Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Весь интернет по массе равен примерно одной крупной клубнике.

Еще   [X]

 0 

Серые волки, серое море. Боевой путь немецкой подводной лодки «U-124». 1941-1943 (Гейзевей Э.)

В книге рассказывается о боевом пути немецкой субмарины «U-124», одной из самых результативных подлодок воюющих сторон в период Второй мировой войны. Дальние походы подводников, тяжелые вахты в штормовом море, противостояние атакам военных кораблей и самолетов противника, охота за конвоями союзников – обо всем этом подробно и зрелищно пишет автор, на основе документов и воспоминаний очевидцев воспроизводя историю легендарной подлодки и рисуя точный и яркий портрет ее командира, Йохена Мора.

Год издания: 2005

Цена: 69.9 руб.



С книгой «Серые волки, серое море. Боевой путь немецкой подводной лодки «U-124». 1941-1943» также читают:

Предпросмотр книги «Серые волки, серое море. Боевой путь немецкой подводной лодки «U-124». 1941-1943»

Серые волки, серое море. Боевой путь немецкой подводной лодки «U-124». 1941-1943

   В книге рассказывается о боевом пути немецкой субмарины «U-124», одной из самых результативных подлодок воюющих сторон в период Второй мировой войны. Дальние походы подводников, тяжелые вахты в штормовом море, противостояние атакам военных кораблей и самолетов противника, охота за конвоями союзников – обо всем этом подробно и зрелищно пишет автор, на основе документов и воспоминаний очевидцев воспроизводя историю легендарной подлодки и рисуя точный и яркий портрет ее командира, Йохена Мора.


Э. Гейзевей Серые волки, серое море. Боевой путь немецкой подводной лодки «U-124». 1941–1943

Глава 1

   В тот день, 2 апреля 1943 года, капитан 1-го ранга ВМС ее величества Родней Томсон наконец-то отчетливо понял, что война приняла совершенно понятный ход. Германский блиц-криг, направленный на восток, в Россию, закончился разгромом под Сталинградом, а в Северной Африке американские и английские вооруженные силы взяли в клещи Лиса Пустыни генерала Роммеля. Германская армия, еще вчера казавшаяся непобедимой, получала все более чувствительные удары в войне на суше. Но вот на море, как ему было хорошо известно, немецкие субмарины продолжали рыскать в поисках добычи, продолжали наносить ощутимые удары по союзническому флоту.
   Томсон напряженно вглядывался в окружающую корабль ее величества «Блэк сван» непроницаемую темноту ночи. Невозможно было разглядеть ни одного из грузовых судов, медленно ползущих за его кораблем. Ощущение полной беспомощности висело над судами конвоя, осознание таящейся где-то вблизи опасности было настолько сильным, что казалось материально ощутимым.
   Два грузовых судна – «Гоггра» и «Ката» – уже погибли прошедшей ночью, и торпедировавшая их субмарина, скорее всего, не ушла далеко.
   Томсон точно знал, что она где-то рядом, дожидается удобного момента для нанесения очередного удара.
   «Блэк сван» совершил циркуляцию по широкой дуге впереди конвоя, когда грузовой двенадцатитысячник начал маневрировать, пытаясь сохранить заданное положение в строю конвоя. Конвой OS-45, уже находящийся у португальских берегов, покрыл за прошедшее с начала плавания время всего лишь четверть своего протяженного маршрута от берегов Англии до Фритауна. Конечно, как и всегда, командование германского подводного флота, имея приблизительные данные и о численности конвоя, и о его местонахождении, наверняка уже послало на разведку свои субмарины для его перехвата. По крайней мере, одна из них уже обнаружила конвой. Томсон был уверен, что и другие, крадущиеся под водой, как волки в лесу, субмарины противника сходятся к намеченной точке для нанесения удара, собираясь в стаю.
   Как все-таки странно отбиваться от этих хищников, даже не видя никаких признаков их присутствия! Субмарина может превратить в дырявое решето весь конвой, оставив за собой тонущие и горящие суда, а ее при этом и не заметишь.
   Правда, их иногда видели спасшиеся моряки с затонувших судов. Томсон вспомнил истории о всплывших субмаринах со странными эмблемами на рубках: играющими дельфинами, красными дьяволами, лисой в маске, а на одной был миролюбиво изображен цветок эдельвейса.
   Томсон нетерпеливо посматривал на часы. До рассвета оставалось уже совсем немного.
   – Сэр, радиометристы сообщают об отраженных сигналах.
   Томсон сделался само внимание:
   – Дайте мне пеленг и дистанцию до объекта.
   Ответ поступил незамедлительно. Оператором радара был Эйбл Хадсон, толковый и хорошо знающий свое дело специалист.
   Радиометрист проверил положение судов конвоя, и при этом оказалось, что радиоконтакт устанавливался с каким-то посторонним объектом, находящимся впереди по правому борту шлюпа. Хадсон сразу же распознал всплывшую субмарину.
   – Право руля, полный вперед! – выкрикнул Томсон и тут же был вынужден схватиться за поручни леерного ограждения, чтобы не упасть от резкого поворота, заложенного кораблем. Корпус корабля сотрясся от вибрации, когда машины резко набрали обороты. «Блэк сван» ринулся прямо в сторону всплывшей субмарины. Его острый нос мощно вспарывал черную воду, расходящуюся в стороны белыми искрящимися полосами, видимыми даже в темноте ночи, а за кормой возник пенящийся и изгибающийся широкой дугой кильватерский след.
   Корабль ВМС ее величества «Блэк сван» был головным из этой серии противолодочных кораблей. Он имел достаточно мощную силовую установку, водоизмещение почти 2000 тонн. Созданный специально для эскортной службы океанских конвоев, он был оснащен новейшей радарной установкой – глазами корабля, которые могли пронизывать черноту ночей и были способны различить даже низко сидящую в воде субмарину в надводном положении. Его вооружение включало спаренные артиллерийские установки калибра 100 мм с широким диапазоном наведения в вертикальной плоскости, дававшие возможность обстрела даже низко сидящих в воде объектов. Таких установок на корабле было две: одна в носовой, а другая в кормовой части. Эти артустановки были подключены к системе централизованного управления огнем с наведением от радара. На вооружении корабля имелось еще и несколько скорострельных малокалиберных зенитных орудий систем «Эрликон» и «Бофорт», а также устройства для глубинного бомбометания. В общем, корабль был создан специально для одной цели – топить подводные лодки противника.
   Развив скорость 20,5 узла, «Блэк сван» проскочил перед носовой частью грузового судна, которое внезапно вынырнуло перед ним из темноты. Полностью приготовленный к бою, с командой, занявшей посты по боевому расписанию, корабль стремительно мчался в сторону обнаруженной цели.
   Медленно текли минуты. Возможно, субмарина уже обнаружила их. Едва выступая над поверхностью моря, она могла бы обнаружить корабль раньше, чем это удалось сделать «Блэк сван» со своим радаром, пусть даже и способным видеть на дистанции гораздо больше той, которая доступна самым опытным вахтенным сигнальщикам субмарины.
   Томсон не понимал, что за игру затеял командир субмарины. Вероятнее всего, он уже успел обнаружить корабль, шедший курсом прямо на него. Тогда почему же он не отклонится от курса, ведущего к столкновению? Или, может быть, припрятал какую-то выигрышную для него карту?
   Томсон насупился. Ему стало не по себе от мысли о том, что глаза противника уже направлены в его сторону, а рука врага готова нажать на спусковой рычаг торпедного аппарата.
   А возможно, командир субмарины просто держится своего курса в расчете на то, что вражеский корабль первым изменит курс, ведущий к столкновению. Тем более, что субмарина уже находилась внутри конвоя в позиции, удобной для совершения торпедной атаки. Двигаясь в голове конвоя, «Блэк сван» периодически совершал широкие противолодочные циркуляции. Если бы немец не знал, что у дозорного корабля имеется радар, ему не пришло бы в голову, что он находится всего лишь в шаге от объекта охоты. А если бы подозревал об этом, то должен был бы предположить, что корабль свернул с курса, чтобы избежать столкновения с субмариной.
   Теперь, конечно, субмарина уже обнаружила его приближение. Они должны вот-вот столкнуться, а подлодка все еще оставалась на поверхности. Очевидно, что ее командир человек очень хладнокровный и расчетливый. Между ним и конвоем было лишь одно препятствие – «Блэк сван».
   – Радиометрист сообщает о потере контакта, сэр!
   Томсон коротко кивнул в ответ на сообщение:
   – Отлично! Она либо успела смыться, либо погрузилась. И если погрузилась, ее сейчас же засечет гидроакустик.
   – Вот она! – внезапно воскликнул впередсмотрящий. – Прямо по правому борту! Погружающаяся лодка!
   Томсон и сам успел заметить погружающуюся лодку. Он даже увидел, как она уже под водой, но еще различимая с поверхности, прошла перед носом корабля всего лишь в 20 метрах.
   – Установить взрыватели глубинных бомб на малую глубину! – скомандовал он.
   Времени на проведение строго спланированной атаки не было, на его стороне оставалось только преимущество внезапности. Даже если бы в этом случае ни одна из бомб не поразила лодку, они взорвались бы на достаточно близком от нее расстоянии, чтобы хорошенько встряхнуть ее и затруднить уход от противолодочной атаки.
   Вода еще бурлила от взрывов глубинных бомб, когда «Блэк сван» приготовился нанести еще одну серию ударов.
   Два оператора-гидроакустика – лейтенант В. А. Фуллер и унтер-офицер Эйбл Симон С. Раштон – доложили об акустическом контакте с лодкой. Сообщая через равные промежутки времени данные акустического слежения – пеленг и дистанцию, – они вели корабль точно к тому месту, где субмарина отчаянно пыталась как можно быстрее уйти на спасительную глубину.
   После того как отгремели взрывы глубинных бомб, Фуллер сообщил о потере контакта с субмариной.
   Тут внезапно возникла опасность столкновения корабля с одним из судов конвоя, и Томсон дал команду об изменении курса. Для завершения атаки прибыл еще и корвет «Стоункроп». Теперь «Блэк сван» занял свое штатное место во главе конвоя.
   Приблизившись на большой скорости, корвет под командованием Патрика Смита сбросил серию глубинных бомб с установкой взрывателей на большую глубину в предполагаемое место нахождения субмарины. Когда корвет совершил маневр для очередного бомбометания, его гидроакустик доложил о потере контакта с лодкой.
   Когда «Стоункроп» медленно проследовал к месту, где только что сбросил глубинные бомбы, его команду снова наэлектризовал крик впередсмотрящего:
   – Масляное пятно впереди!
   Корвет медленно проследовал через широко расплывшееся пятно соляра, ища обломки и предметы подводной лодки, подтверждающие ее поражение бомбами, поскольку гидроакустики уже не могли установить контакта с ней. Осталось только масляное пятно – кровь лодки, – медленно расплывающееся по поверхности моря в месте последней битвы.
   Наконец корвет развернулся, прибавил ходу и направился к своему месту в составе конвоя.
   Сражение закончилось, и теперь он должен был присоединиться к медленно плывущим и легко уязвимым грузовым судам конвоя, которым постоянно требовалась его защита. Смит был уверен, что за конвоем охотятся и другие «волки морских пучин», и поспешил вернуть свой бравый боевой кораблик на предписанное место в строю конвоя.
   На востоке, в черноте ночи, забрезжил рассвет. Вскоре солнце вернет свинцовым волнам их дневную искрящуюся голубизну и изумрудную зелень и зажжет радугу в бурой луже растекающегося по поверхности моря пятна соляра.

Глава 2

   Небольшая группа провожающих военных моряков стояла, поеживаясь от холодной осенней мороси, наблюдая за тем, как субмарина медленно и осторожно удалялась от французского берега, неся на своей рубке изображение цветка эдельвейса, выглядевшего унылым и неуместным в этой обстановке.
   Это была субмарина «U-124», ветеран жестоких военных столкновений на море, окрасивших кровью всю Атлантику. Она недавно вернулась из очередного похода с ясно видимыми следами боевых действий на темно-сером корпусе и столь же безобразными, хотя и невидимыми глазу, шрамами в душах и умах членов команды. Но наряду со шрамами она несла и знаки боевых побед – вымпелы, символизирующие потопленные суда и корабли противника. Красные означали военные корабли, белые – грузовые суда и, наконец, белые с красным – танкеры. Эти флажки многое говорили стоящим на пирсе людям о победах, одержанных лодкой во время очередного крейсирования в Атлантическом океане. И вот теперь лодка снова возвращалась к месту своих наиболее успешных боевых походов – в Северную Атлантику.
   «Серые волки в сером море» – эти слова песни, сочиненной экипажем лодки и сопровождавшей весь рейд через ее палубную трансляцию, казалось, были специально приурочены именно к такому моменту.
   Капитальный ремонт привел лодку почти в первоначальное состояние, и все ее системы функционировали как новые, когда она, дымя выхлопами дизелей, стала рассекать волны Бискайского залива. На борту царила обстановка повышенной бдительности и осторожности, когда субмарина пересекала воды, настолько усиленно патрулируемые английской авиацией и противолодочными кораблями, что их справедливо называли Алеей мертвых.
   Достаточно длительное предшествующее пребывание у пирса одинаково благоприятно сказалось как на состоянии экипажа, так и на состоянии самой лодки. Люди, наконец, смогли избавиться от невыносимого нервного напряжения, вызванного опасностями подводной войны, отдохнули и набрались свежих сил.
   Сейчас они испытывали лишь легкое возбуждение и обычное нервное напряжение, которое было естественной реакцией на возвращение к боевой активности и оценивалось экипажем как проявление хорошего, бодрого настроения.
   Субмариной командовал капитан-лейтенант Йохен Мор. Это был его уже седьмой выход на боевое патрулирование и четвертый выход в качестве командира лодки. Настоящий лидер, он обладал тонкой интуицией и безошибочно точной способностью оценивать ситуацию, которую на борту лодки называли «шестым чувством».
   Его острый ум, простая манера обращения с людьми, мальчишески живое поведение и звонкий смех очаровали всех членов экипажа, чувствовавших, что этот человек никогда не совершит роковой ошибки.
   Как писал один молодой моряк в письме к матери в ответ на выраженное ею сожаление и беспокойство в связи с очередным уходом сына в опасное плавание: «Вы не должны беспокоиться. Мы отправляемся в поход с нашим Мором».
   Наряду с Мором на борту было еще несколько человек, разделивших судьбу лодки уже в нескольких боевых походах. Некоторые из них находились на борту и сейчас, а некоторые были переведены на другие лодки. В недрах «U-124» по-прежнему отдавалось эхо их смеха, поступи, молитв и проклятий, оглашавших ее чрево в течение недель и месяцев, когда стальной корпус был их единственной защитой от опасностей и вражеских угроз, а единственными друзьями – члены экипажа лодки.
   Всегда присутствующая опасность придавала особую прелесть их сплоченности, а моменты триумфа становились более восторженными, хотя у каждого из них в отдельности существовали и моменты душевного мрака, когда чувства страха и ужаса овладевали всем существом, и против них было только одно средство – борьба. Каждого, кто служил на этой лодке, связывали с ней тесные узы, и, покидая ее, подводники чувствовали, что оставляют здесь частичку своей души.
   Перед каждым выходом в боевое патрулирование происходили штатные изменения в составе экипажа, поскольку уже сложился обычай отбирать из экипажа некоторых его членов, приобретших достаточный боевой опыт, для комплектования экипажей вновь вступающих в строй подлодок. Командир «U-124» всегда стремился сохранить в составе экипажа тех его членов, кто приобрел ценный боевой опыт и хорошо исполнял свои обязанности. Командованию флотилии приходилось буквально силой заставлять его расставаться с такими людьми. Но все-таки всегда приходилось вводить в состав экипажей новых подлодок опытных ветеранов подводного плавания, а их уход быстро восполнялся благодаря большому боевому опыту остающихся членов экипажа.
   Эта практика служила большему сплочению экипажей, и, казалось, каждый подводник был знаком хотя бы с одним из членов экипажа других лодок. Они вместе проводили время в увольнении на берегу в местах базирования лодок, разбросанных по всему побережью Бискайского залива.
   Новости с других лодок оживленно обсуждались в кают-компаниях и кубриках, когда лодка находилась в боевом походе, причем эти беседы живо напоминали семейные застолья. В сущности, подводники чувствовали себя членами единого братства.
   В отличие от других субмарин «U-124» сумела в основном сохранить свой экипаж, а приключения некоторых подводников, ранее служивших на «U-64», так часто становились темой обсуждений, что со временем стали частью истории «U-124».
   История «U-64» началась 15 декабря 1939 года, когда лодка была передана командиру и экипажу на судостроительной верфи Дешимаг в Бремене, откуда перешла в военно-морскую базу в Киле, где должна была пройти ходовые испытания с выходом в Балтийское море. Однако вскоре неблагоприятная погода заставила прекратить испытания, и в течение нескольких недель лодка оставалась пришвартованной к пирсу возле моста Блюхера в Киле.
   В начале марта лодку отбуксировали в Вильгельмсхафен, где экипаж должен был ждать дальнейших указаний и приказа о введении ее в состав боевых плавединиц. Таким образом, члены экипажа получили возможность слушать рассказы моряков с других лодок, вернувшихся из боевых походов, изучать их боевой опыт, знакомиться с их впечатлениями о морской войне. Для некоторых членов экипажа «U-64» эти впечатления оказались вдохновляющими, а у некоторых вызывали уныние и страх. Они, возможно впервые, начинали понимать, что все происходящее там, в Атлантике, было безжалостной бойней. И, с тревогой ожидая момента отправки в это пекло, они проводили свободное от службы время в пивной, разговаривая о том, что их ожидает в ближайшем будущем.
   Все они были молоды и отважны, и их моральный дух был на высоте. Они гордились своей лодкой и были готовы немедленно вступить в бой.
   Они начинали понимать, что та атмосфера раскованности и относительной свободы, которая царила на подлодках (в сравнении с казарменной дисциплиной на надводных кораблях), совсем не означала отсутствия дисциплины, а скорее являлась проявлением внутренней дисциплины, противоположной деспотически устанавливаемой жесткими ограничениями и правилами, которые должны исполняться слепо и безоговорочно.
   В тесном мире субмарины, где люди стоят плечом к плечу, роль каждого члена экипажа могла оказаться ключевой. Здесь каждый зависел от каждого, успех и безопасность обеспечивал коллектив. Осознание этой огромной важности каждого из членов экипажа субмарины, да еще и хорошо развитое чувство юмора позволяли переносить опасности и неудобства такой жизни и становились отличительной особенностью каждого индивидуума такого коллектива.
   Экипаж лодки в течение длительного времени находился в состоянии немедленной готовности к выходу на боевое задание в море, и экипаж так устал от ожидания, что к тому моменту, когда поступил такой приказ, его моральный дух находился в состоянии упадка.
   Командир лодки получил три приказа: первый – эскортировать рейдер[1] «Орион» под командованием фрегаттен-капитана Курта Вейера от берегов Шотландии в открытую Атлантику; второй – топить вражеские суда, и, наконец, имелись приказы в запечатанных пакетах, исполнять которые надлежало только после вскрытия этих пакетов при получении радиосигнала «Хартмут».
   – Обе машины малый вперед, – скомандовал с мостика командир.
   Звонок машинного телеграфа подтвердил получение команды.
   – Примите командование, – сказал он первому вахтенному офицеру Генриху Хирзакеру. – Когда достигнете второго буя, снизьте скорость вдвое и ложитесь на курс 330 градусов.
   – Так точно. У второго буя снизить скорость вдвое и идти курсом 330 градусов.
   Командир кивком подтвердил правильность принятия команды и спустился в центральный пост лодки.
   – Боцман, – крикнул Хирзакер находящемуся на палубе Лео Раудзису, – все ли закреплено на палубе?
   – Осталось закрепить несколько решеток палубного настила!
   Лодка плавно рассекала набегавшую с носа легкую зыбь.
   – А скажите-ка, боцман, ведь прощание с причалом было довольно скучным, верно?
   – Мне приходилось видеть и более веселые похороны!
   Оба рассмеялись.
   – Надеюсь, на этот раз мы не промочим ноги, – пошутил Хирзакер.
   – Второй буй 10 градусов вправо, – прервал его вахтенный офицер.
   – Хорошо. Обе машины средний ход вперед. Выходим на курс 330 градусов.
   – Обе машины средний ход вперед, – ответил ему голос снизу, затем последовал резкий звонок машинного телеграфа в подтверждение принятия команды.
   После этого Хирзакер связался по переговорному устройству с командиром.
   – Говорит мостик. Докладывает первый вахтенный офицер о принятии вахты и готовности к действиям. Второй буй прошел по правому борту. Курс 330 градусов. Обе машины на среднем ходу.
   – Благодарю, – ответил командир по переговорному устройству.
   После этого он вызвал Курта Йоринга из радиорубки.
   – Поступала ли какая-нибудь информация для нас?
   – Нет, господин капитан-лейтенант, – ответил радист.
   – Прекрасно. Не можете ли вы поискать нам какую-нибудь музыку?
   Субмариной «U-64» командовал капитан-лейтенант Вильгельм Георг Шульц, опытный и очень талантливый офицер-подводник, прошедший самую суровую школу подводной службы, которую только мог ему предоставить германский подводный флот. Впервые он отправился в плавание в возрасте 17 лет матросом на небольшом парусном торговом корабле, не имевшем даже радиосвязи. Свое первое морское путешествие он совершил в Австралию и южные моря, пройдя туда по бурным водам, омывающим мыс Горн. Это плавание продлилось более полутора лет. Он повидал почти весь свет. Свой первый капитанский сертификат Шульц получил, поступив на службу в «Пароходную компанию дядюшки Эриха» в качестве четвертого офицера на роскошном океанском лайнере «Оцеана» пароходной линии Гамбург – Америка.
   Многие поколения мужчин его рода служили офицерами германской армии. Его отец был майором артиллерии, а брат Генрих был офицером Генерального штаба. Поэтому решение о поступлении на военную службу было для него естественным. Так же просто и естественно он принимал все решения, находясь на командных должностях.
   Незнакомым с ним людям он казался холодным и в какой-то мере недоступным, как человек, прошедший жесткую закалку прусской военной дисциплины и исповедующий высокие идеалы и стандарты класса германского офицерства.
   Однако экипаж его субмарины очень скоро распознал в нем человека, прекрасно понимающего нужды и помыслы своих подчиненных и искренне заботящегося о каждом его члене. Каждый матрос его экипажа знал, что может обратиться непосредственно к своему командиру со своими проблемами, личными или иными, в любое время суток, будучи уверенным в конфиденциальности таких обращений. Шульц устанавливал высокие стандарты поведения как для себя самого, так и для каждого из своих подчиненных, вследствие чего экипаж его лодки отличался сплоченностью, а сама субмарина содержалась в отличном техническом состоянии. Подчиненным, возраст которых не превышал 20 лет, он казался скорее отцом, чем командиром. Их трепет и благоговение перед ним вскоре переходили в откровенное обожание и проявление абсолютного доверия. Между собой они с любовью называли его Виллем, однако тщательно скрывали от него это обстоятельство.
   9 апреля «U-64» и охраняемый ею «Орион», замаскированный под обычное грузовое судно, бороздили воды Северного моря вблизи Эдинбурга, когда радиотелеграф принес сообщение из штаба подводной флотилии, адресованное Шульцу, которое содержало всего лишь одно слово – «Хартмут».
   Шульц вскрыл пакет с приказом, после чего собрал весь экипаж, чтобы сообщить ему, что целью их плавания является Норвегия, где они должны принять участие в защите города Нарвика от британского вторжения. Началось немецкое вторжение в Норвегию.
   Простясь с «Орионом», субмарина взяла курс на Норвегию и ее ледяные воды, которые могли стать и ее могилой.
   По прошествии нескольких дней плавания под «всеми парами» лодка вошла в Вест-фиорд, прямую дорогу к Нарвику.
   Все немецкие суда уже заняли исходную позицию и высадили на берег десант.
   Таким образом, Нарвик без боя оказался в руках немцев. Однако британские военные корабли также успели к этому времени прибыть туда же, блокировав фиорд для прохода германских судов. «U-64» с большими предосторожностями, не погружаясь и следуя в дневное время, прошла в глубь фиорда.
   – По пеленгу 25 градусов – корабль! – доложил сигнальщик.
   Командир быстро определил положение объекта.
   – Да это же эсминец. А каким курсом он идет? – спросил он сам себя. – 85 градусов. Отлично. – После чего скомандовал: – Очистить мостик, приготовиться к погружению!
   Снизу из рубки эхом повторил приказ Вилли Кляйн:
   – Приготовиться к погружению!
   Приказ был отрепетован в центральном посту, как только вахтенные соскользнули вниз с мостика по поручням стального трапа. Последним покинул мостик командир, захлопнувший и задраивший за собой крышку входного рубочного люка.
   – Люк задраен! Погружение! – крикнул он.
   – К погружению по местам стоять! – повторил вслед за ним старший механик. И эти слова почти затерялись в шуме воды, вливающейся в балластные цистерны.
   Тренированные руки матросов быстро замелькали среди бесчисленных клапанов и рычагов. Смолкли остановленные дизели, и вращение гребных винтов подхватили электродвигатели, быстро загоняя лодку под воду.
   Главным инженером-механиком на лодке был энергичный баварец, старший лейтенант морской службы Штейнметц. Это был любимец команды, отличавшийся особой человеческой теплотой и дружелюбием, которыми так прославился его край.
   – Всплыть на перископную глубину, – спокойно скомандовал Шульц. На фоне едва слышного гудения работающих гребных электродвигателей не требовалось повышать голос. – Держать курс 10 градусов, Кляйн!
   – Следуем курсом 10 градусов.
   – Глубина погружения 10 метров. Перископ поднят! – доложил Штейнметц.
   – Обе машины малый вперед, – распорядился Шульц.
   И тут же последовало подтверждение машинного отсека о приеме команды.
   – Эй, в отсеке, прекратить гвалт! – прикрикнул Шульц на находящихся в центральном посту и приник к окуляру перископа.
   Пока лодка медленно приближалась к цели, Шульц то и дело посматривал в перископ. Наконец он определил принадлежность эсминца:
   – Это англичанин. Первый и второй торпедные аппараты к стрельбе изготовить!
   Эти слова разнеслись по лодке, и все члены команды с пониманием обменялись ухмылками. Это была их первая цель, да к тому же еще и эсминец!
   – Аппараты к стрельбе готовы!
   Шульц торопливо взглянул в перископ:
   – Механик, вы не могли бы держать лодку на глубине поустойчивее?
   – Это чертовски трудно, командир, – ответил Штейнметц. – На море слишком сильное волнение. Волна все время подтапливает лодку.
   Тем не менее он дал соответствующие указания рулевому-горизонтальщику, сидящему прямо перед ним, при этом его глаза обегали циферблаты множества приборов, расположенных над головой рулевого.
   – Обе машины самый малый вперед! – скомандовал Шульц.
   – Я не могу обеспечить самый малый, – доложил Штейнметц.
   – Попытайтесь, – невозмутимо потребовал Шульц. После чего возбужденно закричал: – Проклятье! Если он будет следовать тем же курсом, то окажется прямо перед нашими аппаратами! Объект скорость 20 узлов, курс 115 градусов, наш курс 0 градусов, дистанция 800… 700… 500… аппараты первый и второй…
   На секунду на всей лодке воцарилось молчание, все ждали команды, которая приведет в действие ее оружие.
   – Механик, опустить перископ! – рявкнул командир. – Обе машины полный вперед! Лево руля! Задраить отсеки!
   Командир понял, что лодку обнаружили, а также то, что если они хотят спастись бегством, то им нужно погрузиться как можно глубже и как можно быстрее. Однако облегчение, которое они ощутили, когда лодка начала быстро погружаться, прошло, как только лодка стала беспорядочно рыскать, то всплывая, то снова погружаясь.
   Штейнметц яростно искал по своим приборам причину такого поведения лодки и вскоре нашел ее прямо перед своим носом. Оказывается, когда была дана команда на погружение, кто-то продул балластную цистерну правого борта, вместо того чтобы заполнить ее балластом. Механику понадобились секунды, чтобы исправить ошибку, и лодка послушно нырнула на глубину 80 метров в тот момент, когда над ней прошумели гребные винты эсминца.
   Взрывы глубинных бомб раздавались где-то далеко в стороне, однако корпус лодки сотрясала сильная вибрация от ударных волн, звучавших как смертельный приговор для слышащих их впервые.
   У Вилли Кляйна глаза округлились от ужаса.
   – Ты слышишь это, Шерри? – прошептал он механику, используя фамильярное прозвище Карла Кессельхайма, которым его наградил инструктор во время изматывающей муштровки на берегу в учебном отряде, поскольку он устал от необходимости различать сразу трех Карлов в своем взводе новобранцев.
   – Что? – недоуменно спросил Кессельхайм.
   – Бомбы!
   – Да нет!
   – Осел!
   Лодка уже успела уйти от преследования, и приободрившиеся члены команды могли поздравить друг друга со счастливым исходом этого эпизода. Они сумели оторваться от эсминца и проделали это довольно легко и безболезненно, даже в этих стесненных условиях фиорда. Эти знаменитые гидролокаторы, которые, по представлениям англичан, должны были полностью обезопасить их от вражеских субмарин, не очень-то оправдывали завышенные надежды этих заносчивых британцев.
   Однако командир лодки не проявлял ни самодовольства, ни чувства облегчения. Ведь он едва не потерял лодку просто из-за глупой случайности, возникшей по вине личного состава. Он был разъярен.
   Но времени на досаду и вымещение зла на ком-либо за допущенную ошибку просто не было. Скорее она поспособствует накоплению боевого опыта экипажа. К тому же они охотились во вражеских водах, а заряд аккумуляторных батарей был на исходе. Он приказал дать срочную радиограмму в штаб флотилии: «Фиорд блокирован сильной охраной эсминцев. Нарвик угрожает стать ловушкой».
   В конце Вест-фиорда они смогли заметить даже два крейсера, охраняемые тремя эсминцами. Не оставалось и сомнения, что это были англичане.
   – Механик, какова плотность аккумуляторов? – спросил Шульц.
   – Очень мала, командир. Достаточно для атаки, но вряд ли хватит на уход после нее.
   Шульц находился в нерешительности. Для него было очевидно, что уйти от преследования в подводном положении не удастся: почти полностью разряженные аккумуляторы не позволят совершить атаки из подводного положения. Шульц прекрасно понимал, что настроение крайней агрессивности, которое вколачивал в них Дёниц, еще не означало, что они должны были пойти на самоубийство. Риск был устрашающий. Однако два вражеских крейсера, неподвижно стоящих на якоре, были слишком заманчивой целью, чтобы упустить ее. Кроме того, размышлял он, если атака окажется успешной, то эсминцы будут слишком заняты вылавливанием из воды выживших членов экипажей крейсеров, чтобы пуститься в погоню за торпедировавшей их субмариной.
   – Первый и второй аппараты – залп! – скомандовал он, одновременно начав отсчет времени после выстрела.
   Гробовое молчание в центральном посту было прервано громом двух взрывов.
   Офицеры обменялись вопросительными взглядами. За такой короткий промежуток времени торпеды не могли пройти и половины дистанции до установленной цели.
   Шульц резким толчком выдвинул перископ, чтобы мгновенно оценить ситуацию. Обе торпеды взорвались преждевременно. Как ему позже стало известно, преждевременные взрывы торпед станут бедой всех германских подлодок, принимавших участие в Норвежской кампании. Единственным результатом такой атаки стало то, что противник обнаружил присутствие его подлодки и тут же начал ее преследовать, сбрасывая глубинные бомбы.
   – Срочное погружение! – пронзительно выкрикнул Шульц. – Обе машины полный вперед!
   Лодка погрузилась на предельную глубину, что не позволило эсминцам засечь ее гидролокаторами, когда она на большой глубине и с предельно малой скоростью старалась уйти от преследователей. Глубинные бомбы взрывались где-то в стороне.
   Шульц обратился к механику:
   – Как там аккумуляторы?
   Штейнметц уныло покачал головой:
   – Уже почти на пределе.
   Шульц окинул взглядом окружающих его офицеров и матросов. Преследуемые двумя эсминцами и с разряженными аккумуляторами, они находились в безнадежном положении. Подняться же на поверхность было равносильно самоубийству.
   – Механик, – кивнул он в сторону Штейнметца. – Вы, Раудзис и Вагнер подготовите заряды для подрыва лодки. Скоро всплывем. Личный состав может покинуть борт, лодку же они не получат.
   Кессельхайм остановил Раудзиса, когда тот уныло подошел к нему:
   – В чем дело, боцман, что происходит?
   – Мы установили подрывные заряды. Аккумуляторы сдохли окончательно.
   – И что же будет с нами?
   – Приготовься умереть.
   Кессельхайм бросился к своему шкафчику и вернулся с зубной щеткой в руках.
   Вилли Кляйн с удивлением посмотрел на него.
   – Ты что, спятил? – с удивлением спросил он. – Собираешься чистить зубы в такой момент?
   – Возможно, в концлагере у них не будет зубных щеток.
   Руди Диммлих, взглянув на него, покачал головой:
   – Вы что же, думаете, они станут вылавливать нас из воды?
   – Ну конечно, – доверительно сообщил ему Кессельхайм. – Ведь они тоже моряки, такие же, как и мы. А какой моряк будет спокойно смотреть, как тонет другой моряк, даже вражеский, и не окажет ему помощи?
   – Возможно, они это и сделают, но прежде нам нужно уцелеть под пулеметным и пушечным огнем, которым они накроют нас, когда мы всплывем, – мрачно добавил Вилли.
   – Боцман, – отчетливый голос командира перекрыл разговоры смущенных моряков, – установлены ли подрывные заряды?
   – Так точно, установлены!
   Шульц глубоко вздохнул:
   – Отлично. Механик, поднимите лодку на перископную глубину.
   Лодка стала медленно и осторожно приближаться к поверхности, когда заработали ее электродвигатели.
   – Есть перископная глубина, командир!
   Шульц осмотрел горизонт, после чего его лицо вдруг осветила широкая улыбка.
   – Опустить перископ! Курс 140 градусов, – уверенным голосом скомандовал он. – Мы сейчас проделаем это!
   Он увидел, что эсминцы продолжали вести поиск лодки, поэтому они не смогут остаться на поверхности незамеченными. Однако короткий взгляд на поверхность позволил понять, что есть шанс спасти лодку.
   Он хорошо знал эти воды еще с тех пор, когда провел несколько беззаботных дней на борту роскошного лайнера «Оцеана», и теперь знакомый ему маяк позволил точно определить местоположение. Они, оказывается, гораздо ближе к Нарвику, чем предполагали раньше. При этом он также понял, что если они смогут приблизиться к излучине фиорда раньше английских эсминцев, то будут спасены.
   – Штейнметц! – крикнул Шульц. – Идите сюда! Какова плотность электролита в аккумуляторах?
   – Совсем небольшая, – ответил тот, пожимая плечами.
   – Но все-таки? – настаивал Шульц. – Как долго мы еще сможем идти на электродвигателях?
   – Право, не знаю, командир, аккумуляторы почти сухие. Возможно, полчаса, а то и меньше. – Он снова пожал плечами. – Право же, не знаю.
   – Ясно, – ответил Шульц. – Мы продолжим движение самым малым ходом. Если они позволят нам приблизиться к излучине фиорда, то мы спасены.
   Стоящие вокруг командира члены экипажа не могли заметить, насколько напряжены его нервы. Он стоял перед ними спокойный и полностью контролирующий свои действия, поскольку сражался, используя все свое мастерство, хладнокровие и упорство.
   Это было первое командование Шульцем субмариной типа VII-С, предназначенной для операций на океанских просторах и специально разработанной для борьбы с союзническими конвоями. Прежде чем получить под командование «U-64», он прошел службу на «U-10», небольшой подлодке водоизмещением всего 250 тонн, предназначенной для операций в прибрежной зоне, и совершил на ней два боевых похода вокруг Оркнейских островов. Она несла слишком малые запасы топлива, чтобы совершать операции на больших океанских просторах, и не располагала запасом торпед, что обесценивало такие рейды. Она скорее подходила для тренировки экипажей, чем для проведения боевых операций. И таким был в это время весь подводный флот Германии.
   А вот «U-64» – совсем другое дело. На этой лодке можно было воевать по-настоящему. Обладая исключительной мневренностью, она управлялась так же легко, как быстроходный катер. Ей было достаточно нескольких секунд, чтобы уйти под воду. Она покидала базу, до краев заполненной топливом, провизией и торпедами, и могла вести боевые операции в любой точке Северной Атлантики. Это был замечательный подводный корабль, и первейшей обязанностью его командира было сохранить эту ценнейшую боевую единицу. До последней возможности.
   – Всплыть на перископную глубину. – Эта произнесенная спокойным голосом команда нарушила напряженную тишину отсека. Шульц наклонился, чтобы схватиться за ручки перископа, и выпрямился вместе с его поднятием. Он видел, как вода становится все светлее по мере подъема лодки, пока перископ не пробился сквозь гребешки пенящихся зеленых волн. Он сразу же рассмотрел сквозь оптику небо в поисках самолетов, затем также торопливо оглядел горизонт. Все было пустынным. Два эсминца еще виднелись на горизонте, на большом удалении от лодки. Теперь лодка уже достигла излучины фиорда. – Руль на правый борт! – приказал Шульц рулевому на вертикальном руле, после чего с улыбкой триумфатора повернулся к находящимся в центральном посту членам экипажа.
   Прошло всего лишь несколько минут с того момента, как эсминцы исчезли из вида, а он уже дал команду на всплытие. Как только лодка всплыла, заработали дизели, мелкой дрожью сотрясая корпус.
   – Эй, механик, все отлично!
   В центральном посту возникло лицо механика.
   – Спасибо, командир! – выкрикнул он в ответ. – Но теперь мы можем идти только на дизелях. Аккумуляторные батареи разряжены полностью. Даже на пол-оборота гребного винта не хватит.
   – А нам теперь этого и не надо, механик, – рассмеялся Шульц. – Следующие эсминцы, с которыми мы встретимся, будут наши.
   Он посмотрел в бинокль по направлению движения лодки. И тут же его улыбка сменилась выражением тревоги, а глаза сузились.
   – Господин капитан-лейтенант… – начал говорить сигнальщик.
   – Да-да, я вижу, – прервал его Шульц, – это, скорее всего, немцы.
   Они с беспокойством наблюдали за тем, как прямо по курсу всплывает какая-то субмарина. Потребовалась всего лишь минута, чтобы обменяться опознавательными знаками, и скоро лодки уже стояли борт о борт.
   Шульц поприветствовал Виктора Шютце. Командир «U-25» рассказал, что никаких вражеских кораблей впереди вплоть до Нарвика нет, и предложил содействие и охрану, узнав, что «U-64» лишена возможности идти подводным ходом. К полудню они благополучно достигли рейда Нарвика.
   Все послеполуденное время Шульц провел на борту германского эсминца, получая новые приказы и распоряжения, когда внезапно объявленная воздушная тревога заставила его поспешить на борт своей лодки. Однако, когда он поднялся из внутренних помещений эсминца на палубу, пройти на лодку оказалось невозможно: вокруг дождем сыпались бомбы. Он смог лишь беспомощно наблюдать за бомбежкой. К счастью, лодка не получила повреждений, хотя, находясь у стенки пирса, была хорошей мишенью для бомбардировщиков.
   Когда рассеялся дым взрывов, он не заметил каких-либо повреждений корпуса лодки, но с облегчением вздохнул лишь поднявшись на ее борт и удостоверившись в ее полной сохранности.
   Вскоре «U-64» уже была готова к выходу в море и через несколько часов после прибытия в Нарвик снялась со швартовов и взяла курс в открытое море. В соответствии с полученными приказами, ей надлежало топить вражеские корабли, стремящиеся зайти в Вест-фиорд.
   Шульц направил лодку в примыкающий к Вестфиорду Херьянгер-фиорд, чтобы занять удобную позицию для слежения за судами, следующими в Нарвик, и атаковывать оттуда английские суда, пытающиеся прорваться в Нарвик.
   Лодка уже приближалась к точке, выбранной командиром для ведения наблюдения за вражескими судами в погруженном положении, когда гидросамолет, внезапно поднявшийся с палубы английского военного корабля «Ворспайт», спикировал на лодку прямо со стороны солнца. Окружающие узкий фиорд горы скрывали приближение самолета до того самого момента, когда он оказался прямо над их головой.
   – Приготовиться к погружению! Руль право на борт! – резко и громко скомандовал Шульц. – Расчету – к зенитной автоматической пушке!
   Времени на погружение уже не было. Однако самолет можно будет поразить зенитным огнем, когда он снова появится над ними, снизившись достаточно, чтобы оказаться в зоне действия зенитного пулемета калибра 20 мм, – единственный шанс на отражение атаки самолета при этих обстоятельствах.
   Карлхен Венцель успел лишь дать несколько беспорядочных очередей, однако все его снаряды прошли мимо цели, и самолет продолжал кружить над субмариной. Наконец он сбросил бомбу, которая угодила в носовую часть лодки. Она буквально подпрыгнула, как раненое животное. Часть подводников, находившихся в это время на палубе, сбросило за борт взрывной волной.
   Как только самолет удалился, на мостик стали поступать доклады о полученных лодкой повреждениях и жертвах. Все члены экипажа, находившиеся в носовой части, погибли, и лодка, быстро набирая воду через пробоину в прочном корпусе, быстро погружалась.
   – Всем за борт! – приказал Шульц находившимся на палубе, а затем крикнул в открытый люк: – Всем выходить наверх! Быстро!
   – Быстро наверх! – послышался голос Штейнметца изнутри лодки. – Поторапливайтесь, если не хотите промочить ноги!
   Почувствовав, как палуба наклоняется под его ногами, Шульц понял, что лодка погружается слишком быстро, чтобы все люди успели выйти наружу. Но ему также было известно, что глубина моря в этом месте не превышает 35 метров и люди смогут всплыть на поверхность, даже если лодка ляжет на грунт. Ведь они знали, как действовать в подобных случаях, и даже участвовали в практических занятиях, правда, под наблюдением опытного инструктора, когда-то поставившего рекорд по глубине погружения без спасательного аппарата. Шульц не сомневался, что все успеют благополучно достигнуть поверхности.
   – Пипенхаген, подойдите сюда, – сказал Шульц одному из находившихся на палубе матросов. – Спуститесь вниз и скажите всем, чтобы надели индивидуальные спасательные аппараты и после того, как лодка ляжет на грунт, выходили наружу и всплывали на поверхность, как их учили.
   Матрос палубной команды Артур Пипенхаген спустился в люк. И Шульц закрыл за ним крышку. Едва он успел сделать это, как палуба выскользнула у него из-под ног и он оказался в ледяной воде фиорда.[2]
   Шульц поплыл в сторону берега, слыша всплески воды под руками плывущих впереди, а затем до него донеслись крики людей с отчаливших от берега лодок, которые направлялись спасать пловцов. Он продолжал плыть, однако с каждым взмахом рук все больше терял силы, а отяжелевшая от воды одежда все сильнее тянула его ко дну. Тело сковывал холод, быстро иссякали силы, и он понял, что не сможет удержаться на плаву до подхода лодок.
   Кто-то, плывущий рядом с ним, закричал:
   – Эй, я нашел бочку! Кому-нибудь нужда помощь?
   – Подтолкни ее сюда! – с трудом выдохнул Шульц. – Я не могу больше плыть.
   – Держись! Сейчас помогу.
   Несколькими секундами позже к нему подплыл матрос и подтолкнул пустую бочку из-под топлива. Шульц ухватился за нее, и они медленно поплыли к берегу. Он так и не смог понять, откуда взялась эта спасительная бочка. Скорее всего, упала с палубы какого-нибудь судна, потопленного в фиорде. Важно было другое – она спасла ему жизнь.
   Они услышали крики людей на берегу, произносимые на немецком языке, и тут же заметили небольшую лодку, плывшую рядом с ними. Протянутые руки помогли им забраться в лодку. Сидящие в лодке сказали им, что видели, как самолет бомбил подводную лодку, а поэтому и вышли в море, чтобы подобрать из воды людей с нее.
   Шульц плотно завернулся в шерстяное одеяло и сидел, съежившись, на дне лодки, рассеянно разглядывая знаки, нашитые на униформе спасителей. Это было изображение небольшого альпийского цветка – эдельвейса, – эмблемы немецких горно-стрелковых частей. Эти элитные части вермахта также принимали участие во вторжении в Норвегию и в настоящее время стояли лагерем вдоль побережья фиорда. Шульц с иронией подумал о том, что вряд ли мог бы ранее предположить, что спасением экипажа подводной лодки займутся солдаты сухопутных частей.
   Как только они достигли берега, их окружили солдаты, помогли снять с них промокшую одежду. После этого их полузамерзшие тела хорошенько растерли и завернули в шерстяные одеяла. После этого каждому из спасенных дали по стакану красного вина. Однако лишь через несколько часов их перестал сотрясать озноб.
   Шульц торопливо пересчитал членов экипажа и пришел к выводу, что тринадцать человек, включая его самого, уже на берегу. Они были в безопасности. Теперь его волновала судьба тех, кто мог находиться в ледяной воде фиорда.
   – Позовите вашего командира, – приказал он одному из солдат. – Я должен видеть его немедленно.
   Полковник, командующий группой горных стрелков, внимательно выслушал дрожащего от холода и, по-видимому, находящегося в состоянии шока командира лодки, когда тот доказывал ему, что необходимо срочно послать солдат на лодках для поисков оставшихся в живых членов экипажа его субмарины.
   – Хорошо, господин Шульц, – с пониманием проговорил полковник, наполняя себе вином стакан. – Я понимаю ваши чувства, однако мы спасли всех членов вашего экипажа, оставшихся в живых. Больше нет ни одного.
   – Нет, вы не понимаете, господин полковник, – продолжал настаивать Шульц, испытывая чувство неловкости от того, что абсолютно гол, не считая армейского одеяла, и трясется как осиновый лист. – Через двадцать минут появятся еще двадцать человек из экипажа.
   – Да-да, – любезно соглашался полковник, – выпейте-ка пока ваше вино, все будет в порядке.
   – Ничего не будет в порядке, если вы оставите моих людей замерзать и тонуть! – выкрикнул Шульц.
   – Пожалуйста, господин Шульц, успокойтесь, – настаивал полковник, – выпейте еще стаканчик.
   – Господин полковник, выслушайте меня во имя Господа Бога! – взмолился Шульц, чуть не плача от отчаяния. – Я объясняю вам, что оставшиеся в живых люди моего экипажа, выйдя из лодки, сейчас должны всплыть на поверхность и кто-то должен помочь им добраться до берега, спасти их от смерти!
   Полковник вздохнул. Судя по всему, этот бедняга – командир лодки – просто пьян и находится на грани истерики, не в силах прийти в себя после переохлаждения, и, наверное, не станет ни есть, ни пить, ни спать и вообще что-либо делать, пока в его голове сидит идея, будто таинственным образом должен вдруг появиться остаток его команды.
   – Лейтенант, – крикнул он, – возьмите с собой несколько человек и постарайтесь поискать, нет ли там в воде еще людей с этой подлодки.
   – Господин полковник, мы вытащили из воды всех до одного, – ответил ему лейтенант.
   – Все равно, поищите еще.
   На лице лейтенанта отразилось недоумение, однако он оставил возражения при себе, отдал честь и пошел исполнять приказ.
   Полковник снова обратился к Шульцу:
   – Теперь вы чувствуете себя спокойнее, господин Шульц?
   Шульц слабо улыбнулся:
   – Да, господин полковник. Я очень вам признателен.
   – Тогда вам следует еще немного выпить и поспать, господин капитан-лейтенант.
   – Нет уж, я дождусь, пока все мои люди окажутся здесь, – ответил Шульц. – Я буду спать крепче, зная, что они в безопасности.
   Полковник пожал плечами и с состраданием посмотрел на командира лодки. Ему выпали тяжелые испытания, и, конечно, это не могло не отразиться на его физическом и душевном состоянии. Как он еще дрожит от озноба! Видно, холод пробрал его до костей. Он, по-видимому, так и не смог осознать, что с его лодки спаслась всего лишь горстка людей. Конечно, подводники очень крепкие люди, наверное, такие же, как и его стрелки. Им понадобится немного времени, чтобы прийти в себя, а пока, пожалуй, не стоит беспокоить и без того расшатанные нервы командира.
   Атака самолета вызвала полное замешательство на борту подлодки. В двенадцать часов Карл Кессельхайм отправился на вахту в радиорубку. Он еще не успел позавтракать, потому что кок Адольф Шефер припозднился с приготовлением отбивных котлет – обстоятельство, которому были обязаны своей жизнью многие из команды. Если бы обед состоялся в установленное время, половина людей оказалась бы в носовой части лодки, куда угодила бомба.
   Кессельхайм только что настроился на волну военных сообщений, как вдруг услышал приказ командира: «Стоять к погружению, артиллерийским расчетам на палубу». Вслед за тем он услышал очереди зенитного пулемета. Он попытался узнать у людей из центрального поста, что происходит, но они были в таком же неведении, как и он сам.
   После этого корпус лодки сотрясли два взрыва, и именно в то время, когда радиокомментатор сообщал точное время. Это было ровно в 13.13.
   Носовая часть лодки содрогнулась от устремившихся в нее потоков воды, и уже через несколько секунд на лодке воцарилась мертвая тишина. Кессельхайм решил, что повреждения не столь значительны, как ему показалось вначале, когда он услышал команду «экипажу покинуть лодку».
   Лодка была уже подготовлена к погружению, все водонепроницаемые переборки задраены. Это приводило к разделению лодки на ряд изолированных друг от друга отсеков, поэтому затопленными могли оказаться только отсеки в носовой части, но и этого было достаточно для того, чтобы лодка погрузилась под воду. Люди в панике бросились к трапу рубочного люка, руководствуясь стихийным правилом «каждый спасается, как умеет». Ведь они не были теми мелодраматичными героями, которые в таких обстоятельствах должны спокойно и с улыбкой стоять, ожидая решения своей судьбы, а были всего лишь простыми моряками, которым прежде всего дорога собственная жизнь, у которых были любимые женщины и жены. И огромное желание остаться в живых.
   Кессельхайм как раз достиг рубки, когда крышка рубочного люка захлопнулась у него над головой и лодка начала погружаться. Его руки судорожно вцепились в холодную сталь поручней трапа, и чувство ужаса, которое владело им до этого, внезапно перешло в чувство глубокой печали от того, что он должен умереть. Он так и не доживет до 21 года, не сможет отметить свой день рождения. Внезапно раздался глухой удар – лодка мягко коснулась грунта. Кессельхайм, к своему удивлению, понял, что она благополучно легла на грунт на глубине 35 метров. Прямо под ним на трапе его приятель и коллега по радиослужбе Вилли Буль проговорил:
   – Нам нужно открыть люк. Поможешь мне?
   Они оба поднялись на самый верх трапа и принялись вдвоем давить на крышку люка.
   Они изо всех сил старались приподнять ее, пока Кессельхайм не понял бессмысленность их затеи.
   – Мы просто идиоты, Вилли, – сказал он. – Как ты думаешь, усилиями всего лишь двух человек можно преодолеть давление воды на крышку?
   Внезапно Вилли стал громко требовать:
   – Раздобудь взрывчатку! Нужно взорвать ее!
   Другие матросы пытались успокоить его, однако он не умолкал. В конце концов здоровяк Гансхен Фрёлих сунул ему под нос свой кулачище и спокойно объяснил, что сломает ему шею, если он не прекратит орать.
   Очевидная серьезность этого намерения наконец привела Вилли в чувство, и он слабо и беспомощно улыбнулся, сделав рукой неуклюжее движение в знак извинения за свое идиотское поведение.
   Пипенхаген сообщил всем инструкцию командира по шлюзованию и начал подготовку к выходу из лодки. Морякам удалось найти несколько спасательных жилетов и дыхательных аппаратов. Но поскольку большая часть этих аппаратов хранилась в носовой части лодки, на всех аппаратов не хватило. К счастью, лодка легла на грунт на не очень большой глубине, что делало реальной возможность подъема на поверхность и тех, кому не хватит дыхательных аппаратов.
   Однако в настоящий момент не оставалось ничего иного, как ждать. И каждый из находящихся в отсеке старался сохранять самообладание и не поддаваться страху, растекавшемуся по лодке подобно электрическому току. Кессельхайм покинул переполненную рубку и спустился вниз. Уровень воды неумолимо повышался, пока он, теперь в полном одиночестве, сидел в центральном посту за штурманским столом, размышляя о том, что ожидает его в ближайшие минуты. И тут ему в голову пришла мысль, что в дизельном отсеке еще могут быть оставшиеся в живых. В полной темноте он нащупал переборочную дверь и стал изо всех сил стучать по ней и кричать.
   Через некоторое время он услышал чей-то голос с противоположной стороны. Это был старшина мотористов Вальбрёль. Он спросил, каков уровень воды в центральном посту и сможет ли Кессельхайм открыть дверь, не затопляя дизельного отсека. После того как Кессельхайм убедил его, что ничего страшного не произойдет, тяжелая стальная дверь резко открылась. Как оказалось, внутри дизельного отсека находилось 20 подводников.
   А поскольку кормовая часть лодки была еще суха, возникла необходимость ее частичного затопления. Это было необходимо, чтобы они могли выйти наружу. Причем это была очень несложная процедура, требующая для осуществления не более четверти часа. Кроме того, это было необходимо еще и для того, чтобы внутри лодки оказалось достаточно воды для заполнения ею выходного тубуса и выравнивания давления снаружи и внутри лодки, что позволило бы открыть аварийный люк. При этом внутри лодки оставался бы достаточный для дыхания объем воздуха.
   Однако в данном случае лодка лежала на грунте с дифферентом[3]45 градусов, что создавало для людей внутри нее определенные трудности. Во-первых, было исключительно трудно передвигаться, а кроме того, требовалось впустить внутрь еще и несколько тонн забортной воды для заполнения тубуса.
   Постепенно заполняющая лодку забортная вода уже затопила аккумуляторы, и подача электроэнергии прекратилась. Поэтому приходилось пользоваться аварийными фонарями.
   Уровень воды все повышался. Несколько человек забрались на дизели. Там они, кто стоя, кто сидя, переговаривались между собой, по большей части о всяких несущественных вещах, что помогало им ждать. Пронизывающий холод все больше сковывал их.
   Один из записных балагуров торпедного отсека, Ганс Виганд, обычно оптимистично настроенный парень, внезапно с печалью в голосе заявил:
   – Если бы я знал, что все это так обернется, я непременно уплатил бы свой долг в войсковой лавке.
   Стоящие рядом с ним двое старшин машинной команды спокойно обсуждали перспективы будущей мирной жизни. Фред Хумке спросил Филиппа Люфта:
   – Ты думаешь, мы сможем выбраться из этой передряги?
   – Конечно выберемся, – с уверенностью ответил Люфт, добавив при этом: – Ты обязательно увидишься с женой и детишками.
   – И вправду так думаешь?
   – Абсолютно уверен!
   А голос сидящего к нему спиной матроса был преисполнен безнадежности:
   – Мы никогда не выберемся отсюда, никогда!
   Это причитание продолжалось бы еще долго, если бы Филипп Люфт не повернулся к сидящему за его спиной и не прервал бы его монотонное бормотание замечанием:
   – Послушай, если не возражаешь, переверни пластинку!
   – Мы никогда не выберемся!
   – Я же сказал тебе, чтобы ты, наконец, заткнулся!
   Некоторые из находящихся в отсеке начали молиться:
   – Пресвятая Дева Мария, помоги мне!
   Вилли Кляйн прервал молящегося полушутя-полусерьезно:
   – Подожди минутку, приятель, ведь ты здесь не один!
   – О боже, если бы здесь не было так холодно! – прозвучал дрожащий голос, сопровождавшийся дробным стуком зубов.
   Вдруг один из молча сидевших на дизеле подводников сорвался и скрылся под водой. Ганс Виганд и Филипп Люфт быстро выловили его, однако он был уже мертв. По-видимому, у него отказало сердце. Это был Карл Рейхенталь из команды дизелистов, с виду очень здоровый баварец по прозвищу Краксель.
   Дышать становилось все труднее. Кессельхайм не мог избавиться от мыслей о Рейхентале: по крайней мере, для него закончились все эти мучения. Он даже позавидовал ему и подумал, что было бы лучше умереть вот так, внезапно. Интересно, сколько времени тонет человек? Пять минут? Конечно, не дольше. А он наверняка потерял бы сознание уже через три минуты.
   Наконец аварийный тубус был заполнен водой. И наступил момент для выхода на поверхность. Первым в тубус поднялся Руди Диммлих, моторист. Остальные подождали две-три минуты после того, как он вошел туда. За это время он должен был либо выйти за борт, либо утонуть прямо внутри тубуса.
   Кессельхайм надел спасательный жилет, который передал ему Диммлих. Люфт обнял его:
   – Вперед, Шерри. Ты следующий.
   Кессельхайм влез в тубус. Он боялся, что не сможет задержать дыхание на время, необходимое для подъема на поверхность. Или что застрянет прямо в тубусе.
   Однако, начав подъем к поверхности, почувствовал необычайное облегчение от мысли, что сумел преодолеть все страхи.
   Он открыл глаза и увидел, как лодка постепенно теряется в сумраке глубины. Ему казалось, что он поднимается со скоростью лифта, и вскоре он увидел лучи света сквозь волнующуюся поверхность моря.
   Наконец он достиг поверхности моря. Покрытые снегом горы, окружающие фиорд, были необыкновенно красивы. Переполненный счастьем, что остался жив, вырвавшись из этой проклятой лодки, он даже не чувствовал пронизывающего холода. На расстоянии примерно 50 метров от себя он заметил лодку с сидящими в ней тремя людьми. Один из них был Руди Диммлих. Одновременно с этим он почувствовал, как его схватили сзади за воротник спасательного жилета чьи-то руки. Это были двое солдат с другой лодки.
   Подводники, в своих спасательных жилетах покачивающиеся на поверхности фиорда, походили на бутылочные пробки. Вскоре их всех выловили. Когда лодка, в которой находился Кессельхайм, подошла к берегу, он увидел лежащего в другой лодке без сознания и с кровоточащим ртом Гансхена Фрёлиха. Рядом с ним находились члены экипажа лодки, которых он в последний раз видел в рубке подлодки.
   Это они закрыли за ним крышку люка и заполнили рубку водой, когда он решил спуститься внутрь подлодки. Шестеро из восьми, находившихся в рубке, вышли наружу через верхний рубочный люк.
   Фрёлих был в состоянии вспомнить лишь часть пережитого. В кромешной тьме, царившей в рубке, им пришлось на ощупь искать выход наружу, а сильный дифферент лодки, лежащей на грунте, еще больше дезориентировал их в этой тьме. Фрёлих полностью отключился и не помнил, как он в конце концов выбрался на поверхность. Его подобрали на поверхности в бессознательном состоянии. Курт Иоринг и Вилли Буль так и не смогли подняться на поверхность, и никто не знал, по какой причине.
   Тело Буля обнаружили плавающим в водах фиорда лишь через три месяца. Как видно, подлодка сама отпустила его на свободу.
   И вот теперь Кессельхайм испытывал боль во всем теле, от головы до пяток. Его ноги почти утратили чувствительность, но он, тем не менее, оттолкнул помогавших ему солдат, стремясь самостоятельно ступить на сушу.
   Доктор, осматривавший спасенных моряков, с симпатией похлопал его по плечу и сказал:
   – Ты молодец, приятель!
   После чего Кессельхайм упал как подкошенный.
   Спасенных на время разместили в частных домах, разбросанных по побережью фиорда, где они должны были отогреться и прийти в себя.
   Кессельхайм, переодетый в сухую армейскую форму, наконец-то смог забраться под одеяло на одной кровати с дизелистом Францем Тренцем. Они лежали рядом, оба сотрясаемые ознобом, стуча зубами, как кастаньетами, и смеясь от радости, что оба остались живы, в то время как хозяйка дома вместе с дочерьми промывала им воспаленные глаза.
   Вскоре в комнату к ним поместили еще несколько моряков с лодки. И в то время, как они сообща пытались оценить, сколько же человек из команды сумели спастись, один из моряков, глядя в окно, вдруг закричал:
   – Эй, ребята, посмотрите-ка, сюда идет такая девчонка, каких я еще никогда не видывал!
   Они с удивлением уставились в окно на идущую по дорожке к дому комическую фигуру.
   Края юбки, разбрасываемые энергичными, совсем не женскими шагами, развевались вокруг мускулистых ног. Все издали крик ликования, узнав в этой фигуре старшину машинной команды Бёзнера. Оказывается, в доме, куда их поместили, не оказалось мужской одежды. Поэтому, когда командир лодки известил его о том, что ему поручено составить список спасенных с лодки, он смог найти для себя только женское платье. Это был, пожалуй, единственный случай в истории ВМС Германии, когда унтер-офицер исполнял приказы командира, одевшись в женское платье.
   Уже к вечеру находчивый офицер артиллерийско-технической службы лейтенант военно-морского флота Герберт Кунт нашел необходимое количество армейского обмундирования. Так что моряки смогли прибыть в расположение горнострелкового полка как солдаты, а не участники маскарада.
   Через несколько дней они получили сообщение от адмирала Дёница о том, что тот организовал их переправку обратно в Германию. Им пришлось снова облачиться в гражданское платье (разумеется, не в юбки), и они, помещенные в запломбированные вагоны поезда, проехали через Швецию, затем пересели на пароход, идущий в Гётенхафен, а уж оттуда снова поездом прибыли в Вильгельмсхафен. Всю дорогу они болтали о своих приключениях и веселились, глядя на своего командира, одетого в бриджи и зеленую шляпу, и пришли к общему согласию, что по горло сыты службой на подлодке. Однако у главного командования были свои планы относительно их будущего. Представитель командования встретил их следующими словами:
   – Моряки! Вы прошли через большие испытания, и было блестящим достижением то, что большинство из вас оказались способными покинуть затонувшую подводную лодку. Это испытание спаяло ваш коллектив еще крепче, и я, по возможности, предоставлю в ваше распоряжение новую субмарину.
   Этой субмариной стала «U-124».

Глава 3

   Как и его командир, Бринкер был хорошо подготовленным и опытным моряком. Еще за два года до войны он прошел стажировку на подлодках и совершил дальние походы на «U-13» и «U-9».
   Он приобрел не очень добрую славу на флотилии, когда вернулся в Кильскую базу в качестве инженера-механика подлодки «U-13». Во время патрулирования на ней произошла поломка дизеля. Хотя Бринкеру и удалось наладить его работу, качество работы машины оставляло желать лучшего. Вместо того чтобы постепенно набирать обороты, она парадоксальным образом сразу начинала работать на полных оборотах.
   Обычно суда проходят 100-километровый Кильский канал, соединяющий Северное море с Балтийским, на малом ходу и с большими предосторожностями. По этой причине поступивший с борта «U-13» запрос на разрешение пройти канал на полном ходу был принят в штабе флотилии без особого энтузиазма, скорее даже скептически. С такими просьбами иногда обращаются лодки, спешащие вернуться в базу после длительного патрулирования. В данном же случае просьба выглядела более чем странно.
   Штаб ответил выразительным и возмущенным «нет». После чего командир дипломатично запросил разрешение на буксировку лодки, ссылаясь на то, что ее дизели могут работать только на полных оборотах.
   Командир лодки продолжал упорно настаивать на разрешении идти полным ходом, пока ему наконец не было дано такое разрешение. Лодка подошла к пирсу как быстроходный катер и остановилась с треском, скрипом и в туче брызг, под восхищенные выкрики стоящих на причале. После прихода в базу на ее борт явилась зловещая делегация инженеров базы с заданием на проведение тщательного разбирательства причин столь странного поведения механизмов лодки. И лишь после того как комиссия подтвердила достоверность доклада механика лодки Бринкера, ему позволили сойти на берег.
   Бринкер полностью отдался строительству «U-124». Будучи единственным представителем экипажа, которому предстояло ходить на этой лодке, он во время строительства вникал буквально во все. Ничто не ускользало от его острого исследовательского ума. Он запоминал каждую деталь конструкции лодки, так что, когда ее строительство было завершено, в ней не было ни одного болта или заклепки, о которых не знал бы стармех.
   Когда строительство лодки уже приближалось к завершению, в док прибыл Шульц с людьми из команды «U-64». А вслед за ним в Бремен прибыли и остальные члены экипажа.
   Таким образом, формирование нового экипажа было завершено. Лодку спустили на воду 9 марта 1940 года, и после швартовных испытаний в водах Везера она была передана под командование ее командиру, 10 июня вошла в строй и была зачислена в состав 2-й подводной флотилии ВМФ Германии.
   Новая лодка была тщательно проверена экипажем бывшей «U-64». «U-124» была одной из больших субмарин германского военно-морского флота, предназначавшихся для боевых действий в Атлантике, и принадлежала к типу IX-B с новейшим вооружением и оборудованием. У нее имелось шесть торпедных аппаратов в носу и корме, и она несла на борту 22 торпеды. На ней имелось 105-миллиметровое орудие в носовой части, а также 37-миллиметровая зенитная пушка и два 20-миллиметровых спаренных зенитных пулемета, расположенные на кормовой части ходового мостика. Лодка была оснащена самой современной автоматикой централизованного управления стрельбой, прекрасным радиовооружением и самой современной гидроакустической установкой, включавшей в себя систему как пассивного, так и активного слежения.
   Карл Роде – старший машинист – с удовлетворением отметил, что создатели лодки не пожалели затрат, чтобы разместить в машинном отсеке два мощных дизеля, обеспечивающие лодке надводный ход 18 узлов, а также электродвигатели и аккумуляторные батареи, обеспечивающие подводный ход со скоростью 7,3 узла в час.
   Без всякого сомнения, экипаж получил в свои руки превосходное оружие.
   Конечно, Роде не ожидал увидеть здесь роскошных апартаментов надводного лайнера, однако при ее водоизмещении 1100 тонн, то есть значительно большем, чем у «U-64», он ожидал увидеть здесь больше жилищных удобств для экипажа, например, таких, какие он видел на иностранных подлодках.
   Германские подлодки типа IX-B, так же как и типа VII–C, имели койки только для половины экипажа, так что, когда один член экипажа уходил на вахту, его место тут же занимал сменившийся с вахты. По лодке было неудобно передвигаться, поскольку, когда заканчивалась очередная вахта, почти все 48 человек должны были переходить с одного места на другое.
   Во время еды с обеих сторон столов откидывались опускные доски, вследствие чего становилось невозможно протиснуться через помещение в это время. И если подводников вдруг вызывали на боевые посты, то возникал неописуемый бедлам, создаваемый 48 членами экипажа, одновременно мчащимися на свои боевые посты, оставляя по пути отдавленные пальцы, ужасающие проклятия и разбитую посуду. Таким образом, количество остающейся к концу похода посуды находилось в обратной пропорции к числу боевых тревог, объявленных во время еды.
   И хотя на германских подводных лодках отсутствовали определенные жилищные удобства, такие как, например, кондиционеры, их команды были не слишком озабочены этим. Они хорошо сознавали, что эти удобства были принесены в жертву боевой мощи и маневренности их субмарин. И одного удачного ухода лодки от охотящегося за ней вражеского эсминца было достаточно, чтобы убедить самого требовательного члена команды, что прибавка маневренности за счет этих удобств была разумной платой за жизненные неудобства на борту. Даже у командира лодки были совершенно спартанские жизненные условия: малюсенькая выгородка, служившая как для служебных дел, так и для сна. И эту выгородку отделяла от остальных помещений лодки всего лишь зеленая занавесочка, создающая иллюзию изолированного помещения.
   Однако из всех малых помещений лодки наиболее недоброй славой пользовался гальюн. На лодке имелось шесть торпедных труб; так вот это помещение именовалось «трубой номер семь». Оно, возможно, располагало одной из наиболее сложных гидравлических систем, да к тому же еще и наделенной особым норовом.
   Следует начать с того, что его пользователь должен был заранее решить, собирается ли он справлять нужду сидя или стоя. После входа в это помещение было уже невозможно повернуться. После выполнения этим устройством основной функции его требовалось привести в другое, да к тому же довольно сложное положение, а именно в состояние выброса испражнений за борт.
   Эти правила следовало постоянно держать в памяти, а они были довольно специфичны в части порядка открытия и закрытия клапанов и включения помпы. И все это демонстрировал каждому члену экипажа один из старожилов лодки. Но лишь на немногих лодках гальюны были настолько «послушны», чтобы позволить безнаказанно управлять собой всякому новичку и не дать ему при этом сдачи ударами по пяткам. Но они не были настолько лишены индивидуальности, чтобы подчиняться только установленным для них правилам, изложенным в установленных в этих помещениях инструкциях. Каждый из таких гальюнов обладал своей повышенно-болезненной чувствительностью к особенностям поведения пользователей их услуг.
   Именно эти особенности жизни на подлодках чаще всего порождали разочарование у каждого нового военнослужащего, начинающего прохождение такой службы и предъявляющего завышенные требования к жизненным удобствам, выработанным у него предыдущей службой на надводных кораблях. Они оказывались переданными на милость нижних чинов, дававших им наглядные уроки жизни на подлодке. И эти учителя могли по своему желанию умолчать о некоторых технических хитростях пользования лодочными удобствами или опустить некоторые элементы необходимой сноровки, отделяющие успех от неудачи. Вследствие всего этого могло происходить и так, что молодой лейтенант вдруг выходил из «трубы номер семь», где солировал, весь в «поту» и с унижающим сознанием того, что подчиненные встретят его понимающими улыбками.
   Командир лодки был безжалостен к тем, кто потерпел такую неудачу, заставляя его возвращаться в «трубу» и заново изучать инструкцию. Вышколенным немецким офицерам подчас казалось унизительным получать уроки того, как следует смывать унитаз гальюна.
   В дополнение к весьма неудачному расположению этих хитроумных устройств все усугублялось еще и их недостаточным количеством на борту – всего два на всю лодку! К тому же одно из них было недоступно в первую половину срока патрулирования, поскольку располагалось позади кладовой провизии, и путь к нему оказывался заблокированным ящиками с ветчиной и столь любезными желудку немца сосисками. Использование этого гальюна могло начинаться только после уничтожения запасов.
   И даже все это было большим шагом вперед по сравнению с тем, что имело место на лодках времен Первой мировой войны, как это следует из того, что рассказывал адмирал Фридебург, большой мастер повествований о подводной службе. На лодках тех времен вообще имелся всего лишь один гальюн, да к тому же он располагался сразу за камбузом. Чтобы попасть в него, нужно было протиснуться между переборкой и камбузной печью, а кок при этом еще и давал строгое указание каждому посетителю гальюна хотя бы раз помешать поварешкой содержимое котла. Таким образом, положение главного жизненного центра корабля определял для всего экипажа – от командира до последнего матроса – помощник кока.
   Другим недостатком сантехнических систем подлодок являлось то, что их было невозможно использовать, когда лодки преследовались надводными кораблями противника, поскольку его гидроакустики четко улавливали шум срабатывания смывных устройств гальюнов.
   Но подобные неприятности ожидали «U-124» в будущем, а пока она, только что сойдя со стапеля в Бремене, направлялась в Киль для прохождения швартовых испытаний.
   На лодке подобралась дружная команда, и уже вскоре все трудности младенческого возраста были преодолены. Шульц был очень доволен достигнутыми результатами. Лодка хорошо слушалась рулей, и уже скоро удалось приспособиться к отличиям в ее поведении по сравнению с «U-64». Она была более ходкой, имела лучшие мореходные качества и больший запас торпед. Ему не терпелось получить шанс на их боевое использование. Конечно, потеря его предыдущей лодки поселила в его душе большое разочарование и горький осадок. А то, что она была потеряна, не потопив ни одного судна противника, что хоть как-то компенсировало бы горечь потери, делало эти переживания тем более горькими.
   Бринкер же был подобен ребенку, получившему в руки новую игрушку.
   Он практиковался в самых разных комбинациях срочного погружения как за счет использования гребных винтов и рулей глубины, так и за счет различного размещения балласта. Он проделывал с лодкой всевозможные эксперименты, какие только могли прийти ему в голову, чтобы уловить доли секунды времени ее погружения. Он придумывал различные приспособления, которые позволяли бы выиграть несколько лишних секунд на случай каких-либо опасных ситуаций, а кроме того, точно определил число оборотов гребных винтов при движении под электродвигателями, при котором их шумность в режиме подкрадывания становилась минимальной.
   И все эти результаты, как и многое другое, он накапливал в своей памяти для незамедлительного использования при чрезвычайных обстоятельствах. Он понимал, что времени на использование этого опыта в таких обстоятельствах будет в обрез и искать какие-то записи будет просто некогда.
   К тому времени, когда были закончены ходовые испытания, Бринкер уже в точности знал, на что способна лодка в любых ситуациях. За исключением, может быть, тех, которые связаны с глубинным бомбометанием, воспроизвести которое было просто невозможно.
   Этот блестящий и непредсказуемый в своих поступках аристократ быстро завоевал расположение машинной команды. Он был воплощением терпения, внимательности и предусмотрительности. Он уважительно выслушивал мнение старшин, которые были много моложе его. Если молодые специалисты совершали ошибки, он терпеливо разъяснял им, как следует правильно действовать в той или иной ситуации, вместо того чтобы наказывать их.
   Он воспитывал в своих подчиненных чувство ответственности и уверенности в своих силах, вследствие чего как в машинном отсеке, так и в центральном посту все было так отлично организовано, что, казалось, лодка сама выполняла маневры.
   Это было прекрасное время для всего экипажа. Дни стояли солнечные и теплые, и в портах стоянки Балтики личному составу предоставлялось много времени для купания и отдыха. Особенно запоминающимся оказалось пребывание в прекрасном городе Данциге.
   Поскольку на лодке число спальных мест было рассчитано лишь на половину экипажа, во время пребывания в местах стоянки большинство членов команды размещалось на плавбазах, а на лодке оставался лишь необходимый минимум личного состава.
   Это была долгая, праздничная вечеринка со спиртным, несмотря на то что на завтрашний день, на семь часов утра, были запланированы ходовые испытания. Около пяти вечера члены команды, находившиеся в различной степени подпития, стали возвращаться на плавбазу, громко распевая песни. Это давало им несколько лишних часов сна и возможность опохмелиться, прежде чем приплестись на борт лодки.
   Офицер штаба, которому поручили провести испытания, находился на мостике уже около семи утра.
   Опытный моряк, он имел репутацию исключительно строгого и даже свирепого командира, а его устрашающая манера общения с людьми исключала всякую надежду на то, что заспанная команда сумеет убедиться в необоснованности такой репутации. Подводники всячески избегали встреч с ним и понуро стояли или сидели на своих постах, борясь с последствиями похмелья и проклиная все на свете.
   В семь часов большая часть команды уже была на борту, хотя многие еще не пришли полностью в чувство после вчерашней гулянки. Некоторых же и вовсе не было.
   Командир лодки отсутствовал. Не явились лейтенант Кунт и обер-лейтенант Бринкер. Из четырех офицеров на борту находился лишь лейтенант Хирзакер. Он носился по лодке, нервно выкрикивая совершенно ненужные команды томящейся от похмелья команде.
   В половине восьмого кто-то высказал предположение, что командира просто забыли разбудить. Тут же за ним отправили посыльного, и через некоторое время Шульц появился на мостике. Он холодно обменялся военным приветствием с капитаном-инструктором и спустился вниз, не проронив ни слова.
   Храня гордое молчание, он прошелся по отсекам, проверяя готовность команды. Конечно, с этой борющейся с похмельем командой и лишь с половиной офицерского состава лодка была не готова к выходу в море. Прохаживаясь по лодке, он громко и возмущенно выражал свое удивление тем, приходилось ли этому строгому поборнику порядка и дисциплины на мостике видеть хоть раз в своей жизни такую разболтанную, неорганизованную и вообще черт знает какую команду!
   Команда же взирала на него с полным пониманием, когда он яростно посматривал то на одного, то на другого. Голос его звучал низко и отчетливо, с холодным и неприкрытым негодованием.
   Вскоре после восьми на борту появился и Кунт, улыбаясь и не подозревая ничего плохого. Его дружелюбное приветствие было встречено холодным недоумением командира, и на мостике воцарилось гробовое молчание.
   На лодке витала похоронная атмосфера. Люди говорили приглушенными голосами или помалкивали.
   – Никаких следов господина Бринкера? – спросил Роде, входя в центральный пост.
   – Никаких, – ответил Раудзис, – и совершенно ясно, что мы не можем в его отсутствие проводить ходовые испытания.
   – А что поделывает старик?
   – Он на мостике, поджидает Бринкера. Зол, как черт, – ответил боцман.
   – Наверное, с такого же похмелья, как и мы, – прибавил Кессельхайм с выражением злорадного удовлетворения на лице.
   Герман Касперс быстро взглянул наверх:
   – Наш-то холоднее стали. Другой на его месте взорвался бы, как бомба.
   – Ладно, не сыпьте соль на раны, – сказал Роде. – Он вряд ли выдержит так долго. Я так думаю, что когда он наконец взорвется, то это произойдет на мостике, а не в машинном отделении.
   Он повернулся и пошел обратно.
   – Дай нам знать, когда стармех соизволит явиться, чтобы вовремя убраться от беды!
   Вскоре в доке замаячила чья-то фигура, направлявшаяся в сторону лодки. Это был Бринкер, одетый в гражданскую одежду, шедший беспечно и беззаботно.
   Командир смотрел в его сторону остановившимся взглядом, не веря своим глазам. Хладнокровие его внезапно испарилось. Изрыгая проклятия, он вскочил и бросился по трапу на причал. Убегая, он не сказал ни слова, не отдал честь старшему по званию на мостике и прошагал мимо Бринкера, не замечая его присутствия.
   Ходовые испытания были перенесены на следующий день, инцидент на этом исчерпан, никакой дисциплинарной грозы так и не последовало.
   После объявления войны опознавательные номера на рубках подводных лодок Германии были тщательно закрашены, поскольку представляли определенный разведывательный интерес для противника. И каждой лодке было предоставлено право выбрать себе эмблему, изображаемую на том же месте, где раньше был номер. Эти эмблемы были очень индивидуальны, и некоторые из них стали знамениты.
   Все хорошо знали изображение разъяренного быка, который был изображен Гюнтером Прином на рубке «U-47», когда она вернулась в базу после проникновения в английскую военно-морскую базу в Скапа-Флоу. Эту эмблему придумал старпом Энгельберт Эндрас, который впоследствии, командуя лодками «U-46» и «U-567», стал одним из лучших командиров подводного флота Германии, награжденным Рыцарским крестом с дубовыми листьями. Он, подобно Прину, прославился ослепительно успешными операциями против союзнических конвоев в Атлантике и в конце концов погиб.
   К тому времени успела прославиться и «U-23» под командованием Отто Кречмера, проведшего ее через всю Атлантику в ужасном состоянии и неспособную не только к погружению, но просто к противостоянию сильному волнению, поскольку вся ее носовая часть легкого корпуса была вспорота при столкновении с грузовым судном, которое она торпедировала.
   Когда «U-124» возвращалась в Бремен после проведения ходовых испытаний на Балтике, она гордо несла на своей рубке изображение эдельвейса. Таким образом Шульц и его команда решили выразить признательность горным стрелкам, спасшим команду «U-64» в норвежском фиорде. И вот теперь изображение этого маленького цветка, растущего только высоко в Альпах, неожиданно украсило рубку субмарины, бороздящей океанские глубины. Такие же эмблемы были вышиты и на пилотках всей команды.
   Из Бремена лодка проследовала в Вильгельмсхафен, где ее заправили топливом, провизией и боеприпасами, после чего она прибыла к месту своего постоянного базирования в Киле. Уже отсюда 19 августа 1940 года она прошла Кильским каналом, откуда направилась в сопровождении двух тральщиков в Северное море для крейсирования вдоль побережья Шотландии, а затем на боевую позицию в Северной Атлантике.
   Небо было затянуто плотной облачностью, когда «U-124» шла, разрезая вспучиваемое зыбью море. Облачность прекрасно защищала от английской авиации, непрерывно контролирующей небо над проливами Дании и Северным морем. Поэтому почти вся команда, за исключением несшей вахту на ходовом мостике, не чувствовала никакого напряжения.
   Внезапно, без малейшего известия о своем приближении, из облаков вынырнул английский бомбардировщик и сбросил на лодку несколько бомб. Ни одна из них лодку не поразила. И в то время как ошеломленные этой внезапной атакой все еще удивлялись, как, черт побери, он смог обнаружить их, бомбардировщик так же внезапно исчез.
   Атака была столь неожиданной, что находившиеся внутри лодки даже и не успели понять, что там происходит наверху. Однако звук взорвавшейся неподалеку бомбы оказал столь сильное впечатление на одного из молодых матросов в центральном посту, что он от неожиданности открыл клапан заполнения носовых балластных цистерн, не ожидая команды.
   Кунт, несший вахту на мостике, с напряжением ждал, что бомбардировщик совершит второй заход на бомбометание. И когда палуба под его ногами внезапно резко накренилась, он взглянул на поверхность моря и, к своему ужасу, обнаружил, что лодка погружается, поскольку вся ее носовая часть уже скрылась под водой.
   – Очистить мостик! – только и успел он выкрикнуть и тут же через люк мостика нырнул в люк рубки. Он едва успел захлопнуть за собой крышку люка, как волна накрыла ограждения рубки.
   В центральном посту на некоторое время также воцарилось замешательство из-за этого неконтролируемого погружения, и рулевой непроизвольно резко повернул штурвал вправо. В центральный пост влетел командир, сразу же почувствовавший что-то неладное, однако к этому моменту лодка уже успела погрузиться на 60 метров. «U-124» всплыла вблизи двух тральщиков эскорта, ни один из которых не пострадал вследствие атаки британского самолета, и они не поняли, что произошло с лодкой. Ветераны «U-64» были, естественно, напуганы в первую очередь, поскольку в их памяти были еще свежи перипетии ныряний в Норвегии. Они стояли на своих постах, робко помалкивая, пока командир вымещал на них свое возмущение, ясно давая им понять, что не намерен стать утопленником по милости этой банды клоунов.
   Второй день принес несравненно больше налетов авиации, и Шульц понял, что присутствие тральщиков демаскирует лодку. Он расстался с ними и на светлое время суток погрузил лодку, чтобы быть подальше от этого эскорта, когда ему потребуется всплыть для зарядки аккумуляторов.
   Приятные осенние дни внезапно сменились типичной для Северной Атлантики штормовой погодой, когда они достигли траверза Британских островов. Ветры от норд-норд-оста поднимали штормовую волну 7–10 баллов, вследствие чего лодка едва продвигалась вперед сквозь волны.
   На мостике было холодно, темно и сыро, когда лодка шла сквозь ночную тьму. Внутри лодки бодрствовали только стоящие на вахте.
   Командир лежал, свернувшись калачиком, на своей койке погружаемый в спокойный, лишенный сновидений сон качкой и мерным постукиванием дизелей. Волны мощно ударяли в носовую часть лодки, взметая облака брызг, долетавших даже до мостика, откуда они пенящейся влагой растекались вдоль всего корпуса лодки.
   Внезапно что-то тяжелое упало и прогромыхало внутри лодки, когда ее подбросила особенно большая волна. Эти звуки и движения были так хорошо знакомы командиру, что, будучи на суше, он в первые дни после походов с трудом засыпал, не слыша их.
   – Центральный пост! – прозвучал с мостика голос первого вахтенного офицера.
   – Пост слушает, – ответил Зигфрид Нагорный.
   – Разбудите смену.
   – Так точно, господин лейтенант!
   Нагорный, балансируя, чтобы не упасть от качки, с трудом пробирался через мешки с провизией и между койками. Наконец он нашел среди спящих того, кого искал, и растолкал его.
   – Проснись, проснись, Гансхен!
   – Ммм… – произнес сквозь сон Ганс Фрёлих. – Что случилось?
   – Пора на вахту!
   – Пошел к черту!
   – Господин Кунт отказывается дольше стоять на вахте без тебя. Так что давай поднимайся.
   – Да отстанешь ли ты от меня? Встаю я, встаю.
   Ворча, Гансхен сполз с койки.
   – Ты что же, думаешь, на этой поганой войне что-то случится, если я не посплю?
   – Это верно, – дружелюбно согласился с ним Сигги. – Ведь что сказал сам адмирал Дёниц: «Мы выиграем войну, если сможем вытащить Ганса Фрёлиха из постели». Давай вставай побыстрее. И надень непромокаемый комбинезон.
   Сигги повернулся и направился обратно в центральный пост.
   – В один из таких дней я, наверное, повешу этого ублюдка, – торжественно дал себе обет Фрёлих. – Давай, Карл, вставай, – принялся он расталкивать спящего на верхней койке Карла Рёнера. – Пора на вахту.
   – Как, уже? – с печалью в голосе пробормотал Карл. – Мне кажется, я только что заснул. А было так уютно и тепло.
   – Ладно, вставай и радуйся: лейтенант Кунт прислал нам приглашение. Он собирается устроить вечеринку с шампанским, голенькими танцовщицами и тому подобным.
   Гансхен с трудом натянул на себя комбинезон. Он, как и большинство команды, спал прямо в одежде.
   – Ах, это настоящий костюм для вечеринки!
   Зевая, Карл произнес:
   – Эти зюйдвестки такое дерьмо!
   Старшина и лейтенант Кунт уже успели подняться на мостик.
   – Идем! – крикнул Карл на верх трапа, ведущего на мостик.
   И они оба быстро поднялись по трапу, чтобы сменить вахту.
   Холодный пронзительный ветер развевал гребни волн в брызги, жалящие и ослепляющие людей на мостике.
   Их мышцы ныли от постоянного напряжения, которое они испытывали, непрерывно цепляясь за леерное ограждение мостика, чтобы не упасть за борт при резких движениях лодки. Леденящий холод пронизывал, несмотря на плотную, утепленную одежду.
   – Вот это да, – сказал Хирзакер, заканчивая формальности по передаче вахты и всех своих обязанностей смене. – Спокойной ночи и спокойной вахты!
   – Спокойной ночи, господин обер-лейтенант, – ответила ему новая вахта.
   – Спускаемся! – крикнул в центральный пост Хирзакер, и сменившаяся вахта спустилась вниз по трапу в центральный пост.
   Командир слегка пошевелился во сне, когда сменялась вахта и за занавеской его уголка прозвучал шепот проходящих мимо людей. Он еще раз пошевелился, почти очнувшись от сна, но затем повернулся на другой бок, автоматически отодвигаясь от ограждающего коечного поручня, а затем снова погрузился в глубокий сон. Поскольку все эти беспорядочные звуки были частью нормальной корабельной жизни, они действовали на него скорее успокаивающе.
   Сменившаяся вахта отправилась на камбуз, чтобы согреться и обсушиться там, а заодно и чего-нибудь поесть.
   – Долгой была вахта, верно? – заметил с полным ртом Касперс.
   Вилли Гериш кивнул в ответ:
   – Так всегда кажется, когда идет дождь. Я наполовину промерз, наполовину промок. И ни черта за всю эту вахту не заметил.
   – И я тоже.
   – Эй, Смути! – окликнул Вилли кока Адольфа Шефера. – У тебя еще остался кофе?
   – Ну конечно, – ответил Шефер. – Разве у меня когда-нибудь не было кофе к смене вашей вахты?
   Оба молча продолжали закусывать.
   – Восхитительно, господин Смути, восхитительно! – наконец проговорил Вилли, поглаживая живот. – Теперь мы готовы к подушечной вахте, не так ли, Герман?
   – Еще бы! – отозвался Касперс.
   Они побрели по коридорам в носовую часть лодки, волоча за собой мокрые, разбрызгивающие холодные капли воды дождевики.
   Наконец они дошли до носового отсека с ощущением сытости, удовлетворения и единственным желанием – поскорее забраться в теплую койку.
   Однако сделать это оказалось не просто – они были подняты к переборке с целью освободить пространство отсека. Внутренние крышки всех торпедных аппаратов были открыты. И из одного из них с помощью цепей и блоков извлекалась длинная дьявольского вида рыбина.
   – Разрази тебя гром, Ганс! – взревел Вилли. – Я хочу спать.
   Ганс Виганд невозмутимо взглянул на него:
   – Дело в том, Вилли, что торпеду нужно регулировать каждые два дня. И ты это прекрасно знаешь.
   – Но черт побери, почему бы тебе не проделывать это тогда, когда мы заняты на вахте? – простонал Герман Касперс. – Я просто валюсь с ног.
   – Да не скулите, ребята, – дружелюбно сказал торпедист Эдвин Селк. – Если уж вы так торопитесь, лучше помогли бы мне.
   Герман устало шлепнулся на одну из торпед.
   – Я был бы очень рад, если бы одна такая рыбина врезалась в британца, а не в нас.
   И как бы в ответ на пожелание Касперса, радист вошел к командиру, разбудил его и вручил ему радиограмму. Шульц быстро пробежал глазами текст, торопливо надел пилотку и поспешил в центральный пост. Его пальцы быстро скользили по карте, когда он наносил собственный курс и вероятный курс конвоя, о котором он только что получил сообщение.
   – Давайте-ка поохотимся, Хирзакер, – сказал он стоящему рядом с ним офицеру. – Английский конвой, направляющийся в сторону мыса Рейс.
   – Хорошая новость, командир, – ответил Хирзакер. – Он близко?
   И хотя этот разговор велся вполголоса и вряд ли был слышен остальным находившимся в центральном посту, все догадались, о чем идет речь.
   – Лечь на курс 170 градусов! – скомандовал Шульц, все еще склонившийся над штурманским столом. – Мы перехватим их приблизительно здесь, – продолжал он говорить Хирзакеру, проводя пальцем по карте. – Отрежем их у мыса Бат-оф-Левис.
   – Легли на курс 170 градусов!
   – Тень на траверзе левого борта! – сообщил вахтенный с мостика.
   Шульц выбрался наружу через рубочный люк.
   – Где?
   – Вон там, – ответил Рёнер, не спуская глаз с какой-то тени, едва видимой в темноте.
   Шульц молча смотрел в бинокль в указанном направлении.
   – Рыбачья лодка, – пробормотал он наконец. – Идет прямо на нас. Нам лучше уступить ей дорогу. – И по переговорному устройству крикнул в центральный пост: – Право руля!
   Затем он снова стал рядом с Рёнером, наблюдая, как исчезает тень. После этого он приказал вернуться на прежний курс и покинул мостик.
   В 22.17 по траверзу правого борта были замечены суда конвоя, и Шульц отдал приказ сделать разворот на сближение, двигаясь параллельным с этими судами курсом, держа конвой в пределах видимости, но сохраняя при этом основной курс и скорость лодки. Он постепенно огибал голову конвоя и выдвигался вперед, чтобы иметь возможность атаковать конвой из носовых аппаратов, находясь со стороны берега.
   – Эсминец! – выкрикнул Фрёлих, стоящий на мостике за спиной командира. – Идет по направлению к нам!
   Шульц резко повернулся и стал разглядывать приближающийся корабль.
   – Лево руля! – приказал он. – Изготовить аппараты пятый и шестой!
   Через несколько секунд две торпеды ринулись вперед навстречу слишком проворному эсминцу, уже начавшему разворот для ухода от грозящей ему опасности.
   Обе торпеды прошли мимо, однако путь к конвою уже был открыт. Волк оказался в овчарне.
   Уже скоро смутные тени вокруг них стали принимать все более определенные очертания по мере того, как лодка, двигаясь в надводном положении, стала приближаться к центру конвоя. Все четыре человека, стоящие на мостике – командир, первый вахтенный офицер и двое сигнальщиков, – бдительно и напряженно вглядывались в черноту ночи. Их глаза тревожно впились в появившуюся позади лодки тень огромного грузового судна.
   – Берем этого, Хирзакер, – сказал Шульц, указав на огромный транспорт, появившийся с правого борта. – Приводи 10 градусов вправо, – приказал он рулевому по переговорной трубе. – Лечь на курс 25 градусов.
   Хирзакер склонился к прицелу ночного видения. В надводном положении лодки команду на выстреливание торпед давал первый вахтенный офицер, в то время как командир лодки управлял действиями рулевого, находясь в рубке. При атаке из подводного положения команду на выстреливание подавал командир.
   – Пеленг цели 25 градусов! – выкрикнул Хирзакер. – Скорость 10 узлов. Собственная скорость 4 узла.
   Вся эта информация вводилась в приборы стрельбы, находящиеся внутри лодки, после чего торпедные аппараты подготавливались к выстреливанию.
   Хирзакер впился глазамив в приборы ночного видения. Наконец судно вошло в перекрестье прицела. На часах было 23.50.
   – Аппарат один, пли! – скомандовал он.
   Лодка слегка приподняла нос после того, как торпеда покинула аппарат, и с этого момента внимание всего экипажа было приковано к этой рыбине, несущей 350-килограммовый заряд тротила и устремившейся в сторону цели на дистанции 800 метров.
   Ровно через минуту после выстреливания первой торпеды была выпущена вторая.
   – Корабль прямо по курсу! – сообщил вахтенный офицер.
   – Стреляй в него, Хирзакер! – яростно выкрикнул Шульц.
   – Цель по пеленгу 10 градусов, – выкрикнул Хирзакер, – пли!
   На часах было 23.53.
   – Право на борт!
   Лодка начала менять курс, когда Шульц резко ушел с пути следования судна.
   – Господин каплей,[5] – сообщил первый вахтенный офицер, – первое судно поражено торпедой. Тонет.
   – И второе поражено в середину борта, господин каплей! – добавил второй вахтенный офицер.
   – Наблюдайте, тонет ли и оно, – приказал Шульц.
   До тех пор пока вахтенные не убедятся в том, что судно тонет, говорят только о его поражении торпедой.
   – По правому борту корабль, очень близко!
   – Право руля! – загремел голос Шульца.
   Судно выглядело необычайно огромным, а его форштевень казался очень острым и угрожающим, когда лодка проходила с наветренной стороны по курсу, ведущему к столкновению.
   – Бринкер, самый полный ход!
   – Есть самый полный! – выкрикнул Бринкер, не находивший ничего особенного в том, что ему приказывают увеличить число оборотов вдвое против числа оборотов полного хода.
   Волшебная рука механика придала лодке такую прыть, что она в последний момент смогла уйти от столкновения с транспортом, который прошел так близко от нее, что едва не врезался.
   Конвой был охвачен панической суетой после атаки Шульца. Никто не мог сказать, находилась ли здесь одна субмарина или их было несколько, поскольку торпеды приходили со всех направлений.
   – А вот смотрите, какой большой, господин каплей! – Хирзакер указал на корабль, находившийся прямо перед лодкой.
   – Отлично, – ответил Шульц.
   В 23.56 была выстрелена четвертая торпеда, покинувшая четвертую трубу торпедного носового аппарата. Она разрушила машинное отделение, после чего судно перевернулось и почти мгновенно затонуло.
   «U-124» уже покинула поле сражения, оставив после себя следы огромных разрушений, когда пересекла курс внешней колонны конвоя.
   Все присутствовавшие на мостике лодки смогли наконец свободно вздохнуть от пережитого и насладиться наступившим покоем. И вдруг их ослепил луч прожектора эсминца. Несколько мгновений командование лодки находилось в таком же замешательстве, в каком оказался злополучный транспорт, попавший в засаду в темноте ночи.
   Эсминец яростно, как разъяренный бык, разбрасывающий глубинные бомбы направо и налево, уже находился в опасной близости от лодки. Для нее не оставалось иного выхода, как скрыться в глубине раньше, чем он врежется в них точно ангел мщения.
   – Боевая тревога! – выкрикнул Шульц. – Срочное погружение!
   Он впрыгнул в люк после вахтенных офицеров.
   – Люк задраен! – крикнул он.
   Бринкер кивнул с отсутствующим видом в ответ на это сообщение. В нарушение всех инструкций он, как говорится, уже успел передернуть затвор, когда услышал команду «Боевая тревога», не ожидая доклада о том, что лодка загерметизирована. И уже в тот момент, когда командир задраил входной люк и сообщил об этом Бринкеру, лодка находилась в состоянии срочного погружения, что сберегло драгоценные секунды.
   Этот рискованный обычай, введенный в практику Бринкером, основывался на абсолютном доверии к действиям членов команды и полном исключении каких-либо ошибок с их стороны при совершении этих действий. Любая ошибка или упущение в герметизации прочного корпуса лодки перед погружением были чреваты опасностью ее затопления, а с учетом дифферентного угла погружения в этом случае уже не представлялось возможным вернуть ее к всплытию. По этой причине было строжайше запрещено совершать погружение до поступления всех сообщений о ее герметизации. И Бринкер поступал так всегда.
   Лодка еще проваливалась в глубину, когда мощный удар потряс ее носовую часть, и она приостановила свой ход. Зловещая дрожь пробежала по всему корпусу лодки и, наверное, по телам людей на ее борту, пока она не достигла глубины 90 метров и не зависла на этой глубине, все еще содрогаясь в молчаливых объятиях морской пучины.
   В центральном посту к командиру были обращены лица всех присутствующих там с выражением крайней тревоги и озабоченности.
   – Скала, – ответил он на молчаливый вопрос, написанный на лицах присутствующих. – Мы напоролись на подводную скалу. Запросите о повреждениях в носовых отсеках, Кунт.
   А между тем эсминец достиг места их вынужденной остановки, и теперь лодку сотрясал гром бешено вращающихся гребных винтов эсминца, возросший до невыносимого крещендо, когда он прошел прямо над их головой.
   Шульц повернулся к сидящему у пульта гидроакустика Кессельхайму.
   Кессельхайм также повернулся к нему лицом, и их глаза встретились. Внезапно Кессельхайм сорвал с себя наушники, а командир был вынужден схватиться за край штурманского стола.
   Прошла первая серия глубинного бомбометания, безжалостно сотрясая корпус лодки и сбивая с ног сидящих в центральном посту людей. Этим жестом Кессельхайма, услышавшего щелчки срабатывания запалов глубинных бомб и поспешившего снять наушники во избежание разрыва барабанных перепонок, командир был предупрежден о начинающемся бомбометании, взрывы которого последовали секундой позже за этими щелчками.
   Лодка вздрогнула и застонала всеми своими скрепами под действием волн сжимаемой взрывами воды. Шульц вцепился в край штурманского стола, на его лице при этом отразилась тревога и выражение сосредоточенности, как у тигра, готовящегося к прыжку. Но в то же время на нем не было никаких следов страха. Он отдавал команды жестким и решительным голосом. И вся его манера держаться в этой обстановке была пронизана уверенностью в себе, доходящей до степени некоего высокомерия и надменности.
   Страх заразителен – такова его природа. Достойное поведение командира под огнем противника действовало успокаивающе на его подчиненных, и они уже думали не столько о том, удастся ли им избежать худшего, сколько о том, как Виллем сумеет вытащить их из этой опасной ситуации.
   – Лево руля, 5 градусов! – приказал он рулевому.
   Они вышли на ту часть конвоя, которая была ближе к берегу, где мелководье лишало их возможности погружения на большую глубину, чтобы уйти от преследования эсминца. Теперь их лучшим оружием было полное безмолвие.
   – Погружайтесь не торопясь, Бринкер, и положите лодку на грунт.
   – Так точно, господин каплей, – ответил Бринкер.
   И пока эсминец совершал циркуляцию для возвращения к месту бомбометания, лодка уже легла на грунт на глубине почти 100 метров и хранила полное молчание по приказу командира «соблюдать режим абсолютного молчания в отсеках». Был даже выключен гирокомпас, чтобы он не выдал своим жужжанием их местоположение.
   Люди непроизвольно поглядывали наверх, следуя глазами за перемещением шума от винтов эсминца.
   Свист гидролокатора, ощупывающего ультразвуковым лучом корпус лодки, бил по нервам, и холодный пот страха покрывал тела людей, хранящих полное молчание.
   Свист становился все громче и громче по мере того, как эсминец приближался к месту погружения лодки, но стал стихать после того, как эсминец прошел над их головой. Взрывы глубинных бомб теперь раздавались не столь близко, как раньше, и после еще одного взрыва шум гребных винтов эсминца замолк где-то вдали.
   – Всплыть на перископную глубину, Бринкер! – скомандовал Шульц. – Томми оказались слишком нетерпеливыми, – добавил он с ноткой презрения в голосе.
   Однако Шульц хорошо представлял себе, какие опасности подстерегали лодку, преследуемую на таком мелководье. Если бы противник поохотился за ними чуть подольше, ему представилась бы блестящая возможность поднять лодку со дна взрывами глубинных бомб, когда она, лишенная возможности скрыться на достаточной глубине и потерявшая маневренность, лежала бы беспомощно на дне мелководья. Шульц прекрасно понимал все это, когда эсминец проходил прямо над их головой, а холодные пальцы его гидролокатора безжалостно нащупывали ее. Когда они наконец всплыли, вокруг было пустынно. В отдалении было видно горящее судно, а рядом с ним мерцал луч прожектора. Конвой исчез. По-видимому, он сменил курс, как только под ним появилась, а затем исчезла субмарина. Все закончилось.
   Когда начали подводить итоги проведенной операции, стало ясно, что «U-124» это уже настоящая боевая подлодка, поскольку, выпустив четыре торпеды, она могла считать потопленными три судна общим водоизмещением 17 503 тонны, а еще одно водоизмещением 4000 тонн оказалось поврежденным. Этим последним было «Стакесби», торпедированное всего лишь в 23 милях от порта Бат-оф-Левис и которое пришлось тащить туда на буксире.
   Шульц еще не представлял себе, какие повреждения получила его лодка при столкновении с подводной скалой, пока тремя днями позже, когда они обнаружили еще одну потенциальную жертву – одиночное грузовое судно с погашенными ходовыми огнями – и попытались занять позицию для атаки. Командир уже поставил лодку носом к цели и был готов выпустить торпеды.
   – Открыть наружные крышки носовых торпедных аппаратов, – скомандовал он и стал ждать обычного в таких случаях ответа: «Наружные крышки торпедных труб открыты», что означало бы, что его приказ был понят и выполнен. Однако на этот раз такой ответ не поступил.
   – Наружные крышки не открываются!
   – Что? – с удивлением переспросил Шульц.
   – Кажется, их заклинило.
   Подумав немного, Шульц прорычал:
   – Это все проклятая скала!
   – Подождите, командир, – раздался голос из торпедного отсека, – нам удалось открыть крышку второй трубы, а первая все-таки не открывается!
   Шульц снова заглянул в перископ.
   – Пеленг 90 градусов! – выкрикнул он. – Дистанция 1000 метров. Установить глубину 8 метров. Второй – пли! – И принялся с тревогой отсчитывать время движения торпеды к цели. – Я оценил его скорость значительно выше, – пробормотал он.
   Одно судно уже ушло за пределы досягаемости и вскоре скрылось из вида, растворившись во мраке ночи.
   С наступлением дня Шульц послал водолазов обследовать состояние крышек носовых торпедных труб.
   Крышку трубы номер один можно было открыть лишь на четверть, крышка трубы номер два была повреждена, но ее смогли закрыть, крышка трубы номер три была повреждена, но также могла быть закрыта, а крышка трубы номер четыре оказалась целой. Водолазам удалось установить крышки в положение, которое обеспечивало герметизацию труб до глубины не более 40 метров.
   Эти повреждения затрудняли проведение торпедных атак. А поскольку они не обеспечивали герметизацию прочного корпуса, погружение на большие глубины лодке оказалось противопоказано. И им еще повезло, что эсминец атаковал их в месте, где глубина не превышала 100 метров, хотя они и сетовали на неудачу в стычке с ним. Погрузись лодка на большую глубину, она, без сомнения, была бы затоплена.
   Шульц отправил в штаб флотилии радиограмму о ситуации, в какую он попал, включая и обычный доклад о запасах топлива и оставшемся количестве торпед. Поскольку запасов топлива и продовольствия хватало еще на несколько недель плавания, ему было приказано находиться в занимаемом районе в качестве корабля метеорологического наблюдения, сообщающего каждые два часа о погодных условиях в районе пребывания.
   Люфтваффе очень нуждалось в такой информации при проведении своих бомбовых налетов на Англию, и поэтому всем германским подлодкам предписывалось сообщать метеоданные в дополнение к информации о выполнении прямых боевых обязанностей.
   В течение последующих дней «U-124» преследовала несколько одиночных судов противника, однако из-за сильного тумана, темноты и недостаточной собственной скорости она оказалась не в состоянии их атаковать.
   Поскольку теперь основной задачей лодки стало наблюдение за погодой, Шульц стремился поддерживать на должном уровне моральный дух и боевую выучку экипажа, муштруя его с присущей немцам педантичностью. Хотя и раздавались жалобы на переутомление, команда, тем не менее, все больше гордилась своей выучкой, поскольку каждый член команды так же хорошо, как и сам командир, понимал, что в любой момент может случиться такое, что драгоценными станут даже доли секунды при совершении какого-либо маневра, от которого будет зависеть жизнь экипажа.
   Шульц пользовался большим уважением своей команды, доходящим до обожания, и не только как командир, но и как человек. Он был приверженцем простоты в общении с экипажем, сочетаемой с высокой самодисциплиной, вообще присущей подводникам, однако бесконечно более важным для них личным качеством Шульца являлось то, что он был отважным и агрессивным бойцом. Он подбирался к конвоям как ястреб к стае цыплят, и мог схватить сразу четырех из них в течение всего лишь нескольких минут. На германских подводных лодках считалось аксиомой, что наиболее популярным командиром становился тот, за кем числилось больше боевых успехов, и наоборот. Из всех тех качеств, которые хотели видеть в своем командире команды подлодок, наиболее важным считалась способность топить вражеские суда. Экипаж «U-124» высоко ценил своего командира именно за профессионализм, находчивость и опытность. Он был по-настоящему мужественным человеком с сильным характером.
   Как офицеры, так и старшинский и рядовой состав экипажа лодки быстро осознали, что Шульц требует от каждого наилучшего исполнения своих служебных обязанностей. И в то же время это был легкодоступный, остроумный и культурный человек, а самое главное – настоящий моряк, чей командирский дар ярко раскрывался в моменты проведения атак на суда противника. Личный состав лодки был хорошо осведомлен о нравах командиров других подлодок флотилии, которые при подготовке к атакам гоняли членов экипажа в хвост и в гриву, требуя все новых данных для торпедной стрельбы при изменении пеленга на цель. Часто им не хватало и нескольких вариантов таких данных, и они буквально изводили личный состав центральных постов, прежде чем решались наконец подать команду на выстреливание торпед.
   В отличие от таких командиров Шульц мог ждать как угодно долго составления данных для стрельбы, после чего проводил соответствующую их доработку уже в своей голове. Результатом такого метода являлась спокойная, упорядоченная и эффективная атака, которую можно было проводить даже на большой скорости собственного хода. Стрельба под его руководством осуществлялась исключительно аккуратно.
   В одну из ночей «U-124», тяжело переваливаясь на крупной зыби, бесцельно пенила воды Северной Атлантики на расстоянии примерно 500 миль к западу от Гебридских островов. Она только что отправила свое самое последнее метеосообщение в штаб флотилии, перехватив такие же, переданные Прином с «U-47», и не имела никакой иной задачи, кроме как передать еще одно метеосообщение через два часа. Половина экипажа, включая командира лодки, спала, а остальные несли свою вахту. У Карла Роде выдалась «собачья» вахта в отсеке электродвижения.
   Старшина вахты в центральном посту внезапно вспомнил, что к нему поступила жалоба на какие-то неисправности в трубе торпедного аппарата номер семь.
   – Эй, Григоляйт! – позвал он машиниста. – Сходи-ка в корму и посмотри, что там такое с трубой. А после этого хорошенько смажь механизм.
   Проворный юный выходец из Восточной Пруссии по прозвищу Григоляйт тут же поспешил в корму разбираться с жалобой.
   Прошло несколько минут, и вдруг дверь рубки с треском открылась и на пороге появился Григоляйт с белым, как у мертвеца, лицом и вытаращенными глазами.
   Он с ног до головы был облит содержимым «трубы номер семь», в которую поступала забортная вода, причем в больших количествах. Он подскочил к Роде и, размахивая руками, выкрикнул:
   – Лодку затопляет!
   Роде не нужно было объяснять, что означало поступление в отсек забортной воды.
   «Труба номер семь» находилась на несколько метров ниже уровня моря, и шум воды, вливающейся в отсек из-за борта, напомнил ему с таким кошмарным правдоподобием тот день под Нарвиком, что он непроизвольно содрогнулся всем телом.
   Обхватив Григоляйта, все еще сжимавшего в руке какой-то предмет, Роде тотчас распознал в нем запорный кран торпедного аппарата номер семь, который должен был быть ввинчен в надлежащее место трубы, а не валяться рядом с ней.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →