Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В 2011 году сыр был самым воруемым продуктом питания в мире.

Еще   [X]

 0 

Пластит (Тополь Эдуард)

«…Она не умрет с закрытыми глазами, она хочет увидеть, кого из неверных она унесет с собой и положит к ногам Мусы.

Год издания: 2011

Цена: 15 руб.



С книгой «Пластит» также читают:

Предпросмотр книги «Пластит»

Пластит

   «…Она не умрет с закрытыми глазами, она хочет увидеть, кого из неверных она унесет с собой и положит к ногам Мусы.
   Зара открыла глаза.
   И наткнулась на прямой – в упор – детский взгляд. Это на противоположной скамье, на руках у ее двадцатилетней русской сверстницы сидела семимесячная девочка и в упор, таким прямым, какой бывает только у младенцев, взглядом рассматривала Зару…»


Эдуард Тополь Пластит

   По ночам, перед рассветом ей регулярно снились грохот стрельбы, взрывы, крики, мат и стоны. И свой собственный безмолвный крик ужаса: «МУСА-А-А! НЕ УМИРАЙ!.. НЕ УМИРА-АЙ!..»
   От этого крика Зара просыпалась, рывком садилась в постели.
   Вокруг была тишина и утренний солнечный свет.
   Зара вставала, с трудом выходя из ночных кошмаров, умывала лицо с огромными черными глазами, гребнем расчесывала густые волосы. И в старом узком зеркале на стене видела свое тело – стройную фигуру с маленькой грудью, узкую талию, длинные ноги. Но глаза ее не выражали при этом ни радости, ни гордости, а скорее – безразличие…
   Тут откуда-то издали звучал утренний рог – молитвенно и протяжно.
   Прервав утренний туалет, Зара облачалась в глухое черное платье и повязывала на голову черную косынку. Шептала слова короткой молитвы и выходила из дома.
   Слева и справа вдоль горной реки стояли такие же дома-сакли чеченского аула, а сразу за ними – горы до горизонта.
   Мимо крикливого петуха на заборе, мимо кур и козы она выходила на улицу и шла по ней, глядя только вниз, себе под ноги. Но слышала негромкий разговор соседок – пожилых, с венозными ногами. Выбивая свои паласы, моя посуду и доя коз, они говорили, глядя на нее, Зару:
   – Черная вдова…
   – Засохнет теперь…
   – Лучше бы их вместе убило…
   – Нет, Аллах ее сохранил, чтобы отомстила. Месть – это святое…
   Зара проходила мимо.
   Сразу за деревней было маленькое кладбище на горном склоне, два десятка старых и несколько новых могил. Зара останавливалась перед одной – совсем свежей, с рыхлой землей и временной табличкой «Хамзатов Муса. 1980–2005». Смотрела на эту могилу, губы шептали слова молитвы, а глаза наполнялись слезами.
   В то утро у края кладбища остановился потрепанный и пропыленный «газик». Мужчина за рулем повернулся к сорокалетней женщине в черном платке, сидевшей на заднем сиденье, кивком головы показал ей на Зару.
   Женщина вышла из машины, подошла к могиле, у которой молилась Зара, произнесла скорбную молитву и спросила:
   – Это муж? Или брат?
   – Муж.
   – Горе… И давно его?
   – Месяц.
   – А сколько прожили?
   – Год.
   – Ребенок есть?
   Зара молчала.
   – Почему молчишь? – спросила женщина.
   – Нет ребенка.
   – Не хотели? Или что?
   Зара ответила через силу:
   – Был… Потеряла…
   – Как это потеряла?
   У Зары слезы навернулись на глаза.
   – Ну, потеряла. На втором месяце…
   – А-а!.. – сказала женщина. – Да, это горе… У тебя братья-сестры есть?
   – Брат был, тоже погиб.
   – А я потеряла мужа и сына. Теперь мы с тобой никому не нужны. Замуж никто не возьмет. Детей не будет. Засохнем. Я из Нижних Гихи, слышала?
   – Да…
   – Меня Аида звать. У нас большой бой был ночью. Трое мужчин и два ребенка ушли к Аллаху. А прибрать некому. Поможешь?
   – Конечно.
   – Поехали.
   – Прямо сейчас?
   – Да. На улице лежат. Грех…
   И женщина не оглядываясь пошла к «газику».
   А Зара, колеблясь, посмотрела на свой дом вдали… на женщину, без оглядки шагающую к машине… И пошла за женщиной…

   Все, что было потом, она помнила так, как в кино показывают бобслей: урывками и под музыку. Только музыка была не киношная, а песни Тимура Муцараева, чеченского «певца шахидизма»:
Я не забуду никогда
Тот бой и бесконечный хаос
И вспоминаю, задыхаясь,
Друзей, ушедших навсегда.

   Под эту песню в разбитом горном ауле Зара помогала хоронить погибших… А песня звучала:
И вновь суровые гробницы
Растут из пепла и огня.
Но, павших братьев хороня,
Мы не забудем эти лица!..

   И две ее подруги-шахидки взорвали два пассажирских самолета. А Зара еще читала Коран и молилась со своей наставницей. А в Москве прозвучал теракт у метро «Рижская». Но Зара еще не была готова – на базе боевиков она постигала постулаты джихада о святой обязанности отомстить за мужа, прихватив с собой на небеса как можно больше мунепаков – неверных…
   При подходе к Ханкале климовские БМП и БТР прошли по проходу в минных полях и, у шлагбаума на развилке дорог, ведущих к двум базам – МВД и армии, – свернули к базе МВД. Здесь было не разогнаться – дорога шла змейкой среди бетонных навалов и танков, стоящих в капонирах в ожидании потенциальных смертников на колесах…
   Затем, прокатив вдоль красноречивого фронтового быта – вереницы сборных щитовых домов, вагончиков и стационарных палаток, уличных умывальников, турников, сортиров и бельевых веревок, на которых сохли солдатские портки, – два БМП остановились у госпиталя, высадили трех раненых и дюжину вусмерть усталых бойцов УБОПа. А БТР покатил дальше, к штабу, обнесенному бетонным забором с колючей проволокой.
   Возле штаба БТР затормозил, и Климов – тридцатитрехлетний, крупный, бритоголовый, измотанный, в грязном камуфляже и с окровавленной косынкой на голове – выпрыгнул прямо в грязь у штабного КПП. И минуту спустя устало вытянулся по стойке «смирно» в двери кабинета одного из руководителей штаба.
   – Товарищ генерал, разрешите доложить?
   – Вольно, – ответил генерал. – Садись. Сколько суток не спал?
   – Трое, товарищ генерал. – Климов сел.
   – Ну?
   – Восемь бандитов ликвидировали, трое ушли.
   – Наши потери?
   – Три «трехсотых» – один тяжело ранен, двое полегче. Убитых нет.
   – Ясно. Представлю к награде.
   – А отпуск, товарищ генерал? У меня командировка месяц назад кончилась, я семью полгода не видел.
   – Знаю. Но тут тебе послание. Смотри…
   Генерал взял с полки видеокассету, вставил в видеомагнитофон, включил.
   То, что увидел Климов на экране телевизора, было не для слабонервных. А увидел он, как двое боевиков в масках держат связанную по плечам десятилетнюю русую и голубоглазую девочку, прижимают к столу ее ладонь, а третий топором отрубает ей мизинец и безымянный палец.
   Генерал остановил пленку, отмотал чуть назад и нажал «стоп».
   Бородатый боевик с занесенным топором застыл на стоп-кадре.
   – Узнаешь? – спросил генерал.
   – Конечно. Это Кожлаев.
   – Ты уверен?
   – У него наколка на пальце. Буква «К». Как у его брата.
   – Тогда смотри дальше. – Генерал включил пленку.
   Бородатый боевик, держа в руке окровавленный топор, сказал с телеэкрана:
   – Ты, Климов! Ты меня видишь? Еще раз посмотри. Даю вам неделю сроку. Не отдашь брата – руку ей отрублю. Еще не отдашь – голову отрублю. Ты понял?
   На этом запись оборвалась, генерал выключил магнитофон.
   Климов помолчал, спросил:
   – А кто девочка?
   Генерал взял с полки бутылку коньяку, налил треть стакана, придвинул Климову:
   – Выпей.
   Климов посмотрел на генерала, на коньяк.
   – Извините, товарищ генерал. Я непьющий.
   Генерал удивился, кивнул на экран:
   – Даже после такого зрелища?
   – Жене дал слово. В командировке – ни грамма.
   – Ну что ж. Значит, так… – Генерал сел напротив Климова. – Принято решение менять девочку.
   – На брата этого зверя?
   – Я знаю: у тебя три опера погибли, когда брали его брата. Но что нам делать? Пожертвовать девочкой? Они ее восемь месяцев назад в Ростове похитили. Можешь себе представить, что с родителями…
   – Я не об этом.
   – А что?
   – Брата Кожлаева мы взяли два месяца назад. То есть в это время заложница у него уже была. И он мог сразу предложить обмен. Если он делает это теперь, значит, задумал нечто… Такое, из-за чего мы с ним могли бы сквитаться его пленным братом, а теперь не сможем. Вы понимаете?
   – А не хер брать пленных! – вдруг взорвался генерал и даже ударил кулаком по столу.
   Климов изумленно взглянул на него.
   Но генерала как прорвало.
   – Да! Это другая война, понимаешь?! Где ты видел, чтобы военнопленных судили гражданским судом, а через месяц родственники могли приехать в тюрьму и выкупить его к бениной матери? Сталин родного сына из плена не выкупил! А у нас за десять тысяч можно любому оформить туберкулез в открытой форме. Он у меня пять бэтээров взорвал, двадцать бойцов на тот свет отправил, а его обратно отпускают – сюда, на горный воздух! Лечиться, блин! Вот и воюй тут…
   Генерал выдохся, залпом выпил коньяк, который налил Климову, помолчал, потом кивнул на телеэкран и спросил совсем другим тоном:
   – Он отрубит ей руку? Да или нет?
   – Да.
   – И голову?
   – Да.
   Генерал бессильно пожал плечами:
   – Какие у нас варианты?

   А тем временем в Шатойском районе, в лагере боевиков в горах Зара слушала записи песен Муцараева и даже подпевала им, возвышая свой голос до октав боевого марша:
В сердца оставшихся проник
Сквозь артиллерии раскаты Клич,
вдохновлявший павших братьев:
«Аллах един, Аллах велик!»

   Под эту песню боевики учили ее стрелять из автомата и пистолета, собирать и разбирать взрывные устройства из тротила, пластита-4 и т. п.
   Показывали видео разбитого Грозного и других населенных пунктов, внушали, что родина в опасности, народ на краю гибели…
   И все выше взлетал ее голос:
Оставшись Господу верны,
Пройдем мы жизни круговерти.
И, гордо бросив вызов смерти,
Уйдем в заветные миры…

   А тем временем другие боевики захватывали школу в Беслане…
   И президент Путин в телевизионном обращении к стране говорил об атаке международного террора на Россию…
   А на маленьком горном кладбище, где был похоронен муж Зары Муса, боевики установили ему бетонную плиту-памятник и вбили пятиметровый шест со стальной зеленой косынкой, означающей, что он погиб в газавате. На фоне этого памятника и шеста они сфотографировали Зару в одежде шахидки, а она дала клятву джихада, сказала, что ее переполняет счастье от предстоящей мести за смерть мужа и близких. Аллах акбар!..

   На рассвете по горной дороге, которая змейкой вьется по дну ущелья вдоль почти пересохшей речки, показался лихой кортеж: настоящий американский джип, «Газель» с приваренным на ее крыше пулеметным гнездом и грузовик, набитый вооруженными боевиками.
   Сверху сквозь окуляры бинокля было хорошо видно, как на бешеной скорости, взметая тучи пыли и крошево щебенки, эти машины лихо взяли подъем, вымахнули на открытую площадку среди скал и остановились напротив пустого и насквозь просматриваемого армейского «газика».
   Дюжина боевиков с автоматами в руках ссыпались из грузовика, проверили «газик» и разбежались в разные стороны, заглядывая за валуны и проверяя безопасность. Но вокруг было абсолютно пусто.
   Тогда из джипа в сопровождении двух боевиков со снайперскими винтовками вышел бородач с автоматом за плечом. Снайперы сквозь прицелы своих винтовок еще раз обозрели окрестности и сказали что-то бородачу.
   Тот огляделся по сторонам и крикнул:
   – Эй, Климов! Ты здесь? Виходи, бляд!
   Горное эхо повторило эти слова.
   Климов выдвинулся из пещеры, которая была метров на двести выше площадки.
   – Здесь. Ты девочку привез?
   В ту же секунду снайперы и все остальные боевики взяли его на прицел. А бородач ответил:
   – Привез! А ты моего брата привез? Покажи!
   – Нет. Сначала девочку покажи.
   – А пачему я первый должен паказывать?
   Климов усмехнулся:
   – А «патаму», что у тебя смотри сколько стволов! Чё те бояться?
   Бородач жестом приказал выпустить заложницу из «Газели», и из машины вышла худенькая русая девочка с трагически голубыми глазами и руками, связанными в запястьях. Ее левая ладонь была перевязана грязным бинтом. За спиной у девочки стояли два бандита, упирали ей под лопатки дула своих автоматов.
   Климов повернулся лицом к пещере.
   Там стояли трое его бойцов и пленный – небритый, туго связанный по плечам и со ртом, заклеенным лейкопластырем.
   По кивку Климова бойцы подтолкнули пленного к выходу из пещеры.
   Бородач увидел его и крикнул:
   – Харашо! Спускайтесь!
   – Отойди! – сказал Климов.
   Бородач усмехнулся и коротко приказал своим отойти на пару шагов.
   – Еще! – сказал Климов.
   Бандиты отступили еще на два шага.
   – Пошли… – негромко сказал Климов. Стараясь не бежать и придерживая одной рукой пленного, все четверо по крутому откосу стали спускаться вниз, на площадку.
   Двадцать боевиков, стоявших внизу, держали под прицелом этот спуск, оба снайпера через оптические прицелы вели Климова персонально.
   На краю площадки Климов и его группа остановились.
   – Рамзан, иди сюда! – по-чеченски крикнул бородач.
   Но Климов удержал пленного.
   – Нет, сначала девочку, – сказал он бородачу.
   – Имел я тебя, гяур! – со смехом ответил тот и пошел к Климову. – Ви тепер все мои заложники!
   – Стой! – крикнул ему Климов. – Наверх посмотри!
   Бородач остановился, с недоумением посмотрел вверх, на окружающие скалы. И бандиты посмотрели туда же.
   На скалах, с трех сторон блестели на солнце прицелы снайперских винтовок. Их было не меньше дюжины.
   А оба снайпера боевиков сквозь оптику своих прицелов ясно увидели сами себя в оптических прицелах «федералов». И бессильно опустили оружие.
   Климов толкнул пленного в сторону бородача. И позвал:
   – Катя! Иди сюда, не бойся.
   Девочка робко шагнула в его сторону.

   С протяжным гудком электровоз и шестнадцать вагонов вырвались из гор на равнину.
   По вагонам шел армейский патруль.
   – Приготовьте паспорта… Ваши документы…
   Откатывали двери купе в купированных вагонах.
   – Паспорта, пожалуйста…
   В одном из купе на нижней полке сидели в обнимку трое – девочка Катя с отцом и матерью. Родители показали свои паспорта.
   Патрульный солдат толкнул здоровяка в камуфляже, спящего на верхней полке лицом к стенке.
   – Эй, армия! Документы.
   Здоровяк не реагировал.
   – Может, пусть спит? Это наш, – сказала Катина мать.
   – Ага! Счас! – И солдат сильнее толкнул армейского увальня. – Армия!
   От этого толчка у спящего из кармана его камуфляжной куртки разом высыпались несколько красных и бурых «корочек». Солдат поднял их, открыл первое, с золотым тиснением «МВД РФ». В удостоверении значилось: «КЛИМОВ Алексей Петрович, подполковник милиции». На второй «корочке» тоже золотое тиснение: «НАЛОГОВАЯ СЛУЖБА РФ», на третьей – «МИНИСТЕРСТВО ЮСТИЦИИ РФ», а на четвертой – «МИНИСТЕРСТВО ЧРЕЗВЫЧАЙНЫХ СИТУАЦИЙ РФ». И в каждой «корочке» фотография Климова, звание, печати.
   Подозрительно глянув на спящего увальня, солдат выглянул в коридор, жестом позвал капитана – начальника патруля, молча протянул ему «корочки» Климова. Тот, заглянув в одну из них, тут же сказал:
   – Отдай владельцу.
   – А он кто?
   – Не твое дело. Где он?
   Солдат кивнул на купе, где спал Климов.
   Капитан зашел в купе и осторожно вложил «корочки» в карман куртки Климова, даже застегнул.
   Но тут Климов открыл глаза.
   – Извините, товарищ подполковник, – сказал капитан.
   Климов посмотрел на капитана, перевел взгляд на Катю с родителями и спросил у них, показав на Катю глазами:
   – Не спит?
   – Нет, – ответила мать. – Кричит во сне.
   Климов вздохнул…
* * *
   А поезд все катил на север.
   В общих вагонах, через которые шел патруль, было по-летнему жарко, душно, плач детей, хохот какой-то компании с пивом и сушеной воблой, дорожный флирт и крутые яйца с жареной курицей.
   – Ваши документы… Приготовьте паспорта… Откройте сумку…
   А вот и Зара. Но ее документы были в порядке.
   – Покажи вещи!
   Зара показала. В потертой дорожной сумке – одежда, варенье, сушеная хурма…
   – Куда едешь?
   – В Москву, учиться.
   – На кого?
   – На артистку!
   Патруль ушел, а Зара презрительно процедила сквозь зубы:
   – Варраш!

   А поезд продолжал тянуть на север. Кончились Кавказские горы, в Минеральных Водах громкоголосые тетки и пацаны носились по платформе, продавая мороженое-пломбир. Один из пацанов заскочил в тамбур, где стояла Зара.
   – Эй! Купи пломбир! Такого нигде нет!
   Но Зара отвернулась, продолжая изучать путеводитель по Москве.

   В Ростове на платформе Климов попрощался с Катей и ее родителями.
   – Ну, бывай, красавица! Приезжай в Москву, в цирк свожу.
   Катя в обхват держалась за мать.
   – Я в Большой хочу, в театр.
   – Она у нас балерина, – сказала Катина мать.
   – Ну и в Большой сходим. А чего? – сказал Климов.
   – А можно мы правда приедем? На праздники? – спросил Катин отец. – Мы вас не затрудним, мы в гостинице остановимся.
   – Конечно, приезжайте! Только позвоните заранее. Нужно ее психологу показать, снять кошмары.
* * *
   И поезд двинулся дальше – через ростовские степи.
   Бравый лейтенант с боевыми медалями на расстегнутой гимнастерке подкатил к Заре:
   – Девушка, я слышал, вы учиться едете, на артистку…
   Зара посмотрела на него, на его медали и снова ему в глаза. И в глазах у нее было такое, что он, смешавшись, отошел:
   – Извини…

   В Орехово-Зуеве, на последней перед Москвой остановке, Зару встретили «родственники» и отвезли в Подмосковье, в дом, где ее ждала Аида Мансурова – та женщина, которая пару месяцев назад увезла ее с кладбища и завербовала в шахидки. И мужчина – Ахмед Кадыров, который был в тот день за рулем «газика».
   Здесь прошли последние молитвы и беседы о скорой встрече с любимым мужем и мести за его смерть.
   – Завтра ты совершишь подвиг во имя Аллаха! Русские будут праздновать День России, ты устроишь им этот «праздник»! Ты готова?
   – Я готова!
   – Ты поедешь одна, но ты не будешь одна – твой Муса будет любоваться тобой с неба. Он видит тебя и ждет тебя. Ты уверена, что готова?
   – Я готова!
   – Тогда вот, примерь…
   И под ту же песню Муцараева ей выдали так называемый лифчик – стильную джинсовую курточку с модным заплечным ранцем-сумочкой, внутри которых были вшиты узкие карманы – патронташ с пластинами пластита-4 и самодельным, величиной с два спичечных коробка, блоком взрывателя – детонатором с батарейкой и проводом, выведенным через рукав на кнопку прямо под рукой. Мощности этих брикетов пластита было достаточно, чтобы унести на тот свет сотню мунепаков (неверных).
   Помолившись, Зара легла спать.
   Ночью, пока она спала, Ахмед открыл ее «лифчик» и вставил в блок взрывателя крохотный дополнительный детонатор, работающий от мобильного телефона.
   Наутро опекуны разбудили Зару в 6.30. Омовение… Молитва… Макияж… Деньги… Карта Москвы… Маленький кассетный магнитофон «Вокмэн»… Как перед выходом гладиатора на ринг… И последний инструктаж по выбору цели – любое массовое мероприятие в центре Москвы, но по степени важности желательнее всего:
   1) праздничный концерт в Кремлевском дворце съездов или в Большом театре;
   2) народное гулянье в ЦПКиО или в саду «Эрмитаж»;
   3) любая толпа в центре – в Александровском саду, на Манеже, на Пушкинской площади…

   В праздничные дни Москва просыпается позже обычного. Но к девяти утра уже выкатывают из парков чистенькие троллейбусы и растекаются по улицам и проспектам навстречу новеньким праздничным транспарантам:
   «С ДНЕМ РОССИИ, МОСКВИЧИ!»
   И на рынках, где радио тоже громогласно поздравляет всех с праздником, появляются первые покупатели…
   И дети с мамашами и надувными шарами стекаются к зоопарку…
   И спортивный марафон стартует на проспекте Мира…
   И на главных городских площадях – Пушкинской, Триумфальной, Манеже – и в ЦПКиО завершается монтаж микрофонов и мощных динамиков на временных сценах…
   Именно в это время и под праздничную радиомузыку пригородная электричка прибыла к платформе Курского вокзала. Вместе с другими пассажирами Зара вышла из вагона со своим смертоносным «лифчиком» и ранцем-сумочкой за спиной. Ее нелегко было узнать – она была одета в цивильное платье и джинсовую курточку, ноги оголены до колен, макияж на лице.
   В потоке пассажиров Зара шла к выходу с перрона и не знала, что следом, на небольшом расстоянии, ее «вел» Ахмед. Его глаза ни на миг не теряли в толпе ее фигуру и ее ранец.
   В конце перрона, перед выходом с вокзала, стояли милиционеры и армейский патруль, они останавливали всех кавказцев для проверки документов. Зара невольно замедлила шаг – ее остановят или не остановят?
   И Ахмед, следовавший за Зарой, достал из кармана мобильник, набрал на нем номер и занес палец над кнопкой «вызвать».
   Но тут впереди Зары и мимо патруля прошла, вертя задом, какая-то молодка, и Зара скопировала ее – виляя бедрами и сжимая в кармане курточки кнопку взрывателя, приблизилась к патрулю.
   И патруль не остановил Зару, хотя один из солдатиков не без мужского восторга засмотрелся на ее походку.
   Зато остановили Ахмеда, проверили документы…
   А Зара…
   Выйдя на площадь Курского вокзала, она прислонилась к столбу и закрыла глаза, пытаясь унять колотящееся сердце…
   Впрочем, это было недолго – Зару тут же атаковали таксисты, цыгане, алкаши-попрошайки и прочая привокзальная шушера. Таксист чуть не силой потащил ее в такси, цыгане и цыганчата («Дай погадаю, красавица! Ох, какой жизнь тебя ожидает!») полезли к ней в карманы. Казалось: еще движение, и они сами подтолкнут ее пальцы к тумблеру, взорвут ее и себя. Спасаясь от настырных цыганчат, Зара двинулась в сторону «Атриума».
   Ахмед же, пройдя проверку документов, опрометью бросился искать Зару, выбежал на площадь, заметался в толпе из стороны в сторону и заметил Зару буквально в последний момент, когда ее фигура уже исчезала в вертящейся двери «Атриума»…

   Примерно в это время в массивном здании ФСБ на Лубянке система закрытой связи выбросила на экран компьютера серию цифр, взглянув на которые шифровальщик тут же взял «красную шапочку» – бланк с красным грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО». Минуту спустя шифрограмма легла на стол оперативного дежурного по ФСБ. Оперативный, прочтя, тут же передал ее ответственному дежурному. В праздничные дни это, как правило, один из заместителей директора ФСБ. Прочитав шифровку, тот по спецсвязи позвонил домой директору:
   – Товарищ генерал, извините за беспокойство, срочное сообщение. Вам прочесть по телефону или прислать с фельдъегерем?

   А Зара уже была в «Атриуме», и этот «Атриум» ошеломил ее – роскошные магазины, бутики, ювелирные салоны, кафе… «О Аллах, вот, оказывается, как живут эти русские! Вот как они развлекаются, когда там, в горах, мы страдаем и погибаем. Когда разбит Грозный и горные аулы…»
   Ликуя от того, что наконец она добралась до своих врагов и может их взорвать, Зара решительно сунула руки в карманы куртки – чем плохое место? Вокруг столько роскоши!
   Телефонный звонок упредил ее роковой жест.
   Зара изумленно достала из кармана звенящий мобильник.
   – Алло?
   – Не сейчас! Не делай этого, – по-чеченски сказал мужской голос.
   

notes

Примечания

1

   Справка: «Ханкала – населенный пункт и ж.-д. станция в 7 километрах от Грозного и в 1,5 км от военного аэродрома „Северный“. От самого городка остались несколько дворов, а Ханкала превратилась в главную базу российских войск в Чечне. Там расположены Объединенный штаб группировки (87 тыс. чел.), госпиталь, военная прокуратура, органы ФСБ и др. Охраняется в несколько кругов периметрами из колючей проволоки, сетями блокпостов, минных полей и пр. Заставы напоминают передовую времен Первой мировой: обшитые горбылем окопы и ходы сообщения полного профиля, присыпанные грунтом блиндажи в несколько накатов, сторожевые вышки. Все это обнесено высоким земляным валом, подобраться к которому вплотную мешает глубокий ров. Основа огневой мощи такой мини-крепости – танки и БТР. А в глубине следующего рубежа обороны можно разглядеть огневые позиции многочисленных самоходок. Ну и бескрайние минные поля вокруг, иногда отмеченные табличками. Над базой непрерывно кружат патрульные вертолеты, регулярно выбрасывая тепловые ловушки. Они предназначены для обмана системы наведения зенитной ракеты типа „стингера“, которая летит на тепло. Но самой лучшей защитой Ханкалы служит непролазная после дождей грязь, которую с великим трудом преодолевают даже бэтээры…» «Еженедельный журнал», № 14, 2002 г.

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →