто-то был со мной близок, то… тут же стал бы мишенью для врагов Мэб, то есть, для всех и каждого в Феерии. Убить возлюбленного смертной любимицы Мэб было бы оскорблением, весьма непрямым, а на такое очень трудно ответить. – Она глубоко вздохнула и посмотрела на свои руки. – Я видела, как ты говорил с ней на танцполе. Видела твое лицо. Кого она приказала тебе убить?
   Я заколебался:
   – Я… Уверен, что мне не следует этого говорить. Такая информация навлечет на тебя неприятности.
   Я поднял взгляд вовремя, чтобы уловить вновь появившуюся в глазах Сариссы настороженность.
   – А, – сказала она. – Тогда, полагаю, наш небольшой обмен откровенностями закончен.
   Она закусила нижнюю губу и спросила с наигранным спокойствием:
   – Это… меня?
   Вопрос застал меня врасплох.
   – Что?… Нет. Не тебя.
   Несколько мгновений она не шевелилась.
   – Понятно… – Она подняла глаза, одарила меня приятной и насквозь фальшивой улыбкой и проговорила:
   – Что ж… Уже поздно. А тебе все еще требуется отдых – при любой возможности.
   – Сарисса, погоди, – начал было я.
   Она встала, выпрямив спину. Плечи ее были напряжены.
   – Думаю, мне пора в свою кроватку. Гм… Если, конечно, ты не предпочитаешь…
   Я тоже поднялся.
   – Не думай, что я против этой идеи в принципе. Ты умница, ты мне нравишься, ты поразительно красива. Но нет. Не так.
   Она снова прикусила губу и кивнула.
   – Спасибо тебе за это. За понимание.
   – Ясное дело, – сказал я. Затем подал ей руку и повел к выходу из своей берлоги.
   («Берлога» гораздо свободнее укладывалась в моей голове, чем «апартаменты».)
   Уже в дверях она посмотрела на меня:
   – Могу я задать вопрос?
   – Разумеется.
   – Ты собираешься подчиниться Мэб?
   Мой мозг бессвязно затарахтел и забегал кругами при одной мысли о том, что просила меня сделать Мэб. Но я заставил его сесть, подышать в бумажный пакет[20], и уже потом задуматься на секунду.
   – Может быть, да. А может, нет.
   – Почему? – спросила она.
   Я отшатнулся. Ощущение было таким, словно одно это маленькое слово врезало мне промеж глаз битой для мини-бейсбола. Сарисса попала точнехонько в то, что меня больше всего беспокоило в приказе Мэб.
   Почему? Почему сейчас, а не полгода, или год, или сто лет назад? Почему сегодня, а не завтра? И, черт дери, почему именно я должен это сделать? Единственная причина, по которой Зиме и Лету требуются Рыцари, заключалась в том, что Королевам Фэйри запрещено собственноручно убивать любых смертных, для этого им и нужен киллер. Но Мэйв – отнюдь не смертная. Поэтому для Мэб Маленькая Мисс Сверкающая Промежность была вполне законной мишенью.
   Тогда почему?
   – Пока не знаю, – сказал я. – Но будь я проклят, если не выясню.

Глава 9

   Прямо за моей спиной раздался голос:
   – Да, сэр Рыцарь?
   Я дернулся, но не стал озираться, как напуганный тинейджер. Я повернулся весьма изысканно, в стиле Джеймса Бонда (смокинг обязывал!), пристально посмотрел на него и сказал:
   – Адские колокола. Ты всегда приходишь вот так?
   – Нет, – ответил малк. Он восседал на спинке дивана, который мы с Сариссой только что освободили. – Обычно я вообще не прихожу. Я просто появляюсь.
   – Тебе известно о моем задании? – спросил я.
   – Я знаю, что тебе был отдан приказ. Я здесь, чтобы способствовать его исполнению.
   Я кивнул.
   – Мне нужно вернуться в Чикаго. Сейчас же. И еще мне нужна машина.
   Кот Ситх развернулся и мягко спрыгнул на пол коридора, ведущего в мою спальню. Он остановился возле двери бельевого шкафа и, хлестнув хвостом, посмотрел на меня:
   – Очень хорошо.
   Я нахмурился. Потом подошел к шкафу и открыл дверь.
   Осенний воздух, влажный и душный в сравнении с воздухом Арктис Тора, хлынул в мою берлогу. Яркие огни сияли по ту сторону двери, и мне пришлось проморгаться как следует, чтобы понять, что ослепили меня обычные уличные фонари.
   Я моргнул еще несколько раз. Ситх открыл Путь между волшебной страной и Чикаго.
   Мир духов, или Небывальщина непредставимо огромен. Владения Сидхе – всего лишь его фрагмент, занимающий по большей части те сферы мира духов, что наиболее приближены к миру смертных. География мира духов ничуть не похожа на географию реального мира. Просто различные области мира духов соединяются с областями реального мира, имеющими схожую энергетику. Так что темные и жуткие места Небывальщины сцеплены с темными и жуткими местами мира смертных.
   И мой хренов бельевой шкаф в Арктис-Торе оказался напрямую сцеплен с Чикаго, а конкретно – с Мичиган-авеню, готическим каменным зданием напротив Старой водонапорной башни. Стояла ночь. Время от времени по улице проезжали машины, но, похоже, никто не обращал внимания на портал, открытый в самое сердце Зимы. Арктис-Тор был изолирован и в Небывальщине, и без помощи извне добраться до него было весьма проблематично. Даже используя Пути, затратишь немало времени, а я рассчитывал на прогулку в реальный мир.
   – Как? – тихо спросил я.
   – Ее Величество, – ответил Ситх.
   Я присвистнул. Создание прохода, ведущего из одного конкретного места в другое конкретное место требовало количества энергии столь огромного, что даже чародеям Белого Совета редко удавалось это сделать – я видел нечто подобное лишь раз в жизни, год назад, в Чичен-Ице.
   – Она сделала это? Для меня?
   – Конечно, – сказал Ситх. – По сути на данный момент это единственный путь к Феерии или из нее.
   Я удивленно заморгал:
   – Ты имеешь в виду Зиму?
   – Феерию, – с ударением произнес Ситх. – Всю.
   Я поперхнулся.
   – Стоп! Ты хочешь сказать, что вся Феерия блокирована?
   – Разумеется, – сказал Ситх. – До рассвета.
   – Почему? – спросил я.
   – Можно предположить, что это сделано, чтобы дать вам фору. – Ситх спокойно вышел сквозь дверной проем на тротуар. – Ваша машина, сэр Рыцарь.
   Я шагнул через дверь, окунувшись прямо в чикагский воздух, и он ударил мне в лицо мириадами запахов, ощущений и звуков, которые были мне знакомы, как собственное дыхание. После холодной безжизненной тишины Арктис-Тора я ощутил себя на арене цирка в разгар представления. Слишком много звуков, запахов, чересчур много цвета и движения. Арктис-Тор пребывал в неподвижности, словно как самая глубокая ночь полярной зимы. Чикаго, что ж… Чикаго был самим собой.
   Я вдруг осознал, что часто-часто моргаю.
   Дом.
   Знаю: это банально. Тем более, что лишь хорошо воспитанный человек назвал бы Чикаго колоритным местом. Это логово преступности и коррупции. Но одновременно – памятник архитектуры и предприимчивости. Чикаго жесток и опасен, но служит эпицентром музыки и искусства. Хорошее, плохое, уродливое, утонченное, монстры и ангелы – все это здесь.
   Запахи и звуки вызвали ментальную лавину воспоминаний, от интенсивности которых я задрожал. И почти не заметил автомобиль, остановившийся на обочине рядом со мной.
   Древний катафалк – «кадиллак», выпущенный, похоже, сразу после Второй мировой, с задними крыльями-«плавниками». Он был выкрашен в густой темно-синий цвет, с намалеванными языками пурпурного пламени. Пьяно мотаясь влево и вправо по авеню, «кадиллак» резко крутанул в сторону бордюра, еще раз рванул вперед, взревев двигателем, и, затормозив, юзом проскользил к обочине, едва не задев цепную ограду, разминувшись с бетонным столбиком, может, на какой-нибудь дюйм.
   – Что-нибудь еще, сэр Рыцарь? – спросил Кот Ситх.
   – Пока нет, – настороженно ответил я. – Кгм… А кто за рулем этой штуки?
   – Советую вам самому сесть за руль, – сказал Ситх с явным презрением и, взмахнув хвостом, исчез.
   Двигатель взревел снова, машина задергалась, но не тронулась с места. Фары мигнули, дворники несколько раз проехались по стеклам, потом двигатель сбросил обороты, урча на холостых, а тормозные огни погасли.
   Я настороженно подошел к автомобилю, перегнулся через цепь между столбиками бордюра и постучал в окошко с водительской стороны.
   Ничего не произошло. Стекла были тонированными – не слишком, но достаточно сильно для того, чтобы даже на хорошо освещенной улице интерьер нельзя было рассмотреть. Я не смог никого увидеть. Тогда я открыл дверь.
   – Трижды ура, ребята, – пропищал тонкий мультяшный голосок. – Гип-гип!
   – Уррра! – пронзительно взвизгнула дюжина таких же голосков.
   – Гип-гип!
   – Уррра!
   – Гип-гип!
   – Уррра! – Весь этот сумбур завершился прочувствованным хором:
   – Эгей!!!
   На водительском сидении катафалка расположилась дюжина крошечных человекоподобных существ. Их лидер, самый крупный из всех, мог похвастать восемнадцатидюймовым ростом. Он выглядел как чрезвычайно спортивный молодой человек в уменьшенном масштабе. На нем были доспехи из кусочков всевозможного выброшенного в помойку барахла. Нагрудник из куска алюминиевой банки – белой, с логотипом кока-колы. Щит в его левой руке из того же материала, но банка уже из-под рождественской колы, с белыми медведями. На поясе крепился кусок пластикового футляра для зубной щетки, со вставленным в него, если я не ошибался, зазубренным ножом для масла с ручкой, обмотанной изолентой и нитками. У него были фиолетовые волосы, чуть темнее лаванды, какой я ее помнил – шелковистые, почти невесомые, они колыхались вокруг его головы как повисшие пушинки одуванчика. На спине его росли крылья вроде стрекозьих, отчего она казалась покрытой перламутровым плащом.
   Он стоял на вершине миниатюрной пирамиды, составленной из эльфов меньшего размера, держась руками за руль. Несколько утомленных человечков прислонились к ручке коробки передач, а еще с десяток находились внизу, кучей навалившись на педаль тормоза. Как и их вождь, облачены они были в доспехи из самых разных кусочков мусора.
   Вожак лихо отсалютовал мне, сияя от счастья:
   – Генерал-майор Тук-Тук из Охраны сэра Зимнего Рыцаря докладывает о готовности нести службу! Рад вас видеть, милорд!
   Его крылья зажужжали, он вылетел из катафалка и начал выписывать круги прямо перед моим лицом.
   – Зацени! У меня новые доспехи!
   – Мы теперь Зимние и все такое! – пропищал какой-то гвардеец помельче. Он гордо потряс щитом, сделанным из куска пластикового контейнера, на котором сохранилось название дезодоранта «Зимняя свежесть».
   – Даешь Зиму! – заорал Тук, ткнув кулаком вверх.
   – Даешь пиццу! – откликнулись остальные.
   Тук выписал круг и недовольно нахмурился, оглядывая свое войско.
   – Нет, нет, нет! Мы же это репетировали!
   – ДАЕШЬ ПИЦЦУ! – еще громче и уже более слажено завопили бойцы.
   Тук-Тук вздохнул и покачал головой:
   – Вот почему все вы мелочь лопоухая, а я генерал-майор. Потому что вам медведь на уши наступил.
   Тук и компания были армией моих союзников. Я годами выстраивал отношения с Маленьким Народцем – в основном, подкупая их пиццей. В результате информаторы и доносчики стали сначала бандой маленьких пройдох и попрошаек, а затем и летучим отрядом – тогда-то Туку и пришла в голову идея сделать из них настоящую армию. И они старались. Они действительно старались, но нелегко сколотить дисциплинированный военный отряд из братии, которая не способна сосредоточиться на любой задаче более чем на двадцать секунд. Дисциплина – штука скучная.
   – Ребята, ребята, – сказал я. – Кончайте галдеть и подвиньтесь. Я тороплюсь.
   Малый Народец немедленно подчинился и всей толпой перебрался на пассажирское и заднее сидения. Я тут же сел за руль и захлопнул за собой дверцу, затем пристегнулся и влился в дорожное движение – машин было очень мало. Большой Кадди двигался с довольным урчанием; мощности в нем было гораздо больше, чем в автомобилях, к которым я привык. Моей последней машиной был старинный «фольксваген-жук» с двигателем размером не больше колоды карт.
   – Тук, ты что, вырос? – спросил я.
   – Ага, – с отвращением ответил он. – Хоть и стою с грузом на голове, типа, минут по двадцать каждый день. Даже в стиральную машину залезал. Дважды! И хоть бы что!
   – А я считаю, ты круто выглядишь, – сказал я.
   Он устроился по центру приборной панели, свесив ноги и болтая ими.
   – Благодарю вас, милорд!
   – Значит, пицца поступала по графику, пока я… кгм, отсутствовал?
   – Да, милорд! Вместо вас ее доставляла леди Леанансидхе! – Тук понизил голос и процедил сквозь зубы:
   – Если бы она не приносила пиццу, эти кретины все дезертировали бы.
   – Ну, у нас ведь договор, – сказал я. – А договор есть договор, верно?
   – Точно, – твердо сказал Тук. – Мы доверяем тебе, Гарри. Ты совсем не похож на человека!
   Я понимал, что это было комплиментом, но от такого заявления по моей спине пробежал холодок. Моя крестная фея Леанансидхе выполняла за меня мои обязательства, пока я отсутствовал? О, брат, могут возникнуть новые сложности. Для Сидхе одолжения – самая твердая валюта.
   Но я рад был видеть Тука и его банду – чертовски полезных малышей, которые, как я убедился, при случае могли оказаться гораздо более сноровистыми и опасными, чем кто бы то ни было, даже в сверхъестественном мире.
   – Я ни на секунду не сомневался в тебе и твоей гвардии, генерал-майор.
   Чистая правда. Я не сомневался в том, что до тех пор, пока пицца будет поступать вовремя, их преданность мне обеспечена.
   Тук засиял от похвалы, а тело его стало пульсировать нежной аурой прохладного голубого цвета.
   – Чем может служить вам гвардия, милорд?
   Вечер гвардия начала с того, что едва не угробила автомобиль, но весьма впечатлял факт, что они вообще с ним управились.
   – Я расследую важное дело, – серьезно сказал я. – И мне нужно, чтобы кто-то прикрывал тылы.
   – Нагнитесь немножко, милорд, – немедленно отреагировал Тук и заорал: – Эй, Лопоух Фиолетовый, дуй сюда и присмотри за тылом Зимнего Пицца-Лорда Рыцаря!
   Я с трудом сдержал улыбку.
   – Это метафора, – сказал я.
   Тук нахмурился и почесал затылок:
   – Знать не знаю, что оно такое и для чего…
   Главное – не рассмеяться. Рассмеяться значило ранить его маленькие чувства.
   – Через минуту я собираюсь остановиться и войти в одно здание. Я хочу, чтобы гвардейцы оставались в машине и возле нее. Двое отправятся со мной – убедиться, что никто не подкрадывается ко мне, когда я его не вижу.
   – А-а! – сказал Тук. – Это запросто!
   – Вот и хорошо, – сказал я, останавливая машину. – Так и сделай.
   Тук отсалютовал, подпрыгнул в воздух и молнией понесся к заднему сидению, по пути писклявым голоском отдавая приказы.
   Я поставил Кадди на ручник и, не теряя времени, выбрался наружу. Дверцу я держал открытой не дольше, чем если бы находился здесь один. Маленький Народец не нуждался в няньках. Они не всегда сообразительны, зато ребята быстрые, решительные и находчивые. Запереть их в машине было бы не простой задачей.
   Едва оказавшись снаружи, я невозмутимо пошел вперед, понимая, что для любого постороннего взгляда буду казаться одиноким прохожим. Те, кого Тук отправил присматривать за моими тылами, умеют вести себя бесшумно и почти незаметно, поэтому я не стал вертеть головой, пытаясь их обнаружить. Что хорошо в Маленьком Народце, как и в любых фэйри – если они заключили сделку, то соблюдают ее до йоты. Они и прежде прикрывали мои тылы, прикроют и сейчас. Черт возьми, поскольку я шел на преступление, они скорее всего думали, что поучаствовать в нем будет весело.
   Приучить Маленький Народец к дисциплине – задачка не из легких. С другой стороны, опасность на них тоже особого впечатления не производит. Я прошел примерно квартал до нужного мне многоквартирного дома – здания из бурого песчаника, дизайном напоминавшего блок кулинарного шоколада. Он не был обиталищем состоятельного народа, как тот дом, в котором жил мой брат, но не был и постройкой для городской бедноты, обшарпанной и запущенной. Привратник отсутствовал, сигнализация казалась древней и ветхой, что для меня на данный момент было важно.
   Вдобавок, мне немножко повезло: жилец, молодой человек лет двадцати, видимо, возвращавшийся из бара, открыл дверь, направляясь домой, и я окликнул его:
   – Придержите ее, пожалуйста!
   Что он и сделал. Вообще-то, так поступать не стоило, но господа в смокингах, пусть и без галстука, обычно не производят впечатления уголовников. Я кивнул ему и благодарно улыбнулся. Парень пробормотал что-то невнятное и побрел в сторону коридора, а я вызвал лифт и поехал наверх.
   Добравшись до того самого этажа, я уже не ожидал непредвиденных сложностей, так что преспокойно прошел по коридору к нужной двери и прикоснулся к ней.
   Моя рука, начиная с тыльной стороны ладони, тут же покрылась гусиной кожей, и я инстинктивно отдернул ее. Ого! На двери были обереги – магическая защита. Об этом я не подумал. Обереги способны сделать с незваным гостем очень многое – от внушения ему желания развернуться и уйти, до поджаривания – словно москита на электродуге.
   Какое-то время я стоял, изучая обереги, гладкую мозаику чародейской работы, вероятно, совместной работы нескольких не самых выдающихся талантов. Чародей вроде меня смог бы поставить оберег не слабее толстенной стальной стены. Этот же больше напоминал занавеску из переплетенных стальных колец. В большинстве случаев годится и то, и другое – но, располагая подходящим инструментом, с подобной защитой разделаться раз плюнуть.
   – И я тот самый инструмент, – пробормотал я. Немного подумал, вздохнул и покачал головой.
   – Когда-нибудь, – пообещал я себе, – в один прекрасный и восхитительный день, я действительно стану крутым.
   Я приложил кончики пальцев к двери и мысленно прошел сквозь обереги. Ага. Если бы я попытался вломиться внутрь, обереги запустили бы дикий аттракцион с клубами дыма и внезапным острым приступом клаустрофобии. Включилась бы пожарная сигнализация, разбрызгиватели системы пожаротушения, и сюда примчались бы люди в форме.
   Сама по себе эта защита казалась чисто номинальной штуковиной, но довесок с клаустрофобией был действительно мастерским штрихом. Шум запустил бы инстинктивный выброс адреналина, а это в комбинации с наведенным оберегом приступом паники заставит кого угодно броситься к выходу, вместо того, чтобы рискнуть и остаться в очень шумной и действующей на нервы атмосфере. Тонкая манипуляция такого рода всегда лучше всего срабатывает среди шквала отвлекающих факторов.
   Правительство поступает так десятилетиями.
   Осторожно, по одному, я отрезал обереги от их источника энергии, стараясь свести повреждения к минимуму, чтобы потом их можно было легко восстановить – и так кошки скребли на душе из-за того, что я собирался сделать. Затем, отключив все обереги, я сделал глубокий вдох и резко толкнул дверь, ногами и всем телом. Я все-таки накачал мышцы! Дверная рама с треском подалась, а я быстро и тихо проскользнул в квартиру Уолдо Баттерса.
   Внутри царила темнота, а я не знал квартиру настолько хорошо, чтобы ориентироваться в ней наощупь, поэтому оставил дверь приоткрытой, чтобы сюда мог проникать свет из коридора. Опасный момент: если кто-то услышал шум, то мог вызвать полицию. Мне надо было обернуться за пять минут.
   Я пересек гостиную и прошел в короткий коридор. Спальня Баттерса располагалась справа, а слева – его компьютерный кабинет. Дверь в спальню была закрыта, но в компьютерной горел слабый свет. Я вошел. По периметру комнаты у стен стояли компьютеры. Я знал, что Баттерс с приятелями использовали их для совместных игр. Сейчас все аппараты были выключены – кроме одного, самого большого, стоявшего в углу, с креслом, развернутым в центр комнаты. Баттерс называл его капитанским креслом. Во время их сборищ он сидел там, руководя ходом игры. Кажется, эти групповые игры назывались «рейдами», и проходили они всегда глубокой ночью. Баттерс работал по ночам, и утверждал, что ночные видеоигры по выходным помогают ему поддерживать суточный ритм.
   Монитор был включен, и в его отражении на стекле единственного окна в комнате я разглядел, что экран поделен примерно на дюжину фрагментов, в каждом из которых проигрывался свой порнофильм.
   На столе лицом к монитору лежал человеческий череп, в глазницах которого плясали слабые оранжевые огоньки. Несмотря на то, что у него не было никакой возможности выражать эмоции, впечатление было такое, будто он смотрит на все это остекленевшим от счастья взглядом.
   Я пробыл в комнате примерно пару секунд, когда компьютер издал ужасающий звук, закашлялся клубами дыма – и экран монитора погас. Я вздрогнул и поморщился. Моя вина. Технология и чародеи сочетаются не слишком-то хорошо, и чем продвинутее техника, тем быстрее что-нибудь ломается – особенно если речь об электронике. Баттерс выстраивал теорию насчет того, почему так происходит, но я отказывался покрывать голову фольгой даже во имя науки.
   Череп издал удивленный и разочарованный звук; недоуменно померцав, огоньки в его глазницах просканировали комнату и остановились на мне.
   – Гарри! – воскликнул череп. Он не двигал челюстью, произнося слова, слова сами вылетали из него. – Адские колокола, да ты вернулся из мертвых?
   – Из по большей части мертвых, – ответил я. – Да и ты выбрался из Омаха-Бич, а?
   – Смеешься? – сказал Боб. – Как только ты исчез, я удирал словно заяц в нору!
   – Ты бы мог снова завладеть тем болваном, – сказал я.
   – А на кой ляд мне это сдалось? – спросил Боб. – Ну, так когда мы будем обустраивать новую лабораторию? У меня будет широкополоска? – В его глазницах вспыхнули огоньки алчности или чего-то подобного. – Учти, Гарри, мне нужен широкополосный интернет.
   – Это что-то компьютерное?
   – Ламер, – пробормотал Череп Боб.
   Вообще говоря, Боб не был черепом. Он был духом воздуха, или интеллекта, – выберите любой из множества терминов, которыми описывают подобные создания. Череп был просто сосудом, в котором Боб поселился – то есть, чем-то вроде бутылки для джинна. Боб работал ассистентом и советником чародеев еще с тех времен, когда в моде были арбалеты, и разных магических премудростей он успел забыть больше, чем я когда-либо знал. Он был моим ассистентом и другом с тех пор, как я впервые появился в Чикаго.
   И пока я вживую не услышал его голос, не понимал, как страшно мне недоставало этого чокнутого маленького извращенца.
   – Когда приступаем к работе? – энергично спросил Боб.
   – Я уже работаю, – сказал я. – Мне нужно с тобой поговорить.
   – Я навострил уши, – сказал Боб. – За вычетом отсутствия ушей.
   Огоньки в глазницах Боба замигали:
   – Да ты вырядился в смокинг!
   – Кгм. Ага.
   – Скажи мне, что ты не женился.
   – Я не женился, – сказал я. – Не считая всей этой заморочки с Мэб, этого тотального и страшного безумия. Последние три месяца она ежедневно пыталась меня убить.
   – Вполне в ее стиле, – сказал Боб. – И как ты выкрутился?
   – Ммм… – ответил я.
   – А, – сказал Боб. – «Ммм». Ага. Может быть, тебе лучше уйти, Гарри?
   – Расслабься, – сказал я. – Знаю, у тебя с Мэб были свои проблемы, но здесь кроме меня никого нет.
   – Ну да. Как раз это меня и напрягает.
   Я нахмурился:
   – Брось. Сколько лет ты меня знаешь?
   – Гарри… Ты киллер на службе у Королевы Мэб.
   – Да, но я здесь не для того, чтобы убить тебя, – сказал я.
   – А может, ты врешь, – сказал Боб. – Сидхе не могут врать, но ты-то можешь.
   – Адские колокола, да не вру я!
   – Откуда мне это знать?
   – Может оттуда, что я до сих пор тебя не убил? – нахмурившись, я с подозрением посмотрел на него. – Ну-ка погоди… Ты пытаешься меня задержать, так?
   – Задержать? – жизнерадостно спросил Боб. – Ты о чем?
   Предупреждения не было. Вообще. Дверь спальни Баттерса взорвалась изнутри, и во все стороны полетели щепки дешевой фанеры. В то же самое мгновение в мою спину врезалась ракета из мускулистой плоти, от чего моя грудь выгнулась вперед, а голова откинулась назад. Боль в позвоночнике вспыхнула, как огни в казино, и я ощутил жесткие плиты пола.
   Кто-то тяжелый, рычащий и невероятно сильный обрушился на меня сверху, и я почувствовал, как клыки и когти врезаются в мою плоть.
   Похоже, мой лимит удачи на сегодняшний вечер был исчерпан тогда, когда припозднившийся парнишка впустил меня в дом.

Глава 10

   Когти располосовали смокинг и принялись рвать мою спину, ягодицы и бедра. Челюсти наверняка сомкнулись бы на шее, но мои руки помешали этому – я успел забросить кисти назад и сцепил их замком, прикрывая шею и сжимая их изо всех сил, надеясь, что пальцы не дадут слабину, и что этой твари не удастся их оторвать. Боль была обжигающе-пронзительной, но когти впивались не настолько глубоко, насколько вошли бы в плоть когти малка или вурдалака. Я надеялся, что раны будут не слишком серьезными – разве что схватка продлится долго и я ослабею от потери крови.
   Аналитическая часть моего мозга настроилась на восприятие текущих фактов отвлеченно и рационально.
   Остальное же мое существо от слепой ярости превратилось в чертова берсерка.
   Я просунул одну руку под себя для упора и выбросил локоть другой назад резким ударом, угодившем во что-то мягкое, отчего напавшее на меня существо удивленно взвизгнуло. Зубы на секунду куда-то исчезли, а когти скребли по телу уже не с такой энергией. Я перекатился, оттолкнувшись той же рукой, и сбросил со своей спины волка размером с дога. Он с диким грохотом влетел в один из компьютерных столов. От удара железяки разлетелись в стороны.
   Я вскочил на ноги, схватил компьютерное кресло за спинку и поднял его над головой. К тому времени, как волк с темно-рыжей шерстью поднялся на ноги, кресло уже рассекало воздух, а я рычал от неконтролируемой ярости.
   Лишь в последнюю секунду, несмотря на все свое бешенство, я узнал противника и успел сменить направление удара. Компьютерное кресло разлетелось на полсотни обломков, грохнувшись о пол перед самой мордой волка, а пластик и металл шрапнелью разлетелись по всей комнате.
   Волк отшатнулся от летящих кусков и поднял на меня глаза. Сейчас зверь застыл с выражением абсолютного шока – и через пару секунд волк исчез, приняв облик рыжеволосой обнаженной девушки с весьма соблазнительными формами. Она пялилась на меня, отрывисто дыша, с гримасой боли на лице – и потом прошептала:
   – Гарри?…
   – Энди, – сказал я, выпрямляясь и пытаясь расслабить тело. Ее имя я не произнес, а, скорее, прорычал. Адреналин все еще колотился в руках и ногах, и больше всего на свете мне хотелось дать кому-нибудь в морду. Кому угодно. Не важно кому.
   И это было неправильно.
   – Энди, – сказал я, заставляя себя говорить тихо и мягко. – Какого черта ты здесь делаешь?
   – Я? – выдохнула она. – Я… Но ведь это не я умерла.
   «Никогда не поздно», – подумала разъяренная часть моего существа, но я подавил это чувство.
   – Слухи, смерть, преувеличение[21], – сказал я. – И у меня нет времени болтать об этом.
   Я повернулся к Бобу, лежавшему на своем месте, и услышал, как позади меня Энди открывает ящик стола. Звук, издаваемый автоматическим пистолетом, у которого передергивают затвор, досылая патрон в ствол – звук весьма специфический и запоминается надолго. Он привлекает внимание не хуже того, как если бы кто-то заорал тебе прямо в ухо.
   – И не смей трогать череп, – сдавленно, полным боли голосом произнесла Энди, – иначе я вгоню в тебя пулю.
   Я замер. Первым моим импульсом было желание немедленно усеять пол комнаты замороженными кусками Энди, но о чем, черт дери, я думал? Это говорил гнев, который все еще прокатывался по мне холодными волнами, подталкивая меня к действию, к насилию. Поймите меня правильно: я не страдаю аллергией к подобным вещам, но обычно мне неплохо удавалось контролировать свои поступки. И такое чувство я не испытывал уже несколько лет, с тех пор, как Белый Совет едва не казнил меня.
   Поэтому сейчас я прибег к тому, чему научился в те дни: закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов, напоминая себе, что гнев – это всего лишь гнев, ощущение – все равно что ощущать жару или холод. Сам по себе он ничего не значит. Он – не повод для действий. Для этого есть способность мыслить.
   Старый урок помог, я сумел отделить себя от ярости. Я медленно развел руки в стороны, чтобы они были хорошо видны. Потом повернулся к Энди. Она стояла с пистолетом в классической позе Уивера[22], так, словно ее научили этому знающие люди.
   Если бы пришлось, я смог бы отразить пули, но я не мог остановить их. А мы находились в здании, полном ни в чем не повинных людей.
   – Ты знаешь о черепе? – спросил я.
   – Сложновато не знать, – сказала она. – Учитывая, что я здесь живу.
   Я заморгал.
   – Ты и… О черт. Молодчина, Баттерс.
   Энди по-прежнему смотрела на меня через прицел пистолета. Стойка у нее была кривоватой, видимо, из-за боли в правом боку. Должно быть, я крепко врезал ей локтем по ребрам. Я поморщился. Знаете, я не против хорошей драчки, если уж возникает необходимость, но не бью друзей, не бью женщин, а Энди была и тем, и другим.
   – Извини, – сказал я, кивнув на ее бок. – Я понятия не имел, что это ты.
   – А я до сих пор не уверена, ты ли это, – ответила она. – Тем более, с твоей смертью и всем прочим. Разные субъекты могут попытаться выглядеть как Гарри.
   – Боб, – позвал я, не оборачиваясь. – Скажи ей, что это я.
   – Не могу, – сказал Боб мечтательным тоном. – Сиськи…
   Точно. Ведь Энди совершенно голая. Я ее уже такой видел, это один из специфических моментов жизни оборотня. Я знал нескольких, они были моими друзьями. Когда оборотни перекидываются, одежда и все прочее в этом не участвует, поэтому, снова принимая человеческий облик, они оказываются абсолютно голыми.
   – Боб, – сказал я более настойчиво и вытянул ладонь, пытаясь поместить ее между черепом и Энди, но не протягивая ее к Бобу.
   – Эй! – возмутился Боб. – Черт дери, Гарри! Не так уж часто мне выпадает шанс поглазеть на них!
   У Энди округлились глаза:
   – Боб… Так это действительно он?
   – Да, но теперь он работает на плохишей, – сказал Боб. – Может, безопаснее его все-таки пристрелить.
   – Эй! – сказал я.
   – Ничего личного, – заверил меня Череп Боб. – А что бы ты посоветовал клиентке, если бы в ее квартиру вломился Зимний Рыцарь, сцепился с ней и сломал ей два ребра?
   – Я бы посоветовал не стрелять, – ответил я. – Пули срикошетят, а в соседних квартирах полно людей.
   После этой речи Энди сняла палец со спускового крючка, но вытянула его, положив на предохранитель. Потом медленно выдохнула.
   – Это… больше похоже на то, что я ожидала бы услышать от… от тебя, Гарри. – Она сглотнула. – Так это действительно ты?
   – Все, что от меня осталось, – сказал я.
   – Мы слышали о твоем призраке. Я даже вроде… вроде чувствовала твой запах, когда ты был поблизости. Я знала. Мы думали, ты мертв.
   – Вообще-то, это не был мой призрак, – сказал я. – Это был я. Просто забыл захватить с собой свое тело.
   Я кашлянул.
   – Слушай, ты не могла бы направить эту штуку в другую сторону?
   – Мой палец не на спусковом крючке, – возразила она. – Не будь ребенком. Я думаю, – она внимательно посмотрела на меня и сказала: – Ладно, допустим, это и в самом деле ты. А что ты здесь делаешь?
   – Пришел за черепом, – сказал я.
   – Я бесценен! – пискнул Боб.
   – Полезен, – я хмуро взглянул на него. – Не будь настолько самоуверенным.
   – Я знаю, что ты пришел за черепом, – сказала Энди. – Но почему сейчас, посреди ночи? Зачем врываться? Гарри, достаточно было просто попросить.
   Я скрипнул зубами.
   – Энди… У меня мало времени, так что я отвечу коротко, идет?
   – Идет.
   – Когда я вламываюсь сюда и забираю что-то у Баттерса, он – моя жертва, и неприятных последствий для него не будет. Если я прихожу сюда попросить его о помощи, он становится моим сообщником – и мишенью для людей, против которых я работаю.
   Она нахмурилась:
   – Каких людей?
   Я вздохнул.
   – Это я сказал бы сообщнику, Энди.
   – Хм, – буркнула она, – а разве мы не сообщники?
   – Мы ими были, – сказал я с легким нажимом. – Боб прав. Я сейчас не совсем в команде ангелов. И я не допущу, чтобы вы с Баттерсом провалились в тартарары вместе со мной.
   – Слушай, Гарри, – спросил Боб, – с кем ты опять ввязался в драчку?
   – Не в присутствии случайных прохожих, – ответил я.
   – Просто пытаюсь выудить информацию, как примерный лакей, – сказал Боб. – Ты ж понимаешь?
   – Конечно, – сказал я.
   Энди нахмурилась:
   – А разве Боб не… Разве он не должен быть твоим?
   – В данный момент я не владелец черепа, – сказал я. – Кто владеет черепом, тому принадлежит и преданность Боба.
   – Услуги, – поправил меня Боб. – Поменьше самоуверенности. И да, сейчас я работаю на Баттерса. И, конечно же, на тебя тоже, куколка.
   – Куколка, – произнесла Энди тусклым голосом. – Ты действительно это сказал?
   Она перевела взгляд на меня.
   – Случайный прохожий?
   – Если ты ничего не знаешь, – сказал я, – никто не станет пытать тебя до смерти, чтобы выведать что-то.
   Она побледнела.
   – Эти люди считают фильмы из серии «Пила» веселыми, – сказал я. – Они будут мучить тебя, потому что для них это приятнее, чем секс. Они не станут колебаться. А я пытаюсь оградить тебя от зла, как только могу. Тебя и Баттерса.
   Я покачал головой и опустил руки:
   – Мне нужно твое доверие, Энди. Я верну Боба на место до рассвета.
   Она нахмурилась:
   – Почему до рассвета?
   – Потому что не хочу, чтобы его заполучили не только враги, но и те, на кого я работаю, – сказал я. – Он, конечно, не то же самое, что человек…
   – Вот уж спасибо, – сказал Боб. – Я это объясняю, объясняю, но никто не желает слушать.
   – …но все-таки он мне вроде друга.
   Боб издал звук, словно его стошнило.
   – Только без телячьих нежностей, Дрезден.
   – Энди, – сказал я, не обращая на Боба внимания, – у меня уже не осталось времени. Я забираю череп. Ты будешь стрелять в меня – или как?
   Энди досадливо вздохнула и устало прислонилась к столу. Опустив пистолет, она скривилась и скользнула рукой по животу, прижав ее к ребрам. Я не стал глазеть на то, что это движение сделало с ее грудью, потому что такой взгляд был бы совершенно неуместен, независимо от того, насколько обворожительны могли оказаться образовавшиеся контуры.
   Я взял череп, ощутив ладонью хорошо знакомые мне форму и вес. Огоньки в глазницах замерцали с большей частотой, и, кажется, сам их цвет слегка изменился.
   – Урра! – обрадованно заверещал Боб. – Мы снова в седле!
   – Не так громко, – осадил его я. – Со мной группа поддержки. И команда противника может вести наблюдение так же скрытно. Я предпочел бы, чтобы до них не доносилось каждое слово.
   – Есть «не так громко», о Могучий, – откликнулся Боб.
   Когда я снова повернулся к Энди, она смотрела на меня с ужасом.
   – О Боже, Гарри. Твоя спина…
   Я хмыкнул и слегка повернулся, чтобы увидеть свое отражение в зеркале. Пиджак был весь в лохмотьях и пятнах крови. Больно, но не слишком – примерно как обгореть на солнце.
   – Прости, – сказала Энди.
   – Переживу, – сказал я. Потом подошел к ней, наклонился и поцеловал в макушку. – А ты прости за ребра. И за компьютеры. Я тут вам, ребята, дров наломал.
   Она замотала головой.
   – Не бери в голову. Случается. Все, что в наших силах, чтобы помочь…
   Я вздохнул и сказал:
   – Да, и об этом. Кгм. Об этом я тоже сожалею.
   Она, нахмурившись, уставилась на меня.
   – О чем?
   Я собирался вырубить ее, врезав в подбородок и отключив на пару минут, чтобы исчезнуть. Этим выстрелом я убил бы двух зайцев. Во-первых, ей стало бы не до геройства, а значит, она не увязалась бы за мной. Во-вторых, если за мной сейчас следили, то у них возникло бы впечатление, что я украл у нее Боба. Вырубить ее было бы логичным, хотя и жестковатым ходом, дававшим девушке дополнительную защиту, пусть и не очень надежную.
   Но когда я дал команду руке действовать, она не подчинилась.
   Зимний Рыцарь, киллер Королевы Мэб, и прочая, и прочая. Вот только девчонок я бить не умею.
   Я снова вздохнул:
   – Извини, но я просто не могу тебя вырубить.
   Она приподняла брови.
   – А! Ты решил, что это меня защитит, я верно поняла?
   – Насколько бы чокнутой не казалась такая мысль, именно так я и подумал.
   – Я прекрасно защищаюсь сама уже год, Гарри, – сказала Энди. – Даже когда тебя нет поблизости.
   Ух. Я поморщился как от удара.
   Энди опустила взгляд.
   – Я не хотела… Извини…
   – Нет проблем, – сказал я. – И после моего ухода позвони в полицию, сообщи, что сюда вломились. Так обычно поступают, когда в дом проникает грабитель.
   Она кивнула.
   – А ничего, если я расскажу об этом Баттерсу?
   Все было бы намного проще, если бы я мог вообще никого не вовлекать в свои дела. В этом весь смысл ограбления, верно? Но теперь… Что ж. Энди знает, а я обязан ей слишком многим, чтобы просить хранить все в тайне от Баттерса, которому я обязан еще больше.
   – Но осторожно, – сказал я. – И не в доме. И… пока лучше рассказать только ему одному. О’кей?
   – О’кей, – тихо ответила она.
   – Спасибо. – Я не знал, что мне сказать еще, поэтому повторил: – Извини.
   С этими словами я забрал череп и поспешил раствориться в ночи.

Глава 11

   – Итак, босс, – оживленно вопросил Боб, – куда направляемся?
   – Пока никуда, – сказал я. – Но я исхожу из теории, что в движущуюся цель труднее попасть.
   – Чуть параноидальнее, чем обычно, – сказал Боб. – Одобряю. Но почему?
   Я поморщился:
   – Мэб хочет, чтобы я прикончил Мэйв.
   – Что? – взвизгнул Боб.
   Тук в шоке свалился со спинки сидения.
   – Ты слышал, – сказал я. – Тук, ты в порядке?
   – Высматриваю, нет ли поблизости убийц, милорд, – бодро отозвался малыш. – Сзади пока чисто.
   – Но это бессмыслица, – сказал Боб. – Расскажи мне все.
   Что я и сделал.
   – А потом она приказала мне убить Мэйв, – закончил я свой рассказ, – и я решил разыскать тебя.
   – Стоп, стоп, стоп, – сказал Боб. – Я все еще пытаюсь сообразить. Мэб отдала тебе девушку, целиком и полностью, и ты даже до поцелуев с ней не добрался?
   Я нахмурился:
   – Боб, сконцентрируйся, ладно? Дело не в девушке.
   Боб фыркнул.
   – Думаю, это впервые. Чтобы дело было не в девушке…
   – Мэйв, Боб, – напомнил я. – Мне нужно знать, почему Мэб хочет ее прикончить.
   – Может, она пытается завалить тебя на этом экзамене, – сказал Боб.
   – Почему ты так решил?
   – Потому что ты не можешь убить Мэйв, Гарри.
   – Да я и не хочу. Я до сих пор не уверен, что пойду на это.
   – Ты слишком уж занят борьбой со своей дурацкой совестью, босс, поэтому не слышишь меня, – сказал Боб. – Ты не можешь убить ее. Никакого «не должен», «не пойду на это». Не можешь. Точка.
   Я заморгал.
   – Э-э… почему же не могу?
   – Мэйв бессмертна, Гарри. Возможно, она – одна из наименее бессмертных, но тем не менее. Поруби ее на куски, если хочешь. Сожги. Развей прах по ветру. Это не убьет ее. Она вернется. Спустя месяцы, может, годы, но ты не можешь просто убить ее. Она Зимняя Леди.
   Я нахмурился:
   – Да ну? С Летней Леди ведь все получилось!
   Боб устало вздохнул:
   – Да, но лишь потому, что ты оказался в нужном месте для того, чтобы сделать это.
   – То есть?
   – Мэб и Титания создали его специально для убийства бессмертных, сделав местом, где равновесию сил дóлжно изменяться. Им необходимо было завести такую площадку для важнейших схваток – по другому эту проблему не решить. Иначе – бессмысленная трата времени и пушечного мяса.
   Я видел, как создавалась часть этого места – причем не как-нибудь, а своим Взглядом – и это зрелище неизгладимо запечатлелось в моей памяти, словно выжженное клеймо на живой плоти. Я видел, как приливной волной излилась пульсирующая энергия двух Королев Феерии, мощь которой не поддавалась описанию. И конечно я сам, в некотором смысле, был в этом месте, когда убил Ллойда Слейта и занял его место в качестве подручного киллера Мэб.
   Воспоминание.
   Древний каменный Стол в пятнах крови. Вращающиеся над моей головой звезды – от непрерывного движения и яркости которых голова идет кругом. Клубящийся холодный туман, подбирающийся к краям Стола, липнущий к моей голой коже – и Мэб, сидящая на мне верхом; ее обнаженная краса лишает меня дыхания, выгребая остатки мыслей через мои жадно распахнутые глаза. Сила волнами перекатывает через меня, вливаясь в тело – из крови в завитых желобках на Столе, от жадного желания Мэб.
   Меня передернуло, и я прогнал воспоминание прочь. Руки крепче стиснули руль.
   – Значит, я не могу убить ее, – сказал я тихо.
   – Нет, – сказал Боб.
   Я хмуро смотрел на дорогу.
   – Какой смысл приказывать мне сделать то, что, как она знает сама, сделать невозможно? – размышлял я вслух. – Ты уверен, Боб? Никакого способа – без каменного Стола?
   – Не вполне, – сказал Боб; его взгляд метался по салону машины. – И в большей части Небывальщины – тоже нет.
   – Эй, – сказал я. – А чего глазки бегают?
   – Какие глазки бегают? – спросил Боб.
   – Когда ты сказал «не вполне», у тебя глазки забегали.
   – Э-э… Ничего не забегали.
   – Боб.
   Череп вздохнул:
   – Я что, обязан все тебе рассказывать?
   – Дружбан, – сказал я. – С каких пор между нами такие непонятки?
   – С тех самых, как ты стал работать на нее, – ответил Боб и каким-то чудом умудрился вздрогнуть.
   Я наклонил голову, изо всех сил напрягая мозги.
   – Погоди-ка. Это имеет какое-то отношение к вашей с Мэб вражде?
   – Это не вражда, – возразил Боб. – Вражда – когда сражаются обе стороны. А здесь я просто ору и улепетываю, пока она не порвала меня на куски.
   Я покачал головой:
   – О, Боб! Я знаю: когда ты захочешь, то можешь быть таким мерзавцем, который выведет из себя кого угодно – но что ты натворил, чтобы Мэб так обозлилась на тебя?
   – Дело не в том, что «натворил», – едва слышно произнес Боб. – Дело в том, что я знаю.
   Я приподнял бровь: не шуточное, должно быть, дело, если череп дрожит от страха.
   – И что же конкретно ты знаешь?
   Огоньки в глазницах сузились до размера крошечных точек, а голос упал до едва различимого шепота:
   – Я знаю, как убить бессмертного.
   – Вроде Мэйв? – спросил я.
   – Мэйв. Мэб. Мать Зиму. Любого из них.
   О срань небесная.
   Это была та информация, за которую убьют не задумываясь.
   Если череп знал, как отнять бес – от бессмертного, он мог быть источником опасности для могущественнейших существ во всей Вселенной. Черт, да ему повезло, что боги и демоны и прочие сверхъестественные силы не рванули всей толпой на сафари, поохотиться на Боба. Но этот же самый факт означал и то, что миссия моя не была невыполнимой.
   – Хотелось бы, чтобы ты поделился со мной, – сказал я.
   – Ни за что, – ответил Боб. – Ни за что! Я кое-как существую лишь потому, что держал рот на замке. Начни я трепать языком, Мэб и прочие бессмертные, окопавшиеся на этой дурацкой планете, растолкут мой череп в пудру, высушат на солнышке и по ветру развеют.
   Огоньки в его глазницах метнулись в сторону заднего сидения.
   – К тому же здесь слишком много ушей.
   – Тук, – сказал я, – убери-ка народ из машины. Тут приватный разговор. И проследи, чтобы никто не подлетел подслушать.
   – Ну-у… – жалобно протянул Тук с заднего сидения. – Даже мне нельзя?
   – Ты единственный, на кого я могу положиться, чтобы удержать этих бандитов на расстоянии, генерал-майор. Никто не должен подслушать. Задача ясна?
   – Так точно! – пропищал он дрожащим от переполнявшей его гордости голосом. – Будет исполнено, милорд!
   Он опустил боковое стекло и вылетел наружу. Я вновь поднял стекло и осмотрелся в катафалке, пустив в ход как природные, так и сверхъестественные чувства, дабы удостовериться, что мы остались одни. Потом снова повернулся к черепу.
   – Боб, теперь здесь только ты и я. Подумай вот о чем: Мэб отправляет меня убить Мэйв – задача, с которой самому мне ни за что не справиться. И ведь она знала, что ты знаешь, как это сделать. Знала, что первым делом я приду сюда, что это будет моим первым шагом в порученной миссии. Думаю, она рассчитывала на то, что я приду к тебе. Думаю, она сделала ставку на то, что ты мне расскажешь.
   Череп какое-то мгновение обмозговал услышанное:
   – Это косвенно, манипулирующе – да, пожалуй, ты близок к истине. Дай мне минутку подумать.
   Минута тянулась подобно вечности. И Боб очень тихо заговорил:
   – Если я расскажу тебе, ты должен будешь кое-что сделать для меня.
   – Типа?
   – Новый сосуд, – сказал он. – Ты должен сделать для меня новое жилище. Там, где я смогу до него добраться. Чтобы, когда они явятся за этим, у меня было, куда укрыться.
   – Для меня это будет непросто, – поразмыслив, ответил я. – У тебя же собственные карманные измерения, а я никогда раньше не создавал ничего настолько сложного. Даже Маленький Чикаго попроще.
   – Обещай мне, – сказал Боб. – Поклянись своими силами.
   Клятва своими силами – так чародеи заключают устные договоры. Если нарушишь данное слово, твои магические способности начинают изнашиваться, а если продолжаешь это делать, рано или поздно они увядают и отмирают. Нарушенное обещание, скрепленное клятвой собственными силами, отбросило бы меня на многие годы назад в плане магических способностей. Я поднял ладонь, принося присягу:
   – Клянусь собственной силой, что выстрою для тебя новое хранилище, если ты, Боб, расскажешь мне, ну и, конечно, если я переживу следующие несколько дней. Только… не рассчитывай на роскошное жилище, типа того, в каком обитаешь сейчас.
   Мерцающие огоньки в глазницах снова разгорелись до их обычного размера.
   – Не беспокойся, босс, – проникновенно произнес Боб. – Не стану.
   – Умник хренов.
   – Ладно, вперед! – сказал Боб. – Убить бессмертного можно только в определенных, специальных местах.
   – Ты знаешь хоть одно из них? Где?
   – Ха, ты мыслишь по-человечески. Есть больше, чем три измерения, Гарри. Не все места находятся в пространстве. Некоторые из них – места во времени. Они называются конъюнкциями.
   – Мне известно, что такое конъюнкции, Боб, – сказал я не без раздражения. – Это когда звезды и планеты выстраиваются в линию. Иногда такое их положение можно использовать для поддержки сверхмощной магии.
   – Это лишь одно из определений конъюнкции, – сказал Череп. – Но звезды и планеты в конечном итоге всего-навсего измерительные вешки для описания положения во времени. Это один из способов использования конъюнкции, но они способны на многое.
   Я задумчиво покивал.
   – И есть такая конъюнкция, когда бессмертные уязвимы?
   – Словил идею, возьми с полки пирожок. Каждый год.
   – И когда же?
   – В ночь Хэллоуина, разумеется.
   Я ударил по тормозам и прижал машину к обочине.
   – Повтори?
   – Хэллоуин, – повторил Боб менторским тоном. – Время, когда мир мертвых оказывается ближе всего к миру смертных. Все и вся, пребывающие в этом мире, становятся смертными в Хэллоуин.
   Я протяжно присвистнул.
   – Сомневаюсь, что среди ныне живущих есть больше, чем пара человек, знающих об этом, Гарри, – сказал Боб. – И бессмертные уж позаботятся, чтобы такое положение сохранялось и впредь.
   – А с чего они так обеспокоены? – спросил я. – В смысле, почему бы им просто не светиться в ночь на Хэллоуин?
   – Потому что именно тогда они… – Он устало вздохнул. – Это трудно объяснить, потому что у тебя напрочь отсутствуют адекватные концептуальные модели. Ты с трудом досчитаешь до четырех измерений.
   – Математику проходят в средней школе. Оставь насмешки и попытайся объяснить.
   – В Хэллоуин они питаются, – сказал Боб. – Или… заправляются. Или просто крутятся вхолостую. Это вообще-то одно и то же, и я объясняю тебе лишь малую толику системы. В ночь Хэллоуина неподвижная и застоявшаяся часть их бессмертия становится пластичной. Они вбирают энергию – и тогда способны добавить новые силы к тем, которыми уже располагают. В основном они крадут энергию у других бессмертных.
   – Эти уроды кеммлериты с их Темносиянием, – выдохнул я. – Как раз в ночь Хэллоуина…
   – Именно! – воскликнул Боб. – Данный ритуал должен был превратить одного из них в бессмертного. То же самое правило в действии: это единственная ночь в году, когда такие вещи действительно могут происходить. Я сомневаюсь, что все они знали насчет той самой ночи. Но могу поспорить, что Коул знал. Жуткий тип, серьезно.
   – Которому, по-моему, нужен гипсовый корсет и хороший врач. – Я пытался расчесать свои слишком длинные и спутанные волосы пальцами, размышляя об услышанном. – Значит, на Хэллоуин они находятся здесь? Все?
   – Любой, кто… Единственное определение, приходящее на ум: «кто не спит». Бессмертные не всегда движутся в потоке времени с той же скоростью, что и Вселенная. С твоей точки зрения могло бы показаться, что они пребывают в спячке. Но это не так. Просто ты не в состоянии адекватно воспринимать их истинное бытие.
   – Значит, они здесь, – медленно произнес я. – Кормятся и тибрят друг у друга маленькие порции энергии.
   – Верно.
   – А сладости они тоже выпрашивают?
   – Пхе, – сказал Боб. – А откуда, по-твоему, это пошло?
   – Все эти годы? Невероятно жуткая мысль, – сказал я.
   – Думаю, все обычаи Хэллоуина разработал второй или третий Мерлин Белого Совета. Именно поэтому люди стали носить маски в эту ночь, вплоть до наших дней. Для того, чтобы любой голодный бессмертный, прибывший ночью и ведомый силой, хорошенько подумал бы, прежде чем сожрать кого-нибудь. Ведь они никогда не могли быть уверены, что за маской не скрывается другой бессмертный, заманивающий их в ловушку.
   – Хэллоуин завтра ночью, – сказал я. Часы на здании банка, мимо которого я проезжал, показывали два часа с минутами. – Или, технически рассуждая, уже сегодня.
   – Какое совпадение, – сказал Боб. – Кстати, с Днем рождения. А я тебе ничего не подарил.
   Не считая моей жизни.
   – Все в порядке, – я потер подбородок. – Значит… если я смогу добраться до Мэйв в ночь Хэллоуина, то смогу ее убить.
   – Ну, – с сомнением произнес Боб. – Попробовать ты, конечно, можешь. Технически это возможно. Что вовсе не значит, будто у тебя хватит сил сделать это.
   – Сколько у меня в запасе времени? Когда кончается ночь Хэллоуина? – спросил я.
   – С первой птичьей песни, – деловито ответил Боб. – Певчая птичка, петух, не суть. Как запела, так ночи конец.
   – Отлично. Значит, это дедлайн. – Я прищурил глаза, обдумывая свои действия. – Что дает мне чуть больше двадцати четырех часов, – пробормотал я. – Мне нужно найти ее там, где она будет, в этом мире или в Небывальщине, затем притащить сюда, и расправиться с ней, не давая ей удрать или убить меня раньше. Кажется, не очень сложно.
   – Угу. Почти невозможно, но просто. По крайней мере ты знаешь, когда и как, – сказал Боб.
   – Но я ни на шаг не приблизился к «почему».
   – Ничем не могу помочь, босс, – сказал Череп. – Я дух интеллекта, а то, с чем мы столкнулись, не имеет никакого смысла.
   – Почему?
   – Потому что в этом нет никакого разумного смысла, – сказал Боб уныло. – Ведь, когда Мэйв умрет, появится другая Мэйв, всего-то-навсего.
   Я нахмурился.
   – Ты о чем?
   Боб вздохнул.
   – Ты все еще думаешь о королевах Феерии как о конкретных личностях, Гарри, – сказал Боб. – Но они не индивидуальны. Это мантии власти, роли, положения. А личность внутри всего этого – легко заменимая часть.
   – Типа, как Зимний Рыцарь?
   – Именно, – сказал Боб. – Когда ты убил Слейта, его сила, мантия, положение перешли к тебе. То же самое и с королевами Феерии. Мэйв просто носит мантию Зимней Леди. Убей ее, и новая Зимняя Леди появится незамедлительно.
   – Может быть, этого Мэб и добивается, – сказал я.
   – Не стыкуется с фактами, – возразил Боб.
   – Почему? – спросил я.
   – Потому что мантия изменяет того, кто ее носит.
   Внутри у меня похолодело.
   (Я не Ллойд Слейт.)
   (Он тоже не был. Поначалу.)
   – Не важно, кто это, – продолжал журчать Боб. – Со временем мантия его изменит. И позже, в какой-то момент ты обнаружишь, что особой разницы между Мэйв и ее преемницей просто нет. Вот тебе новая Мэйв. Такая же как прежняя.
   Я сглотнул.
   – Значит… значит, Лилия, принявшая мантию Летней Леди после того, как я убил Аврору…
   – Когда это случилось? Лет десять назад? Ее уже нет, или не станет довольно скоро, – сказал Боб. – Дай ей лет десять или двадцать от силы, и она сможет стать Авророй.
   Я помолчал. И потом спросил:
   – Это произойдет и со мной?
   Боб заерзал.
   – Ты… наверное, почувствовал, что это началось? Кгм. Мощные импульсы. Раскаленные эмоции. Такие примерно штуки. Они накапливаются. И этот процесс не остановить.
   Он умудрился изобразить подмигивание.
   – Сожалею, босс.
   Я рассеяно уставился на костяшки своих пальцев.
   – Так, – сказал я, – выходит, даже если я порву эту Мэйв, на ее месте объявится другая. Может, спустя десятилетия, но объявится?
   – Бессмертных не заботят десятилетия, босс, – сказал Боб. – Для них это как для тебя пара недель.
   Я задумчиво кивнул.
   – Тогда, может быть, все дело – в выбранном времени.
   – То есть?
   Я пожал плечами.
   – Да не знаю я ни черта, просто это единственное, что пока пришло в голову. Может, Мэб хочет заполучить менее «мэйвистую» Мэйв на ближайшие несколько лет.
   – Почему? – спросил Боб.
   Я зарычал:
   – У меня уже есть одно «почему»! И добавки не требуется. – Побарабанив пальцами по рулю, поинтересовался. – Почему Мэб не сделает это сама?
   – Ага, ясненько. Тебе, значит, можно «почемукать». Сложная ты личность, Гарри.
   Я проигнорировал это замечание со всем презрением, какого оно заслуживало:
   – Серьезно! Мэб обладает невероятной мощью. Что мешает ей порвать Мэйв в клочья?
   – Что-то? – предположил Боб.
   – Поверить не могу, что я позволил разодрать мой смокинг в тряпки ради столь блистательного анализа, – сказал я.
   – Эй! – возмутился Боб. – Я только что рассказал тебе нечто настолько ценное, что это может спасти твою жизнь! Или сделать трупом!
   – Да, – я вздохнул. – Рассказал. Но этого недостаточно. Мне нужно больше информации.
   – У тебя здесь есть знакомые, – сказал Боб.
   Я снова сорвался на рык:
   – Мой физиотерапевт, с которой я знаком целых три месяца, едва не погибла сегодня вечером, потому что появилась на вечеринке со мной – а Мэб при всем этом просто поглядывала мне через плечо, как рефери на матче.
   – И в чем же тут отличие от твоих последних игр с фэйри?
   – В том, что теперь я их знаю, – сказал я. (Вообще-то страшновато вспоминать себя десятилетней давности. Невежество и самоуверенность того типа были просто вопиющими.) – Аврора и ее команда, как я вижу сейчас, – вполне приличный народ. Запутавшиеся, да. Но для них мы были плохишами. А они – они были жесткими ребятами, но убийцами не были. Мэйв же совсем другая.
   – В чем? – спросил Боб.
   – Ее ничего не сдерживает, – сказал я.
   – И ты считаешь, что сможешь с ней справиться?
   – Знаю, что смогу, – сказал я. – Она стала достаточно могущественной, чтобы бросить вызов Мэб в ее собственном дворе. Кроме того, сейчас я знаю больше о Мэб, и это знание пугает меня до усрачки. – Я фыркнул, испытав ощущение, словно крылатые насекомые зароились у меня в животе. – Похоже, Мэйв стала угрозой для нее. И я должен с этим разобраться.
   Боб присвистнул.
   – Так. Возможно, это все объясняет.
   – Объясняет что?
   – Почему Мэб из шкуры лезла, чтобы сделать тебя новым Рыцарем, – сказал Боб. – В смысле, ты же ходячая иллюстрация к фразе «Разнести все к чертовой матери». У Мэб есть цель, и она желает быть абсолютно уверенной в том, что поразит ее. А ты будто… ее управляемая ракета. Она не знает наверняка, что произойдет, но уверена, что шум и грохот будут оглушительными.
   – То есть, я ракета, да?
   – Ее большая тупоголовая противобункерная ракета, – сказал он весело. – Ты, конечно, кое-что знаешь о ракетах, да, Гарри?
   – Ага, – сказал я, снова втыкая передачу Кадди. – Ракеты – расходный материал.
   – Веселей, юный скаут! По крайней мере горяченькая рыжеволосая штучка попрыгала сегодня у тебя на костях. Правда, не на той – нужной – кости, но не все же сразу.
   Я фыркнул:
   – Спасибо, Боб.
   – Энди, кстати, тебя тотально уложила. Где же была твоя маленькая команда секретной службы?
   – Забыл пригласить их за порог, – сказал я. – К тому же, она налетела на меня раньше, чем кто-либо успел бы предупредить меня криком.
   – А ты никогда не думал заменить их настоящими телохранителями-костоломами, Гарри? Я знаю кое-кого, кто знает кое-кого.
   – Нахрен! Тук и его банда не совсем гангстеры, но я им доверяю. А это много значит.
   – Это значит лишь то, что ты лох, – сказал Боб. – «Секретные материалы» тебя ничему не научили? «Не доверяй никому».
   – Кот Ситх сказал мне почти то же самое, – проворчал я.
   – О-о-о, – протянул Боб, – этот тип. Он до сих пор на всех косо смотрит?
   – Не ошибусь, предположив, что так оно и есть.
   – Хоть он мне и не нравится, но парень далеко не дурак, – сказал Боб. – По крайней мере способен дать дельный совет.
   – Разве что с математической точки зрения, – сказал я. – Однако доверие не из тех вещей, которые можно свести к математике.
   – Еще как можно, – возразил Боб. – Ты доверился кому-то, тебя предали, в результате ты в минусе. Ты никогда никому не доверяешь, значит, тебя не разочаруют. Результат – по нулям, все при своих.
   Я рассмеялся:
   – Или: ты доверился, твое доверие оправдали, в результате ты выиграл.
   – Шах, – сказал Боб. – Можно подумать, что такое случается сплошь да рядом.
   – Жизнь не только в том, чтобы оставаться при своих.
   Боб фыркнул:
   – Поэтому, вернувшись в город, ты первым делом созвал всех своих друзей, немедленно объяснил, что тебе требуется помощь и всецело доверился им.
   Я, нахмурившись, смотрел на дорогу.
   – А не так, что первым делом ты вломился к одному из друзей, разворотил его жилище, украл могущественного магического советника, чья преданность переходит в руки того, кто на данный момент владеет старым черепом – и сделал все это для того только, чтобы получить подхалима, который будет соглашаться со всем, что ты скажешь, вместо того, чтобы напрягать тебя диспутами. А единственные существа, которым ты позволяешь помочь тебе – стайка крошечных фэйри, которые готовы целовать землю, по которой ты ступаешь, и только потому, что ты покупаешь им пиццу. – Боб снова фыркнул. – Я вижу, насколько для тебя важно доверие, босс.
   – Ясное дело, именно поэтому я тебя и взял, – сказал я. – Потому что мне необходим подхалим, а ты в этом деле непревзойден.
   – Эй, я всего лишь зеркало, босс! Не моя вина, что у тебя такая двойственная натура.
   – Вовсе она не двойственная.
   – Ну, тебе лучше знать, но ведешь ты себя как придурок, – заявил Боб. – Если это не двойственность, значит, Мэб уже повлияла на тебя. Такое поведение здорово отдает дурдомом. – Он обиженно засопел. – Кроме того, не будь ты таким двойственным типом, я не стал бы нести всю эту хрень, как ты думаешь?
   Я собирался сказать что-нибудь посаркастичнее, но внезапно в десяти футах от носа старины Кадди загорелся красный свет. С долю секунды я смотрел на него, потом вдавил тормоз в пол. У меня было лишь мгновение, чтобы сообразить, что это не светофор – Тук-Тук, аура которого сияла ярко-алым светом, отчаянно размахивал руками, зависнув над капотом машины. Когда Кадди двинулся по инерции вперед, я увидел, как Тук сделал несколько шагов вперед, пробежал вверх по лобовому стеклу и исчез из поля зрения.
   Когда тяжеленная детройтская железяка начала скользить по асфальту, я увидел какой-то предмет, возникший из воздуха прямо передо мной. Он упал на дорогу и, кувыркаясь, покатился по ней. В следующее же мгновение я распознал в нем обычный вещмешок из черного нейлона.
   Затем мир побелел, и кувалда размером с Крайслер-билдинг пригвоздила меня к сидению Кадди.

Глава 12

   Терапия Мэб не была напрасной. На голом инстинкте я уже начал выстраивать оборонительный щит, когда все внезапно грохнуло. У меня не оставалось времени на создание приличного щита, но даже то, что я успел сделать, спасло меня от потери сознания.
   Взрывы – невероятно громкая штука. Если вам не доводилось оказываться рядом с одним из них, вы не поймете его абсолютного жесточайшего неистовства. Он не воспринимается как обычный звук, типа выстрела. Это просто сконцентрированная ужасающая мощь в воздухе, внезапный удар молота, дезориентирующее давление, словно вас сбил грузовик вроде гигантского матраца на колесах.
   Глохнешь сразу. Остается лишь знакомый пронзительный звук на высокой частоте, правда, никто не рвется объяснить, что это проверка оповещения гражданской обороны. Повсюду пыль и дым, ты ничего не видишь. Мышцы не желают слушаться. Ты приказываешь им двигаться – мимо. Может, они и двигаются, а может, и нет. Трудно понять, где верх, где низ. Не в том смысле, чтобы понять рационально, умом – просто твое тело, похоже, забыло, что такое обычное ощущение силы тяжести.
   И даже если что-нибудь острое на лету не пробило тебе один из твоих любимых органов, раздавшийся неподалеку взрыв оставляет тебя полуослепшим, глухим и в доску очумевшим.
   Беззащитным.
   Мгновение назад Кадди скрежетал, визжал и юзом скользил к вещмешку. В следующий момент я таращился на облако пыли и размытое изображение кирпичной стены, в которую влип капот Кадди. Ветровое стекло превратилось в паутину трещин, за которыми было трудно вообще что-либо рассмотреть. Да еще адская боль в груди.
   Я судорожно ощупал грудь непослушными пальцами и решил, что машина, которой снабдил меня Ситх, оснащена армированными стеклами, иначе осколки лобового стекла уже смешались бы с моими кишками. Перед глазами плясали яркие и колючие огоньки. Я не мог сфокусировать зрение, чтобы следить за ними. Запахи были невероятно резкими, а воздух наполнился едким густым дымом, с раздражающими оттенками веществ, которые не дружат с огнем. Совсем неподалеку я чуял бензин. Боковым зрением видел свисающие провода. Они плевались белыми искрами рядом с машиной.
   Нормальной ситуацией явно не назвать, но я никак не мог припомнить нужное слово, чтобы описать это.
   Опасность.
   Точно. Именно это слово. Опасность. Я был в опасности.
   В движущуюся цель труднее попасть.
   Я толкнул пассажирскую дверь и вывалился из машины, задыхаясь от пыли. Еще одна авария? Чувак, на сей раз Майк за ремонт Голубого Жучка запросит целое состояние. А есть ли у меня деньги в банке? Я не мог вспомнить, внес ли я на текущий счет чек с последним своим жалованьем от Стражей.
   Нет, погодите-ка. Машина, из которой я выбрался, не была Голубым Жучком, моим старым верным «фольксвагеном», который погиб, выполняя свой долг. Это был страшный жезл Германа Мюнстера, которым мой босс был у…
   Мозг закончил перезагрузку, и окружающая реальность наконец предстала в фокусе: кто-то только что попытался взорвать меня к чертовой бабушке.
   Я встряхнул головой, задыхаясь от пыли, потом стащил кепку Красной Шапки с головы и прижал ко рту как респиратор. Кадди взлетел на бордюр и врезался в здание. Зданию досталось сильнее. Одна из фар Кадди улетела, бампер немножко помялся, пассажирская дверь распахнулась от удара, но в остальном машина была в полном порядке. Из стены дома вывалилось десять-двенадцать футов кирпичной кладки, частью на капот, остальное на тротуар. Я огляделся по сторонам. Сквозь клубящуюся пыль было трудно что-либо рассмотреть. Множество облупившихся и треснувших стен. Небольшие пожары повсюду. Уличный фонарь, болтавшийся на проводах – там, где рассыпая искры, коротило электричество.
   Перед моими глазами все еще плясали и мигали огоньки, и я проморгался, чтобы звездочки исчезли. Но обычно мигающие в глазах звездочки бывают белыми и серебристыми, эти же были оранжевыми и красными, словно тлеющие в костре угли.
   Потом один из этих огней развернулся в воздухе и метнулся к моим глазам. Я дернулся в сторону, но недостаточно быстро – и внезапная вспышка боли обожгла щеку.
   Я закричал, упав на колено. Что-то пронзило мою щеку и застряло в ней, пришпилив проклятую бейсболку к моему лицу. Я инстинктивно потянулся за ней, но прежде, чем мне это удалось, все мое тело взорвалось болью: болью в спине от свежих ран, от вывихнутой руки, от поврежденного горла – в том месте, где Красная Шапка едва его не раздавил.
   Боль уложила меня на землю. Она была сильна даже для того, чтобы ее осмыслить, не говоря о том, чтобы игнорировать. Я среагировал на чисто животном инстинкте, врезав кулаком по самому интенсивному источнику болевого ощущения. Еще одна вспышка дичайшей боли, и вдруг кепка слетела с моего лица. Вместе с ней выпал окровавленный гвоздь дюйма четыре длиной – конец его на два дюйма был в крови, все остальное обмотано изолентой.
   После того, как он выпал, я почувствовал, что боль снова отступает, становясь неприятным раздражающим фоном, каким она и была несколько мгновений назад. С отступлением боли ко мне вернулась ясность мышления.
   Меня подстрелили? Из хренова гвоздемета?! Что за чертовщина здесь творится?
   Едва я успел задать себе эти вопросы, как ко мне метнулся еще один огонек, и, прежде чем я успел среагировать, вторая волна запредельной боли, возникнув в ноге, сотрясла все мое тело. Тут же взвыли все старые раны, к хору которых добавилась и последняя – пульсирующая боль в щеке. Я заорал и резким движением вырвал из правой четырехглавой мышцы второй гвоздь – копию первого. Холодная энергия снова заполнила меня, отодвинув боль и делая мысли более ясными.
   Янтарные огоньки летели в меня слишком быстро. Для сотворения защитного заклинания не было времени, тем более в моем состоянии, а мое тело, принадлежало ли оно Зимнему Рыцарю или нет, не успевало ни увернуться от огоньков ни отбить их. И, пока я размышлял об этом, третий гвоздь вонзился мне в левую руку, и я заорал и задергался в новом приступе дичайшей боли. Я чувствовал себя совершенно беспомощным, да к тому же был поражен своей неспособностью справиться со столь крошечным врагом.
   И внезапно понял, что чувствовала покойная Летняя Леди, Аврора, перед смертью.
   – Вставай, Гарри, – выдохнул я, пробиваясь через туман дезориентации и смену полюсов боли. – Вставай, пока они тебя не угвоздили.
   Угвоздили? Дошло, а?
   Но я всегда шучу, когда напуган, а сейчас был просто в ужасе. Кем бы ни были нападавшие, но если они вгонят в меня еще хоть один гвоздь, сомневаюсь, что смогу сохранить способность мыслить настолько, чтобы выдрать его снова. Я уже видел страшную картину: самого себя, – растянувшееся на тротуаре безжизненное тело, каждый квадратный дюйм которого утыкан гвоздями.
   Я попытался отползти, уйти от атаки, но в сравнении со стремительно летящими пятнышками света двигался как в замедленной съемке. Еще полдюжины мерцающих объектов стрелой неслись ко мне из ночной тьмы, приближаясь летящей V-образной эскадрильей, и я понял, что дела принимают совсем уж скверный оборот.
   Но тут кто-то дунул в судейский свисток – даже оглушенный взрывом, я услышал этот звук – и тоненький далекий голосок пропищал:
   – За Пицца-Лорда!
   Полдюжины маленьких синих сфер холодного света рванулись в сторону нападавших, перехватив их буквально в паре футов от моего тела. Шесть вспышек искр и мерцающих точек осветили ночь, все это разноцветье скручивалось и вращалось – крошечные солдаты Гвардии Пицца-Лорда вступили в битву с моими противниками.
   Тук спикировал сверху, с силой врезав пятками мне в живот. Для существа размером с курицу он был довольно-таки силен, и, когда я грохнулся спиной на землю, из меня едва дух не вышел. Тук широко расставил ноги, грозная гримаса появилась на его мордашке, он поднял над головой щит, сжимая в руке кухонный нож, служивший ему мечом.
   – Не поднимайтесь, милорд! Подождите, пока мы расчистим путь к спасению!
   Путь? Я изумленно огляделся по сторонам. Одна «лопоухая мелочь» из банды Тука просвистела мимо, летя как-то боком и сжимая в руке копье из булавки и карандаша, атакуя другого представителя Маленького Народца, человечка, одетого в почти настоящие черные доспехи из какого-то пластика, а, может, панциря омара, в руках которого был один из слишком хорошо знакомых мне гвоздей. Вражеский фэйри был ранен, и светящиеся пылинки алого и темно-оранжевого света струились из раны на его крошечной ноге, нанесенной булавочным копьем.
   Зловещие и холодные сферы света метались повсюду, дюжинами, вращаясь, ныряя, крутя петли в воздухе. Отслеживать все эти движения не представлялось возможным. Даже если бы голова у меня была ясной, я смог бы следить разве что за десятой частью всей этой армады.
   Еще пять или шесть вражеских фэйри, крупнее и ярче остальных, пошли на меня в пике с гвоздями-мечами в руках. Они издавали пронзительные жутковатые крики, атакуя меня – и Тук-Тука.
   Тук пронзительно взревел и взвился в воздух. Крутнувшись волчком, он врезал своим щитом по эльфу в черных доспехах, летевшему в центре вражеского строя, отшвырнув бедолагу прямо на его товарища слева. Меч Тука взметнулся, и стрекозиное крыло порхнуло вниз, отделившись от тела, к которому было прикреплено. Маленький эльф завертелся в воздухе и врезался в кучу кирпичей и обломков штукатурки.
   Но двое все же прорвались.
   Адская боль.
   Когда я пришел в себя, Тук вытаскивал гвоздь из мышцы над моим животом, и новые раны, включая одну в левой грудной мышце, добавили свою порцию боли к той, что я уже набрался за вечер. Тук, осторожно ухватившись за обмотанный изолентой конец гвоздя, развернулся и метнул его в пару сражавшихся эльфов, ударив светящегося оранжевым цветом врага шляпкой стального гвоздя. Вспышка белого света, и раненый фэйри издал вопль, начинавшийся в верхней части диапазона, доступного человеческому уху, затем перешедший в ультразвук, после чего бедолага унесся прочь, преследуемый бесстрашными гвардейцами.
   – Враг разбит! – проревел Тук. Такой рев могло издать существо, без труда помещающееся в хлебницу. – Ату их, лопоушки!
   Тусклые огни в панике скользили прочь, за ними неслись яркие сферы синего цвета.
   – Разрешите преследование этих придурков, милорд? – прокричал Тук.
   Наконец-то и я выкроил пару секунд, чтобы собраться с мыслями. Я яростно тряхнул головой – это не помогло, но даже попытка свести вместе осознание проблемы, поиск ее решения и действий, должных исправить положение, привели мой ментальный аппарат в относительный порядок.
   – Это уловка, – ответил я, оглядываясь по сторонам. – Они заманивают стражу за собой.
   Вот! На высоте. Чертовски высоко, этажей двадцать вверх. Какая-то бесформенная масса цвета тлеющих углей оторвалась от балкона и начала падать на нас. Подлетев ближе, эта масса рассыпалась на дюжины яростных маленьких сфер, которые тут же начали снова слетаться воедино и переплетаться, набирая и набирая скорость, от их виражей голова шла кругом, а мысли путались. Яркие полосы света брызнули от основной массы во всех направлениях.
   Тук, снова примостившийся на моем животе, пялился на них с открытым ртом. Его левая рука опустилась, уронив щит.
   – Ого… – Он сглотнул. – Кгм. Не уверен, что смогу уделать их всех, милорд.
   Я сел, согнав его с живота, и подобрал ноги.
   – Ты был молодцом, Тук, – прорычал я. – Ну что ж, мелюзга. Теперь дело за чародеем!
   Пару лет назад мы с моей ученицей Молли изучали магию воздуха, как часть ее базисного знакомства с энергией природных сил. Она так и не научилась использовать порывы ветра в качестве оружия, но сумела сотворить заклинание, создающее вполне пристойную имитацию фена.
   Я поднял правую руку, собрал воедино волю и вооружился «феновым» заклинанием. Только мощность его я крутанул на порядок выше максимума.
   – Ventas reductas! – взревел я, высвобождая сжатую пружину воли, и из моей простертой руки, воя и вопя, вырвалась арктическая буря. Вытягиваясь из руки конусом размером с многоквартирный дом, она сконденсировала октябрьский воздух в туман. На всех поверхностях окружавшего нас пространства мгновенно наросла ледяная корка. Волна мороза ударила по облаку пикировавшего Маленького Народца и расшвыряла их по всем направлениям. Оранжевые огоньки, мельтеша и кувыркаясь, были сметены, а их строгий боевой порядок расколот.
   Я заметил, что они начинают собираться в стороне, пытаясь перестроиться, но подбавил ветра, изменил его направление – и снова расшвырял их. Заклинание Молли оказалось более эффективным, чем любое придуманное мной на ее уровне знаний, но бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Чтобы раскачать столь мощный ветер, требуется очень много энергии, и я понимал, что не смогу удерживать этот ураган вечно.
   Внезапно Тук пронесся мимо меня, ныряя в потоки воздуха, крылья его казались размытым пятном. Размахивая мечом, он исчез за капотом машины, припаркованной на другой стороне улицы.
   Мгновение спустя на багажнике автомобиля разгорелась отчаянная драчка. Один из вражеских эльфов вылетел, вращая руками и ногами, как ветряная мельница, пристроившись на корпусе сигнала поворота. Двое других в явной панике бросились в разные стороны, дергано и истерично, выбрасывая в полете свои гвоздемечи.
   А потом выстрелил сноп искр, словно сталь ударила о сталь, и из-за грузовичка появился Тук, отчаянно защищавшийся от атак вражеского фэйри, почти не уступавшего ему ростом. Противник был облачен в черные доспехи, покрытые шипами из долбаных рыболовных крючков – шипы у него крепились даже на шлеме – и сражался он настоящим мечом, идеально подогнанным по размеру, лезвие у меча было волнистым, по-моему, такая штука называется «фламберж».
   Пока я глазел, клинок вражеского бойца отсек полдюйма с верхушки алюминиевого щита Тука, за чем последовала серия тяжелых двуручных ударов – он явно жаждал разрубить моего генерал-майора пополам.
   Тук увиливал и изгибался как тростник, но атака была неудержимо яростной, а враг не уступал ему в скорости. Тук успел подставить плоскость щита, прикрывшись ею от нового удара и остановил его, но уже при следующем ударе волнистый клинок фламбержа опустился на край щита и отсек от него еще кусок, оставив небольшой алюминиевый прямоугольник, пристегнутый к руке Тука. Тук взвился в воздух, но его противник последовал за ним, и, обмениваясь ударами, они закружились вокруг фонарного столба, рассыпая снопы искр, когда вражеский меч ударялся об импровизированный клинок Тука.
   Я хотел вмешаться, но размер, как всегда, имеет значение. Моя цель была крошечной и двигалась очень быстро. Бойцы метались так стремительно, что даже если бы мне повезло в кого-то попасть, в равной степени это мог быть и Тук, и Капитан Крюк. Благодаря Мэб, моя практика по части вызывания духов была гораздо более сфокусированной и точной, чем прежде, однако мой контроль не был настолько избирательным, насколько требовался для подобной задачи. А кроме того, я все еще держал свой гигантский вентилятор, отгонявший головорезов Крюка. Так что все, что я мог поделать – это наблюдать.
   Крюк размахнулся, целя в голову Тука, но тот пригнулся в самый последний момент, и фламберж застрял, врезавшись в металл фонарного столба.
   – Ага! – воскликнул Тук и вонзил свой кухонный нож в бронированную руку Крюка.
   Тот скрючился – явно от боли, – и фламберж упал на землю.
   – Сдавайся, злодей! – закричал Тук. – И прими правосудие Пицца-Лорда!
   – Никогда! – пропищал Крюк из-под шлема, извлекая пару кинжалов размером с зубочистку. Он поймал атаку Тука в блок, скрестив кинжалы ножницами, отбил кухонный нож в сторону и взмахнул одним из них, стараясь полоснуть Тука по горлу. Тук отпрянул, но кинжал резанул его поперек груди, рассекая броню с той же легкостью, с какой это сделал бы фламберж.
   Мой генерал-майор отскочил, закричав от боли.
   Это пространство мне и было нужно, поэтому я развернул свой вентилятор, обрушив струю на Крюка. Ураган подхватил маленького эльфа, который уже начал двигаться к Туку, и швырнул его на стену здания, причем ветер, отразившись от стены, по сути помог Туку. Он умудрился сгруппироваться в полете, крылья его застрекотали, и малыш, немного виляя, рванулся ко мне. Я поймал его свободной рукой и притянул к себе, защищая своим телом от Крюка.
   Облако вражеских фэйри металось и кружилось вокруг нас. Им явно не хватало командира, и они все еще пребывали в беспорядке от ураганного ветра, который я на них обрушил – но и сам я почти полностью выдохся, и через две секунды после того, как они сосредоточатся, я стану трупом.
   – Ну, ноги, не подведите, – пробормотал я.
   Продолжая придавливать ветродуем капитана Крюка, который, как я полагал, был их главарем, я шагнул вперед, к автомобилю, взглядом оценив ситуацию. Запах бензина доносился не от Кадди, а от наполовину смятой машины, которая оказалась слишком близко к вещмешку с бомбой.
   Я в последний раз наподдал мощи ветродую и нырнул в Кадди, захлопнув за собой дверь. Там я положил Тука рядом с Бобом со всей осторожностью, на какую был способен.
   – Что происходит? – глухим голосом завопил Боб, которого ударом забило в складку пассажирского сидения.
   – Мне надрали задницу крошечные фэйри! – закричал я в ответ, пытаясь завести машину. – Я облажался: эти сволочата знали, где меня искать!
   Раздался громкий хлопок, и миниатюрный стальной кинжал пробил пассажирское стекло, превратив его в паутину трещин, через которую почти невозможно было что-либо рассмотреть.
   – Мать твою! – сказал я.
   Боб истерически расхохотался.
   Кинжал исчез, и через мгновение то же самое произошло со стеклом с водительской стороны.
   Вот ведь срань. Для существа размером с Элмо из «Улицы Сезам» Крюк оказался слишком умным. Он лишал меня обзора.
   Я дал задний ход и вывел машину с тротуара на дорогу, рассыпая вокруг кирпичи и обломки. Едва я вырулил на улицу, как ветровое стекло тоже взорвалось сетью трещин, поэтому я решил ехать задом, глядя на дорогу через плечо. Несколько секунд все было хорошо, потом треснуло и заднее стекло.
   Я заскрипел зубами. При нормальных обстоятельствах я опустил бы стекло и высунул голову наружу, но этой ночью с гарантией получил бы кинжалом в глаз.
   Иногда приходится выбирать между глупым поведением и самоубийственным. Так что я продолжал гнать вслепую – задом! – в центре Чикаго, а Боб весело ржал, клацая челюстью.
   – Крошечные фэйри! – хихикал он, катаясь по сидению; Кадди немного трясся и подергивался. – Крошечные фэйри!
   Мой план работал секунд десять, а потом я врезался в припаркованную машину. Мне повезло – это была легковушка. Рассмотреть ее я не мог, но она отлетела от Кадди как биллиардный шар от кия. Удар выбил руль у меня из рук, и Кадди ринулся на противоположный тротуар. Там он врезался в металлическое ограждение и завис задними колесами над ступеньками лестницы.
   Я попытался высвободить Кадди, но шинам не за что было уцепиться.
   Остановка – конечная.
   В сердцах я чертыхнулся и врезал кулаком по рулевому колесу. Потом заставил себя закрыть глаза и подумать. Думай, думай, не паникуй. Спокойнее, Дрезден.
   – Генерал-майор, – окликнул я. – Ты в порядке?
   – Нормально, милорд. – Он тяжело дышал. – Бывало и хуже.
   – Нам надо сваливать, – сказал я.
   – Удираем! – хихикал Боб. – Спасайся кто может! Крошечные фэйри!
   Я рыкнул от бессильной ярости и напялил на Боба бейсболку Красной Шапки.
   – Хорош валять дурака. Это серьезно.
   Кепка лишь слегка заглушила голос Боба. Сейчас он делал вид, что задыхается:
   – Серьезно! Крошечные! Фэйри! М-м-могущественный чародей Дрезден!
   – Не думай, что ты действительно такой юморист, каким себе кажешься, – одернул я шутника. – Тук, есть какие-нибудь идеи?
   – Заловить их всех в магическом круге? – предложил Тук.
   Я вздохнул. Конечно… Мне просто нужно собрать их всех в одно и то же время в одном месте – в магическом круге, для создания которого у меня ничего не было.
   Тук отличный малыш. Только… консультант из него никакой.
   Разбитые окна сейчас купались в оранжевом свете, отчего паутина трещин стала еще заметнее. И оранжевого света было до черта.
   – Вот же хрень, – я с трудом дышал. – Не хочу, чтобы меня запомнили, как чародея, который потратил свое предсмертное заклятие на шайку бродячих гвоздестрелов.
   Звук, раздавшийся затем, был невероятно зловещим.
   На заднем крыле Кадди кто-то откручивал крышку бензобака.
   Нетрудно было догадаться, что последует дальше. Огонь.
   – Э, нет, – сказал я. Я забрал бейсболку, перевернул все еще хихикающего Боба макушкой вниз и сунул Тука в полость черепа. Его руки и ноги торчали во все стороны, но малыш не жаловался.
   – Эй! – запротестовал Боб.
   – Поделом тебе, Хохотунчик, – отрезал я. И зажал череп подмышкой как футбольный мяч.
   Я знал, что шансы выжить, оторвавшись от роя этих летучих фэйри-пираний у меня невелики, но они были неизмеримо больше тех, которыми я располагал бы, оставшись в машине и поджариваясь живьем. Адские колокола, я бы все сейчас отдал за свой защитный браслет! Или свой старый посох. Да что там, у меня даже зонтика не было.
   Я не был уверен, сколько магических сил оставалось у меня в запасе, но все-таки прочитал защитное заклинание, придавая ему форму кокона, который должен защитить меня на бегу. Я не смог бы удерживать этот щит достаточно долго, но, быть может, мне очень, очень повезет, и я продержусь против адского роя столько, сколько нужно, чтобы найти какой-то выход.
   Я сделал несколько резких вдохов, – никакой паники! – вылетел из «кадиллака», выставив щит с криком: «Defendarius!»
   Маленький Народец ринулся на мой щит сразу же. Однажды я ехал во время града, спрятавшись под листом гофрированного железа. Звук примерно такой же, только сейчас он был гораздо ближе и чертовски опаснее.
   Я перешел на спринт. В облаках пыли, клубах тумана, который напустил мой ветродуй, и в рое обезумевших от ярости фэйри мне почти ничего не удавалось рассмотреть. Я выбрал направление и побежал. Десять шагов. Двадцать шагов. Враг продолжал бомбардировать мой щит, а я продолжал вливать в него свою волю, чувствуя, как мое тело все более и более тяжелеет.
   Тридцать шагов – я ступил в колдобину на тротуаре, споткнулся и упал.
   Упасть в драке – вообще-то паршивое дело. Желания встать на ноги уже нет. Наверное, поэтому фраза «он пал» на протяжении столетий служила синонимом смерти.
   Я пал.
   И услышал самый прекрасный звук в жизни. Где-то поблизости сердито зашипела кошка.
   Маленький Народец испокон веков живет в смертельном страхе перед Felis domesticus[24]. Кошки внимательны, любопытны и достаточно быстры, чтобы поймать маленького фэйри. Черт, домашняя кошка может преследовать, убивать и поедать большее количество видов, чем любой другой хищник на земле. Они – несравненные охотники, и Маленький Народец об этом знает.
   Эффект оказался мгновенным. Мои преследователи – и даже Крюк – отпрянули на чистом рефлексе, взлетев футов на двадцать в воздух. Я наконец смог осмотреться и увидел большого полосатого бродягу-кота, который спрыгнул с мусорного бака на тротуар рядом со мной.
   – Нет! – завопил Крюк из-под шлема. – Убить зверя! Убить их всех!
   – Что? А я-то что вам сделал? – оскорбленно запротестовал Боб. – Меня здесь сегодня вообще не должно было быть!
   Эльфы оглянулись на Крюка и, похоже, слегка осмелели.
   Рядом заорал второй кот. И третий. И четвертый. Коты начали появляться из аллей и из-под стоящих у тротуара машин. Они расхаживали по карнизам вдоль зданий в двадцати футах над землей. Отражая свет, их глаза светились в глубокой темноте проходов между домами.
   Я думаю, даже Крюк не особо рвался в бой. Маленький воин издал перепуганный вопль, развернулся и стрелой унесся вверх – выше, выше и выше, пока не исчез в ночной тьме. Остальные последовали за своим лидером ленточкой янтарных огоньков.
   Еще секунду я лежал, тяжело дыша, и чувствуя себя совершенно обессиленным. Потом сел и осмотрелся вокруг.
   Кошки исчезли, растворились, словно их никогда и не было.
   Я услышал, как позади меня кто-то выходит из аллеи и, несмотря на измотанность, тело мое тут же напряглось. Потом молодой женский голос произнес со сносным британским акцентом:
   – Маленький Народец легко напугать, но скоро они вернутся. И тогда их будет гораздо больше.
   Я обмяк, ощутив мгновенное облегчение. Плохиши не цитируют «Звездные войны».
   – Молли, – выдохнул я.
   Высокая молодая женщина в потрепанной одежде из секонд-хэнда присела на корточки рядом со мной и улыбнулась:
   – Привет, босс. С возвращением домой.

Глава 13

   Молли слегка кивнула, обозначив поклон:
   – Это я умею.
   – И очень вовремя, – сказал я. – Кстати, что за чертовщина? Как ты узнала, что я…
   – Жив?
   – Что я здесь, хотя и это тоже. Так как ты узнала?
   – Приоритеты, босс. Идти сможешь?
   – Я в порядке, – ответил я и заставил себя подняться на ноги. Это было не так тяжело, как полагалось бы, и я чувствовал, как мой запас сил восстанавливается, как ко мне возвращается энергия. Усталость ощущалась, – не поймите меня превратно, но мне полагалось бы рухнуть от головокружения, однако ничего подобного не произошло.
   – Неважнецки выглядишь, – констатировала Молли. – Это был смокинг?
   – Недолго, – ответил я. Потом осмотрел машину. – Порулить не хочешь?
   – Конечно, – сказала девушка. – Но… она застряла наглухо, Гарри. Разве что подъемник пригонишь.
   – Залезай внутрь, заведи мотор и мягко нажми на газ, – пробурчал я, слегка раздраженный ее тоном.
   Казалось, Молли собирается возразить, но потом резко опустила взгляд. Секунду спустя я услышал сирены. Молли нахмурилась, мотнула головой и влезла в машину. Мгновение спустя зарокотал мотор.
   Я спустился по ступенькам, над которыми зависли шины автомобиля, пристроил Боба и выбрал надежную точку для упора под задней рамой. Затем широко расставил ноги, уперся руками в днище Кадди и начал толкать.
   Это было тяжело. То есть, действительно, по-настоящему, до надрыва тяжело, но Кадди заскрипел, шевельнулся и начал медленно подниматься. Я толкал и руками, и ногами, вкладывая силы всего тела, и все во мне дрожало от напряжения. Из моих легких вырвался стон, потом колеса встали на ровное – опустились на тротуар, и оставшуюся часть пути Кадди прокатился уже сам.
   Я подхватил череп, внутри которого лежал обмякший Тук, шатаясь, поднялся по ступенькам и рухнул на пассажирское сидение. Затем поднял ладонь и послал через нее волну сконцентрированной воли, пробормотав: «Forzare», и полураздавленное лобовое стекло заскрежетало и вывалилось из рамы, открыв для Молли вид на дорогу.
   – Поехали, – прохрипел я.
   Молли вела аккуратно. За нами ехали полицейские машины, пожарки и неотложки, и Молли прижималась к бордюру и сбавляла скорость, чтобы пропустить их. Я сидел, тяжело дыша – осознавая, что настоящее перенапряжение от подъема такого веса наваливается на тебя не тогда, когда ты этот вес поднимаешь, а позже, когда твои мышцы достаточно восстановились для того, чтобы потребовать кислорода, вот как сейчас, черт их дери. Продолжая тяжело дышать, я прислонился головой к окну.
   – Приятель, как дела? – спросил я мгновение спустя.
   – Больно, – Тук вздохнул. – Но я буду в порядке, милорд. Часть ударов броня все-таки смягчила.
   Я проверил череп. Огоньки в глазницах потухли. Боб затыкался всегда, когда Молли оказывалась рядом. Это был мой приказ, действовавший еще с тех пор, как Молли стала моей ученицей. У Боба почти безграничные познания в магии. А Молли вполне могла перейти дозволенные границы, если считала, что такой шаг оправдан. Они могли бы стать ужасающей парочкой, и все время обучения Молли я держал их подальше друг от друга.
   – Нам нужно убраться с улицы, – сказал я. – Куда-нибудь в тихое и безопасное место.
   – Такое место я знаю, – отозвалась Молли. – А что случилось?
   – Кто-то швырнул вещмешок со взрывчаткой в мою машину, – прорычал я. – И на десерт добавил эскадрилью долбаных эльфов родом из ада.
   – Ты хочешь сказать, что в потоке транспорта они распознали именно эту машину? – сухо спросила она. – И как же они умудрились?
   Я хмыкнул:
   – Еще один повод убраться с улицы, и поживее.
   – Расслабься, – сказала девушка. – Я начала прикрывать машину завесой, как только мы поравнялись с полицией. Если кто-то и висел у тебя на «хвосте», то сейчас это исключено. Вздохни свободно, Гарри. Мы скоро будем на месте.
   Я заморгал. Ни фига себе! Завесы – это вам не просто заклинания. Правда, подобные фокусы всегда хорошо давались Молли, однако нынешняя иллюзия на порядок превосходила ее прежние возможности. Не знаю, смог бы я покрыть весь Кадди завесой, внимательно ведя машину и поддерживая оживленную беседу? Ни фига не смог бы.
   Кузнечик действительно повзрослела.
   Я изучал ее профиль, пока девушка сосредоточилась на вождении. Пялился, откровенно говоря. Когда я впервые встретил ее, она была неуклюжим подростком в лифчике, которому нечего было скрывать. Сейчас и рост у нее был вполне подходящим – пять футов десять дюймов, а то и больше. Русые волосы, хотя цвет их за годы нашего знакомства она меняла раз пятьдесят. Сейчас ее простая короткая стрижка была натурального оттенка. Косметики – минимум. Сложена же как статуя безупречных пропорций, но сложение свое не выставляла напоказ, скрывая под неброской одежонкой: штанами цвета хаки, кремовой рубашкой и шоколадной курткой.
   Когда я видел Молли последний раз, она выглядела как тощая попрошайка, одетая в лохмотья, и вздрагивала от каждого звука или движения, словно бродячая кошка – что неудивительно, если принять во внимание ее участие в тайной войне против группировки, называвшей себя Фомор, скрываясь при этом и от полиции, и от Стражей Белого Совета. Она все еще держалась слишком напряженно, ее глаза пытались уследить за всем миром одновременно, но ощущение постоянно сжатой пружины все-таки чуток поубавилось.
   Она хорошо выглядела. Когда я заметил это, внутри меня что-то шевельнулось, чему шевелиться не следовало – и я резко отвернулся.
   – Кгм, – сказала она, – Гарри?
   – Ты выглядишь лучше, чем при нашей последней встрече, девочка, – сообщил я.
   Короткая улыбка:
   – Взаимно.
   – Сложновато выглядеть хуже. Думаю, любому из нас, – фыркнул я.
   Она взглянула на меня:
   – Да. Мне намного лучше. Я все еще не… – Она пожала плечами. – Я еще не вполне маленькая Мисс Стабильность. Пока что нет. Но стараюсь.
   – Иногда я думаю, что именно этим большинство из нас и занято, – сказал я. – Сражаемся с безумием, пока хватает сил. Пытаемся стать лучше, чем мы есть. Это важно.
   Она улыбнулась, не произнеся ни слова. Через минуту она повернула Кадди к частному паркингу.
   – У меня нет денег на парковку, – сказал я.
   – Денег не надо.
   Она замолчала и опустила потрескавшееся окошко, помахав привратнику, чтобы открыл ворота. Тот оторвался от книги, улыбнулся Молли и нажал кнопку. Ворота открылись, и Молли въехала на площадку. Она проехала по всей ее длине и аккуратно поставила Кадди на крытую стоянку.
   – В порядке. Пошли.
   Мы вышли из автомобиля, и Молли повела меня к дверному проему, ведущему в смежный многоквартирный дом. Она открыла ключом дверь, но вместо того, чтобы пойти к лифтам, прошла со мной к двери, расположенной рядом со входом. Она открыла и ее, и мы спустились на два пролета к последней, третьей двери. Я чувствовал магическую защиту на дверях и лестнице, не прилагая к тому никаких усилий. Серьезный набор охранных заклинаний. Молли открыла дверь, сказав:
   – Прошу, входи.
   Она улыбнулась Туку:
   – И твоя команда, разумеется, тоже.
   – Спасибо, – сказал я, входя следом за ней.
   У Молли есть квартира!
   Квартира достаточно большая, чтобы закатить вечеринку по поводу дня рождения Хью Хефнера.
   Гостиная была размером с баскетбольное поле со стенами в три с половиной метра высотой. Небольшой бар отделял кухню от остального – открытого – пространства. В одном из углов комнаты находился камин, возле которого стоял столовый гарнитур явно ручной работы, в противоположном углу расположились комфортабельные кресла и письменный стол, вставленный в самый угол с рядами встроенных книжных полок. Скамья для упражнений со штангой и эллиптический беговой тренажер, оба явно недешевой европейской сборки. Деревянный пол, там и сям устланный коврами, которые, пожалуй, стоили дороже площади, которую покрывали. Двойные двери, ведущие из главной комнаты. Настоящий дуб. Гранитная кухонная столешница. Газовая плита на шесть конфорок. Встроенное освещение.
   – Адские колокола… – сказал я. – Н-да. Ничего себе местечко.
   Молли сбросила куртку, швырнув ее на спинку кушетки.
   – Нравится?
   – Нравится, – сказал я. – Ух. Откуда?
   – Свартальвы[25] для меня построили, – сказала она.
   Свартальвы. В мире сверхъестественного весьма серьезные типы. Несравненные мастера и ремесленники, очень замкнутый и независимый народец, они не терпели никаких шуточек. Желающих подраться со свартальвом днем с огнем не сыскать. Особой щедростью они тоже не славились.
   – Работаешь на них? – спросил я.
   – Нет. Эти апартаменты я получила от них в награду.
   Молли пробормотала что-то и махнула рукой в сторону люстры, висевшей над столом в обеденном уголке. Та засияла чистым белым светом, ярким, как от целой гирлянды ламп накаливания.
   – Принеси его сюда, посмотрим, чем ему можно помочь.
   Я так и сделал, как можно бережнее перенеся Тука из черепа на стол. Молли склонилась над эльфом:
   – Прямо сквозь нагрудник? Кто же тебя так, Тук-Тук?
   – Здоровый жирный тип! – ответил Тук, морщась от боли. – И меч у него был настоящий. Знаешь, как трудно убедить вас, больших людей, сделать для нас мечи, которыми действительно можно сражаться?
   – Я видел его оружие, – сказал я. – Твое мне нравится больше, генерал-майор. Выглядит гораздо более классно и стильно, чем это фуфло под черного рыцаря.
   Тук отреагировал свирепой усмешкой:
   – Благодарю вас, милорд!
   Малыш с трудом освободился от своих помятых доспехов, и с осторожной, умелой помощью Молли мне удалось обработать рану и наложить повязку. Вышла она довольно неуклюжей, и Тук вряд ли получал удовольствие от лечебного процесса, но страдал больше от неудобства и усталости, чем от своей раны. Как только дело было сделано, он тут же плюхнулся на стол и уснул.
   Молли улыбнулась, достала из шкафа чистое полотенце и укрыла крошечного воина. Тук схватился за полотенце, свернулся под ним калачиком и вздохнул.
   – В порядке, – сказала Молли, беря аптечку. Она дала мне знак следовать за ней на кухню. – Твоя очередь. Снимай рубашку.
   – Не раньше, чем угостишь меня ужином, – возразил я.
   На секунду она застыла, и я подумал, что шутка вышла не столь удачной, как задумывалась. Но потом Молли расслабилась. Она изогнула бровь и сделалась пугающе похожей на свою мать (женщину, рядом с которой ни один разумный человек не стал бы валять дурака), и скрестила руки на груди.
   – Ладно, – вздохнул я, закатывая глаза. И выбрался из ошметков разорванного смокинга.
   – Боже, – негромко произнесла Молли, взглянув на меня. Она наклонилась надо мной и нахмурилась, осматривая спину. – Словно из фильма о Страстях Христовых.
   – Почти не болит, – соврал я.
   – Еще заболит, если в какой-то из этих порезов попала инфекция, – сказала Молли. – Просто… просто стой здесь и не дергайся. Ничего себе…
   Она сходила к шкафчику и вернулась с большой коричневой бутылкой перекиси водорода и несколькими кухонными полотенцами. Я хмуро наблюдал за ее передвижениями.
   – Начнем со спины. Облокотись-ка на столешницу.
   Я так и сделал, упершись локтями в гранит и продолжая наблюдать за ней. Она несколько секунд повозилась с лечебным инвентарем, потом закусила нижнюю губу и принялась за дело. Молли начала поливать мою спину тонкими струйками холодной жидкости, и не проведи я столько времени в Арктис-Торе, подскочил бы от холода. Перекись сначала обжигала, а затем яростно зашипела.
   – И что, никаких вопросов? – спросил я.
   – М-м-м? – Она не отрывалась от своего занятия.
   – Я восстал из мертвых, и ожидал, типа… Не знаю. Может, небольшого потрясения. И хотя бы миллиона вопросов.
   – Я знала, что ты жив, – сказала Молли.
   – Я так и понял. Как? От кого?
   Девушка промолчала, и секундой позже я догадался, каким был бы ответ: «Крестная».
   – К своей роли Йоды она относится серьезно.
   – Помню, помню, – произнес я нейтральным тоном. – И как давно ты знаешь?
   – Несколько недель, – сказала Молли. – У тебя здесь столько порезов, что пластыря на все у меня не хватит. Думаю, придется их бинтовать.
   – Надену сверху чистую рубашку, и хорош, – сказал я. – Никаких проблем. Такие небольшие отметины исчезнут через день-два.
   – Небольшие?… А, для Зимнего Рыцаря?
   – В общем, да, – сказал я. – Мэб… устроила мне что-то вроде демонстрации, когда я восстанавливался.
   – А что случилось? – спросила она.
   Я заметил, что рассеяно созерцаю череп Боба. Рассказать Молли о происходящем означало сделать ее причастной, втянуть в гущу конфликта. Я не хотел подвергать ее такой опасности. Хватит!
   Конечно, решение было не только за мной. К тому же Молли вмешалась в попытку покушения на мою жизнь, едва не увенчавшуюся успехом. Тот, кто стоял за роем эльфо-пираний, вероятно, все видел. Так что Молли уже вступила в сражение. И если я стану скрывать от нее информацию, это только уменьшит ее шансы на выживание.
   Я не хотел втягивать ее во все это, но она заслужила право самостоятельно сделать выбор.
   Поэтому я выложил ей всю историю: прямо, лаконично, без редактуры и умолчаний, кроме этой штуки насчет Хэллоуина. Странное чувство: не припомню, чтобы рассказывал кому бы то ни было столько правды. А ведь правда – опасна. Молли слушала, не отрывая своих огромных глаз от точки в районе моего подбородка.
   Когда я закончил, все, что она сказала, было:
   – Повернись.
   Я повернулся, и она принялась обрабатывать порезы на моей груди, руках и лице. И опять-таки процедура была немного неприятной, но не более того. Я наблюдал, как девушка занимается мной. Лицо ее ничего не выражало. Работая, она не смотрела мне в глаза, проделывая все проворно, уверенно и очень профессионально.
   – Молли, – сказал я, когда она закончила.
   Она остановилась, по-прежнему не глядя мне в лицо.
   – Прости. Извини, что мне пришлось просить тебя помочь мне… делать то, что я делал. Что не заставил тебя остаться дома – подальше от Чичен-Ицы. Нельзя было подвергать тебя всему этому. Ты еще не была готова.
   – Серьезно? – тихо сказала Молли. – Но… в те времена я сама не принимала «нет» в качестве ответа. Ни один из нас в ту ночь не сделал разумного выбора.
   – Возможно. Но лишь один из нас был наставником, – сказал я. – Мне следовало всерьез задуматься над тем, что происходит.
   Молли покачала головой:
   – Гарри, это уже позади. О’кей? Сделано. Кончено. Все в прошлом. Пусть там и остается.
   – А ты уверена, что хочешь всего этого?
   – Да.
   – Хорошо. – Я взял бумажное полотенце и промокнул несколько ручейков перекиси, которые, пузырясь, стекали вниз по животу. – В порядке. Теперь все, что мне нужно – чистая рубашка.
   Молли кивнула на одну из дубовых дверей:
   – Там. Два комода и стенной шкаф. Ничего шикарного, размер твой.
   Я заморгал от удивления:
   – Э-э… Что?
   Она фыркнула и закатила глаза:
   – Гарри… Проснись. Я знала, что ты жив. Это значило, что ты вернешься. Леа сказала, чтобы я оставила это у себя, так что я выделила местечко, которое тебя дожидалось. – Она быстрым шагом прошла на кухню, открыла один из ящиков и вернулась с маленьким медным ключом. – Держи. Это откроет двери и проведет тебя через охрану свартальвов и мои обереги.
   Нахмурившись, я взял ключ.
   – Кгм…
   – Я не предлагаю тебе делить со мной постель, Гарри, – сухо сказала Молли. – Просто… Поживешь, пока не встанешь на ноги. Или… или до тех пор, пока ты в городе, и тебе понадобится место, чтобы перекантоваться.
   – Думаешь, я не смогу сам о себе позаботиться?
   – Нет, конечно, – сказала Молли. – Но… знаешь ли? Возможно, я подумала… чтобы тебе не пришлось?… – Она неуверенно взглянула на меня. – Когда я нуждалась в тебе, ты был рядом. Я решила, что теперь настал мой черед.
   Я отвернулся, борясь с нахлынувшими чувствами. Девчушка организовала это жилище, заключила соглашение с очень осторожной и подозрительной расой сверхъестественных существ, обставила для меня комнату, да еще и подобрала гардероб. За каких-то несколько недель? При том, что до этого она бóльшую часть года жила в обносках на улице?
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →