Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

По-древнегречески «страус» – «строусокамелос» (????????-???????), т. е. «воробей-верблюд».

Еще   [X]

 0 

Религия древних кельтов (Маккалох Джон)

Джон Маккалох исследует историю, культуру, общественный строй и военное искусство древних кельтов в аспекте воссоздания внутреннего уклада жизни этого самого таинственного народа Европы. На основе огромного исторического материала, обзора исторических источников, версий и гипотез современных ученых автор ярко и образно рисует единство черт, создающих особенность верований кельтов.

Год издания: 2004

Цена: 69.9 руб.



С книгой «Религия древних кельтов» также читают:

Предпросмотр книги «Религия древних кельтов»

Религия древних кельтов

   Джон Маккалох исследует историю, культуру, общественный строй и военное искусство древних кельтов в аспекте воссоздания внутреннего уклада жизни этого самого таинственного народа Европы. На основе огромного исторического материала, обзора исторических источников, версий и гипотез современных ученых автор ярко и образно рисует единство черт, создающих особенность верований кельтов.


Дж. А. Маккалох Религия древних кельтов

   Посвящается Эндрю Лэнгу

Предисловие

   Научное изучение древнекельтской религии получило развитие лишь в недавнее время. Из-за недостаточного количества материалов для такого изучения более ранние авторы позволяли себе самые невероятные полеты фантазии, соединяя кельтскую религию с религией Дальнего Востока, видя в ней остатки монотеистической веры или ряда эзотерических учений, скрытых под маской политеистических культов. С появлением работ M.M. Гэйдоса, Бертрана и Д'Арбуа де Жувенвиля во Франции, а также с публикацией ирландских текстов такими учеными, как доктор Виндиш и доктор Стокс, начался новый период исследований, и поток света знаний пролился на скудные остатки кельтской религии. В этой сфере почетное место среди исследователей этой религии принадлежит сэру Джону Рису, эпохальной работой которого стали «Гиббертские лекции о происхождении и развитии религии на примере кельтского язычества» (1886). С тех пор каждый ученый, изучающий этот предмет, чувствует себя в большом долгу перед неутомимыми исследованиями и блестящими предположениями сэра Джона Риса. Считаю необходимым отметить, что и я в большом долгу перед ним. Однако в своих «Гиббертских лекциях» и позже в мастерских работах об «артуровских условных обозначениях» он принял точку зрения «мифологической» школы: видел в древних историях мифы о Солнце, рассвете и тьме, а в геологических воззрениях – богов солнца, божеств рассвета и воинство темных личностей сверхъестественного характера. Изучая данный предмет с антропологической точки зрения и в свете сохранившихся до наших дней народных обычаев, я пришел к другим выводам по многим вопросам. «Гиббертские лекции» останутся источником вдохновения для всех кельтоведов. Более поздние исследования Соломона Рейнака и М. Доттина, ценная небольшая книга о кельтской религии профессора Энвила дали этой работе новый стимул.
   В этой книге я использовал все доступные источники и взял за основу сравнительно антропологический метод исследования. Я также изучил более ранние культы с помощью сохранившихся народных обычаев на «кельтской территории» всюду, где это казалось правомерным. Полученные результаты позволяют дать более верную интерпретацию религиозных представлений наших кельтских прародителей, являющих собой смесь примитивных верований и народных поверий.
   К сожалению, кельты не оставили описания своей религии, поэтому мы остались наедине со своими собственными истолкованиями существующих материалов. Моя книга была написана в течение длительного периода жизни на острове Скай, где еще сохраняется старый язык этого народа, где дух этого места повсюду говорит о вещах далеких и странных; там было легче попытаться понять древнюю религию, чем в более деловом прозаическом месте. Тем не менее, все время я чувствовал, как много получил бы сведений, если бы какой-то старый кельт или друид снова посетил свои родные места и позволил бы мне задать ему сотни вопросов, которые оставались неясными… Но, увы, это невозможно!
   Я благодарю мисс Тернер и мисс Энни Гилкрист за ценную помощь, оказанную мне в работе над исследованием, Лондонскую библиотеку за предоставление мне нескольких работ, которые ей не принадлежат. Эта работа оказала неоценимую помощь всем ученым, работающим вдали от библиотек.
   Дж. А. Маккалох
   Ректоры, Мост Аллана, октябрь 1911 г.

Глава 1
Введение

   Чтобы воскресить из забвения уже отжившую религию и заставить ее рассказать свою историю, потребовалась бы волшебная палочка чародея. Нам известны многие древние религии: Египта, Вавилона, Греции, Рима. Их мифология, теология, произведения искусства содержат в себе большое количество сведений о человеческой вере и устремлениях народов. Насколько же скудными являются сведения о кельтской религии! Ушедшая вера народа, который вдохновил мир своими благородными мечтами, построена на страданиях и часто на страхе; она должна быть воссоздана из фрагментарных, во многих случаях трансформированных остатков.
   Мы имеем поверхностные наблюдения классических свидетелей; посвящения в честь романо-кельтских божеств, изобразительные памятники того же периода; монеты, материальные символы, наименования мест и личные имена. Что касается ирландских кельтов, то имеется масса свидетельств, обнаруженных в манускриптах XI и XII веков. Многие из них, несмотря на переделки и утраты, основываются на мифах о божествах и героях, а также содержат некоторые сведения о ритуалах. Из Уэльса происходят такие документы, как «Мабиногион», и странные поэмы, персонажами которых являются древние трансформированные боги, но в которых ничего не рассказывается об обрядах или культах[1]. Ценные намеки даются в древних церковных документах, но более важны существующие народные обычаи, в которых очень многое взято из древнего культа, хотя он и утратил свое значение для тех, кто пользуется им теперь. Также можно исследовать народные сказки и извлечь из них кельтские мотивы. Наконец, кельтские могильные курганы и другие следы прошлого содержат в себе свидетельства о древней вере и традициях.
   На основании этих источников мы пытаемся восстановить кельтское язычество и проникнуть в его внутреннюю суть, несмотря на то что работаем в сумерках в груде фрагментов. Кельты не оставили нам описания своей веры и духовной практики; все незаписанные поэмы друидов умерли вместе с ними. Однако из этих фрагментов мы видим кельтов ищущими Бога, привязывающими себя крепкими связями к невидимому, стремящимися завоевать неведомое религиозным обрядом или магическим искусством. К духовным исканиям кельтская душа никогда не обращалась всуе. Они никогда не забывали и не нарушали закона богов и считали, что ничего не случается с людьми помимо воли богов. Повиновение кельтов друидам показывает, насколько они почитали авторитет в религиозных вопросах; все кельтские регионы характеризовались легко переходящей в суеверие религиозной набожностью и преданностью идеалам, даже если борьба за них казалась безнадежной. Кельты от рождения были мечтателями, как показывает их изысканная вера в Элизиум; многое из того, что духовно и романтично во всей европейской литературе, обязано им своими истоками.
   Сравнение с религиозным развитием в других религиях помогает нам восстановить религию кельтов. Хотя ни одна историческая кельтская группа не была чиста в расовом отношении, глубокое влияние кельтского характера вскоре «кельтизировало» религиозные вклады некельтского элемента. У кельтов было дикое прошлое, и, будучи по натуре консервативными, они сохранили многое из этого прошлого. Поэтому мы займемся кельтской религией в целом. Эти примитивные элементы существовали до того, как кельты мигрировали из древней «арийской» родины; однако, поскольку они появляются в кельтской религии к концу этого периода, мы говорим о них как о кельтских. Древнейшим аспектом этой религии, прежде чем кельты стали отдельным народом, был культ духов природы или культ проявлений жизни в природе. Возможно, у мужчин и женщин были отдельные культы, при этом культ женщин был более важным. Будучи охотниками, кельты поклонялись животным, которых они убивали, прося у них прощение за убиение. Это чувство вины, которое обнаруживается у всех первобытных охотников, имеет природу культа. Священных животных сохраняли живыми и поклонялись им; этот культ дал начало одомашниванию животных и пастушеской жизни, при вероятном влиянии тотемизма. Земля, производящая растительность, была плодородной матерью; начало сельского хозяйства главным образом обязано женщинам, ими практиковался культ Земли (позже так же культ растительности и духов урожая), и земля почиталась как женское божество. Затем мужчины начали интересоваться сельским хозяйством, и бог Земли занял место Земли-матери или стал ее супругом или сыном. Духи урожая часто становились духами мужского пола, хотя множество духов, даже когда они были возвеличены в ранг божества, оставались женскими.
   С развитием религии более абстрактные духи, как правило, становились богами и богинями, а боготворимые животные становились антропоморфными божествами с животными в качестве их символов, слуг или жертв. Культ духов растительности был сосредоточен на ритуале высадки и сеяния, а культ божеств роста был сосредоточен на больших сезонных и сельскохозяйственных праздниках, в которых можно найти ключ к развитию кельтской религии. С завоеванием новых земель у кельтов возникли боги войны, и все же действенным осталось древнее женское влияние, поскольку многие из этих божеств были женскими. Несмотря на наличие большого количества местных богов войны, кельты не были особенно воинственными людьми. До завоеваний они участвовали в войнах только при случае, постоянно занимаясь сельским хозяйством и скотоводством. В Ирландии вера в зависимость плодородия от вождя показывает, до какой степени процветало там сельское хозяйство. Музыка, поэзия, ремесла и торговля дали начало божествам культуры, возможно развившимся от богов роста. Более поздние мифы приписывали им создание изобразительного искусства и ремесел, а также одомашнивание животных. Возможно, некоторым богам культуры поклонялись как почитаемым животным. Богини культуры все еще занимали свое место среди богов культуры и считались их матерями. Выдающееся положение этих божеств показывает, что кельты были чем-то большим, чем племена воинов.
   Таким образом, пантеон богов был большим, и в нем божества роста обычно были более важными. Древние духи природы и божественные животные никогда полностью не забывались. Кельты сохранили также старые ритуалы духов растительности, а богам роста поклонялись в большие праздники. В сущности, между этими божествами не было иерархических отношений до тех пор, пока римское влияние не разрушило чистоту кельтской религии. По своему характеру кельты были близки к природе, и они никогда полностью не исключали из своей религии ее первобытные элементы. Кроме того, влияние культов женских духов и богинь до конца оставалось важным фактором.
   Большинство кельтских божеств были местными, каждое племя обладало своим сонмом божеств, однако каждый бог имел аналогичные функции во всех племенах. Некоторые получили более универсальный статус, но сохранили и местный характер. Многочисленных божеств Галлии с отличающимися именами можно лучше понять как местных отдельных богов. Это, возможно, верно также для Британии и Ирландии. Боги, которым поклонялись на более отдаленных кельтских территориях, были, по-видимому, богами доминирующего кельтского племени, распространившего свое влияние за пределы племенных границ. Если кажется сомнительным усматривать близкое сходство между местными богами народов, распространившихся по всей Европе, то можно объяснить это влиянием кельтского характера, который повсюду привел к одним и тем же результатам, а также однородностью кельтской цивилизации, за исключением отдельных регионов – например, южной Галлии. Хотя в Галлии мы имеем только надписи, а в Ирландии только искаженные мифы, сохранившиеся народные обычаи в обоих регионах указывают на сходство их религиозных воззрений. Друиды, как религиозная организация, способствовали сохранению этого сходства.
   Так, примитивные духи природы уступили место более значительным богам, каждый из которых имел свою власть и свои функции. Хотя растущая цивилизация, как правило, отделяла их от их почвы, они никогда полностью не утрачивали свое соприкосновение с нею. Ведь считалось, что за поклонение и жертвоприношения боги дали человеку жизнь и приумножение благ, победу, силу и знание ремесел. Но эти жертвоприношения были обрядами, в которых «представителя» бога довольно часто убивали. Некоторым божествам поклонялись на обширных землях, чаще всего это были боги местных племен, причем у каждого места, холма, леса и ручья были свои духи. Магические обряды смешивались с культом и совершались профессиональным священством. А поскольку кельты верили и в невидимых богов, они верили в существование невидимой области, куда якобы они переходили после смерти.
   Наши знания о более высоком аспекте кельтской религии являются неполными, до нас не дошли описания внутренней духовной жизни. Неизвестно, были ли у кельтов проблески монотеизма, знакомо ли им было чувство греха. Но народ, чье духовное влияние позже стало столь значительным, должен был иметь хотя бы примитивные представления об этих вещах. Некоторые из них, должно быть, знали тягу души к богу или искали более высокие этические принципы по сравнению с нормами своего времени. Восторженное принятие христианства, набожность ранних кельтских святых и характер древней кельтской церкви предполагают это.
   Отношение кельтской церкви к язычеству было нетерпимым, хотя и не всегда. Часто она усваивала некоторые обычаи прошлого, соединяя языческие праздники со своими собственными, основывая церкви на местах старого культа, посвящая какому-нибудь святому священные языческие источники. Они верили, что святой может посещать могилу язычника, чтобы снова услышать старый эпос или вызывать языческих героев из ада, чтобы предоставить им место в раю. Они верили, что святые молятся о мертвых героях из Земли Блаженных, изучают природу этой страны чудес и размышляют о героических подвигах «древних дней, которые, кажется, намного древнее, чем любая история, написанная в любой книге».
   Читая такие истории, мы получаем урок в духе христианской терпимости и христианской доброжелательности.

Глава 2
Кельтский народ

   Исследования обнаруживают тот факт, что кельтоязычные народы были различных антропометрических типов: низкорослые и темнокожие, а также высокие и светловолосые горцы и уэльсцы, низкорослые и широкоголовые бретонцы, различные типы ирландцев. Люди скандинавского типа со скандинавскими именами говорят по-гэльски. Но все имеют похожие телосложения и темперамент, унаследованные, как и кельтский язык, потомками. Этнически кельтской расы, как таковой, не существует, но кое-что передалось по наследству со времен «кельтской чистоты», которая объединила различные социальные элементы в один общий тип, обнаруживаемый часто там, где теперь никто не говорит на кельтском языке. Бесстрастные англосаксонцы могут внезапно обнаружить в себе нечто забытое из кельтских черт своих предков.
   В настоящее время продолжают конкурировать две главные теории кельтского происхождения. Согласно первой, кельты отождествляются с предшественниками низкорослой, брахицефалической (короткоголовой) «альпийской расы» Центральной Европы, жившей там в неолитические времена после своей миграции из Африки и Азии. Этот тип обнаруживается среди славян в отдельных частях Германии и Скандинавии, в современной Франции в области «Celtae» Цезаря, среди овернцев, бретонцев, а также в Лозере и Журе. Представители этого типа были обнаружены в бельгийских и французских неолитических захоронениях. Профессор Сержи называет этот тип «евразийской расой» и, вопреки распространенному мнению, отождествляет их с арийцами – диким народом, более поздним по отношению к долихоцефалической (длинноголовой) средиземноморской расе, язык которой они арианизировали. Позже пришли белги, усвоившие кельтскую речь народа, который завоевали.
   Брока предполагал, что темные брахицефалические люди, которых он отождествил с кельтами («Celtae») Цезаря, были побеждены белгами и приобрели язык своих завоевателей, который поэтому филологи неправильно называют кельтским. Белги были рослыми и светловолосыми и наводнили Галлию, кроме Аквитании, смешиваясь с кельтами, которые во времена Цезаря получили вливание белгской крови. Но еще до завоевания кельты уже смешались с местным длинноголовым народом Галлии, иберийцами, или средиземноморцами, по определению профессора Сержи. Последние, очевидно, остались сравнительно чистыми от примеси Аквитании.
   Но были ли низкорослые брахицефалические люди кельтами? Цезарь говорит, что людей, которые называли себя «кельтами», римляне называли галлами. Галлы, согласно классическим авторам, были высокими и светловолосыми. Следовательно, кельты не были низкорослым темнокожим народом; Цезарь отмечает, что галлы (включая кельтов) смотрели с презрением на низкорослых римлян. Страбон также говорит, что кельты и белги имели одинаковую галльскую внешность, то есть были высокими и светловолосыми. Утверждение Цезаря о том, что аквитанцы, галлы и белги отличаются по языку, обрядам и законам, не подкреплено свидетельствами и, что касается языка, может означать не больше, чем разницу в диалектах. Это также вытекает из слов Страбона, кельты и белги «немного отличаются» по языку. Ни один классический автор не описывает кельтов низкорослыми и темноволосыми, всегда наоборот. Скорее, низкорослых, темноволосых людей называли иберийцами независимо от формы черепа. Классические свидетели не были краниологами. Низкорослый брахицефалический тип теперь известен во Франции, потому что он всегда был таким, вытесняя высокий светловолосый кельтский тип. Завоеватели-кельты, более малочисленные, чем коренастые и узкоголовые аборигены, соединялись брачными узами или имели менее длительные связи друг с другом. С течением времени тип более многочисленной расы стал преобладающим. Даже во времена Цезаря представители этого типа, вероятно, уже превосходили по численности высоких и светловолосых кельтов, которые, однако, кельтизировали их. Но классические авторы, которые знали истинных кельтов как высоких и светловолосых, видели только этот тип, точно так же, как любой человек при первом посещении Франции или Германии видит повсюду обобщенный тип французов или немцев. Позже он не меняет своего мнения, не делали этого и классические свидетели. Военные кампании Цезаря, должно быть, способствовали оттоку из Галлии многих высоких и светловолосых кельтов. Это, с учетом тенденции темноволосых людей превосходить по численности светловолосых в Южной и Центральной Европе, может помочь объяснить растущее преобладание темного типа, хотя высокий и светловолосый тип вовсе не редок там.
   Вторая теория, как теперь легко предположить, видит в галлах и белгах высокий светловолосый кельтский народ, говорящий на кельтском языке, принадлежащий расе, которая распространилась от Ирландии до Малой Азии, из Северной Германии до реки По. Некоторые белгские племена претендовали на германское происхождение, но слово «германец» в этом случае может не означать тевтонца. Светлые волосы этих людей заставили многих предположить, что они были родственны тевтонцам. Но светлость волос относительна: более темноволосых римлян можно назвать светлыми шатенами, а они делали различие между «светловолосыми» галлами и более светловолосыми немцами. Их уклад и религиозные взгляды (согласно профессору Рису) отличались; хотя они очень долгое время общались, имена их богов и священников не схожи. Их языки, происходя из одного «арийского» источника, отличаются друг от друга больше, чем кельтский от италийского, что указывает на длительный период итало-кельтского единства до того, как италийцы и кельты разделились, и кельты вступили в контакт с тевтонцами. Типичный германец отличается по менталитету и нравственным установкам от типичного кельта. Сравните восточного скотта (шотландца) тевтонского происхождения с западным горцем – и разница сама бросится в глаза. Исторические кельты и германцы отличаются оттенком светлых волос, характером, религией и языком.
   Высокие, белокурые люди тевтонского типа из захоронений в Роу были длинноголовыми. Были ли кельты (предполагается, что «кельты» Брока не были истинными кельтами) длинноголовыми или же короткоголовыми? Брока считает, что белги, или «кимры», были длинноголовыми, но все должны согласиться с ним в том, что раскопанных черепов слишком мало, чтобы сделать обобщающий вывод. Кельтские черепа железного века в Британии долихоцефальны (длинноголовы); возможно, это было следствием местного заболевания. «Кимрские» черепа Брока – мезоцефальны; он приписывает это смешиванию с низкорослыми круглоголовыми. Сведения слишком скудны для обобщений, хотя среди валлонов (возможно, они являются потомками белгов) и некоторых галлов есть довольно высокий процент широкоголовых.
   Черепа британцев округлые (начало кельтского бронзового века), главным образом широкие, лучшие экземпляры показывают сродство с неолитическим брахицефалическими черепами из Гренеля (хотя их хозяева были на пять дюймов ниже). Доктор Беддо считает, что узкочерепные белги в целом обеспечили преобладание мезо-и брахицефалического круглоголового населения Британии. Доктор Тёрнам полагает, что галльские черепа были округлыми, с нависшими бровями. Профессоры Рипли и Сержи, игнорируя разницу в высоте и более высокий цефалический показатель, отождествляют их с низкорослой альпийской расой (кельтами Брока). Это отрицает Кин. Может быть, эти народы произошли не от общей языковой семьи и пришли в Европу в разное время?
   Но оправданно ли на основе изучения нескольких сотен черепов делать далеко идущие выводы относительно народов, живших в течение нескольких тысяч лет? В какой-то очень отдаленный исторический период там мог сложится кельтский тип, а в последующем, возможно, появился арийский тип. Кельты, которых мы знаем, должно быть, смешались с аборигенами Европы и стали смешанной расой, сохранив свои расовые и психические характеристики и наделив ими другие народы. Некоторые галлы или белги были длинноголовыми, если судить по их черепам; другие были брахицефалические, сохраняя светлые волосы другого оттенка. Классические авторы-свидетели не сообщают нам ничего об этом народе. Но ирландские тексты рассказывают о проживании в Ирландии как высокого, светловолосого, голубоглазого, так и низкорослого, темнокожего, темноглазого типов. Даже в отдаленные эпохи имело место взаимовлияние кельтов и других народов. Что происходило в евразийских степях – гипотетической колыбели «арийцев», откуда кельты шли, двигаясь на запад, – по правде говоря, это тайна за семью печатями. Люди, чья арийская речь должна была доминировать повсюду, возможно, уже обладали различными типами черепа, и та эпоха была далека от «самого начала».
   Их соединяли общий язык, обряды и религия; они образовали в Центральной и Западной Европе общий кельтский тип. Браки с уже смешанными неолитическими людьми Центральной Европы еще больше удалили их от чистого кельтского расового типа; но в отношении языка, традиций и веры кельтские элементы преобладали. Миграция кельтов в Галлию произвела дальнейшее расовое смешивание с потомками старого палеолитического типа, длинноголовыми иберийцами и лигурийцами, а также брахицефалическим смуглым народом (кельтами Брока). Таким образом, даже первые кельты, пришедшие в Британию – гойделы, – были народом смешанной расы. Следовательно, среди кельтоязычного народа или их потомков (низкорослых, темноволосых, широкоголовых бретонцев; высоких, светловолосых или рыжих горцев; высоких каштанововолосых уэльсцев или ирландцев; горцев скандинавского происхождения; низкорослых, темноволосых, узкоголовых горцев) есть биологическая общность – кельтская фация. Эти народы стали кельтскими, говорили на кельтском языке и выказывали старый кельтский характер: тщеславие, словоохотливость, возбудимость, переменчивость настроения, развитое воображение; любовь к романтическому; привязанность к семейным узам; сентиментальную любовь к своей стране; религиозность, легко переходящую в суеверие, и сравнительно высокий уровень половой морали. Некоторые из этих черт уже были отмечены классическими авторами-очевидцами.
   Кельтская речь рано утратила начальную «р» старой индоевропейской речи, кроме слов, начинающихся с «pt» и, возможно, «ps». Кельтское «pare» (лат. «prae») стало «are», которое встречается в словах «Aremorici» («обитатели моря»), «Arecluta» («обитатели Клайда» – области, омываемой рекой Клайд). Ирландское «athair», мэнское «ayч» и ирландское «iasg» представляют соответственно латинское «pater» и «piscis». «P», встречающееся между гласными, было также потеряно; например, ирландское «caora» («овца») появляется от «kaperax»; «for» («на», лат. «super») – от «uper». Это изменение произошло прежде, чем гойделские кельты вторглись в Британию в X веке до н. э. Пока кельты и тевтонцы еще контактировали, последние заимствовали слова с начальным «р». Например, готское «fairguni» («гора») произошло от кельтского «percunion» и позже стало «Ercunio» (Еркинейский лес). Эта потеря, должно быть, произошла до 1000 года до н. э. После отделения гойделской группы произошло дальнейшее изменение. Гойделы сохраняли звук, передаваемый буквенным сочетанием «qu» или, проще, «c» или «ch», но он был изменен на «р» оставшимися на континенте кельтами, которые принесли с собой в Галлию, Испанию, Италию и Британию (бритты) слова, в которых «q» стало «р». Британское «Epidii» происходит от «epos» («лошадь»), которое есть в староирландском слове «ech» (лат. «equus»). «Parisii» получило свое название от «Qarisii»; «Pictones», или «Pictavi», – от «Pictos» (слово во множественном числе «Picti» дает нам слово «пикты»), от «quicto-». Это изменение произошло после гойделского вторжения в Британию в X веке до н. э. Некоторые континентальные кельты, возможно, позже восстановили произношение «q». В Галлии «q» в слове «Sequana» (Сена) не было изменено на «р», и племя, обитавшее на берегах этой реки, было названо «Sequani». Это предполагает, что «Sequana» было докельтским словом, возможно лигурийским. Профессор Рис считает, что гойделские племена (отождествляемые им с кельтами Цезаря) жили в Галлии и Испании до пришествия галлов и сохранили в своей речи «q». Именно им мы обязаны словом «Sequana», а также некоторыми названиями с буквой «q» в Испании. По крайней мере несомненно, что гойделские кельты q-группы оккупировали Галлию и Испанию до прихода в Британию и Ирландию. Ирландская традиция и археологические данные подтверждают это. Но были ли их потомки «кельтами» Цезаря – неясно. Кельты и галлы, согласно Цезарю, были одним и тем же народом и, должно быть, говорили на одном языке.
   Диалекты гойделской языковой группы – ирландский, мэнский, гэльский и диалект континентальных гойделов – сохраняли звук «q»; диалекты галло-бриттской языковой группы – галльский, бретонский, уэльский, корнуоллский – изменили «q» на «р». Речь пиктов, возможно связанных с пиктонами Галлии, также содержала в себе звук «р». Кто же тогда были пикты? Согласно профессору Рису, они были доарийцами и, должно быть, находились под влиянием бриттских кельтов. Доктор Скин считал их гойделами, говорящими на гойделском диалекте с бриттскими формами. Николсон считает, что они были гойделами, которые сохранили индоевропейское «р». Возможно, они не были потомками бриттской группы, которая пришла в Британию очень рано и была вытеснена пришельцами на север. Профессор Виндиш и доктор Стокс считают их кельтами и союзниками скорее бриттов, чем гойделов, так как фонетика их речи похожа скорее на валлийскую, чем на ирландскую.
   Теория ранней гойделской оккупации Британии оспаривалась профессором Мейером, который утверждал, что первые гойделы достигли Британии из Ирландии во II веке, а доктор Макбейн высказал мнение, что Англия (кроме Уэльса и Корнуолла) не знала гойделов, так как здесь всюду бриттские топонимы. Некоторые считают, что гойделы не пришли в Ирландию из Галлии или Испании, поскольку Британия была более доступной для мигрирующих гойделов с континента, чем Ирландия. Гойделская оккупация до IX века до н. э. определяется названием «Cassiterides», применяемым к Британии, которое пиктские захватчики могли изменить на Pretanis, что обнаруживается в уэльском «Ynys Pridain» (остров Придайна или остров пиктов). С пиктской оккупацией согласуется тот факт, что ирландские гойделы называли пиктов, которые прибыли в Ирландию, Cruithne = Qritani = Pretani. В Ирландии они почти несомненно усвоили речь гойделов.
   Независимо от того, все ли пиктские захватчики Британии назывались «Pictavi», это слово, или «Picti», которое, возможно, происходит от «quicto» (ирландское «cicht», «резчик»), стало общим названием для этого народа. «Q» было на континенте изменено на «р»; следовательно, «Pictavi», или «Pictones» – «татуированные люди», которые «вырезали» рисунки на своих телах, что, несомненно, делали пикты. Вытесненные на север наступающими бриттами и белгами, позже они стали злейшими врагами Рима. В 306 году Евмений описывал все северные племена как «каледонцев и других пиктов», а часть племен, которых упоминает Птолемей, имеют бриттские имена или родственные галльским. Топонимы в пиктской области, личные имена в пиктской хронике и пиктских названиях (подобно слову «Peanfahel») имеют сродство с бриттским. Позже пикты были завоеваны ирландскими гойделами – скоттами, смешавшись перед этим с гойделами, если они уже были в Британии. Возможно, они переняли некоторые нравы у аборигенов. Но матриархат, по-видимому, одно время был кельтским. Бритты, как и каледонцы, имели общих жен. Что касается татуировки, то можно считать пиктскую татуировку способом национального отличия. Ее цель, возможно, была декоративной, или же созданной для устрашения врага, или была отметка тотема, как и в других местах. Наконец, описание пиктов как людей, обладавших огненными волосами и могучими конечностями, показывает, что они отличались от низкорослых темноволосых представителей докельтского населения.
   Пиктская проблема остается загадкой для знатоков древностей, филологов и этнологов. Наше знание пиктской религии слишком скудно, но мы знаем, что пикты приносили жертву, идя на войну, что было в обычае у кельтов и друидов.
   Древнейшее кельтское «царство» располагалось в регионе между верхним Рейном, Эльбой и Дунаем, где, возможно, в неолитические времена сформировался и кельтский язык. Здесь они сначала стали известны грекам, возможно, как полумифические гиперборейцы – народ, находившийся за Рифейскими горами, откуда дул ветер Борей, с которым в IV веке их отождествлял Гекатей. Затем они стали известны как кельты, а их территория – как Celtica, а слово «Galatx» использовалось как синоним слова «кельты»[2] в III веке до н. э. Названием, обычно применяемым римлянами по отношению к кельтам, было «галлы»[3] – термин, окончательно закрепленный ими за населением Галлии. Последующие отряды кельтов пошли дальше этой сравнительно ограниченной территории, пока кельтская «империя» в течение нескольких столетий до 300 года до н. э. не включила в себя Британские острова, части Иберийского полуострова, Галлию, Северную Италию, Бельгию, Голландию, большую часть Германии и Австрии. Когда германские племена восстали, кельтские отряды появились в Малой Азии и остались там как галатские кельты. Связанные с кельтской фацией археологические открытия, сделанные в большинстве этих стран, свидетельствуют о сходстве их топонимов. Кельтское слово «dunon», укрепление или замок (гэльское «dun») обнаруживается в составе географических названий от Ирландии до южной России. «Magos» («поле») встречается в Британии, Франции, Швейцарии, Пруссии, Италии и Австрии. Названия рек и гор, известных в Британии, встречаются и на континенте. Пеннинская линия Кумберленд имеет то же название, что и Аппенины. Реки, названные в честь своих божеств – devos, – встречаются в Британии и на континенте: Ди, Дева и т. д.
   Имели ли кельты политическое единство в своей великой «империи» под властью одного вождя? Такое единство не было полным на территории от Ирландии до Балканского полуострова, но оно существовало в большей части кельтской области. Ливий, следуя Тимагену, говорит о короле Амбигате, правившем кельтами на территории от Испании до Германии, и пославшем сыновей своей сестры – Белловеса и Сеговеса – с многими спутниками к новым колониям в Италии и Геркинейском лесу. Ливий говорит, что могущественное племя битуригов избрало королем страны кельтов Амбигата. Кельтскую силу в древнем мире можно объяснить единством кельтского народа и наличием множества кельтизированных народов и их религиозной сплоченностью. Друиды в то время были кельтскими священниками и, должно быть, приложили усилия для образования и сохранения такого единства. Амбигат стал центральной фигурой, воплощавшей идею единой империи. В Галлии арверны и их король претендовали на власть над остальными племенами, а римляне пытались ослабить кельтское единство, противопоставляя им эдуев. В Бельгии гегемония была в руках суессионов, королю которых подчинялись племена белгов в Британии. В Ирландии «высший король» властвовал над остальными, меньшими королями, а в Галатии единство племен сохранялось благодаря совету с регулярными собраниями.
   Распространение легенды об Амбигате могло помочь сохранять единство, напоминая о мифическом величии прошлого. Бойи и инсубры обратились к трансальпийским галлам за помощью, напомнив им о великих делах общих предков. Кроме того, друиды не упускали возможные случаи вселить в умы своих учеников чувство национальной гордости. По этой и другим причинам римляне, для которых «суверенитет всей Галлии» был недопустимым лозунгом, приложили усилия, чтобы подавить их. А кельты были слишком территориально рассеяны, чтобы образовать компактную империю. Римская империя расширялась постепенно, с учетом своей силы; сплоченность кельтов в империи или при одном правителе стала невозможной из-за их миграций и распространения. Их единство было разрушено восстанием тевтонских племен, а их покорение было совершено Римом. Мечты об обширной империи остались мечтами, ибо кельты, несмотря на их энергичность, были народом мечтателей; их завоевания в более поздние времена были скорее завоеваниями духа, чем бронированного кулака. Они передали другим свои характерные черты; организованное единство и обширная империя оказались для них недосягаемы.

Глава 3
Боги Галлии и континентальных кельтов

   Отрывок, в котором Цезарь описывает галльский пантеон, гласит: «Они поклоняются в основном богу Меркурию; есть множество его символов, и они считают его изобретателем всех искусств, проводником путешественников, имеющим огромное влияние на сделки и торговлю. После него они поклоняются Аполлону и Марсу, Юпитеру и Минерве. О них они придерживаются почти таких же убеждений, как и другие народы. Аполлон исцеляет болезни, Минерва учит трудолюбию и искусствам, Юпитер правит небесами, Марс управляет войной… Все галлы утверждают, что они происходят от Диспатера, их прародителя».
   Как будет отмечено в этой главе, у галлов было множество других богов, кроме этих; римские боги, которых Цезарь считает кельтскими божествами, скорее всего, только приблизительно соответствовали им в своих функциях. Подобно тому как греки назвали именами своих собственных богов богов Египта, Персии и Вавилонии, римляне отождествили со своими богами греческих, тевтонских и кельтских богов. Отождествление редко было полным и часто распространялось только на одну конкретную функцию или свойство. Это часто было частью государственной политики; слияние культов было направлено на то, чтобы разрушить власть друидов. По-видимому, галлы легко приняли римскую цивилизацию и согласились на процесс ассимиляции их божеств богами своих завоевателей. По этой причине мы имеем тысячи надписей, в которых бог называется именем римского божества, с которым был ассимилирован, и одновременно своим собственным кельтским именем – Юпитер Таранис, Аполлон Граннус (Граннос) и т. д. Иногда к имени римского бога добавлен описательный кельтский эпитет или слово, произошедшее от кельтского топонима. Поскольку Август восстановил культ лар (при этом сам он был главным ларом), то эпитет Август придавали всем богам с характером лары; например, Беленус (Беленос) Август. Культы местных богов стали культами гения места вместе с гением императора. Однако в некоторых случаях оставались только исконные имена. Этому процессу способствовало искусство. Кельтские боги изображались после греко-римских или греко-египетских. Иногда они содержат в себе нативный божественный символ, в некоторых случаях образ полностью исконный, например, образ Цернунна. Так, местное язычество было в значительной степени преобразовано прежде, чем в Галлии появилось христианство. Поклонялись многим римским богам не только римляне в Галлии, но и галлы; мы обнаруживаем там также следы восточных культов.
   Вероятно, в Галлии было множество местных богов, племенных и других: богов путей и торговли, искусства, исцеления и т. д., которые носили различные имена, легко могли отождествляться друг с другом или с римскими богами. Римские Меркурий, Марс, Минерва, возможно, отождествляются с множеством местных Минерв, Марсов и Меркуриев. Но помимо многочисленных местных богов были некоторые великие боги, распространенные во всей Галлии, которым поклонялись все. Исследование божественных имен в «Altceltischer Sprachschatz» Холдера показывает, насколько многочисленными были местные боги континентальных кельтов. Профессор Энвил полагает, что 270 богов упоминаются в надписях однажды, 24 – дважды, 11 – трижды, 10 – четырежды, 3 – пять раз, 2 – семь раз, 4 – пятнадцать раз, 1 – девятнадцать раз (Граннос) и 1 – тридцать девять раз (Беленос).
   Бог или боги, отождествляемые с Меркурием, были очень популярны в Галлии, как свидетельствует Цезарь. В Галлии многие божества имели имена, произошедшие от римского имени этого бога. Вероятно, они вытеснили имена соответствующих местных богов. Много храмов этого бога было в регионе, где жили аллоброги, там в большом изобилии были найдены его бронзовые статуэтки. Плиний описывает его колоссальную статую в большом храме арвернов в Пюи-де-Дом. Меркурий не всегда был главным богом; время от времени, например во время войны, становилась определяющей роль местных богов войны. Имена местных богов, близких Меркурию, многочисленны; в некоторых случаях они связаны с названиями мест, где поклонялись местному «Меркурию»; иногда имя бога означало его функцию. Один из этих титулов – Артайос – возможно, родствен ирландскому «art» («бог») или связан с «artos» («медведь»). Профессор Рис считает его родственным уэльскому слову «ar» («вспаханная земля»), что говорит о связи этого бога с сельским хозяйством; это же подтверждается другой надписью – Меркурию Култору в Вюртемберге. Местные боги сельского хозяйства, должно быть, уподоблялись Меркурию. Бог Моккус («свинья»), также отождествлявшийся с Меркурием, был духом урожая в Европе. Плоть свиньи часто вводилась в толщу земли в полях, чтобы способствовать ее урожайности. Свинья была у кельтов священным животным и стала антропоморфным богом плодородия, подобным Меркурию. Меркурий ведал также плодовитостью мелкого и крупного скота. Этот бог был одним из важнейших кельтов, занимавшихся сельским хозяйством.
   Торговля, очень развитая у оседлых галлов, дала начало богу или богам, которые охраняли пути, по которым путешествовали торговцы, и границы, где проходила их торговля. Об этом свидетельствует надпись из Йоркшира: «Богу, который изобрел дороги и пути». Местным богом путей, приравниваемым к Меркурию, был Цимиацин.
   Другой бог, Огмиос – бог родного языка, – притягивает людей цепями, прикрепленными к кончику языка, и отождествляется у Лукиана с Гераклом. Он тождествен гойделскому Огме. Вопросы красноречия и языкового общения были очень важны для примитивных народов, и не случайно этот бог имеет большее сходство с Меркурием (как богом культуры), чем с Гераклом.
   На некоторых галльских монетах изображается голова, к которой привязаны меньшие головы. В одном случае из уст выходят нити, что символизирует Огмиоса. Были и другие интерпретации.
   С Меркурием отождествлялись и некоторые другие местные боги – сельского хозяйства, торговли и культуры, и кельтскому Меркурию иногда поклонялись на вершинах холмов. Это стало основой одного из имен этого бога – Думиас, связанного с кельтским словом, обозначающим «холм», или «курган». Ирландские боги также были связаны с курганами.
   Множество местных богов отождествлялись также с Аполлоном, богом света, обладавшем способностью исцелять[4]. Эти две функции не являются несовместимыми. Здесь уместно привести имя Гранноса (Граннуса), бога весеннего тепла в Британии и на континенте. Это имя имеет корень, от которого происходят слова, означающие «горение», «светлое» и т. п., а также ирландское слово «grian» («Солнце»). Этого бога вспоминают в наше время, когда поют вокруг костров в Оверне. Поджигается сноп пшеницы, который называется «Granno mio», и в это время как поют: «Гранно, мой друг; Гранно, мой отец; Гранно, моя мать». Еще одним богом весеннего тепла был Борво, Бормо, или Борманус, чье имя происходит от «borvo», откуда идет и уэльское «berw» («кипение»), очевидно связанное с пузырением ручьев. Изготовленные по обету скрижали, на которых было написано «Граннос» или «Борво», свидетельствуют, что жертвователи хотели исцеления для себя или других.
   Имя Беленос встречается в обширной области (главным образом в Акилее), происходит от «belos» («яркий») и означает «сияющий». Это имя кельтского бога Солнца приравнивается в этом отношении к Аполлону. Его часто упоминают классические авторы, а много позже Авсоний говорит о его священнике в Галлии. Множество местных названий и личных имен указывают на популярность его культа, а надписи показывают, что он был также богом здоровья и целительных источников. Растение Belinuntia было названо в его честь и почитается за целительные способности. Как показывает наше исследование кельтских праздников, функции света и плодородия бога Солнца естественно сочетаются с функциями исцеления.
   Бог по имени Мапонус, связанный со словами, обозначающими «молодость», следы которого обнаруживаются в Англии и Галлии, приравнивается к Аполлону. В дакийской надписи он назван Bonus Puer. Другой бог, Могонс, или Могоунос, чье имя происходит от «Mago» («увеличиваться») и предполагает идею юной силы, также мог быть богом Солнца, хотя некоторые свидетельства указывают на то, что он был богом неба.
   Кельтский Аполлон упоминается классическими авторами. Диодор говорит о его круглом храме на острове гиперборейцев, украшенном исполненными по обету жертвоприношениями. Цари города, где стоял храм, и его блюстители были названы «бореадами» («Boreads»), и каждый девятнадцатый год бог показывал танец на небе в день весеннего равноденствия. Отождествление этого храма со Стоунхенджем, а бореадов с бардами полностью гипотетическое. Аполлоний утверждал: кельты считали, что воды Эридана происходят от слез Аполлона – вероятно, это нативный миф, приписывающий сотворение весны и рек слезам бога, приравниваемого к Аполлону. Кельтским богом Солнца, как уже было отмечено, был бог исцеляющих источников.
   Известны около шестидесяти имен кельтских богов войны, которые обычно приравниваются к Марсу. Вероятно, они были местными племенными божествами, которые помогали верующим в них воевать. Некоторые из имен показывают, что эти боги воспринимались как могущественные воины. Например, Катурикс («царь сражения»); Белату-Кадрос («прекрасный заклинатель скота»); Альбиорикс («царь мира»). Имя Ригисамус, произошедшее от «rix» и «samus» («подобный кому-либо»), означает «подобный царю».
   Тоутатис (Toutatis), Тотатис (Totatis) и Тутатис (Tutatis) найдены в надписях из Секау, Йорка и Старого Карлисла и могут отождествляться с Тевтатом Лукана, которого он упоминает вместе с Таранисом и Езусом, считая его одним из трех всекельтских богов. Если бы это было так, мы могли бы рассчитывать обнаружить намного больше посвященных им надписей. Комментаторы Лукана отождествляет Тевтата то с Марсом, то с Меркурием. Его имя связано со словом «teuta» («племя»); поэтому он являлся племенным богом войны, став воплощением воинственности племени.
   Нетон, бог войны аккетанов, имеет имя, близкое к ирландскому «nia» («воин»); его можно приравнять к ирландскому богу войны Нету. Другой бог, Камулос, известен из британских и континентальных надписей и изображен на британских монетах вместе с воинственными символами. Возможно, он имеет некоторую связь с Кумалом, отцом Фионна, хотя неясно, был ли Кумал ирландским божеством.
   Еще одним богом, приравниваемым к Марсу, является галльский Брасиака, бог солода. Согласно классическим авторам, кельты были пьющим народом, привозили много вин, но производили и собственные напитки; например, ирландские «cuirm» и «braccat», которые изготавливались из солода (braich).
   Цезарь говорит, что кельтский Юпитер правил небом. Бог, который держит колесо, вероятно, являлся богом Солнца, а бог грома, названный Таранисом, по-видимому, приравнивался к Юпитеру. Бог Солнца с колесом не приравнивался к Аполлону, который был подобен кельтским богам исцеления. В некоторых случаях бог с колесом держит также молнию; на некоторых алтарях, посвященных Юпитеру, изображены и колесо, и молния. Многие народы символизировали Солнце кругом или колесом; а древнеримский бог Сумман (возможно, сначала бог Солнца, позже уподобленный Юпитеру) держал в качестве своего символа колесо. У кельтов была та же символика, они использовали символ колеса в качестве амулета, а на праздниках в разгаре лета сверкающие колеса, символизирующие Солнце, катили вниз по склону. Возможно, этот бог изображался с молнией, потому что кельты, подобно другим народам, верили, что молния была искрой Солнца.
   Три бога претендуют на имя (которое приводит Цезарь) Диспатера: бог с молотом; восседающий бог, названный Цернунном, и бог, названный Езусом или Сильваном. Возможно, исконный Диспатер в разных районах имел различные функции и потому это были местные формы одного бога.
   Бог Таранис, которого упоминает Лукан, имеет также формы Таранооса и Таранукноса в надписях, причем иногда приравнивается к Юпитеру. Эти имена связаны с кельтскими словами, обозначающими «гром»; следовательно, Таранис – бог грома. Комментаторы Лукана отождествляют его то с Юпитером, то с Диспатером. Последнее отождествление поддерживается многими, кто считает бога с молотом одновременно Таранисом и Диспатером, хотя невозможно доказать, что бог с молотом – это Таранис. На одной надписи бог с молотом назван Суцеллом; следовательно, мы можем рассматривать Тараниса как отдельного бога грома, приравниваемого к Юпитеру (возможно, названного Тараном в уэльской истории о Кульвихе).
   Первобытные люди, оружием и инструментом которых были только каменный топор или молот, должно быть, рассматривали этот символ силы как принадлежность божества. Топор был божественным символом для микенцев, обоготворяемым предметом для жителей Полинезии и халдеев. Культ топора или молота, вероятно, был широко распространен, и для кельтов, как и для многих других народов, он был божественным символом. Поэтому он, вероятно, означал силу и мощь. Кельты изготавливали молоты из свинца, использовали топор с головой как амулет, изображали их на алтарях и монетах; они также вкладывали молот в руку бога.
   Бог с молотом – это грациозная бородатая фигура, одетая в галльское одеяние; кроме того, он держит в руке чашу. Его символы (особенно молот) являются также символами Плутона этрусков, с которыми кельты находились в контакте. Он является кельтским Диспатером – богом подземного мира, а также богом плодородия и прародителем кельтского народа. Это бог благосклонный: его молот подобен инструменту, с помощью которого человек создал так много вещей, и это символ творческой производительной силы. Как прародитель кельтов, этот бог, конечно, изображался в кельтском одеянии. На одном барельефе он назван Суцеллом и изображен с супругой Нантосвельтой. Различные значения приписывали слову «Суцелл»; но, скорее всего, оно обозначает способность бога нанести удар молотом. Поэтому М. Д'Арбуа считает его богом упадка и смерти, подобным Балору[5]. Хотя кельтский Диспатер был богом мертвых, который жил в подземном мире, он не был разрушительным богом. Бог подземного мира был богом, от которого произошло царство людей; он был также богом плодородия. К этому мы еще возвратимся.
   На алтаре, обнаруженном в Париже, изображен бородатый бог с крученым металлическим ожерельем. Он назван Цернунном, что может означать «рогатый», так как «cerna» означает «рога»; сходство с ним имеет целая группа безымянных богов с подобными атрибутами.
   На бронзовой скульптуре из Отена надето крученое металлическое ожерелье с двумя бараноголовыми змеями. На памятнике в Вандовре изображен сидящий на корточках рогатый бог, прижавший мешок. Два гения стоят возле него на змее, причем один из них держит крученое металлическое ожерелье.
   Еще одна сидящая на корточках рогатая фигура с крученым металлическим ожерельем встречается на алтаре в Реймсе. Она сжимает мешок, из которого сыплются зерна, и ими кормится бык. Выше изображена крыса, по обеим сторонам стоят Аполлон и Меркурий. На алтаре из Сента изображен сидящий на корточках безголовый бог с крученым металлическим ожерельем и мошной. Около него богиня с рогом изобилия, а также божество с рогом изобилия и яблоком. Похожая сидящая на корточках фигура, поддерживаемая мужским и женским божествами, изображена с другой стороны алтаря. На алтаре в Боне три фигуры – одна рогатая с рогом изобилия, две другие, трехголовые, держат корзину. Три фигуры – одна женщина и двое мужчин – обнаружены на алтаре в Деневи. Один бог – трех-ликий, у другого – рог изобилия, который он предлагает змее.
   Известно также изображение трехликого бога, держащего змею с головой барана.
   Поэтому Цернунн, вероятно, был трехголовым, рогатым, сидящим на корточках богом с крученым металлическим ожерельем и бараноголовой змеей. Но рогатый бог иногда оказывается членом триады, возможно представляющей мифы, в которых Цернунн был связан с другими богами. Трехголовый бог может быть идентифицирован с рогатым богом, хотя на алтаре в Боне они отличаются. Рога, крученое металлическое ожерелье, рогатая змея и даже тройная голова, возможно, были символами, имеющими отношение не только к одному богу, хотя обычно они связываются с Цернунном.
   Сидящего на корточках бога некоторые исследователи теперь считают буддийским или греко-египетским. Но если этот бог Диспатер (бог-прародитель кельтов), то, как указывает М. Моват, естественно изображать его в типичном для галлов положении – сидящим на корточках, поскольку они не использовали сидений. Рога были символами силы; их носили также вожди на шлемах. Они также свидетельствуют, что этот бог являлся антропоморфной формой более раннего бога – в виде животного, подобно волчьей шкуре других богов. Следовательно, рогатых животных можно рассматривать как символы бога; это объясняет их присутствие на памятнике в Реймсе. Но изображение бараноголовой змеи рядом с трехголовыми и рогатыми богами загадочно; возможно, это было связано с культом мертвых; об этом говорит сходство этих богов с Плутоном. Значение крученого металлического ожерелья также осталось неясным, но, вероятно, возможно, оно считалось символом силы воина, который он дарит богу.
   Много попыток было предпринято, чтобы доказать некельтское происхождение трехголовых божеств или их изображений, но надежных свидетельств этого нет. У кельтов также был культ человеческих голов, они устанавливали их на своих домах, чтобы получить защиту от призраков. Тела или головы мертвых воинов защищали их землю или племя; миф говорит о том, что голова бога Брана спасла его страну от вторжения. В других мифах человеческие головы говорят после того, как были отсечены. Поэтому легко поверить в то, что изображение головы бога имело еще более мощное защитное влияние, особенно в том случае, если она был утроена и смотрела во всех направлениях.
   Значение триады на этих памятниках не вполне ясно, но можно предположить, что она представляет мифы, в которых рогатый или трехголовый бог был центральной фигурой. Наверное, мы не очень ошибемся в отношении таких богов, как Цернунн, бог изобилия, если будем судить о нем по его символам и рогу изобилия, который держат его спутники – возможно, божества плодородия. В некоторых случаях встречаются фигуры, сидящие на корточках, и рогатые богини с рогом изобилия. Это может быть изображение супруги Цернунна. Мы можем пойти далее и «увидеть» в этом боге изобилия и плодородия единого бога Земли и подземного мира, поскольку Земля и «подземелье» были прочно связаны в представлениях живших тогда людей. В этом случае Цернунн может рассматриваться как другая форма кельтского Диспатера. Кстати говоря, не обнаружены изображения Цернунна там, где найдены многочисленные изображения бога с молотом Диспатера. Таким образом, эти два варианта могут быть различными местными формами одного и того же бога. Изображать прародителя людей Цернунна сидящим на корточках естественно для людей, которые сами садились на корточки. Относительно символов мы знаем, что Плутона путали с Плутом, богом богатства, потому что зерна и минералы происходят из земли и являются дарами бога Земли или подземелья. Кельтский миф может содержать ту же путаницу.
   На алтаре в Париже и на некоторых стелах бог нападает на змею с дубинкой. Известно, что у богов, имеющих антропоморфные формы более ранних обожествленных животных, иногда сопровождают животные как символы или слуги; в некоторых случаях животные враждебны им. Но в случае с Цернунном змея осталась в качестве его символа.
   Диспатер был богом роста и плодородия, и, кроме того, он был владыкой подземного мира мертвых, который не обязательно был мрачной обителью «темных» богов, как часто пишут исследователи кельтской религии; он был прародителем жизни. Возможно, подразумевалось, что (как и в других мифологиях) люди вышли на поверхность земли из подземной области, подобно деревьям, которые произрастают из глубины земли. В таком случае владыку подземного мира можно было считать прародителем людей.
   Молот и чаша – это также символы бога, называемого Сильваном. М. Моват отождествлял его с Езусом, богом, покровительствующим вырубке леса топором. Однако топор и молот не обязательно тождественны; они, как уже было отмечено, символы Диспатера. Поверхностная связь между римским Сильваном и кельтским Диспатером, возможно, была обнаружена галло-римскими художниками в связи с тем, что они оба носят волчью шкуру (когда-то мог существовать кельтский бог мертвых в виде волка). Римский бог также был связан с волком. Это можно рассматривать как пример поверхностной ассимиляции римских и кельтских божеств, но в этом случае еще сохранялись символы исконного Диспатера – чаша и молот. Поскольку Диспатер был также богом плодородия, здесь была еще одна связь с Сильваном, богом леса и растительности. Культ этого бога был широко распространен в Испании, Южной Галлии, по берегам Рейна, в Цизальпинской Галлии, Центральной Европе и Британии. Но на одной надписи дается имя Сельванос. Если это видно, то это имя, возможно, было получено от слова «selva» («владения»), его обладатель был богом богатства, которое в примитивных обществах состояло из скота. В кельтской мифологии считалось, что домашние животные пришли с божественной земли. Поэтому Сельванос мог легко совместиться с Сильваном, богом стад.
   Таким образом, кельтский Диспатер в разных областях имел различные имена и формы, мог уподобляться различным чужеземным богам. Поскольку Земля и подземелье близко связаны, он мог стать богом Земли, заняв место более ранней богини – Земли-матери, которая превратилась в его супругу или мать. На памятнике из Зальцбаха Диспатера сопровождает богиня по имени Эракура, держащая в руках корзину с плодами, а на другом памятнике из Обер-Зеебаха спутник Диспатера держит рог изобилия. Эракура также упоминается вместе с Диспатером на некоторых надписях. Остается пока неясным, является ли она кельтской богиней, но ее присутствие вместе с кельтским богом является весомым доказательством этого. Она может представлять старую богиню Земли, чье место постепенно захватил исконный Диспатер.
   Лукан упоминает о боге Езусе, который изображен на алтаре в Париже как лесник, рубящий дерево, ветви которого окружают быка с тремя журавлями – Тарвоса Тригараноса. Та же фигура без имени встречается на другом алтаре в Треве, и в этом случае голова быка видна в ветвях, на которых сидят птицы. С. Рейнак применяет к содержанию этих алтарей одну формулу: «Божественный Лесник рубит Дерево Быка с Тремя Журавлями». Вероятно, здесь изображен некоторый неизвестный нам миф, но М. Д'Арбуа видит в этом намек на события в саге о Кухулине. К этому мы еще вернемся. В этом случае лесник, дерево и бык могут быть связаны с богом растительности, и здесь показан эпизод жертвоприношения. Если Езус был богом растительности, некогда изображавшимся в виде дерева, то это объясняет, почему (как говорит комментатор Лукана) человеческие жертвы Езусу вешались на дереве. Езусу поклонялись в Париже и в Треве; монета с именем Езуса была найдена в Англии; а в Англии, Франции и Швейцарии встречаются такие личные имена, как Езугенос («сын Езуса»), Езунертос (тот, кто обладает силой Езуса). Таким образом, культ этого бога был сравнительно широко распространен. Но нет свидетельств того, что он был кельтским Иеговой или совместно с Тевтатом и Таранисом членом всекельтской триады. Если бы такая триада существовала, то, несомненно, были бы найдены все три имени на одной надписи. Лукан не упоминает этих богов как триаду, богов всех кельтов или даже одного племени. Он только подчеркивает тот факт, что им поклонялись, принося человеческие жертвы; очевидно, они были более или менее известными местными богами.
   Островные кельты считали, что некоторые из их богов жили на холмах или внутри холмов. Мы не знаем, разделяли ли такую веру галлы, хотя некоторым из их божеств поклонялись на холмах; известен Пюи-дe-Дом. Имеется также свидетельство поклонения среди них горам. Одна надпись гласит: «Посвящается горам». Бог Пеннинских Альп Пенин приравнивался к Юпитеру, а бог Вогезских гор был назван Восегом и изображался гигантом.
   Группам богов Dii Casses кельты поклонялись на правом берегу Рейна, о них известно только, что они были дорожными богами. Имя означало «красивый» или «приятный»; Cassi появляется в личных именах и племенных названиях, а также в древнем названии Британии – Касситериды. Оно, скорее всего, показывает, что новые земли были более красивы, чем те, которые кельты оставили. Когда в Англии было обнаружено олово, средиземноморские торговцы назвали его в честь названия места, где оно было обнаружено, например, медь была названа «cupreus» в честь Кипра.
   Поклонялись также многим местным охраняющим божествам. Когда основывали новое поселение, оно попадало под покровительство племенного бога или обожествляемой реки, на берегу которой располагали деревню, и название переходило к этой деревне, а божество становилось ее покровителем. Так, боги Бибракт и Немауз были охраняющими божествами городов Бибракте и Немауза. Другие места были названы в честь Беленоса. Основание города отмечалось на ежегодном празднике с жертвами и возлияниями в честь божества-покровителя, с чем Элой боролся в VIII веке. Традиция соединения имени божества с названием города или региона отвечала чувству патриотизма. Те, кто боролся за свои дома, боролись и за своих богов, которые также сражались на их стороне. Несколько надписей «Посвящается гению места» встречаются в Англии, а в ирландских текстах есть упоминания защищающих богов, но чаще их место занимали местные святые.
   Кельтский культ богинь принял две формы почитания: отдельных богинь и групп богинь, причем последние гораздо более многочисленны, чем группы богов. Отдельным богиням поклонялись как супругам богов, и такой культ иногда простирался далеко. Еще более популярным был культ групп богинь. Из них Матери-богини, возможно, были древними богинями Земли-матери. Затем они легко могли стать божествами конкретных ремесел или даже войны. Многие отдельные богини известны только по имени, они имели чисто местный характер; некоторые местные богини с разными именами приравнивались к близким по функциям римским богиням.
   Кельтская Минерва учила ремеслам и искусствам и поэтому является эквивалентом ирландской Бригит. Ее функции соотносятся с положением женщины как «первого цивилизатора»: организация систематического ведения сельского хозяйства, прядение, гончарное искусство и т. д. В течение этого периода поклонялись в основном богиням; кельты долго находились на этой стадии развития, и богини, покровительствующие культуре примитивного общества, сохраняли свое значение. Богиней, приравниваемой к Минерве в Южной Франции и Англии, была Белесама. Это имя происходит, возможно, от qval («гореть» или «сиять»). Поэтому она ассоциировалась с культом огня, подобно Бригит и богине Сул, приравниваемой к Минерве в Бате и в Гессе: в ее храмах горели вечные огни. Она была также богиней горячих источников.
   Некоторые богини войны ассоциируются с Марсом: Неметона (в Британии и Германии), ирландская богиня Немон или Катхубодуа, тождественная ирландской богине войны Бадб Катха («боевая ворона», которая терзала тела убитых). Другой богине, Андрасте – «непобедимой», поклонялся народ Боудикки, принося человеческие жертвы, как и скордиски – Беллоне.
   Богиня охоты отождествлялась с Артемидой в Галатии, где у нее была священнослужительница Гамма, а также на западе. На празднике галатской богини собак венчали цветами, верующие пировали, и ей приносили жертвы. Другие богини приравнивались к Диане, одна из ее статуй был разрушена в христианское время в Треве. Считалось, что эти богини мчались через лес с сопровождавшей их свитой. В более поздние времена уже одна Диана стала, подобно Холде, предводителем «разъяренного воинства», а также пирушек ведьм. В «Жизни цезаря Арлеса» говорится о «злом духе», которого крестьяне называли Дианой. Бронзовая статуэтка изображает богиню, едущую на диком кабане, ее символе.
   Богини защищали также реки и источники, были связаны с богами исцеляющих источников. Дирона (или Сирона) связана с Граннусом, главным образом в Восточной Галлии и в окрестностях Рейна; иногда они изображаются с виноградом и пшеницей в руках. Эта богиня, возможно, некогда была связана с плодородием, возможно, с Землей-матерью; и если ее имя означает «долгоживущая», то это подходящий титул для богини Земли. Другая богиня, Станна, упоминаемая в надписи в Периге, являясь «постоянной или неизменной», также была богиней Земли. Граннус был также связан с местными богинями Весунной и Авентией, от которых произошли имена Весона и Аванше. Статуя Граннуса стояла также в храме богини Сены – Секваны. С Бормо ассоциировались Бормана в Южной Галлии и Дамона в Восточной Галлии. Деа Бриксия была супругой Луксовия, бога вод Луксейла. Имена других богинь вод обнаруживаются на мемориальных досках, которые помещались в этих водах или вблизи их. Римские нимфы, иногда связываемые с Бормо, также стали кельтскими богинями вод, которые сохранились как водные феи в более поздних народных поверьях. Некоторые речные богини дали свои имена многим рекам в кельтской области: многочисленные Авоны были названы по имени Абнобы, богини истоков Дуная; многие Дее и Дивы – по имени Дивоны. Клота была богиней Клайда, Сабрина восседала на своем престоле под прозрачными волнами Северна, Икауна была богиней Йонне, Секвана – Сены, а Синнан – Шаннона.
   В некоторых случаях лесами правили богини: лесом Арденна – богиня Деа Ардуинна, а Черным лесом (возможно, из-за его многоводья) – Деа Абноба. Некоторые богини известны только тем, что они ассоциировались с богом; например, Росмерта – с Меркурием в Восточной Галлии; другие остались обособленными, как Эпона – речная богиня, соединившаяся с животным божеством и известная благодаря надписям как богиня-лошадь. Но самое поразительное обнаруживается в группах богинь.
   Из них Матери-богини, имя которых приняло латинскую форму Deoe Matres и чей культ распространялся даже на тевтонцев, упоминаются во многих надписях на протяжении всей кельтской области, кроме Восточной и Северо-Западной Галлии. Они обычно изображаются втроем, держа в руках фрукты, цветы, рог изобилия или младенца. Будучи богинями плодородия, они, возможно, произошли из культа великой Матери-богини – персонифицированной Земли. Она сохранилась как богиня Бересинтия, которой поклонялись в Отоне, где ее изображение носили по полям, чтобы способствовать их плодородию. Поклонение Матери-богине лежало в основе многих религий, но постепенно ее культ заменился культом бога Земли, кельтского Диспатера, или Дагды, чьей супругой стала эта богиня. Поэтому она может быть богиней с рогом изобилия на памятниках с изображением рогатого бога, то есть Эракурой, супругой Диспатера. Богиня на памятнике в Эпинале держит корзины с фруктами и рогом изобилия, ее сопровождает бараноголовая змея. Эти символы показывают, что эта богиня была родственна Матери-богине. Иногда она изображалась утроенной, ведь культы считали число три священным числом. Примитивное разделение года на три времени года – весну, лето и зиму – могло оказать влияние на утроение богини плодородия, с которой был связан ход изменения времен года. Группы из трех богинь обнаруживаются и в других мифологиях: гаторы в Египте, мойры, горгоны и грации в Греции, римские парки и норвежские норны, при этом Матери-богини иногда приравнивались к мойрам и паркам.
   В лице Матери-богини, богинь плодородия и изобилия мы имеем один из наиболее популярных аспектов кельтской религии. Это произошло в эпоху, когда женщины возделывали землю, а Земля считалась богиней, чей культ отправлялся священнослужительницами. Но с течением времени Матери-богине были дарованы новые функции. Возможно, речные и другие богини – это также Матери, чьи функции стали «специализированными». Матери-богини почитались как охранительницы отдельных людей, семейств, домов, городов, районов или всего племени, как свидетельствуют их эпитеты в надписях. Матери-богини Domesticae – это домашние богини; Матери-богини Treverae являются матерями Трева; Матери-богини Nemetiales – это хранители рощ. Кроме того, что они были охранительницами полей, как Матери-богини Campestrae, они приносили процветание городам и людям. Они оберегали женщин, особенно в период родов, и в этом аспекте родственны Юноне, которой также поклонялись в Галлии и Британии. Таким образом, это имя стало общим для большинства богинь, но все они подобным образом были прямыми потомками первобытной Земли-матери.
   Народное суеверие сохранило память об этих богинях в виде трех добрых дам и «Белых женщин», которых встречали путники в лесах, или в виде трех фей, а также мудрых женщин народных сказок, которые появляются во время рождения детей. Но иногда их считали ненавистными ведьмами. Матери-богини и другие богини, возможно, сохранились в виде добросердечных фей скал и речных потоков, в виде феи Абонды, которая приносила богатство дому, или Эстереллы из Прованса, которая делала женщину детородной, или Арил, которую наблюдают в лугах, или в виде таких существ, как, например, Мелусина, Вивиана и другие. Культ Матери-богини обнаруживается в галло-римской Британии, но неясно, был ли он местным. Уэльское имя фей И Мамау, «Матери», и фраза «благословение Матерей», используемая в благодарственных молитвах, могут быть воспоминанием о таких богинях. Присутствие подобных богинь в Ирландии будет рассмотрено позже. Матери-богини с ребенком на руках иногда принимались за изображения Девы, и поскольку они были из древесины, почерневшей от времени, то они занимают почетное место в христианских святилищах. Множество церквей Нотр-Дам были построены на тех местах, где, как считают, чудесным образом было обнаружено изображение Девы, то есть, вероятно, языческой Матери. Точно так же алтарь, посвященный Матери-богине в Везоне, теперь посвящен Деве как «доброй Матери».
   В надписях, обнаруженных в Восточной и Цизальпинской Галлии и в регионах Рейна и Дуная, упоминаются Matronae, и это имя, возможно, указывает на богинь, подобных Матерям-богиням. Она родственна богиням многих рек, например Марне или Мейроне, и это указывает на связь Матерей с реками. Мать-река оплодотворяла большой район, и таким образом выражала характеристику всей группы богинь.
   Родственными Матери-богине являются также Suleviae, охранительные богини, называемые на некоторых надписях Матерями-богинями; Comedovae, чье имя, возможно, означает опекунство или силу; Dominae, которую наблюдают в доме (видимо, Госпожа из средневекового фольклора); Девы (возможно, нарицательное имя Матери-богини, если иметь в виду, что в Галлии и Ирландии были девственные священнослужительницы); Proxumaе, которой поклонялись в Южной Галлии, и Quadriviaе, богине дорожных перекрестков в Шербуре.
   Имена некоторых римских богов, обнаруживаемые на надписях, не приравнивались к местным (нативным) божествам. По-видимому, они были приняты галлами как новые боги или же полностью вытеснили подобных нативных богов. Другие, не упомянутые Цезарем, приравнивались к местным божествам: Юнона – к Кливане, Сатурн – к Арвалу, а местному Вулкану кельты посвящали жертвы войны. Кроме божеств пиренейских надписей, которые не могут быть кельтскими, всего известно более четырехсот местных божеств, которые приравнивались или не приравнивались к римским богам. При этом большинство местных богов известны то под одним, то под другим именем. Только в очень редких случаях богу поклонялись во всей кельтской области под одним именем, хотя некоторые боги в Галлии, Британии и Ирландии с разными именами имеют, несомненно, похожие функции.
   Религиозные верования континентальных кельтов разнообразны. Обнаружены следы примитивных сельскохозяйственных обрядов, где был приоритет богинь перед богами, имелись культы божества неба, Солнца, грозы, лесов; культы обожествляли некоторых животных и поклонялись им.
   Далее мы имеем свидетельства о более высокой стадии развития – о поклонении божествам культуры, целительства, охоты, войны и подземного мира. Мы видим божеств кельтской группы – богов отдельных людей, семьи, племени. Иногда высокое положение занимают боги войны – во время военных действий или у племенной аристократии, – но с развитием торговли боги ассоциируются с торговлей, и на передний план выходят мирные искусства. В то же время популярные культы сельскохозяйственных районов, должно быть, оставались, как и в старину. С принятием римской цивилизации образованные кельты отделили себя от примитивных аспектов своей религии, но это происходило бы и в том случае, если бы римляне никогда не вторглись бы в Галлию. В сельских районах все еще существовали более дикие культы, но ошибочно думать, что они существовали только из-за местного населения. Должно быть, кельты принесли такие культы с собой или же усвоили культы, подобные их собственным. Живучесть языческих культов видна в том, что, хотя христианство и видоизменило их, оно не могло искоренить их полностью, и в отдаленных уголках все еще могут встречаться пережитки древнего ритуала, ибо повсюду древние почвенные религии умирают с трудом.

Глава 4
Ирландский мифологический цикл

   В Ирландии известны три цикла мифов о божествах и героях. Один рассказывает о Туата Де Дананн, другие – о Кухулине и фианах. Они отличны по характеру и содержанию, но боги первого цикла часто помогают героям других групп, как боги Греции и Индии помогали эпическим героям. Мы видим, что некоторые персонажи этих циклов, возможно, были известны в Галлии; о них вспоминают в Уэльсе, но в Нагорье, где до сих пор рассказывают истории о Кухулине и Фионне, мифы о Туата Де Дананн в настоящее время менее известны, чем в 1567 году, когда епископ Касвелл сетовал на любовь горцев к «безобразным, лживым, буйным мирским историям, связанным с Туата Де Дананн».
   Новоахейская религия в Греции и ведические священные книги Индии рассматривали богов и героев коренных жителей как демонов или домовых. Христианство в Ирландии оценивало древних богов так же сурово. С другой стороны, именно главные христианские книжники превратили старую мифологию в историю и сделали древних богов и героев королями. Несомненно, уже существовали мифы, рассказывавшие о происхождении правителей и народа от божеств, точно так же как галлы говорили о своем происхождении от Диспатера, считали себя потомками богов инки в Перу, микадо в Японии и цари в Уганде. Это – повсеместная практика, и это упростило христианским летописцам задачу преобразовать миф в историю. В Ирландии, как и в других местах, миф, несомненно, рассказывал о чудовищных расах, населявших землю в более древние времена, о борьбе аборигенов и пришельцев, об их богах, хотя коренные боги могут в некоторых случаях отождествляться с кельтскими богами. Поэтому множество мифических элементов можно найти в хрониках Древней Ирландии. Но сами летописцы были всего лишь продолжателями процесса, который, должно быть, начал действовать, как только стало ощущаться влияние христианства. Однако они страстно стремились доказать происхождение ирландцев и более древних народов от древних библейских персонажей – процесс, дорогой для сердца современных англо-израиль-тян, основанный на необузданном романтизировании летописцев.
   Различные истории рассказывались о первом населении Ирландии.
   Банба, с двумя другими дочерями Каина, пришел сюда с пятьюдесятью женщинами и тремя мужчинами, только чтобы умереть от чумы.
   Затем три рыбака открыли Ирландию, и «они смело приняли во владение остров Банбы Честных Женщин». Уйдя, чтобы привести своих жен, они погибли в потопе в Туат Инбе.
   Более популярным было описание пришествия внучки Ноя Цессайр, с отцом, мужем и третьим мужчиной Ладру, «первым мертвым человеком Ерина», и пятидесятью девицами. Ее пришествие было результатом принятия совета лаимх-дхиа, или «ручного бога», но их судно потерпело крушение, и все, кроме ее мужа Финнтайна, который пережил столетия, погибли в потопе. Судно Цессайр было менее пригодно к использованию, чем судно ее прародителей! Они погибли в потоке Партолон («не мудрее, чем другие»), который увеличивался на земле до тех пор, пока не уничтожил их всех, за исключением Туана Мак Карайла, который, после многих трансформаций, спустя столетия рассказал историю Ирландии С. Финнену. Выживание двойников Финнтайна и Туана было изобретением летописцев, чтобы объяснить, как сохранилась история колонистов, которые все погибли. С другой стороны, Китин, отвергая единственную теорию оставшегося в живых как противоречащую Священному Писанию, предполагает, что «надземные демоны» открыли все это летописцам, если действительно не обнаружили, что это выгравировано «железным пером и свинцом на скалах».
   За двести лет до пришествия Партолона пришли фоморы, и они и их вождь Сихол Грисенхос боролись с Партолоном в Мэг Ите, где они потерпели поражение. Согласно летописцам, они были демонами и потомками несчастного Хама. Ненний считает Партолона и его людей первыми скоттами, которые пришли из Испании в Ирландию. Следующими прибывшими были люди из Немед, которые вернулись в Испанию, откуда они пришли (Ненний), или умерли, согласно некоему человеку (Туану). Они также были потомками неизменного Ноя, и во время их пребывания в Ирландии им весьма мешали фоморы, которые оправились от поражения и наконец одолели немедян после смерти их предводителя. С острова Тори фоморы управляли Ирландией и вынудили немедян платить им ежегодно накануне Самайна (1 ноября) две трети зерна, молока и детей, родившихся в течение года. Если фоморы – это боги тьмы или, скорее, коренные божества, то дань можно объяснить как смутную память о жертве, предлагаемой в начале зимы, когда влиятельны силы тьмы и упадка. На острове Тори у фоморов была башня из стекла. Однажды это заметили ирландцы, которым показалось, что на ее зубчатых стенах были люди. Через год они напали на башню и были разбиты на море. От оставшихся в живых, спасшихся с разбитого флота, произошли ирландцы. Согласно другой версии, их противниками были немедяне. Тридцать из них пережили свое поражение, некоторые из них переселились в Шотландию или Мэн (бритты), некоторые – в Грецию (чтобы возвратиться как фирболги), некоторые – на север, где они узнали магию и вернулись как Туата Дe Дананн. Фирболги, «люди с мешками», негодуя на позорное обращение с ними со стороны греков, убежали в Ирландию. Они включали в себя собственно фирболгов, Фир Домнанн и Галиойн. Есть основание думать, что фирболги были докельтским населением Ирландии, и фоморы – их божествами, враждебными богам кельтов. Фирболги – это вассалы Айлиль и Медб, и вместе с тем Фир Домнанн и Галиойн враждебны к Кухулину и его народу, так же как фоморы – к Туата Дe Дананн. Борьба народов и их богов были тесно взаимосвязаны.
   Туата Де Дананн пришли с неба – идея, согласующаяся с их характером как добрых богов, которые, согласно поздней легенде, пришли с севера. Туата Де Дананн достигли Ирландии в Бельтайн, покрытый волшебным туманом, и наконец, после одного или, по другим сведениям, двух сражений победили фирболгов и фоморов при Маг Туиред. Более старую историю об одном сражении можно рассматривать как мифологизированное описание борьбы сил природы. Первое сражение описывается в XV–XVI веках в манускриптах, и там же упоминается о втором сражении, наполненном древними реминисценциями и составленном из различных древних документов. Фирболги, побежденные в первом сражении, после больших потерь присоединились к фоморам. Тем временем Нуаду, король Туата Дe Дананн, теряет свою руку, и, поскольку ни один правитель с физическим недостатком не мог сидеть на престоле, власть была передана Бресу, сыну фоморца Элатхи и его сестры Эри, женщины из Туата Де Дананн. Однажды Эри заметила серебряную лодку, плывшую через море. Из нее вышел великолепный герой, и без долгих раздумий пара, подобно любовникам у Теокрита, «возрадовались в супружестве». Герой Элатха предсказал рождение у Эри сына, настолько красивого, что он должен стать эталоном, по которому будут мерить все красивые вещи. Он дал ей свое кольцо, но она должна была отдать его только тому, на чей палец оно подойдет. Это был ее ребенок Брес, и по этому признаку его позже, в изгнании, узнал его отец, и он получил помощь против Туата Дe Дананн. Подобно другим чудесным детям, Брес рос вдвое быстрее, чем любой другой ребенок, пока ему не исполнилось семь лет. Хотя Элатха и Эри были братом и сестрой, она была из Туата Дe Дананн. Здесь некоторая несогласованность мифа; в других описаниях фоморы и Туата Де Дананн были союзниками. Последние только прибыли, но уже соединились в браках с фоморами. Этого противоречия избегали летописцы, но это указывает на то, что оба народа имели статус божественных, и, хотя они конфликтовали, они соединялись в браках.
   Второе сражение произошло через двадцать семь лет после первого, в Самайн. Эта борьба, подобно первой, происходила на равнине Маг Туиред, хотя в более поздних описаниях одно сражение происходит на Маг Туиред в Майо, а другое – на Маг Туиред в Слиго. Противоречиво то, что торжествующие победу Туата Де Дананн в тот период, когда Брес был их вождем, должны были отдавать дань фоморам. Очевидно, в более старых описаниях эта дань, должно быть, была наложена до первого сражения и была его причиной. Но почему божественные Туата Дe Дананн могли когда-то оказаться в подчинении? Вопрос остается открытым, но ответ, возможно, кроется в аналогичных мифах о подчинении или смерти божеств, подобных Иштар, Адонису, Персефоне и Осирису. Брес взыскивал дань молока от всех безрогих серовато-коричневых коров, коров Ирландии пропускали через огонь и мазали пеплом – миф, основанный, возможно, на ритуале огня во время Бельтайна. Жадный Брес был осмеян, и «с того часа ничего, кроме упадка, не было на нем», и, когда Нуаду, придя в себя, потребовал престол, он пошел собирать войско фоморов, и они пошли против Туата Де Дананн. В сражении Индех ранил Огму, а Балор убил Нуаду, но сам был смертельно ранен Лугом. Вслед за этим фоморы убежали в свою собственную область.
   Туата Де Дананн оставались хозяевами Ирландии до пришествия милезианцев, названных так по имени Миля, сына Биля. Итх, которого послали на разведку, убили, и тогда милезианцы силой вторглись в Ирландию. Несмотря на туман, поднятый друидами, они высадились на берег, и, когда их встретили три правителя, которые убили Итха, они потребовали немедленного сражения или сдачи земли. Правители согласились жить по решению милезианского поэта Амаргина, который предложил своим друзьям заново погрузиться и удалиться на расстояние девяти волн. Если бы они могли тогда произвести высадку десанта, Ирландия стала бы их владением. Боги подняли шторм, который уничтожил многие из их судов, но Амаргин читал стихи, возможно фрагменты какого-то древнего ритуала, и они одолели все опасности. После их поражения оставшиеся в живых Туата Дe Дананн ушли на холмы, чтобы стать волшебным народом, а те милезианцы (гойделы или скотты) стали предками нынешних ирландцев.
   В описаниях завоеваний Ирландии есть множество повторений, одни и те же события нередко приписываются различным персонажам[6]. Возможно, уже были различные версии похожих событий, основанных на старых мифах и преданиях, и уже существовали ритуальные практики, которые смутно помнились и требовали объяснений. У летописцев, пишущих историю с какой-нибудь заданной целью и oбъединяющих информацию без учета логической последовательности, все сводилось к более или менее связному повествованию.

   «Вы – боги, и вот вы должны умереть, и волны будут над вами наконец. Во тьме времени, в глубине лет, в изменениях вещей вы должны уснуть, как спят убитые люди, и мир должен забыть вас ради царей».

   С точки зрения летописцев, фоморы – это морские демоны или пираты, их название происходит от слова «muir» («море»). Профессор Рис, соединив это название с уэльским словом «foawr» («гигант»), галльским «famhair», получил это название от «fo» («под») и «muir» и рассматривает их как подводных существ. Доктор Мак-бейн соединил их с жестокими персонифицированными существами западного моря, например, Муирэртах, своего рода морской ведьмой, Фионной баллад. Но эта связь фоморов с океаном может быть результатом поздней народной этимологии, которая неправильно произвела их название от «muir». Кельтский опыт, связывающий лохланнов или скандинавов с фоморами, помог бы представить их как морских пиратов более или менее демонического характера. Доктор Стокс соединяет второй слог «mor» с «mare» в слове «nightmare» («кошмар») от «moro» и рассматривает их как подземных, а также подводных обитателей. Но более вероятное происхождение их дают Циммер и Д'Арбуа: от «fo» и «morio» («mor», «великое»), что согласуется с традицией, считавшей их гигантами. Возможно, они были милосердными богами аборигенов, но кельтские завоеватели считали их злыми, возможно приравнивая к уже известным им темным силам. Их все еще помнили как богов и называли «защитниками сидхе»[7], подобно Туата Де Дананн. Поэтому Брес стремился спасти свою жизнь, пообещав, что коровы Ирландии будут всегда с молоком, а народ Ирландии будет собирать урожай во всех концах света, и, наконец, открыв благоприятные дни для вспахивания, сеяния и жатвы. Только аборигенный бог мог знать это, и эта история наводит на размышления об истинной природе фоморов. Приписываемый им враждебный характер виден из того, что они уничтожали зерно, молоко и плоды. Но в Ирландии, как и в других местах, эта разрушительная сила осуждалась, их просили не уничтожать «ни зерно, ни молоко в Ерине превыше меры их справедливой дани». Дань выплачивалась им также в Самайне, в то время, когда влиятельными становились силы упадка. Имея в виду, что подобная «дань» была выплачена Кромму Круайху, богу плодородия, и после завоевания Туата Дe Дананн они также считались враждебными сельскому хозяйству, мы поймем, что фоморы, должно быть, были коренными, аборигенными богами плодородия, кого кельты-завоеватели рассматривали как враждебных по отношению к ним и к кельтским богам. Подобным образом в народном поверье доброжелательный дух зерна имеет иногда зловещий и разрушительный аспект. Так, истории о «дани» были искаженными реминисценциями ритуала богов почвы, отличавшегося немного характером от подобных кельтских божеств. Поэтому представляется несомненным, что фоморы были коренными богами, – ведь они засвидетельствованы в Ирландии до пришествия древнего колониста Партолона. Они были богами докельтского народа – фирболгов, Фир Домнанн и Галиойн – всех, кто прибыл в Ирландию до Туата Де Дананн и кого рассматривали как рабов, о которых говорили с крайним презрением. Однако должна быть рассмотрена и другая возможность. Поскольку кельтские боги были местными по характеру и поскольку группы племен часто были враждебными к другим группам, фоморы, возможно, были местными богами группы, находившейся во вражде с другой группой, которая поклонялась Туата Де Дананн.
   Борьба фоморов и Туата Де Дананн – пример дуализма всех природных религий. Демоны, гиганты или чудовища борются с богами в индийской, греческой и тевтонской мифологиях, а в Персии примитивный дуализм благотворных и вредоносных сил природы стал этическим дуализмом – вечным противостоянием добра и зла. Солнце побеждается облаком и грозой, но потом снова сияет в полную силу. Растительность умирает, но каждый год снова возрождается. Так и в мифе бессмертные боги получают раны и их убивают в борьбе. Но мы не должны слишком далеко проводить эту аналогию между наблюдаемой борьбой природных стихий и войнами богов. Одно предполагает другое, особенно там, где природные силы считались богами. Кельты узнали о божественных битвах до своего прибытия в Ирландию, и их собственные враждебные силы легко были уподоблены враждебным богам аборигенов.
   Главные фоморы описываются как правители. Элатха был сыном Нета, описанного Кормаком как «бог сражений у язычников гаэлов», то есть он – один из Туата Дe Дананн и имеет в качестве жен двух богинь-воительниц – Бадб и Немайн. Таким образом, он похож на фомора Тетру, жена которого – Бадб, или «боевая ворона», охотящаяся на убитых. Имя «Элатха», связанное со словами, означающими «знание», предполагает, что он был исконным богом сельского хозяйства. Генеалогические корни фоморов и Туата Де Дананн, несомненно, общие. Временное положение Бреса как правителя Туата Дea может отражать некоторый миф о временной победе сил зла. Бедность и скудость характеризуют его правление, и после его поражения в жизни его народа наступает более благоприятный период. Супругой Бреса была Бригит, а их сын Руадан, которого послали шпионить за Туата Де Дананн, был убит. Плач Бригит по убитому сыну стал первым воплем траура, который когда-либо слышали в Ерине. Другой бог, Индех, был сыном Дea Домну, фоморской богини бездны, то есть подземного мира и, возможно, также плодородия, которая, видимо, занимала такое же положение среди фоморов, как Дану среди Туата Дe Дананн. Индех был убит Огмой, который сам умер от ран, полученных от своего врага.
   У Балора была супруга Кетеленн, чей яд убил Дагду. Один его глаз стал злым от контакта с ядовитыми парами той смеси, которую приготовили друиды его отца. Требовалось четверо, чтобы подняли его веко, и его завистливое око уничтожало всех, на кого падал его взгляд. Таким образом, Балор мог убить Луга при Маг Туиред, но бог сразу поразил его глаз брошенным камнем и убил его. Балор, подобно греческой Медузе, был, возможно, персонификацией завистливого ока, которого так сильно боялись кельты. Здоровые силы и магические амулеты отводили его влияние; поэтому Луг, благотворный бог, уничтожает вредоносность Балора.
   Тетра, вместе с Балором и Элатхой, во время пришествия Туата Де Дананн правили Ерином. В рассказе о посещении Коннлой Элизиума есть фраза: «Ты – герой людей Тетры», поэтому М. Д'Арбуа предполагает, что Тетра был правителем Элизиума, который он считает страной мертвых. Однако Элизиум не был страной мертвых, и, когда М. Д'Арбуа приравнивает Тетру к Кроносу, который после своего поражения стал правителем земли мертвых героев, эта аналогия, подобно другим аналогиям с греческой мифологией, вводит в заблуждение. Он также приравнивает Бреса как временного правителя Туата Де Дананн к Кроносу, царю небес в золотой век, убитому Зевсом, что аналогично Балору, убитому его внуком Лугом. Тетра, Брес и Балор являются, таким образом, отдельными фрагментами одного бога, эквивалентного Кроносу. Однако их личности совершенно отличны. Каждый народ сам разрабатывает свою мифологию, и, хотя параллели неизбежны, мы не должны позволить им перекрыть дошедшие до нас фактические свидетельства.
   Профессор Рис делает Биля гойделским двойником галльского Диспатера, владыки мертвых, предком милезианцев, которые пришли из Испании, от кого галлы, как они заявляли, произошли. Но Биль, не будучи ни фомором, ни Туата Де Дананн, является воображаемым и мрачным существом. Далее, Биль приравнивается к бриттскому Бели, который считался супругом Дон, чья семья эквивалентна Туата Де Дананн. Бели был мифическим правителем, чье царствование было своего рода золотым веком, и если он был отцом детей Дон, что сомнительно, то Биль тогда должен быть прародителем Туата Де Дананн. Но, согласно летописцам, он предок их противников – милезианцев. Бели также приравнивают к Элатхе, а поскольку Дон, предполагаемая супруга Бели, была бабушкой Ллеу, приравниваемого к ирландскому Лугу, внуку Балора, Балор же эквивалентен Бели, чье имя рассматривается профессором Рисом как этимологически связанное с именем Балора, тогда получается, что Биль, Балор и Элатха – это гойделские эквиваленты «темного» Бели. Но они также и совершенно различные личности, на них никогда не указывают как на богов-прародителей кельтов, или богов мрачного подземного мира. В кельтской вере подземный мир был, вероятно, плодородной областью и местом света, и при этом его боги не были вредными и злыми, каким был Балор.
   В целом считается, что фоморы пришли как силы природы в своем враждебном аспекте. Они персонифицировали упадок, зиму, тьму и смерть, перед которыми трепетали люди, однако они не были полностью свергнуты, поскольку бессмертные боги роста и света, правители яркого потустороннего мира, были на их стороне и противостояли их врагам. Год за годом боги страдали от напастей, но возвращались как завоеватели, чтобы снова возобновить борьбу. Миф говорил о том, что это продолжалось непрерывно[8]. Боги были бессмертными, и только казалось, что они умирали. Эта борьба отражалась в ритуалах, поскольку люди верили, что они могут помочь богам магией, обрядом или молитвой. Почему тогда враждовавшие фоморы и Туата Де Дананн переженились между собой? Это отражено в мифологии – вероятно, в божественной сфере происходило то же, что и у людей. Враждующие стороны уводили женщин другого народа, или у них были периоды дружелюбия и браков по согласию. Человек делает своих богов по своему образу и подобию.
   Туата Де Дананн были чем-то большим, чем люди. На севере, где они узнали магию, они жили в четырех городах, причем из каждого они принесли магическое сокровище – камень Фал, который «ревел под каждым правителем», непобедимое копье Луга, неодолимый меч Нуаду, неистощимый котел Дагды. Но они были чем-то большим, чем мастера или друиды. Они заново родились как смертные; они имеют свой собственный божественный мир, они вмешиваются и влияют на человеческие дела. Когда фиан Каойлте и женщина из Туата Де Дананн появляются перед святым Патриком, он спрашивает: «Почему она юная и красивая, в то время как ты старый и морщинистый?» И Каойлте ответил: «Она из Туата Де Дананн, которые не увядают и живут вечно. Я из сыновей Миля, которые не вечны и увядают».
   Кельты, побежденные милезианцами, приняли новую веру, и это была победа христианства над язычеством и его богами, которая отразилась в мифах как борьба народов. Новая вера победила старых богов. Туата Де Дананн стали Даойне-сидхе, сказочным народом, все еще иногда называемым своим старым именем, так же как отдельные сказочные короли или королевы носят имена древних богов. Продолжалась еще старая традиция, согласно которой фоморы считались враждебными, а Туата Де Дананн – добрыми и мягкими.
   Этот мифологический цикл не является полным «сводом божеств»; его кажущаяся мифологическая законченность объясняется работой летописцев, стремящихся соблюдать хронологический порядок событий. Фрагменты одних мифов обнаружены в Диндсенхасе; другие существуют в виде романтических историй, и у нас нет никаких оснований считать, что сохранились все старые мифы. Но осталось достаточно свидетельств, чтобы показать истинную природу Туата Де Дананн, – их сверхъестественную сущность и силу, их божественную и неизменную пищу и напитки, отлих таинственную и прекрасную обитель. «Мифологический цикл» о них очень отличается от циклов о Кухулине и Фионне. В цикле о Туата Де Дананн чувствуется «белое сияние вечности». Героические циклы, волшебные и романтические, принадлежат гораздо больше земле и времени.

Глава 5
Туата Де Дананн

   Значение имени собственного «Туата Де Дананн» расшифровывалось прежде как «люди науки, которые были богами», то есть «Дананн» здесь соединяется со словом «дан» («знание»). Но истинное значение этого имени – «племена или народ богини Дану», что согласуется с родственными словами «Туата» или «Фир Деа» («племена или люди богини»). Это название было дано целой группе, хотя у Дану было только трое сыновей, Бриан, Иухар и Иухарба. Поэтому эта группа также называется fir tri ndea, («люди трех богов»). Эквивалентами Дану и ее народа в уэльской истории являются Дон и ее дети.
   Мы уже видели, что, хотя они и описываются летописцами как правители и воины, видны также следы их божественного происхождения. В циклах о Кухулине и о Фионне они – сверхъестественные существа и иногда демоны, помогающие или наносящие вред людям. Но наиболее преобладающей является теория, которая связывает их с холмами или курганами, бывшими местами отдыха могущественных мертвых. С курганами (сид) были также связаны фоморы и милезианские вожди, герои саг, или те, кто был похоронен в них. Легенда говорит, как после поражения богов курганы были разделены среди них, методы разделения в различных версиях разные. В ранней версии Туата Де Дананн бессмертны. Но в поэме Фланн Манистрех (около 1056 года) они – смертные и умирают. Теперь последуем правильной хронологии, дающей даты их царствований и даты их смерти, как в поэме Гилла Коэмейна (XI век). Поэтому в других легендах сказано, что, когда умирал Дагда, Бодб Деарг разделил сидхе, однако даже здесь Мананнан, как считают, даровал бессмертие богам Туата Де Дананн. Старые языческие мифы показали, что боги могли умирать, в то время как в ритуале их представители могли быть убитыми. Но божество Туата Де Дананн все еще воскрешается в памяти. Эохайд О'Флинн (X век), высказывая сомнение в том, являются ли они людьми или демонами, приходит к выводу: «Хотя я рассмотрел этих божеств по порядку, однако не поклоняюсь им». Даже в более поздние времена они все еще считались богами в изгнании, – точка зрения, которая появляется в романтических историях и сагах, существовавших бок о бок с заметками летописцев. Они также считались волшебными королями и королевами и еще – феями, отличавшимися от традиционных. Они были «феями или эльфами с телесными формами, наделенными бессмертием», и тем не менее также dei terreni или сидхе, которым народ поклонялся до пришествия святого Патрика. Даже святой и некоторые епископы были названы прекрасными языческими дочерями короля Лоэгайре, Фир Сидхе, «людьми сидхе», то есть богами. Сидхе были названы в честь имен Туата Де Дананн, которые правили в них, но некоторые курганы иногда соединялись с именем одного бога. Сидхе были изумительными подземными дворцами, полными странных вещей, и туда избранные смертные могли пойти на какое-то время или навсегда. В этом они точно соответствуют заморскому Элизиуму, божественной стране.
   Но почему Туата Де Дананн были связаны с курганами? Доктор Джойс и Окурри считают, что более старшие коренные боги, или народ сидхе, предшествовали Туата Дea в курганах. Возможно, это были фоморы, «защитники сидхе», в то время как в «Меска Улад» Туата Дea идут в подземные обители и уже там говорят с сидхе. Мы не знаем, какая волшебная вера существовала в языческие времена, но если сидхе и Туата Де Дананн некогда отличались, постепенно они ассимилировались. Так, Дагда назван «королем сидхе»; Аэд Абрат и его дочери Фанд и Либан, и Лабрайд, муж Либан, названы сидхе, а Мананнан – супругом Фанд. Остров Лабрайда лишь немногим отличается от обычного божественного Элизиума, в то время как Мидир, один из сидхе, связан с Туата Де Дананн. Где-то сказано, что сидхе – женские, и часто сверхъестественные сущности, которые женятся на смертных. Таким образом, они могут быть реминисценцией древних богинь Земли. Но они не были исключительно женщинами, поскольку были короли сид-хе, а, как показывает имя Фир Сидхе («люди сидхе»), святой Патрик и его друзья были приняты за представителей народа сидхе.
   Формированию этой легенды также способствовал старый культ богов на могильных курганах, которые теперь иногда являются местами расположения христианских церквей. Имена ирландского бога Кенн Круайха и его уэльского эквивалента Пенн Крука (это имя сохранилось в Pennocrucium), означали «вождь, или глава кургана». Другие курганы или холмы также имели священный характер. Следовательно, боги стали феями или были связаны с мертвыми, похороненными в курганах, поскольку феи также были или считались умершими и были там похоронены. Частое посещение курганов старыми богами заметно в молитве святого Колумбы, который просит бога рассеять «это воинство (то есть старых богов) вокруг пирамид из камней, которые правят». В древних манускриптах также сообщается, как милезианцы предназначали подземную часть Ерина для Туата Дea, который теперь ушел в холмы; отсюда следует, что боги жили в холмах, которым поклоняются ирландцы. Но, как мы увидим, боги жили в местах, отличных от холмов[9].
   Возможно, уже в языческие времена на могильные холмы указывали как на могилы богов, которые умерли в мифе или ритуале, подобно могилам Зевса на Крите и Осирису в Египте. Опять же феи в некоторых аспектах являются призраками мертвых и часто посещают могильные холмы; поэтому, когда боги стали феями, они стали делать то же самое. И как только их стали считать мертвыми королями, любые известные курганы стали называть местами их обитания, поскольку в народных поверьях закономерно связывать курганы или другие строения не с мертвыми или их строителями, а со сверхъестественными, мифическими или даже историческими персонажами. Если бы сидхе когда-либо означали «призраков», то так было бы проще назвать мертвых богов, и соединить их с местами мертвых[10].
   Множество нитей сюжета переплетается с более поздним представлением о богах, но над ними все еще висела завеса тайны, и вера в то, что они были расой людей, никогда не была абсолютной.
   Дану дала свое имя целой группе богов, и была названа их матерью, подобно египетской Неит или семитской Иштар. У летописцев она является дочерью Дагды и имеет трех сыновей. Возможно, она родственна богине Ану, которую Кормак описывает как «mater deorum hiber-nensium. Воистину она вскормила богов». От ее имени он получает «ана» («изобилие»), и два холма в Керри названы «Сосцы Ану». Таким образом, как богиня изобилия Дану, или Ану, была, возможно, древней Землей-матерью, и смутное воспоминание об Ану в «Leicestershire», возможно, подтверждает эту точку зрения. Пещера на Датских Холмах названа «Жилищем Черной Аннис», а она, как считают, была дикой женщиной, которая пожирала человеческие жертвы. Богини Земли обычно получают человеческие жертвы, и Ану не была исключением. В культе божеств Земля и подземный мир практически тождественны, и поскольку богини Земли, подобно Деметре и Персефоне, были связаны с подземным миром, мертвые были народом Деметры. Плоды земли с их корнями под поверхностью были дарами богинь Земли или подземного мира. Это, возможно, объясняет случай с Дану, поскольку в кельтской религии дары цивилизации пришли от подземного мира или от богов. Профессор Рис обнаруживает имя Ану в датском «Anoniredi» («колесница Ану») на надписи из Vaucluse, и эта идентификация, возможно, объясняется тем, что богини плодородия доставлялись на поля в каком-то транспортном средстве. Кормак также упоминает о Буанан как матери и кормилице героев, по-видимому, богине, которой поклоняются герои.
   Дану также отождествляется с Бригит, богиней знания (дан), вероятно через народную этимологию. Ей поклонялись поэты, и у нее было две сестры с таким же именем, связанные с целительством и кузнечным делом. Они являются двойниками или местными формами Бригит, богини культуры и поэзии, так сильно любимой кельтами. Таким образом, она является эквивалентом галльский богини, приравниваемой Цезарем к Минерве, и была обнаружена на надписях как Минерва Белесама и Бригиндо. Она – Деа Бригантия на британских надписях. Одном из мест ее почитания была земля бригантов, тех, у кого она была богиней, давшей им свое имя (сравните с ирландским «бриг» («сила» или «ремесло»); уэльским «бри» («честь», «слава»), что предполагает ее высокие функции. Но ее популярность видна в продолжении ее индивидуальности в культе святой Бригиты, в чьей святыне в Килдаре священный огонь, на который мужчине нельзя было дохнуть или приблизиться к нему, поддерживался ежедневно девятнадцатью монахинями по очереди, а в двадцатый день самой Бригит. Подобные священные огни поддерживались на высоком уровне и в других монастырях, и они указывают на старый культ богини огня, жрицы которого были девственницами, подобно жрицам храма Весты. Как уже было замечено, богини Белесама и Сул, бывшие, вероятно, богинями огня, были похожи в этом на Бригит. Но Бригит, подобно Весте, была одновременно богиней огня и плодородия, как предполагает также ее связь с обрядом Введения во храм и некоторыми ритуальными пережитками. На Гебридских островах на День святой невесты (накануне Введения во храм) женщины одевались в женские одежды с пучками овса, клали дубинку в корзину и называли это «ложем Бригит». Затем они призывали: «Бригит, приди, Бригит, добро пожаловать». Или же кровать делали из зерна и сена со свечами, горящими вокруг нее, и невесту приглашали прийти, когда ее кровать была готова. Если на пепле оставался след дубинки, это было предзнаменованием хорошего урожая и года процветания. Также считалось, что если скот поедал траву вблизи святыни святой Бригит, то на следующий день она была такой же обильной, как и всегда.
   Бригит, как и другие богини с подобными функциями, считалась кельтами древней наставницей цивилизации, вдохновительницей способностей в художестве, поэзии и механике, так же как богини огня и плодородия. Она далеко превосходила своих сыновей, богов познания. Она, должно быть, появилась в тот период, когда кельты поклонялись скорее богиням, чем богам, и когда знание – искусство врачевания, поэзии, ведения сельского хозяйства – было скорее женским делом, чем мужским. Она имела женское священство, а мужчины были, возможно, исключены из ее культа, как предполагает табуированная святыня в Килдаре. Возможно, ее огонь подпитывался от священной древесины дуба, так как многие святыни Бригит были построены под дубами, несомненно замещавшими языческие святыни богини. Как богиня, Бригит более известна, чем Дану, также богиня плодородия, несмотря даже на то, что Дану – мать богов.
   Другими богинями, упоминаемыми в традиции, являются Клеена и Вера, известные волшебными знаниями. Возможно, первая родственна речной богине Клоте, Клутойде (нимфа источника) континентальных кельтов; вторая, под ее другим именем Дирра, возможно, была формой богини Галлии Дироны. Айна, одна из великих волшебных цариц Ирландии, занимает свое место в Нокайни в Лимерике, где обряды, связанные с ее культом, все еще выполняются ради плодородия накануне дня летнего солнцестояния. Если ими пренебрегали, то, согласно местной легенде, их совершали она и ее воинство. Таким образом, она является старой богиней плодородия, чьему культу поклоняются даже во время праздника, на котором вспоминают богов, известных уже в более позднее время. Она также связана с водами как водная нимфа, какое-то время описывавшаяся Графом из Десмонда как невеста-фея, но более старые легенды связывают ее с сидхе. Она была дочерью Эогабала, короля сидхе Нокайни. Он ежегодно уничтожался на траве в Самайн его народом, потому что так было принято. Айлиль, Оломом и Ферхус решили понаблюдать сидх накануне Самайна. Они увидели, как из него появляются Эогабал и Айне. Ферхус убил Эогабала, а Айлиль попытался оскорбить Айне, который откусил кусок его уха. Отсюда его имя «Безухий». В этой легенде мы видим, как более ранние боги плодородия рассматриваются как враждебные росту. Другая история рассказывает о любви Эйлена, сына Эогабала, к жене Мананнана и жены Айне – к Мананнану. Айне предложил ей предпочесть бога, если он отдаст свою жену ее брату, и таким образом был улажен «запутанный кусочек романа», как сказал святой Патрик.
   Хотя ирландские боги – воины, и есть особые боги войны, однако более известны богини войны, обычно в виде группы из трех – Морриган, Немайн и Маха. Четвертая, Бадб, иногда занимает место одной из них, или становится тождественной Морриган, или же ее имя, подобно имени Морриган, может быть родовым. Бадб означает «ворона-скальд», в форме которой появлялись богини войны, возможно, потому, что этих птиц замечали возле убитых. Она также называлась Бадб Катха, «боевая Бадб», и таким образом является эквивалентом «-атхубодуа» (-athubodua), или, более вероятно, Катхубодуа, упомянутой в надписи из Хауте-Савойе, и это, как и личные имена, подобные Бодуогенос, показывает, что богиня Бодуа была известна галлам. Бадб, или боевая ворона, связана с фомором Тетрой, но сама Бадб является супругой бога войны Нета, одного из Туата Де Дананн, который может быть эквивалентом Нетона, упоминаемого в испанских надписях и приравниваемого к Марсу. В другом месте супругой Нета является Немайн, и она может быть Неметоной из надписей, например, в Бате, супругой Марса. Кормак называет Нета и Нейман «злобной парой», которой, как мы вполне можем верить, они и были. Махе посвящались головы убитых врагов («мачта Махи»), но она, согласно летописцам, была убита при Маг Туиред, хотя она вновь появляется в саге о Кухулине, где говорится о ее жестокости. Это имя может означать «великая королева», хотя доктор Стокс, соединяя «мор» с тем же слогом в слове «фомор», называет ее «царицей кошмара». Она наносит огромный вред фоморам при Маг Туиред и впоследствии возвещает победу холмам, рекам и воинствам фей, произнося также злобное пророчество, которое должно исполниться в конце времен. Она играет заметную роль в саге о Кухулине как враждебная герою, потому что он отвергает ее любовь, однако помогает воинствам Ульстера и Бурого Быка и в конце концов пытается предотвратить смерть героя.
   Выдающееся положение этих богинь, должно быть, связано с тем фактом, что женщины шли на войну, – обычай, который, как считается, был отменен Адамнаном по просьбе его матери, и множество известных героинь героических циклов являются воительницами, подобно бриттской Боудикке, чье имя может быть связано с «боуди» («победа»). Таким классам женских воинов давались особые титулы – bangaisgedaig, banfeinnidi и т. д. Но возможно, что, хотя эти богини были поначалу связаны с плодородием, их функции изменялись вместе с возрастанием воинственности кельтов. Их количество напоминает о количестве тройных Матерей-богинь, и, возможно, на изменение их характера намекает римско-британская надпись в Бенвелле, посвященная Ламиису Трибусу, поскольку имя Морриган истолковывается как «женщина-чудовище». Она также отождествляется с Ану и является госпожой Дагды, бога Земли, и вместе с Бадб и другими изгоняет фоморов, когда они уничтожили сельскохозяйственную продукцию Ирландии. Возможно, ворона-скальд была одновременно символом и воплощением богинь войны, которые похожи на норвежских валькирий, иногда появлявшихся в виде ворон, и греческих керес, птицеподобных существ, которые пили кровь убитых. Интересно также обратить внимание на то, что Бадб, которая имеет характер злой пророчицы, часто отождествляется с «Мойщицей в Форде», чье присутствие указывает на смерть того, чье оружие или одеяние она, по-видимому, чистила.
   Матери-богини, богини плодородия, не появляются по имени в Ирландии, но утроение таких богинь, как Морриган и Бригит, тройное имя жены Дагды или тот факт, что Ану, Дану и Буанан названы «матерями», хотя имя Буанан иногда переводится как «благая мать», предполагает думать, что такие группы богинь не были неизвестными. Более поздняя легенда говорит о белой женщине, которая помогает прясти, или о трех ведьмах, обладающих властью над природой, или, как в «Битве Вентри», о трех сверхъестественных женщинах, которые влюбились в Коункритира, помогали ему в борьбе и исцелили его раны. В этом и других документах упоминается «сидх Белых Женщин». Богини плодородия обычно являются богинями любви, и выдающееся положение, данное женщинам среди сидхе, тот факт, что они часто называются «Бе финд», «Белыми Женщинами», подобно феям, которые представляют Матерей-богинь в других местах, и то, что они свободно предлагают свою любовь смертным, может соединять их с этой группой богинь. Опять же, когда милезианцы пришли в Ирландию, три короля Туата Дea имели жен по имени Ериу, Банба и Фодла, которые попросили, чтобы Ирландия была названа в их честь. Это было разрешено, но только Ериу (Ерин) оставалась в общем употреблении. Эта история – этиологический миф, объясняющий названия Ирландии, но эти три жены могли быть группой, подобной Матерям-богиням, хранительницам земли, которая приняла от них свое имя.
   Бриан, Иухар и Иухарба дали название целой группе, названной «tri dex Donand» («три бога (сына) Дану») или опять же «боги дан» (знания), возможно, вследствие народной этимологии, ассоциируются с именем их матери Дану. Различные атрибуты персонифицируются как их потомки, Мудрость является сыном всех трех. Хотя некоторые из этих потомков, возможно, действительно были богами, особенно Эхне, или Мудрость, однако, что более вероятно, персонификация является результатом утонченности искусства бардов. С другой стороны, тот факт, что Эхне является сыном трех братьев, возможно, напоминает какую-то древнюю практику многомужия, примеры которой встречаются в сагах. М. Д'Арбуа предполагает, что Иухар и Иухарба – это простые двойники Бриана, который обычно занимает ведущее место, и он отождествляет их с тремя королями Туата Дea, правившими во время милезианского вторжения, – Мак Куиллом, Мак Кехтом и Мак Грейне, называемых, согласно Китину, так потому, что орешник (coll), плуг (cecht) и солнце (grian) были для них «почитаемыми богами». Обе группы являются внуками Дагды, и М. Д'Арбуа считает эту вторую группу также утроениями одного бога, потому что их жены Фодла, Банба и Ериу – все имеют имена самой Ирландии – являются персонификациями этой земли, и поэтому могут быть «сведены к единству». Хотя это размышление изобретательно, нужно помнить, что мы не должны слишком сильно подчеркивать божественное происхождение ирландцев, хотя каждая группа из трех, возможно, была подобна местным богам, связанным в более поздние времена как братья. Туата Де Дананн названы в честь них «Людьми этих Трех Богов», а их верховенство подтверждается тем фактом, что Дагда, Луг и Огма советуются с ними перед сражением при Маг Туиред – естественное дело, если они были богами познания или судьбы. Братья, как считают, убили бога Сиана и сами были убиты Лугом, и на этом, по-видимому, основана история «Детей Туиренн», в которой они погибают, так как не выполнили требований Луга. Здесь они – сыновья Туиренн, но чаще упоминают их мать как Дану или Бригит.
   Еще одним сыном Бригит был Огма, учитель поэзии и изобретатель письменности огхам (ogham), – это слово произошло от его имени. Более вероятно, что имя «Огма» является производным от какого-то слова, означающего «речь» или «письменность», и что связь с «огхам» может быть простой народной этимологией. Огма проявляет себя как защитник богов, – возможно, эта роль отводится ему по традиции – пробуждать у воинов эмоции перед сражением красноречивыми речами. Подобным образом вавилонянин Мардук, «провидец богов», был также их защитником в борьбе. Огма сражался и умер при Маг Туиред; но в других описаниях он остается в живых, хватает меч Тетры, продолжает поиски арфы Дагды и сдается сидхе после победы милезианцев. Двойником Огмы в Галлии является Огмиос, Геракл и бог красноречия, что говорит о двойном характере Огмы. Эпитет Огмы «grianainech» («с улыбающимся выражением лица») напоминает «улыбающееся лицо» Огмиоса в описании Лукиана. Высокое положение Огмы является результатом восхищения бардским красноречием среди кельтов, чья многоречивость стала пословицей, и ему, несомненно, приписывалось ее происхождение, как и происхождение поэзии. Специалисты по генеалогии объясняют его связи с другими божествами по-разному, но эта путаница может вытекать из того факта, что у богов было больше одного имени, из которых летописцы делали отдельных личностей. Чаще всего Огма называется сыном Бригит. Ее функции были подобны его собственным, но, несмотря на увеличивающееся превосходство богов над богинями, он никогда в действительности не затмил ее.
   Среди других богов культуры были те, кто был связан с изобразительным искусством и ремеслами. Развитие кельтского искусства в металлообработке требовало существования богов этого искусства. Таким был Гоибниу, названный в честь бога кузнецов (староирландское «goba» означает «кузнец»). Те, кто в битве при Маг Туиред сражались копьями, сделанными этим божественным мастером, не знали поражений. Кузнецы повсюду считались сверхъестественными существами. Это – традиция, сохранившаяся со времен первого введения металла в среде тех, кто привык к каменному оружию и подручным средствам. Святой Патрик молился против «заклинаний женщин, кузнецов и друидов», и поэтому неудивительно, что даже среди христиан у Гоибниу была репутация мага. Заклинание при изготовлении масла, в котором апеллируют к его «науке», в манускрипте VIII века сохранилось в Южном Галле. Довольно любопытно, что Гоибниу также связан с кулинарным искусством и, подобно Гефесту, готовит пир богов, в то время как его пиво сохраняет их бессмертие. Эйфория, вызываемая крепкими напитками, заставляла рассматривать их как глоток бессмертия, подобно Соме, Хаоме или нектару. Гоибниу сохранился в традиции как Гобхан Саэр, которому приписывается строительство круглых башен.
   Еще одним богом ремесел был медник Крейдне (ирл. ^erxb – «ремесленник»; у скоттов «caird» – «ремесленник»), который помогал в изготовлении серебряной руки для Нуаду и придавал оружию, использовавшемуся при Маг Туиред, магическую скорость. Согласно летописцам, его утопили, когда он вез золотую руду из Испании.
   Лухтайн, бог плотников, поставлял рукоятки для копий и обладал удивительным искусством их метания.
   Диан Кехт, чье имя, возможно, означает «быстрый в силе», был богом врачевания и с помощью Крейдне сделал серебряную руку для Нуаду. Его сын Миах при помощи магии восстановил настоящую руку. И из ревности отец убил своего сына – версия сюжета сказок о ревнивом учителе. Триста шестьдесят пять трав выросли из его могилы, и они были упорядочены согласно их свойствам его сестрой Айрмед, но Диан Кехт снова перепутал их «так, чтобы никто не знал их надлежащие целительные свойства». Во втором сражении при Маг Туиред Диан Кехт жил над исцеляющим источником с магическими травами. Это и сила заклинаний исцеляли смертельно раненных, которых помещали в источник. Отсюда произошло название – источник здоровья. Диан Кехт, связанный с исцеляющим источником, в общем, может быть, родственным Гранносу. Он также упомянут в манускрипте в Южном Галле, где превозносятся его силы исцеления.
   Древним владыкой богов был Дагда, который в сражении при Маг Туиред, как считают, был превознесен потому, что обещал сделать больше, чем все остальные боги, вместе взятые. Поэтому они сказали: «Ты – благая рука» (даг-даэ). В «Coir Anmann» Дагда переводится как «огонь бога» (даиг и дёа). Настоящее происхождение этого имени – от слов «дагос» («добро») и «дейвос» («бог»), хотя доктор Стокс считает, что имя Дагда связано с «дагх», откуда произошло «дагхда» («хитрость»). Дагда также назван Керой, словом, которое, возможно, произошло от «кар» и связано с латинским «cerus» («творец»). Другие его имена – Руадрофхесса («владыка великого знания») и Эохайд Оллатхайр («великий отец»), «ибо он был великим отцом Туата Де Дананн». Он также назывался «прекрасным богом» и «главным богом язычников». После сражения он делит между богами бруги (brugs), или сидхе, но его сын Оэнгус хитростью выгнал своего отца из его сид-ха, которым он теперь сам правил. Возможно, это был след старого мифа о замене культа Дагды культом Оэнгуса, что было достаточно распространенным явлением во всех религиях. По другой версии, Дагда умер, Бодб Деарг делит сидхе, а Мананнан делает Туата Дea невидимыми и бессмертными. Он также помогает Оэнгусу вытеснить его воспитателя-отца Элкмара из его бруга, где Оэнгус теперь стал жить как бог. Подземные бруги – это страна богов, во всех отношениях похожая на заморский Элизиум, и одновременно места погребения богов. Профессор Рис рассматривает Дагду как бога воздуха; доктор Макбейн видит в нем бога неба. Более вероятно, что он является древним богом Земли и богом сельского хозяйства. Он имеет власть над зерном и молоком и соглашается помешать другим богам уничтожить их после их поражения от милезианцев; ранее благотворные боги теперь рассматриваются как вредоносные – результат триумфа новой веры. Дагда назван «богом земли» «из-за величия его силы». В мифических объектах, связанных с ним, предполагается символика изобилия и плодородия: его котел, который насыщал всех посетителей, его верная свинья, всегда одна (других свиней употребляют в пищу), сосуд с пивом и три дерева, которые всегда плодоносят. Они были в его сид-хе, где никто никогда не вкусил смерти; поэтому его сидх был местным Элизиумом, не мрачной страной смерти, а подземным миром в его примитивном аспекте как местом пребывания богов плодородия. В некоторых мифах он появляется с огромной дубинкой или веткой, и М. Д'Арбуа предполагает, что он эквивалент галльского бога с молоком. Это вполне вероятно, поскольку галльский бог, по-видимому, был формой Диспатера, бога плодородия Земли или подземного мира.
   Если Дагда был богом плодородия, он, возможно, был эквивалентом бога, чей образ был назван Кенн, или Кром Круайх («Голова или Кривой Курган», или «Кровавая Голова, или Полумесяц»). Вэлэнси, цитируя теперь уже потерянный текст, говорит, что Кромэоха – это имя Дагды и что девиз на жертвенном месте в Таре гласил: «Пусть алтарь всегда сияет для Дагды». Эти слова могут подтверждать эту идентификацию. Культ Крома сохранился в некоторых стихах:
Он был их богом,
Сморщенный Кром со многими туманами…
Для него без славы
Они убивали свое несчастное потомство,
 С плачем и риском
Проливали свою кровь вокруг Кром Круайха.
 За молоко и зерно,
Которое они поспешно просили у него,
Они отдавали третью часть своего здорового потомства.
Великим был ужас и страх перед ним.
Перед ним благородные гэлы простирались[11].

   В другом месте мы узнаем, что эти жертвоприношения ради даров зерна и молока от бога совершались в Самайн и что в одном случае неистовые поклоны верующих привели к тому, что три четверти из них умерли. Опять же «они бьют в свои ладони, они колотят свои тела… Они льют ливни слез». Это – реминисценции об оргиастических обрядах, в которых страдание и удовольствие сливаются воедино. Бог, должно быть, был богом плодородия; кровь жертв лили на изображение, плоть, как в аналогичных диких обрядах и народных пережитках, возможно, закапывали в полях, чтобы способствовать плодородию. Если это так, то плоть жертв была преисполненной силы божества, и, хотя их количество явно преувеличено, некоторые жертвы, возможно, занимали место ранее убитого представителя бога. Мифический Кром Дубх («Черный Кром»), чье празднование происходило в первое воскресенье августа, может быть другой формой Кром Круайха. В одной истории это имя передается слугой святого Патрика, которого феи спрашивают, когда они попадут в Рай. «Не попадете, пока не наступит судный день» – был ответ, и из-за этого они прекращают помогать людям в сельскохозяйственных делах. В варианте с Мананнаном Кром задает этот вопрос, и следует тот же ответ. Таким образом, эти истории имеют ту идею, что Кром и феи были древними божествами роста, которые прекратили помогать людям, когда те покинули их из-за христианской веры. Если жертва предлагалась на празднике в августе или, как предполагают тексты, в Самайн, после урожая, то это, должно быть, было ради урожая следующего года, и плоть жертв, возможно, смешивали с зерном.
   Поэтому Дагда, по-видимому, был богом роста и плодородия. Его женой или госпожой была речная богиня Боанд (Бойн), а приписываемыми ему детьми были Оэнгус, Бодб, Деарг, Дану, Бригит и, возможно, Огма. Считается, согласно хроником, что он умер от яда Кетеленн, намного позже сражения при Маг Туиред, в котором он столкнулся с ней. Ирландская мифология замечательно свободна от непристойных и гротескных мифов, но некоторые из них группируются вокруг Дагды. Мы слышим о пище в духе Гаргантюа, предлагаемой ему ради забавы фоморами, которой он съедал так много, что «ему нелегко было двигаться, и непристойным было его одеяние», а также о его поведении с фоморской красавицей. Другая любовь его была с Морриган, и место, где это произошло, до сих пор известно как «Ложе Пары». В другой истории Дагда действует как повар у Конайре Великого.
   Прекрасный и очаровательный Оэнгус иногда именуется как Мак Инд Ок, «Сын Юных», то есть Дагды и Боанд, или как Ин Млк Ок, «Юный Сын». Это имя, подобно мифу о лишении его отцом наследства, возможно, указывает на то, что его культ заменил культ Дагды. Если это так, то он, видимо, был сопряжен затем с более древним богом, как это часто бывало в аналогичных случаях, например, в Вавилоне. Таким образом, Оэнгус был, по-видимому, высшим богом какого-то племени, который принял верховенство, затмив высшего бога другого племени, если не предположить, что Дагда был докельтским богом с функциями, подобными функциям Оэнгуса, и что кельты приняли его культ, но отдали культу Оэнгуса более высокое место. В одном мифе верховенство Оэнгуса вполне заметно. После первого сражения при Маг Туиред Дагда вынужден был стать рабом Бреса, и его очень раздражал один клеветник, который вымогал часть его рациона. Последовав совету Оэнгуса, он не только убил клеветника, но одержал победу над фоморами. На недостаточных основаниях, главным образом потому, что он был покровителем Диармайда, возлюбленного женщин, и потому, что его поцелуи превратились в птиц, которые нашептывали любовные мысли юношам и девушкам, Оэнгус получил название «Эрос гэлов». Вероятнее всего, что он был высшим богом роста, который случайно пострадал от затмения в момент смерти в природе, подобно Таммузу и Адонису, и, возможно, это объясняет его отсутствие в сражении при Маг Туиред. Красивая история его видения девы, в которую он сильно влюбился, содержит слишком много сказочного, чтобы иметь какое-либо мифологическое или религиозное значение. Его мать Боанд стремилась ее найти, но тщетно. Наконец, оказалось, что она является дочерью полубожественного владыки сидхе, но только благодаря помощи смертных она смогла ускользнуть от него. Она была девой-лебедем, и только в обозначенный срок Оэнгус должен был получить ее. В конечном счете она стала его женой. Эта история интересна тем, что в ней показывается, как боги иногда нуждались в помощи смертных.
   Такой же сказочной была история Оэнгуса и Етайн. Етайн и Фуамнах были женами Мидира, но Фуамнах ревновала к Етайн и превратила ее в насекомое. В этой форме Оэнгус нашел ее и поместил в стеклянный грианан или беседку, наполненную цветами, аромат которых поддерживал ее. Он носил грианан с собой всюду, куда бы ни пошел, но Фуамнах подняла магический ветер, который унес Етайн далеко на крышу Этайра, знатного человека из Ульстера. Она провалилась в дымовую трубу и упала в золотую чашу с вином, и жена Этайра проглотила того, от кого она получила новую жизнь. Профессор Рис превращает все это в миф о Солнце и рассвете. Оэнгус – Солнце, Етайн – рассвет, грианан – ширь неба. Но рассвет не усиливается с возрастанием влияния Солнца, как Етайн – с возрастанием влияния Оэнгуса. При появлении Солнца рассвет начинает «ослабевать в свете Солнца, которое она любит, ослабевать и умирать».
   Вся эта история построена на сказочных сюжетах «Верной Невесты» и «Двух Братьев», но приспособлена к мифическим персонажам, а грианан – это кельтский эквивалент различных предметов в историях типа «Золушки», в которой героиня скрывается, превращаясь в предмет, сохраняемый в комнате героя. Таким образом, эта история не открывает ничего из божественных функций Етайн, но иллюстрирует метод «мифологической» школы обнаруживать героев Солнца и дев рассвета в любом событии, как мифическом, так и немифическом.
   Оэнгус встречается в цикле о Фионне как воспитатель и покровитель Диармайда. Вместе с Мидиром, Бадб и Морриган он изгоняет фоморов, когда те уничтожают зерно, плоды и молоко Туата Де Дананн. Возможно, это указывает на его функции как бога плодородия.
   Хотя Мидир встречается главным образом как король сидхе и правитель бруга Бри Лейта, он также связан с Туата Дea. Узнав, что Етайн была повторно рождена и теперь замужем за королем Эохайдом, он вернул себе ее, но снова утратил ее, когда Эохайд напал на его бруг. В конечном счете ему отомстили в ряде трагических событий, которые привели к смерти потомка Эохайда Конайра. Хотя его сидх расположен в Ирландии, у него так много сходства с Элизиумом, что Мидира следует рассматривать как одного из его владык. Поэтому он встречается как правитель острова Фалга, то есть острова Мэн, который рассматривается как Элизиум. После этого его дочь Блатнат, его волшебные коровы и котел были захвачены Кухулином и Куроем, а его три журавля от Бри Лейта, – возможно, искаженные версии мифов, в которых рассказывается, как различные животные и дары произошли из страны богов. Мидир, возможно, является ирландским эквивалентом местного галльского бога Медроса, изображенного на барельефах с коровой или быком.
   Победа Туата Дea в первом сражении при Маг Туиред произошла в июне, однако после их победы последовала смерть многих из них во втором сражении в ноябре, что, возможно, указывает на старые мифы, драматизировавшие явления природы и связанные с ритуалом летних и зимних праздников. Силы света и роста влиятельны летом; зимой они, по-видимому, умирают. Христианские комментаторы использовали эти мифы, но рассматривали богов как воинов, которые были убиты, а не как тех, кто умирает и снова возрождается. Во время второго сражения Нуаду теряет жизнь; во-первых, хотя его силы побеждали, его рука была отсечена фомором Сренгом, ибо, даже побеждая, боги должны страдать. Диан Кехт сделал для него серебряную руку, и поэтому Нуаду получил имя Аргетлам («среброрукий»). Профессор Рис считает его кельтским Зевсом, частично потому, что он – король Туата Де Дананн, частично потому, что он, подобно Зевсу или Тиру, который потерял сухожилия или руку из-за хитрости злых богов, также был покалечен. Подобным образом в «Ригведе» Ашвины заменяют железной ногой ногу Виспалы, отсеченную в сражении, и Солнце названо «златоруким», потому что Савитри отсек свою руку, и священники заменили ее рукой из золота. Миф о руке Нуаду мог возникнуть из примитивного стремления восстановить отрезанные конечности, а также исходя из того факта, что ни один ирландский король не должен был иметь никакого телесного недостатка, или потому, что у изображения Нуаду, возможно, не хватало руки или она была из серебра. Изображения часто калечили или приделывали им искусственные конечности, и затем возникли мифы, объясняющие этот обычай. Нуаду, по-видимому, был богом жизни и роста, но он не был богом Солнца. Его уэльский эквивалент – Ллуд Ллоуэрейнт, или «среброрукий», который избавил свой народ от различных напастей. Его дочь Крейдилад, должно быть, была замужем за Гвитуром, но была похищена Гвином. Артур решает, чтобы они должны бороться за нее ежегодно с 1 мая до судного дня, когда победитель получил бы ее руку. Профессор Рис считает Крейдилад Персефоной, которая выходила замуж поочередно то за божество света, то за божество тьмы. Но эта история довольно неплохо может объяснить ритуальные деяния в народных пережитках в виде поединков между летом и зимой, в которых фигурирует Королева Мая, и подразумевается, что она должна помочь в борьбе богов роста с богами упадка. Крейдилад – это дочь вероятного бога роста, и при этом вовсе не невозможно, что история сражения при Маг Туиред основана на мифических объяснениях таких ритуальных боев.
   Бритты поклонялись Нуаду, как Ноденсу в римско-британские времена. Остатки его храма существуют вблизи устья реки Северн, и этого бога, возможно, приравнивали к Марсу, хотя некоторые символы, по-видимому, связывают его с водами, как своего рода Нептуна. Ирландский мифический поэт Нуаду Нехт – это, возможно, Нехтан, который владел магическим источником, откуда вышел Бойне, и возможно, был богом воды. Если такой водный бог был связан с Нуаду, он и Ноденс могли быть эквивалентны кельтскому Нептуну. Но отношения и функции этих различных персонажей неясны, и неясно, приравнивался ли Ноденс к Нептуну и был ли Нуаду богом воды. Его имя, может быть, родственно словам, означающим «рост», «владение», «урожай», и это подтверждает точку зрения, принятую здесь насчет его функций. Уэльский Нудд Хаэл, или «Щедрый», который владел стадом в 21 тысячу молочных коров, возможно, был воспоминанием об этом боге, и, как бог роста, Нуаду имел человеческие воплощения, названные его именем.
   Лер, чье имя означает «море», который был богом моря, является отцом Мананнана, а также одним из персонажей красивой истории под названием «Дети Лира», из которой мы узнаем фактически все, что известно о нем. Он сожалел, что не стал правителем Туата Дea, но позже смирился, когда дочь Бодб Деарга была дана ему в жены. После ее смерти он женился на ее сестре, которая превратила своих пасынков в лебедей. Лер – это эквивалент бриттского Ллира, позже увековеченного Шекспиром как король Лир.
   Величие Мананнана Мак Лира, «сына моря», доказывается тем, что он встречается во многих героических историях, и его все еще помнят в преданиях и народных сказках. Он – это бог моря, который стал более известным, чем более старший бог моря, и, хотя он не был высшим богом, должно быть, у него был далеко распространенный культ. Благодаря Бодб Деаргу он был избран королем Туата Де Дананн. Он сделал богов невидимыми и бессмертными, дал им магическую пищу и помог Оэнгусу вытеснить Элкмара из его сидха. Более поздние предания говорят о четырех Мананнанах, которые, возможно, были местными формами бога, как следует из того факта, что истинное имя одного из них, как считают, было Орбсен, сын Аллота. Другой сын Лера описывается как известный торговец, который проживал на острове Мэн, был лучшим кормчим, предсказывал погоду и был способен превращаться во что пожелает. В «Коир Анманн» добавляется, что бритты и люди Ерина считали его богом моря. Это видно из многих источников, например из истории «Путешествие Брана», где он внезапно исчез из виду, когда ехал на колеснице по волнам из Земли Обетованной; или из истории о «Болезни Кухулина», где его жена Фанд видит его, «всадника, пересекающего море», скачущего через волны. В «Агалламх на Сенорах» он встречается как всадник, борющийся с волнами. «Из-за пространства девяти волн он погрузился в море, но выплыл на гребне десятой, не замочив груди».
   В одном древнем рассказе он отождествляется с огромной морской волной, которая уничтожила Туаг, в то время как волны иногда называются «сынами коней Лира» (название тихого течения в Ирландии) или, опять же, «локонами жены Мананнана». Его статус как бога моря, возможно, поддерживался убеждением в том, что он был правителем заморского Элизиума, а позже – потустороннего мира как волшебной области, пограничной с землей. Его все еще помнят на острове Мэн, который, возможно, обязан ему своим именем и который, подобно многим другим островам, рассматривался гойделами как остров Элизиум под своим названием остров Фалга. Он также является Манавидданом уэльской истории.
   Мананнан встречается в циклах о Кухулине и Фионне обычно как правитель потустороннего мира. Его жена Фанд была возлюбленной Кухулина, Диармайд был его учеником в волшебной стране, а Кормак был там его гостем. Даже в христианские времена имя Мананнана встречается в легендах. Король Фиахна боролся со скоттами и подвергся большой опасности, когда к его жене явился незнакомец и заявил, что он спасет жизнь ее мужа, если она согласится отказаться от себя ради него. Она неохотно согласилась, и ребенком этой любви стал царь VIII века Монган, о ком летописец говорит: «Все знают, что его настоящим отцом был Мананнан». Монган также считался перевоплощением Фионна. Мананнана все еще помнят в народной традиции, и на острове Мэн, где можно увидеть его могилу, часть его ритуала сохранялась до последнего времени, где на двух холмах ради него накануне дня летнего солнцестояния клали связки тростника. Баринтус, который направил Артура к счастливым островам, и святой Барри, который пересек море на лошади, возможно, были легендарными формами местного морского божества, родственного Мананнану, или им самим. Его конь имел имя Энбарр («водная пена или волосы»), а Мананнан был «всадником гривастого моря». Возможно, слово «Баринтус» связано с «барр финд» («белоглавый»), и, таким образом, это было прозвище бога, который ехал на Энбарре, вспенивавшем волны, или был сам на волне, в то время как его мифическая поездка через море превратилась в легенду о святом Барри, если такой человек вообще когда-либо существовал.
   Мананнану приписывались различные магические предметы. У него были: оружие, которое делало его носителя неуязвимым; меч, ужасавший всех, кто созерцал его; лошадь и каноэ; свинья, которая снова оживала, когда ее убивали; магический плащ; чаша, которая трескалась, когда говорили ложь; скатерть, которая, если ею помахать, порождала пищу. Многие из этих предметов обнаруживаются в многочисленных сказках, и в них нет ничего специфически кельтского. Поэтому нам не нужно вместе с мифологами видеть в его оружии туманные облака или в его мече молнию или лучи солнца. Но их магическая природа, а также тот факт, что Мананнану приписывалось так много колдовства, указывают на мифологизацию этого имени, теперь навсегда утраченную.
   Происхождение Луга трактуется по-разному, но описание, которое делает его сыном Киан и Этне, дочери Балора, – наиболее подтвержденное. Народная традиция все еще помнит о взаимоотношениях Луга и Балора. У Балора, грабителя, жившего на острове Тори, была дочь, чей сын должен был убить ее отца, то есть Балора. Поэтому он заточил ее в недоступном месте, но, мстя за похищение Балором коровы, Мак Инели добрался до нее. Таким образом, в итоге Этне родила трех сыновей, которых Балор бросил в море. Одного из них, Луга, Мак Инели спас, а его брат Гавида воспитал. Теперь Балор убил Мак Инели, но и сам был убит Лугом, который проткнул его единственный глаз раскаленным железом. В другой версии Киан занимает место Мак Инели, и ему помогает Мананнан, согласно древним легендам. История рождения Луга испытала влияние сказочных сюжетов, например о девочке, спрятанной отцом, потому что было предсказано, что у нее будет сын, который убьет его.
   Луг связан с Мананнаном, с чьей земли он пришел, чтобы помочь Туата Дea против фоморов. Его вид был подобен Солнцу, и благодаря героизму этого блестящего воина фоморы были полностью разбиты. Эта версия, обнаруженная в «Детях Туиренн», отличается от описания в истории Маг Туиред. Здесь Луг достигает врат Тары и предлагает ему услуги ремесленника. От всех его предложений отказываются, пока он не объявляет себя «человеком всех искусств», или самилданахом (samildanach), «владеющим многими искусствами». Нуаду оставляет ему престол на тринадцать дней, и Луг производит обозрение различных ремесленников (то есть богов), и, хотя они пытаются помешать такому удивительному человеку, рискующему собой в борьбе, он уходит, возглавляет воинов и поет свою боевую песню. Завистливого Балора он убивает, бросив в него камнем, и его смерть в тот же день оборачивается поражением фоморов. В этом описании Лугсамилданах является главным патроном божественных покровителей ремесел; другими словами, он главенствует над всей группой богов. Он был также изобретателем упряжи, игры в мяч и искусства верховой езды. Но, как показывает М. Д'Арбуа, самилданах – это эквивалент «изобретателя всех искусств», применяемого Цезарем к галло-римскому Меркурию, который, таким образом, эквивалентен Лугу. Это подтверждается и в других случаях. Имя Луга встречается в ирландском «Лоутх» (Лугмагх), в британском «Лугуваллум», вблизи Стены Адриана, в Галлии в названиях Лугудунум (Лион), Лугудиакус и Лугселва («преданный Лугусу»), и это доказывает, что там поклонялись Лугу. Галльский праздник Лугуса в августе – месяце праздника Луга в Ирландии – был, возможно, вытеснен праздником в честь Августа. Однако не было обнаружено ни одного посвящения Лугусу, хотя изображения и надписи, посвященные Меркурию, изобилуют в Лугудунум Конвенарум. Как было три Бригит, так, возможно, было и несколько форм Лугуса, и два посвящения Луговесу были обнаружены в Испании и Швейцарии, одно из них написано сапожниками из Уксамы. Таким образом, возможно, имя «Луговес» был множественной формой имени «Лугус», а «Луговос», «герой», – значение, придаваемое форме «Луг» О'Давореном. Сапожное дело не было искусством, которому учил Луг, но профессор Рис напоминает, что уэльский Ллеу, кого он приравнивает к Лугу, маскируется под сапожника. Луг, помимо того что он был могущественным героем, был великим кельтским богом культуры, превосходившим всех остальных божеств культуры.
   Хронисты приписывали смерти Луга определенную дату, но вместе с тем мнение о его божественности преобладало, и он встречается в описаниях как отец и утешитель Кухулина, который был, возможно, перевоплощением бога. Его высокое положение доказывается тем, что в его честь в Лугудунуме было учреждено галльское собрание, подобно празднику Лугназад в Ирландии. Ремесленники несли на продажу свои изделия на этом празднике бога ремесел, в то время как, возможно, это был также праздник урожая. Был ли это чисто солярный праздник – неясно, хотя профессор Рис и другие настаивают на том, что Луг – это бог Солнца. Имя уэльского Ллеу, «свет», приравнивается к имени «Луг», и то же значение приписывается последнему. Это отождествление спорно и сомнительно, Лугус, возможно, означает «герой». Солнцеподобные черты приписывались Лугу перед битвой Маг Туиред, и это говорит о том, что он был богом Солнца, а солярные боги в других местах, например у полинезийских Мауи, – это также боги культуры. Но следует помнить, что Луг не связан с истинными солярными праздниками Бельтайном и днем летнего солнцестояния.
   Хотя наше познание Туата Де Дананн основано на мифических историях и других описаниях, знание о богах континентальных кельтов, кроме некоторых замечаний у классических авторов, происходит из надписей. Но насколько можно судить, хотя названия богов этих двух групп редко совпадают, их функции, должно быть, были во многом подобными, а их происхождение, несомненно, одно. Туата Де Дананн были природными божествами роста, света, сельского хозяйства; их символы и атрибуты предполагали мысль о плодородии (например, котел). Они были божествами культуры, ремесел и войны. Должно быть, в Ирландии было множество и других богов, кроме описанных здесь, хотя некоторым из них, возможно, поклонялись на всей территории Ирландии. Вообще говоря, было множество местных богов в Галлии с подобными функциями, но разными именами, и это, возможно, было верным и для Ирландии. По-видимому, разные имена, данные Дагде, Мананнану и другим, были просто именами подобных местных богов, которые стали известными более других и привлекли к себе имена остальных. Так можно было бы объяснить идентичность Дану и Бригит или то, что было три Бригит. Мы читаем также в текстах о боге Коннахте или Ульстере, и очевидно, это были региональные божества или боги друидов. Происхождение некоторых из этих божеств можно найти в примитивном культе Земли, персонифицированной как плодородное существо, и в культе растительности и духов зерна, и неопределенных духов природы во всех ее аспектах. Некоторые из них все еще оставались почитаемыми даже в то время, когда развился культ более значительных богов. Хотя в Ирландии не было недостатка в почитании животных и божеств, которые имели антропоморфные формы более ранних животных, в материальных свидетельствах их меньше, чем на континенте. Божества культуры, ремесел, войны и явлений природы, должно быть, постепенно обрели определенную индивидуальность, приписанную им в ирландской религии. Но несомненно, что они уже обладали этим до того, как гойделы достигли Ирландии. Строго говоря, подземная область, предназначенная позже Туата Де Дананн, принадлежит только тем из них, кто был связан с плодородием. Но с течением времени большинство представителей этой группы подземных обитателей было уже связано с ростом и увеличением плодородия.
   Ирландская мифология свидетельствует, что культ богинь возник в глубокой древности. Поскольку сельское хозяйство и многие из искусств были сначала в руках женщин, богини плодородия и культуры предшествовали мужским богам и все еще удерживали свое место и тогда, когда уже развился культ мужских богов. В Ирландии известны даже богини войны. Кельтских богов и героев часто называли в честь их матерей, а не отцов. Роль женщин была первостепенной в период ирландской колонизации, и не случайно, что во многих легендах они занимают наиболее важное место. Богини дают свое имя божественным группам, даже там, где боги известны, их поступки свободны, их личности значительны. Верховенство божественных женщин ирландской традиции еще более заметно в том, что они сами добиваются и завоевывают героев; в то же время их способность любить, их вечная молодость и красота наводят на мысль, что эти древние богини олицетворяют вечно живое плодородие.
   Это верховенство богинь объясняется профессором Рисом как некельтское, как заимствованное кельтами у аборигенов. Но, тем не менее, оно глубоко запечатлелось в ткани кельтской традиции, и у нас нет никакого основания предполагать, что кельты не прошли через ту же стадию, что и аборигены, и что для них такое положение вещей было естественным. Их врожденный консерватизм был причиной того, что они сохраняли это состояние дольше, чем все остальные народы.

Глава 6
Боги бриттов

   Наше знание о богах бриттов, что касается Уэльса, получено, кроме надписей, из «Мабиногиона», который, хотя и обнаружен в манускрипте XIV века, был составлен намного раньше и содержит элементы далекого прошлого. Помимо этого отзвук древней мифологии сохраняют «Триады», вероятно от XII века, «Талиесин» и другие поэмы, хотя неясные и искусственные, многие «путаные бардовские бредни» (говоря словами одного из самих бардов). Некоторые из богов могут скрываться за персонажами «Historia Britonum» Джеффри Монмаута и артуровского цикла, хотя здесь нужна большая осторожность. Божества стали героями и героинями, царями и принцессами, и, хотя некоторые из эпизодов основаны на древних мифах, они трактуются в романтическом духе. Другие эпизоды – это просто сказочные сюжеты. Подобно обломкам какого-нибудь богатого галеона, развалины старой мифологии использовались для того, чтобы создать новую ткань, и старые божества имеют еще меньше богоподобных черт в персонажах ирландских текстов.
   Некоторые из персонажей имеют имена, подобные ирландским божествам, а в ряде случаев есть некоторое сходство событий с событиями ирландских историй[12]. Являются ли в таком случае боги, смутно показанные в уэльской литературе, такими же гойделскими, как и бриттскими? Анализируя события в «Мабиногионе», профессор Энвил доказал, что они имеют полностью местный характер и связаны главным образом с районами Дифед, Гвент, Англси и Гвинед, из которых Придери, Бранвен и Гвидион имеют героический характер. Это те районы, где преобладал выраженный гойделский элемент, независимо от того, были ли эти гойделы первоначальными жителями Британии, управляемой бриттами, или были племенами, которые пришли туда из Ирландии, или же это было и то и другое. В любом случае они были побеждены бриттами и начиная с V столетия стали говорить на языке бриттов. Из-за этого гойделского элемента персонажи «Мабиногиона» стали вполне гойделскими. Но исследование показывает, что имена лишь немногих персонажей аналогичны именам ирландских божеств, и, хотя здесь есть фундаментальные подобия, ирландские параллели могли возникнуть в процессе поверхностных заимствований, из-за обмена сказочными и мифическими сюжетами, который происходил повсюду. Многие события не имеют никаких ирландских параллелей, и большинство персонажей полностью отличаются именами от ирландских божеств. Поэтому любая теория, которая объяснила бы эти подобия, должна также объяснить различия и должна показать, почему, если «Мабиногион» во многом обязан ирландским гойделам, так мало или вовсе нет заимствований в уэльской литературе из популярных саг о Кухулине и Оссиане, и почему в то время, когда бриттские элементы были преобладающими, должны приниматься такие меры предосторожности, чтобы сохранить гойделские мифы. Если эти истории исходили от аборигенных уэльских гойделов, то объяснить это можно было бы тем, что они, колено ирландских гойделов, имели некоторую общность с ними в божественных именах и мифах, в то время как другие их боги, более местные по характеру, отличаются именами. Или если они бриттские, то подобия могли бы быть объяснимы древней общностью мифов и культов среди общих предков бриттов и гойделов. Но поскольку дата составления «Мабиногиона» сравнительно поздняя, то в то время, когда бритты наводнили гойделские районы, более вероятно, что эти истории содержат в себе смесь гойделских (ирландских или уэльских) и бриттских божеств, хотя некоторые из них, возможно, остались от общекельтского наследия. Кельтские божества имели главным образом местный, племенной характер. Следовательно, одни были местными гойделскими божествами, другие, классифицируемые вместе с ними, были местными бриттскими божествами. Это объяснило бы отсутствие божеств и героев других локальных бриттских групп, например Артура в «Мабиногионе». Но с возрастанием их значения они привлекли к своей легенде персонажей «Мабиногиона» и другие истории. Они связаны с Артуром в «Кулвих» (Kulhwych), а группа Дон (Don) смешивается с группой Талиесин в поэмах «Талиесин». Поэтому уэльскую литературу, насколько она связана со старой религией, можно рассматривать как включающую в себя и местных гойделских, и бриттских божеств, из которых чисто бриттскими являются Артур, Гвинн, Талиесин и т. д.[13] Они считаются королями и королевами, или феями, или же обладают магическими силами. Они смертны и умирают, и указывается место их захоронения, или же с ними связаны существующие могильные холмы. Все это аналогично истории Туата Де Дананн и показывает, как один и тот же процесс деградации действовал как в Уэльсе, так и в Ирландии.
   В «Мабиногионе» рассказывается о Бранвен и Манавиддане (история группы Ллира). Они связаны с группой Пвилла и, очевидно, противостоят группе Дона. Бранвен была замужем за Матолвихом, королем Ирландии, но он плохо обращался с нею из-за того, что его оскорбил вредный Эфниссен, несмотря на то что Бран искупил это оскорбление многими дарами, включая волшебный котел восстановления. Теперь он пошел с войском на Ирландию, где Эфниссен бросает ребенка Бранвен, которому отдано царство, в огонь. После этого происходит битва; мертвые ирландские воины возрождаются в котле, но Эфниссен ценой своей жизни уничтожает его. Бран убит, и по его приказу его голову отсекают и относят сначала к Харлеху, а затем к Гвалесу, где в течение восемьдесяти лет она развлекает ее носителей. В конце этого периода времени голова должна быть отправлена в Лондон и похоронена. Бранвен, отбывшая с ее носителями, умирает с разбитым сердцем в Англси, а тем временем Касваллан, сын Бели, захватывает королевство. Двое из носителей головы – это Манавиддан и Придери, о судьбе которых мы узнаем в начале «Мабиногиона». Придери отдает свою мать Рианнон в жены Манавиддану вместе с какой-то землей, которая посредством магического искусства была сделана бесплодной. После изучения различных ремесел они следуют за кабаном в странный замок, где Рианнон и Придери исчезают вместе с сооружением. Манавиддан, вместе с женой Придери Кисфой, становятся сапожниками, но вынуждены отказаться от этого ремесла из-за зависти ремесленников. Наконец мы узнаем, как Манавиддан одолел чародея Ллвита, который из-за оскорбления, нанесенного отцом Придери его другу Гвавлу, сделал так, что Рианнон и Придери исчезли. Теперь их вернули, и Ллвит больше не мстит.
   История Бранвен подобна истории, у которой есть варианты в тевтонских и скандинавских сагах, но она ближе к последним. Возможно, подобная история с соответствующими божествами или героями существовала и среди кельтов и тевтонцев, но более вероятно, что она была заимствована у скандинавов, которые завладели обеими сторонами Ирландского моря в IX–X веках и затем натурализовались, оставив этому месту кельтских персонажей. Но в рамки этой истории включено множество местных элементов, и поэтому мы можем тщательно исследовать историю кельтских мифов, использованных ее редактором, который, вероятно, не лишил кельтских персонажей их божественных атрибутов. В двух мабиноги этими персонажами являются Ллир, его сыновья Бран и Манавиддан, его дочь Бранвен, их единокровные братья Ниссен и Эфниссен, сыновья жены Ллира Пенардим, дочь Бели от предыдущего брака с Эвросвидом.
   Ллир – это эквивалент ирландского Лера, морского божества, но двое остальных Ллиров, возможно, дублируют сами себя, ставши известными в уэльской истории, —
   Ллир Марини и Ллир, отец Корделии, – от летописцев. Его постоянно путают с Ллуд Ллаверейнт, например, оба описываются как один из трех известных заключенных Британии, и оба названы отцами Корделии, или Крейдилад. Возможно, эти двое некогда были тождественны, так как в ирландских текстах Мананнана иногда называют сыном Аллойда (Ллуда), а также сыном Лера. Но возможно, эта путаница случайная, и неясно, Ноденс или Ллуд был морским божеством. Темница Ллира была темницей Эвросвида, жену которого он, возможно, похитил и поэтому был посажен в тюрьму. В «Черной книге Каэрмартен» Бран назван сыном И Веридда, или «Океана», согласно интерпретации этого имени М. Лотом, что указывало бы на статус Ллира как морского божества. Но это оспаривается профессором Рисом, который считает Иверит женой Ллира, поскольку это имя, согласно его точке зрения, является формой уэльского слова, означающего Ирландию. У Джеффри и летописцев Ллир становится королем Британии, чья история и история его дочерей были увековечены Шекспиром. Джеффри также упоминает о похоронах Ллира в хранилище, построенном в честь Януса. На этом профессор Рис строит теорию, согласно которой Ллир был формой кельтского Диса (Dis) с двумя лицами и правителем мира тьмы, но нет никаких свидетельств того, что кельтский Диспатер был владыкой мрачного подземного мира, и это больше соответствует Ллиру как морскому божеству.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

   Д'Арбуа объясняет Нантосвельту как «Ту, которая сияет на войне». Однако богиня не имеет ни одного из атрибутов богини войны. М. Д'Арбуа также рассматривал изображения на барельефе бога с молотом, женскую фигуру и ребенка как галльские эквиваленты Балора, Этне и Луга. Но Этне не совершает никаких воинственных деяний в ирландской истории, а Луг и Балор были смертельными врагами, поэтому трудно объяснить, почему они вдруг появляются рядом. Возможно, Нантосвельта, подобно другим кельтским богиням, была речной нимфой. «Нанто» на галльском языке означает «долина», а «nant» на старобретонском – «узкое место» или «ручей». Ее имя могло означать «светлая река».

6

7

8

9

10

11

12

13

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →