Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

За технологией производства смартфонов стоит почти 250 000 отдельных патентов.

Еще   [X]

 0 

Память о преподобном Мартиниане Белозерском (Сизова Елена)

Автор подробно описывает житие и чудеса преподобного Мартиниана Белозерского, канонизированного в середине XVI века ученика преподобного Кирилла Белозерского, на фоне исторических событий того времени с привлечением обширного круга источников. Иллюстрации по тексту дают представление о природе Вологодского края, памятниках истории и культуры.

Издание будет интересно как специалистам, так и широкому кругу читателей, интересующихся жизнью и подвигами русских святых.

Год издания: 2010

Цена: 79.99 руб.



С книгой «Память о преподобном Мартиниане Белозерском» также читают:

Предпросмотр книги «Память о преподобном Мартиниане Белозерском»

Память о преподобном Мартиниане Белозерском

   Автор подробно описывает житие и чудеса преподобного Мартиниана Белозерского, канонизированного в середине XVI века ученика преподобного Кирилла Белозерского, на фоне исторических событий того времени с привлечением обширного круга источников. Иллюстрации по тексту дают представление о природе Вологодского края, памятниках истории и культуры.
   Издание будет интересно как специалистам, так и широкому кругу читателей, интересующихся жизнью и подвигами русских святых.


Елена Сизова Память о преподобном Мартиниане Белозерском

   «Како возмогу по достоянию восхвалити тя,
   о всеблаженне,
   исполнен бо есть всякия злобы,
   но верою и любовию восхваляю тя,
   аще бо и человек бе подобием, отче,
   но ангельски на земли пожил еси,
   яко безплотен».
Канон прп. Мартиниану

   Икона преподобного Мартиниана Белозерского, конец XVIII– начало XIX в., фрагмент


   Рецензенты
   прот. Александр Салтыков,
   проф., художник-реставратор высшей категории Г. С. Клокова

   Рекомендовано для издания кафедрой реставрации факультета церковных художеств Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета



   Святые, давно отошедшие от земной жизни, не остаются безучастными к судьбам мира и своего Отечества. С самого своего основания Церковь духовно объединила всех своих членов, как ныне живущих, так и давно отошедших от земной жизни. Ведь у Бога все живы. Любовь соединяет святых угодников с их земными почитателями. Поэтому, почитая святых Русской земли, мы благоговейно вспоминаем их земные дела и подвиги, а они содействуют нам в достижении спасения, будучи орудиями Промысла Божия.
   Жизнь преподобного Мартиниана Белозерского чудотворца совпала с трудным периодом русской истории, когда в обстановке противостояния татарскому игу, тяготевшему над русской землей, и бесконечных княжеских усобиц рождалась российская государственность. В это тревожное время роль Православной Церкви в собирании русских земель и формировании духа национального единства оказалась решающей. Когда светская великокняжеская власть начинала слабеть в кровопролитных усобицах, постоянно оспариваемая разными претендентами на московское княжение, власть духовная не раз приходила ей на помощь. Своим духовным авторитетом Церковь освящала новые права наследования великокняжеского престола, запрещая борьбу непокорных против законной власти, вплоть до закрытия церквей в мятежных уделах. Русская Церковь, воспринявшая у Византии идею государственного единовластия, помогла московскому князю укрепить великокняжескую власть, которую позднее возвысила до царского величия.
   В середине XV века впервые Русская Церковь становится автокефальной, теряя свою изначальную зависимость от константинопольского патриархата. Следуя воле великого князя московского, Собор русских епископов самостоятельно избирает митрополита
   Иону. С этого времени интересы великокняжеской и церковной власти оказались связанными воедино. В эти годы Церковь дала России множество учителей, святителей, преподобных подвижников и аскетов, основателей и устроителей новых обителей. Следуя духовной традиции, идущей от преподобного Сергия Радонежского, иерархи Русской Церкви становились миротворцами между соперничавшими князьями, а при необходимости помогали созывать дружины из разных уделов на совместную защиту Русской земли от татарских набегов. Среди многих мудрых мужей святой жизни, которым при содействии Промысла Божия удалось благотворно повлиять на события, определившие всю дальнейшую историю России, оказался и преподобный Мартиниан.
   Основным источником сведений об этом замечательном подвижнике является житие преподобного Мартиниана, созданное в Ферапонтовом монастыре еще в первой половине XVI века. Автором жития был ферапонтовский инок Матфей, написавший канон и всю службу преподобному. До нашего времени дошло всего 8 списков жития прп. Мартиниана, относящихся к XVI–XIX вв. Наиболее древний из них, по мнению исследователей[1], список XVI века из Волоколамского собрания, хранящийся в рукописном собрании Российской государственной библиотеки. Особая ценность этого памятника русской агиографии заключается в том, что в качестве источников жития Матфей использовал устные предания ферапонтовских старцев, которые могли с молодости помнить святого, о чем прямо и говорит сам автор жития: «И друга (другой) брат поведа ми… уже старец ныне, болии 30 лет дръжа игуменства»[2]. Здесь, скорее всего, имеется в виду игумен Геннадий, державший игуменство в Ферапонтовом монастыре с 1481 по 1510 год, доживший в монастыре до глубокой старости и хорошо помнивший прп. Мартиниана. Кроме того, Матфей использовал житие прп. Кирилла Белозерского и некоторые летописи, возможно, из Кирилло-Белозерского летописца. В настоящее время житие прп. Мартиниана издано с научными комментариями Институтом русской литературы[3].

   Подризник преподобного Мартиниана. Кирилло-Белозерский музей-заповедник


   Другим изданием, в котором содержатся сведения о жизни прп. Мартиниана, является книга И. И. Бриллиантова, написанная к пятисотлетнему юбилею Ферапонтова монастыря и посвященная в основном истории монастыря и его древним памятникам. О юношеском периоде жизни прп. Мартиниана, когда он был учеником прп. Кирилла и жил в его монастыре, можно найти сведения в житии прп. Кирилла Белозерского, которое было написано в 1462 году известным писателем-агиографом Пахомием Логофетом.

   Автор составил житие из рассказов многих очевидцев жизни святого Кирилла, которых он еще застал среди насельников его обители, и лично беседовал с ними, записывая их рассказы. Одним из главных рассказчиков был сам прп. Мартиниан, поведавший Пахомию о некоторых памятных ему событиях. Кроме того, сохранилось насколько грамот на имя игумена Мартиниана, относящихся как к периоду его жизни в Ферапонтовом монастыре, так и ко времени игуменства в Троице-Сергиевой обители. Грамоты раскрывают круг практических дел по управлению монастырями, содержат имена людей, которых прп. Мартиниан хорошо знал, людей, которые могли оказать на него определенное влияние и на которых повлиял он сам. До нашего времени дошли книги, написанные рукой прп. Мартиниана, и даже некоторые вещи, ему принадлежавшие. В Кирилло-Белозерском музее в настоящее время хранится посох, подризник и фелонь прп. Мартиниана.
   Попытаемся же теперь связать события жития прп. Мартиниана с известными историческими событиями его времени, в атмосфере которых ему выпало жить, и представить его среди окружавших его людей, имена которых сохранила нам история.

Глава 1. Сяма

   Христе, Мартиниана, словоотверзение
   уст моих даждь ми, молю Ти ся».
Канон прп. Мартиниану

   «Житие прп. Мартиниана» называет местом рождения святого Сямскую волость, раскинувшуюся вдоль берегов Кубенского озера. Земли эти еще в веке принадлежали богатому московскому боярину Федору Андреевичу Свибло, служившему великому князю Дмитрию Донскому[4]. Как боярин, принадлежавший к одному из самых могущественных боярских родов и будучи видным воеводой, Свибло имел все возможности для преумножения своих владений. Северные вотчины были богаты пушниной, которая приносила большие доходы. Кроме того, обширные бортные леса и рыбные ловли составляли основное богатство землевладельцев. Но в конце XIV века боярин Свибло подвергся опале, и все земли его в Отводном стане и Сямской волости были конфискованы великим князем. В своем завещании Дмитрий Донской отдает Сяму вместе с Тошней и Угличем своему младшему сыну Петру Дмитриевичу[5]. Князь Петр Дмитриевич был женат на Ефросинье, дочери Полиевкта Васильевича Вельяминова, который приходился ему тестем[6]. В Типографской летописи о них говорится: «Полуехт убился с церкви, а дочь его княгини Офросинья княжь Петрова Дмитреевич(я), а сына у них не было»[7]. Поэтому князь Петр Дмитриевич находился в родстве с прп. Кириллом Белозерским, также представителем рода Вельяминовых. Преподобный Кирилл получил Сяму от княжеской четы в числе первых своих земельных приобретений. В дошедших до нас довольно многочисленных купчих грамотах прп. Кирилла Сяма не упоминается, возможно, потому, что сохранились далеко не все грамоты этого времени. Сяма могла быть подарена монастырю только после свадьбы Петра Дмитриевича и Ефросиньи Вельяминовой, которая состоялась 16 января 1407 года, о чем записано в Симеоновской летописи: «Тое же зимы Генваря 16 женился князь Петръ Дмитриевичъ на Москве, взялъ за себе дщерь Полуекта Васильевичя»[8].

   Речка Крутец близ села Березник

   «Житие прп. Мартиниана» называет Сяму одним из ближних владений игумена Кирилла. Местные предания долго сохраняли память о месте, где стоял дом, принадлежавший роду Стомонаховых, которые жили в деревне Березник Сямской волости, и где родился Михаил, получивший в дальнейшем монашеское имя Мартиниан. О дате рождения прп. Мартиниана точных сведений нет. В литературе принято относить это событие примерно к 1400 году. В «Истории российской иерархии»[9] говорится, что прп. Мартиниан прожил более 85 лет, проведя более 70 лет в монашестве, и скончался в 1483 году. Тогда годом его рождения можно считать примерно 1397–1398 год. Родителей Михаила «Житие…» называет просто благочестивыми христианами и больше никаких сведений о них не дает. Только фамилия Стомонаховых, сохраненная устным преданием, указывает на принадлежность их к монастырским людям Сямской волости.
   Термин «волость» в старину, кроме того значения, которое утвердилось за ним в позднейшее время – «территориальный округ, подразделение уезда», – в средние века употреблялся по преимуществу для обозначения не территории, а общества лиц, «общины». Если «село» означало совокупность земельных владений, то понятие «волость» означало совокупность крестьян, живущих на земле владельческого села, и относящихся к нему деревень[10]. На волостную общину правитель налагал общую сумму податей и повинностей, а община самостоятельно могла распределять долю каждого крестьянина соответственно его имуществу. Налоги собирали с членов общины и платили землевладельцам волостные старосты. Кроме налогов и податей, к кругу забот волостного старосты относились дела по содержанию волостной приходской церкви. Волостная община была связана круговой порукой не только в налогообложении, но и в сфере уголовных преступлений. В древнейшие времена волость называлась также и сотней[11]. В писцовых книгах указываются документы, называемые «сотными», в которых содержалась перепись людей, земель, податей данной волости, по древнему обычаю называемой «сто». Еще с глубокой древности существовал обычай деления племен на сотни и тысячи на случай создания народного ополчения. Выборные представители сотни, называемые сотскими, в военное время выступали как военачальники своей сотни, а в мирное время как волостные старосты. Можно предположить, что фамилия Стомонахов, принадлежавшая родителям прп. Мартиниана, и означала прозвище волостного старосты в монастырском землевладении, сотника, возглавлявшего общину крестьян на территории, которую приобрел прп. Кирилл для своей обители. О том, что семья Михаила Стомонахова была достаточно зажиточной, косвенно говорится и в службе святому, написанной, как уже говорилось, в Ферапонтовом монастыре в середине XVI века, когда там еще свежи были воспоминания о его жизни: «Христовы ради любве измлада оставил еси родителя, богатство и славу суетную нивочтоже вменив…»[12] (выделено авт. – Е. С.).

   Окрестности Сямского монастыря

   Детство Мартиниана прошло в небольшой деревне Березник, входившей в состав Сямской волости. Крестьяне в те времена жили в небольших, часто одно-двухдворных деревнях, разбросанных вокруг владельческого села. Землевладельцы не вмешивались в хозяйство крестьян, получая с них натуральные и денежные оброки. Основным источником доходов было освоение природных богатств: бортные леса, рыболовство, ловля водяных и других птиц, охота на пушного или крупного зверя. Это позволяло крестьянам платить многочисленные повинности. Рыболовство и охота были распространены повсеместно. Живя на берегу Кубенского озера, крестьяне, владевшие землей, могли пользоваться правом ловить рыбу в прибрежных тонях. В детстве Михаил, так же как и его сверстники, живущие у Кубенского озера, мог научиться рыболовству, помогая добывать пропитание своей семье.
   Михаил рос в окружении тогда еще почти нетронутой природы и еще с детства мог многое узнать о жизни леса и его обитателей. Крестьянские деревни имели права на охотничьи угодья. Из-за простоты средств охота была доступна практически всем. Предметом охоты были мелкие пушные звери и птица. О продаже на рынках крестьянами шкурок бобра, соболя, куницы, горностая, лисицы, песца свидетельствуют приходо-расходные книги северных монастырей. При высокой цене на меха удачная охота могла быть хорошим дополнением к крестьянским доходам. Беличьи шкурки были ходовой валютой наравне с деньгами. При уплате налогов или при разнообразных торговых сделках с участками земли беличьи шкурки вообще могли полностью заменять деньги.
   Через Кубенское озеро проходили старинные водные торговые пути. Многочисленные торговые суда из Поморья проходили тогда водными путями через Онежское озеро, далее по реке Онеге попадали в озеро Лача с большим торговым городом Каргополем. Из Лачи путь шел по реке Свидь в просторное озеро Воже, в которое впадала река Модлона. Далее, через волоки, устроенные на водоразделах рек, пути расходились к Белому и Кубенскому озерам. Вдоль торговых путей возникали поселения, дававшие крестьянам возможность заниматься выгодным тогда волоком, лоцманским делом или ремонтом речных судов. Крестьяне могли сами изготавливать небольшие лодки для перевозки людей и мелких партий различных товаров. В детстве Михаил мог видеть многих купцов, проезжавших по Кубенскому озеру, слушать их рассказы о далеких землях.
   В Сяме, принадлежащей Кирилловой обители, находились монастырские люди, осуществлявшие управление этой частью монастырского хозяйства. Из «Жития Кирилла Белозерского» нам известно, что в обширной Сямской волости был правитель по имени Афанасий. О нем говорится, что, заболев тяжелой болезнью так, что «все члены тела его расслабились, и он совсем не мог шевельнуться», услышал он от некого Мартина об исцелениях, которые происходят по молитвам святого Кирилла. Судя по тексту, этот правитель не имел прямого отношения к монастырю, так как о чудесах его игумена он услышал только от Мартина.
   Поверив горячей вере Мартина, Афанасий послал кого-то из своих близких к игумену Кириллу с просьбой помолиться о нем, поскольку сам он не мог передвигаться. Прп. Кирилл помолился и послал больному освященную воду. После окропления этой водой Афанасий полностью исцелился. Интересно, что рассказано было об этом чуде Пахомию Логофету в 1462 году, когда автор жития специально приезжал в Кирилло-Белозерский монастырь для бесед со старцами обители. Кто же мог поведать Пахомию о чуде, которое произошло не в монастыре, а в удаленной от него местности Сяме? Об этом исцелении мог знать и потом долгие годы помнить наверно участник этих событий, которого посылал заболевший Афанасий просить молитв у святого Кирилла, а потом привезший ему в Сяму освященную воду и видевший полное исцеление от тяжелой болезни после употребления этой воды. Не был ли участником этих событий сам ученик прп. Кирилла Мартиниан, родиной которого была Сямская волость, и события, происходившие там, были ему известны и памятны? Если Мартиниан вырос в этой волостной общине, то, находясь в Кирилловом монастыре, который был владельцем части Сямской волости, мог не терять с ней связь, бывая там по хозяйственным поручениям игумена. К тому же имя Мартин может быть сокращением в устной речи от полного имени Мартиниан. Почему же тогда в некоторых эпизодах жития Кирилла Белозерского Мартиниан назывался и своим полным именем? Думается, что монашеская скромность подвижника не позволяла ему рассказывать о своей роли в чудесном исцелении известного и богатого человека, и, как часто поступали и другие подвижники, рассказывая о своей жизни в третьем лице, Мартиниан мог скрыть себя за именем Мартин, не погрешая против истины.

   Сямский монастырь на берегу Кубенского озера


   О личности упомянутого в «Житии…» правителя Сямы Афанасия можно строить только догадки. Сямская волость была весьма обширна, и Кириллову монастырю принадлежала только ее какая-то часть. Известно, что в дальнейшем, около 1481 года, удельный князь Андрей Вологодский пожаловал 40 волостных деревень на Сяме Троице-Сергиеву монастырю[13]. Такой обычай существовал и раньше. Среди вкладчиков Троице-Сергиева монастыря есть вдова Белозерского князя Афанасия Ивановича Шехонского Аграфена[14]. Жалованная грамота датируется примерно 1432–1443 годами. Вдова вместе с сыновьями Семеном и Василием дарит Троицкому монастырю земли по Шексне с небольшим Никольским монастырем. Вклад сделан вдовой на помин души усопшего где-то около 1432 года супруга – князя Афанасия Ивановича. По своему возрасту князь Афанасий Шехонский мог быть тем самым заболевшим правителем Афанасием, о котором рассказывает «Житие прп. Кирилла», и который примерно в 20-х годах заболел так, что «все члены тела его расслабились, и он совсем не мог шевельнуться». Если он впервые так тяжело заболел еще при жизни прп. Кирилла и был им полностью исцелен, то вполне вероятно, что уже спустя лет 10–15 он мог около 1432 года умереть. Однако документов, подтверждающих владения князя Афанасия Шехонского именно в Сямской волости обнаружить не удалось.

   Покровская церковь близ села Березник

   Сямская волость навсегда осталась связанной с памятью о своем выдающемся земляке. Даже по прошествии многих лет после смерти прп. Мартиниана здесь благоговейно хранилась память о святом.

   Руины Покровской церкви близ села Березник

   По преданию сама Богородица, явившись во сне местному крестьянину Ивану Родионову, повелела основать на Сяме монастырь[15].
   Предание говорит о том, что Иван Родионов жил в селении Отводном, близ Кубенского озера. Богородица посылает его для исцеления в Сямскую волость к прихожанам Покровской церкви, чтобы объявить им о построении здесь обители во имя Рождества Богородицы. Получается, что еще до построения монастыря на этом месте уже стояла деревянная Покровская церковь. Эту церковь и мог посещать Михаил Стомонахов вместе со своими родителями, так как она находилась близ села Березник, и они, скорее всего, и были ее прихожанами.
   В 1524 году место это было освящено построением монастыря у речки Крутец на Долгой поляне.
   Отстроенная в дереве обитель имела храм Рождества Богородицы, где главная храмовая икона прославилась чудотворениями.
   Спустя двадцать лет после основания обители, в 1545 году, монастырь посетил и жаловал милостыней царь Иван Грозный, совершавший поездку на богомолье в Кирилло-Белозерский монастырь. Деревянные постройки Сямского Рождественского монастыря неоднократно горели. Большой пожар случился в 1642 году. Наконец в 1770-х годах вместо двух деревянных церквей здесь был построен двухэтажный храм с великолепной колокольней. Главный престол освятили в честь Рождества Богородицы, а престол нижнего храма был посвящен празднику Благовещения. Печальные развалины монастыря в виде сохранившейся высокой колокольни и небольших каменных домиков вокруг нее и по сей день напоминают о славной истории Сямы.

Глава 2. Ученик прп. Кирилла

   и притечé к преподóбному Кирúллу,
   поревновáв честнóму и Богоугóдному житию́ егó,
   послéдова ему́ со вся́цем усéрдием и в постéх,
   и в молúтвах, и бдéнии, и воздержáнии,
   и по мнóзе пóдвизе Бóгови благоугодúл есú,
   Егóже молú спастú и просветúти ду́ши нáша».
Из службы прп. Мартиниана

   Когда Михаил подрос и стал достаточно разумен, чтобы учиться грамоте, родители стали искать человека, который мог бы его учить. Грамотность не была тогда широко распространена в крестьянской среде. Однако если отец Михаила был действительно волостным старостой, то желание его учить сына грамоте вполне понятно. Постоянно бывая в монастыре по хозяйственным делам, отец Михаила, должно быть, и сам почитал игумена Кирилла, советуясь с ним о дальнейшей судьбе своего чада. Из жития нам известно, что родители решили отдать сына на обучение в Кириллов монастырь.
   Встреча с преподобным Кириллом решила всю дальнейшую судьбу Михаила Стомонахова. Этот эпизод описан в житии особенно подробно, вероятно, сохранившись в памяти учеников прп. Мартиниана, которые слышали от своего старца взволнованный рассказ о важнейшем событии его жизни. «Еще совсем юного, родственники привели и поставили его перед святым. И пока тот стоял и размышлял над его молодостью, отрок смотрел на него как на ангела и, не зная, что еще сказать, пав к ногам святого, умиленно говорил одно: «Возьми меня, господин, к себе». Блаженный же, видя умиление мальчика, смилостивился над ним, сжалился, как добрый отец, и, почувствовав благородство его души, с радостью принял его как врученного ему Богом». Так началась новая жизнь Михаила, прожившего затем в монашестве более 70 лет[16]. Если вся жизнь прп. Мартиниана прошла между 1397–1398 и 1483 годом, то, вычитая 70 лет монашества, получается, что в иночество он вступил в пятнадцатилетнем возрасте, т. е. примерно в 1413 году. До этого события еще несколько лет должны были уйти на обучение грамоте и прохождение послушаний. Поэтому, скорее всего, в монастырь Михаила привели, когда ему было лет двенадцать, или примерно в 1409–1410 годах. Михаила, должно быть, не сразу поселили в монастыре, поскольку известно, что, например, в Симоновом монастыре, где прп. Кирилл начинал свою монашескую жизнь, «отроки не жили ни в монастыре, ни на дворах монастырских»[17]. В обители прп. Кирилла, следуя обычаям того времени, Михаила не могли сразу же поселить в монастырских кельях. В житии прп. Мартиниана говорится, что мальчика отдали в обучение монастырскому дьяку Олешу Павлову, жившему поблизости от Кириллова монастыря. «Делом его было книги писать и учить учеников искусству грамоты, и он был в этом очень искусен». Отправляя Михаила в обучение, Кирилл, провидя будущую судьбу отрока, просил «сохранить его как зеницу ока, во всяческой чистоте». Алексей Павлов, ставший первым учителем прп. Мартиниана, известен сейчас как писец нескольких книг, смиренно подписанных «грехослужимою десницею» и «последнего в грешницех именем Олешка»[18], сохранившихся в составе рукописей из библиотеки Кирилло-Белозерского монастыря. Его именем подписаны и некоторые монастырские грамоты.
   Ученье Михаила шло удивительно успешно. Мальчик оказался очень способным и «как во сне прошел он этот путь молитвами святого». Прп. Кирилл внимательно наблюдал за мальчиком, испытывал его, подолгу тщательно расспрашивал о нем людей из Сямы, знавших его с детства. Это было время первых испытаний, когда решалась дальнейшая судьба Михаила. После обучения грамоте ему нашлось бы дело и в монастырских имениях, он мог просто служить монастырским дьяком и писцом, как его учитель Алексей Павлов, но Михаил хотел быть именно монахом. Юноша благоговейно преклонялся перед добродетельным образом жизни игумена Кирилла и подражал ему во всем. Видя безмерные труды святого старца, Михаил старался не щадить себя на монастырских послушаниях. Душевная чистота, кротость и смирение Михаила помогли ему стать любимым учеником прп. Кирилла, который со временем принял решение постричь его в иноки.
   Послушнический искус в монастырях обычно продолжался около трех лет, после чего совершался постриг. По обычаю при постриге Михаил был облачен в иноческие одежды и получил новое имя в честь святого Мартиниана, пустынника Кесарии Палестинской. Жития этого святого имеются в одном из рукописных сборников XV века в собрании рукописей Кирилло-Белозерского монастыря[19]. Память его по церковному календарю празднуется 13 февраля (старого стиля). В этот день и могло быть совершено его пострижение, сделавшее этот день памятным на всю жизнь. Святой, имя которого получил новопостриженный инок, отличался ревностью к монашеским подвигам. В юном возрасте он поселился в пустынном месте на горе, где подвизался в безмолвии 25 лет, борясь с искушениями. Стойкостью и терпением он стяжал дар исцелений и чудотворения. После долгих скитаний он скончался в Афинах в 422 году[20].
   Обычно монах, получивший в пострижении новое имя святого, прославленного церковью, изучал его житие и старался подражать ему в своей монашеской жизни. Не случайно в дальнейшем и ученик прп. Кирилла Мартиниан повторит подвиг своего небесного покровителя Мартиниана, а также и своего духовного отца прп. Кирилла, удалившись для пустынножительства на дикий остров среди вод обширного озера Воже.
   Чтобы представить себе жизнь Мартиниана в Кирилловой обители, обратимся к рукописи XIV века «Завет юным мнихам»[21]. В ней говорится о внешнем виде монахов того времени, их поведении, походке и всех других сторонах их жизни. «Одежда тебе – простая свита из самодельного сукна, а пояс простой кожаный, которым опоясывайся не выше чресел. Походка твоя пусть будет ни сурова, ни ленива, а руки имей во время хождения согбенными при персях». Главным делом монаха считалась молитва и хранение ума от греховных помыслов. Долгие монастырские богослужения, посещение которых было для всех обязательно, чередовались с трудами на послушаниях по монастырскому хозяйству и в келейном рукоделии. На все дела необходимо было получить благословение игумена, после чего принимались за дело и работали «не как для людей, но словно для Бога»[22].
   После пострига молодого инока отдавали обычно под руководство какого-нибудь опытного монастырского старца. Духовным наставником Мартиниана стал сам игумен Кирилл, сделавший новоначального инока своим келейником. Конечно, Мартиниан очень радовался этому обстоятельству, так как подражание святой жизни старца стало главной целью его монашеской жизни. Вместе они совершали ежедневное келейное правило. Часто, когда прп. Кирилл пел молитвы в своей келье, он повелевал Мартиниану делать поклоны. Ночные молитвы часто продолжались до самого утра, а для сна оставлялось совсем немного времени. Постепенно между учеником и учителем установилось полное доверие, и, если Мартиниан чувствовал, что его начинают одолевать какие-то мысли или лень, все это он сразу исповедовал прп. Кириллу, и по его молитвам появлялись силы справляться с искушениями. Игумен видел, с каким усердием и смирением Мартиниан работал на послушаниях, служил своему старцу, сохраняя его келью в должном порядке. Радуясь успехам своего ученика, прп. Кирилл говорил братии: «Он, братья, будет искусным монахом».
   Так прошли годы, в течение которых Мартиниан жил в келье прп. Кирилла, «никакой своей воли не имея, слушаясь его без рассуждений». Послушание в монастырях считалось лестницей на небо и ценилось выше поста. Постом же монахи изнуряли свою плоть, чтобы душа могла освободиться от ее постоянной власти и просветиться. Мартиниан стал просить своего старца, чтобы он разрешил ему усилить пост, но прп. Кирилл не разрешил, сказав, чтобы он ел вместе с братией, «пусть не до сытости». Когда Мартиниан освоил азы монашеской жизни, прп. Кирилл повелел ему проходить послушания в хлебне и поварне. Здесь молодому монаху приходилось носить воду, рубить дрова и топить печи, месить тесто и выпекать хлеб для братии. При этом во время тяжелого физического труда необходимо было вести воздержанную жизнь, внимательно следя за своими чувствами, и со смирением слушать указания и замечания от братии. После работы Мартиниан молча уходил в келью Кирилла, где продолжал выполнять обязанности келейника, поддерживая установленный порядок. Вероятно, именно тогда Мартиниан услышал рассказы своего наставника о том, как он сам проходил эти же послушания в Симоновом монастыре в строгом посте и молитвах, за что стяжал необыкновенное умиление в сердце, так, что он не мог тогда ничего сказать без слез.
   Монахи не должны были иметь ничего своего в кельях, все имущество отдавая во власть монастырю, чтобы не стать рабом того, что посчитаешь своим. Все необходимое для жизни они получали от игумена. В кельях не позволялось держать еду или какие-то лишние вещи, кроме самых необходимых для келейного рукоделия. Все монастырские занятия прекращались при первых же звуках клепания, созывавшего насельников на богослужение в небольшую деревянную церковь Успения Богородицы. Поведение монахов в церкви было строго определено самим игуменом Кириллом: «В церкви никому ни с кем не беседовать и из церкви прежде окончания службы не выходить, но всем пребывать каждому в установленном для него чине и славословиях»[23]. По окончании богослужения совершалось поклонение Евангелию и иконам, при этом монахи должны были соблюдать порядок старшинства. В таком же порядке из церкви шли в трапезную, рассаживаясь каждый на свое определенное место. Есть и пить разрешалось только в трапезной, кроме случаев тяжкой болезни. После общей молитвы ели в полном молчании, слушая душеполезное чтение. Так же в молчании все расходились по своим кельям.
   Игумен Кирилл строго следил за соблюдением установленного порядка. Однажды он увидел, что его ученик Мартиниан после трапезы повернул к другой келье. Подозвав его, он спросил: «Так ли соблюдаешь ты монастырский чин? Разве ты не можешь пойти сначала в свою келью и прочесть там положенные молитвы, а затем, если тебе нужно, идти к брату?» Мартиниан, чуть улыбнувшись, ответил: «Когда я прихожу в келью, выйти оттуда я уже не могу». Кирилл заметил ему, чтобы всегда первым делом он шел в свою келью, и келья всему его научит. Об этом эпизоде рассказал сам Мартиниан спустя многие годы Пахомию Логофету. Можно не сомневаться, что потом всю свою жизнь Мартиниан неукоснительно исполнял предписания своего учителя.
   Со временем, видя, что Мартиниан укрепился в правилах монашеской жизни, игумен отпустил его жить самостоятельно в келье наравне с остальной монастырской братией. Испытав его какое-то время, прп. Кирилл убедился, что и там его ученик жил должным образом, старательно исполняя все, ему заповеданное. Тогда игумен сделал его клириком, т. е. рукоположил сначала в низший чин церковного клира, а спустя немного времени поставил Мартиниана в дьяконы соборной церкви, для того, чтобы он мог осваивать устав богослужения и молиться вместе со своим старцем в алтаре. Мартиниан видел, как совершает службы его духовный отец прп. Кирилл, и старался все в точности запомнить и так же исполнять. Все свои новые дьяконские обязанности, которые, кроме участия в богослужении, состояли еще и в заботах о содержании храмовых святынь, он выполнял со смирением и благоговением и, несмотря на свою молодость, служил примером для многих. Однако не все в монастыре относились с любовью к молодому иеродьякону Мартиниану. Были и такие, которые смущались завистью к любимому ученику игумена, от чего осуждали и порицали его при каждой малейшей возможности. Все это Мартиниан безропотно терпел, т. к. научен был своим старцем смотреть на огорчения жизни как на возможность терпением доказать Богу свою любовь, ради которой никакая жертва не будет казаться слишком большой.

Глава 3. Книжник

Из канона пр. Мартиниану

   Единственным, что разрешалось монахам Кирилловой обители держать в своих кельях, были иконы и книги. По кельям у монахов имелись рукописные сборники, которые они или сами переписывали, или приобретали для своего чтения на досуге. Копирование книг было главным послушанием монахов, владевших грамотой. Монахи переписывали богослужебные сборники, кроме того, ими составлялись особые сборники для келейного чтения. Состав этих сборников зависел не от указаний игумена, а, главным образом, от вкусов и потребностей владельца. Содержание келейных сборников, наряду с богослужебной и церковно-назидательной литературой, включало и статьи светского характера. Это могли быть летописи, хронографы, различные выписки «о облацех», «о ветрех», «о грому и молнии», «о затмении солнца» и т. п. В дальнейшем, после смерти владельца, такие рукописи переходили в монастырскую библиотеку[24].
   Первые книги, ставшие основанием обширной библиотеки Кирилло-Белозерского монастыря, принес с собой сам прп. Кирилл из Симонова монастыря, где многие годы он занимался переписыванием рукописей. До нашего времени сохранились 23 книги, созданные в Кирилло-Белозерском монастыре при жизни его основателя. Из них 12 считаются принадлежащими лично Кириллу[25]. Рукой прп. Кирилла написаны книги самого широкого диапазона различных знаний. Среди них книги богослужебные: Евангелие, Псалтырь, Святцы, Каноник; духовные наставления в монашеской жизни Иоанна Лествичника; кроме того, четыре сборника энциклопедического содержания, включившие сведения по истории, географии, медицине, антропологии. Некоторые статьи естественнонаучного характера являлись переводами с греческого языка. Содержание книг прп. Кирилла свидетельствует о его высокой образованности и широте его интересов.
   Дальнейшее пополнение библиотеки Кирилловой обители происходило за счет собирания новых книг, покупок и вкладов разных лиц. Например, в своем духовном завещании прп. Кирилл благодарит князя Андрея Дмитриевича за то, что «много книг, переписав, вложил он в церковь и иным многим добром наполнил ее»[26]. Но основное пополнение библиотеки шло за счет переписывания книг силами монастырской братии. Имена некоторых писцов, внесших свой вклад в преумножение кирилловской библиотеки, написаны на страницах древних рукописей[27]. Самый значительный из них – Христофор, ученик прп. Кирилла, умевший весьма искусно писать и рисовать, написавший много книг для обители; кроме него, в монастыре были писцы Феогност, Каллист, и среди них – Мартиниан.
   Еще живя в келье прп. Кирилла, Мартиниан имел возможность ознакомиться с книгами своего учителя и, по необходимости, получать от него разъяснения. Любя с детства знания, а также имея прилежание и способности, Мартиниан мог получить довольно хорошее образование. Из книг о духовной жизни в библиотеке он мог прочитать сочинения «Святого Нила о осми помыслех», «Зачало умныя молитвы и въниманию», или «Послания некоего старца Феоктиста», учащего непрестанной Иисусовой молитве. В числе книг были и разного рода монашеские правила, такие как «Предание уставом иже на вьнешней стране пребывающим иноком, рекше Скитьскааго жития правило о келейном трезвении и катодневном пребывании, еже мы прияхом от отец наших»[28].Со временем и ему самому было поручено переписывание монастырских книг. Так молодой монах оказался в числе опытных и духоносных старцев-переписчиков, которые были его значительно старше и во всем служили ему примером. Он видел, как подвизался опытный переписчик книг, старец Христофор, также ученик прп. Кирилла, ставший впоследствии игуменом монастыря и закончивший свой жизненный путь в 1433 году.
   Древнерусский книжник, заканчивая рукопись, иногда в послесловии называл себя «грешным» или «недостойным рабом», скрывая свое имя тайнописью для того, чтобы «не всяк мог разгадать». Среди рукописных книг Кирилловой библиотеки есть рукопись Евангелия от Иоанна, где имя переписчика зашифровано криптографией и переводится как Алексей[29]. Должно быть, это тот самый Алексей Павлов, учивший Мартиниана грамоте, под руководством которого молодой инок начал осваивать и книжное искусство. В средневековой письменности было распространено несколько различных приемов тайнописи, где все согласные выписывались в две строки и заменялись в определенном порядке. Такие варианты тайнописи встречались еще в очень древних рукописях и известны с XIII века[30]. Мартиниан научился читать тайнопись, вероятно, также от Алексея Павлова, и сам использовал ее в своих рукописях. В «Сборнике слов и житий святых» из библиотеки Кирилло-Белозерского монастыря, подписанного также «Богородичник», рукой Мартиниана сделана приписка: «Владыко Господи, аще грешных благоволи спасти, благоволи, Господи, и мене, грешного, помиловати, писавшего сие (далее тайнописью) КК А НН РРНН ДД Н Ь ЮКК ДАААА ЩА»; тайнопись расшифровывается как «Мартинианища»[31]. Подписывая так свое имя, Мартиниан подражает старцу Кириллу, который в своих посланиях, например к князю Юрию Дмитриевичу, называл себя «Кирилище, чернечище грешный»[32].
   Художественное оформление этой рукописи сделано также самим Мартинианом. На первой странице он сделал рисунок, подписанный: «Церковь соборная святых апостол». Рисунок сделан киноварью и подцвечен желтой, синей и зеленой красками. Точно такой же рисунок, только выполненный более уверенной рукой и отличающийся лучшими художественными достоинствами, имеется в рукописной Псалтири Христофора, с которой, вероятно, и копировал рисунок молодой книжник Мартиниан. Условное изображение второй по значению константинопольской церкви Святых Апостолов было распространено в греческих рукописных книгах, которые в переводах привозили на Русь, где они не только переписывались, но и копировалось их оформление[33].

   «Сборник слов и житий святых» из библиотеки Кирилло-Белозерского монастыря, написанный и украшенный рукой Преподобного Мартиниана

   Содержание Сборника отличается большим разнообразием, раскрывающим круг интересов его переписчиков. В нем, кроме слов на праздники святых, помещены апокрифы: полный текст «Первоевангелия апостола Иакова», «Сказание Афродитиана», «Севериана епископа Гевальского о древе спасенного креста, где обретеся и како бысть» и житие русских святых Бориса и Глеба. Еще одна статья Сборника, написанная большей частью рукой автора, подписавшегося «Мартинианища», озаглавлена «Епистолия на Римляны». Это одна из тех полемических статей, которые привозились на Русь в южнославянских переводах с византийских полемических сочинений. Интерес Мартиниана к подобным произведениям против латинства показывает его отношение к этой, ставшей популярной в то время, теме. Монастырские сборники XV века содержали полемические статьи, названия которых говорят как об их содержании, так и об отношении к латинству, например: «Исповедание вкратце, како отлучися от нас латыни», «Сказание вкратце ересем латынским»[34] и т. п.
   Интерес русского монашества к церковной истории, где особое внимание обращалось на отпадение Западной Церкви от Вселенского Православия, был неразрывно связан с формированием политических взглядов на отношения с Римом в условиях усилившегося натиска турок на Византию, что стало причиной развернувшейся среди греков полемики об унии с латинской Церковью. Политические настроения монахов Кирилловой обители, сложившиеся еще при жизни их духовного наставника прп. Кирилла, окажут впоследствии решающее воздействие на русские исторические события сороковых годов ХУ века. Будущий игумен Трифон, постриженик и ученик прп. Кирилла, поддержит опального князя Василия Темного в его борьбе за великое княжение, помня о его делах по защите Православия, когда он решительно отверг попытку грека Исидора, рукоположенного в Константинополе в русского митрополита, присоединить к флорентийской унии, навязанной Римом, русскую митрополию. В дальнейшем заметную роль в событиях церковной истории суждено будет сыграть и будущему игумену Ферапонтова монастыря Мартиниану.

   Каноник, написанный рукой преподобного Мартиниана

   Переписывание книг в русских монастырях считалось делом богоугодным и душеспасительным, поэтому писцы часто заканчивали свою работу над рукописью припиской молитв. Например, в конце одной из рукописей написано: «Господи, Иисусе Христе, прости и отпусти согрешения пишущему благовествования святые твоея и чудеса»[35]. Следуя примеру этих писцов, Мартиниан также подписывает и свои рукописи смиренной молитвой. В Канонике, написанном по благословению Кирилла для старца Ануфрия в 1423 году, Мартиниан сделал две записи, которые обвел тонкой рамкой, украшенной поперечными черточками и росчерками по углам: «Господи Исусъ Христе, спаси писавшего и имети хотящего сие»; «Господине старецъ Ануфрее, сотвори любовь. Поминай грешнаго в молитвах своих святыхъ Мартиньяна инока, лжею инока, а не истинною»[36]. В эту книгу Мартиниан переписал несколько служб, канонов, молитв. Кроме того, эта книга содержит статьи назидательного характера: «Слово из патерика о том, какая нужнейшая в добродетелях добродетель», «Выписки из Феодора Едесского о смирении и гордости», «Изречения Исаака о вящем пути ко спасению»[37]. Рукопись Мартиниан украсил киноварными заставками, подкрашенными темно-желтой краской и коричневыми чернилами. Все заголовки и заглавные буквы, а также молитвенное послесловие Мартиниан написал киноварью: «В лето 6931 (1423) месяца сентября в 1 написаны быша сия книгы душеполезныя в обители пречистыя Богородица, благословением господина старца Кирила игоумена. В славоу святыя Троица, аминь. О дево богоизбранная, о отроковице богоневестная, о владычице мироу, пречистая Богородице, в всемирных ти молениих к сыноу своему и богоу помяни, госпоже милостивая, и мене грешнаго, протягшаго недостоиноую мою роукоу в сие. Всякому делу благоу Христос есть зачало и конець, томоу слава в бесконечныя векы, аминь»[38]. Замечательно, что это подлинные слова Мартиниана, которые передают нам волнующие его чувства и даже характерные особенности его речи.
   В следующем 1424 году Мартиниан написал другой Каноник. Эту книгу он украсил довольно скромно, как и предыдущую, только киноварными заголовками и инициалами[39].
   Кроме богослужебных тропарей и кондаков, которые составляют основную часть рукописи, в ней есть пророчества, выписанные из Пасхалии игумена Кирилла. Пророчества содержатся в статье с заголовком «Изложение пасхалии седьмыя тысяща последнее сто». Неизвестно, из какого источника было переписано это пророчество в Пасхалию Кирилла; высказывались предположения, что их автором мог быть сам прп. Кирилл[40], но подобные пророчества были довольно широко распространены в то время, так как в несколько искаженном виде встречается, например, в Софийской II и Львовской летописях[41]. Это пророчество говорит о сроках второго пришествия Христа, ожидание которого всегда присуще христианскому сознанию. Тайна вообще всегда привлекает, и поэтому она всегда окутана догадками, предположениями, которые могли восприниматься как откровения. Росту эсхатологических настроений способствовали и непрестанные бедствия, обрушивавшиеся тогда на русскую землю. Еще в 1419 году вдруг выпал глубокий снег 15 сентября, когда еще не успели убрать урожай, в результате чего повсюду сделался сильный голод, который продолжался около трех лет. Люди гибли тысячами от голода, но конца бедам еще не было видно. Об этом тяжелом времени рассказывают «Жития прп. Кирилла»: «По прошествии нескольких лет был немалый голод среди людей. И по причине большой скудости и нужды многие из неимущих приходили в обитель святого. Ввиду тяжести голода святой повелел выдавать просящим хлеб, чтобы их насытить. И так каждый день раздавали нищим много хлеба. А тогда не было сел, откуда бы они могли получать хлеб, и имели они лишь небольшое количество приносимой к ним милостыни, хватавшей на еду только братьям. Но когда жившие вокруг обители люди услышали, что там кормят всех приходящих по причине голода, они начали приходить в еще большем числе и там насыщаться. Но сколько бы пищи они не брали оттуда, настолько же вновь и даже больше она умножалась»[42].
   Из Москвы и Новгорода приходили вести об участившихся пожарах. В 1421 году необыкновенное наводнение затопило большую часть Новгорода. Грозные явления природы приводили всех в трепет, и даже самые просвещенные люди того времени ждали «конца миру»[43]. В Кирилловом монастыре, так же как и везде, повсеместные небесные знаменья, голод и неустройства воспринимались грозными предвестниками конца. Эти мысли высказывались в проповедях и назидательных беседах. Об этом думал и молодой иеромонах Мартиниан, переписывая в Каноник пророчество из Пасхалии.
   В данном пророчестве говорилось, что через несколько лет наступит такой год, когда солнечный и лунный календари окажутся в таком же сочетании, как и в год Распятия Христова. Текст пророчества ритмически организован:

Зде страх,
зде скръбь,
зде беда велика:

В распятии Христове сии, кругь бысть,
и се лето на конци явися,
въ не же чаем въсемирное Твое
пришествие.

О Владыко!
Умножися беззаконие на земли!
Пощади нас!

О Владыко!
«Исполънь небо и земля славы Твоея»,
Пощади нас!

«Благословень гряды въ имя Господне»,
Пощади нас!

Блюдите убо известно
и разумне, о братье,
кто хочеть быти въ то время:

Бега бежи невеж и невериа!
Быша и при нас Измаилы
Зде и дозде и пакы[44].

   Конечно, этот текст воспринимался буквально и очень серьезно. К тому же в это время в монастырь продолжали отовсюду приходить известия о продолжавшейся эпидемии страшной болезни, которая несколько раз уже посещала Россию. Чума была занесена из ливонского Дерпта во Псков и Новгород, и дальше достигла она пределов московских, тверских, смоленских, рязанских. Болезнь проходила стремительно: воспалялась железа, начиналось кровохарканье, озноб, жар – и смерть неминуемая. Опустошив Европу, чума не свирепствовала нигде так долго, как на русской земле. До 1427 года в разное время бесчисленное множество людей становились жертвами этой эпидемии. Ужаснее прежнего открылась эта болезнь в княжение Василия Дмитриевича и унесла его жизнь в 1425 году, среди общего уныния и слез. Летом 1426 года с Троицына дня возобновилась эпидемия, ставшая грозным предзнаменованием новых государственных бедствий. В Москве преставились дядя великого князя Петр Дмитриевич и три сына Владимира Храброго – Андрей, Ярослав и Василий. В Твери скончался князь Иоанн Михайлович, его сын Александр и внук Юрий. Брат Юрия, Борис, сел на тверском престоле. Только в одном Новгороде за 6 месяцев умерло около 80 000 человек. Летописец говорит, что тогда век человеческий сократился как никогда за все время, начиная с Ноева потопа[45].
   Грозная болезнь приблизилась и к обители прп. Кирилла. В его житии рассказывается о заболевшем ученике прп. Кирилла Германе, который много лет прожил в монастыре и по послушанию занимался ловлей рыбы. У Германа был в монастыре близкий духовный друг Дмитрий, также великий подвижник и ученик старца Христофора. Когда Герман занедужил, то Дмитрий часто
   приходил к нему, навещая его в болезни, «но пришло время, и Герман мирно отошел к Господу в тот нескончаемый век»[46]. После этого вскоре заболел и Дмитрий. Во время болезни ему явился Герман и, утешая его, просил не печалиться, но готовиться к переходу в иной мир, предсказав ему и день его кончины, что и произошло. После этого заболел родной брат Дмитрия, тоже монах Сосипатр. Жалея его, старец Христофор пошел сообщить прп. Кириллу о его тяжелом состоянии и попросить его молитв, на что святой ему ответил: «Поверь мне, чадо Христофор, что ни один из вас раньше меня не умрет. По моем же преставлении многие из вас отойдут со мною туда». Это пророчество было записано прп. Кириллом в Пасхалию, где под 6936 (1427–1428) годом было написано: «Блюдите убо, о братье, известно и разумне: зде нужда»[47]. Эта запись выделена киноварью, а на полях дополнительно отмечена словом «Зри». Мартиниан и это пророчество выписал в свой Каноник, и от себя добавил указание на год, за которым оно должно последовать: «На конци 35 лета»[48], т. е. в конце 6935 лета от сотворения мира, что соответствует 1427 году от Рождества Христова. Действительно, молитвами прп. Кирилла болезнь отступила на время от святой обители. Но в 1427 году, как и предсказал прп. Кирилл, случилась великая скорбь для всей братии. Их духовный отец и основатель монастыря преставился ко Господу 9(22) июня в возрасте девяноста лет, на день памяти своего небесного покровителя святого Кирилла, архиепископа Александрийского. «После этого, по прошествии только одного года после преставления блаженного Кирилла, когда настала осень, братия той обители, словно сговорившись с блаженным Кириллом, уходят из жизни к Господу числом более тридцати братий»[49].
   Незадолго до своей смерти прп. Кирилл написал завещание, заботясь, чтобы после него ничего в монастырских порядках не было изменено. Монастырь он поручал покровительству своего духовного сына, Белозерского князя Андрея Дмитриевича, а игуменом монастыря становится также духовный сын прп. Кирилла священноинок Иннокентий. Новый игумен был известен прп. Кириллу как монах, с ранней юности ведущий подвижническую жизнь и отличавшийся душевной чистотой. Он одиннадцать лет провел в послушании у монастырского старца Игнатия, который сам был «муж совершенный и великий в добродетели, имевший чин молчальника».
   Горе утраты духовного отца и учителя для Мартиниана было велико. Им на долгое время овладела печаль, но при этом не прерывалось и чувство постоянной духовной связи с прп. Кириллом. В житии прп. Кирилла говорится, что через некоторое время после его преставления Мартиниан увидел во сне своего духовного отца, который просил его передать слова утешения брату Феодосию, имевшему раньше обиду на святого. По преставлении прп. Кирилла Феодосий увидел по происходящим у гроба чудесам, как прославлен был умерший, и испугался, что сам он когда-то обидел святого. Много дней он так скорбел и сокрушался, и блаженный Кирилл решил его успокоить. Во сне он заговорил со своим любимым учеником Мартинианом: «Скажи брату Феодосию, пусть не грустит и не беспокоит меня, потому что я не имею вовсе никакой обиды на него». Мартиниан поспешил обрадовать Феодосия и рассказал ему о своем сне. Феодосий испытал радость и облегчение, словно прощение получил, и утешился.
   Печаль в Кирилловом монастыре усилилась еще и от разразившейся болезни, которая, как и предсказывал преподобный, продолжала уносить жизни монахов. Смерть тогда была близка к каждому из насельников, не знавших, кого из них постигнет она в следующий раз. За прошедший год, т. е. до следующего лета 1428 года, численность монастырской братии сократилась на тридцать человек, и последней потерей стал игумен Иннокентий. На место игумена был выбран почитаемый всеми за высокую жизнь, скромность и верность заветам прп. Кирилла ученик его Христофор. Он всегда имел глубокое смирение и любил «нищету ризную», и, несмотря на многие заслуги в книжном искусстве, по своей внешности ничем не отличался от остальной братии. О нем известно, что, будучи уже игуменом монастыря, он отличался многими благотворениями. Милосердие к ближним понуждало его во время княжеских усобиц, вспыхнувших после смерти великого князя Василия Дмитриевича и затем многие годы терзавших русскую землю, выкупать пленных земляков и возвращать их в свои дома.

Глава 4. Начало княжеских усобиц


   Великий князь Московский, старший сын Дмитрия Донского, Василий Дмитриевич, преставился в 1425 году. В тот же час митрополит Фотий, находившийся у постели умирающего, послал своего боярина Акинфа Слебятева в Звенигород к князю Юрию Дмитриевичу с требованием, чтобы он вместе с младшими братьями признал племянника великим князем, согласно завещанию Василия Дмитриевича. Завещание было составлено еще в 1408 году и подписано митрополитом Фотием, который видел, что древний закон родового старейшинства, при котором великое княжение должно было переходить от старшего брата к младшему, порождал кровопролитные междоусобицы. При каждой смене княжения по необходимости следовал передел властных полномочий между боярами из других уделов, приезжавших со своим князем в Москву. Перемены, связанные с переделом влияния и собственности, являлись почвой для нескончаемых обид и раздоров. В случае же наследования великого княжения от отца к сыну все сложившиеся отношения могли оставаться неизменными, и бояре, служившие отцу, могли продолжать свою службу и при его сыне. Понимая, что изменения в порядке наследования великокняжеского престола необходимы для укрепления государства, митрополит Фотий подписал завещание великого князя Василия Дмитриевича, в котором впервые к титулу великого князя московского добавилась приписка «и всея Руси». Авторитет «митрополита всея Руси» придавал легитимность завещанию с подписью Василия Дмитриевича, «великого князя московского и всея Руси».
   Митрополит Фотий был пастырем попечительным и ревностным, принимавшим живое участие в судьбах своих пасомых. Под опекой такого достойного мужа оказался с первых шагов своего княжения юный князь Василий Васильевич, будущий духовный сын прп. Мартиниана, которому в то время едва исполнилось десять лет. Еще с младенчества его начали именовать «великим» в связи необычными обстоятельствами его рождения. Когда его мать, великая княгиня Софья Витовтовна, долго не могла разрешиться от бремени и терпела ужасные муки, великокняжеский духовник, священник Спасского Кремлевского монастыря, сидел в своей келье и вдруг услышал голос: «Иди и дай имя великому князю Василию»[50]. Священник с удивлением стал искать, кто бы это мог сказать, но, осмотрев все вокруг и никого не найдя, отправился в княжеский дворец, где и узнал, что в эту минуту великая княгиня родила сына.
   Княжение Василия Васильевича началось в смутное время продолжавшейся грозной эпидемии, сулившей новые государственные бедствия. Великокняжеская власть казалась нетвердой, так как звенигородский князь Юрий Дмитриевич, младший брат Василия Дмитриевича, был несогласен с новым уставом наследования великого княжения и хотел сам быть преемником старшего брата по древнему обычаю. Вместо того чтобы ехать в Москву, как просил его митрополит, он удалился в свой удельный Галич. Когда же до него дошли слухи о восшествии юного племянника Василия Васильевича на московский великокняжеский престол, он отправил к нему посла с угрозами. Было заключено перемирие до Петрова дня, но Юрий начал спешно собирать войско в городах своего удела. Тогда из Москвы послали великокняжеские полки под командованием младшего брата Юрия, князя Константина Дмитриевича, к Костроме. Князь Юрий не стал принимать сражение и отступил в Нижний Новгород и далее, за реку Суру. Константин Дмитриевич, избежав таким образом кровопролития, возвратился в Москву. Юный Василий по совету матери и своего деда Витовта Литовского послал в Галич митрополита Фотия. В ходе переговоров Юрий не уступал и так разгневал митрополита, что тот, не благословив ни князя, ни города, немедленно уехал. Летописи говорят, что в этот же день сделался мор в городе Галиче, и князь Юрий, пришедший в ужас, верхом поскакал за митрополитом и, догнав его за озером в селе Пасынкове, со слезами умолял благословить его город и прекратить болезнь. В Москву он отправил двух бояр заключить мир, обещая не искать московского княжения, пока царь ордынский не решит спор между дядей и племянником, кому из них должно принадлежать великое княжение.
   Духовный авторитет митрополита Фотия еще несколько лет, до самой смерти святителя в 1431 году, удерживал князя Юрия от вооруженной борьбы. После его смерти борьба за великое княжение вспыхнула вновь с небывалой силой.

Глава 5. Воже

   удалился еси в пустынех
   и сласти плотские покорил еси уму
   равноангелен показася,
Мартиниане Богоносе». Светилен из канона прп. Мартиниану

   «Житие прп. Мартиниана» сообщает, что после смерти своего учителя прп. Кирилла «немалое время прожил он на месте своего пострижения». Мартиниану уже исполнилось тридцать лет, пятнадцать из которых он прожил в монашестве под руководством одного из самых выдающихся подвижников духа, на века прославившего Русскую Православную Церковь. Годы суровой аскетической жизни не могли не оставить свой отпечаток на всем облике молодого монаха. Привычка к немногословности, внимательности, постоянной молитвенной сосредоточенности уже не покидали его до конца жизни. Но душа его стремилась к новым подвигам. Ему хотелось испытать себя в пустынных местах дикой северной природы. Он знал, что подвиг безмолвия и пустынножительства возводит на высшие степени молитвенных созерцаний, и чувствовал себя готовым к новым испытаниям.
   Достаточная образованность в области монашеской аскетики по книгам об «умном делании», имевшимся в личной библиотеке его учителя прп. Кирилла, вызывала стремление к мистической практике. Молитвенно-созерцательная практика вместе с учением о деятельной жизни, приводящей к высоким мистическим озарениям, распространилась еще с середины XIV века по всей территории Восточнохристианской Церкви и получила название «исихазм». Конечно, это направление нашло отклик и среди русского монашества. По учению исихастов, «мистика есть особое благодатное состояние, которое достигается на пути строгого подвижничества. Она неотделима от аскетики и требует аскетической подготовки»[51].
   Мартиниан чувствовал, что для него наступило время начать самостоятельное жительство. В его житии так говорится об этом: «Помолившись Богу и Пречистой Богородице, побывав у горба преподобного отца своего Кирилла, благословившись у него, ушел он на другое место, на немалом расстоянии, поприщ около ста, называемое Воже озеро. Есть на нем остров немалый, очень удобный для уединенной жизни или даже чтобы многим удаляться от мирских людей. Там он начал свое пустынное и безмолвное житие».
   Огромное озеро Воже раскинулось на расстоянии примерно 120 км от Кирилло-Белозерского монастыря. Озеро имеет площадь 422 кв. км и делится на два больших залива: Еломское и Мальское. Главным притоком его является река Модлона. Кроме нее, Воже принимает в себя воды многих небольших речек: Вожеги, Пустой, Чепуа, Тибжи, Усть-Печенги, Сумы, Вондоги и др.[52] Через него издревле проходил водный торговый путь из Поморья к Белому и Кубенскому озерам. Река Свидь, вытекая из Воже, соединяет его с соседним большим озером Лача, на берегах которого располагался торговый город Каргополь.
   Берега Воже и по сей день окружены непроходимыми болотами, поэтому и в XV веке попасть туда можно было только водным путем. Именно так, по воде, надо думать, и пришел к озеру Воже молодой подвижник Мартиниан. Остается неизвестным, знал ли Мартиниан раньше из чьих-то рассказов о существовании небольшого острова среди обширных вод Воже или сам нашел его, путешествуя водным путем в поисках пригодного для молитвенной жизни места, но выбор небольшого поросшего лесом острова всего пяти километров в длину, быть может, был неслучаен. Этот небольшой островок очень напоминает такой же небольшой по величине, только расположенный на Кубенском озере и называемый Каменным. На нем располагался древнейший в Белозерье монастырь с главным храмом в честь Спасо-Преображения, хорошо известный Мартиниану еще с детства. Живя в детстве в Сямской волости, расположенной на берегу Кубенского озера, Мартиниан мог даже бывать на богомолье с родственниками в этом островном монастыре и видеть его устройство. Поэтому, возможно, этот пример и вдохновил Мартиниана на основание небольшого монастыря на вожском острове, получившем название Спас по первому освященному на нем храму в честь Спасо-Преображения.
   На песчаной полосе западного берега Воже, при впадении в него реки Модлоны, располагался единственный населенный пункт, торговый погост Чаронда, возникший еще в ХШ веке, от которого и получила свое название вся округа. О том, что представляла собой Чарондская округа, выразительно сказано в переписной книге ХУЛ века: «А стоит та Чарондская округа около Вож озера по самым топлым худым местам, меж мхами и болотами, по островам, и добрые и середние земли нет, земля вся худая и безугодная, и хлеб всякий мало родитца»[53]. Берега Воже почти все низменные и болотистые. В конце зимы, когда вскрывается лед на озере, сильные ветры с шумом гонят порой огромные глыбы льда на берег, ломая деревья. С этим грозным явлением природы связывают старинную легенду о злом духе Черандаке, который обходит озера весной и оставляет за собой огромные трещины во льду[54]. Весенние воды, разливаясь, затопляют берега на расстояние порой до 600 метров.
   Среди неприветливой и дикой природы на крошечном островке с затопляемыми весной берегами поселился молодой подвижник Мартиниан. Остров покрыт лесом, из которого можно было построить небольшую келью. Наверное, здесь Мартиниану пригодилось и умение ловить рыбу, которая и до сих пор имеется в изобилии в озере Воже. Высушенную рыбу он мог изредка обменивать на хлеб у торговых людей, проходивших на своих судах мимо его островка. Сейчас очень трудно представить, как может существовать человек в таких суровых условиях. Но с молитвой и упованием на помощь Божию Мартиниан смог прожить там несколько лет.
   Спустя немного времени после поселения на острове Мартиниана сюда пришли «некоторые из братий». Вместе они построили деревянную церковь и освятили ее в честь Спасо-Преображения. Освящение церкви можно считать основанием нового Вожеозерского монастыря. Для освящения церкви необходимо было получать благословение правящего епископа, который выдавал антиминс для освящения престола нового храма. Возможно, что самому Мартиниану пришлось совершать далекое путешествие к епископу. Вернулся он с иконами и книгами для нового храма. Когда же было совершено освящение новой церкви, то «и пение в ней учредили, как то следует безмолвствующим инокам»[55].
   Со Спасо-Вожеозерским монастырем связана загадка, которой пока еще не найдено объяснения. Из «Жития прп. Мартиниана» нам известно, что первый храм островной обители был посвящен Спасо-Преображению. Жития были написаны в середине XVI века, ко времени канонизации святого. А первый письменный документ, связанный с этим монастырем, относится к гораздо более позднему времени. Это грамота царя Михаила Федоровича, датированная 16 мая 1618 года, адресованная старцам «Васьяну да Ионе с братиею, что служат в Белозерском уезде, на Вожеозере на острову, у Всемилостиво Спаса Нерукотворенного Образа в общем монастыре»[56]. В грамоте главный храм обители назван в честь Спаса Нерукотворенного Образа. Этот праздник празднуется на десять дней позже праздника Преображения. Конечно, к XVII веку первый монастырский храм Преображения мог обветшать, и его после перестройки могли переосвятить в честь Спаса Нерукотворного. Но тогда почему на надгробной иконе прп. Мартиниана XVI века, которая, к счастью, сохранилась вместе с ракой святого в Ферепонтовом монастыре, над фигурой святого в полный рост изображен образ Спаса Нерукотворного, а не Преображение? Надгробный образ был написан не позднее времени канонизации прп. Мартиниана, которая произошла около 1549 года, хотя нельзя исключить и того, что эта икона могла быть создана и раньше, например после обретения его мощей в 1513 году. И, хотя образ позднее поновлялся, а в XIX веке вся фигура святого была полностью переписана, изображение Спаса Нерукотворного, относящееся к более раннему времени, осталось без изменения. Можно предположить, что при Мартиниане храм был освящен в честь Спаса и имел три престола в честь трех Спасских праздников: первый Спас – 1(14) августа (медовый), или Происхождение Честных Древ Животворящего Креста, второй Спас – 6(19) августа Преображение и третий Спас – Нерукотворный – 16(29) августа.
   Жизнь в новой обители должна была во всем повторять порядки в Кирилловом монастыре, поскольку Мартиниан ревностно чтил устав своего учителя. Однако, вполне возможно, что не всем насельникам, которые приходили в Вожеозерский монастырь, его аскетическая жизнь была по силам. «Житие прп. Мартиниана» ничего не говорит нам о причинах, по которым «захотелось однажды блаженному пойти помолиться к Пречистой Богородице в Ферапонтов монастырь». Прожив в Ферапонтове некоторое время, Мартиниан вызвал к себе такое уважение игумена и братии, что они стали просить его остаться у них. «Блаженный же, видя их веру и нелицемерную любовь, сказал им: “Если Господь Бог изволит и Пречистая Богородица не отвергнет меня грешного, то я буду с вами жить, если Бог даст, в предстоящие дни”»[57]. Подвижники веры никогда не предпринимают каких-либо серьезных поступков, не согласовав их с волей Божией, которая часто открывается им после усиленной молитвы и проявляется в сложившихся особенным образом жизненных обстоятельствах. В Ферапонтов монастырь Мартиниан пришел для молитвы, поэтому приглашение игумена и братии он мог воспринимать как проявление Божественного Промысла, почему и не ответил сразу отказом. Но ему нужно было временем испытать верность своих предположений. Он вернулся в свой Вожеозерский монастырь и «прожил на том месте немалое время».
   За годы, проведенные на острове, в монастырь приходили новые жители, отчего обстановка в монастыре могла измениться. Нашлись такие обстоятельства в монастыре, в которых Мартиниан увидел причину для своего перехода на другое место. Новые насельники могли оказаться непослушливыми или властолюбивыми. Но святые никого не осуждают и не упрекают. Они уходят тихо и кротко. «И блаженный, видя их прилежание, оставил их там жительствовать, сказав при этом: “Поскольку вы сами этого захотели”. И, заповедав им заботиться о церкви Божией, помолившись Спасу и Пречистой Богородице, сам он ушел в Ферапонтов монастырь»[58].

Глава 6. Ферапонтов монастырь

   великодушное терпение кто исчести может?»
Из канона прп. Мартиниану

   Игумен и братия Ферапонтова монастыря приняли Мартиниана с радостью и оказали ему большое уважение. Обитель эта была основана близким другом и единомышленником его духовного отца прп. Ферапонтом, который вместе с прп. Кириллом ушел из московского Симонова монастыря для молитвенной жизни в пустынном Белозерье. Расположен Ферапонтов монастырь на живописном холме между двух озер – Бородавского и Пасского.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21



22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →