Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Морской лайнер при сжигании каждого галлона дизельного топлива продвигается только на 6 дюймов.

Еще   [X]

 0 

Смертельные послания (Мэтьюз Джон)

1891 год, Нью-Йорк. Джек Потрошитель, печально известный своими лондонскими злодеяниями и бесследно исчезнувший из Англии несколькими годами ранее, объявился на берегах Гудзона. Здесь он продолжил свое кровавое дело. На розыски преступника был брошен самый талантливый сыщик города Джозеф Ардженти. Но он сразу понял, что без помощи своих английских коллег ему не обойтись, и по его просьбе в Штаты приехал знаменитый лондонский криминалист Финли Джеймсон. Вдвоем они открыли охоту на Потрошителя. Тем временем убийства шли одно за другим, а преступник буквально издевался над сыщиками, навязывая им свои правила игры. На теле каждой жертвы он оставлял загадочные метки, а после каждого нового убийства слал в газеты издевательские послания. Потрошитель абсолютно уверился в собственной неуловимости. Но у Ардженти и Джеймсона имелось свое мнение на этот счет…

Год издания: 2015

Цена: 129 руб.



С книгой «Смертельные послания» также читают:

Предпросмотр книги «Смертельные послания»

Смертельные послания

   1891 год, Нью-Йорк. Джек Потрошитель, печально известный своими лондонскими злодеяниями и бесследно исчезнувший из Англии несколькими годами ранее, объявился на берегах Гудзона. Здесь он продолжил свое кровавое дело. На розыски преступника был брошен самый талантливый сыщик города Джозеф Ардженти. Но он сразу понял, что без помощи своих английских коллег ему не обойтись, и по его просьбе в Штаты приехал знаменитый лондонский криминалист Финли Джеймсон. Вдвоем они открыли охоту на Потрошителя. Тем временем убийства шли одно за другим, а преступник буквально издевался над сыщиками, навязывая им свои правила игры. На теле каждой жертвы он оставлял загадочные метки, а после каждого нового убийства слал в газеты издевательские послания. Потрошитель абсолютно уверился в собственной неуловимости. Но у Ардженти и Джеймсона имелось свое мнение на этот счет…


Джон Мэтьюз Смертельные послания

Предисловие

   Убийства Мэри Энн Николс, Энни Чэпмен, Элизабет Страйд, Кэтрин Эддоус и Мэри Джейн Келли, однозначно приписываемые Потрошителю и называемые «канонической пятеркой», произошли в период с августа по ноябрь 1888 года в лондонском районе Уайтчепел. Однако общее число «уайтчепелских убийств», произошедших в период с апреля 1888 года по февраль 1891 года, составляет десять, и исследователи как той, так и последующих эпох резко расходятся во мнениях по поводу того, кого из жертв остальных преступлений, которыми стали Эмма Смит, Марта Тэбрэм, Роуз Майлетт, Фрэнсис Коулс и Элис Маккензи, следует включать в список Потрошителя.
   Последние убийства, с той или иной долей вероятности приписываемые Потрошителю, имели место в Нью-Йорке, и одно, совершенное при весьма схожих обстоятельствах, случилось в Новом Орлеане. Интересно, что все они произошли после того, как убийства в Лондоне прекратились, и поэтому привлекли пристальное внимание со стороны исследователей, которые вновь стали предпринимать попытки проникнуть в тайну Джека Потрошителя.

1

Нью-Йорк. Ноябрь 1891 года

   Одного взгляда на него было достаточно, чтобы моментально оценить обстановку: если он с тревогой смотрел из стороны в сторону, это означало, что в баре присутствуют либо детективы из местного полицейского участка, либо агенты Пинкертона, либо владельцы отеля, а если его голова была опущена, это был знак, что в баре уже слишком много девушек. Если же он смотрел вверх, это значило, что, даже если ты нашла клиента, все спальни заняты. И только если он просто улыбался, Камилла Грин понимала, что ей можно остаться в баре.
   Делани натянуто улыбнулся и, как только Камилла кивнула ему, давая понять, что все поняла, тут же отвернулся, чтобы обслужить посетителя. В баре было многолюдно и шумно – звуки стоявшего в дальнем углу фортепьяно были едва различимы на фоне нестройного хора голосов каменщиков, уличных торговцев, портовых грузчиков и матросов. Камилла увидела по меньшей мере шесть знакомых ей девушек. Вероятно, Делани решил, что для субботнего вечера, когда заведение переполнено, это не так уж много. Чем больше юбок с оборками, тем дольше задерживаются мужчины и тем больше напитков они заказывают.
   Но тут Камилла заметила, как одна из девушек поднимается по лестнице с клиентом. Бармен поднял глаза и пожал плечами. Размышляя, стоит ли здесь оставаться, женщина обвела взглядом зал в поисках потенциальных клиентов, которые могли бы заказать для нее выпивку, чтобы скоротать время, и не увидела никого, кто улыбнулся бы ей или хотя бы посмотрел на нее. «Эх, лет десять назад вы шеи свернули бы, глазея на меня!» – подумала Камилла. В последнее время ей все больше приходилось работать на улице, где сумерки и тени помогали скрыть возраст.
   После холодной улицы в баре было тепло и уютно, и женщина немного помедлила, прежде чем убраться оттуда. Ей никак нельзя было еще один вечер оставаться без работы – тем более в субботу. Уже в течение трех дней две ее крошки не видели ничего, кроме пшенной каши.
   Она решила поработать немного на близлежащих улицах и, если ничего не выйдет, вернуться: к тому времени мужчины будут пьянее и менее разборчивыми.
   Но не успела женщина отойти на расстояние десяти ярдов от двери, как услышала его голос:
   – Привет… Вы искали кого-нибудь?
   Камилла обернулась. Она не видела и не слышала, чтобы кто-то последовал за ней. Перед ней стоял неприметный мужчина среднего роста с каштановыми волосами и аккуратно постриженными усами и бородой. В баре он не привлек ее внимания. Выглядел этот человек достаточно прилично. Вполне подходящая кандидатура.
   – Возможно, сэр, – ответила ему Камилла. – А вы искали себе даму на вечер?
   – Да… искал.
   На мгновение он опустил глаза, будто устыдившись своего признания. Это ей понравилось.
   – Вы не хотите вернуться? Мы могли бы подождать минут десять, пока освободится номер.
   – Нет… По-моему, там слишком шумно.
   Может быть, и так, подумала она. Но скорее всего, ему не хотелось, чтобы люди видели, как он поднимается в номер с девушкой. Камилла увидела, что он бросил взгляд в сторону переулка за ее спиной.
   – Хорошо. Один доллар, – улыбнулась она и подождала, пока деньги окажутся у нее в руке, после чего добавила: – Не кусаться и не рвать на мне платье, иначе это будет стоить вдвое дороже.
   Пройдя до середины переулка, Камилла прислонилась к стене дома и приподняла платье. В этот момент раздался какой-то шум. Она резко повернула голову и увидела, что из бара, громко разговаривая, вышли трое мужчин.
   Клиент придвинулся ближе к ней, чтобы заслонить ее от нескромных взглядов. Он не смотрел в сторону мужчин, но, казалось, видел боковым зрением каждое их движение. Было заметно, как напряглось его тело. Женщина уже испугалась, что он передумает и попросит назад свои деньги. Однако голоса стихли, и незнакомец расслабился. Теперь вечернюю тишину нарушало лишь цоканье копыт запряженных в кебы лошадей на Кэтрин-стрит и гудки пароходов, доносившиеся из расположенных неподалеку доков.
   – Ну, давайте, – сказала она, подняв платье и нижнюю юбку до пояса.
   Нижнего белья на ней не было, и она привычно ждала, когда он проникнет в нее.
   Однако проникновение оказалось гораздо более глубоким, нежели Камилле доводилось испытывать когда-либо прежде, а снаружи она ощутила какую-то странную, теплую влагу.
   У нее перехватило дыхание, когда он заглянул ей прямо в глаза.
   – Не двигайся, – услышала женщина его голос. – Будет только хуже.
   Она почувствовала, как он затрясся в процессе семяизвержения, и поняла, что внутри нее продвигается все дальше вглубь лезвие ножа. Железные пальцы сомкнулись на ее горле, подавив вырывавшийся наружу захлебывавшийся крик.

   Добравшись до третьей колотой раны, патологоанатом Джекоб Брайс понял, что это отнюдь не рядовое уличное ограбление – самая распространенная причина убийств на подведомственной территории Четвертого округа.
   Кровь, залившая грудь и живот женщины, свернулась и образовала толстую корку. Это свидетельствовало о том, что смерть наступила несколькими часами ранее. Брайсу пришлось использовать спирт для удаления засохшей крови, чтобы иметь возможность рассмотреть раны.
   В соответствии с бытовавшей в больнице «Бельвю» практикой при вскрытии трупа должен был присутствовать один из детективов, осматривавших место преступления, – для предоставления патологоанатому необходимой информации. Джекоб взглянул на следователя, чье имя он не мог вспомнить, и увидел, что тот все еще находится в состоянии шока.
   – Когда вы впервые увидели тело? – уточнил он.
   – Хм, мы – я и мой коллега с Малберри-стрит – прибыли туда незадолго до полуночи.
   – А в какое время оно было обнаружено?
   Детектив сверился с записями в блокноте:
   – За сорок минут до нашего прибытия ее нашла в переулке другая девушка из отеля «Риверуэй».
   – В это время там обычно много людей?
   – Да, еще довольно много.
   Брайс кивнул с задумчивым видом. С момента убийства до момента обнаружения тела прошло самое большее полчаса, и два часа ушло на осмотр места преступления и перевозку тела в «Бельвю» на карете «Скорой помощи».
   Глубокий разрез сбоку на шее женщины, пересекавший сонную артерию, сам по себе был нехарактерен для уличного ограбления. Он сочетался с множеством колотых ран – патологоанатом насчитал уже восемь. Из разреза на шее крови вытекло меньше, из чего следовало, что раны в области живота были причинены раньше.
   Когда Джекоб нашел четырнадцатую рану, до него дошло, что он до сих пор не видел ничего подобного. В воздухе висела густая смесь запахов мертвого тела, карболовой кислоты и спирта. Молодой детектив следил за манипуляциями патологоанатома расширенными от ужаса глазами и прикрывал рукой рот – очевидно, испытывая приступ тошноты.
   Брайс заметил маленькую букву «Х» на левом плече женщины. Позже он сфотографирует ее. Будучи страстным приверженцем теории Вирхова[1], Джекоб приготовил несколько маркированных стеклянных сосудов для внутренних органов покойницы, которые следовало поместить в них после исследования и взвешивания. Однако вскоре выяснилось, что два сосуда останутся незаполненными. Он взглянул на детектива.
   – Не были ли какие-нибудь части тела унесены с места преступления? Может быть, их упаковали и забрали куда-нибудь для исследования… или случайно оставили?
   Следователь, явно заволновавшись, на секунду задумался.
   – Нет. Я ничего такого не заметил, – сказал он наконец.
   – Вы тщательно осмотрели место преступления? Ничего там не забыли?
   – Да… да… Я уверен, все было сделано как положено.
   «Может быть, печень и почки женщины съели либо утащили крысы или собаки?» – подумал Брайс. Маловероятно, что такое могло произойти всего за полчаса. Но за это время органы мог удалить и сам убийца. Да, Джекоб действительно еще не видел ничего подобного, хотя о чем-то похожем слышал.
   Он бросил взгляд на настенные часы. До появления в офисе инспектора Маккласки, которому он должен был сообщить о происшествии, оставалось пять часов.

Клуб Сент-Джеймс. Лондон

   Имея перед собой столь образованную аудиторию в лице двух ведущих лондонских хирургов – сэра Томаса Колби и Эндрю Мэйтланда, – виконт счел необходимым высказать свое мнение на этот счет.
   – Посмотрев на любого из моих слуг, этого не скажешь, – заметил Мэйтланд.
   Линхерст рассмеялся, в то время как Колби сохранял серьезное выражение лица.
   – Не знаю, не знаю. Ежедневно при проведении вскрытий я вижу одно и то же. Каждый орган находится на одном и том же месте – печень, желудок, селезенка, – как и каждая косточка, каждый сустав, вплоть до мизинца. – Томас поднял вверх свой мизинец. – И на вашем месте я не стал бы столь поспешно сбрасывать это со счетов.
   – Непонятно, – Линхерст похлопал себя ладонью по лбу. – Вроде всё на месте. И Дарвин толком не объяснил, каким образом обезьяна могла…
   Виконт замолчал, увидев, что к ним приближается клубный швейцар.
   – Извиняюсь за вторжение, джентльмены, – поклонился он посетителям клуба. – Сэр Томас, срочный звонок.
   Колби развернул сложенный вдвое лист бумаги, лежавший на серебряном подносе, и вздохнул:
   – Прошу прощения, я отлучусь на минуту.
   Он прошел вслед за швейцаром в вестибюль и взял телефонную трубку. Ответивший на другом конце провода комиссар полиции Грейлинг без лишних слов сразу перешел к делу:
   – Еще один случай. – Последовало молчание. Грейлинг не знал, то ли это шок, то ли сэр Томас просто его не услышал. – Сходный с восемью предыдущими, – добавил он.
   – Где? Опять в Уайтчепеле? – заговорил наконец хирург.
   – Нет. Вы не поверите. За океаном, в Нью-Йорке.
   Но Колби был не особенно удивлен. Поскольку последнее убийство произошло больше года назад, Потрошитель, похоже, либо попал в тюрьму, либо умер, либо уехал.
   – Кто там занимается расследованием? – спросил Томас.
   – Маккласки. – Понизив голос на октаву, комиссар добавил: – Но это не имеет значения, вам нужно отправляться туда как можно скорее.
   – Понятно. Осмелюсь предположить, он вряд ли просил о моем приезде.
   – Он не просил. Просил я. Ваш опыт в расследовании подобных преступлений бесценен. Вполне возможно, что это убийство, совершенное под копирку. Как вам известно, пресса уделила этим случаям значительно больше внимания, чем нам хотелось бы. Но если между ними действительно существует связь, то у нас в пассиве все еще восемь нераскрытых убийств.
   Колби не нужно было напоминать об этом. Последние три года стали самым трудным периодом в его профессиональной жизни. Число убийств, приписываемых Потрошителю, варьировалось от пяти до одиннадцати, но, по мнению Томаса, между восемью из них существовала определенная связь. Никогда еще ни одно расследование не вызывало такого ажиотажа среди публики, чему в немалой степени способствовала газета «Флит-стрит», жаждавшая увеличения числа читателей.
   – На теле опять оставлена метка, – сообщил Грейлинг. – Маленькая буква «Х» на левом плече.
   – И что?
   – Может быть, это Потрошитель, а может быть, и нет. Мы не узнаем этого, пока не ознакомимся со всеми деталями.
   – Понятно. – Колби вздохнул. – Дело в том, что через две недели у меня важный доклад в Королевском хирургическом колледже, и мне просто необходимо быть здесь в это время. Я смогу поехать только потом.
   – Не уверен, что это дело может ждать так долго – не говоря уже о политических проблемах. Маккласки опять начнет разглагольствовать по поводу нашей некомпетентности. Вы не можете отложить свое выступление?
   Хирург принялся перебирать в памяти мероприятия своего весьма насыщенного графика: церемония официального введения в должность сына в Королевской военной академии в Сандхерсте, приглашение на ужин с танцами от лорда и леди Нортбруков, куда он не мог не пойти, поскольку в противном случае навлек бы на себя гнев супруги…
   – Боюсь, я не смогу поехать, – вздохнул он снова.
   – Очень жаль. Мне придется сообщить Маккласки это печальное известие – или, с его точки зрения, скорее радостное. Он, вне всякого сомнения, обрадуется, узнав, что мы не будем принимать участия в расследовании и теперь у него будут все основания для разговоров о нашей некомпетент…
   – У меня есть предложение, – перебил комиссара Колби, которому внезапно пришла в голову новая мысль. – Один из моих студентов четыре месяца назад уехал в Нью-Йорк. Тяжело заболела его любимая тетка, заменившая ему мать. Он мог бы заняться этим делом вместо меня.
   – А он достаточно компетентен?
   – Более чем. Можно сказать, это мой главный протеже. Из всех моих студентов он один сумел идентифицировать ключевые связи в деле Потрошителя, и без всяких подсказок. Просто поразительно – как будто он знал этого человека лично!
   – Понятно.
   Сэр Томас услышал в голосе собеседника едва различимые нотки сомнения. Он предпочитал думать, что пятно, имевшееся на репутации его протеже, характеризует личную жизнь, а не компетентность молодого человека – и поэтому едва ли стоит упоминания.
   – И, разумеется, я смогу предоставить ему дополнительную консультацию телеграммой или письмом из Лондона, – добавил он.
   – Да… полагаю, такой вариант нас устроит, – сказал Грейлинг после паузы. – Но если до него в Лондоне дошли какие-либо слухи, скажите ему, чтобы он не делился ими с инспектором Маккласки, а то так можно все испортить. Кстати, как его имя?
   – Джеймсон. Финли Джеймсон.

Нью-Йорк. Ноябрь 1891 года

   Голос отразился слабым эхом, словно прозвучал в конце туннеля. Спустя мгновение Финли Джеймсон увидел перед собой морщинистое лицо китайца и осознал, где он находится. Вдыхая тяжелый запах опиума и благовоний, молодой человек некоторое время не мог понять, висит ли туман в воздухе или стоит у него перед глазами.
   – Мистер Джеймсон… здесь Лоуренс. Говорит, у него срочное послание для вас. Впустить его?
   Итак, пришел его помощник Лоуренс Биделл. Финли сел в постели, потирая ладонями голову. Когда-то, во время учебы в университете, у него была копна густых кудрявых светлых волос, но теперь, коротко стриженные, они казались более темными.
   – Нет-нет… скажите ему, чтобы подождал. Я выйду через несколько минут, – ответил Джеймсон.
   Ему не хотелось, чтобы Лоуренс видел его таким. Он не понял бы.
   – Не хотите, чтобы Сули принесла чаю и помогла вам проснуться?
   – Да… спасибо. Великолепная идея.
   Из тумана выплыла Сули, поклонилась и принялась готовить чай. Простая рубашка с высоким воротником и широкие шаровары, которые носили прачки, не могли скрыть ее изысканную красоту.
   Финли вспомнил, как однажды Лин предложил ему, чтобы Сули за доллар сделала ему массаж, пока он курит, а затем, еще за доллар, нанесла на его тело ароматное масло своим обнаженным телом и слизала это масло, дюйм за дюймом, «словно кошка».
   Джеймсону тогда показалось, будто он ответил с вежливым поклоном:
   – Может быть, в следующий раз.
   Но когда позже он вроде бы вспомнил намазанное маслом тело Сули, извивающееся на нем, у него уже не было уверенности в этом. Потом в ее глазах появились вертикальные овалы, а кожа стала походить на тигриную, покрывшись полосками – если только в свете свечей не отбрасывали тени листья стоявшей рядом пальмы, – в конце концов, это был, по всей вероятности, всего лишь сон.
   В подобных притонах Джеймсона привлекало прежде всего именно это чудесное слияние грез с реальностью. Но являлась ли смерть побуждением к их посещению? Действительно, впервые он зашел в притон вскоре после кончины своей матери, и то, что с тех пор его визиты туда следовали за наиболее драматичными вскрытиями, производимыми им и Колби, отнюдь не было совпадением. Вот и этот визит к Лину случился сразу после смерти его тетки, и его прошлые посещения притонов зачастую случались в те моменты, когда у него в жизни возникали проблемы.
   Чего он жаждал – избавления от преследовавших его демонов или безобидного эфемерного развлечения? Молодой человек отогнал эту мысль прочь. Ему доставляло гораздо большее удовольствие изучать хитросплетения чужих жизней, нежели разбираться в своей собственной.

2

Нью-Йорк. Январь 1892 года

   Похоже, они не обнаружили предыдущие метки, поэтому я оставил эту метку там, где ее невозможно не заметить. Неужели Колби прислал вас специально из-за меня? Если так, я чрезвычайно польщен. Знаете, я всегда наблюдал за вами и Томасом, когда вы реконструировали последние моменты жизни этих бедных девушек.
   Теперь вы пытаетесь выяснить, кто я – мясник, пекарь, производитель свечей? Вас окружает так много людей и днем и ночью. В Нью-Йорке то же самое. Сюда стекаются толпы из всех уголков света. Порой здесь испытываешь воодушевление, но в другие моменты все представляется бедламом. Бедлам? Вот слово, над которым стоит поколдовать. Кстати, как поживает ваш помощник Лоуренс?
   Для поездки в Нью-Йорк вы не могли выбрать лучшего времени. Эти быстро растущие небоскребы из монолитного бетона и новомодные электрические фонари так оживляют улицы! Погрузитесь в теплую, дружелюбную атмосферу местных баров, театров и концертных зало, и – вы почувствуете себя почти как в Лондоне.
   Почти, друг мой. С прискорбием узнал о смерти вашей тетки. Очень скоро вы, вне всякого сомнения, ощутите, насколько тяжела разлука с родными и друзьями. По иронии судьбы в этом новом городе мы с вами, по всей вероятности, являемся друг для друга самыми близкими людьми.

   Отхлебывая из чашки густой черный кофе, детектив Джозеф Ардженти прочитал письмо, после чего бросил взгляд на мэра Нью-Йорка Джорджа Уоткинса.
   Румяный и самоуверенный – эти два определения как нельзя лучше подходили для описания Уоткинса. Румяное лицо, самоуверенно закрученные усы… Вдобавок, будучи невысокого роста – всего 5 футов и 7 дюймов[2], – мэр казался почти широкоплечим. По сравнению с ним Ардженти выглядел более худощавым, жилистым, высоким и бледным, а его усы и борода были коротко пострижены.
   Они сидели друг против друга за столиком у окна в кафе-кондитерской «Вандом». Снаружи, с 41-й стрит, до их слуха доносился непрерывный цокот копыт и скрежет двухколесных кебов, повозок пивоваров, тележек с углем и вагонов конки.
   – Когда Джеймсон впервые прочитал это письмо? – спросил Джозеф.
   – Сегодня утром. Оно было отправлено в редакцию «Нью-Йорк таймс». Очевидно, его автор намеревался тем самым бросить вызов общественности – как это обычно бывает в случаях с открытыми письмами в газеты. Он не хотел отправлять его лично Джеймсону, чтобы не подвергать себя риску.
   – Откуда он мог узнать о смерти тетки Джеймсона? О ней сообщалось в прессе?
   – Не думаю. Мы сейчас выясняем это. Возможно, в какой-нибудь газете был напечатан некролог, и он мог увидеть его.
   – Итак, у Джеймсона есть помощник по фамилии Лоуренс? И какой смысл имеет слово «бедлам», если вообще имеет?
   – Да, такой помощник у него действительно есть. А что касается смысла слова «бедлам», он нам пока не известен. У нас было слишком мало времени. Я же говорю, письмо пришло только сегодня утром.
   Ардженти задумчиво кивнул.
   – И Джеймсон будет присутствовать на этой пресс-конференции с Маккласки? – уточнил он.
   – Видимо, да, – ответил Уоткинс и сверился с карманными часами. – Нам уже пора. Детали я изложу по дороге.

   Они заняли места в одном из задних рядов концертного зала на 23-й стрит. Сидевшие за установленным на сцене столом инспектор Маккласки и Финли Джеймсон отвечали на вопросы журналистов, служащих мэрии и представителей духовенства. Зал был переполнен самой разношерстной публикой, представлявшей «озабоченных граждан» – от волонтеров Армии спасения до членов местного отделения общества библиофилов «Грольер».
   Репортер «Нью-Йорк пост» задавал уже третий вопрос, и Маккласки начал нервничать.
   – …Как я уже говорил, наша первоначальная информация, касающаяся подозреваемого, известного как «Француз Номер Один», судя по всему, не соответствует действительности. Он не мог быть тем вечером в баре, поскольку его пароход отплыл двумя днями ранее, – объяснял инспектор.
   – А другой подозреваемый – Француз Номер Два?
   – Мы до сих пор не сумели установить его местонахождение и, следовательно, не можем сказать ничего определенного.
   Вверх взметнулась ручка журналиста «Нью-Йорк таймс».
   – А у вас имеются подозреваемые других национальностей? – поинтересовался он. – Например, Итальянцы, Русские или Голландцы Номер Один и Номер Два? Или, раз мы находимся в Нью-Йорке, Ирландцы или Американцы Номер Один и Номер Два?
   По залу прокатился смех. Маккласки поднял руку, призывая соблюдать тишину:
   – Позвольте мне внести ясность. Примерно в одно время с Камиллой Грин бар покинул только один человек, и, по свидетельству двух других девушек, которые встречались с ним несколькими неделями ранее, он говорил с сильным французским акцентом. В настоящее время мы пытаемся выяснить, кто это мог быть.
   Джордж Уоткинс наклонился к Ардженти:
   – Вы сейчас смотрите на покойника.
   – Почему? – удивился Джозеф. – Он серьезно болен?
   – Я имел в виду, в плане карьеры. Он не нажил себе друзей, так как слишком много распространялся насчет некомпетентности британской полиции, на чью помощь мы сейчас очень рассчитываем, поскольку англичане располагают чрезвычайно важной информацией о сходных по почерку преступлениях. Уж если кто и некомпетентен в этом мире, так это мы – со всей этой чушью по поводу всяких Французов. Поэтому-то я и показал вам сегодня утром письмо – чтобы привлечь вас к этому делу.
   – Вы хотите, чтобы я помог Маккласки в расследовании?
   – Нет. Я хочу, чтобы вы взяли расследование на себя. На днях я разговаривал на эту тему с комиссаром Лэтамом.
   Ардженти ничего не ответил. Ему следовало догадаться, что здесь не все так просто. Личная встреча с Уоткинсом в «Вандоме», затем тот факт, что мэр сидит сейчас с ним в заднем ряду, а не по правую руку от Маккласки…
   Джордж поморщился.
   – Послушайте. Будем говорить откровенно. Дни Маккласки сочтены. И не только из-за фиаско, которое он потерпел в этом расследовании, но и из-за настоящей волны коррупции, буквально захлестнувшей его отдел. Как вам известно, Майкл Тирни нагревает руки на доках, пивных, борделях и половине строительных проектов в городе. При этом половина сотрудников мэрии и полиции куплены им – возможно, включая Маккласки. А вы не запятнаны коррупцией и всегда боролись с ней.
   Уоткинс бросил взгляд на выступающего инспектора и добавил:
   – И поверьте мне, это не осталось незамеченным.
   Джозеф кивнул.
   – До вас доходили слухи, что Тирни назначил цену за мою голову – за то, что я осмелился идти против него?
   – Да, я слышал об этом. Это лишнее доказательство вашей принципиальности.
   Уоткинс испытующе смотрел на детектива. Он знал, что у Ардженти есть жена и трое детей.
   – Понимаю, вам нелегко принять это решение, – сказал он осторожно.
   В свете газовых фонарей медленно плавали густые клубы табачного дыма. А на сцене Финли Джеймсон зачитывал комментарии к произведенным им ранее вскрытиям:
   – …Чтобы внести ясность, удушение не было причиной смерти, оно лишь привело жертву в бессознательное состояние. Ее вероятной причиной явилось повреждение внутренних органов с последующей потерей крови.
   – И это похоже на результаты прошлых нападений Потрошителя в Лондоне? – спросил кто-то из журналистов.
   – Да, причиненные травмы почти идентичны тем, что были получены жертвами, по крайней мере, четырех предыдущих убийств.
   – Имеет ли какой-нибудь смысл метка, которую убийца, по его словам, оставил на теле Камиллы Грин?
   – Похоже, это буква «Х» или римская цифра десять на ее левом плече. А может быть, и нечто иное.
   – А на других телах имелись метки?
   – Нет. По крайней мере, они не были обнаружены. В настоящее время тела жертв вновь осматривают в Лондоне.
   На несколько секунд в зале воцарилась тишина – журналисты делали записи в блокнотах. Затем поднял руку репортер «Геральд трибьюн»:
   – А та девушка, которую разрезал пополам трамвай на прошлой неделе? Она не могла быть еще одной жертвой? Убийца мог просто положить тело на рельсы, чтобы скрыть следы своего преступления.
   – Нет, это невозможно, – покачал головой Финли. – Я видел ее тело вскоре после того, как его осмотрел коронер. По всем признакам она попала под трамвай при жизни.
   Уоткинс повернулся к Ардженти:
   – Какое впечатление производит на вас Джеймсон? Вы могли бы сработаться с ним?
   Джозеф окинул англичанина взглядом. Немного за тридцать, аккуратно постриженные усы и борода… ничего примечательного, разве только светло-серые глаза – чрезвычайно подвижные, проницательные, отмечавшие все, что попадало в поле их зрения. И еще постоянно игравшая на его губах легкая, подкупающая улыбка.
   Удивительно, но спустя всего несколько часов после публикации адресованного ему письма этот человек выглядел деловитым и совершенно невозмутимым. Он либо обладал острым умом, способным абстрагироваться от эмоций, либо почему-то не испытывал никаких эмоций – что было бы хуже.
   – Наверное, как и с любым другим, – уклончиво сказал детектив.
   Он не видел особого смысла в том, чтобы откровенно говорить очевидное – что они с Джеймсоном находятся на разных полюсах по культуре и манерам. Но, поймав на себе внимательный взгляд Джорджа, Ардженти почувствовал, что его вопрос далеко не праздный.
   – Похоже, вы получите такой шанс раньше, чем я предполагал, – ответил ему мэр. – Появился новый свидетель: подруга Камиллы Грин. Я хочу, чтобы вы с Джеймсоном встретились с ней и побеседовали.
   – Вы узнали о ней в отделе Маккласки?
   – Нет. От знакомого из агентства Пинкертона. Он некоторое время наблюдал за девушками из того самого бара.
   – Это не будет расценено так, будто мы наступаем на пальцы Маккласки?
   – Оставьте Маккласки мне и комиссару Лэтаму. – Уоткинс повернул голову и с грустью взглянул на сцену. – Говорю вам, через месяц он не сможет опереться на ногу, не то что на пальцы.

3

   – Лоуренс хорошо изучил город, – сказал он. – Скоро мы должны быть на месте.
   Джозеф видел Лоуренса Биделла только мельком, когда они садились в кеб, и теперь, в то время как молодой англичанин давал ему через люк в крыше новые инструкции, он успел заметить лишь темные глаза на худощавом лице в тени шляпы «дерби».
   Когда Финли закрыл крышку люка, Ардженти поднял вопрос об упоминании в письме Лоуренса:
   – У вас нет никаких предположений о том, каким образом этот человек мог узнать о нем?
   – Ах, это мерзкое письмо! – воскликнул Джеймсон, театрально взмахнув рукой. – Пока что не имею ни малейшего представления. Существуют официальные документы… и, разумеется, мои фотографии несколько раз появлялись в газетах с тех пор, как я присоединился к этому расследованию. Вне всякого сомнения, со временем все выяснится.
   – Если не возражаете против того, чтобы я высказал свое мнение, то вы очень хорошо провели пресс-конференцию. Тем более с учетом того, что только сегодня утром увидели столь личное письмо.
   – Нисколько не возражаю. Но письмо я прочитал только после пресс-конференции. Мою корреспонденцию, в том числе и утренние газеты, разбирает Лоуренс. Он сообщил мне о письме, но посоветовал не читать его до встречи с прессой, чтобы я не расстроился. Мне к тому же нужно было подготовить кое-какие записи, и я решил внять его совету.
   Ардженти кивнул, скользнув взглядом по цветочницам, стоявшим на углу Вашингтон-сквер. Отчасти ответ Джеймсона объяснял его поведение на конференции.
   Джозеф всегда гордился своим умением стильно одеваться, но его черный костюм существенно проигрывал в сравнении с костюмом его нового напарника – светло-серым, «в елочку», – стоившим, судя по всему, не меньше месячной зарплаты детектива. Венчавшая голову англичанина шляпа «дерби» бордового цвета отливала мягким блеском, будто была бархатной, а серебряный набалдашник его эбонитовой трости имел форму головы Анубиса. Это было, несомненно, грозное оружие против уличных грабителей.
   Они задержались и на следующем перекрестке, пропуская две конные повозки и ручную тележку, груженную овощами и фруктами. Впереди показались фигурки торговцев на Гансворт-маркет, которые упаковывали нераспроданные товары.
   – Теперь что касается метки «Х» на теле Камиллы Грин. Римская цифра – это ваша версия? – продолжил он расспрашивать английского коллегу.
   – Нет, она скорее исходит из Лондона. Я отношусь к ней скептически и допускаю другие версии. В скором времени все станет известно: они ищут на телах последних двух жертв метки «IX» или «VIII».
   – А как насчет его упоминания бедлама? Это имеет какой-нибудь смысл?
   – Ах да, «Бедлам», – вздохнул Джеймсон. – Так называется печально знаменитый лондонский сумасшедший дом. И здесь он попал в точку. Это место, где я впервые увидел Лоуренса.
   – Извините.
   – Не стоит извинений. Он далеко не сумасшедший – просто его сознание работает не так, как у вас и у меня.
   При закрытом люке в крыше и на фоне уличного шума кучер со своего места не мог их слышать.
   – Он помнит гораздо больше фактов, чем я, и служит мне ходячим справочником. Не знаю, что я делал бы без него, – добавил Финли.
   Они свернули на Вустер-стрит и некоторое время ехали молча. В обратном направлении мимо них проехал электрический трамвай, битком набитый пассажирами. Эти транспортные средства были в городе еще в новинку, хотя ходили упорные слухи, что в скором времени они вытеснят конку. Лично Ардженти в этом сильно сомневался.
   Джеймсон вздохнул и взглянул на своего спутника:
   – Судя по фамилии, вы выходец из Италии?
   – Да, моя семья перебралась сюда почти тридцать пять лет назад. Мне тогда было семь лет, – отозвался тот.
   Когда они свернули на Бродвей, зажглись первые электрические фонари. В это время года дым из печей, где жгли дрова и уголь, смягчал резкий запах конского навоза, распространявшийся в ночном воздухе. Ежедневно с нью-йоркских улиц убирали четыре тонны этого ценного удобрения. На главных магистралях навоз сдвигали на обочины, чтобы люди могли собирать его для своих садов. Но летом он быстро высыхал на солнце и превращался в пыль, которая разъедала глаза, поднимаемая порывами ветра.
   – Тогда город вряд ли может чем-либо удивить вас, – заметил Джеймсон.
   – Это точно. – Джозеф вымученно улыбнулся.
   В таких местах, как окрестности Четвертого округа, где система канализация пребывала в плачевном состоянии или отсутствовала вовсе, стоял стойкий запах фекалий и мочи. Когда они свернули с Четэм-стрит, Финли невольно прислонил ладонь к лицу.
   – Похоже, мы приехали.
   От улицы к улице симметрия застройки нарушалась все больше и больше, пока вокруг не образовался хаос. Четырех– и пятиэтажные дома беспорядочно чередовались с одно– и двухэтажными хижинами, а то и со сколоченными из досок сараями, между которыми лежали горы мусора, зачастую высотой по пояс. Последние газовые фонари остались в миле позади них, и единственным источником света здесь были жаровни с углем на перекрестках, отбрасывавшие зловещие тени.
   Рядом с ближайшей жаровней просили милостыню две женщины. Одна из них держала в руках завернутого в платок младенца. Прямо посреди переулка, на мостовой, распростерся пьяный – хотя, возможно, он просто расположился там на ночь.
   Детективу стало немного не по себе, когда он увидел лабиринт узких улиц. И дело было отнюдь не в их убогом виде. Последние десять лет Джозеф охотился на воров, грабителей и убийц на таких вот улицах и прекрасно знал: шорох в темноте за спиной может означать, что там притаился преступник с ножом либо что в мусорной куче роется собака или крыса. Но теперь до него вдруг дошло, что до сих пор он проводил допросы только вместе со своими коллегами по отделу. Он не только едва знал Джеймсона, но и не очень хорошо представлял, чем занимается «криминальный аналитик». Эта сфера деятельности была ему незнакома.
   Ардженти постучал карандашом по блокноту.
   – Каким образом мне следует действовать? – спросил он.
   – Действуйте так, как вы обычно делаете это, – ответил Финли. – Воспринимайте меня в качестве стороннего наблюдателя. Если у меня возникнут вопросы, я приберегу их до конца беседы.

   Преступная паутина Майкла Тирни опутала практически каждый уголок города, и требовалась целая армия, чтобы подпитывать ее, то есть собирать дань с портовых рабочих, лавочников, владельцев клубов, баров и игорных домов. И с проституток, таких как Элли Каллен.
   Территория Четвертого округа находилась на границе империи Тирни и была вверена заботам молодого человека по имени Джед Маккейб. Будучи явно не семи пядей во лбу, он снискал репутацию свирепого и совершенно непредсказуемого парня – что и было необходимо для его работы.
   В этот день он уже получил два платежа, но никак не мог разыскать еще одного должника и поэтому пребывал не в лучшем расположении духа, когда пришел к Элли. Пересчитав деньги, Джед угрюмо взглянул на нее:
   – Что это еще за игру ты затеяла? Здесь только половина.
   – Извините, – развела руками девушка. – У нас был тяжелый месяц… из-за смерти Камиллы.
   Она увидела, что Маккейб продолжает угрожающе смотреть на нее, и поспешно добавила:
   – Ну, вы знаете… этот самый Потрошитель. Об этом писали в газетах. Вы наверняка читали.
   – Конечно, читал.
   Джед не собирался признаваться какой-то шлюхе в том, что не умеет читать. Правда, слухи о Потрошителе до него доходили.
   – Ну, а сколько вас осталось? – спросил он. – Пятеро? Шестеро? Значит, вы должны работать усерднее, чтобы компенсировать убытки.
   – Видите ли, одна из девушек, Анна, была очень близка к Камилле. Ее так потрясло произошедшее, что мы не могли вытащить ее из дома в течение двух недель, – стала оправдываться Элли.
   В одном углу комнаты, где она жила, стояла кроватка с младенцем, из другого на страшного гостя смотрела голодными глазами девочка лет пяти. Из приоткрытой двери кухни выглядывали еще двое детей… сколько их было там всего? Даже если все это и правда – а Джед не верил ни единому слову Каллен, – Тирни будет крайне недоволен, когда узнает.
   Младенец в кроватке заплакал, и у Маккейба сдали нервы. Он схватил одной рукой Элли за блузку на груди, а второй вытащил из-за пояса полицейскую дубинку.
   – Разве Майкл не создавал вам все условия для работы в его барах и клубах? А если вы не сможете даже переступить порог этих баров? Что вы будете есть?! – рявкнул он на девушку.
   – Да, я знаю, Майкл очень добр к нам. Мы отработаем свой долг в следующем месяце, – пообещала та.
   – И долг перед святым Патриком. Вы платите деньги, чтобы у вас было место, где можно молиться. А ты ведь знаешь, что делает бог с теми, кто не благодарит его за оказываемые им милости, а?
   Маккейб занес дубинку над головой, Элли сжалась от страха, но внезапно он заметил, насколько она прелестна. Наверное, она была самой красивой среди местных девушек. И больше всех зарабатывала. Если на ее лице останутся следы, доходы будут низкими и в следующем месяце. Тем не менее, Джед чувствовал, что нужно что-то предпринять, сделать внушение. Из кроватки послышался еще более громкий плач, и он, подскочив к младенцу, нанес удар дубинкой ему.
   Элли попыталась вырваться, но мужчина с силой толкнул ее назад. Она упала на пол, и он принялся бить ее ногами по ребрам и почкам, где следы побоев не особо заметны.
   Неожиданно на улице послышались голоса. Прекратив избиение, Джед выглянул в окно и увидел двух мужчин в костюмах, направлявшихся к дому.
   – В следующий раз не советую шутить со мной. Иначе ты прекрасно знаешь, что с тобой будет, – сказал он девушке, замахнувшись для острастки дубинкой.
   Как только Маккейб скрылся за дверью, мисс Каллен бросилась к кроватке. В каком-нибудь дюйме от головы ее сына Шона на подушке отпечатался след дубинки. Она вынула его из кроватки, прижала к груди и заплакала.
   Когда раздался стук в дверь, Элли послала одного из детей посмотреть, кто там, а сама пошла в кухню, чтобы привести себя в порядок.
   Верный своему слову, Джеймсон хранил молчание, оставаясь на заднем плане, в то время как Ардженти вел беседу. В первую очередь его интересовало, где в тот вечер были другие девушки, чем занимались и кто из них последней видел Камиллу.
   – Думаю, Джесси, – сказала ему Элли. – Она была в «Дангарване» вместе с Камиллой всего часом ранее.
   – Джесси не пошла с ней в отель «Риверуэй»?
   – Она сняла клиента в «Дангарване», поэтому Камилла ушла одна.
   – А когда вы в последний раз видели Камиллу?
   – Около восьми часов. Я работала в Тендерлойне[3] с двумя другими девушками. А Анна в это время сидела с детьми.
   Элли пояснила, что члены их маленькой коммуны по очереди остаются с детьми, пока остальные работают. Она кивнула на девочку, стоявшую в углу комнаты.
   – Мы продолжаем заботиться о двух детях Камиллы – нельзя же просто взять и оставить их на улице.
   – Понятно, – кивнул Джозеф.
   – А когда им не хватало еды, я брала дополнительно у мясника кости и варила им суп, но никогда не говорила об этом Камилле. Она была очень гордой. – Элли опустила голову: – Последние года два ей приходилось несладко. С возрастом находить клиентов все труднее.
   Ардженти подумал, что это несильно отличается от взаимопомощи среди семей в Хеллс Китчен[4].
   – Весьма похвально, что вы оказываете такую поддержку детям, – проговорил он.
   – Это все, что я могу сделать.
   Время от времени Джеймсон прикладывал к носу платок, как будто смрад канализационных стоков все еще преследовал его, хотя в комнате ощущался аромат лаванды. Девушки явно старались облагородить атмосферу своего жилища.
   Детектив заглянул в свой блокнот:
   – А Камилла ничего не говорила о клиентах, которые причинили ей какие-либо неприятности незадолго до ее смерти? Возможно, кто-то был груб с нею?
   – Нет… ничего подобного я не помню.
   – Может быть, кто-то вел себя с ней странно или необычно?
   – Нет, ничего такого она тоже не говорила. – Губы мисс Каллен искривились в грустной улыбке. – Многие наши клиенты ведут себя странно и необычно. Издержки профессии. Стоит ли об этом говорить?
   Джеймсон продолжал молчать, и это начинало действовать Элли на нервы. Ее заработок в значительной мере зависел от способности быстро оценивать мужчин, и она никак не могла понять, с какой целью этот человек находится здесь. Теребя пальцами серебряный набалдашник трости, он как будто сверлил ее взглядом – хотя время от времени его лицо смягчалось и даже озарялось улыбкой. Эти двое следователей были совершенно разными, и, казалось, они не очень комфортно чувствовали себя в обществе друг друга.
   И хотя мисс Каллен проникалась все большей симпатией к Ардженти и понимала, что в отличие от Джеда Маккейба эти двое не представляли для нее опасности, она вспомнила, сколько раз ей приходилось платить полицейским за возможность работать в некоторых клубах.
   – Скажите, пожалуйста, – обратилась она к Джозефу. – Правда ли, что тот человек растерзал Камиллу, как пишут в газетах?
   Этот вопрос относился в большей степени к компетенции Финли. Ардженти взглянул на своего спутника, и тот наконец заговорил:
   – Да. К сожалению. То, что вы прочитали в газетах, в основном соответствует истине, хотя и не обошлось без некоторых прикрас.
   – Я не умею читать, мистер, – покачала головой девушка. – Теперь, когда нет Камиллы, только Анна умеет – да и то не очень хорошо.
   Джеймсон смотрел на нее с недоверием.
   – Как? Только одна из вас пятерых умеет читать, да еще и плохо?
   На лице Элли появилась насмешливая улыбка:
   – В каком мире вы живете? Вам, очевидно, мало что известно о реальной жизни.
   Молодой англичанин густо покраснел, словно внутри у него вспыхнула лампочка.
   – Я живу в гораздо более совершенном мире, чем этот. Вы и ваши подруги разгуливаете с накрашенными лицами по притонам, в то время как эти несчастные малютки предоставлены самим себе. И в результате вырастет еще одно неграмотное поколение!
   Но Элли не осталась в долгу. Грозя ему пальцем, она заявила, что Камилла была очень начитанной и обучала детей, когда у нее было время.
   – Она происходила из приличной семьи, жившей на севере штата, получила хорошее образование… Часто цитировала Эмили Дикинсон, Шекспира… ну, и прочих, кого вы сами наверняка читали, – огрызнулась она.
   Джеймсон не смог сдержать улыбки. Ему чрезвычайно импонировала такая непосредственность. К тому же он был поражен почти прерафаэлитской красотой девушки и не мог оторвать глаз от копны рыжих волос, рассыпавшихся мелкими кольцами по ее плечам.
   – Какие пьесы Шекспира были ее любимыми? – спросил он.
   Каллен наморщила лоб:
   – Хм… «Двенадцатая ночь». И, наверное, «Ромео и Джульетта».
   – Не «Венецианский купец»?
   – Нет, не думаю. А почему вы спросили?
   – Просто так.
   Девушка задумалась. На ее лице промелькнула тень тревоги.
   – Нам всем угрожает опасность со стороны того же самого человека? – спросила она вдруг.
   – Нет. Это маловероятно, – успокоил ее Финли, но внезапно вспомнил, что две жертвы Потрошителя были знакомы друг с другом. Англичанин вновь отошел на задний план, предоставив действовать Ардженти. Тот завершил беседу, задав еще несколько вопросов о других девушках, и напарники откланялись. Однако на полпути к ожидавшему их кебу Джеймсон вдруг резко остановился.
   – О, кажется, я забыл свою трость!
   Он вернулся, оставив Джозефа дожидаться его на улице, и когда мисс Каллен открыла дверь и передала ему трость, сказал:
   – Извините меня за слишком резкий тон. Это было нелюбезно с моей стороны. Возьмите вот это.
   У Элли поползли вверх брови. Нелюбезно? Когда это было, чтобы кто-то в разговоре с ней употреблял такие слова? Глядя на протянутые ей два серебряных доллара, она подумала, что молодой человек, по всей вероятности, умышленно забыл трость, поскольку во время визита не выпускал ее из рук, словно она приклеилась к ним. По какой-то причине ему понадобился предлог, чтобы вернуться – возможно, он не хотел демонстрировать свою щедрость в присутствии коллеги. Однако неожиданно возникшее сомнение мешало ей протянуть руку за монетами.
   – Вы хотите что-нибудь взамен? – уточнила Элли, и ее губы медленно растянулись в улыбке, будто ее и в самом деле прельщала перспектива того, что должно было за этим последовать.
   – Что? Расписку? – не понял ее следователь.
   Выйдя на улицу, Финли Джеймсон все еще слышал смех девушки. Только теперь на его бесстрастном лице появилось нечто похожее на улыбку.

4

   Финли выжидающе смотрел на своего напарника, который осторожно пробовал lobster bisque.
   – Ну, каково? – поинтересовался он.
   – Очень вкусно… очень.
   – Я так и думал, что вам понравится. На мой взгляд, здесь подают лучший lobster bisque за пределами Бретани.
   Когда им принесли закуски, Джеймсон разъяснял Джозефу смысл термина «криминальный аналитик»[5]. Сам он отдал предпочтение устрицам – прежде чем продолжить лекцию, молодой англичанин съел сразу три.
   – …или можно сказать просто «криминалист», как Колби называет себя и своих коллег. Это действительно начиналось с него, – рассказывал он.
   – А до этого Колби был хирургом и патологоанатомом? – уточнил его напарник.
   – Он и сейчас им является. Сэр Томас – один из ведущих лондонских хирургов, и его часто приглашают на вскрытия. Это вполне естественно: кто, как не он, может определить, осматривая рану, что за человек ее нанес? Высокий, низкий, левша, правша? Сильный был удар или слабый? А может быть, его нанесла женщина? Или, если речь идет об убийствах, совершенных с особой жестокостью, к категории которых относятся преступления Потрошителя, – каковы особенности психики преступника? Было ли нападение спонтанным или тщательно обдуманным? Был ли преступник безумцем или спокойным, расчетливым человеком?
   – И каковы же, по мнению Колби, особенности психики Потрошителя?
   – О, по его мнению, это спокойный, расчетливый человек. Холодный, как эти устрицы, – Джеймсон с гримасой проглотил еще одного моллюска. – И такой же скользкий.
   Некоторое время они сосредоточенно работали челюстями. Наконец, Ардженти нарушил молчание:
   – Он впервые адресовал вам письмо?
   – Да. Сэр Томас, когда занимался этим делом, получил от него три письма, а до этого пресса опубликовала пять его посланий, не имевших конкретного адресата.
   При таких обстоятельствах Финли должен был быть скорее польщен, нежели встревожен: он оказался на переднем крае расследования самых кровавых преступлений в британской истории, выйдя из тени Колби. Он съел последнюю устрицу, вытер губы салфеткой и добавил:
   – Правда, два из них были признаны фальшивками.
   – Три, если считать первое письмо от «Джека», – впервые за все время открыл рот Лоуренс Биделл. – По поводу принадлежности его авторству Потрошителя мнения разделились.
   – Да. По иронии судьбы благодаря этому письму он обрел свое прозвище Джек, хотя мог и не быть его автором, – заметил Джеймсон. – И если я в дальнейшем буду что-то упускать или искажать факты, вы всегда можете положиться на информацию Лоуренса. Он обладает уникальной памятью.
   Джеймсон произнес это вполне искренне, без всякой иронии. Ардженти кивнул и с улыбкой взглянул на Лоуренса.
   – В самом деле, – добавил Финли, – вы можете задать ему любой вопрос, касающийся Потрошителя. В особенности относительно неясных моментов, ускользнувших от моего внимания.
   – Хорошо. Буду иметь это в виду, – сказал Джозеф.
   С разрешения Биделла, Джеймсон рассказал об их знакомстве в «Бедламе», куда он пришел навестить другого пациента.
   – Он что-то бормотал, сидя чуть поодаль от нас. Подойдя к нему, я увидел, что он написал число «пи» с одиннадцатью или двенадцатью знаками после запятой, – оживленно жестикулируя, говорил Джеймсон. – Сам я знал это число только до восьмого знака и спросил, может ли он назвать четырнадцатый и девятнадцатый знаки. Он тут же безошибочно назвал их. Потом выяснилось, что он знает всех британских монархов и последовательность, в которой они правили, всех крупных композиторов и даты сочинения известных симфоний, имена лошадей и жокеев многочисленных дерби. Ни один обычный человек не способен запомнить такой объем информации. Тогда мне стало ясно, что это отнюдь не сумасшедший. Данный феномен известен как «синдром Туретта»[6]. Подверженные ему люди обладают чрезвычайно сильной эйдетической памятью. Родители считали его одержимым, трижды изгоняли из него дьявола и в конце концов поместили в сумасшедший дом. Я понял, что при надлежащем медицинском уходе он способен вести почти нормальную жизнь.
   Финли немного помолчал и вздохнул:
   – Мне потребовалось два месяца, чтобы вытащить Лоуренса из этого богом забытого места и оформить над ним опекунство. Я дал слово, что не допущу, чтобы он когда-либо вернулся туда.
   По взглядам, которыми обменивались двое его собеседников, Ардженти понял, что это не мастер и помощник, а близкие друзья.
   – Вклад Лоуренса в расследование преступлений Потрошителя и других дел поистине бесценен, – заявил тем временем Джеймсон.
   Биделл повернулся к Джозефу с улыбкой на лице:
   – Мне чрезвычайно льстят похвалы Финли, но он не упоминает о своем собственном бесценном вкладе.
   – Лоуренс хочет сказать, что он лишь сообщал факты, а я истолковывал их и находил ответы на вопросы, – пояснил его друг и, подняв голову, взглянул на официанта, который нес им основные блюда. – Он восхитительно сыграл свою роль в деле Потрошителя, чего я, к сожалению, не могу сказать о себе.
   Ардженти подивился такому самоуничижению, хотя догадывался, что оно отточено длительной практикой. Его также удивила полная неосведомленность Джеймсона по поводу неграмотности девушек вроде Элли Каллен и то, с какой небрежностью он говорил о зверских убийствах за этим роскошным столом, когда они только что побывали в районе, где люди едят крыс, чтобы не умереть от голода. Вероятно, это было одним из показателей «класса», суть которых детектив еще себе не уяснил.
   – Хорошо, что вы еще не разучились быть объективным, – сказал Джозеф напарнику. Ему очень хотелось добавить также «холодным» и «безразличным».
   – Да, пожалуй. – Финли бросил на Ардженти пристальный взгляд, и спустя мгновение его губы растянулись в улыбке. – Кто-то ведь должен спасать этих бедняжек.
   Джозеф кивнул в знак согласия, хотя в его голове царил сумбур. Джеймсон явно старался сдерживаться, но его врожденное высокомерие брало верх. Поскольку их расследование, судя по всему, должно было сводиться главным образом к беседам с девушками в районах, похожих на Четвертый округ, они вряд ли многого достигнут, если англичанин будет вести себя в общении с ними подобным образом. Нужно как можно скорее сказать мэру Уоткинсу, что он едва ли сможет работать вместе с этим человеком. Они слишком разные люди – точнее, диаметрально противоположные.
   Несмотря на раздирающие его противоречивые чувства и ощущение дискомфорта от присутствия в столь шикарном заведении, Ардженти не мог не восхищаться рестораном. Никогда прежде он не видел столь красиво разложенной еды!
   – Ну, хватит уже о нас да о Потрошителе, – сказал Джеймсон, вонзив нож в свой tourruedos Rossini. – Лучше расскажите нам о себе, детектив.

   Когда они вышли из ресторана, звон столовых приборов и гул голосов уступили место стуку железных колес и цокоту копыт по брусчатке.
   Джеймсон осторожно вдохнул уличный воздух.
   – Давайте немного прогуляемся, – предложил он. – А вы, Лоуренс, оставайтесь с кебом.
   Англичанин двинулся быстрым шагом по Уильям-стрит. Ардженти последовал за ним, стараясь не отставать.
   – Куда мы направляемся?
   – Просто гуляем. Доставьте мне небольшое удовольствие.
   Впервые Финли заметил этого невзрачного мужчину в коричневом костюме и шляпе «дерби» такого же цвета, когда они выбирались из лабиринта улиц после беседы с Элли Каллен. По всей вероятности, он обратил на себя его внимание своим наигранно беспечным видом, а также в силу того обстоятельства, что на территории Четвертого округа встречалось значительно меньше людей, носивших одежду, традиционную для представителей среднего класса, чем в центре города. И вот теперь английский криминалист снова увидел его боковым зрением на противоположной стороне улицы, когда они вышли из «Дельмонико».
   – Не оглядывайтесь. Кажется, за нами следят, – шепнул он напарнику.
   Ардженти непроизвольно повернул голову в сторону, едва удержавшись, чтобы не оглянуться, и устремил взгляд на проезжавший мимо них кеб.
   – Вы уверены? – засомневался он.
   – В скором времени выяснится.
   Они продолжали идти неспешным шагом, глядя прямо перед собой. Только поворачивая на Эксчейндж-плейс, Джеймсон украдкой бросил взгляд назад. Незнакомец шел на расстоянии около восьмидесяти ярдов от них с тем же беззаботным видом, стараясь не выделяться среди других прохожих – и явно следуя за напарниками.
   Финли ощутил, как ему сдавило грудь. «Теперь вы пытаетесь выяснить, кто я – мясник, пекарь, производитель свечей?» – вспомнилась ему фраза из письма. Он подумал, не приведут ли хвастовство Потрошителя и затеянная им игра в кошки-мышки к разоблачению преступника.
   – Он все еще идет за нами, – предупредил криминалист Джозефа.
   – Как вы думаете, кто это?
   – В своем письме он говорит, что наблюдает за мной и Колби… – Джеймсон запнулся, увидев, что Ардженти намеревается повернуть голову назад. – Я же сказал, не оглядывайтесь! Мы просто прогуливаемся. Если он заподозрит что-нибудь неладное, то сразу исчезнет.
   – Понимаю.
   У детектива вдруг пересохло во рту.
   – Сейчас будет поворот; следуйте за мной и повторяйте за мной все, что буду делать я, – велел ему Финли.
   – Да… хорошо.
   В одно мгновение все сомнения Джозефа были отброшены в сторону – неожиданно началась работа! Если только у Джеймсона не разыгралась буйная фантазия.
   На Ганновер-стрит было многолюдно, и когда они повернули на Бивер-стрит, Финли уже не смог рассмотреть боковым зрением сквозь толпу, продолжает ли идти за ними незнакомец.
   Его взгляд скользил по вывескам, пока через сорок ярдов не уперся в кондитерский магазин, двери которого находились в глубине между двумя витринами.
   – Вот. То, что нужно! Спрячемся здесь, – решил англичанин.
   Ардженти нырнул вслед за ним в проем и прижался к дверям. Они принялись ждать, затаив дыхание.
   Человек в коричневом костюме завернул за угол и застыл в недоумении. Спустя несколько секунд он неторопливо двинулся дальше, пытаясь рассмотреть впереди двух мужчин, которых, возможно, загораживала группа из трех прохожих, остановившихся, чтобы побеседовать.
   Заметив в тридцати ярдах за этой троицей следующий поворот, мужчина в коричневом сделал рывок вперед и едва успел перейти на шаг, когда увидел тех, кого искал, повернув голову в сторону.
   Несколько секунд они смотрели друг на друга, а затем Джеймсон и Ардженти бросились к нему.
   Повернувшись, незнакомец побежал по Ганновер-стрит. Напарники последовали за ним и были уже всего ярдах в семи от него, когда беглец достиг перекрестка с Перл-стрит. Он решил пересечь ее, надеясь, что гнавшиеся за ним люди отстанут, уворачиваясь от кебов.
   Джозеф заметил, что незнакомец довольно тучен, однако при этом он бежал, словно одержимый, стремясь во что бы то ни стало оторваться от преследователей. Финли же, очевидно, твердо вознамерился настигнуть его и в своем рвении опередил детектива на несколько шагов.
   Выбежав на проезжую часть, они принялись отчаянно маневрировать среди кебов и повозок. Лишь в самый последний момент пара лошадей, запряженных в телегу мясника, остановилась перед незнакомцем, едва не сбив его. Тот опять помчался по Перл-стрит, а затем свернул на Ганновер-сквер. Однако, когда он достиг Уотер-стрит, уличное движение стало еще интенсивнее.
   Мужчина кинулся в промежуток между велосипедом и кебом и вдруг увидел приближающийся электрический трамвай. Поколебавшись долю секунды, он побежал наперерез ему и успел проскочить в каком-нибудь футе перед вагоном под аккомпанемент дребезжащего звонка водителя.
   Следователям пришлось остановиться и ждать, пока трамвай проедет. Они вглядывались в его окна, пытаясь увидеть человека в коричневом на другой стороне улицы между силуэтами пассажиров.
   Джеймсон был так поглощен этим занятием, что не заметил другой трамвай, двигавшийся в противоположном направлении. Лишь в последний момент он вдруг услышал звонок, сопровождавшийся испуганным криком.
   – Финли!
   Ардженти изо всех сил толкнул его в плечо, и они проскочили в образовавшуюся на долю секунды брешь между двумя трамваями. Водитель второго вагона нажал на тормоза, и тот с металлическим скрежетом прогромыхал мимо в тот самый момент, когда их ноги коснулись земли по другую сторону от рельсов.
   Англичанин отшатнулся в сторону, провожая глазами вагон.
   – Исчадия ада, – проворчал он. – Невозможно услышать, как они подкрадываются! Спасибо. Я обязан вам… – Тут он осекся, вспомнив об убегавшем от них человеке в коричневом костюме. – Скорее!
   Незнакомец с тревогой оглянулся на них. Благодаря трамваю он выиграл пять ярдов, но тут же потерял их, пропуская груженную углем телегу, и побежал наискось в сторону переулка. Было видно, что мужчина устал. Все чаще он бросал через плечо взгляды на догонявшего его Джеймсона и бежавшего следом Джозефа.
   Топот их башмаков отдавался эхом от стен домов узкого переулка. Мясник в окровавленном фартуке, вываливавший потроха в мусорный контейнер, поднял голову и с удивлением посмотрел на них.
   Когда беглеца и преследовавших его напарников разделяло уже только четыре ярда, Финли, словно устав от погони или, возможно, почувствовав, что теперь расстояние позволяет задержать противника таким образом, поднял свою трость и швырнул ее, целясь ему в ноги. Один ее конец ударился в правую икру незнакомца, второй оказался перед его левой ногой, мужчина споткнулся и растянулся на мостовой. Джеймсон прыгнул на него, схватил трость и угрожающе замахнулся ею.
   – Вот так. Игра окончена. Почему вы следили за нами? – крикнул он.
   Мужчина, задыхаясь, таращил на них глаза.
   – Вы слишком понадеялись на удачу, бахвалясь в своем последнем письме, что «наблюдаете» за нами, – объявил ему Финли.
   У мужчины поползли вверх брови:
   – Что? О чем вы говорите?
   Он сунул руку во внутренний карман пиджака, но Джеймсон схватил его за запястье:
   – Даже не думайте! Позвольте мне.
   Когда английский криминалист извлек на белый свет всего лишь бумажник, его лицо помрачнело. Очевидно, он рассчитывал найти нечто иное – может быть, длинный нож.
   – Я… я работаю у Пинкертона, – выдавил из себя мужчина. – Мне было поручено следить за всеми, кто посещает девушек в доме Камиллы Грин.
   Пока Джеймсон изучал удостоверение сотрудника агентства Пинкертона, Ардженти предъявил тому собственный служебный документ.
   – Разве мэр Уоткинс не информировал вашего шефа о том, что я и мистер Джеймсон собираемся навестить этих девушек? – спросил он у все еще лежащего на земле детектива.
   – Мне никто ничего не говорил, – отозвался тот.
   «Как всегда», – подумал Джозеф.

5

   Втиснутое между Бэттери-парк и доками Ист-Ривер, оно, как и многие другие дома в этом районе, подлежало реконструкции в рамках проекта по переводу главного иммиграционного центра из Касл Гарденс на Эллис Айленд. Контракт на осуществление этого проекта заключила одна из строительных компаний Майкла Тирни.
   Однако в настоящее время склад служил идеальной площадкой для других мероприятий, проводимых Тирни, – петушиные и собачьи бои, а также кулачные поединки без перчаток. Его любимой породой была помесь канарского дога с питбулем или бульмастифом. Он сам разводил и тренировал собак для боев. Любимым же человеческим бойцом у него был Том Броган – по совместительству предводитель его уличной армии бандитов.
   Броган пользовался репутацией чрезвычайно опасного человека, почти фольклорного персонажа. Никто не мог сказать с уверенностью, кем он был в первую очередь – непобедимым кулачным бойцом или правой рукой Тирни. Всем было известно, что некогда он работал пожарным и предпочитал расправляться со своими жертвами с помощью пожарного топора. Майкл всегда старался довести это до сведения тех, кто осмеливался встать у него на пути.
   Теперь же он с восхищением наблюдал за тем, как Том семенит мелкими шажками внутри очерченного мелом круга, служившего рингом, поигрывая внушительными мышцами, поблескивавшими в свете факелов. Зрители разразились радостными криками, и Броган поднял над головой кулак, отвечая на приветствие.
   Скамейки для зрителей располагались четырьмя ярусами с двух сторон. С одной сидели приближенные Тирни и несколько муниципальных чиновников, чьего расположения ему требовалось добиться, с другой – разношерстная публика и сторонники противника Брогана. Свою меньшую численность они компенсировали исступленными криками, когда на ринг вышел их боец.
   «Дураки и их деньги», – подумал Тирни, наблюдая за тем, как его букмекер принимает ставки. По одну сторону от него стояла клетка с его любимой канарейкой, по другую сидел инспектор Маккласки. То, что полицейский пришел к Майклу, а не наоборот, по всей очевидности, служило наглядным показателем позиций, занимаемых ими во властных структурах Нью-Йорка.
   Только в средине второго раунда инспектор заговорил о «неотложном деле», которое ему необходимо было обсудить.
   – …Если Ардженти добьется успехов в этом расследовании, то сразу начнет продвигаться по службе, – сказал он Майклу, объяснив ему сложившуюся ситуацию.
   – А почему это расследование имеет такое значение? – удивился Тирни.
   Маккласки вкратце изложил ему историю Потрошителя.
   – …У этого дела есть все шансы стать самым знаменитым в анналах криминалистики, – добавил он. – И, судя по всему, именно Потрошитель теперь совершил убийство в Нью-Йорке.
   – Надо же! В Нью-Йорке произошло убийство… Кто бы мог подумать? – хмыкнул Майкл.
   Инспектор поморщился. Для подобной иронии момент был явно неподходящий.
   – За Ардженти стоит не кто иной, как Джордж Уоткинс, – сказал он. – И если он захочет занять мое место, у нас обоих будут проблемы. Насколько я понимаю, у вас самого уже было с Ардженти небольшое столкновение.
   – Да. Но не будем сейчас об этом.
   Тирни нужно было время, чтобы подумать, и он, взглянув на своего гостя, кивком головы предложил ему продолжить наблюдать за ходом схватки.
   Соперник Брогана – докер с бычьей шеей лет двадцати пяти – ничуть не уступал ему в комплекции и силе. Однако, несмотря на семилетнюю разницу в возрасте, Том выглядел более быстрым и более жилистым, не говоря уже о большом преимуществе в технике. Тирни велел ему не спешить, чтобы бой шел своим чередом и зрители имели возможность получить удовольствие за заплаченные ими деньги. Это походило на размеренное, механическое уничтожение: дюжина ударов по лицу и туловищу в каждом раунде, которых было вполне достаточно для того, чтобы его противник истекал кровью, но при этом оставался на ногах. Взамен Броган получил лишь пару ударов в голову по касательной.
   – Продолжай, Томми! Покажи ему, из чего ты сделан! – крикнул Майкл, когда его боец нанес сопернику серию ударов, еще более мощных, чем раньше.
   Затем, после сигнала гонга, он обратился к Маккласки уже более спокойным тоном:
   – Так что же, по-вашему, я должен предпринять в отношении Ардженти конкретно? Назначить цену за его голову? Поручить Тому изрубить его на куски и скормить свиньям на моей ферме?
   – Вообще-то, я думал о чем-нибудь более изощренном и утонченном.
   – О, изощренное – это я могу, но никто не может обвинить меня в утонченности… – Тирни улыбнулся. – Я подумаю об этом.
   В течение следующих двух раундов они не проронили ни слова. Когда Броган взялся за соперника всерьез, шум среди зрителей усилился, и канарейка Тирни защебетала громче. Ее изображение, вытатуированное на шее хозяина, исказилось из-за того, что от крика у него вздулись вены. Первое время после приезда в Америку он работал на шахте в Питтсбурге, и однажды птица спасла ему и еще семерым шахтерам жизнь, предупредив их своим щебетом о грядущем взрыве метана. С тех пор он носил с собой – и на себе – канарейку в качестве талисмана.
   Броган знал, что может отправить соперника в нокаут в любой момент, но хотел продлить бой и поэтому нанес ему пару апперкотов, чтобы тот стоял на ногах. Затем, сцепившись с ним, ударил его по почкам и, наконец, завершил бой ударом в челюсть, после которого у противника вылетели два зуба, а изо рта хлынула кровь. Докер рухнул на пол, словно срубленное дерево, и зрители с оглушительным ревом дружно поднялись на ноги.
   – Неплохое устроил представление, а? – сказал Майкл, обращаясь к Маккласки. – Не представляю, кто смог бы его поколотить.
   – Да, зрелище впечатляющее.
   Маккласки не был уверен, что Тирни осознает до конца всю серьезность ситуации. Но на этот случай он захватил с собой газетную вырезку, чтобы его слова звучали более убедительно.
   – Вот, взгляните, если хотите удостовериться, насколько близки отношения между Ардженти и мэром Уоткинсом, – сказал инспектор.
   Тирни пробежал глазами статью, озаглавленную «Французская инициатива в деле Потрошителя». На приведенной ниже фотографии были изображены трое мужчин, с суровым видом смотревших в объектив камеры.
   – Кто это слева? – поинтересовался Майкл.
   – Финли Джеймсон. Его прислали из Лондона в качестве консультанта по делу Потрошителя.
   – Понятно, – Тирни вздохнул. – Я поручу Тому заняться им. Скажу ему, чтобы он начал отсчет дней нашего мистера Ардженти.

   В следующем за ними ряду сидел Джед Маккейб вместе с несколькими другими уличными сборщиками дани. Он не особо прислушивался к беседе Тирни с Маккласки – до тех пор пока речь не зашла о газетной вырезке. Джеду не хотелось ничего говорить в присутствии инспектора, так что он дождался, пока его босс расстанется с гостем, и только после этого подошел к Майклу во дворе склада:
   – Извините за беспокойство, мистер Тирни. Я случайно увидел газетную вырезку, которую вы читали.
   – И что? – спросил Майкл с ноткой нетерпения в голосе.
   – Я… видел этих двух мужчин. Они навещали одну из девушек на моем участке.
   – Ясно. А кого именно?
   – Ее зовут Элли. Элли Каллен.

   Элли взглянула с озабоченным выражением на часы, висевшие на дальней стене комнаты. Куда могла запропаститься Анна? Она ведь знала, что у подруги важное свидание в Тендерлойне, а после срока, когда она обещала вернуться, прошло уже почти два часа. Уйти мисс Каллен не могла, поскольку осталась одна с маленьким Шоном.
   Часы были одним из немногих предметов роскоши, присутствовавших в доме. Они имели жизненно важное значение, поскольку значительная часть повседневной деятельности девушек была неразрывно связана со временем: время отправляться на работу, время кормить детей, время идти за покупками и в прачечную… Времени не хватало и днем, а с приближением ночи, когда наступала трудовая страда, оно приобретало особую ценность. Стоило одной девушке не вернуться домой вовремя, и вся хронометрическая гармония их маленькой коммуны тут же рушилась.
   Элли выглянула из окна на улицу. С наступлением сумерек туман сгустился. Когда двенадцать лет назад ее семья перебралась сюда из Корка, она еще не видела подобных ночей. Чем больше в городе сжигалось дров и угля, тем чаще на него опускался туман. Она всматривалась в эти густые клубы, которым пламя жаровни, стоявшей в конце улицы, придавало почти фантастический, зловещий оттенок, и ее сознание вдруг пронзила страшная мысль.
   «О Господи, только не это!»
   «Такая ночь как нельзя лучше подходит для Потрошителя, – сказал этот франт. – Он может легко спрятаться в тумане и в тени сумерек». Франт и детектив сказали, что Потрошитель вряд ли станет выслеживать одну из них, но вдруг они ошибаются?
   После убийства Камиллы Анна две недели отказывалась выйти из дома. И вышла не столько в силу необходимости платить дань Тирни, сколько из-за того, что в доме кончились продукты и всем приходилось питаться объедками. Поскольку в первую очередь нужно было кормить детей, однажды она не ела два дня.
   И все же Элли Каллен испытывала чувство вины за то, что вынудила Анну выйти на работу. Она громче всех убеждала ее в том, что никакая опасность ей не угрожает и все будет в порядке.
   Девушка опять посмотрела на часы и затем бросила взгляд на улицу. Холодный ночной воздух просачивался сквозь окно в комнату. Она чувствовала, как в ее душе растет страх.

   Выйдя в тот вечер из здания полицейского управления, Ардженти направился в клуб «Лотос», куда часто захаживал его напарник, чтобы выпить бренди и выкурить сигару. Джеймсон получил телеграмму из Лондона от Колби – и к тому же вел собственные записи. Встретившись с Джозефом, он объяснил, почему решил преследовать сотрудника агентства Пинкертона.
   – Этот человек выглядел совершенно невзрачным, неприметным. Сколько в любом крупном городе людей среднего роста, с каштановыми волосами, постриженными усами и в шляпах «дерби»?
   Ардженти понимающе кивнул.
   – Вы полагаете, что Потрошитель выглядит именно так?
   – Что-нибудь в этом роде. Колби всегда утверждал – и я с ним полностью в этом согласен, – что Потрошителю именно поэтому так долго удается скрываться от правосудия. Он просто сливается с уличной толпой. Растворяется в ней.
   Джеймсон затянулся сигарой, медленно выпустил струю дыма и продолжил:
   – Не забывайте, мы имеем дело с человеком, который ухитрился убить четверых из своих жертв на расстоянии не более двадцати ярдов от большого скопления людей. Улицы Уайтчепела в любое время дня и ночи кишат торговцами, бродягами и проститутками – и все же он остался незамеченным. И теперь то же самое происходит здесь, в отеле «Риверуэй»: девушка убита в нескольких ярдах от переполненного людьми бара, куда постоянно заходили и откуда выходили посетители.
   Джозеф отпил глоток бренди и почувствовал, как по телу разливается тепло.
   – Кстати, что пьем? – поинтересовался он.
   – Тридцативосьмилетний «Наполеон». В «Лотосе» подают только лучшее, – ответил англичанин. – А что?
   – Хорош. В самом деле чрезвычайно хорош.
   Детектив улыбнулся. Этот восхитительный напиток не имел ничего общего с привычной ему граппой. Его взгляд скользнул по книжной полке, висевшей на стене.
   – Ну да, Марк Твен. Он является одним из учредителей «Лотоса», который до сих пор остается его любимым клубом, – Джеймсон тоже отхлебнул из бокала. – К сожалению, тот был открыт три года спустя после последнего визита в Нью-Йорк Диккенса. Тогда ужин в его честь был устроен в «Дельмонико».
   Ардженти кивнул. Помимо изысканной кухни и превосходных напитков, он узнал о своем городе кое-что еще, о чем прежде и не догадывался.
   – А что касается подруг Камиллы Грин – я так понимаю, они не подвергались нападению? – перешел Финли к делам.
   – Нет, ни одна из них. Есть в этом нечто странное, противоестественное: снимать проституток и ничего с ними не делать в сексуальном плане.
   Джеймсон пожал плечами.
   – Но, вероятно, здесь играют важную роль время и обстоятельства. Будь у него достаточно времени и соответствующие условия, возможно, он вступал бы с ними в сексуальные отношения, прежде чем убить, будучи уверенным в том, что риск быть пойманным в результате не возрастает.
   – Значит, вы считаете, что причиной отсутствия сексуального контакта с убитыми девушками являлась ограниченность во времени?
   – Нет, я вовсе не говорю этого. Я сказал лишь, что ограниченность во времени была одним из факторов.
   Наклонившись вперед, англичанин подумал, стоит ли развивать эту тему. В конце концов, эта гипотеза пока не нашла широкого распространения.
   – Колби полагает, что наш преступник может быть девственником, – все же сообщил он напарнику. – Возможно, удары ножом являются для него своеобразным способом сексуального удовлетворения. Но далеко не все согласны с этим предположением.
   – Понятно.
   Ардженти вспомнилось одно из его первых дел. Восемнадцатилетний парень был арестован за убийство проститутки в возрасте. По его словам, они много выпили, и потом он почувствовал отвращение к себе за то, что лег в постель с такой старухой. К тому же в силу большого количества выпитого парень оказался не на высоте в плане потенции, и когда женщина стала насмехаться над ним за это, он схватил ее туфлю на шпильке и бил до тех пор, пока не убил.
   Поначалу Джозеф даже проникся к нему сочувствием, живо представляя, как сочетание опьянения, отвращения к себе и женских издевок могло подтолкнуть молодого человека к тому, что он совершил. Но потом вскрытие показало, что женщина была изнасилована спустя час или около того после своей смерти. Выяснилось, что парень пошел в тот же самый бар, где продолжил пить, а затем вернулся, чтобы совокупиться с мертвым телом. С тех пор Ардженти уже мало чему удивлялся.
   – Я определенно не стал бы отбрасывать эту гипотезу, – сказал он.
   Джеймсон с задумчивым видом взбалтывал бренди в своем бокале.
   – Наряду со временем существует еще один фактор, – наконец произнес он. – Создается впечатление, будто у этого человека в голове метроном, соизмеряющий его действия с действиями окружающих. И если сложившиеся обстоятельства неидеальны, он ничего не предпринимает. – Финли отпил глоток бренди и поморщился. – На каждую убитую им девушку приходится одна или две, чьи жизни он пощадил. Только они не догадываются об этом.

6

   Мгновением позже этот человек, пройдя немного в обратную сторону, проскользнул в купе девушки. Ей было не больше семнадцати лет. Она улыбнулась ему прелестной, но вместе с тем сдержанной улыбкой. Наверное, мать наказала ей не проявлять чрезмерного дружелюбия по отношению к незнакомцам.
   Мужчина кивнул ей, улыбнувшись в ответ, и развернул номер газеты «Нью-Йорк таймс». Через несколько секунд он заметил, что она отвернулась и устремила взор на перелески и поля Нью-Джерси, проносившиеся мимо окон поезда.
   – Сегодня замечательная погода, – произнес он.
   – Да, в самом деле.
   – На удивление хорошая для этого времени года.
   – Да… пожалуй.
   Он чувствовал, что пассажирка говорит с ним с некоторой опаской, и когда она вновь отвернулась к окну, его глаза скользнули по ее ногам. Темные чулки под короткой юбкой, отделанной красными кружевами. Когда его взгляд медленно поднялся выше, он увидел губы, выкрашенные помадой такого же цвета, и на него словно хлынул алый поток.
   Он знал, что произойдет, знал, что когда задаст следующий вопрос, она закричит, и поэтому быстро преодолел дистанцию между ними.
   Девушка откинулась назад, прижавшись спиной к двери поезда и тяжело дыша. Он зажал ей ладонью рот.
   – Ты ведь не девственница, так? – Он испытующе посмотрел в ее расширенные от ужаса глаза. – Говори правду. Если солжешь, я это пойму.
   Лишенная возможности говорить с зажатым ртом, она замычала и затрясла головой.
   – Какой стыд не быть девственницей в столь юном возрасте!
   Глаза девушки вращались из стороны в сторону, и он понял, что она хочет что-то сказать. Его ладонь скользнула едва на дюйм вниз, готовая вновь зажать ей рот, если она попытается кричать.
   – Если… если вам нужны деньги… – с трудом произнесла она, всхлипывая, и, порывшись в кармане куртки, достала бумажник.
   Он бросил на него презрительный взгляд:
   – Нет, это не то, что мне нужно.
   Бумажник упал на пол, выбитый ударом его руки. Казалось, будто алый поток растекся по ее шее и коснулся воротника платья.
   Его глубоко оскорбило ее предположение, что он может быть обычным вором. Он снова заглянул ей в глаза, чтобы вернуть себе хорошее расположение духа. Тот первый момент, когда они подумали, что он может войти к ним. Он переместил ладонь с ее рта на горло, чтобы заглушить крик, если она все-таки решит позвать на помощь, и сделал вид, будто копается у себя в брюках, для полноты впечатления.
   В ее глазах появилось новое выражение – смесь страха и горячечной страсти, – которое, как ему было хорошо известно, появляется только в подобные моменты. Продолжая теребить брюки, он незаметным движением извлек из внутреннего кармана пальто нож и быстро вонзил его лезвие в тело девушки. Она судорожно вздохнула, и он увидел, что выражение ее глаз снова изменилось. Теперь они излучали безудержное удивление, как будто все остальное в этом мире для нее больше ничего не значило. Ему стало понятно, почему французы называют это состояние Le petit mort – «маленькая смерть».
   Он ощутил первые признаки поднимающейся внутри него волны оргазма – но она неожиданно спала. Девушка обмякла и начала валиться назад, и ему пришлось схватиться за косяк двери поезда, чтобы не упасть вместе с ней. Дверь распахнулась и стала раскачиваться на ветру. Свист пара и скрежет колес едва не оглушили его.
   Тело девушки ударилось о склон насыпи и покатилось вниз. Он проводил его взглядом и захлопнул дверь. Достаточно ли было удара ножом и падения, чтобы она погибла? Если нет, то она сможет опознать его.
   Сердце бешено колотилось в его груди. Видел ли кто-нибудь, как пассажирка выпала из вагона? Он со страхом ждал, что вот-вот будет сорван стоп-кран и сработают тормоза поезда, – но ничего не происходило.
   На полу, где лежал бумажник девушки, отчетливо виднелись три пятна крови. Он вытер кровь своим носовым платком, затем подождал, когда поезд проедет несколько миль по лесистой местности с густым подлеском, открыл окно и выбросил платок вместе с бумажником.
   Однако тревога не покидала его. Он опасался, что проходившие по вагону пассажиры видели его и впоследствии смогут опознать. Он прошел по вагону, старательно отворачиваясь от сидевших в купе людей и делая вид, будто рассматривает проплывавшие за окнами пейзажи. Юркнув в туалет в конце вагона, он оставался там до следующей остановки в Мэйплвуде.
   Прежде чем сойти с поезда, он окинул взглядом платформу, проверяя, нет ли там полицейских. Все спокойно. Лишь три человека вышли вместе с ним, и еще двое сели в поезд. Он миновал вереницу кебов, выстроившихся на привокзальной площади, решив пройти полмили до центра города пешком. Чем меньше людей увидят и запомнят его, тем лучше.
* * *
   Ардженти и Джеймсон созвали небольшую пресс-конференцию в полицейском управлении на Малберри-стрит. Конференц-зал управления служил также демонстрационным залом для гостей – патологоанатомов и криминалистов – и вмещал тридцать человек. Сегодня здесь собралось только одиннадцать: шесть репортеров и несколько муниципальных и полицейских чиновников, включая Джорджа Уоткинса. Инспектор Маккласки демонстративно отсутствовал.
   Без лишних слов они вкратце изложили суть дела: девушка из поезда якобы навещала свою тетку в Нью-Джерси. Она была совсем юной и не занималась проституцией. Ее бумажник пропал, и на теле была обнаружена только одна колотая рана, что указывает на ограбление. Судя по всему, либо она сама спрыгнула с поезда, либо ее столкнули. Вывод: это не было делом рук Потрошителя.
   Последовал целый поток вопросов, и когда они начали повторяться, Ардженти поднял руку:
   – Думаю, на сегодняшний день это вся информация по данному делу, джентльмены. Предлагаю приберечь дальнейшие вопросы до публикации официального отчета – а он появится уже завтра.

   После пресс-конференции напарники уединились в кафе за углом, где к ним вскоре присоединился Лоуренс.
   – Итак, мы изложили официальную версию, – сказал Джеймсон. – Давайте подумаем, что мы могли упустить из вида. Возьмем тетку, которую она как будто бы навещала в Бернардсвиле. Далеко это?
   – Сорок или пятьдесят миль, – ответил Ардженти, пожав плечами.
   – Сорок пять, если быть точным, – вставил Биделл.
   – И Нью-Джерси представляет собой преимущественно сельскохозяйственный край?
   Финли вопросительно смотрел на обоих собеседников, но первым ответил Лоуренс:
   – Шестьдесят один процент лесов и полей, четыре процента городской и промышленной застройки, остальное – сельскохозяйственные угодья. Главным образом, пастбища для скота и несколько молочных ферм.
   Джеймсон с улыбкой взглянул на Ардженти, словно извиняясь за избыток информации со стороны своего помощника.
   – Видите, как хорошо Лоуренс ориентируется в окрестностях города. За несколько дней он досконально изучил Манхэттен, запомнив названия всех улиц, – похвастался он и перевел дыхание. – Ладно. Поскольку у жертвы пропал бумажник, маловероятно, что это сделал Потрошитель, – прежде он никогда не грабил. Рассмотрим другие возможные варианты. Может быть, бумажник упал на пол в ходе борьбы. В таком случае его мог подобрать кто-нибудь, кто проходил мимо этого места.
   – Вполне возможно, – согласился Джозеф.
   – Возможно также, что, получив ножевое ранение, девушка решила выпрыгнуть из поезда, пытаясь спастись.
   На лице детектива отразилось сомнение.
   – Этот поезд отличается довольно высокой скоростью.
   Финли взглянул на Лоуренса:
   – С какой скоростью мог ехать поезд в Нью-Джерси?
   – Это «Болдуин» второго поколения… вероятно, от сорока до сорока пяти миль в час.
   Английский криминалист присвистнул:
   – Да, чтобы прыгать на такой скорости, нужно решиться – поскольку нет никакой уверенности в том, что при этом не получишь серьезных травм! Но если в противном случае грозит неминуемая смерть?..
   Ардженти собрался было покачаться в кресле, как вдруг внезапная мысль заставила его застыть на месте.
   – Но ведь она не была проституткой, – вспомнил он. – А вы говорили, что все предыдущие жертвы Потрошителя были проститутками.
   – Да, если не считать его возможную первую жертву Сару Келли. Одно время под большим подозрением находился муж Сары, Джеймс Келли. Но как Потрошитель мог определить, является девушка проституткой или нет? Видите ли, я осматривал ее вместе с коронером и обратил внимание на то, что она пользовалась губной помадой и румянами. Не рановато ли, в семнадцать-то лет? И видели бы вы ее тетку! В какое время она ждала приезда племянницы?
   Ардженти сверился с записями в блокноте:
   – Хм… в четыре часа.
   Джеймсон поднял голову и бросил взгляд на официантку в строгой черно-белой униформе, которая направлялась к ним с подносом в руках. Она разлила кофе из серебряного кувшина, но предоставила им самим добавлять в чашки сливки и сахар. Финли погрузился в раздумья.
   – Однако ее смерть наступила вскоре после одиннадцати, и она должна была прибыть в Бернардсвиль, где живет ее тетка, до полудня, – начал рассуждать он. – Таким образом, остаются четыре часа. Может быть, у нее была назначена встреча с другом? Или со взрослым мужчиной – женатым или нет – и поэтому она воспользовалась косметикой? Потрошитель легко мог принять ее за проститутку. Или, по крайней мере, за девушку сомнительной добродетельности. Мы не знаем наверняка, каким принципом он руководствуется при выборе жертвы – возможно, просто в проститутках наиболее наглядно проявляется отсутствие целомудрия.
   – Совершенно верно, – согласился Ардженти, размешивая сахар в чашке. – Но тогда возникает другой вопрос. Вы говорили о потенциальных жертвах, которых Потрошитель, возможно, пощадил. Но сколько жертв не было приписано ему только потому, что его спугнули во время расправы, или потому, что он прибег к иному способу нападения?
   – В самом деле. Целый ряд жертв приписывается Потрошителю «с той или иной степенью вероятности». – Джеймсон отхлебнул из чашки кофе. – К сожалению, дело обстоит таким образом, что мы можем никогда не узнать правды…

   На улице опустились сумерки. После операции, проведенной днем в Вестминстерской больнице, сэр Томас Колби уже на протяжении четырех часов исследовал образцы органов Элис Маккензи и Мэри Джейн Келли. Каждый образец находился в маркированной стеклянной колбе с формальдегидом.
   Он не смог обнаружить метку в виде римской цифры IX или VIII либо какой бы то ни было другой буквы ни на одном из них – только вертикальный прямой надрез на поджелудочной железе Элис Маккензи, но это мог быть просто след от проникновения в тело лезвия ножа. Тем не менее, хирург сделал соответствующую запись и передал все материалы своему ассистенту, Кристоферу Аткинсону, для продолжения исследования.
   – Сколько жертв нужно еще проверить? – спросил тот.
   – Еще три, до Энни Чэпмен, и заканчивайте на этом. Сообщите, если найдете другие подобные метки, которые, как я уже говорил, могут быть результатом ножевых ран.
   – А если мы так ничего и не найдем?
   – Тогда остается два варианта: либо это хитроумная уловка, либо метки были оставлены где-то в других местах. Если на поверхности кожи, то они уже утрачены вследствие разложения тканей. Если только их нельзя увидеть на фотографиях, сделанных на месте преступления сразу после обнаружения тела… А если они оставлены на костях, придется запрашивать разрешение на эксгумацию. – Колби скорчил гримасу. – Но давайте сначала посмотрим, что мы имеем, а потом уже будем делать выводы.
   Это была кропотливая, утомительная работа. Аткинсон изучал каждый орган через лупу и затем, в случае необходимости, под микроскопом.
   Он обнаружил еще один вертикальный надрез на почке Элизабет Страйд, а спустя час – знак в форме буквы «U» с какой-то странной линией внутри на сердце Кэтрин Эддоус. Хотя среди вен сердца было очень трудно что-либо разобрать и к тому же это опять могло быть следом проникновения лезвия ножа, внимание Кристофера привлекла аккуратная форма разреза. Возможно, буква «U» была изображена намеренно, а линия внутри нее образовалась вследствие удара ножом.
   Через два часа, ничего больше найдя, он наконец отложил в сторону лупу и выключил освещавшие лабораторию газовые фонари.

7

   И вы сейчас думаете, что я мог бы пролить свет на это дело? Возможно, я могу сказать то, что может знать только убийца. Но это отчасти означало бы делать за вас вашу работу, вы не находите? Какой в этом интерес? Любая тайна требует, чтобы ее раскрыли, приложив к этому определенный труд.
   Эта тайна, эта загадка – часть того, что связывает нас теперь почти невидимым обменом энергией. Вы ощущаете это? Наверное, не так отчетливо, как я, – пока. Но, как вам известно, жизнь часто преподносит сюрпризы, и в скором времени ситуация может измениться.
   Вы знаете, что упустили из вида одну из девушек, которую я убил в Лондоне? О, я задал вам задачу! Теперь вы и Колби будете долгие часы рыться в папках со старыми делами. А нашли ли вы уже другие письма и установили связь между ними?
   Наверное, Лоуренс выяснит все раньше вас или этот новый детектив Ардженти. А ведь вы никогда не говорили правду о том, почему встретились с Лоуренсом, не так ли? И о себе тоже. Похоже, нас двоих связывает еще одно: мы оба имеем свои секреты.

   В течение недели после публикации этого письма в «Нью-Йорк таймс» Джозеф Ардженти только однажды видел Джеймсона. Это была случайная встреча в недавно возведенном здании «Мэдисон сквер гарден», куда Джозеф водил свою старшую дочь на концерт фортепьянной музыки.
   Финли рассыпался в извинениях. Он должен был прочитать в «Бельвю» лекцию по судебной медицине и потратил много времени на подготовку к ней. Детектив заметил, что англичанин явно чем-то озабочен, и связал это с последним письмом.
   Большую часть дня Ардженти занимался тем, что просматривал материалы двух последних дел, сравнивая их содержание с записями о последних убийствах, совершенных Потрошителем в Лондоне, и в конце концов унес папки домой. Может быть, Джеймсон прав и главным критерием выбора жертв является их вызывающий вид, а не то, что они проститутки? Вокруг этого дела было много шума, но если бы женщины поняли, что грозящая им опасность исходит от их слишком густых румян!..
   Услышав звуки фортепьяно, доносившиеся из соседней комнаты, Джозеф поднял голову. Боже, эта убитая девушка была всего на несколько лет старше его Орианы!
   В коридоре раздались шаги. Фортепьяно заиграло громче, и послышался голос его жены Софии, обращавшейся к Ориане:
   – Помоги Паскалю и Марко с уроками. Ужин через полчаса.
   – Да, хорошо.
   Из открытой двери зазвучала более живая мелодия, и Ориана крикнула:
   – Папа! Как тебе это?
   Он отложил в сторону папку, лежавшую у него на коленях, и поднялся с кресла.
   По коридору мимо него пробежал и стал подниматься по лестнице его младший сын, четырехлетний Паскаль.
   – Марко, Марко! – закричал он. – Мама сказала, что если ты в ближайшее время не закончишь делать домашнее задание, тебе не поздоровится!
   Ардженти улыбнулся. Ему часто приходилось работать дома, где постоянно играла музыка, звучали крики и смех, – но он давно привык к этому и не желал для себя ничего иного.
   Три маленькие комнатки в доме на Мотт-стрит, где он жил после переезда из Италии с тремя братьями, двумя сестрами, родителями и бабушкой, тоже всегда были наполнены веселыми голосами. Раздавались там и другие звуки: стоны отца по ночам, когда работа в литейном цеху стала слишком тяжелой для его возраста, плач матери, когда умер ее муж и когда она потеряла своего самого младшего сына, скончавшегося от туберкулеза в трехлетнем возрасте, испуганный шепот, когда они прятались в шкафу или под кухонным столом во время визитов сборщика арендной платы. Окончательно мать добила смерть его сестры Мареллы. Наголодавшись в детстве, Джозеф дал себе слово, что его собственная семья никогда не будет ни в чем нуждаться.
   Дом на Чарлтон-стрит, где он жил теперь с женой и детьми, и дом его родителей отличались друг от друга, как небо и земля. Как только Ориана стала достаточно взрослой, чтобы присматривать за Паскалем и Марко, София устроилась на работу в бакалейную лавку, находившуюся в одном квартале от них. Зарплата самого Ардженти постепенно увеличивалась благодаря продвижению по службе. Фортепьяно было приобретено для Орианы три года назад, как будто в подтверждение ее возросшего статуса.
   Дочь улыбнулась Джозефу, когда он появился на пороге:
   – Как тебе это?
   – Даже не знаю. А что это?
   – «Громовержец» Соузы – но в новом стиле, который, как говорит мой учитель музыки, приобретает популярность.
   Прислушавшись, Ардженти не без труда узнал в рваном синкопированном ритме популярный марш, и у него сразу упало настроение. Это напомнило ему музыку танцевальных залов в Тендерлойне: Элли Каллен и Камилла Грин танцевали под нее, в то время как Потрошитель выбирал себе жертву. Он вымученно улыбнулся:
   – В самом деле, интересный стиль. Но едва ли такая музыка поможет тебе стать концертирующей пианисткой. Не могу представить, чтобы ее играли в «Мэдисон сквер гарден».
   – Да, пожалуй, ты прав.
   Ориана продолжила играть ту же мелодию. Но когда Джозеф, вернувшись в свою комнату, положил на колени папки с делами Потрошителя, она вновь заиграла «Лунную сонату».

   Когда Джеймсон столкнулся с Ардженти в «Мэдисон сквер гарден», он в действительности только начал готовиться к лекции в «Бельвю». Прочитав письмо в «Нью-Йорк таймс», молодой человек два дня пропадал у Лина.
   Это началось, когда его новая экономка принесла ему чай.
   Финли отличался приверженностью привычкам и традициям. В Лондоне у него была чудесная, на редкость надежная экономка по имени Меган – уроженка Шотландии возрастом около шестидесяти лет. Она сочла, что слишком стара для поездки в Америку и разлуки с семьей.
   Он хотел, чтобы его американская домоправительница была в как можно большей степени похожа на Меган, и поэтому поинтересовался в манхэттенском агентстве, нет ли у них шотландских экономок «зрелых лет». Самой близкой к его идеалу оказалась тридцатипятилетняя женщина – наполовину шотландка, наполовину индианка племени мохоков. «Но она в этой профессии уже десять лет, и мы получали о ней только очень хорошие отзывы».
   Джеймсон нанял Элис и нашел ее достаточно прилежной, хотя временами она была, на его взгляд, чрезмерно заботливой и суетливой. Вероятно, так ему казалось только потому, что он чрезвычайно привык к Меган и ее никто не мог ему заменить.
   В то утро новая экономка принесла ему чай и поставила перед ним на стол. Принявшись раскладывать бумаги, с которыми он работал, Финли убрал со стола блюдце с чашкой и поставил его на край каминной полки.
   Элис подошла к камину и отодвинула блюдце на несколько дюймов от края. Он с удивлением взглянул на нее:
   – Зачем вы сделали это?
   – Я… я подумала, что чашка может упасть. Блюдце стояло слишком близко к краю.
   Англичанин воспринял это как оскорбительное сомнение в его знаниях в таких областях, как математика и законы Ньютона.
   – Нет, она не могла упасть, поскольку находилась в устойчивом положении, – ответил он сердито.
   – Но… но вы могли уронить ее, потянувшись за ней и случайно столкнув.
   Краска бросилась Джеймсону в лицо:
   – Теперь вы еще и усугубляете свою ошибку, высказывая предположение, будто я могу быть неуклюжим. Просто невыносимая женщина!
   Элис прикусила нижнюю губу, и у нее увлажнились глаза.
   Лоуренс с озабоченным видом следил за этим разговором, прихлебывая чай.
   – И вы уже не впервые ведете себя подобным образом, не так ли? – продолжал отчитывать экономку Финли. – Всего несколько дней назад вы куда-то убрали мои бумаги. Мне потребовалось несколько часов, чтобы найти их!
   – Прошу прощения.
   – Если я что-то куда-то кладу, это значит, что я делаю это по какой-то причине. По вполне определенной причине!
   – Я понимаю…
   – Следовательно, я не хочу, чтобы это трогали!
   – Простите меня, сэр, если я вызвала у вас неудовольствие, – пробормотала Элис.
   Не в силах больше сдерживать слезы, она выбежала из комнаты.
   Биделл проводил ее встревоженным взглядом и затем повернулся к своему другу:
   – Это было неуместно, Финли. Вы вели себя совершенно неразумно.
   Тот сделал небрежный жест рукой:
   – Ха! Мне только это и нужно. Чтобы сумасшедший сказал мне, что я неразумен.
   Лоуренс вскочил с кресла, с обидой глядя на Джеймсона:
   – Это вы невыносимы, Финли, когда ведете себя так, а не кто-то другой.
   Его опекун понял, что перегнул палку.
   – Извините меня, Лоуренс, я…
   Выражение его лица смягчилось, и он протянул руку в сторону своего друга. Но было уже поздно. Биделл направился к двери.
   В этот момент Джеймсон и решил отправиться к Лину, чувствуя, что в ближайшее время никому не сможет составить хорошую компанию. Слишком много демонов преследовали его.
   Но однажды, в один из тех двух дней, которые он провел в притоне, Финли, уставившись в зеркало, пока Сули делала ему массаж, задумался о своем возможном безумии.
   Колби посоветовал им с Джозефом проследить каждый шаг в действиях Потрошителя, обследовать места нападений на девушек, выяснить способ вступления с ними в контакт, отыскать возможные пути отхода, тщательно изучить содержание писем в газеты, попытаться проникнуть в сознание человека, написавшего их.
   Финли решил пойти еще дальше. Вместо того чтобы анализировать возможный смысл этих писем, как это описывается в учебниках, он попытался скопировать их, в надежде приблизиться к пониманию психологии автора. Что за человек мог писать в подобной манере, излагать свои мысли таким слогом? И когда он начал переписывать последнее письмо в «Нью-Йорк таймс», ему вдруг пришла мысль: не безумие ли это – переписывать письмо самому себе?
   Возможно, Лоуренс был прав. Из них двоих неразумен скорее он, нежели его друг. Он явно переусердствовал в своем стремлении как можно глубже заглянуть в душу Потрошителя. Незадолго до этого вышла книга «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда», и иногда Джеймсон со страхом думал, не произошло ли и у него раздвоение личности.
   – Вы хотите, чтобы я обнажилась? – спросила Сули.
   Молодой человек почувствовал, что на этот раз у него нет сил противостоять искушению. А может быть, он надеялся, что это поможет ему прояснить сознание.
   – Да, – согласился он, – это было бы неплохо.
   И хотя Финли отчетливо ощущал, как смазанное маслом тело девушки скользит по нему, у него не было уверенности в том, что это ощущение приятнее, чем грезы о ней.

   – Это был просто замечательный мужчина. Настоящий джентльмен. Я потеряла счет времени. Прости меня, пожалуйста!
   Элли кивала, слушая объяснения Анны по поводу ее опоздания. При виде подруги она сначала испытала облегчение, но вскоре оно уступило место раздражению, поскольку та заставила ее так долго ждать, да еще и волноваться за нее.
   – Могла бы, по крайней мере, послать Кенни с запиской, – сердито сказала ей девушка.
   Кенни был тринадцатилетним уличным мальчишкой, разносившим записки между клубами «Бауэри», в которых они работали.
   – Мы уже начали беспокоиться, – укоризненно добавила Каллен.
   – Кенни не было на его обычном месте. А когда он появился, мне оставалось работать минут десять, – Анна задумалась. – К тому же я опаздывала и раньше, и никто обо мне не беспокоился.
   – Да, но с некоторых пор кое-что изменилось…
   Элли осеклась. Почти две недели они не могли вытащить Анну из дома, сегодня она впервые после перерыва расслабилась в компании мужчины, а теперь ей опять напоминают о Потрошителе.
   Мисс Каллен заставила себя улыбнуться и махнула рукой.
   – Ладно, все в порядке. Не обращай внимания. На меня просто что-то нашло.
* * *
   Когда Финли ушел, Лоуренс направился в кухню, чтобы успокоить Элис. Та вытерла слезы и принялась мыть посуду, но он видел, что она все еще расстроена.
   – Мне очень жаль, что так получилось. С мистером Джеймсоном порой бывает очень трудно общаться, – сказал помощник Финли.
   – Почему вы извиняетесь за него? – вздохнула экономка. – Я слышала, как мистер Джеймсон разговаривает с вами. Он и с вами мог бы обращаться получше.
   – Наверное, вы правы…
   Биделл никогда не оценивал поведение своего товарища с точки зрения других людей и, конечно, не мог объяснить, почему считал, что должен относиться к нему снисходительно.
   – Но, смею заметить, это не самое приятное качество компенсируется добротой его натуры. Сердце у него находится там, где нужно, – сказал он уверенным тоном.
   Ставя очередную тарелку в сушилку, Элис повернулась и взглянула на него.
   – Тогда ему следует сдерживаться и быть более последовательным, – заявила она.
   Последовательным? Лоуренс сам не был последовательным, и беседа быстро принимала нежелательный для него оборот. Его лицо исказила гримаса.
   – Порой ему нелегко приходится на работе, – еще раз попытался он оправдать Финли.
   – Может быть. Но это не может служить оправданием грубости.
   Биделл не смог сдержать улыбку, видя, как женщина вымещает свой гнев на сковородке.
   – Этот год вообще выдался для мистера Джеймсона тяжелым. Не забывайте, ведь у него умерла тетка.
   Он увидел, как лицо его собеседницы смягчилось и движения сразу утратили агрессивность.
   – Да, я помню, вы говорили, они были близки, – кивнула экономка.
   – Очень.
   Элис, продолжая драить сковородку, на мгновение задумалась, и ее лицо просветлело.
   – Но все же, почему она оставила ему свой дом? У нее не было собственных детей? – поинтересовалась она.
   – Ее муж умер четыре года назад, а их единственный сын Жиль погиб во время Второй афганской войны. Финли жил с ними с девятилетнего возраста и стал для них вторым сыном. Они считали его родным, – объяснил Лоуренс.
   Экономка перестала тереть сковородку.
   – Теперь я представляю, какое горе он пережил, потеряв тетку, – ведь она была ему как мать, – произнесла она задумчиво.
   – Мой совет: когда он пребывает в подобном настроении, просто держитесь от него подальше, – сказал помощник Финли. – Я всегда так делаю. Проходит несколько часов, и он снова прежний.
   – Похоже, это дельный совет.
   Элис вновь взялась за сковородку.
   – А что случилось с родителями мистера Джеймсона, если его взяла на воспитание тетка? – спросила она после некоторой паузы.
   – Это длинная история, – ответил Биделл, про себя подумав: «И, вероятно, в большей степени объясняющая резкие перепады в настроении Джеймсона, чем смерть его тетки». – Оставим ее до другого вечера, когда мы оба будем не такими усталыми, – предложил он экономке.
   – Хорошо, – не стала спорить Элис.
   Однако, увидев, как на лице Лоуренса мелькнула тень, она поняла, что вряд ли когда-нибудь услышит эту историю.

8

   – Если Маккейб пойдет в кухню, выходи вместе с Шоном через заднюю дверь и не возвращайся, пока он не уйдет, – попросила девушка.
   Сара молча кивнула. Элли вернулась в переднюю комнату и сказала остальным четверым детям, чтобы они тоже шли в кухню – на всякий случай, – и опять выглянула из окна. Какого черта Джеду нужно на этот раз? Снова будет угрожать и бить?
   Во дворе ему преградил путь какой-то бродяга с культями вместо ног, который принялся теребить его за брючину, прося денег:
   – …Сколько не жалко, милостивый сэр!
   Маккейб вытащил из кармана пятицентовую монету, показал ее бродяге и подбросил вверх. С надеждой в глазах бродяга проводил монету взглядом и потянулся за ней, но она упала на землю на расстоянии ярда от него и укатилась еще дальше.
   – Если успеешь поднять ее раньше меня, она твоя.
   Лицо Джеда расплылось в улыбке. Он устраивал это соревнование уже несколько раз прежде и знал, что безногий человек может передвигаться более или менее быстро только на тележке с колесиками.
   Тем не менее, бродяга, задыхаясь, пополз к монете, прилагая все силы. Маккейб тоже рванулся к ней, стараясь опередить его. Однако на этот раз он не учел одного обстоятельства. По другую сторону от лежавшей монеты сидел еще один бродяга, который подогнул под себя ноги и укрыл их одеялом, притворяясь безногим. Он вскочил и бросился к монете. Джеду лишь в последний момент удалось наступить на руку нищего, когда она находилась уже в нескольких дюймах от монеты.
   – Разве я тебе предлагал соревноваться со мной? – прикрикнул бандит на «безногого».
   Он уперся башмаком бродяге в грудь и с силой толкнул его, а когда тот опрокинулся на спину, ударил его ногой по ребрам. После этого поднял монету и вошел в дом Элли Каллен.

   Наблюдая за тем, как Маккейб развлекается игрой с нищими, Элли готовилась к худшему. Увидев его на пороге, она почувствовала, как у нее упало сердце, хотя он еще не успел произнести ни слова.
   – Что это за двое франтов заявились к тебе сразу после моего ухода в прошлый раз? Что им было нужно? – первым делом спросил Джед.
   Девушка лихорадочно соображала, как ей следует ответить, чтобы он опять не достал свою дубинку. Возможно, Маккейб знал, что один из приходивших к ней людей – полицейский.
   – Это не имеет никакого отношения к бизнесу Майкла, честное слово. Мы ни за что не стали бы закладывать его, – сказала она робко.
   По лицу Джеда мисс Каллен видела, что он начинает терять терпение.
   – Они приходили по поводу Камиллы – ну вы знаете, ее убил Потрошитель, я вам рассказывала, – добавила она.
   Маккейб медленно кивнул. Тирни рассказывал ему о Потрошителе.
   – Они не сказали, придут ли еще побеседовать с тобой или с твоими подругами? – уточнил он.
   Элли на секунду задумалась:
   – Они сказали: возможно. Спрашивали, кто из девушек мог видеть Камиллу в тот вечер и когда они вернутся домой, чтобы с ними можно было поговорить. Но твердого обещания прийти еще они не давали.
   – Если они все же придут, Майкл хотел бы знать об этом. Это имеет для него какое-то значение, – заявил бандит.
   – Хорошо.
   Увидев, как просветлело ее лицо, Маккейб нахмурился. Ему очень не нравилось предложение, которое Тирни поручил ему сделать ей, но деваться было некуда.
   – Мы закрываем глаза на недоплату в этом месяце и полностью освобождаем тебя от платы в следующем, – сказал он. – Плюс получишь несколько серебряных долларов и пару раз сможешь бесплатно выпить в любом из заведений Майкла – за беспокойство.
   – И это все, что я должна сделать? Сообщить вам об их приходе, если они придут?
   – Да, только и всего. В тот момент, когда они еще будут находиться здесь, имей в виду.
   Не успев обрадоваться, Элли в недоумении уставилась на Маккейба:
   – Но каким образом я смогу сообщить вам об этом в их присутствии? В прошлый раз они пробыли здесь всего полчаса.
   Джед бросил взгляд в сторону кухни. Оттуда доносились приглушенные детские голоса, а через щель приоткрытой двери можно было увидеть любопытные глаза.
   – У тебя здесь полно детей, – ответил мужчина и направился к выходу. – Пошлешь одного из них ко мне. Я никогда не нахожусь дальше чем в четырех кварталах отсюда. Во время ланча я всегда в «Феннеллис». Постарайся задержать их как можно дольше, чтобы мы успели добраться сюда.
   Выглянув в окно, чтобы удостовериться, что Джед Маккейб действительно ушел, девушка не обратила особого внимания на нескольких бродяг, включая завернутого в потертое черное одеяло пьяницу, который сидел на земле, прислонившись спиной к стене дома, и время от времени прикладывался к бутылке.
   А Лоуренс дождался, пока Маккейб скроется из вида, затем сунул бутылку с холодным чаем в карман и направился в противоположную сторону.

   Идея взять под наблюдение Элли Каллен пришла Джеймсону в голову после погони за агентом Пинкертона. Однако хорошо одетый человек неизбежно привлекал бы к себе внимание на территории Четвертого округа, в лабиринте грязных улиц, прилегающих к ее дому. Лоуренс же даже в лучшие свои времена был бледным и изможденным, а его большие выпуклые глаза казались вытаращенными. Немного угольной пыли на лице, поношенная грязная одежда – и он прекрасно вписался в окружающий ландшафт. Никто не обращал на него никакого внимания.
   – И вы уверены, что это тот самый человек, которого мы видели выходящим от Элли Каллен перед нашим визитом к ней? – расспрашивал его Финли, когда он вернулся.
   – Да, разумеется, – произнес Биделл с усталым видом, словно давая понять, что предположение, будто он способен что-либо забыть или хотя бы неточно помнить, по меньшей мере нелепо. – Я также встретил его два дня назад. Он выходил из дома, расположенного чуть дальше по улице, пересчитывая деньги. Я пошел за ним. Он свернул за угол, зашел в другой дом, и спустя некоторое время картина повторилась.
   Джеймсон задумчиво кивнул:
   – Очевидно, он собирает арендную плату или дань.
   Ему пришлось ждать несколько дней, когда по расписанию коммуны наступила очередь Элли сидеть с детьми. Финли было необходимо переговорить с ней кое о чем.
   Ее реакцией на появление англичанина было легкое удивление. Она посмотрела на него, а затем бросила взгляд через его плечо:
   – Сегодня вы один? Без друга?
   – Один. Я… У меня к вам дело скорее частного порядка, – ответил ее гость.
   – Вы, наверное, решили, что забыли здесь кое-что еще, кроме трости? – поинтересовалась девушка.
   Ее лукавая улыбка и вызывающая поза с рукой, упертой в выгнутое бедро, привели его в некоторое замешательство. Она действительно была красивой девушкой – цветком в компостной яме этой лачуги. Джеймсон откашлялся:
   – Да нет… Просто в прошлый раз вы говорили о… чтении.
   – О чтении?
   Элли нахмурилась, но позы не изменила. Ей вдруг пришло в голову, что нужно послать сообщение Маккейбу.
   – О, подождите одну минуту, мне нужно послать мальчика в винную лавку! – сказала она и вышла из комнаты.
   Пройдя в кухню, девушка закрыла за собой дверь и приблизилась к Питу – десятилетнему мальчику, самому расторопному из всех детей. Наклонившись к нему, она шепотом велела разыскать Джеда.
   – Он либо слоняется по окрестным улицам, либо сидит в «Феннеллис». Скажи ему, этот франт здесь. Немедленно! И как можно быстрее! – велела Каллен.
   Когда Пит пробежал мимо Джеймсона, Элли спросила через полуоткрытую дверь, не хочет ли он чаю.
   – Нет, благодарю вас, – ответил Финли.
   Он не знал, почему именно отказался – то ли не хотел причинять девушке хлопоты, то ли ему не нравилось угощаться в таком месте.
   – Не беспокойтесь, все в порядке, – добавил он на всякий случай.
   Потом ему пришло в голову, что, вероятно, отказываться от приглашения подобным образом было с его стороны невежливо. И к тому же неразумно, поскольку за чаем ему было бы легче завести разговор, ради которого он пришел к Элли. Джеймсон изобразил на лице улыбку.
   – Хорошо, благодарю вас. Пожалуй, я выпью чашку, – сказал он в сторону кухни.
   Казалось, процедура приготовления чая длилась целую вечность. Сидя за столом, англичанин машинально барабанил пальцами по его грубой, неровной поверхности. С улицы донеслись крики кучера проскрежетавшей мимо дома повозки. В кухне заплакал ребенок и послышались приглушенные голоса других детей. Наконец, мисс Каллен вошла в комнату. Прекратив стучать пальцами, Финли с улыбкой наблюдал за тем, как она поставила на стол звякнувший чайник и расставила чашки.
   – В прошлый раз вы говорили о проблеме с чтением, – сказал он, в то время как девушка разливала чай. – Думаю, я мог бы помочь вам в этом.
   – Каким образом? О… молоко! – воскликнула девушка и снова убежала на кухню.
   Ее гость терпеливо дождался, пока она принесет кувшин.
   – Спасибо, – поблагодарил он, когда Элли налила ему в чашку молока. – Я понимаю, как трудно вам приходится – куча детей и никого нет рядом, кто умел бы читать. – Он отхлебнул из чашки и продолжил: – Я и мой помощник Лоуренс располагаем сейчас свободным временем. Мы оба очень хорошо образованы в области английской грамматики и литературы. И если с вами должным образом позаниматься, вы потом сможете передать знания детям… и завершить то, что начала Камилла.
   Элли недоверчиво смотрела на него.
   – Вы в самом деле хотите заниматься со мной? Тратить на меня свое время? – изумилась она.
   – Я… я понимаю, это не совсем обычное предложение. Но я живу в Нью-Йорке недостаточно долго, чтобы успеть познакомиться с хорошими преподавателями, и…
   – Нет, нет. Ну что вы. Это просто… – Каллен запнулась, не зная, как объяснить этому джентльмену, что до сих пор мужчины не предлагали ей ничего иного, как провести с ними час в мятой, несвежей постели. Однажды один постоянный клиент предложил ей выйти за него замуж, но вскоре она узнала, что у него уже есть жена в Бостоне. При воспоминании об этом в ее душе сразу зародилось подозрение.
   – И что вы хотите получить взамен за эти занятия? – спросила девушка настороженно.
   – Ничего, – сказал Джеймсон с улыбкой.
   Элли нерешительно улыбнулась в ответ. Несомненно, этот джентльмен был странным. Во время первого визита он почти все время молчал и только сверлил ее ястребиным взором. Но его манеры начинали ей нравиться.
   Финли отхлебнул из чашки еще один глоток.
   – Мы можем начать в любое удобное для вас время. Если хотите, прямо сегодня, – предложил он.
   Сегодня? Элли неожиданно вспомнила, что Пит может вернуться с Маккейбом в любой момент. «Постарайся задержать их как можно дольше». Она не задумывалась о том, для чего эти двое нужны Тирни. Но Джеймсон – единственный мужчина, который вызвался помочь ей, а она предаст его за пригоршню монет!
   – О нет. Не сегодня, – быстро сказала она. – Я вспомнила, ко мне сейчас должен кое-кто зайти. Вам нельзя оставаться.
   Она встала, чтобы проводить гостя.
   – Кое-кто должен зайти? – переспросил Финли и внезапно вспомнил, что хотел затронуть еще одну тему. – Вероятно, это тот человек, который был у вас перед тем, как мы пришли в прошлый раз?
   – Вовсе нет… – Женщина озабоченно взглянула через окно на улицу.
   – Вы и тогда выглядели встревоженной. Он докучает вам – может быть, вымогает деньги?
   Элли пристально посмотрела на Джеймсона. Неужели ему уже известно о Маккейбе и его связи с Тирни?
   – Кто, Бобби, мой двоюродный брат? – Она рассмеялась обезоруживающим смехом. – Каждый раз, когда у него проблема, он забегает перехватить немного денег – но редко их получает. – Она опять выглянула в окно. – Послушайте, вам нужно идти!
   Джеймсон поднялся.
   – Но если он всего лишь родственник, почему вы так волнуетесь? – Он все никак не мог успокоиться.
   Элли поняла, что ведет себя неправильно. Поразмыслив в течение нескольких секунд, она сделала вид, будто только сейчас поняла, о чем идет речь:
   – Ах, так вы об этом? Зайти должен не Бобби, а клиент. И если он увидит вас здесь, то решит, что я уже занята.
   Джеймсон был уверен, что она лжет. Элли ни за что не стала бы ублажать клиентов в подобной лачуге, да еще к тому же кишащей детьми. По какой-то причине она хотела, чтобы он ушел.
   Элли подошла к двери и открыла ее. Финли направился к выходу, захватив по пути свою шляпу.
   – Не забудьте о занятиях. Мы начнем сразу, как только захотите.
   – Да… спасибо. Я с удовольствием. Только не сегодня.
   Она в очередной раз выглянула на улицу – Маккейб, слава богу, так и не пришел — и захлопнула дверь.

   Бывало, Пит бегал и быстрее, но ему еще никогда не приходилось носиться так беспорядочно, бросаясь от одной улицы к другой, словно заяц. Уже очень скоро его дыхание сделалось прерывистым.
   В конце концов мальчик нашел Маккейба в «Феннеллис», куда тот обычно приходил на ланч. Он пил пиво, сидя за стойкой бара, рядом с Мартином, который собирал дань для Тирни в соседнем районе.
   Выслушав посланца Элли, Джед вытер пену с губ и внимательно всмотрелся ему в лицо:
   – Ты уверен, что она не сказала «франт и детектив»?
   Пит на секунду задумался. Он запомнил бы, если бы она упомянула детектива.
   – Нет, только «франт», – ответил мальчик.
   Маккейб повернулся к Мартину:
   – Все равно нужно сообщить Майку. Ты беги и скажи ему, что франт сейчас там, а я отправлюсь туда с парнем.
   – Хорошо, – кивнул его приятель.
   Маккейб в сопровождении Пита выскочил из дверей салуна и побежал в одну сторону, в то время как Мартин помчался в другую.

   Если бы Джед прибежал чуть раньше, он столкнулся бы с Джеймсоном. Достигнув улицы, на которой стоял дом Элли Каллен, он увидел весьма заметную бордовую «дерби» в пятидесяти ярдах на другом конце улицы.
   Маккейб замедлил шаг, двигаясь в том же направлении. Он вышел на дорогу, смешавшись с группой людей, везущих ручные тележки, чтобы лучше рассмотреть его и удостовериться, что это действительно человек, приходивший к девушкам вместе с детективом. Пройдя еще десять ярдов вперед, Финли свернул на другую улицу.
   Джед продолжал следовать за ним. Тирни будет недоволен, узнав, что Джеймсон уже ушел от Элли. Если указать боссу, куда делся этот франт, ему, по крайней мере, будет легче разыскать его.
   Но когда Маккейб свернул вслед за Джеймсоном, того и след простыл. На этой улице людей было меньше, и его элегантный костюм, «дерби» и трость сразу бросились бы в глаза. В восьмидесяти ярдах впереди, в окружении ручных тележек и конных повозок катились два кеба. Может быть, франт сел в один из них?
   Джед прошел по улице двадцать ярдов, заглядывая во дворы и переулки, где можно было бы скрыться. Ничего.
   Он повернул назад и пошел к дому Элли Каллен, поглаживая рукой свою дубинку. Очевидно, ему не удалось в полной мере донести до сознания девушки, что от нее требовалось.

   Едва переступив порог дома Элли, незваный гость одной рукой схватил ее за горло, а второй занес дубинку у нее над головой.
   – Я же велел тебе задержать его, а ты этого не сделала!
   – Я старалась, – оправдывалась та сдавленным голосом, – но он сказал, что у него нет времени!
   – Значит, плохо старалась. Сейчас придут люди от Майкла, а мне им нечего показать. Я буду выглядеть идиотом.
   Мужчина поднял дубинку выше.
   – Я старалась, честное слово! – умоляюще простонала его жертва.
   Она пыталась отклониться назад, опасаясь удара, но рука Маккейба крепко сжимала ее горло. В отчаянии девушка повела глазами в сторону стола:
   – Видите – я приготовила ему чай. Но он сказал, что заглянул всего на минутку и должен идти.
   Джед посмотрел на стол, опять перевел взгляд на Элли и нанес ей сильный удар дубинкой по плечу, а затем по бедру.
   Она застонала от боли.
   – В следующий раз, когда он придет, обязательно задержи его здесь подольше! – велел бандит, вновь поднял дубинку и добавил: – Иначе пострадает твое красивое личико – или череп твоего ребенка.
   Он пристально смотрел в ее расширенные от ужаса глаза, чтобы удостовериться в том, что она все поняла. Элли кивнула. Но в тот самый момент, когда он нанес ей последний удар – в область между животом и бедром, – входная дверь распахнулась и в комнату ворвался Джеймсон.
   – Отпустите девушку! – прокричал он. – Немедленно!
   Его трость с набалдашником в виде головы Анубиса угрожающе поднялась.
   Финли заметил, что Джед шел за ним, держась на расстоянии ярдов в пятидесят, и поэтому, свернув за угол, нырнул в первую попавшуюся открытую дверь и пропустил своего преследователя, прошедшего всего в нескольких футах от него, вперед.
   Маккейб повернулся к нему. На его лице блуждала глумливая ухмылка.
   – Бог ты мой, барахольщик вернулся за бриллиантом! – хмыкнул он.
   С этими словами незваный гость поднял дубинку, и позы двух мужчин стали почти зеркальными отражениями друг друга.
   – Убирайтесь отсюда, если не хотите неприятностей! – рявкнул Джеймсон и махнул тростью.
   Все с той же ухмылкой противник Финли смерил его с головы до ног презрительным взглядом:
   – Это вы убирайтесь отсюда, денди. Здесь все на много миль вокруг принадлежит Майку Тирни, и случилось так, что этот маленький участок его владений находится в моем ведении. Поэтому здесь я решаю, кто сюда должен приходить и сколько люди должны платить за эту привилегию.
   – Второй раз я предупреждать не буду, – отозвался Джеймсон.
   Маккейб бросил взгляд в сторону, словно приглашал кого-то невидимого разделить с ним его недоумение, и, сделав неожиданный выпад, нанес удар, целясь франту в голову. Финли защитился тростью – дубинка лишь скользнула по его плечу – и ударил сам. Его удар пришелся Джеду в плечо. Острые уши Анубиса прорвали куртку, и из оставленных ими дыр показалась кровь.
   Бандит быстро пришел в себя – подумаешь, наглецу просто повезло! – и опять бросился в атаку. На этот раз его дубинка, отбитая тростью, даже не коснулась тела Джеймсона. Но ответный удар не последовал, и Маккейб вновь занес дубинку над головой.
   Финли отступил на шаг назад и затем сделал выпад тростью, словно это была шпага. Джед едва успел подумать – какой смысл тыкать тростью? – и тут же почувствовал, как у него немеет рука.
   Дело было в том, что когда Маккейб поднял дубинку, его противник снял с трости набалдашник, и под ним оказалось лезвие: тонкое, острое как бритва, длиной шестнадцать дюймов. Джед в ужасе смотрел на кровь, сочившуюся по его плечу.
   – Ты уколол меня! – охнул он. – Черт возьми, ты меня уколол!
   – Вы чрезвычайно наблюдательны, – сухо заметил Джеймсон.
   Выдернув лезвие из плеча противника, он встал в стойку «ан-гард», готовый сделать новый выпад, и потребовал:
   – Еще раз повторяю, убирайтесь отсюда! И если я опять увижу вас здесь, то вырежу вам печень и брошу ее уличным собакам.
   Рука Маккейба затряслась, пальцы разжались, и дубинка упала на пол. Он поднял свое оружие левой рукой и направился к выходу, опасливо обходя Финли. Однако, оказавшись у двери, бандит снова осмелел.
   – Вам не сойдет это с рук, мистер. Не я, а вы станете обедом для собак, когда Майкл узнает о том, что здесь произошло, – пообещал он.
   Джеймсон сделал вид, будто собирается нанести новый укол. Джед быстро открыл дверь и выскочил из комнаты.

   Гордостью империи Майкла Тирни являлась пивоварня «Маклафлин», располагавшаяся на Перл-стрит, которую он прибрал к рукам четыре года назад. Она поставляла прекрасные эли и портеры в бары по всему Нью-Йорку. Тирни планировал распространить сеть ее филиалов до Бостона и еще дальше. По слухам, имело место недружественное поглощение: Майкл выдавил прежних владельцев с помощью высоких долгов по расчетной книге и гонораров за «обеспечение безопасности».
   Во дворе пивоварни стояли стандартные подводы с обычными лошадьми, но имелись также три повозки с резвыми жеребцами для срочных поставок в Бруклин и Нью-Джерси.
   Тирни считал вероятным, что Джеймсон и Ардженти в ходе своего расследования навестят Элли Каллен еще раз. Он решил, что когда получит известие, что этот визит состоялся, в одну из «скоростных» повозок сядет Броган со своим пожарным топором и еще несколько человек, вооруженных полицейскими дубинками и револьверами. Приехав к Элли Каллен, они должны будут убить этих двоих – так, чтобы все подумали, будто это ограбление. Главной их целью был детектив Ардженти, но они понимали, что оставлять в живых свидетеля, такого как его спутник, слишком рискованно. Поэтому они погрузят тела обоих в повозку и отвезут куда-нибудь в уединенное место, где Броган не спеша расчленит их – на досуге.
   Затем, вероятнее всего, убитые будут захоронены в море. У Тирни был знакомый владелец похоронного бюро, который торговал свинцовыми гробами, специально предназначенными для морских захоронений. Если заплатить ему, он может рассовать части тел по гробам с другими покойниками, прежде чем запечатать их.
   Маккласки говорил об «утонченном» способе убийства, но для Майкла этот способ был более чем утонченным. Организовать нападение с дубинками на двух человек так, чтобы оно осталось практически незамеченным, гораздо легче в одном из переулков Четвертого округа, чем на Пятой авеню или Вустер-стрит. Поэтому-то он и хотел знать, в какой момент эти двое появятся у Элли Каллен.
   Когда Мартин вбежал во двор пивоварни «Маклафлин», Тирни сидел в офисе и проверял с бухгалтером результаты деятельности за последний месяц. Он поднял голову, услышав, как открылась дверь. На пороге стоял Том Броган.

   Элли благодарила Джеймсона со слезами на глазах и в то же время просила его, чтобы он уходил:
   – Люди Тирни могут прийти сюда в любой момент!
   – Вам тоже небезопасно оставаться здесь.
   Джеймсон с озабоченным видом посмотрел в окно. Пока на улице не было видно ничего подозрительного. Он предложил Элли вывести через черный ход детей и некоторое время побыть с ними в Бэттери-парк.
   – Я знаю, детей много, но старшие могли бы помочь младшим, – сказал он. – И не возвращайтесь до тех пор, пока не будете уверены в том, что кто-нибудь из ваших подруг находится дома.
   – А вы? – спросила девушка.
   – Я найму кеб и поеду туда, откуда приехал. По дороге остановлюсь на Малберри-стрит и направлю к вашему дому полицейского.

9

   Франт был один? Тирни удивился. Этот человек был либо очень смелым, либо очень глупым. Очевидно, Ардженти не предупредил его о том, насколько опасно появляться в одиночку на территории Четвертого округа.
   Но он напомнил себе, что его главной целью является Ардженти. Если сейчас послать Брогана с командой, тот может догадаться о намерениях Майкла.
   – Меня интересует детектив, – сказал Тирни своему помощнику. – Франт – это всего лишь гарнир.
   Он поднялся с кресла, похлопал Мартина по плечу и добавил:
   – Поэтому мы не станем наносить визит этому человеку – по крайней мере сегодня.

   Выбежав от мисс Каллен, Джед Маккейб поспешил в сторону пивоварни «Маклафлин». Он надеялся, что Броган и его люди, отправившись на повозке пивоварни, успеют застать франта у Элли, прежде чем он уйдет от нее.
   Но потом Джеду вдруг пришло на ум, что если Тирни узнает о том, какой урок преподал ему франт со своим лезвием, спрятанным под набалдашником трости, это негативным образом скажется на его репутации и подорвет его уличный авторитет. Нужно было сочинить какую-нибудь обеляющую его правдоподобную историю.
   Взглянув на свое раненое плечо, бандит увидел, что оно кровоточит. Взяв в левую руку дубинку, он обмакнул ее в кровь, после чего засунул обратно за ремень.
   И когда Мартин один выбежал ему навстречу и сказал, что Броган со своими людьми никуда не поедет, Маккейб испытал облегчение, одновременно с этим изобразив разочарование.
   – Жаль, – вздохнул он. – Мне этот франт не понравился. Неплохо было бы посмотреть, как ему надирают задницу.
   – Да, Майк сказал, чтобы и ты ничего с ним не делал, – добавил помощник Тирни.
   – Конечно, – согласился Джед. – Я знаю, что франт и детектив – это забота Майка. Моя забота – девушка.
   Когда они завернули за угол, направляясь к «Феннеллис», Мартин спросил:
   – Что у тебя с плечом?
   Маккейб посмотрел на свою руку, как будто только сейчас заметил на нем кровь:
   – А, это? Столкнулся с парой ребят из банды Сопляков на обратном пути.
   И добавил, продемонстрировав своему спутнику испачканную кровью дубинку:
   – Вряд ли они захотят еще раз со мной встретиться!

10

   Департамент полиции Нью-Йорка не обеспечивал своих сотрудников оружием, и каждому офицеру приходилось самому покупать себе револьвер, хотя зарплата у них была весьма скудная. В результате только треть из них были вооружены. Как правило, Ардженти не держал оружие дома, но, так как ему все чаще приходилось иметь дело с Тирни и его людьми, он решил нарушить это правило. В их отделе имелись три револьвера, хранившиеся в оружейном шкафу, ключ от которого находился у дежурного офицера.
   Во время ужина София так и не проронила ни слова. Но, как только дети ушли спать, она спросила:
   – Джозеф, у тебя неприятности на работе?
   – Нет, все в порядке. – Детектив с трудом выдавил из себя улыбку.
   – Никаких проблем? Может быть, ожидаются уличные беспорядки? – не отставала обеспокоенная жена.
   Самые крупные уличные беспорядки в истории Соединенных Штатов, произошедшие в июле 1863 года в Нью-Йорке, были частью детства Софии, как, собственно, и ее мужа. Тогда сотни человек погибли и получили ранения. С той поры в городе периодически вспыхивали менее масштабные столкновения.
   Затянувшись манильской сигарой, Ардженти выпустил облако дыма.
   – Если и ожидаются, никто не потрудился сказать мне об этом, – ответил он.
   Джозеф видел, что выражение озабоченности не сходит с лица его супруги. В свои сорок с небольшим она все еще была красива. Седина лишь слегка коснулась прядей ее темных волос. Для Ардженти она всегда, до мельчайших деталей, оставалась такой же, как и в первый день их знакомства. Однако время от времени на лице Софии появлялись морщинки тревоги – как сейчас, когда она пыталась понять, почему муж принес домой револьвер, хотя они договаривались, что ради безопасности детей он не будет этого делать. Детектив понял, что поступил легкомысленно.
   – Просто между несколькими уличными бандами углубились разногласия. Нам велели соблюдать осторожность при появлении в некоторых районах, – объяснил он.
   Ему не хотелось говорить жене о том, что Тирни назначил цену за его голову, чтобы не волновать ее еще больше.
   – И это всё? – недоверчиво уточнила женщина.
   Джозеф посмотрел ей прямо в глаза. София хорошо знала его и наверняка заметила, что мужа угнетает нечто явно более серьезное, нежели войны уличных банд. Детектив же не собирался ничего говорить ей отчасти и потому, что сам еще не разобрался до конца в этом вопросе. Тем не менее, поскольку между супругами возникла откровенная недоговоренность, ему пришлось рассказать Софии о Потрошителе и о своих сомнениях в отношении Джеймсона.
   Некоторое время после этого миссис Ардженти сидела молча.
   – И именно в различиях между вами ты видишь главное препятствие для вашей совместной работы? – заговорила она наконец.
   – Нет, не только в этом, – ответил Джозеф. – Еще в его отношениях с людьми, с которыми нам придется иметь дело. Если он и они живут в разных мирах, далеких друг от друга, как ему удастся вызвать их на откровенность? И кое-что еще…
   Но тут следователь подошел к тому, чего сам еще не понимал до конца. Дело было не просто в бесцеремонности Джеймсона, проявленной им в отношении Элли Каллен во время их беседы с ней, которая могла помешать расследованию, и не в том, что сразу после этого он невозмутимо поглощал устриц. Ардженти больше всего беспокоили внезапные перемены в настроении напарника, его непредсказуемость. В итоге все его соображения свелись к одной фразе:
   – У нас просто разные стили работы, которые, боюсь, несовместимы.
   – Но ведь это расследование может способствовать твоему продвижению по службе.
   – Да, если проводить его правильно.
   София снова замолчала, устремив взгляд на стоявшую между ними настольную масляную лампу, словно ища в ее свете вдохновение.
   – А ты не задумывался о том, что ваши противоречия могут сгладиться в процессе работы и со временем вы придете к тому или иному компромиссу? – спросила она.
   – Да, пожалуй.
   Джозеф затянулся сигарой. Она слишком хорошо знала его. София ловко извлекла на поверхность то, что таилось в глубинах его подсознания. Не потому ли он воздерживался от откровенных высказываний в разговорах с Уоткинсом и Лэтамом, что надежда прославиться участием в расследовании столь громкого дела перевешивала все его опасения? Он понимал, что жена права: не следует делать скоропалительные выводы.
   Недавно детектив принес домой папки с делами Потрошителя и несколько последующих вечеров с огромным интересом изучал их. Его домочадцы были заняты каждый своим делом – Ориана музицировала, Марко и Паскаль играли в настольные игры, а София возилась на кухне, напевая вполголоса, в то время как Джозеф пытался проникнуть в тайну жестоких преступлений, знакомясь с различными гипотезами, касающимися личности убийцы, которые выдвинула британская полиция, Колби и журналисты. Версий было много: мясник, хирург, заезжий матрос, местный житель, мастер перевоплощения, возможно, еврей, а может быть, масон, представитель низших или высших слоев общества. Короче говоря, никто ничего толком не знал.
   Ардженти разрывался между разными гипотезами, а теперь в это уравнение со многими неизвестными нужно было включить еще два убийства, совершенные в Нью-Йорке. Что общее могло связывать все эти преступления?
   Этот вопрос неотступно преследовал Джозефа, и он не находил на него ответа – пока София не спросила его, когда у Орианы следующий урок в консерватории. Ардженти полистал свой календарь-дневник, поскольку помнил, что записывал эту дату.
   – Третьего числа следующего месяца, – сказал он.
   – Ты уверен?
   – Да, я… – начал он и внезапно замолчал.
   Ему пришла в голову мысль, что способы обозначения дня и месяца в США и Британии отличаются друг от друга.
   – …только что посмотрел, – закончил он фразу и взглянул на настенные часы. Не слишком ли поздно для того, чтобы беспокоить Джеймсона?
* * *
   Дом Финли, находившийся по адресу: Гринвич-стрит, 1334, представлял собой внушительный георгианский особняк. Он достался ему в наследство от тетки. За последние несколько встреч Ардженти узнал кое-что о прошлой жизни своего напарника. После участия в Крымской войне дядя Финли командовал инженерным полком, солдаты которого занимались строительством железных дорог в Индии. После возвращения в Британию дядя поступил на службу в компанию «Лондонские и Северо-Западные железные дороги» и впоследствии, перебравшись вместе с женой в Нью-Йорк – через два года после того, как Финли закончил медицинский колледж, – стал начальником Нью-Йоркской центральной железной дороги. Дядя и тетя Джеймсона имели лишь одного родного сына. Он пошел по стопам отца, поступив на военную службу, и погиб во время Второй афганской войны.
   Центральную часть особняка на Гринвич-стрит занимала роскошная гостиная, над которой галереей располагалась библиотека. Джеймсон признался, что первое время не мог привыкнуть к многозначным номерам домов в городах Соединенных Штатов.
   – …Да, вы правы, существует различие в порядке следования дня и месяца, – подтвердил он предположение Джозефа.
   Его голос доносился снизу до слуха Ардженти, стоявшего в галерее библиотеки.
   – Пятый или шестой среди реестров судоходства. Думаю, там вы найдете, – добавил Финли.
   – В шестом, – вступил в разговор Лоуренс, чувствуя себя в своей стихии.
   Он стоял рядом с Джеймсоном внизу, в гостиной, в то время как Джозеф рылся в реестрах судоходства.
   – Отсчитайте три от «Больших ожиданий» Диккенса, последней книги в ряду, – подсказал Биделл детективу.
   Среди томов Диккенса, Твена и Теккерея Ардженти не мог не заметить и другие книги – Эдгар Аллан По и маркиз де Сад, «Некромант», «Псевдомонархия демонов», «Фауст» Гете, «Мельмот Скиталец», «Убийство как одно из пяти искусств» Томаса де Кинси… Он вытащил на всякий случай и пятый, и шестой реестры судоходства и спустился по лестнице в гостиную.
   Когда они листали шестой реестр, Лоуренс сказал:
   – Судя по последовательности записей в предыдущих книгах, я думаю, вы найдете то, что ищете, во второй половине: «Фриз», 4782 тонн. Построен в 1878 году на верфях Гарланда и Вольфа.
   Вскоре Ардженти уже в раздумье постукивал пальцами по открытой странице:
   – Да, это здесь. И вы были правы насчет даты передача компании «Блю крест лайнз», она тоже была осуществлена в апреле. Я лишь могу предположить в соответствии с моей гипотезой, что передачу произвели в тысяча восемьсот восемьдесят девятом году.
   Биделл безучастно взглянул на следователя. Предположение, что он может ошибиться в датах, было для него просто немыслимым.
   Джеймсон кивнул:
   – Итак, согласно вашей версии, когда из «Блю крест лайнз» ответили на запрос по поводу даты прибытия «Фриза» в Лондон, американское обозначение дат вызвало путаницу?
   – Да. В Лондоне решили, что Потрошитель мог работать на пароходе, поскольку все убийства произошли в выходные, а пароходы обычно приплывали на уик-энд и отплывали в понедельник.
   Ардженти перелистал один из реестров и продолжил:
   – Они привязали пароход «Фриз», отплывавший из Роттердама, к трем из этих дат, но тогда им было необходимо учитывать еще две даты. Вспомните, в марте восемьдесят девятого «Фриз» был передан из «Де Ворт лайнз» в американскую компанию «Блю крест лайнз». Поэтому запрос по этим последним двум датам был переадресован в нью-йоркский офис «Блю крест лайнз».
   Джозеф протянул напарнику ответную телеграмму, присланную из офиса американской компании. Она гласила:
   «Даты прибытия в Лондон: 4/10/1889 и 10/5/1889».
   Затем он передал Джеймсону телеграмму с запросом, гласившую:
   «Сообщите даты прибытия в Лондон «Фриза», ближайшие ко второй неделе апреля и первой неделе октября 1889 года».
   Ардженти склонился над листом бумаги, указывая пальцем:
   – В Лондоне эти даты наверняка прочитали как четвертое октября и десятое мая, тогда как клерк нью-йоркского офиса «Блю крест лайнз» имел в виду десятое апреля и пятое октября.
   Финли медленно кивнул и криво усмехнулся:
   – Теперь я понимаю, почему Уоткинс так хотел, чтобы вы заменили Маккласки.

   Он поднял голову, когда в гостиную вошла Элис, неся большой серебряный поднос, на котором стояли чайник, кофейник и две бутылки.
   Кофе пил только Ардженти. Пока экономка разливала напитки, Джеймсон спросил напарника:
   – Что вы предпочитаете к кофе, бренди или виски?
   – Пожалуй, бренди, благодарю вас.
   Джозеф обратил внимание на то, что хозяин дома не предложил Лоуренсу алкоголь, и тот не притронулся к нему. И в «Дельмонико» помощник Финли тоже не пил с ними вино. По всей вероятности, алкоголь не сочетался с принимаемыми им лекарствами.
   Джеймсон задумчиво взболтал содержимое своего бокала.
   – А вам известно, что эту гипотезу с пароходами выдвинул не кто иной, как принц Альберт, супруг королевы Виктории? – спросил он.
   – Я видел запись об этом в одной из папок, – ответил Ардженти, пожав плечами. – Не знаю, правда ли это.
   – О, это чистая правда, можете не сомневаться! Как и то, что принц Альберт выдвинул эту гипотезу, чтобы отвести подозрения от своей семьи. – Джеймсон вздохнул. – Все началось с гнусных уличных слухов, со временем за них ухватилась пресса, и в скором времени заговорили о том, будто к этим преступлениям каким-то образом причастен внук королевы Виктории, герцог Кларенс.
   – Да, я видел соответствующие свидетельства.
   – …Наряду с врачом королевы, масонами, половиной евреев из Уайтчепела, дядюшкой Томом Кобли и многими другими.
   Ардженти улыбнулся, не произнеся ни слова. Финли вновь перевел взгляд на телеграммы.
   – Чудесное изобретение, – сказал он, – но грабительские цены вынуждают к лаконичности. А лаконичность, как мы видим, способна приводить к ошибкам. – Снова перевел дух и продолжил рассуждать: – Прекрасно. Мы включим эти две даты прибытия парохода, что, по крайней мере, дает нам связь с первыми пятью убийствами, в которых точно виновен Потрошитель. Но что у нас есть по нападению у отеля «Риверуэй»? Насколько я понимаю, «Фриз» потерпел крушение у берегов Англии почти год назад.
   – Разбился о скалы в районе Лизардс в феврале девяносто первого года, – вставил Лоуренс. – Был поднят и отправлен на переплавку четыре месяца спустя.
   – В том-то и дело, – сказал Джозеф. – «Блю крест лайнз» имеет еще два парохода – «Дельфин» и «Юнион прайд», – которые совершают регулярные рейсы в Нью-Йорк.
   – Понятно, – кивнул Джеймсон, внимательно следя за ходом мысли напарника.
   Затем он отпил глоток бренди и закрыл на мгновение глаза, смакуя напиток.
   – Итак, осталось выяснить, находился ли один из этих пароходов в Нью-Йорке в тот самый уик-энд, когда была убита Камилла Грин. И если находился, то когда прибудет снова, – добавил он спустя некоторое время.

11

   – И еще скажите, пожалуйста, – обратился к нему Ардженти, – которое из ваших двух судов – «Дельфин» или «Юнион прайд» – могло заходить в нью-йоркскую гавань в уик-энд четырнадцатого ноября прошлого года.
   Джеймсон стоял за спиной Джозефа, а Лоуренс дожидался их на улице в кебе. Клерк, щеголеватый молодой человек лет тридцати с небольшим, быстро открыл реестр, лежавший на боковом столике, и поднял голову:
   – Похоже, в тот уик-энд здесь был «Дельфин». Прибыл в пятницу, в двадцать один тридцать, отплыл с первым приливом в понедельник, двадцать четвертого.
   Ардженти повернул голову, и они с напарником переглянулись.
   – И ради бога скажите нам, – попросил Финли, – когда «Дельфин» может вновь прийти в Нью-Йорк?
   На этот раз служащему не нужно было сверяться с реестром.
   – Он находится на полпути и будет здесь через шесть дней, – ответил он.
   – А у вас случайно нет списка его команды? – осведомился Джеймсон.
   – На предыдущие рейсы есть, но не на этот. Очень часто изменения в составе происходят в последнюю минуту, и поэтому мы получим список от капитана только после прибытия парохода.
   – Хорошо, – кивнул Финли. – Если у вас есть список для парохода, прибывшего двадцать первого ноября, пожалуйста, представьте его нам. А также для пароходов, даты прибытия которых указаны в телеграмме, когда «Фриз» стоял в лондонских доках.
   Клерк сверился с карманными часами:
   – Если вы придете сегодня перед закрытием офиса, я подготовлю для вас копии этих списков.
   – Спасибо, вы очень помогли нам, – поблагодарил его Ардженти.
   Когда они, выйдя из здания офиса, садились в кеб, он повернулся к Джеймсону:
   – Шесть дней! Как вы думаете, успеем мы получить окончательный список из Лондона за это время?
   – Да, времени в обрез, – согласился Финли.
   В их распоряжении имелись два из последних списков команды «Фриза», стоявшего в гавани Лондона в то время, когда там произошли убийства, но не было третьего, о котором они запрашивали телеграммой этим утром.
   Лоуренс щелкнул кнутом, и кеб влился в плотный транспортный поток Пятой авеню.

   Однако когда курьер с окончательным списком отплыл из Лондона на корабле «Блю риббон» в надежде догнать тихоходный «Дельфин» в Атлантике, оказалось, что благодаря хорошей погоде «Дельфин» прибыл в гавань Нью-Йорка на четыре часа раньше, чем планировалось.
   Сыщики решили во что бы то ни стало попасть на «Дельфин» до того, как он встанет под разгрузку, когда вся команда будет находиться на борту. Но когда они приехали в доки, разгрузка уже началась и часть моряков, включая капитана, сошла на берег.
   – Пропустив стаканчик рома и чашку горячего чая в ближайшем баре, он непременно вернется, – успокоил напарников первый помощник, мужчина внушительных размеров по имени Ник Сквайрз. – Как бы они там не переломали ноги половине джерсийских коров при разгрузке!
   По его словам, корабль привозил из Лондона в Нью-Йорк молочных коров, консервы и другие продукты, а обратно увозил длиннорогий скот, зерно и хлопок. Ардженти заметил, что смазанные воском и лихо закрученные усы матросов, выгружавших джерсийских коров, были очень похожи на коровьи рога.
   Первая палуба была уже освобождена от скота, и оставшиеся на борту члены команды разгружали вторую. Две большие секции верхней палубы были отодвинуты назад для обеспечения доступа на нижнюю, где перевозились животные. Их выгрузка представляла собой довольно тонкую операцию. Оператор подъемника опускал крюк с ремнями вниз, и он исчезал из его поля зрения. Когда члены команды заканчивали перевязывать очередную корову ремнями, их товарищ, стоявший на верхней палубе, свистом подавал оператору сигнал к подъему.
   Ардженти и Джеймсон стояли рядом со Сквайрзом на капитанском мостике, наблюдая за процессом разгрузки.
   – Вы можете показать нам список команды на этот рейс? – спросил Джозеф старшего помощника.
   – К сожалению, нет, – ответил тот. – Список хранится в столе капитана Берроуза. Сдвиньте ее чуть левее! – крикнул он членам команды на нижней палубе и затем продолжил спокойным голосом, повернувшись к детективу: – Прошу прощения, но вам придется дождаться его возвращения.
   Следователи были так увлечены беседой с ним, что не обратили внимания на одного из находившихся на нижней палубе членов команды. Матрос в клетчатой рубашке бросал на них встревоженные взгляды после того, как увидел, что Ардженти предъявил первому помощнику значок Департамента полиции Нью-Йорка.
   – Я было подумал, что вы пришли по поводу того пиратского нападения на реке, которому мы подверглись в прошлом году, – сказал Ник Сквайрз. – Двое из моих людей получили тогда серьезные ранения.
   – Это компетенция другого отдела, – покачал головой Джозеф.
   Джеймсон удивленно поднял брови:
   – Речные пираты?
   – Эти ублюдки приплывают на лодках вон оттуда, – Сквайрз поднял руку, указывая в сторону вереницы ветхих зданий, протянувшейся в квартале от доков. – Они используют детей не старше восьми лет, которые проникают на судно через иллюминатор.
   Ардженти понимающе кивнул. Он объяснил Джеймсону, что потом эти дети впускают взрослых участников банды на судно, и те грабят, а зачастую и убивают членов команды.
   Тем временем Ник набил глиняную трубку, раскурил ее и принялся неторопливо дымить.
   – Все правильно, – подтвердил он. – Хорошо еще, что у одного из оставшихся тогда на борту был мушкет и нам удалось отбиться от них.
   Но Финли слушал их невнимательно. Матрос в клетчатой рубашке взглянул на них с нижней палубы с выражением откровенного беспокойства на лице, и англичанин заметил это боковым зрением. Когда моряк сделал то же самое в следующий раз, Джеймсон повернул голову и встретился с ним взглядом. В глазах матроса вспыхнули огоньки страха.
   – Эй, вы! – крикнул Финли.
   Матрос стремглав бросился в сторону кормы, огибая еще не выгруженных коров.
   Джеймсон побежал по лестнице вниз. Джозеф последовал за ним.
   – Стой! – крикнул англичанин, оказавшись на палубе со скотом.
   Беглец почти достиг своей цели, оказавшись у двери, ведущей в кормовую часть судна и на нижние палубы.
   Большинство коров все еще стояли в деревянных стойлах, по восемь-десять в каждом, но шесть животных из последнего открытого стойла свободно разгуливали по палубе. Они заволновались при появлении бегущих и кричащих людей.
   Вероятно, если бы Джеймсон обратился к Сквайрзу, тот не посоветовал бы ему пускаться в погоню подобным образом, но ситуация требовала безотлагательных действий: если бы матрос выбежал за дверь, он затерялся бы в лабиринте кают и служебных помещений судна или выбрался бы через иллюминатор и скрылся на суше. Финли вытащил револьвер и выстрелил поверх головы беглеца.
   – Стой!
   Матрос подбежал к двери и выскочил через нее. Звук выстрела отозвался громовым эхом в железном корпусе судна. Волнение среди коров мгновенно переросло в панику. Сломались доски сначала в одном стойле, потом в другом, и вскоре палуба заполнилась обезумевшими от страха животными, которые принялись беспорядочно носиться взад и вперед, грохоча копытами.
   Перепуганные члены команды вжались в стенки. Ардженти втиснулся за одно из последних сохранившихся в целости стойл и стал отыскивать взглядом Джеймсона. В воздухе повисла пыль от соломы и сухого навоза, значительно ухудшив видимость.
   – Финли! – крикнул детектив.
   Никакого ответа.
   – Финли!
   Вновь не услышав ответа, он испугался, что напарника могли затоптать коровы. Глядя на мечущихся по кораблю животных, было трудно представить, что кто-то мог выжить, оказавшись среди них.

   Через три пирса, в двухстах ярдах от «Фриза», стоял речной пароход Тома Декстера. Но расстояние между ними казалось бесконечным.
   Это было старомодное судно, курсировавшее между Нью-Йорком и Чарльстоном и задерживавшееся в каждом из них на пять дней, прежде чем отправиться в обратный путь. На нем устраивались шоу с танцующими девушками, иллюзионистами и комиками, выступавшими на передней палубе, в то время как на задней собирались любители азартных игр. Вверху располагались каюты высшего класса, внизу – первого.
   Вообще-то, играть разрешалось только во время плавания, но, как и в случае с двумя другими его клубами в центре Манхэттена, Декстер платил муниципальным чиновникам и полицейским, чтобы они закрывали глаза на нарушение запрета. К тому же, для того чтобы смотреть шоу и играть, не требовалось быть пассажиром парохода, и когда «Плавучий театр» Тома стоял в Нью-Йорке или Чарльстоне, он привлекал многочисленных посетителей.
   Привлекал не в последнюю очередь большим количеством красивых девушек. Танцовщицы и проститутки, грань между которыми была очень тонкой, старались выжать из зрителей и игроков как можно больше денег, тратившихся на шампанское, рулетку и запретный секс. В наличии всегда имелось несколько свободных кают, где любой желающий мог уединиться с девушкой на час или два.
   На верхней прогулочной палубе, устремив задумчивый взгляд на Ист-Ривер, стоял мужчина. При этом боковым зрением он наблюдал за человеком, лежавшим поверх спасательной шлюпки с зажатой в руке бутылкой шампанского. «Достаточно ли он уже пьян? Заметит ли, что к нему приближается незнакомец?» Наконец, увидев, что у человека закрываются глаза, мужчина подошел к нему, наклонился и извлек из кармана его пиджака ключ. Это был ключ от пассажирской кабины, что объясняло состояние его обладателя: если бы он направлялся в каюту для встречи с проституткой, то постарался бы сохранить форму.
   Незнакомец скользнул обратно в тень и затем слился с публикой в зрительном зале, на сцене которого иллюзионист под испуганно-восхищенные возгласы посетителей пронзал шпагой сундук со своей ассистенткой. В конце зала мужчина увидел нескольких девушек. Казалось, они увлеченно следили за шоу и не замечали его.
   Спустя некоторое время одна из них – с ярко накрашенными губами и густо нарумяненными щеками, в коротком черном болеро – встретилась с ним взглядом. Но не этот всплеск красного в задымленном зале привлек его внимание. Незваного гостя заинтересовало то, что эта девушка напоминала заблудшую душу. Такой же заблудшей душой ощущал он себя несколько мгновений назад. Ему подумалось: отныне их судьбы связаны неразрывно.
   Когда она вышла из зала и направилась к лестнице, ведущей на верхнюю прогулочную палубу, он последовал за ней.

   – Как вас зовут?
   – Люси, – с улыбкой ответила девушка. От ее первоначальной сдержанности не осталось и следа.
   Когда мужчина поднялся на прогулочную палубу, она стояла, опираясь о поручень, и смотрела на реку. Он расположился в ярде от нее и устремил взгляд в том же направлении. Кроме них, на палубе никого не было.
   – Прошу прощения, если я кажусь бесцеремонным, но вы представляетесь мне заблудшей душой.
   – Я уже видела раньше этот фокус.
   Незнакомец кивнул, и некоторое время они молчали.
   – Наверное, вы часто посещаете эти шоу? – заговорил он снова.
   – Может быть, – ответила его собеседница, лукаво улыбаясь.
   «Жеманница», – подумал он. По какой-то причине она не хотела сознаться, что бывает здесь регулярно. Но на всякий случай нужно было продолжить проверку. Мужчина достал из кармана ключ от каюты вместе с пятью серебряными долларами и показал ей.
   – А этот фокус вы видели раньше?
   Девушка подняла брови, но ее лицо не выражало ничего особенного. Неожиданно ее взгляд скользнул поверх плеча незнакомца. В двадцати ярдах от них на палубу вышли двое мужчин.
   Он сунул ключ и деньги обратно в карман.
   То, как этот странный человек резко повернул голову, чтобы посетители не увидели его лица, не ускользнуло от внимания Люси.
   – Вы стыдитесь того, что вас увидят со мной, – произнесла она насмешливо, – а ведь мы с вами только что познакомились.
   – Нет, я не то чтобы…
   – Вы из тех самых манхэттенских джентльменов? Боитесь, что вас увидят там, где вы не должны быть?
   – Что-то в этом роде.
   Он ощутил дрожь в теле. Вероятно, ему следовало просто уйти. Что-то было не так.
   Девушка окинула его оценивающим взглядом, и выражение ее лица снова смягчилось – возможно, потому, что те двое мужчин покинули палубу, или потому, что она приняла в этот момент решение. Люси придвинулась к нему и прикоснулась рукой к карману, куда он положил ключ и деньги.
   – Даже если я и видела этот фокус раньше, это не значит, что он мне надоел.
   Когда они вошли в каюту и девушка начала снимать болеро, мужчина остановил ее:
   – Нет. Пожалуйста, пусть это останется на вас.
   Он попросил ее снять все остальное, и когда она легла на кровать, его восхитил контраст между болеро и темными волосами на лобке: черное, красное, черное, красное. В этом была определенная симметрия.
   Выражение глаз девушки в этот момент побудило его остановиться и задуматься, правильно ли он выбрал жертву и время. Может быть, стоит ее отпустить? В конце концов, он, вероятнее всего, никогда не добьется идеальной симметрии…

   Когда Джеймсон, наконец, увидел слабый луч света, струившийся через иллюминатор в конце коридора, он не мог сказать, как долго до этого длилась тьма. И не знал, сколько времени потерял.
   После того как Финли пару раз отлетел к стенке корпуса судна под ударами мечущихся по палубе джерсийских коров, стукнувшись головой о железную заклепку, ему удалось протиснуться сквозь дверь. У него болели ребра, и он чувствовал, что одно из них сломано. Последнее, что Финли помнил перед наступлением тьмы, – оглушительный топот копыт по другую сторону двери и чувство тошноты.
   Он сосредоточил все свое внимание на светящемся иллюминаторе. Куда делся матрос в клетчатой рубашке? Если Джеймсон некоторое время был без сознания, тот уже мог уйти далеко. Англичанин осторожно пробрался вдоль коридора, заглядывая в двери, попадавшиеся по обе стороны: две пустые каюты, судомойня, кладовка с совками и метлами… Он открыл дверь в конце коридора: открытая задняя палуба, два подъемных ворота со свисавшими вниз тяжелыми канатами. Матрос в хлопчатобумажных рабочих брюках, стоявший у заднего поручня, не проявил к нему никакого интереса. Затянувшись напоследок сигаретой, он швырнул окурок за борт.
   Джеймсон окинул взглядом пристань. Там никого не было видно. Тогда он спустился по лестнице на нижнюю палубу.
   Снова тьма. Глазам следователя потребовалось несколько секунд для того, чтобы привыкнуть к скудному освещению. Он осторожно двинулся вперед. Здесь были небольшие отсеки, содержавшие мешки с зерном и шерстью, тюки ситца, механические детали и железнодорожные шпалы.
   Финли понял, что в суматохе потерял свою трость, без которой он ощущал себя голым.
   Впереди вдруг раздался шорох. Англичанин замедлил свое продвижение и, приблизившись к очередному отсеку, различил в тусклом свете двух крыс, которые поедали зерно, высыпавшееся из рваного мешка.
   Джеймсон перевел дух. Однако успокаиваться было рано: шорох послышался вновь, теперь уже сзади. Обернувшись, молодой человек заметил лишь тень совка, движущуюся в его сторону, и в этот момент, потеряв равновесие, рухнул вперед, на мешки.
   Крысы разбежались. Финли увидел, что совок приблизился к нему, хотя державший его человек все еще оставался в тени.
   Англичанин быстро откатился в сторону, схватил горсть зерна, и когда незнакомец подошел ближе, бросил его ему в лицо.
   Совок ударился в мешки, подняв в воздух густое облако пыли. Остановившись, человек закашлялся и принялся тереть глаза левой рукой.
   Воспользовавшись ситуацией, Джеймсон вскочил на ноги и, подобно регбисту, сильно толкнул своего противника корпусом. Тот потерял равновесие и упал, задев боковую перегородку отсека. Совок вывалился у него из руки и с лязгом упал на пол.
   Он вскочил и наклонился, чтобы поднять свое «оружие». В этот момент Финли стукнул по совку ногой, чтобы отбросить его дальше, но попал человеку ботинком в челюсть, и тот повалился на мешки с зерном.
   – Вам придется дать объяснение, – сказал Джеймсон.
   Однако напавший на него мужчина лежал без чувств.

12

   Когда капитан Джим Берроуз вернулся из бара, Ардженти и Джеймсон – уже выяснившие, что матроса в клетчатой рубашке зовут Билл Дойл, – первым делом проверили, входил ли этот человек в состав команды, когда «Фриз» прибывал в Лондон в три ключевые даты. Оказалось, что ни в одном из трех рейсов на борту «Фриза» его не было. Правда, он числился в списке команды «Дельфина», стоявшего в нью-йоркском доке в уик-энд, когда было совершено убийство Камиллы Грин.
   Ардженти и Джеймсон допросили его в капитанской каюте в присутствии Берроуза.
   – Почему вы пытались скрыться от нас? – спросил Финли.
   Дойл не ответил и молчал до тех пор, пока Джозеф не сказал, что они расследуют серию убийств проституток и что он находился на борту «Дельфина», когда тот стоял в доке Нью-Йорка в ноябре прошлого года.
   – …И женщина по имени Камилла Грин была убита всего в нескольких улицах отсюда, – объявил следователь беглецу.
   Когда до матроса дошло, что ему могут быть предъявлены гораздо более серьезные обвинения – он знал из газет, что убийство Камиллы Грин связывалось с прежними преступлениями Потрошителя, – он заговорил. По его словам, во время последней стоянки в Ливерпуле Дойл стал участником жестокой драки.
   – Человек, с которым я сцепился, остался в очень плохом состоянии, – объяснил он.
   – Вы убили его? – давил на моряка Ардженти.
   – Не знаю…
   Билл обхватил голову ладонями и принялся тереть виски.
   – Там было много крови, это все, что мне известно, – рассказал он. – Когда появилась полиция, я тут же сбежал. Увидев вас здесь, я подумал, что он умер – сразу или потом, когда мы были в плавании, – и испугался.
   Возвращаясь обратно, Джеймсон отыскал свою трость на палубе со скотом. Теперь он постучал пальцами по ее набалдашнику:
   – Кто-нибудь может подтвердить ваши слова?
   – Том Чилтон. Он тоже был там во время драки… и все видел.
   – Чилтон уже на берегу, вместе с половиной команды, – вставил Берроуз.
   Сквайрз увел Дойла, а Джозеф и Финли углубились в изучение списка команды, представленного им капитаном. Особое их внимание привлекло одно имя, фигурировавшее во всех списках команды «Фриза» во время его ключевых рейсов в Лондон, кроме одного, а также в списке команды «Дельфина», когда тот стоял в нью-йоркском доке в ноябре: Д.Ф. Тейлор. У Ардженти загорелись глаза.
   – Вот здесь у вас значится некий Д.Ф. Тейлор. Мы можем поговорить с ним? – спросил он Берроуза.
   – Конечно, когда он вернется на борт, – кивнул тот. – Джек Тейлор наш лоцман. Удостоверившись, что мы нормально встали в доке, он первым сошел на берег – три часа назад. Мы с моим штурманом Беном сидели в баре «О’Грэйдис», и он присоединился к нам незадолго до моего ухода. – Старый моряк пыхнул трубкой и после паузы продолжил: – Шанс застать его там еще есть. Но он сказал, что остановится в меблированных комнатах.
   – А вы не знаете, где именно? – спросил Джеймсон.
   – К сожалению, нет. – Капитан погрузился в размышления, еще раз пыхнув разукрашенной глиняной трубкой, которая чуть ли не наполовину скрывалась в его седой бороде. – Он только сказал, что это сразу за углом, на Черри-стрит, – вспомнил он вдруг.
   Ардженти прищурился:
   – В начале или в конце Черри-стрит?
   – Думаю, в начале, иначе он не сказал бы «сразу за углом». Он понравился одной девушке в баре «О’Грэйдис», и она сказала ему об этом, – Берроуз улыбнулся, и в его глазах сверкнули искорки. – Говоря между нами, мне кажется, он соблазнился тем, что она пообещала ждать его там.
   Джеймсон заметил, как побледнело лицо Ардженти.
   – Что такое? – забеспокоился он.
   – Как бы наш друг Джек Тейлор не попал в беду, – покачал головой детектив и пристально взглянул на своего напарника. – Поспешим. Возможно, у нас не так много времени.

   Капитан Берроуз отправился вместе со следователями, чтобы показать им Тейлора. Они сели в кеб, и Лоуренс повез их к «О’Грэйдис». Ардженти пояснил, что у портовых банд, занимающихся речным пиратством, вторым по популярности видом деятельности является содержание «ложных отелей».
   – Они вывешивают в окне объявление, в котором говорится, что у них имеются свободные комнаты, – но это не настоящий отель, – рассказал он по дороге. – Матрос, как правило, пьяный, снимает у них комнату и ложится спать, а один из тех ребятишек, что пробираются на суда через иллюминаторы, точно так же проникает в комнату через ложную заднюю панель и грабит его – а то и еще хуже. Штат такого «ложного отеля» составляют бармен и проститутка, которая обычно выманивает матроса из ближайшего бара и приводит его туда.
   – А то еще и хуже? – с удивлением переспросил Джеймсон.
   – Чтобы ограбленный потом не заявил на них в полицию, его нередко убивают, а тело сбрасывают в коллектор. – Тяжело вздохнув, Джозеф добавил: – А в последнее время у них уже не хватает терпения дождаться, когда жертва ляжет спать. Они выводят ее из строя первым же бокалом в баре, грабят и прямо там убивают.
   Финли уставился на него с ужасом:
   – Многих из них вам удалось поймать?
   – Очень немногих. Мы внедряем в их среду своих людей, но эти люди исчезают в тех же самых коллекторах.
   Когда все трое подошли к бару, возле его дверей стояла группа мужчин и девушка. Они о чем-то беседовали и весело смеялись. Берроуз скользнул по ним глазами – Джека Тейлора среди них не было – и провел своих спутников внутрь.
   В зале стоял неумолчный гул голосов. Среди посетителей, которых было человек тридцать, мало кто обратил на них внимание, и лишь стоявшие на улице у дверей проводили вошедших любопытными взглядами. Осмотревшись, капитан увидел штурмана Бена и матроса, сидевших там же, где он их оставил, и подошел к ним.
   – Джек уже не с вами? – спросил Берроуз своих подчиненных.
   – Нет. Ушел минут десять назад, – отозвался матрос.
   Бен отхлебнул из бокала глоток эля и улыбнулся:
   – С той самой ясноглазой девушкой, которой он так понравился.
   – Ладно. Спасибо.
   Берроуз повернулся и вышел вместе со следователями. Штурман с удивлением посмотрел им вслед.
   Ардженти сказал, что улица, куда позвали Тейлора, совсем рядом, ближе чем в одном квартале.
   – Прогуляемся пешком, – предложил он.
   Джеймсон велел Лоуренсу оставаться с кебом, и они побежали по улице.
   Джозеф знал только один настоящий дом с меблированными комнатами в начале Черри-стрит. Первым делом они обследовали его. Джека Тейлора там не было. Тогда они отправились проверять пять домов, которые, как было известно Ардженти, использовались в прошлом в качестве «ложных отелей». В первых двух было темно и отсутствовали какие-либо признаки жизни. Тейлор оказался в третьем.
   За стойкой бара из грубо отесанного дерева стоял мужчина в темно-синем фартуке, а к находившемуся по другую ее сторону Джеку прижималась густо намазанная румянами брюнетка с острым взглядом. Увидев Берроуза, матрос неуверенно улыбнулся и поднял бокал:
   – Привет, капитан. Что вы здесь делаете?
   Ардженти заметил, что бокал Тейлора был уже на две трети пуст. Быстрым шагом он подошел к матросу и выбил стеклянный сосуд у него из руки, прежде чем тот успел еще раз пригубить его.
   – Что вы положили ему в бокал? – крикнул детектив бармену и девушке.
   Те переглянулись. Этот неожиданный визит явно не входил в их планы.
   – Не понимаю, о чем вы говорите, – проворчал бармен.
   В этот момент раздался топот ног: кто-то убегал из располагавшейся сзади хозяев «отеля» комнаты. Вероятно, это был нанятый ими мальчик, в задачу которого входило проникнуть в комнату Тейлора или помочь сбросить его тело в коллектор.
   Бармен двинулся в сторону двери, как будто тоже решив сбежать, но Джеймсон был начеку и приставил к его горлу лезвие своей трости.
   – Кажется, мой коллега задал вам вопрос: что вы положили в его бокал? – произнес он громко.
   У бармена забегали глаза:
   – Ничего… ничего.
   Однако в этот момент, словно наглядно опровергая эту ложь, Тейлор начал раскачиваться из стороны в сторону и вытянул вперед руку, стараясь сохранить равновесие. Его трясущиеся ноги подкосились. Судорожно схватившись за импровизированную стойку бара, он осел на пол.
   – Опиум или хлоралгидрат?! – крикнул Ардженти.
   Бармен молчал. Финли ткнул лезвием ему в шею.
   – Хлорал… хлоралгидрат, – пробормотал тот наконец.
   – Бой мой! – воскликнул Джеймсон. – В больших дозах это настоящий яд! Сколько его там было?
   Бармен опять молчал. Англичанин сильнее надавил кончиком лезвия, и на шее злоумышленника выступила кровь.
   Тогда он развел указательный и большой пальцы, показывая количество химиката, влитого в бокал Джека. Насколько понимал Джеймсон, оно вдвое превышало смертельную дозу.
   – Он может умереть в течение нескольких минут, – охнул Финли и взглянул на Берроуза. – Не будете ли вы так добры, капитан, передать Лоуренсу, что мне срочно нужна моя медицинская сумка, которая находится в кебе?
   – Да… конечно, – сказал Берроуз и выбежал на улицу.
   У Тейлора начались конвульсии. В уголках его рта появилась белая пена. Пока Джеймсон занимался им, Ардженти вытащил револьвер и взял на мушку бармена и его помощницу.
   Финли тем временем поднял Джека, придал ему сидячее положение, обернул его собственные руки вокруг туловища и нажал ему на живот, стараясь вызвать рвоту. Безрезультатно. Он предпринял еще одну попытку. Но изо рта матроса текла лишь белая пена.
   Джозеф встретился с ним взглядом. Неужели ему пришла в голову та же самая мысль? Если это тот самый монстр, который зверски убил восемь женщин – а может быть, и больше, – имеет ли значение, умрет он сейчас в этой грязной комнате или нет?
   Однако тогда нарушился бы естественный ход событий: не удалось бы провести расследование надлежащим образом и получить достоверные доказательства того, что Потрошитель действительно найден. Не состоялся бы суд, не было бы газетных репортажей, и публика осталась бы неудовлетворенной. И Ардженти понимал, что его напарник сделает все возможное, чтобы спасти Тейлору жизнь.
   В дверь ворвался Биделл.
   – Я подумал, что здесь от меня будет больше пользы, – заявил он. – А капитан Берроуз остался у кеба.
   – Да, пожалуй, – согласился Финли.
   Эти два человека составляли слаженный тандем. Каждый из них твердо знал, какова его роль и роль партнера. Лоуренс набрал в шприц адреналин из ампулы, а Джеймсон нашел вену и сделал инъекцию. Затем он ввел в горло Джека трубку, а его помощник подсоединил к ее концу бутылочку с солевым раствором. Когда все имевшиеся у них бутылочки закончились, Джеймсон снова попробовал дать умирающему желудочные пилюли.
   Бармен и девушка с тревогой следили за их манипуляциями. На глазах этих людей решалась их судьба, а разница между тюрьмой и виселицей представлялась им весьма существенной.
   Финли с силой надавил Тейлору на желудок еще четыре раза с интервалом десять секунд. Изо рта отравленного вытекали ручейки все той же белой пены. Потом Джека начало трясти, а его глаза закатились так, что были видны одни белки. Финли опасался самого худшего.
   – Кажется, мы его теряем, – с трудом произнес он, задыхаясь от напряжения. – Последняя попытка!
   Он надавил на живот Тейлору один раз, потом второй, и на третий изо рта несчастного, наконец, хлынул мощный фонтан рвотных масс. Несколько капель попали на Лоуренса и Джеймсона.
   – Отлично, держите его, – скомандовал криминалист.
   Они с помощником поменялись местами. Финли извлек трубку из горла Джека, а Биделл ввел две другие трубки ему в желудок.
   Последовала еще одна, более слабая струя рвотных масс, и Джеймсон вытер лицо куском ткани, после чего посветил свечой в глаза Тейлора. Зрачки вернулись в нормальное положение, но жизнь в них все еще отсутствовала. Криминалист несколько раз ударил Джека ладонью по щекам и встряхнул его. Тейлор закашлялся, рыгнул, приподнялся, и его взгляд медленно сфокусировался.
   Несколько раз моргнув, он в недоумении уставился на Джеймсона:
   – Кто вы?
   – Я человек, который только что спас вам жизнь, – отозвался тот.
   Затем он, улыбнувшись, показал рукой на Ардженти:
   – А у моего друга есть к вам несколько вопросов.

13

   Труп Люси Бонина был обнаружен в начале шестого утра. Коллегам Джозефа потребовался почти час, чтобы поднять его с постели, и он провел на месте преступления уже полчаса вместе с другими полицейскими и сотрудниками прокуратуры, когда Финли, получивший от него сообщение, прибыл туда в сопровождении своего помощника. Эта ночь выдалась тяжелой и длинной для них обоих. Ардженти нашел на углу Мэдисон-стрит двух полицейских, и те доставили Джека Тейлора на Малберри-стрит. Матрос еще не пришел в себя после хлоралгидрата, и поэтому было решено, что он пройдет медицинское обследование и останется в «Томбс» на ночь, а уже утром они его допросят.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →