Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Луна является очень сухой, она в миллион раз суше, чем всеми известная пустыня Гоби.

Еще   [X]

 0 

Большая книга искателей приключений (Веркин Эдуард)

Год издания: 2013

Цена: 89.9 руб.



С книгой «Большая книга искателей приключений» также читают:

Предпросмотр книги «Большая книга искателей приключений»

Большая книга искателей приключений

   «День повелителя пираний»
   Монстры. Они бросаются на жертву и вмиг разрывают ее на кусочки. Их зубы вонзаются в пятки беспечных купальщиков, они способны перекусить пополам самую мощную удочку… Пираньи – так называются эти твари. Откуда южноамериканские рыбки взялись в холодной русской речке? Великий сыщик Феликс Куропяткин просто обязан разгадать эту загадку: ведь вот-вот начнутся соревнования пловцов. Призвав на помощь верную подругу, он начинает расследование…

   «Спасти Элвиса»
   Кража домашней крысы? «Какие пустяки!» – подумаете вы и сильно ошибетесь. Ведь девчонка, у которой пропал любимец, – племянница конгрессмена США, лишь ненадолго приехавшая в Россию. Похищение крысы грозит международным скандалом! К счастью, в школе, где разместилась делегация американцев, учится Тоска – верная подруга прославленного сыщика Феликса Куропяткина. Кто же, кроме него, сумеет вернуть бесценную крысу всего за два дня?!

   «Капкан на оборотня»
   XXI век. Россия. Деревня Сорняки… Скоро созреют яблоки особого сорта, которые стоят неимоверных денег. Но вместо того чтобы готовиться к сбору урожая, местные жители стремительно покидают деревню: оборотень со вставными железными зубами вышел на охоту. Что за бред, какой оборотень? – задается резонным вопросом Феликс Куропяткин – парень, верящий только в здравый смысл и дедуктивный метод. Расследование идет полным ходом, и подозрения падают на… бабушку лучшей подруги. Но разве такое возможно?!


Эдуард Веркин Большая книга искателей приключений

   © Веркин Э., 2013
   © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

День повелителя пираний

Глава 1
Акарина паразитоформес буханкинус

   – Вижу.
   – Буханкин? – спросил я.
   – Угу, Буханкин. Сеньор Гелий Буханкин собственной гадкой персоной. А на шее у него банка на веревке… с чем-то… Сейчас получше посмотрю.
   Тоска принялась вертеть окулярами, фокусироваться. Я отвалился на спину, почесал пузо и стал глядеть в небо. А что еще делать на пляже приличному человеку? Только в небо глядеть.
   В небе было хорошо. Сплошная термоядерная благодать. Ласточки мелькали, стрижи разные, самолет тянулся… Я привычно позавидовал пассажирам. Летят и горя не знают. А ты тут лежи, поджаривайся на солнце, изображай из себя свободноотдыхающего. И все из-за этого придурка Буханкина.
   Провалился бы он в яму в какую-нибудь, что ли.
   – Червяк натуральный, – сообщила Тоска, посмотрев в бинокль. – С глазками…
   – Ну-ка, дай…
   Тоска передала мне бинокль. Я всмотрелся в Буханкина.
   Тощий Буханкин. Встрепанный Буханкин. Непричесанный Буханкин. Буханкин, явно перенесший в детстве рахит – нижние ребра довольно радикально заворачиваются к бровям.
   Великий Буханкин. Бесноватый Буханкин. Яростный предводитель областных юных уфологов, искатель «Черного Принца», Несси, йети и других реликтовых гоминидов. Экзобиолог-любитель. Чудак-профессионал. Выдающаяся личность.
   Выдающаяся даже без иронии – в позапрошлом году во главе группы единомышленников Буханкин погрузился на месяц в тайгу на предмет поиска южной границы Гипербореи[1]. Отмеченной вросшими в землю пирамидами, стартовыми площадками гиперборейских ВВС (они же НЛО), странными железными спиралями, изготовленными неизвестно из какого материала, но при нагревании отпугивающими мышей, крыс и недобрых астральных сущностей.
   Гиперборею, НЛО и странные спирали очередная экспедиция Буханкина не обнаружила по вполне определенным объективным причинам, зато ею был открыт эндемичный подвид энцефалитного клеща. Эндемик неосмотрительно набросился на предводителя уфологов, однако был им пленен в честном бою, ослеплен маслом и проткнут раскаленной булавкой. После чего научно-популярно описан, забальзамирован и отправлен в Российскую академию наук, где неудачливое насекомое идентифицировали. И пришли к выводу, что это на самом деле неизвестный доселе вид – Acarina Parasitiformes Buchancinus. Buchancinus – это, значит, в честь Буханкина. Клещ был внесен во все международные классификаторы, а самому первооткрывателю выдали официальное свидетельство.
   По этому поводу в газете «Вестник речника» была напечатана статья Буханкина «Записки об экспедиции», в которой юный энтомолог рассказывал о трудностях научной работы в полевых условиях и условиях недостаточного финансирования.
   Фото гиганта науки с дипломом и увеличенным в сто раз чучелом клеща тоже в газете наличествовало.
   Буханкин был знаменит.
   А сейчас Буханкин чего-то вот задурил. И его мать просила, я бы даже сказал, умоляла меня понаблюдать за ее сыном. А вдруг он попал в дурную компанию? Раньше ведь он вроде бы не дурил…
   Лично мое мнение было совсем другим, лично я считал, что Буханкин задурил давно, года в два от роду, но сердцу матери, как говорится, виднее. Мама Буханкина мне слегка знакома. Вернее, она знакома моей маме, они когда-то вместе работали. И вот буханкинская мать, наслышанная о нашем с Тоской маленьком предприятии, связалась со мной по телефону и попросила понаблюдать за сыночком. Сделать выводы. Составить отчет. Я согласился. От нечего делать.
   Тоска тоже согласилась. Тоже от нечего делать.
   И вот мы наблюдали за Буханкиным.
   Буханкин на самом деле вел себя необычно. Раньше он все по лесам рыскал, искал геопатогенные зоны и следы энлонавтов. А сейчас его чего-то к воде потянуло, и уже почти три дня Буханкин лазил по берегам реки с различными рыболовецкими снастями. Но, что было странно, ничего не ловил. Бродил, смотрел, записывал что-то в блокнот.
   Так что нам тоже пришлось поползать по зарослям шиповника и смородины – такова судьба скромного консультанта по общим вопросам.
   Консультант по общим вопросам – это я. А Тоска – она моя помощница. У нас команда – я и Тоска, ну, мы людям помогаем иногда. Если вдруг что пропало, или происшествие странное, или кому-то помощь нужна, ну мы и помогаем. Неофициально. Сами себя мы называем громко – агентство «КиТ», это от Куропяткин и Тоска. Мне кажется, красиво. У нас вообще много приключений было, но рассказывать про них нет времени, так что я и не буду, прошу уж меня простить. Вернемся лучше к Буханкину.
   К счастью, сегодня Буханкин по берегам не скакал, а направился прямиком к городскому пляжу. И в данный момент бродил по широкой мелкой и заросшей водорослями протоке, примыкавшей к пляжу со стороны сенокосов. Чего-то там высматривал на дне, задумчиво морщился. На шее у него действительно болталась банка с водой и каким-то диковинным существом в этой воде. Я присмотрелся получше – а вдруг, чем черт не шутит, в банке у Буханкина томится самый настоящий пришелец негуманоидного типа? С какого-нибудь там Сердца Карла[2].
   Но это был не пришелец.
   – Это аксолотль, – сказал я.
   Я вернул бинокль Тоске.
   – Что еще за аксолотль?
   – Ну, ты даешь, – зевнул я. – Совсем классику не читаешь. Аксолотль есть личинка амбистомы. С ацтекского переводится как «играющий в воде».
   – Кого личинка?
   – Амбистомы. Это такая ящерица. А аксолотль ее личинка. Кстати, ты не прослеживаешь некоторую символику – аксолотль и Буханкин, Буханкин и аксолотль?
   – Прослеживаю, – тоже зевнула Тоска. – Буханкин в самом деле похож на ящерицу. Или даже на личинку.
   – Нет, я к тому, что он тоже играет в воде. Как дитя какое-то просто. Тоже мне древний ацтек…
   Я закрыл глаза, представил ацтеков, представил их пирамиды, тут же мне стали представляться вампиры, пиштако, чупакабры и другая латиноамериканская нечисть, и я с представлением завязал. Буханкин все-таки лучше, Буханкин роднее. К тому же клопа открыл, вернее, клеща. Гелий Буханкин – большой ученый.
   – Копье зачем-то взял… – Тоска комментировала действия нашего подопечного. – Ходит с ним…
   Я предположил:
   – Вероятно, в протоку зашли гигантские…
   Я задумался, кто же именно гигантский мог войти в столь мелкую протоку. А пусть:
   – Гигантские водомерки-мутанты. Но наша российская наука на страже! И вот он уже тут, ее скромный солдат. На передовом рубеже, с острогой наперевес, с пытливым умом, с дросселем…
   – У него нет никакого дросселя, – возразила Тоска.
   – У него внутренний дроссель. И вообще, твое дело не вступать в споры, твое дело наблюдать. Наблюдай.
   Тоска возобновила наблюдение.
   – Ходит… – докладывала она. – Смотрит. Копьем тычет…
   – Грандиозная личность, – отвечал я. – Стоик.
   – Жан Жак Руссо, – добавила не в тему Тоска. – Лупу достал…
   – Чего? – не расслышал я.
   – Увеличительное стекло, – уточнила Тоска. – Что-то в воде разглядывает. Что там может быть?
   – Инфузории-туфельки, бычьи цепни, сальмонеллы, мотыль. Полезные существа, короче…
   – Зачерпывает воду… нюхает…
   – Совсем наш Буханкин ку-ку… – Я стряхнул песок. – С котлом окончательно раздружился… Стоит человеку открыть клопа, как он сразу впадает в манию величия. Как скучно все устроено… Клопооткрыватель…
   – Завидуешь, – поддразнила меня Тоска.
   – Чему завидовать? Подумаешь, таракана открыл. Плевал я на него. Плевал, плевал, плевал. Я говорю, с котлом раздружился…
   На ногу Тоске уселась треугольная, похожая на французский истребитель строка. Тоска напряглась и стала медленно заносить над агрессором ладонь.
   Главное, не упустить тот момент, когда строка растопырит челюсти и начнет вгрызаться. Чуть раньше – и она улетит, чуть позже – и выстрижет из тебя кусман мяса размером в квадратный миллиметр.
   Хлоп!
   Строка с добычей растворилась в воздухе.
   – А когда он с ним дружился-то? – раздраженно ответила Тоска и потерла набухающий волдырь. – Надо его было в детстве лечить. Сейчас уже поздно… Слушай, у меня глаза заболели. Наблюдай за этим дурнем сам.
   Тоска сунула мне бинокль.
   Я стал наблюдать. Очень скоро, впрочем, мне надоело наблюдать за однообразным Буханкиным, и я переключился на окрестности. В окрестностях не было ничего интересного. Обычный пляж в будний день, народа не так уж много. Детишки бегают, то ли лагерь, то ли детский сад. В воду не лезут: воспитатели не пускают. Оно понятно, течение возле берега достаточно сильное, может запросто унести…
   Задремал. Все это было так утомительно, что я задремал. Да и что с ним в этой луже случится…
   – Вставай! – Тоска пихала меня в бок. – Вставай! Смотри!
   Я проснулся и посмотрел. Буханкин вопил.
   Его даже было слышно. Такое мерзкое мелкое верещание.
   Еще Буханкин барахтался, поднимал волны и эти… сонмы брызг. Безумствовал, короче, по полной программе. Но видно было, что он не шутит. Что-то там с ним случилось, что-то неприятное, что-то, что его испугало.
   – Что там с ним? – растерянно спросила Тоска.
   – Судорога! Тонет, гаденыш! Тоска, камеру! Снимай его, снимай!
   Я рывком вскочил на ноги и побежал к протоке.
   Первооткрыватель клопа… пардон, клеща, однако, не тонул.
   Не тонул. Подтверждая вековую мудрость, утверждавшую, что некоторые субстанции не тонут принципиально.
   Он просто орал и бил руками и ногами по воде. Отчего создавалось впечатление, что Буханкин остро нуждается в помощи.
   Я бежал, перескакивая через редких отдыхающих. Тоска поспевала за мной, она тоже хорошо бегает, если захочет. До Буханкина я доскакал меньше чем за минуту. Тот бился недалеко от берега, метрах в трех. Он уже умудрился обмотаться водорослями и был похож на юного водяного, взбесившегося после укуса речной крысы.
   Вода вокруг него не то чтобы кипела, но, во всяком случае, волновалась. Однако Буханкин поднимал такое количество брызг, что нападающих видно не было.
   Тоска догнала меня и собралась было сигануть на выручку этому болвану, но я успел ее поймать.
   – В воду нельзя! – рявкнул я. – Только с берега! И вообще, не лезь пока, лучше снимай! Это пригодится для вечности!
   Тоска послушно направила на Буханкина видеокамеру.
   – Помогите! – завизжал Буханкин, завидев нас. – Меня пожирают!
   Что за идиот, подумал я. Вместо того чтобы вовсю рвать к берегу, сидит на этой дурацкой отмели и ждет, пока его не сожрут совершенно. Баран.
   – Буханкин! – крикнул я. – Давай к берегу!
   Но Буханкин ничего не слышал. Вернее, слышал, но не понимал, пребывал в панике. Мировая уфология уже готова была лишиться одного из своих самых ярых приверженцев, однако я спас ситуацию.
   Огляделся. На берегу заводи валялись старые, оставшиеся с прошлогоднего или позапрошлогоднего сплава бревна. Я выбрал бревно поменьше и полегче, с трудом выковырял его из песка, затем по возможности с наибольшим бульком уронил в заводь. Звук получился громким, будто по воде хлопнули гигантским веслом.
   Активность в воде немедленно стихла, Буханкин продолжал биться и бултыхаться, но орал уже не так громко, в меру орал.
   – Завязывай, Буханкин, – сказал я. – Чудовищ нет, греби на сушу.
   Буханкин встал на четвереньки и быстро, очень быстро пополз к берегу. Выбрался на песок. Но с четверенек не поднялся. Так и стоял, с ужасом оглядываясь на заводь. Одежда его была изрядно потрепана, а открытые части тела кровоточили. Будто на Буханкина напала стая кровожадных пиявок. Стая водных строк.
   – Что это? – спросила Тоска. – Что с ним?
   – Не знаю… – Я осторожно заглянул в воду, в воде было спокойно. – Возьми его покрупнее, у него лицо весьма выразительное…
   Тоска приблизила камеру к буханкинской морде, я продолжил рассматривать заводь.
   Живности никакой не наблюдалось. Совсем. Обычно в таких местах полно всего. Плавунцы, бегунцы, коловратки, дафнии, инфузории-туфельки так и снуют, кровь так и отравляют. А тут тишина.
   Мертвая тишина.
   А Буханкин живой.
   – Слушай, Буханкин, – сказал я. – Тебе лучше, наверное, дуть в больницу. Прививки сделать. От разного… От бешенства, к примеру. Или ты делал уже? Иммунитет имеешь?
   – Не делал…
   Буханкин, покачиваясь, поднялся на ноги. Тоска продолжала снимать.
   – Может, ты нам все-таки объяснишь? – спросила она. – Скажи пару слов телезрителям…
   – Потом. – Я взял Буханкина за локоть. – Он нам все потом объяснит. Правда, Буханкин?
   – Правда… – осоловело сказал уфолог. – Объясню…
   – А сейчас тебе надо ехать в больницу, понял?
   – Понял… Велосипед мне…
   – Карету мне, карету, – сказал я.
   Велосипед валялся тут же, в зарослях лебеды. Я поднял велосипед, сунул Буханкину. Он взял его, машинально забрался в седло и машинально покатил в сторону города.
   – Надо было расспросить хоть, – сказала Тоска и остановила запись.
   – Расспросим. – Я поежился от солнца. – Светило разошлось что-то, надо собираться…
   – Поедем сразу в больницу?
   – Поедем вообще, – сказал я. – А там посмотрим в частности…
   Мы выручили из песка мопед, растолкали его по тропке и медленно покатили вдоль по берегу, до трассы, там я прибавил скорости.
   Я всегда чувствую, когда что-то начинается. На неприятности у меня чутье. И у них на меня, впрочем, тоже. И пока мы гнали по шоссе, я думал. Версий у меня было много, штук семь, наверное. Среди них наверняка была правильная. Правильная версия всегда есть. Надо только…
   Упс. Доехали. До поликлиники. Быстро я, однако.
   Устроились на скамейке напротив приемного покоя и стали ждать.
   – Что мы предпримем? – спросила Тоска.
   – Как что предпримем? Будем пока присматривать. А потом уже решим конкретно. Его мать просила нас что? Присмотреть за ее беспутным сыночком. А пока за ним врачи присматривают, нам за ним присматривать нечего. Или ты интересуешься?
   – Да нет, не интересуюсь. Может, надо было с ним пойти? В больницу? Осуществить тотальный контроль?
   – Брось, – отмахнулся я. – Сначала его будут обрабатывать спиртом, и он будет громко кричать. Ты любишь крики?
   Тоска пожала плечами.
   – Вот и я о том. Затем ему все-таки сделают на всякий случай укол от бешенства. В живот. Пятнадцатисантиметровой иглой. И Буханкин будет орать еще громче.
   Тоска еще пожала плечами.
   – Затем ему станут делать клизму, и это будет самое жестокое. Просто выпадение ядерных осадков какое-то…
   – А клизму-то зачем? – удивилась моя компаньонка.
   – Чтобы токсины из организма вывести, – ответил я. – И вообще. С общеукрепляющими целями. Ты хочешь посмотреть, как Буханкину будут делать клизму? Ты думаешь, в этом что-то есть? Я, конечно, не знаток…
   – Дурак! Не нужна мне никакая клизма!
   – Вот я и говорю, что не нужна. И вообще, продолжим, вернее, начнем нашу инквизицию.
   – Чего начнем?
   – Инквизицию. На самом деле это мрачное слово означает всего-навсего разыскание. Разыскание и никакого членовредительства.
   Значит, начнем. Совсем этого гения не сожрали. Значит, все в порядке. В относительном. А в остальном… А в остальном сейчас проверим. Было ли где-нибудь что-нибудь подобное?
   Я достал наладонник, запустил браузер.
   Побродил по сайтам-шмайтам разным. Все больше по квазинаучным, таких целая куча. С серьезным, глубокомысленным видом, разумеется, бродил. Так и надо.
   Полчаса серфа, довольно безрезультатного. Облазил некоторые наши ресурсы и несколько импортных. Ситуация вырисовывалась интересная. Нападение неизвестных маленьких водных хищников. Однако за прошедшее время в пределах Российской Федерации нападений на человека в воде не зарегистрировано. Забавно, забавно…
   Ехал Грека через реку, видит Грека в реке рак…
   Я спрятал машинку в карман.
   Хмыкнул.
   – И что? – спросила она. – Чего-нибудь нашел в сетке?
   – Ну, – многозначительно сказал я. – Как сказать… Ничего не нашел. Но есть несколько любительских версий. Версия первая. Хилой плотью нашего друга прельстились водомерки-мутанты…
   – Куропяткин, – укоризненно сказала Тоска, – не начинай, а? Я и так знаю, что ты парень остроумный и даже просто умный. Не надо меня в этом убеждать каждый раз. К тому же это уже было. Водомерки-мутанты, микроскопические касатки, я все это еще в детском саду слышала…
   – Спасибо за комплимент. Но излагаю дальше. Если водомерки-мутанты отпадают, то, может быть, это миноги?
   Тоска сделала непонимающее лицо. Непонимающее лицо ей так идет. Честно, идет. Тоска становится такой милой девчонкой.
   – Ну, на него могли напасть миноги, – предположил я.
   – Кто?
   – Миноги. Это такие… Ну, что-то вроде водных змей. Они набрасываются на рыбу, присасываются к ней и высасывают всю, до костей.
   Тоска брезгливо поморщилась.
   – Буханкин не выглядел высосанным, – сказала она. – Он выглядел цветущим, даже несмотря на повреждения…
   – Его даже миноги жрать не захотели, – пожал плечами я. – Миноги не жрут тарелочников, от тарелочников заворот кишок случается. На крайний случай большого голода они могут употребить экстрасенса или лозоходца…
   – Понятно.
   – Правда, такие миноги у нас не водятся, которые лозоходцев жрут. Так что миноги отпадают. Можно предположить, что это медузы. Некоторые виды вырывают специальными крючьями мясо из своих жертв, остаются мелкие, но очень болезненные следы. Медузы у нас, конечно, тоже не водятся, но их могло вполне занести сюда смерчем.
   Я указал пальцем вверх.
   – В последнее время не было смерчей, – сказала Тоска.
   – Правильно. К тому же медузы не живут в пресной воде. Так что медузы – не наши клиенты. Пиявки… Пиявки присасываются и разрезают кожу, а не выкусывают куски мяса. Если бы на самом деле касатки… Хотя ни микрокасатки, ни микроакулы не подходят.
   – Почему?
   – И те и другие не выкусывают мясо. Они скорее вцепляются и отрывают. Для того чтобы выкусывать, челюсти должны быть устроены примерно так.
   Я сложил кисти рук и продемонстрировал, как приблизительно должны быть устроены челюсти.
   – Они должны быть маленькие и мощные, челюсти эти…
   – Кто же это может быть?
   – У меня есть идея, конечно…
   – У меня тоже. Это, наверное…
   Но я приложил палец к губам. Тоска замолчала.
   – Об этом мы спросим потерпевшего. Я думаю, ему уже сделали все полагающиеся процедуры, я думаю, что он бодр и готов с нами побеседовать. Думаю, апельсины мы ему покупать не будем, не сдохнет…
   Дверь хлопнула, и на крыльце появился Буханкин. Выглядел он неважно. Весь был заклеен маленькими кусочками пластыря и поэтому походил на мухомор. Впрочем, жизнерадостности Буханкин не растерял. Он весело сбежал по ступеням, киданул шишкой в белку-попрошайку, почесался, увидел нас.
   Помрачнел.
   Мы поднялись и не спеша направились к главному областному чудаку. Буханкин с независимым видом отошел и уселся на длинную скамейку, рядом с вечнобольными последние сто пятьдесят лет старушками. Мы тоже устроились со старушками, правда с другими, на скамейке напротив.
   – Чего надо? – неприветливо спросил Буханкин.
   – Ты нам ничего не хочешь сказать? – осведомился я.
   – Хочу. Но здесь присутствуют дамы преклонного возраста, поэтому ничего говорить я вам не буду.
   Старушки заинтригованно перестали обсуждать свои недуги.
   Я спросил:
   – А не скажете ли вы, дорогой мой космический господин, что вы делали сегодня примерно в два часа дня недалеко от городского пляжа? Да еще и с острогой?
   – Рыбу удил, – спокойно ответил Буханкин. – А что, рыбу у нас удить запрещено?
   – Посмотрите на него! – сказал я. – Рыболов-любитель! Удил рыбу острогой! Лучше бы работать устроился, а не маялся бы дурью понапрасну…
   Старушки согласно закивали. Буханкин был равнодушен.
   – Знаем мы, какую ты рыбу ловил, – продолжал я. – Рыбу… Да всем в городе давным-давно известно, что в реке завелся гигантский кальмар!
   Буханкин презрительно плюнул. Старушки позеленели от любопытства.
   – Да-да, – подтвердил я Тоске. – Гигантский кальмар. И сахар в связи с этим подорожает уже сегодня, к вечеру. На пять рублей!
   Старушки дружно, всей стайкой вскочили со скамейки и поспешили к выходу.
   – Ну что вам надо? – покривился Буханкин. – Чего вы ко мне прицепились? Мы же с вами раньше мирно жили, не пересекались…
   – Что ты делал на пляже?
   – Тонул я на пляже, – занервничал Буханкин. – Тонул…
   – Ай-ай-ай, Буханкин, – укоризненно сказал я. – Зачем ты нас так жестоко обманываешь?!
   – Нехорошо, – еще более укоризненно сказала Тоска. – Очень нехорошо…
   – А зачем вы за мной таскаетесь? На видео снимаете… Вы больные?
   Я его не услышал.
   – Буханкин, как ты мог тонуть? Ты же не можешь утонуть. Такое, как ты, не тонет!
   – Ладно, – сказал Буханкин. – Вы меня тут оскорбляете, надоели вы мне, я пошел домой. Сегодня у меня был трудный день…
   – Ты нас принуждаешь к крайним мерам, – предупредил я.
   – Расправой меня не запугать, – в голосе Буханкина прозвучала альдебаранская сталь. – К тому же у меня с собой Диск Воздействия…
   – Мы не в палеозое, Буханкин, мы не будем тебя пытать. И диск свой можешь себе… выкинуть. Антонина, будь добра.
   Тоска извлекла из кофра камеру, отщелкнула экранчик.
   – Продемонстрируй ему.
   Тоска запустила воспроизведение.
   Фильм получился удачный. Было зафиксировано все. Как Буханкин бился в воде, как жалко орал и вообще, выглядел непрезентабельно, недостойно для председателя тарелочного общества.
   – Отличная фильма, – сказал я. – Назовем ее так: «Космос внутри», по-моему, хорошо, а?
   – Прекрасно, – подтвердила Тоска.
   – Вот здесь мне особо нравится, – сказал я. – Экспрессивный вариант. Где ты на карачках выползаешь на сушу… В Интернете куча сайтов, которые этим заинтересуются. Еще бы! Видный уфолог, научный работник, первооткрыватель энцефалитного клеща – и в таком непрезентабельном виде!
   – Я думаю, мы отправим это на сайт Академии наук, – подыграла мне Тоска. – Пусть посмотрят на моральный облик своих лучших людей…
   – Убедили, – свирепо сказал Буханкин. – Убедили, шантажисты поганые. Только не будем же мы беседовать здесь, в общественном месте. Поедемте ко мне домой. Поговорим по-хорошему, по-спокойному…
   Мы согласились. Почему бы, собственно, и нет? В берлоге уфолога я еще не бывал.
   – Только заходите через час, – Буханкин поглядел на часы. – Мне надо кое-куда забежать…

Глава 2
Улица Гоголя

   Улица Гоголя – это не окраина, но и до центра тоже далековато. Асфальта нет, старые, двадцатиметровые тополя, дома деревянные и одноэтажные, все в зелени. Середина двадцатого века, тишина, покой, хорошо. Собак только почему-то много. Простые собаки, неагрессивные, высовывают из-под заборов любопытные морды.
   Раньше я никогда не был в гостях у Буханкина, я уже говорил. Как все здравомыслящие люди, я старался держаться от него подальше. Я всегда держусь подальше от ураганов, любой ураган может внезапно занести, к примеру, в район городских канализационных отстойников. Ураган может поднять из них всю эту ароматную субстанцию и потом весьма удачно вывалить ее на головы ни в чем не повинных наблюдателей.
   Так же и Буханкин. Мог вывалить.
   Никто в здравом уме и трезвой памяти не мог общаться с Буханкиным больше двадцати минут. Чтобы переносить Буханкина, надо было самому быть Буханкиным, а второго Буханкина существовать не могло. Два хорька в одной норке не уживутся.
   Друзей, соответственно, у Буханкина не водилось. Наличие друзей, конечно, ни о чем не говорит, у меня у самого нет друзей (Тоска не в счет, девчонка не может быть другом в классическом смысле этого слова). Но я при желании могу с кем-нибудь задружиться, мне просто не хочется расходовать на кого-то свою нервную энергию, она мне еще пригодится. А Буханкин не мог ни с кем задружиться в принципе. Если доверять агентурным данным (Тоска опросила на улице Гоголя трех мальчиков от восьми до десяти), у Буханкина случилось три друга.
   Примерно так.
   Некто Боря, сосед. Дружил с Буханкиным восемь дней, после чего Буханкина поколотил и прекратил все контакты. Сей недружественный акт Боря объяснил тем, что через день после начала приятельских отношений Буханкин слишком часто стал называть его дураком и снисходительно смеяться. Боря терпел почти неделю, потом терпеть перестал.
   Друг № 2, некто Цыпа, был тоже уфологом, но начинающим, не успевшим еще как следует закалиться в горниле бешеных внеземных страстей. Они с Буханкиным отправились в одну из экспедиций в урочище Холуи, но вернулись очень быстро, буквально через день. Детали этого великого похода доподлинно неизвестны, однако из урочища друзья-уфологи вышли с некими повреждениями на лицах. Видимо, между ними возник научный спор, в ходе которого ребята пустили в ход не только и даже не столько академические аргументы.
   Последний друг Буханкина продержался гораздо дольше, практически месяц. Дружба закончилась стандартно. Буханкин и друг поспорили о перспективах аппаратного поиска внеземных цивилизаций, Буханкин назвал друга ренегатом и пораженцем и сказал, что ему в уфологическом объединении «Русский Розуэлл» делать нечего. Извольте выйти вон.
   Друг Буханкина обладал более продвинутой дюжестью, в возникшей схватке он одержал победу, Буханкин лишился двух зубов и некоторой доли самоуважения. Впрочем, обскуранта и Фому неверующего Буханкин из «Русского Розуэлла» все-таки изгнал с позором.
   Вот такие вот обстоятельства.
   Так что Буханкин был одинок.
   Переносить Буханкина длительное время могли лишь другие такие же шизики: уфологи, охотники на снежного человека, лозоискатели, контактеры с внеземным разумом планеты Зюйст и другие неуемные личности, в прошлую пятницу свалившиеся с Луны.
   Буханкинское жилище особой примечательностью не отличалось. Большой частный дом на окраине города, принадлежавший семейству Буханкиных лет сто, не меньше. То ли от этого, то ли от других тектонических сдвигов дом изрядно скосило набок. К этому скошенному боку была приделана небольшая избушка без окон и без дверей.
   Буханкин обитал в ней. Видимо, биополе родственников воздействовало на него пагубно.
   – Странно, – сказала Тоска по поводу избушки. – Окон нет. Почему, как думаешь?
   – Все просто, – ответил я. – Буханкин опасается.
   – Чего он опасается?
   – Ну как чего? Что Мегатропер – император планеты Зюйст, подмявший под себя большую часть обитаемой Галактики, просканирует его мозг ментальным триггером. Поэтому окон и дверей нет. Не удивлюсь, если он еще и стены фольгой облепил…
   Все это я сказал нарочито серьезно. И так же серьезно – я даже не понял, поверила она или нет – Тоска спросила:
   – Зачем?
   – Что – зачем? – не понял я.
   – Зачем ему сканировать мозг Буханкина ментальным триггером? Неужели в нем что-то есть? В мозгу, я имею в виду.
   – Вот ты его об этом и спроси, – сказал я.
   И дернул за проволоку. Внутри безоконного строения бамкнул колокол.
   – И что? – спросила Тоска.
   – Ждем-с, – ответил я.
   Ждать пришлось недолго, через минуту в потолке строения откинулся люк.
   – Лестница сбоку, – послышался негостеприимный голос. – Влезайте…
   Я отыскал лестницу, приставил к избушке. По лестницам джентльмены поднимаются первыми – этикет-с, поэтому я первым и полез.
   – А зачем нужна фольга? – продолжала любознательничать Тоска.
   Я запрыгнул на крышу, протянул Тоске руку.
   – Милый друг, – сказал я проникновенно, – сколько раз говорил тебе, что надо читать преимущественно познавательную литературу. На крайний случай фантастику. А ты читаешь только про поцелуи, про принцев да про кронпринцев…
   – Не жлобствуй, Куропяткин, а? К тому же про принцев я не читаю уже давно…
   Лепи фольгу на стену – и никакой Мегатропер твой мозг не просканирует.
   – Какое еще излучение?
   – Хорош болтать, детективы, – буркнул снизу Буханкин, – залезайте уж.
   Я спустился в буханкинскую берлогу, помог спуститься Тоске.
   Мы огляделись.
   – Ого, – сказала Тоска. – Тут целая резиденция…
   Я улыбнулся и похлопал по стене. Я оказался прав. Изнутри стены хибары были довольно неаккуратно оклеены фольгой. Так что казалось, будто ты находишься не в жилище человека, а внутри лимонадной банки. И пахло у Буханкина тоже так, по-лимонадному как-то.
   Первая вещь, что бросилась мне в глаза после фольги, – широко известный по широко известному же сериалу плакат: накренившееся НЛО над лесом и надпись, уверяющая, что надо только верить, а все остальное срастется. Редкий плакат, но у предводителя «Русского Розуэлла» такой плакат должен наличествовать.
   – Ну, Буханкин, – я плюхнулся на койку, – проведи экскурсию, однако…
   – Я думал, вы по делу…
   – Это и есть по делу, – соврал я. – Нам очень важно составить твой психологический портрет.
   – Зачем? – насторожился Буханкин.
   – Затем, чтобы определить…
   Я не знал, что определить. Выручила Тоска, молодчина:
   – Чтобы определить степень твоей виктимологической конвергентности.
   Не знаю, что такое «виктимологическая конвергентность», но Буханкина это объяснение удовлетворило. И он провел краткую экскурсию по своему жилищу.
   Мы внимали.
   Кроме американского полиграфического раритета, в обиталище Буханкина имелось много интересных вещей.
   Имелся метеорит, купленный Буханкиным на последние деньги на одном из интернет-аукционов. Метеорит был похож на обычный ноздреватый булыжник, но Буханкин уверил, что это не просто булыжник, а часть взорвавшейся звезды из созвездия Лисички.
   Имелся (тоже купленный на последние деньги) сертификат на восемь акров поверхности планеты Меркурий.
   – Меркурий ближе всех к Солнцу, – пояснил Буханкин. – Там гигантские залежи гелия-3. Одной чайной ложкой гелия-3 можно весь год отапливать наш город.
   Имелся автограф Рея Брэдбери. Его, правда, Буханкин не показал, заявив, что автограф для него слишком ценная ценность и хранится в особом месте. Показывать же кому попало он его не намерен.
   Об обширной коллекции специализированной уфологической литературы, видеозаписей с достоверными съемками летающих тарелок и свидетельствами очевидцев, специальных дисков с фантастическими фильмами и говорить нечего. Их было в избытке.
   Была картотека, в которую Буханкин скрупулезно заносил все необычные явления, случавшиеся в нашей области и в областях сопредельных.
   Был прибор, позволяющий детектировать пришельцев в заданном объеме пространства. Больше всего прибор был похож на вантуз с лампочкой.
   – Если лампочка загорается – то вы пришелец, – объявил Буханкин.
   Навел этот вантуз сначала на меня, затем на Тоску, лампочка не загорелась, мы оказались самыми кондовыми землянами. Буханкин был разочарован, впрочем, не очень.
   Самое почетное место в этой кунсткамере занимало свидетельство РАН об открытии Буханкиным клеща и присвоении этому клещу имени открывателя.
   Да, еще был аквариум. С давешним аксолотлем. Аксолотль лениво перебирал своими мерзкими лапками и пучил глаза.
   Буханкин устроился в кресле под дипломом, закинул ногу на ногу и с чувством объявил:
   – Давно хотел тебе сказать, Куропяткин, – ты профанатор и мракобес! Твои методы отдают серой!
   Тоска хмыкнула в кулак.
   – И нечего хихикать. – Буханкин был совершенно серьезен. – Ничего смешного. Я собрал тут кое-что…
   Буханкин наклонился и извлек из тумбочки папку подозрительного желтого цвета. На обложке папки красовался черный мультяшный кит.
   – Тут все про вас, дорогие мои. Кто владеет информацией, тот владеет миром. Итак, в две тысячи… не будем называть конкретных дат, в две тысячи таком-то году вы организовали псевдоагентство «КиТ», что, видимо, означает Куропяткин и Тоска? Остроумно, весьма остроумно. Только лучше бы вам назвать ваше бюро не «КиТ», а «ТиК». Тик!
   Буханкин мелко задрожал и перекосил физиономию как бы в тике.
   Тоска фыркнула и скосилась на меня. Я пожал плечами. Подумаешь! Стереотипы мышления.
   – И за время своей деятельности вы много чего наворочали! – рассказывал Буханкин. – Масштаб вашей черной практики грандиозен! И большая часть ваших приключений мне известна…
   – Послушай, ты, контактер вшивый, – сказал я. – Избавь нас от своей паранойи! Иначе ты меня разозлишь. И я тебя в Интернет вставлю! И еще по морде!
   Я был миролюбив, как старик Кофи Анан[4].
   Буханкин спрятал желтую папку и достал красную.
   – Правильно, – кивнул я, – давай о деле.
   – О деле так о деле, – быстренько перестроился Буханкин. – В последние полтора месяца в нашем городе отмечаются необъяснимые явления…
   Начало было многообещающим, но не оригинальным.
   – Итак, в нашем городе происходит странное. Вообще-то, в нем всегда происходит странное, это потому, что он стоит на разломе геологических платформ, через миллион лет тут будет океан…
   – Я слышал, что через миллион лет океан будет в районе Байкала, – сказал я.
   – Там тоже, конечно, будет, – заверил Буханкин, – но и здесь… Короче, странности у нас регулярно происходят. И я, как руководитель добровольческого объединения «Русский Розуэлл», должен на эти странности реагировать. Вообще-то, я такой ерундой не занимаюсь, моя организация…
   «Как ласкает слух словосочетание «моя организация», – подумал я. – В нем есть что-то масштабное, отдающее площадями и факельными шествиями… Впрочем, отвлекся».
   – Моя организация не занимается подобной чепухой, и я не стал подключать ее ресурсы и своих людей к решению этой, больше чем уверен, пустяковой проблемы…
   Мы с Тоской переглянулись. Перед нами сидел не мелкий придурок Буханкин, перед нами сидел Гелий Исидорович Буханкин, серьезный руководитель среднего звена, политический деятель областного масштаба. Молодой человек с определенными перспективами.
   – Поэтому, чтобы сохранить секретность и не вызывать паники у населения и излишнего ажиотажа, я взялся за расследование персонально, не привлекая к нему возможностей моего объединения. К тому же этому была и другая причина – первое нападение свершилось в отношении моего брата Радия…
   «Ну и семейка, – подумал я. – Один Гелий, другой Радий, не хватает сестры Сурьмы и младшенького Дубния[5]. Дубний Исидорович – это мощно».
   Буханкин заглянул в папку:
   – Первое нападение случилось пятнадцатого июня, почти месяц прошел. Пострадавшим стал мой брат, как я уже говорил. Радий.
   Буханкин зачем-то предъявил фотографию брата. Радий на Гелия был не похож.
   – Он отправился искать круглую белую гальку для дорожки и заодно взял удочку половить ершей. И на него произошло нападение, – рассказывал Буханкин. – Он уронил в речку ножик и попытался его из воды достать. В результате на руке обнаружилось три укуса.
   – Может, это ерши? – предположила Тоска.
   – Ерши – не хищная рыба, – сказал Буханкин. – Укусы были достаточно глубокими, но по размерам небольшими. Я измерил их – три миллиметра.
   – Не ерши, конечно, – сказал я. – Но, может, тогда щурята?
   – Нет, – однозначно ответил Буханкин. – Это никакие не щурята. Все гораздо сложнее…
   Буханкин принялся расхаживать по комнате с задумчивым видом.
   – И вообще, едва я увидел эти укусы, я сразу понял, что столкнулся с серьезной проблемой. Я понял, что тут не все чисто. И стал собирать информацию. У нас в обществе многие любят рыбу ловить, это способствует здоровью и просветлению духа. И многие рыбаки рассказывают, что ловятся какие-то мелкие рыбешки с зубами. Сантиметра в четыре. Один чувак мелкий в заводи наловил таких рыбок – на целую стаю наткнулся. Так за час три килограмма натаскал, почти ведро целое пластиковое. Он сначала подумал, что это караси такие, притащил их домой, высыпал в таз. Думал кошку накормить, дурила зеленая. А кошка его ждала на крыше. Ну, этот чел пошел пока борщ трескать, а кошка прыгнула от жадности прямо в это корыто, думала хорошенько полакомиться. Пожрать думала.
   Буханкин счастливо рассмеялся.
   – Они ее сами сожрали. Как кинулись разом, она как заорет. Выскочить успела, впрочем. Так они ее даже на суше сожрали. Подчистую! Сожрали и засохли без воды. А их потом другие кошки сожрали. Круговорот еды в природе. Этот дурень вышел, морда в борще, а на земле один скелетик лежит. Такая вот история.
   История была интересная и поучительная, мне понравилась. Правда, я боялся, что Буханкин ее сам только что выдумал. Впрочем, может, и нет.
   – Мне удалось также узнать, что покусы случались и раньше. Рыбаков в основном кусали. Одну тетку покусали, она простыни полоскала. Но самих нападающих не видели. Говорили о шустрых рыбках, вот и все. Еще говорили, что рыба ловиться стала хуже. В сети почти ничего не попадается, даже мелочь. На донки рыба перестала брать, одним словом, целый комплекс тревожных сигналов.
   – На купающихся нападали? – поинтересовался я.
   – Нет вроде… У купающихся я не спрашивал. Но если бы нападали, то, наверное, было бы уже известно. На пляжах народу полно, так что про купающихся не знаю…
   – А доказательства? – спросил я. – Какие-нибудь вещественные доказательства есть? Я ведь, Буханкин, пока летающую тарелку не потрогаю, ни за что в нее не поверю.
   Буханкин кивнул:
   – Законное требование для таких, как вы. И могу на него ответить адекватно. Несколько дней назад мне удалось познакомиться с предметом своих изысканий воочию. Вот.
   Буханкин раскидал по койке фотографии. Мы с Тоской принялись их рассматривать.
   – Поймал? – спросил я. – Ты их поймал?
   – Я не рыбак, – серьезно ответил Буханкин. – Я ученый. Я обратился к этому, у которого кошку сожрали, он поймал мне пять штук. Ну, как вам?
   Рыбки. Зеленоватого цвета. Оранжевые брюшки в крупную голубую крапинку. Где-то я видел уже этих рыбок. Неприятные, хотя и небольшие. В пол-ладошки. На одной из фотографий эта ладошка имелась – Буханкин сжимал бока рыбинки, и она открывала густо усаженную мелкими треугольными зубами пасть.
   – Какие зубы… – протянула Тоска. – Разве такие рыбки у нас водятся?
   – Не водятся, – согласно кивнул Буханкин. – Такие рыбки у нас не водятся, это верно.
   Мне стало неприятно. Мне показалось, что я узнал эту рыбку.
   Гелий Буханкин торжествующе усмехнулся:
   – Я отправил фото в Академию наук, ихтиологам, у меня там связи.
   Про связи Буханкин сказал с должным самоуважением. Незаметно я опустил руку в карман и задействовал диктофон наладонника.
   Буханкин выдерживал паузу.
   – Ну, и кто это? – нетерпеливо спросила Тоска.
   Буханкин не отвечал.
   – Ну? – спросил я, когда пауза затянулась уже до неприличия.
   – Это пираньи, – замогильно сказал Буханкин. – Пираньи.
   – Какие пираньи?! – Тоска разглядывала фото. – Ты что, Буханкин? Какие у нас пираньи?
   – Непростые пираньи, – ответил Буханкин. – Они похожи на обычных, но несколько отличаются. Удлиненное тело, серповидные плавники.
   Буханкин сказал:
   – Мне ответили, что, скорее всего, это какой-то доселе неизвестный науке вид. И я его первооткрыватель.
   Я мысленно схватился за голову. Акарина Паразитоформес Буханкинус еще куда ни шло, Пираниа Карпозубус Буханкинус – это был все-таки перебор. Если это окажется правдой, Буханкинус загордится окончательно. На последние деньги приобретет очень много бронзы и переплавит ее в памятник самому себе.
   – Ихтиологи обещали помочь, – сказал Буханкин. – Сделают генетический анализ, ответят через пару месяцев. Потом еще некоторое время понадобится на внесение изменений в каталоги…
   – Буханкин!
   – Хорошо, хорошо, к делу. Какие у вас идеи по этому поводу?
   Вообще я человек критического восприятия мира. Поэтому я сразу заметил логическую брешь во всей этой буханкинской конструкции. Я даже подумал, а не разыгрывает ли нас этот криптоихтиолог? Может, это он сам себя покусал? Понаставил себе повреждений, а потом… Зачем только все это ему понадобилось?
   – Первая моя идея такова. Почему на тебя они напали, а на купающихся неподалеку нет?
   Тоска похлопала в ладоши. Но Буханкин был подготовлен ко всему.
   – Я думал над этим, – злобно ответил он. – Пока мне делали уколы от бешенства, я анализировал. Анализ – вот инструмент ученого, а уколы весьма обостряют аналитические способности. И вот что я придумал. На меня и на всех остальных нападение было совершено на относительном мелководье. А городской пляж находится в глубоком месте. Берег крутой опять же. Им там просто неудобно держаться – течение слишком быстрое, сносит. И растительности нет, негде спрятаться. Вот ответ. Вот почему на пляжах никого не покусали.
   «Неплохая версия, – подумал я. – И скорее всего достоверная».
   – У тебя карта есть? – спросил я.
   – Карта? Есть. А зачем?
   – Доставай карту.
   Буханкин полез под тумбочку. Извлек портфель. В портфеле было много разнообразных карт.
   – Лучше бы километровку, – сказал я. – Чтобы каждый ручеек был виден…
   – Сам знаю, – ответил Буханкин. – Но километровки нет.
   Буханкин достал карту, приладил ее на стену. Карта была примечательная, раньше я таких никогда не видел. Реки, дороги, леса, деревеньки, наш город. И в разных местах этой карты были изображены весьма необычные штучки.
   Маленькие значки, похожие на летающие тарелки, какими их рисуют дети.
   Знаки вопроса в кружочке.
   Восклицательные знаки в квадратике.
   Весь район был просто испещрен этими маленькими тарелками, знаками вопроса в кружочке и восклицательными знаками в квадратике. Я поразился – никогда не мог подумать, что в нашем районе происходит такое количество контактов с внеземными цивилизациями. А оказывается, происходит.
   – Пришельцы среди нас, да, Буханкин? – спросил я.
   – Это не так смешно, как может показаться. – Буханкин покраснел. – Но об этом мы потом побеседуем…
   – Ну, конечно… Пиранья, – я почесал подбородок, – пиранья обитает в Латинской Америке…
   – Угу, – кивнул Буханкин. – Бассейн Амазонии.
   Мне стало грустно. Латинская Америка, бассейн Амазонии, вампиры, пиштако, чупакабры, морские свинки… Чего меня туда все тянет, а?
   – Я извлечение подготовил, кстати, – сказал Буханкин. – Для тех, кто интересуется.
   Он достал из красной папки извлечение и раздал листки мне и Тоске.
   В извлечении содержалась информация о пираньях.
   Длина их может быть до 23 дюймов, да уж, почти полметра, хорошие рыбки, милые. Наукой изучено более пятидесяти разновидностей, а сколько не изучено – неизвестно. Зубы большие и острые. Треугольной формы. Неприхотливы, выносливы, безжалостны. Стая пираний легко снимает мясо со взрослого быка. Чуют каплю крови за несколько километров в воде. Ну и так далее…
   – Обратите внимание на последний пункт, – сказал Буханкин.
   Я обратил внимание.
   Последний пункт был не очень. Последний пункт обещал веселые перспективы.
   – Но ведь пираньи обитают в тропиках, – растерянно сказала Тоска. – В теплой воде…
   – Похожие на этих пираньи обитают в высокогорных районах, в озерах с талой водой, – сообщил Буханкин. – При низких температурах.
   Тоска посмотрела на меня.
   – Ты хочешь сказать, что эти пираньи могут обитать… В нашей реке?
   – Ты поразительно догадлива, дорогуша, – ухмыльнулся Буханкин. – И они не могут обитать, как ты изволила выразиться, они уже вполне обитают!
   – Я тебе не дорогуша, – отбрила его Тоска. – Называй меня Тоня.
   – Ес, мэм, – Буханкин щелкнул пятками. – А эти тварюки плавают в нашей речке. Кстати, я их там и ловил. Когда они на меня набросились. А вообще, если уж вы пришли сюда, ко мне, то мне хотелось бы знать, что вы по этому поводу думаете? А?

Глава 3
Каравай для пришельцев

   Кстати, довольно крупный каменюка, что выдает его вполне земное происхождение. Насколько я знал, метеориты в Интернете продавались по тыще рублей за грамм, так что на приобретение подобной вещицы у Буханкина вряд ли были деньги. А этот звездный посланец, скорее всего, был приискан на щебневом карьере в районе Старого Совхоза. А после приискания Буханкин выварил его в машинном масле и прокалил паяльной лампой. Вот и весь метеорит.
   – Вы, господа, – Буханкин обвел нас своим вечно горящим взором, – вы, насколько я понимаю, практики. Вот и дайте несколько практических советов. Ну, раз уж вы вообще влезли в это дело…
   – Мы тебе жизнь спасли, между прочим, – сказала Тоска.
   Буханкин покривился и бегло осмотрел свои повреждения.
   – Если это и на самом деле пираньи, то они могли тебя и совсем сожрать, – подтвердил я. – Один скелет бы остался. А какое к скелету уважение? Скелет не может быть предводителем серьезного научного сообщества.
   Этот аргумент убедил Буханкина. Он немного помолчал, затем сказал подобающим значительным голосом:
   – Безопасность города под угрозой.
   И я увидел. И было мне видение.
   Статья «Он спас город» в газете «Вестник речника». С фотографией, само собой, Буханкина. Буханкин в профиль, спасенные и безмерно благодарные мещане на заднем плане.
   Передача по местному телевидению под названием «Скромный герой». С участием опять же старшего офицера объединения «Русский Розуэлл».
   Вручение губернатором (естественно, при большом стечении народа) медали «За заслуги перед Малым Отечеством». Вручение опять же нашему другу.
   Публикация в научном журнале («Наука и жизнь», «Нэйшнл Джиографик»… Буханкин еще не определился).
   Кандидатская диссертация. Это, конечно, в будущем. Но вполне обозримом.
   В будущем не совсем обозримом виделись Буханкину улица его имени в родном городе, площадь (тоже отнюдь не безымянная), а на площади скромный монумент (про него я уже говорил). Он, Буханкин, в бронзе. Кольчуга, крылатый шлем, в руках меч. Буханкин смотрит вдаль и думает о судьбах. Руководство произносит речи, молодожены возлагают цветы к подножию. Красота.
   Все это (с большой долей вероятности) нарисовалось в воспаленном воображении Буханкина. И для того чтобы все это приобрело признак реальности, надо-то было всего ничего.
   Разгадать загадку пираний.
   – Безопасность города под угрозой, – повторил Буханкин все так же пафосно. – Между злобными тварями и беззащитными гражданами, женщинами, стариками, детьми – стоим мы!
   – Это точно, – покивал я. – Мы на страже всегда. Ловцы, так сказать, в овсе…
   Тоска не поняла, эрудированный Буханкин мелко и гадко захихикал.
   – Теперь изложу план действий. – Я снял с полки метеорит и принялся его подкидывать. – И настоятельно прошу меня не перебивать. Перебитый я грозен, правда, Тоска?
   – Точно, – подтвердила моя компаньонка.
   – Осторожнее с артефактом! – пискнул Буханкин.
   – Это не артефакт, – поправил я. – Артефакт – это продукт культуры, а это просто камень…
   – Неважно, – сказал Буханкин. – Излагай план…
   – Значит, действовать будем так, – сказал я. – Для начала примем как непреложную истину то, что в нашей реке завелись пираньи. И, судя по наблюдениям нашего проницательнейшего друга Буханкина, эти пираньи растут. За наблюдаемый период времени они увеличились в два раза. Приспособились, значит, к нашим условиям. Задача такова – установить очаг распространения инфекц… то есть пираний. Установить, а затем локализовать. Для этого предлагаю провести следующие оперативно-розыскные мероприятия. Во-первых, надо проверить рыбозавод…
   – Какой рыбозавод? – удивился Буханкин.
   – В нашем городе есть рыбозавод. Где разводить пираний, как не на рыбозаводе?
   – С какой целью? – сразу же спросил Буханкин.
   – В мотивировке будем потом разбираться. Главное – проверить. Итак, рыбозавод – объект номер один. Объект номер два – вернее, субъект номер два – рыбак Селиванов.
   – Зачем? – посмотрела на меня Тоска.
   – Он же псих, – сразу же сказал Буханкин. – Самый настоящий псих, самый закоренелый! У него жуткая мания! Он ловит рыбу и выпускает ее назад, в реку. Ловит и выпускает. А крупным экземплярам ставит метки с проклятиями…
   – С проклятиями? – удивилась Тоска.
   – Угу. Берет консервные банки и разрезает их на полоски. А на этих полосках гравером пишет: «Если ты поймал этого голавля, выпусти немедленно! Или будешь проклят проклятием Черной Варвары!» И эти полоски в жабры вставляет. Каждого налима в реке знает в лицо. В морду то есть… Он даже в Новый год на рыбалку ходит…
   – На Новый год ходит, а почти две недели у реки его не видно, – вставила Тоска. – Мне брат сказал.
   – Может, заболел, – предположил я.
   – Психи не болеют, – заявил Буханкин безапелляционно. – Только зачем его опрашивать?
   – Психи как раз наиболее чувствительны к разным необычностям, – сказал я. – Так что с ним поговорить стоит. К тому же раз он каждую рыбу персонально знает, то наверняка в курсе…
   – Я к психу не пойду! – немедленно заявил Буханкин. – Я психов просто не переношу…
   Я хотел сказать, что если Буханкин не переносит психов, то как тогда он умудряется быть предводителем целой психической банды. Но взял себя в руки, успокоился.
   – Я к психу не пойду, – повторил Буханкин. – Психоз заразен…
   – Я схожу, – сказала Тоска. – Мне не в лом.
   – Правильно! – обрадовался Буханкин. – Иди. Тебе все равно нечего терять…
   – Я поговорю с этим психорыбаком, только где его искать?
   – Если он не на реке, то, скорее всего, на базаре. К тому же завтра суббота, базарный день. Там будут рыбу продавать, а он как раз там все инспектировать будет…
   – Отлично, – сказал я. – Выяснишь у него, не заметил ли он чего-нибудь странного… Короче, чего мне тебя учить, ты и сама это все прекрасно знаешь. Работай.
   – А он не того? – Тоска покачала головой. – Не бросается?
   – Он тих, как младенец, – заверил Буханкин. – Мухи не обидит.
   И улыбнулся так мило-мило. Я о рыбаке Селиванове имел несколько иную информацию. Но Тоска девочка непростая, справится.
   – Я могу дать тебе Обсидиановый Амулет, – предложил Буханкин. – Достаточно разогреть его в ладонях, и он образует вокруг тебя усиленную энергетическую матрицу…
   – Как-нибудь обойдусь, – отказалась Тоска. – Своими силами…
   – Вот и хорошо. Теперь ты, Буханкин. Тебе выпала, конечно же, самая тяжелая часть миссии. Оперативная работа.
   Буханкин мужественно кивнул. Трудности его явно не пугали. Ценное качество.
   – Тебе предстоит пройти по реке вот отсюда…
   Я указал на карте, откуда именно.
   – Отсюда до Варковского моста. Или даже чуть дальше. Будешь потихонечку опрашивать всех местных рыбаков. Интересоваться, что они видели, нет ли чего необычного…
   – А почему только до Варковского моста?
   – Потому что дальше моста никто рыбу не ловит. Выспроси про все неожиданные случаи, про все необычное. Впрочем, чего мне тебя учить, ты же человек опытный. Так вот. Подытоживаю. Я работаю по рыбозаводу, Антонина по рыбаку Селиванову, Гелий по всем остальным рыбакам.
   – Не получится, – Буханкин выразил скепсис. – Какой-то глупый план. Время только зря потеряем.
   – Не исключено, – кивнул я. – Но мне кажется, мы все-таки получим кое-какую полезную информацию. К тому же альтернативы нет. Завтра вечером, после девятнадцати часов вы доложите мне о результатах.
   – Я завтра занят, – тут же сказал Буханкин.
   – Каравай печешь? – спросил я.
   – Какой еще каравай?
   – Ну, хлеб-соль для встречи пришельцев с Веги…
   Буханкин принялся обиженно сворачивать карту.
   – Тем не менее тебе придется завтра поднапрячься, – сказал я уже строже.
   – Почему это?! – Буханкин зачем-то сунул карту мне.
   – Видишь ли, милый Буханкин, – вкрадчивым голосом промурлыкал я, – дело не так просто, как казалось мне раньше.
   – И почему же оно не так просто, как казалось раньше?
   – Потому. Потому что есть кое-что, о чем ты не знаешь…
   – Ну?
   – Ситуация усугубляется тем, – продолжал я, – что в августе в нашем городе будет проводиться всероссийский подростковый инструктивный спортивно-оздоровительный слет. В программу входит всевозможное оздоровление, соревнования по баскетболу, пляжному волейболу, велоспорту, много еще чего. В том числе и массовый заплыв на пятьсот метров. Вот так, господа мои хорошие.
   – А где у нас тут пятьсот метров найдешь? – спросила Тоска. – У нас от силы метров пятьдесят, речка-то неширокая…
   – АРЗ, – сказал я.
   – Чего? – спросили разом Тоска и Буханкин.
   – Авторемонтный завод, – объяснил я. – Там водозабор и плотина, река разливается почти на двести метров. И как раз не очень глубоко. Метра два – максимум. Соревнования будут проводить там. К августу наши рыбки могут достигнуть кондиций. Растут они, насколько я понимаю, быстро. А если на самом деле окажется, что это неизвестный науке вид пираний, то мы не можем знать, каких размеров они могут достигнуть. Может, метр. А может, больше…
   – Это вряд ли, – вмешался Буханкин, – до метра они не дорастут – кормовая база не та. Но до метра и не нужно, пираньи размером в ладонь – это уже смерть. Они многочисленностью берут…
   – Я все-таки обрисую живописную картину, – снова сказал я. – Пятьдесят юных спортсменов с радостным индейским гиком по звуку стартового пистолета несутся к воде. Прыгают в реку. Отплывают от берега метров на пятьдесят…
   – Погодите-ка, – перебила меня Тоска. – Я по телику видела, как один тип купался прямо среди пираний. Они же, кажется, на кровь реагируют. Если в воде не будет крови…
   Я остановил Тоску неумолимым движением руки.
   – Пиранья по чувствительности близка к акуле, – сказал я, – если верить информации Буханкина опять же. А акула слышит каплю крови за шесть километров. Кто сможет поручиться, что у всех этих пловцов не будет ни одного пореза, ни одной царапины, ни одного разбитого накануне носа?
   Как говорится, повисла драматическая тишина.
   – Таковы вкратце наши обстоятельства.
   Я скромно поклонился.
   Буханкин был немножко недоволен, трагический финал он, видимо, хотел оставить для себя.
   – Может, к властям обратимся? – сказала Тоска. – В мэрию? Или в газету?
   Предложение обратиться в мэрию было отвергнуто Буханкиным с крайним негодованием. Он даже выступил с краткой речью, в которой довел до нашего сведения, что каждый уважающий себя уфолог является последовательным противником системы, то есть государства во всех его проявлениях. И ни при каких обстоятельствах никакой уфолог (тут Буханкин даже топнул ногой) не пойдет с поклоном. Никуда. Только своими силами.
   Примерно так сказал Буханкин.
   Я был с ним отчасти согласен.
   – К тому же обращение к властям будет бесполезно, – сказал я. – Слишком много всего уже задействовано, в том числе и денег. На другом берегу реки реконструируются два корпуса, спортзал и несколько баскетбольных и теннисных площадок. Инвесторы из Москвы приехали, так что ничего назад уже не завертится, только вперед.
   – К тому же я – умеренный анархо-синдикалист, – загадочно сказал Буханкин. – Я не пойду на сговор с властями.
   Я, конечно, подозревал, что дело тут не столько в последовательном противостоянии системе, я подозревал, что Буханкин хочет просто заграбастать себе всю славу. Не хочет делить пьедестал почета ни с каким мэром-пэром.
   Человек слаб.
   – Теперь о формальностях, – сказал я. – Надо избрать руководителя проекта…
   Да, да, да, человек слаб.

Глава 4
Отчет Тоски

   Разумеется, я ни на какой рыбозавод не поехал. У нас на рыбозаводе втихаря фасуют черную икру, так что там вряд ли кто-нибудь станет заниматься таким рискованным делом, как разведение пираний. Бизнес любит тишину, так что пираньи им не нужны. Поэтому я с чистым сердцем поспал на диване, проснулся в семнадцать, в семнадцать сорок три проверил почтовый бокс. Реклама горящих туров, письмо одного приятеля, рассылка «Промышленное водогрейное оборудование», не знаю, каким образом я на нее подписался, видно, не в себе был.
   Отчет Тоски. Или отчет от Тоски.
   Старушка Тоска не оставила давнишней мечты стать писательницей и писала при любой возможности, пространно, много, охотно. Иногда у нее даже кое-что получалось. Правда, мне Тоска свои упражнения не показывала, но иногда в местной периодике и на областных литературных порталах я встречал ее произведения. Не скажу, чтобы творчество Тоски меня восхищало. Нынче она работала в каком-то экстраминималистском жанре, он мне вообще не нравился. Рассказ в полстраницы, миниатюра в три предложения, не люблю я такой литературы. И все про разную духовность. Отставной артист балета путешествует в Санкт-Петербург в плацкартном вагоне и ищет в себе бодхисатву[6]. Девушка с филологического факультета влюбилась в глухонемого водопроводчика. Юноша из музыкальной школы влюбился в деревянную статую из Третьяковской галереи. Ну и все вроде такого, все в том же духе.
   Но я опять отвлекся. Отчет Тоски занимал шесть страниц плотного текста, что для Тоски было весьма много, практически «Война и мир».
   И я привожу этот отчет целиком. Ну, почти целиком – начало, в котором она объясняла, почему не смогла представить отчет лично (маленький семейный конфликт), я опускаю.
   Отчет Тоски.
   «Я редко хожу на базар. В прошлом году пошла. Там один старичок торгует интересными подержанными книжками. Я хотела купить у него что-нибудь из поэтической библиотеки. Купила книжку Гоголя. Не знаю почему, я вдруг увидела ее среди томиков поэтов Серебряного века. Старичок просил за нее всего пять рублей, и я ее взяла и купила. А когда пришла домой и стала читать, то в самой середине обнаружила весьма странную запись. Там было написано: «Толик умер». И мне почему-то от этого стало так грустно, что я расстроилась. А потом подумала, что хорошо бы написать про это статью. В книге был штамп на семнадцатой странице. И номер библиотеки был, и номер школы.
   Я пошла в школу и стала выяснять, кто такой Толик. Оказалось, что в школе за всю ее историю училось двадцать два Толика. Причем два Толика прямо из выпускного класса ушли на войну и пропали без вести. Мне стало еще грустнее, и я не стала расследовать это дело. И статью писать тоже передумала…
   Базар я не люблю, но если надо, значит, надо. Я достала из шкафа тяжелый джинсовый комбинезон, натянула старенькие кеды. Вот и вся подготовка.
   До базара добралась на автобусе.
   На базаре было, как всегда, много народу, все толкались туда-сюда и чем-то торговали. Мне не нужны были тапки, диски и зонтики, я обогнула вещевые ряды с вьетнамцами и вышла туда, где люди торгуют плодами своего непосильного труда.
   Тут продавали много интересного. Красный лук-сеянец, прополис, пчелиные лапки и мед, лапотки, сало, капусту-кольраби и красную картошку из Мордовии. Мне предложили также приобрести жареной лещины, я не отказалась.
   Рыбаки всегда стояли последними, их прогоняли, чтобы запах не мешал остальной торговле. Первое, что я увидела в рядах, – связку вяленых пираний. Не щуки, не лещи и не судак – пираньи. Продавал их довольно неопрятного вида мужчина в промасленной тельняшке. Я спросила, чем он торгует, он ответил мне, что это лещевидный барбус. Будто бы с рыбзавода произошла утечка и теперь в нашей реке живет эта благородная рыба, которая неожиданно удивительно быстро акклиматизировалась в наших условиях. Соврал человек в тельняшке, никакой это был не лещевидный барбус, это были самые обычные пираньи, я их узнала.
   Я спросила еще:
   – А почему у лещевидного барбуса такие саблевидные зубы?
   Продавец ответил вульгарно, в духе Красной Шапочки.
   – У лещевидного барбуса не бывает зубов, – сказала я.
   Я не знала этого наверное, но была уверена, что так оно и есть.
   – Зато вкусные, – ответил продавец. – И костей мало, одно мясо.
   Чтобы не привлекать внимание, я не стала покупать этих пираний.
   Другие продавцы принялись мне тоже навязывать свой товар. Так что мне даже пришлось купить двухкилограммовую щуку. Кстати, Феликс, а ты умеешь делать что-нибудь из щуки? Я слышала, щук как-то фаршируют…
   Впрочем, я купила щуку не совсем зря, я спросила, а почему нет рыбака Селиванова. Продавец щуки мне ответил, что рыбак Селиванов заболел и никто его уже давно не видел. Не исключено, что он даже и умер ненадолго.
   Я купила еще вяленой плотвы, и этот рыбак назвал мне адрес Селиванова. А напоследок еще сказал по секрету, что Селиванов рехнулся окончательно. Что-то там у себя строит дома непонятное, ветряк, и никого не подпускает ближе чем на двадцать метров, ружьем грозится.
   Как оказалось, рыбак Селиванов жил даже не в городе, а в районе маслозавода. Это было довольно далеко, так что пришлось мне ждать автобуса и путешествовать в компании с запасливыми старушками и скопидомными старичками. Одна старушка почему-то предложила мне помидор. Мне стало стыдно, но помидор я взяла. И спросила ее о рыбаке Селиванове.
   Она его прекрасно знала. Отец Селиванова тоже был рыбаком. Раньше река была шире и в нее даже белуга заходила, а сейчас никакой рыбы нет. Только вот отец Селиванова был не просто рыбак, а суперрыбак. Он мог поймать рыбу даже голыми руками, просто нырял в омут, а всплывал уже с сомом. Или с налимом. Этих налимов он сапогом ловил. Брал сапог, шагал к реке и прятал на ночь сапог в нужном месте. А утром доставал из сапога налима и жарил налимью печень с луком.
   И всех соседей кормил рыбой. Дом себе построил, а за домом поставил журавель для колодца.
   И Селиванов тоже стал таким. Много рыбы ловил. Везде мог наловить, если в воде была хоть какая-то рыба, то Селиванов ее ловил.
   А потом стали замечать, что Селиванов стал потихоньку спрыгивать с катушек. Стал разговаривать с рыбами, какие-то клички им придумывал. И на самом деле вставлял в их жабры жестяные таблички с проклятиями и ругательствами. А в прошлом году он построил плавучий дом. Не плот, а именно плавучий дом. И в этом доме сплавился до самой Волги. По пути ловил рыбу, ел ее в сыром виде, а как добрался до Волги, так попал под теплоход. А в этом году ему стало еще хуже.
   – Ты, дочка, не ходи к нему, – посоветовала бабушка. – Нечего к нему ходить, он с ума совсем сошел.
   – Опасен? – спросила я.
   – Нет, что ты, он как отец, смирный совсем. Но напугать может. Одна женщина пошла к нему рыбки попросить – так он на нее откуда-то с крыши прыгнул вниз головой. Дурачок. И яму выкопал в огороде. А в яму сома запустил, и сома этого кормит кошками, которых в округе ловит. Лучше к нему не ходить.
   Я заверила бабушку, что никогда не пойду к Селиванову. Ну и, конечно, сразу же к нему пошла.
   Селиванов жил в местечке, которое называлось Заречье, я переправилась по понтону на другой берег. Там огляделась в поисках прибежища зареченского затворника. Отыскать Селиванова было легко. По переделанному ветряку. По красивым, крашенным золотой краской воротам. Ворота сияли на солнце и даже слепили. В воротах имелась открытая дверь, видимо, лодыри опасались Селиванова и заглядывали к нему нечасто.
   Я же к Селиванову заглянула.
   Дом ничего оригинального собой не представлял. Немного удивили обмазанные глиной стены, с вмонтированными в эту глину потускневшими от времени блеснами. От этого казалось, что дом покрыт чешуей. Впрочем, так, наверное, и должно было быть – изба рыбака, что поделаешь.
   А вообще дом был небольшой. Унитаз-компакт. Справа от дома большое водное пространство, видимо, как раз тот пруд. В котором, по уверениям старушки, жил кошкоядный сом.
   Хозяина всего этого видно не было, по поверхности пруда шли круги, наверное, сом подкарауливал свою очередную добычу. Не сдержав любопытства, я подошла к воде. И тут на меня сверху капнуло. Я посмотрела.
   Прямо у меня над головой маячил мужчина в джинсах. Мужчина был подвешен. К его ногам крепилась оранжевая лонжа, один конец которой был приделан к мачте ветряка, другой – к верхушке высоченного колодезного журавля. Лонжа была закреплена достаточно свободно – мужчина болтался с широкой амплитудой. В разные стороны от него разлетались капли воды, видимо, совсем недавно он то ли помылся, то ли в баню сходил. И судя по всему, мужчина был вполне добровольно подвешен – он широко, совсем по-гагарински, улыбался.
   – Привет, – сказал Селиванов.
   – Привет, – ответила я. – А вы что там делаете?
   – Вишу, – ответил Селиванов.
   – Зачем?
   – А вот смотри.
   Селиванов нырнул вниз, схватился руками за автопокрышку от грузовика. Уперся в нее ногами, перевернулся на спину и стал подтягивать к себе журавель. Противовес с рельсами уходил в небо. То, что произошло в следующее мгновение, удивило меня до глубины души.
   Подтянув журавель почти до груди, Селиванов резко его отпустил. Противовесы ухнули вниз, лонжа натянулась, Селиванова выдернуло в небо. Он взлетел метров на восемь, кувыркнулся в воздухе и со скоростью пикирующего бомбардировщика обрушился в пруд.
   Журавель распрямился снова и выдернул из воды Селиванова. В руках Селиванова упруго билась толстая рыбина.
   Цирк. Водная акробатика. Впрочем, чего я только не навидалась в последнее время. С Куропяткиным поведешься, еще и не такое встретишь, он всякую ерунду притягивает почти что как магнит…
   Селиванов еще немного покувыркался в воздухе, затем с помощью некрасивых телодвижений вернулся на землю. Отцепился от лонжи и направился ко мне. С виду Селиванов был вполне нормальный мужчина, с открытым и добрым лицом, похожий на нашего учителя ОБЖ. И весь в крупной рыбьей чешуе.
   Селиванов улыбнуся и протянул мне рыбу.
   – Это толстолобик, – Селиванов ткнул мне толстолобиком чуть ли не в лоб.
   – Я хотела спросить…
   – Мой отец так не мог, – Селиванов кивнул на ветряк и журавель. – Но зато у него была выдра.
   – Какая выдра?
   – Ручная. Он ее привязывал на веревку и запускал в реку, а она ловила ему рыбу. Я тоже хотел выдру приучить, но у меня они почему-то умирают. И река наша умирает…
   Я заинтересовалась и спросила, почему он так думает. Селиванов погладил толстолобика по голове. Толстолобик грозно пискнул.
   – Трава в воде стала расти, – сказал он. – Стрелолист и элодея канадская, я даже в справочнике посмотрел. И все ими заросло, стрелолистом и элодеей канадской, никакого места не осталось, развернуться негде. Поэтому река стала мелеть и заполняться песком. Я пробовал косить водоросли…
   Да, с головой у Селиванова было не все в порядке. Упражнения с колодезным журавлем еще куда ни шло, я видела по телику, как индейцы еще не такое выделывают. Но косить водоросли… Это впечатляет. Может, он из них еще сено делал? Чтобы кормить морских коров.
   – Я выкосил почти километр, – сказал Селиванов, – но они разрастались так быстро, что я не успевал за ними совсем… Тогда я понял, в чем спасение нашей реки. В чем спасение обитателей нашей реки! Спасение в толстолобиках!
   Селиванов пророчески поднял палец, я бы даже сказала, что он не поднял его, но воздел.
   – В толстолобиках спасение! Толстолобик – очень неприхотливая рыба и питается одной травой! Она съест всю траву! Травы не останется! Останется один толстолобик! А как вкусен толстолобик! Вы пробовали толстолобика?
   Я испугалась, что сейчас мне будет предложен толстолобик в сыром виде, или в виде суши, или, может быть, даже кровь толстолобика – известное таиландское блюдо. Но Селиванов только добро улыбнулся. Он прижался щекой к своей рыбине, закрыл глаза.
   – Толстолобик вкусен с гречневой кашей и сметаной, толстолобик вкусен с боровиками… – рассказывал Селиванов. – Я много ловил рыб местных вод, но теперь вижу, что глубоко ошибался…
   – Вы знаете, в последнее время в реке появились странные рыбки, – сказала я. – Их довольно много…
   – Я же говорю, это толстолобики, – улыбался Селиванов. – Я все время их тут развожу, в этом пруду развожу и выпускаю, развожу и выпускаю…
   Селиванов прижал рыбину к груди. Затем швырнул ее в свой бочаг.
   – Надо мной смеются люди, но это они зря совсем. Через десять лет все зарастет травой. Река остановится и превратится в болото. Исчезнет вода в колодцах, начнут засыхать леса. Только толстолобик спасет нас, только толстолобик очистит воды.
   – Там пираньи в речке, – сказала я.
   – Там толстолобики, только толстолобики. Маленькие, беззащитные толстолобики…
   Тут я поняла, что Селиванов и в самом деле рехнулся. И никакого толка от него не будет. На всякий случай я его сфотографировала, после чего удалилась.
   Фотографии прилагаются».
   Фотографии на самом деле прилагались во вложенном файле. Рыбак Селиванов не был похож на человека, способного наводнить воды мелкими смертоносными тварями. Рыбак Селиванов был похож на обычного скучного городского дурачка. Каких много.
   Ничего демонического.

Глава 5
Отчет Буханкина

   Я не очень на это надеялся. Честно говоря, я думал, Буханкин окажется дрянным агентом. Или просто поленится. Эти искатели затерянных цивилизаций на поверку всегда оказываются слабаками, бездельниками и неудачниками.
   Но я ошибся.
   Как ни странно, Буханкин скрупулезно выполнил возложенное на него поручение. И, что оказалось еще более странным, именно благодаря отчету Буханкина нам удалось сделать выводы, которые в конце концов привели к разрешению этого дела.
   Правда, воспользовался он не электронной почтой, видимо, цифровым сетям Буханкин не доверял, считая, что система за ним следит недреманным оком. Вечером мне позвонили и назначили встречу у подъезда. Сказали, что от Буханкина. Загадочно так сказали, мистически как-то. Готическим голосом.
   Я слегка насторожился, но на встречу пошел. Захватил на всякий случай томагавк и газовый баллончик – а вдруг с собакой кто подвалит?
   Но собак не было. У моего подъезда маялся здоровенный парниша в черном кожаном плаще. В кожаной шляпе. В сапогах. А на дворе лето, хоть и вечер. Я как-то сразу догадался, что это и есть посланец Буханкина. Парниша тоже меня узнал. Протянул мне пакет. Даже с сургучными печатями пакет, старомодный такой.
   – От Держателя, – прокомментировал это действие посланец и тут же, не прощаясь, удалился.
   Я чего-нибудь подобного ожидал. Правда, я думал, что все будет несколько более драматично. Черная стрела в ставень, тренированный голубь с письмом под крылышком, булыжник, обмотанный газетой.
   Но был Посланец. От Держателя. Оказывается, Буханкин был еще и держателем.
   В пакете обнаружился отчет. Отчет был выдающимся. Посему привожу его полностью. Без купюр, без редакции, лишь с небольшими поясняющими комментариями и примечаниями. Мощное чтение, особенно на ночь. Куда там жалким литературным потугам моей подруги Тоски.
   Итак, отчет.
   «Ущербный лик Астарты скрылся в кустах, утро было солнечным, но прохладным, спутник Геи вошел в новую фазу, естественный теллурический фон треть от нормы. По небу шли кучевые облака, похожие на белые нежные барашки. Ветер пах клевером и свежескошенными травами. Надев черные трусы, я вошел под душ и стремительно довел температуру воды до десяти градусов – нет лучше ледяной воды для утреннего энергозаряда в черных трусах. После душа я выпил кофе со сливками и отправился на реку, имея в кармане кристалл космического льда для укрепления духа. Велосипед стремительно нес меня по ровной дороге среди прекрасных полей. Воздух был опьяняюще свеж, так что даже кружилась голова, несмотря на то что дух мой был непреклонен и благоприятствующий мне Марс вошел в фазу Влияния.
   Моя задача заключалась в том, чтобы пройти по правому берегу от города до Варковского моста и опросить под видом интересации всех рыбаков. Затем вернуться обратно и снова опросить рыбаков, только уже по другому берегу.
   Я несся на своем быстроходном велосипеде среди тучных полей, рассекая лицом утренний воздух, дух замирал от дикой скорости, мне два раза встретились бородатые старики, что можно было воспринять как хороший знак. Периферическим зрением я автоматически искал на полях силлурические круги, оставленные внепланетными объектами, но в этот раз их не было. Круги часто появляются на пшенице, а тут была посеяна трава тимофеевка, овес или другие озимые культуры.
   Буквально вчера конгрегат старших офицеров клуба «РР», опасаясь очередной гнусной провокации, умолял меня взять с собой на задание двух преданных делу бойцов, но я, разумеется, отказался, как обычно положившись на крепость рук.
   К тому же звезды сегодня мне благоволили. На случай непредвиденных обстоятельств я имел в кармане Диск Воздействия, а на шее Амулет Блистающего Обсидиана, он же Обсидиановый Амулет. Для усиления энергоизоляции я надел высокие отцовские резиновые сапоги-бродни.
   Однако рыбаки в тумане были, я чувствовал их через белесую завесу, как летучая мышь чувствует свою несчастную жертву. Очень скоро опасения мои подтвердились, и я встретил двух пожилых рыбаков, один из которых опять был с бородой. Это были почтенные люди, они удили рыбу бамбуковыми удочками, а бамбук, как известно, прекрасный проводник космической энергии.
   Я спросил их о нашем предмете, то есть о пираньях обыкновенных. Рыбаки ответили, что ни про каких пираний они ничего не слышали, они ловят исключительно густеру, которая по вкусовым качествам превосходит всю остальную рыбу… Далее их рассказ был неинтересен.
   Я продолжил путь по покрытому алмазной росой берегу. Трава приятно холодила мои босые ноги[8], грудь вздымалась от чистого, пахнущего озоном воздуха. За излучиной, сразу напротив руин старой насосной станции, возле которых периодически отмечалась экзоплазматическая активность, я увидел рыбака в резиновой лодке. Осторожно подошел и спросил про пираний. Рыбак сказал, что он ловит бортовыми удочками, за сегодняшнее утро им не отмечено ни одной поклевки, что крайне необычно для этих уловистых мест. И вообще рыбы стало гораздо меньше. Рыбак связал это с активностью строителей в соседней области, которые возводят Буйдаковскую АЭС.
   Я для виду согласился, хотя это в высшей степени невежественное и профанское мнение. Никакая АЭС в соседней области не строится, хотя правительство не жалеет средств для убеждения широкой общественности в обратном. На самом деле строительство АЭС маскирует возведение восьмого атмосферного сепаратора, задачей которого является извлечение из воздуха и сгущение гелия-3. Данное строительство может поставить под угрозу существование человечества, впрочем, всем на это плевать…
   Я вежливо попрощался с рыбаком и продолжил инспекционный поход, и очень скоро в районе впадения в реку безымянного ручья вновь обнаружились любители уженья. На вопрос, ловились ли в этом месте пираньи, рыбаки ответили нецензурным отказом. Я воздействовал на них Диском Воздействия, впрочем, тщетно – космическая энергия не проникла в их закостеневшие в обыденности души. Тогда я предпринял следующее… (тщательно замазано чернилами)… не догнали.
   Следующая группа рыбаков была обнаружена мною в районе старых бон, где обычно женщины стирают свое грязное белье. Это были подростки лет восьми. Они ловили рыбу. На интересующий вопрос показали следующее. Сами они пираний не видели, но некто Илья Дубоссаров девяти лет три дня назад в этом самом месте выудил странную рыбу, и она его до крови покусала. Адреса Ильи Дубоссарова ребята указать не смогли, но ответили, что вчера он все равно уехал в лагерь.
   Возле третьих песков было все спокойно, и это несмотря на то, что в январе патруль «Русского Розуэлла» отметил здесь неоднократное появление объекта «двойной тороид», что указывает на… (тщательно замазано чернилами). Вода была угольно-черная, песок кроваво-красного цвета, неграмотные местные жители этого пугаются, в то время как человек с научным мышлением знает, что это всего лишь от железа в почве. На пляже сидел человек с донками, но без бороды, зато в длинных сапогах, что меня насторожило. Зачем человеку такие прочные резиновые сапоги? Не для того ли, чтобы оградить себя от очищающего влияния светлых подземных токов? Не для того ли, чтобы вступить в подпитку темной кю-энергией?
   Впрочем, поборов подозрительность, я подошел к рыбаку, поприветствовал и с ходу ошарашил хитроумным вопросом – как сегодня клюют пираньи?
   Человек с донками сказал, что не знает, что такое пираньи, но я ему не поверил. И после продолжительной беседы подозрения мои оформились. Я установил, что на прошлой неделе в обычном улове этого искусного рыболова присутствовала неидентифицируемая особь. Причем не одна, а в количестве четырнадцати штук. По описанию подходящая под пиранью. По своей невежественности рыбак решил, что это особая разновидность окуня. И заявил, что вкусовые качества рыбы его вполне удовлетворили, в жареном виде она была похожа на леща, в будущем он надеется поймать еще таких рыб.
   После того как я посетил третьи пески, было часов десять с небольшим, солнце взошло окончательно и залило землю своими живительными лучами. Я измерил его активность с помощью экспонометра и пришел к выводу, что она больше вчерашней, что, возможно, связано с дрейфом большого пятна. Я позвонил Гюйгенсу, и он подтвердил мои эмпирические наблюдения, напомнив, что сегодня день магнитных бурь, в которые люди с чувствительной космической организацией могут страдать.
   С третьих песков и до Варковского моста рыбаков не было, впрочем, берег там покрыт густым кустарником, спускающимся к самой воде, так что ловить рыбу было совсем несподручно.
   Варковский мост выплыл из тумана, как «Титаник»[9]. Это было старое, прогнившее насквозь деревянное строение, не утратившее, впрочем, остатков былого архитектурного величия. Река струила свои воды сквозь летящие балки свай, наросшие на них водоросли были похожи на локоны русалок, казалось, само время остановилось в этом месте и заснуло, убаюканное мерным журчанием вод.
   Здесь мне повезло больше. На мосту сидел молодой человек, по всем атрибутивным признакам механизатор, возможно даже дояр. Механизатор-дояр воспринял меня радостно и предложил закурить сигареты без фильтра. Я отказался, поскольку давно доказано, что регулярное курение разрушает фокусировку энергосимулякра, что может привести к нарушению циркуляции внутренних токов. Минздрав предупреждает совсем не зря, правда, мракобесная идея о вреде курения физическому здоровью у лиц с научным складом ума вызывает лишь смех.
   Механизатор приманивал голавлей коркой хлеба, пропитанной конопляным маслом. Мой интерес к пираньям вызвал благодарную ответную реакцию, дояр откровенно рассказал мне, что третьего дня он рыбачил с моста после утренней дойки (моя интуитивная догадка была верна). В ходе ловли ему удалось подсечь средней размерности голавля, однако в процессе вываживания на голавля было совершено нападение неизвестной, но очень хищной стаи мелких, размером с ладонь, рыб.
   В результате этого происшествия дояру удалось вытащить из воды лишь скелет с плавниками и смятым плавательным пузырем. Озадаченный механизатор был парень не промах, сносить удары судьбы не привык, не сходя с места он поклялся отомстить коварному и неизвестному врагу. Фатум послал в его мозолистые десницы орудие возмездия в виде продуктов питания – у дояра с собой был сэндвич с луком и колбасой пригородной колбасной артели. Проявив недюжинную смекалку и сметку, дояр нарезал колбасу равнобедренными кубиками и эти кубики стал наживлять в качестве наживки.
   Результат не заставил себя ждать – совершилась долгожданная поклевка, и сэндвич… то есть дояр выудил из воды своих обидчиков.
   Судя по взволнованным описаниям виртуоза машинного доения, рыбы как две капли воды походили на пираний, которых дояру доводилось доить… то есть ловить в то время, когда он ходил с торговым флотом к берегам далекой и загадочной Аргентины.
   По свидетельствам дояра, слухи о распространении в доселе мирных водах кровожадных пираний доходили до него и на прошлой неделе. В частности, сезонный скотник колхоза «Трудовая доблесть» Парамон Шпигель, культурно отдыхая на берегу реки в вечер получения денежного содержания, устал, разморенный вечерним солнцем. По роковой случайности берег, на котором релаксировал доблестный отдыхающий, подмыла быстрая волна. Парамон Шпигель скатился вниз и, не приходя в сознание, уронил в воду кисть правой руки. И чуть ее не лишился, а если быть совсем достоверным, лишился двух пальцев. Трудоспособность его теперь здорово ограничена.
   Это была ценная информация, я принял ее к сведению и с грустью покинул Варковский мост. При покидании мною было отмечено линейное повышение температуры Амулета Блистающего Обсидиана, что свидетельствует о возможном наличии в районе Варковского моста геомагнитных разломов сомнительной эсхатологии[10].
   В километре от Варковского моста я стал свидетелем душераздирающей сцены. На воду села чайка, видимо, отдохнуть после длительного перелета с городской помойки. Тут же вода в реке бешено вскипела, и чайка исчезла, как бы проглоченная небольшим, но неумолимым водоворотом. Это послужило мне зловещим признаком.
   После этого инцидента я прошел по воде… То есть по реке еще около пятисот метров, по сваленному дубу пересек небольшой тенистый лесной ручей с непонятным названием Номжа, впадающий в реку близ небольшой заводи, в которую обычно бросают рамы от краденых мотоциклов.
   На узкой, как сабля, песчаной косе сидел последний удильщик, встреченный мною на правобережье. На мой вопрос он не ответил действием, в смысле не напал, а просто вытащил из воды кукан.
   И тут мне второй раз посчастливилось поглядеть в коварное нелицеприятное лицо нашего врага. На кукане сидели в живом состоянии порядка двух десятков пираний. Фотографические снимки которых прилагаю[11].
   Рыбак, назвавшийся Климентовым, сообщил также, что использует пираний (хотя о том, что это пираньи, он, как мне показалось, не знает) для приготовления вяленой рыбы формата «тарань». Поскольку по вкусовым качествам пиранья не уступает этой широко известной пресноводной обитательнице. По заявлениям Климентова, лучше всего эти рыбки клюют здесь, а дальше по реке почему-то не клюют вовсе.
   Перебравшись через реку по подвесному переходу в районе старой сплавной пристани, я предпринял обратный поход, подкрепив, впрочем, перед ним свои телесные силы большой и вкусной котлетой в тесте.
   Обратный путь не добавил к картине, сложившейся в моем мозгу, ничего нового. Недалеко от Варковского моста, но уже вверх по течению я встретил небольшой коллектив туристов из центра. Туристы, обладающие отличной экипировкой производства известных зарубежных фирм, практиковали ловлю нахлыстом хариусов, которые в летние месяцы заходят в нашу кристально чистую реку поедать планктон. Туристы были непривычно возбуждены, поскольку не так давно, а буквально сегодня утром, два часа назад, мастер спорта по рыбной ловле Тимофей Сперанто (на всякий случай я записал его фамилию) выловил на излучине плеса семь особей пираний. Туристы пребывали в аффекте, поскольку получили невиданную возможность, не прибегая к путешествию в латиноамериканские государства, добывать экзотические трофеи.
   Кстати, на правом запястье Тимофея Сперанто я успел заметить браслет с характерной эмблемой Санкт-Петербургской уфологической ассоциации «Парсек». Вполне может быть, что наши места стали объектом интереса «Парсека», что интересно и занимательно и открывает большие перспективы. Но раньше времени обнаруживать себя перед заезжими франтами я не стал, контакт должен носить официальный характер.
   Кроме столичных туристов, мне удалось встретить еще всего лишь нескольких любителей тихой охоты[12]. И всех несовершеннолетних.
   К этому моменту солнце окончательно прогнало мрак ночи и стало даже жарко. Окружающие меня поля колосились налитой пшеницей, ждущей своего часа, чтобы превратиться в плюшки, пудинги и другой широкий ассортимент хлебобулочных изделий. Мой велосипед катился легко и непринужденно по пропахшей полуднем дороге, хотя на горизонте даже без надлежащих оптических приборов можно было увидеть набухшие щедрым дождем плодородные тучи. Амулет Блистающего Обсидиана стал также холодеть, что свидетельствовало о приближающейся грозе.
   Несовершеннолетние любители рыбной ловли также отметили появление в акватории каких-то странных рыб, но самим их ловить не доводилось, хотя у одного она сорвалась. Несовершеннолетние любители угостили меня также ухой из окуней, достоинства которой выше всяких похвал. Не говоря уж о гостеприимстве простых наших людей, которых многие литераторы, шарлатаны и мелкие духовидцы безжалостно хают.
   Также чуть не забыл. У всех спрашивал о небезызвестном рыбаке Селиванове. Его действительно давно никто не видел. Что наводит на мысли в контексте наших предположений. Надеюсь, что Антонина взяла Селиванова за его блеклые жабры.
   Перебрался на свой берег за двадцать рублей с помощью лодочника, несущего практически круглосуточное дежурство возле брода в деревню Паршагино на другом берегу.
   Вернулся домой, когда день уже клонился к долу, пастухи гнали стада в закрома[13] и журавль пел свою грустную песнь. Моя добрая мать приготовила мне овсяное печенье и теплое молоко с шоколадными фигурками в виде зодиакальных знаков.
   Резюме.
   Экспедиция по реке позволяет сделать несколько важных выводов.
   Во-первых, в реке орудуют представители иной, отличной от нашей, ихтиофауны. Следует также привлечь внимание к тому факту, что количество рыбы в реке сократилось и это отмечается уже даже невооруженным взглядом.
   Во-вторых, рыбацкое сообщество отмечает появление чуждой ихтиофауны и даже вступило с ней в контакт.
   В-третьих, масштабы угрозы населению неизвестны. Более того, у меня создалось впечатление, что складывающуюся ситуацию население склонно воспринимать скорее в комическо-оптимистических тонах.
   В качестве заключения хочу заметить, что наибольшее количество контактов с пираньями отмечено в районе впадения в реку ручья со странным названием Номжа, что позволяет с высокой долей уверенности предполагать, что именно этот район является очагом распространения опасности.
   Спешу также отметить, что Авторемонтный завод (АРЗ), где намечено проведение водных спортивных процедур, находится по течению ниже Варковского моста, что позволяет констатировать неоднозначную угрозу.
   Отчет составил Г. Буханкин, старший офицер добровольного объединения «РР – Русский Розуэлл».
   Вот так.
   Я перевел дух. Интересно, а почему Буханкин не подписался Держателем? Он ведь там чего-то такого держатель? Что-нибудь вроде держателя мировой оси. Впрочем, ладно.
   Я отложил документ в сторону. И с усмешкой подумал, что, несмотря на свою бесноватость и придурковатость, именно Буханкин смог добыть наиболее ценные сведения. Я быстренько нанес результаты похода Буханкина на карту с тарелками и принялся обзванивать своих товарищей.
   Назначил встречу на завтра.
   До Дня Х оставалось совсем немного.
   Кстати, при встрече надо обязательно сказать этому болвану Буханкину, что Астарта – это совсем не Луна.
   Астарта – это Венера.

Глава 6
Волк, капуста и баран

   Я ткнул лазерной указкой в надлежащее место на карте.
   – Среди народа известно как Озеро Смерти, – зловеще произнес Буханкин.
   – Почему Озеро Смерти? – осведомилась Тоска.
   – Это общеизвестно, – сказал Буханкин. – В самом конце девятнадцатого века сюда упал метеорит. И через несколько дней во впадину натекло воды из окрестных ручьев. Но вода эта была не простая, а бордового цвета, как кровь. А потом началось – все самоубийцы стали приходить сюда топиться. Приходят, привяжут на шею груз – и бултых – только круги по воде. Причем некоторых даже не находили. Есть мнение, что Озеро Смерти переваривает всех, кто сюда попал, но это, конечно, лишь сплетни. Никто никого не переваривает. Просто там есть карстовый разлом, он образовался как раз тогда, когда упал метеорит. И этот разлом уходит в широкую сетку подземных рек и озер, самоубийцы прыгают в озеро и больше не всплывают – их затягивает вниз, в лабиринт. По-моему, система подземных рек доходит до дельты Волги, я в свое время доводил до сведения спелеологической ассоциации этот интереснейший факт, но эти столичные фанфароны проигнорировали мой доклад. Так что пираньи – это не так просто…
   Буханкин принял значительный вид.
   – В свое время, когда великий Вегенер[14] еще ходил в детский сад, тайные общества Германии культивировали идею полой Земли. Что будто бы наша планета не просто планета, будто внутри есть огромные пустоты и даже свое маленькое солнце. И что живут в этих пустотах древние потомки атлантов. Ну тех, кто в Атлантиде раньше были… А вход в эти пустоты расположен в районе Антарктиды.
   Тоска хихикнула.
   – В середине двадцатого века в районе Антарктики пропало несколько экспедиций, причем даже военных. Некоторые считают, что внутри планеты существует другая, вторая цивилизация…
   – Ты еще про Землю Санникова[15] расскажи, – усмехнулся я.
   – Земля Санникова существует, – авторитетно заметил Буханкин. – Просто она засекречена, вот и все. Там испытывают высокочастотные тесла-генераторы…
   И Буханкин обрушил на наши несчастные головы лавину сведений из области запрещенной и тайной науки. Информации было так много, что я даже немножечко одурел. Буханкин на самом деле был знатоком, причем, видимо, знатоком высокого уровня.
   – Так что насчет полой Земли я не был бы столь категоричен, – заверил Буханкин. – Вполне может быть, вполне…
   – А как же принцип научности? – поинтересовался я. – Сдается мне, что теория полой Земли, как бы это сказать, слегка сказочная…
   – Твердых научных опровержений этой теории нет, – заявил Буханкин. – А все, что не опровергнуто, может быть истинным – это широко известный факт! Так что вполне может быть, что эти рыбки просто приплыли к нам по тайным подземным рекам. А может, это полостные жители их запустили! С целью внедрения…
   – Буханкин, – вздохнул я.
   И мне даже стало немножечко стыдно, ибо еще совсем недавно сам я был похож на Буханкина. Да и сейчас похож, что уж тут говорить. Только маскируюсь.
   – Буханкин, Буханкин, – я укоризненно покачал головой. – Нет там никакого карстового разлома. И подземного лабиринта нет. Там вообще глубина полметра, какие, к черту, разломы? А Озером Смерти оно называется потому, что раньше в этом месте был скотомогильник. Ты, Буханкин, вместо того чтобы пришельцев искать, лучше бы в школу ходил почаще. Вас что, в музей краеведческий не водили?
   Буханкин не ответил.
   – А нас водили. И в этом самом музее рассказывали, что в тридцатых годах здесь разразилась эпидемия ящура. Скот тогда забили, сожгли, а то, что не сожглось, здесь закопали. Так раньше часто поступали, такие скотомогильники можно найти возле любого более-менее крупного города. А потом уже все было, как говорил Буханкин, – вода набежала, озерцо образовалось. Только никто здесь, конечно, не топился, любой уважающий себя самоубийца предпочитает топиться в чистой воде, а не во всякой бурде с пиявками. Прозаичней все, Буханкин, проще все! К тому же там совсем рядом старое-престарое кладбище…
   Так несколькими расчетливыми безжалостными ударами я развеял легенду. Люблю развеивать легенды.
   – Там аномальная зона… – без особой энергии возразил Буханкин.
   – Нет там никакой аномальной зоны. Просто лужа…
   – Там все время появляются НЛО, – не сдавался Буханкин. – А это верный признак…
   – Это верный признак того, что кто-то склонен из мухи делать слона. Даже не слона, слон – слишком мелкая живность, мамонта! Знаешь, Буханкин, у тебя каждый поломанный палец объясняется происками НЛО. Впрочем, мне неохота спорить, веришь в НЛО – верь. Просто сейчас мне хочется определить алгоритм наших действий…
   – А чего тут определять? Надо идти туда ночью и дежурить. Вот и все. Если действительно центр распространения пираний находится в этом озере, то распространитель туда рано или поздно прибудет. Надо определиться с дежурствами…
   Я поглядел на Тоску.
   – А почему это я не могу пойти? – напряглась она. – Почему это?
   – Объясняю наглядно. Знаешь загадку про волка, капусту и барана?
   Тоска улыбнулась. Буханкин насупился.
   – Что за тупые намеки? – спросил он. – Кто, собственно, баран?
   – Я к тому, что с тобой Антонина определенно идти не захочет, потому что вы мало знакомы. Значит, ей придется идти со мной. Но ты, Буханкин, вряд ли откажешься от возможности поохотиться за тарелками. Получается конфликт интересов. Волк, капуста и баран.
   – Пойдемте втроем, – предложила Тоска.
   – Втроем нельзя, – возразил я. – Кто-то всегда должен оставаться в резерве, кто-то всегда должен знать, куда отправилась экспедиция. И если уж кто-то должен контролировать наши перемещения, то это должна быть девушка.
   Судя по выражению лица, Тоска в этом сомневалась, но спорить не очень хотела.
   – Вот и славно, – сказал я. – Ты, Тоска, остаешься в резерве, а мы через два часа встречаемся на трамвайной остановке. Ты, Буханкин, не против?
   Буханкин был не против. И через два часа мы встретились на трамвайной остановке. А еще через час мы уже шагали по берегу речки.
   Шагать по берегу было приятно. Я набрал с собой миндальных орехов и жевал их с большим удовольствием. Буханкин от миндаля отказался, сказал, что, как патриот, предпочитает плоды родной земли. И грыз семечки.
   Передвигались мы не спеша – природа вокруг была хороша и успокаивающа. Много шиповника, много черемухи, боярышник, пчелы какие-то суетливые летают, жужжат. Даже идти никуда не хочется, хочется лечь под куст и поспать. Но, как сказал бы Буханкин, долг превыше всего.
   Шагали мы не молча, Буханкин все время что-то рассказывал. В основном из своей богатой уфологической практики. Слушать это было интересно и в чем-то познавательно. Потом Буханкин, правда, излишне увлекшись опровержением бытующей теории черных дыр, прикусил себе щеку и взял тайм-аут. Пришлось мне развлекать Буханкина. Я не стал рассказывать про свои приключения, опасаясь, что Буханкин не упустит возможности поиронизировать над их «антинаучностью».
   Поэтому я рассказывал Буханкину про детективы.
   – Мой дорогой Буханкин, – говорил я. – Все детективы делятся на несколько разновидностей. Поскольку ты несведущ в этом вопросе, я постараюсь открыть тебе глаза. Есть детективы классические, есть детективы современные, есть психологические, есть… Да много разных есть, я бы мог книжку про детективы сочинить. Но начнем с классики. Классические детективы, или английские детективы. Это так называемые «детективы закрытой комнаты». Когда есть десять человек в замкнутом пространстве, в замке, ну или на острове. Есть труп или даже несколько трупов. Есть всякие полунамеки, которые детективщик расставляет по своему повествованию, есть тупая, но метко стреляющая полиция-милиция, есть мудрый следователь-любитель, как правило старичок или старушка…
   – Или баба, – грубо вмешался Буханкин в плотную ткань моего повествования.
   – Ну, это только в последних детективах, их трудно отнести к классическим. Да и вообще…
   – У меня мамка все их читает, – не в тему сказал Буханкин. – С утра до вечера. Даже по ночам иногда… Продолжай.
   Буханкин сорвал совсем недозрелого шиповника, принялся его жевать и опять-таки плеваться семечками. Я продолжил:
   – Так вот, в классическом детективе все узнается почти на последней странице. И всегда оказывается, что убийца с самого начала находился среди действующих лиц. Есть детектив современный. Не очень интересный. Он характеризуется тем, что автор наталкивает в такой детектив целую кучу ложных подозреваемых. И объект подозрений постоянно меняется по ходу повествования. Ситуация быстро разворачивается, стрельбы много всякой. А в конце оказывается, что убийца тот, на кого никто бы и не подумал.
   Буханкин сорвал гроздь недозрелой черемухи, принялся ее жевать и плеваться косточками.
   Ничуть не опасаясь возможного запора.
   – А полицейский? – спросил любитель подножного корма с набитым ртом. – Что такое полицейский детектив?
   – Это самый простой детектив. Когда полицейский расследует преступление, а неизвестный преступник появляется уже ближе к концу. То есть когда читатель не может сразу угадать, кто он. Половина голливудских фильмов про маньяков построена именно по этой схеме. Вот я бы сказал, что у нас самый настоящий полицейский детектив. То есть вряд ли тот, кого мы ищем, наш знакомый.
   – Все может быть…
   Ничего недозрелого в пределах досягаемости больше не обнаружилось, и Буханкин подобрал с земли камень. Но есть его не стал.
   – Все может быть, – сказал Буханкин и зашвырнул камень в реку. – А может, это ты? Может, это ты зачем-то разводишь пираний? Или Тоска?
   – Или ты… – прошептал я.
   – Я не могу быть им – я пострадал! Если бы я знал, что они такие кусачие, я бы что, в воду полез, что ли?
   – Старый трюк, – я тоже поднял камень, – старый маньяцкий трюк! Нанести себе легкие телесные повреждения и тем самым отвести от себя подозрения. Я бы, напротив, к пострадавшим в самом начале относился с большим вниманием. Чего они так не до конца пострадали?
   Я тоже швырнул камень. В два раза дальше, чем Буханкин, а он в своем докладе еще крепостью рук похвалялся. Слабак.
   – Есть детективы в стиле нуар. Их еще называют психологическими детективами. Это когда сыщик ищет убийцу, а в конце обнаруживается, что убийца – это он сам и есть. Просто у него раздвоение личности, или амнезия, или вообще чего-то в этом духе. Психическое. Есть еще неклассические детективы, но они редки – сочинять тяжело и не вся публика их уважает. Неклассический детектив – это когда преступника вообще не находят. Ну, к примеру, все истории про Джека-потрошителя. Потрошителя так толком и не нашли – а значит, ни одно произведение про эти события не может закончиться судом и наказанием. Поэтому и придумывают разные хитроумные финалы. Чтобы увести в сторону читателя.
   – Это, типа, что Джеком-потрошителем была королева Англии? – поинтересовался Буханкин.
   – Угу. Королева Англии была на самом деле мужиком, она выходила по ночам на улицы с портняжными ножницами и резала всех встречных. Ну и все в том же духе. Или когда преступника нет вообще – как в «Убийстве на улице Морг»[16], где в конце оказывается, что всех мочила обезьяна. Но мне лично больше всего нравятся те детективы, где даже в конце неизвестно, кто является преступником.
   – Как это? – спросил Буханкин.
   – Просто, сейчас объясню. Допустим, убит человек. Есть подозреваемый. Но тоже убитый. Есть два набора улик – один набор указывает на то, что убийца он, другой на то, что не он. Есть два предсмертных признания, тоже положительное и отрицательное. Всю книжку следователь пытается понять, что же случилось на самом деле. Но не понимает.
   – Какой в них тогда смысл?
   – Получаешь эстетическое удовлетворение. Читаешь, читаешь – а загадка так до конца и не разгадана. Это приятно.
   – Таким психам, как ты, приятно. – Буханкин плюнул. – А нормальным людям тяжело. Нормальные люди вроде меня любят, чтобы все было просто. Полицейский детектив, говоришь?
   – Угу. Типичный полицейский детектив. Мы идем по следу, преступник нам неизвестен, в конце мы его вычислим и начистим морду. Видишь стадо?
   Я указал пальцем. Стадо паслось недалеко от реки.
   – Вижу…
   – Пройдем это стадо и будем сворачивать в лес. Оттуда уже недалеко. И вообще, идти надо поскорее, а то солнце сядет, а мы не на месте. Ты быстрее потянешь?
   Буханкин потянул, и мы пошли поскорее и скоро дошли до стада. Стадо было козьим. Много-много коз, все белой масти, ну и черной тоже. Пастух имелся тож.
   – Что-то странно. – Буханкин кивнул на полорогих. – Обычно коз не тут пасут, а рядом с Пустынью.
   – Ты, я гляжу, спец…
   – У нас две козы, – ответил Буханкин. – У мамки язва, она козье молоко все время пьет. А пасут коз все по очереди, правило такое. Вот Радий раз в месяц и пасет. Они все время к Пустыни гоняют, а теперь вот… Надо к этому волопасу подойти, побеседовать хорошенько.
   Мы подошли.
   Мальчишка-пастух сидел у костра, жевал вялое прошлогоднее яблоко и ворочал палкой в котле какую-то красную бурду, судя по запаху, неправильно приготовляемый килечный суп.
   – Привет, – сказал Буханкин.
   – Привет, – лениво ответил парень и так же лениво подтащил к себе кнут.
   Тоже мне, мастер кнута, Мистер На Всякий Случай.
   – Чего здесь пасете? – спросил Буханкин. – Раньше же вроде за Пустынью пасли?
   – А теперь тут пасем, – ответил парень. – Так правлением велено…
   Разговаривать он явно не хотел, пришлось воздействовать на пищевую систему. Я достал из рюкзака термос с горячим шоколадом. Спросил, нет ли кружек? Кружки нашлись, шоколад, как всегда, позволил растопить холод непонимания.
   И буквально через десять минут пастушок жизнерадостно выдавал мне информацию, на всякий случай я записывал ее на диктофон. Для коллекции фактов.
   – …Шли они, значит, вдоль реки. Мы всегда вдоль реки их гоняем. Там трава зеленая растет, козы туда лезут. И на пляже они любят болтаться – песок блох из шерсти выводит. Вот стадо тогда на пляже лежало, лопухи жевало. Тогда не я пас, а моя бабушка. И вдруг все козы ни с того ни с сего как шарахнутся в реку. Все вскочили и дернули в воду. А там мелкое место, река виляет, и отмель создается, солнцем прогреваемая. Все они на эту отмель и забежали. И назад выбежали почти сразу, туда-обратно. Бабушка стала потом их считать – оказалось, что двух коз нет. Куда-то пропали. Растворились будто…
   Мы с Буханкиным понимающе переглянулись.
   – А ты сам что про это думаешь? – спросил Буханкин. – Есть идеи какие-нибудь?
   – Ну, это же понятно. – Парень допил шоколад и сразу попробовал свой суп, не опасаясь дисбаланса во вкусовых ощущениях.
   – И что тебе понятно? – Буханкин вгрызся в вялое яблоко.
   – Замечали тут кое-кого… – Парень выплюнул в костер белый килькин глаз и перешел на шепот. – Ходит тут…
   – Кто ходит? – насторожился я.
   Буханкин тоже насторожился, расправил уфологические фибры души своей.
   – Леший тут ходит, – сказал он. – Там, вернее… Да и тут тоже ходит. Везде ходит.
   – А ты его видел? – Я даже поближе подсел.
   – Я не видел. А вот через два дня Кукин пасет, он видел. Это утром было, мы с утра начинаем пасти. Тут туман очень густой бывает, а тогда он вообще еще не разошелся. Он шагал по полю и вдруг на самой опушке увидел его…
   Пастух поглядел на лес, затем поглядел на реку.
   – Такая фигура, весь какой-то треугольный… Короче, ясно кто.
   – Никаких леших нет, друг, – сказал Буханкин. – Поверь нашему совместному опыту. Леший – это йети, он же снежный человек. А снежных людей здесь совсем не водится. Это я точно знаю.
   – Это леший. – Пастух поковырял палкой в углях. – И собака у него есть. Собаку я видел…
   Мы снова переглянулись.
   – Какая еще собака? – Буханкин перешел в крайний градус вкрадчивости. – Сторожевая? Охотничья? Порода какая?
   – Порода… Порода простая – адская собака, вот и вся порода. Такая страшная и лохматая…
   – Глаза горят? – спросил я. – Огонь из пасти брызжет?
   – Глаза горят, да, горят. А огня не заметил, не знаю, был огонь или нет…
   – Был, – заверил Буханкин. – Так всем и рассказывай теперь. И глаза горели, и огонь был. И клыки вот такие! Здоровенные, с молодую морковку. И слюна розовая течет.
   – Слюна? – переспросил пастушок.
   – Ну да, слюна. Но непростая… Ну-ка, погоди…
   Буханкин достал из рюкзака электронный вантуз.
   – Это что?
   – Детектор, – объяснил Буханкин. – Он реагирует на чуждое биополе. Сейчас…
   Буханкин щелкнул своим вантузом.
   – Вы что, меня проверяете? – испугался пастух.
   Буханкин молча навел на него агрегат. Лампочка не мигнула.
   – Буханкин, – усмехнулся я, – наивный ты человек. Разве может носитель чуждого биополя пасти коз и питаться килечным супом?
   – Может. – Буханкин еще раз провел вантузом по пастуху. – Может, они как раз больше всего и любят кильку и коз?
   – Я не люблю коз, – жалобно сказал пастух. – Меня бабушка заставляет их пасти…
   – Ладно, – милостиво согласился Буханкин. – Нет в тебе чуждого элемента.
   – Ты еще возьми коз проверь, – усмехнулся я. – А вдруг пришельцы среди них?
   Буханкин навел вантуз на стадо.
   Вдруг все козы вскочили, пробежали через поле, сбились в большую пеструю кучу и разом уставились на лес.
   – Это не я… – растерянно сказал Буханкин.
   – Они на лес опять смотрят… – прошептал пастух.
   Мы тоже поглядели на лес. Лес как лес.
   И вдруг что-то произошло. Ни звука не было, ничего. Только разом из деревьев всплеском поднялась стая толстенных черных ворон. Поднялась, поколыхалась чуть над деревьями и поперла куда-то через все небо.
   – Плохой знак, – сказал я.
   – Почему?
   – Поверь моему опыту. Знак прескверный.
   – Леший…
   – Сам же говорил, леших не бывает.

Глава 7
Засада

   Я ввиду жары хотел подойти и попробовать воду, но Буханкин меня не пустил.
   – Вода там холодная, – заверил он. – Даже очень холодная. Это потому что все-таки карстовый разлом. Не стоит туда выходить, мало ли что…
   Тут он был прав. Светиться нечего, напротив, надо было вести себя как можно тише и незаметнее.
   – У нас тут целая серия таких озер, – сказал Буханкин. – Бездонных. Поверь, я в этих озерах разбираюсь…
   Ну по бездонным озерам я и сам был большой спец. А вода холодная, ну так что же такого? Просто раньше копали глину и докопались до ключей. Теперь они бьют со дна, вот отсюда и общая студеность. А так спокойно.
   Немножко не нравилось мне, что на противоположном берегу было кладбище. Древнее, давно заросшее лесом кладбище, я уже говорил. Пару раз я его посещал с познавательными целями, для расширения общего кругозора. Самих могил давно уже не осталось, остались кресты. Классические – обросшие жирным мхом, черные, покосившиеся кресты. Ни фамилий, ни оградок, ни фотографий каких. Одни кресты. Кладбище, особенно старое, это не то место, где мечтается провести ночь. Скорее, наоборот. Вообще, не стоит по ночам сидеть на кладбищах. Мало ли чего?
   Вампиры, пиштако, чупакабры.
   К тому же мне совершенно не улыбалось сидеть с Буханкиным в засаде. Буханкин мне за день надоел как-то… Хотя не то чтобы уж надоел, просто находиться с ним в одном объеме пространства было мне тяжело. Он из меня энергию тянул, вот оно что. Но делать было нечего. Ночная стража, увы, увы…
   Сначала мы собирались обойти Озеро Смерти по периметру. Посмотреть, как да что, нет ли каких строений или других скрытых мест. Но потом передумали. Нечего раньше времени себя демаскировать. На северном берегу отыскали небольшую впадину, что-то вроде старой землянки, устроились в ней. С относительным комфортом устроились. Достали всякую надувную экипировку – матрацы и подушки, достали оптику. Я – уже известный бинокль, а Буханкин извлек из рюкзака очки ночного видения.
   Основательно подготовился.
   Время тянулось медленно. Дежурили мы по очереди. Когда не дежурил, я лежал. Но не просто лежал, я слушал лес. Поскольку в лесу иногда вернее полагаться на слух, а не на зрение. Чего в лесу можно увидеть? Елки-березки…
   Когда я не слушал лес, я смотрел на озеро. Там тоже ничего не происходило. Скука. Солнце опускается, час тревожный, час закатный…
   Потом дежурил я. Впрочем, Буханкин, не мог успокоиться и тоже периодически прикладывался к своему найтвизору и ругался на незнакомом мне, наверное, альдебаранском языке.
   А так все было тихо.
   – Нет никого, – сказал я часов в девять. – Все спокойно. Странно даже…
   – Это естественно, – ответил Буханкин. – Какое ж уважающее себя НЛО будет днем летать? Они летают по ночам. Или ближе к утру. НЛО очень любят летать в утренний час…
   – Да при чем здесь НЛО?
   – Я думал над нашей темой и пришел к выводу, что пираньи – это все-таки неспроста. Вполне может быть, они специально скрестили обычных пираний с необычными пираньями…
   – Кто они? – осведомился я.
   – Как – кто они? Они.
   Буханкин недвусмысленно кивнул головой в небо.
   Понятно. Гуманоиды.
   – Они запустили в наши реки своих мутантов с измененным генетическим кодом. И в назначенный час пираньи выйдут на берег…
   Буханкина в очередной раз поперло.
   – Они будут пожирать биомассу с чудовищной скоростью, – рассказывал он. – И расти. Потом у них будут прорастать ножки. Достигнув размера барана, они станут набрасываться…
   Дальше я не очень внимательно слушал, дальше шел обычный ксенофобский бред. Сонмы неуязвимых пришельцев входят в города, захватывают почты, мосты, телеграфы, армия бессильна перед лицом стремительного и беспощадного врага. Правительства рушатся, экология загублена, человеческая раса на грани уничтожения. Но в самый критический момент небеса разверзаются и на землю в огненных колесницах опускаются ребята с планеты Зюйст…
   Ждать было довольно скучно, но я привык. Буханкин, видимо, тоже. Я грыз миндальные орехи и изредка поглядывал в свой морской бинокль.
   – Ты заметил? – спросил Буханкин таинственным голосом где-то через час. – Заметил?
   – Что заметил?
   – Комаров нет, – прошептал Буханкин. – Это верный признак. Верный признак того, что место здесь непростое. Комары не любят энергетическую активность.
   Почему тут так мало комаров, я сказать не мог, возможно, в озеро высыпали каких-нибудь хитрых дефолиантов. А может, просто на самом деле есть такие места, где комары почему-то не держатся.
   Постепенно стемнело. Потом окончательно стемнело. Я потеплее закутался в куртку, хлебал шоколад и прикидывал, что же может случиться сегодня ночью. Придет ли тот, кого мы ищем? Должен прийти. А то что, зря мы сюда приперлись, что ли?
   Буханкин был доволен. Сиял, практически светился в темноте. Еще бы! Человек занимался любимым делом! Ловил пришельцев! Грел руки настоящим астронавтским термопакетом, попивал кофе (у него тоже оказался термос!), меня, гаденыш, не угощал. Разглагольствовал шепотом:
   – Давно хотели до этого места добраться, да руки не доходили. Финансирования никакого, живем на энтузиазме да на пожертвованиях. А столько еще предстоит сделать! Аппаратуру купить, организовать мониторинг, передатчик поставить…
   – Какой передатчик? – не понял я.
   – Космический, само собой. Организуется глобальная рассредоточенная сеть поиска внеземных цивилизаций…
   Со стороны озера послышался протяжный скрипучий звук. Неприятный такой. Я вспомнил, что на той стороне как раз находится кладбище, и мне стало совсем немного страшно.
   – Что это? – я достал томагавк.
   – Собака воет. – Буханкин зашарил руками по груди, затем извлек свою круглую латунную блямбу. – Собака… Или волк? Откуда здесь собака? А волк…
   – Они на кладбища приходят, – сказал я. – За костями. Кости любят грызть.
   – Кто?
   – Оборотни, кто еще…
   – Какие оборотни, это просто волк.
   Но я услышал, что Буханкин испугался.
   – Он на кладбище, – прошептал я. – Повоет немного и уйдет. Может, тут его хозяин закопан…
   – Какой хозяин? Кладбищу сто лет… Слушай, а ведь пастух говорил же про эту собаку. Про страшную…
   Вой послышался из другого места.
   – Вокруг бродит. – Буханкин уронил термос. – Зачем…
   – Да какая разница. – Я перевернулся на спину, сунул руки в рукава. – Повоет и успокоится.
   Меня воем пронять было нельзя. Я этих разных воев видел, вернее, слышал целую кучу. Такие вои, сякие вои. Но этот чертов зверь никак не успокаивался. Бродил по округе, выл, ныл, не успокаивался, короче. Так что даже Буханкин успокоился.
   А потом вой стих. И стало даже как-то нехорошо. Мы сидели в этой тишине и ждали. И я уже знал, что скоро что-то случится.
   Случилось.
   На берегу озера, метрах в двухстах от нас, крякнуло. Потом зажегся свет. Свет горел над водой, невысоко, наверное, на высоте второго этажа. Свет был белый.
   Буханкин задрожал мелкой дрожью.
   – Это они! – застонал Буханкин. – Прилетели!
   – Брось, – я схватил Буханкина за плечи. – Это ловушка.
   – Не могу! – прошептал Буханкин. – Извини, я должен это видеть. И снять…
   Буханкин вытащил из рюкзака фотоаппарат. Я схватил Буханкина за ногу, но остановить его не смог, Буханкин был неостановим. Он повесил на шею большой фонарь, выполз из укрытия и скрылся между деревьями.
   Я снова подумал, что Буханкин все-таки человек примечательный. Во всяком случае, не трус.
   Я подобрал инфраочки, нацепил. Бесполезно, в них ничего толком не было видно.
   Оставалось ждать.
   Свет горел, Буханкина не было. Я уже думал было пойти и посмотреть самому, что там случилось, но вдруг свет погас. Темнота сгустилась, глаза не могли подстроиться, но почти сразу свет загорелся вновь. Только не большой и в воздухе, а маленький и на земле.
   Это Буханкин зажег фонарь. Фонарь был направлен вверх, шарил по ночному небу, Буханкин искал НЛО.
   И снова завыла собака. Фонарь перенаправился с неба на землю и заметался в горизонтальной плоскости. Я выскочил из ямы и побежал на свет. Вернее, пошел на свет, выставив перед собой томагавк.
   Потом произошла интересная штука. Фонарь светил, затем погас. И почти сразу зажегся снова. Только уже не на земле. Фонарь будто висел над ней метрах в двух.
   Снова крякнуло. Фонарь рывком подтянулся еще метров, наверное, на пять, поболтался на этой высоте и грохнулся на землю.
   Звякнул.

Глава 8
Гиперброд

   По меткому выражению самого Буханкина, Астарта зашла за кусты. Я был удивлен. Я был ого как удивлен, я ожидал, что Буханкин заглянет часам к восьми вечера, но он заглянул раньше.
   Буханкин продолжал меня радовать.
   Сам я вернулся домой в семь утра. И сразу на диван. Надо было выспаться. Искать человека в лесу в одиночку – весьма и весьма опасное занятие. Заблудишься и сам с концами. Я решил, что отосплюсь, позову Тоску, и мы обследуем окрестности вокруг Озера Смерти уже более подробно.
   При свете дня.
   Когда на землю со звоном бухнулся буханкинский фонарь, я сразу понял, что искать уфолога не буду. И этому было несколько причин.
   Человек – существо иррациональное. Самый закоренелый материалист, не верящий в духов, не верящий ни в черта ни в бога, ночью, да еще в лесу, робеет. Я не материалист, я просто очень быстро думаю. В темноте ориентация теряется мгновенно. Можно заблудиться, можно в волчью яму провалиться, да можно просто на пень наскочить и конечности поломать, будешь потом год лежать на вытяжке.
   Поэтому я решил подождать до утра. Не скажу, что это были приятные часы. Вокруг все бродили, хрустели сучьями, ухали и выли. Так что часы до рассвета я провел в обнимку с томагавком.
   Ночные нападения – самые опасные из нападений.
   Я планировал поискать Буханкина утром, но тоже не получилось. Поскольку утром из озера выполз необыкновенно густой, даже какой-то маслянистый туман. Едва я вышел из своего укрытия, как сразу потерялся в этом тумане. И с трудом вернулся на место.
   Туман растворил последнюю надежду отыскать Буханкина по горячим следам. Я определил по компасу азимут и двинул по нему. Через два часа был дома.
   Сообщать что-то родителям Буханкина я, конечно, не стал. Во-первых, было нечего сообщать, а во-вторых, буханкинские предки были привычны к довольно регулярным пропаданиям своего сына. К тому же на крайний случай у них был Радий.
   Я принял кефирный коктейль и лег спать. Разбудила меня Тоска, по своему обыкновению, нагло завалилась в мою квартиру, хамская девчонка, что и говорить. Однако я даже не успел прийти в себя, как на меня обрушился еще и Буханкин.
   Выглядел он совершенно как обычно. Озабоченно. Только, пожалуй, теперь к этой озабоченности примешивалось еще так и прыгающее из буханкинских глаз счастье. Сначала я не понял, почему так, но потом догадался.
   Буханкин сиял так потому, что его наконец-то похитили. И теперь он с полной долей ответственности мог сказать своим братьям по псевдонауке, что он контактер первого уровня. Не исключено, что ему даже сделают подобающую татуировку под мышкой. Типа «Гелий Буханкин, похищен…», нет, «похищен» слишком попсово, лучше «изъят». Итак, «Гелий Буханкин, изъят такого-то, возвращен такого-то». Сильно. И наверняка авторитета в два раза прибавится.
   – Приветствую, – сказал Буханкин. – Вижу, вы в сборе, и это хорошо.
   Буханкин перешагнул порог и проник в квартиру. Распространяя вокруг себя запах тины, стряхивая с одежды ряску и засохших плавунцов.
   – Домой не пошел, позвонил просто, – сообщил он. – Сразу к вам, поскольку неотложность. Есть хочу…
   Я кивнул в сторону кухни. Буханкин молча устремился туда. Я предложил ему разогреть казацкие щи, узбекский плов, но от нормальной еды Гелий Буханкин уклонился. С решительным видом он направился к холодильнику, препятствовать я не стал.
   – Я слышал, ты, Куропяткин, гурман, – сказал он, разглядывая запасы провианта. – Именно в этом кроется причина твоих несчастий. Ты слишком много времени уделяешь питанию, а жизнь между тем коротка. Тратить ее на ублажение желудка просто возмутительно!
   Я был совершенно счастлив, но спорить с уфологом не стал по причине лености.
   – Настоящий ученый питается быстро, вкусно и калорийно, – изрек Буханкин и приступил к приготовлению своего скромного завтрака.
   По мне, это было не приготовление, а сплошное варварство, но я молчал. Тоска же немножко посмеивалась. Минут через десять кушанье было готово, и это был бутерброд.
   – Гиперброд, – уточнил Буханкин. – Мое личное изобретение.
   Я в этом ничуть не сомневался. Гиперброд выглядел так. Городская булка, разрезанная вдоль. На нее выложены три расчлененных вдоль сосиски. Межсосисочное пространство заполнено баварской горчицей. На сосиски Буханкин водрузил сантиметровый ломоть адыгейского сыра. На сыр аккуратными шеренгами поместил деликатесные сардинки, поперек сардинок нарубил маринованных корнишончиков. На корнишоны ничуть не смутившийся Буханкин выложил нашинкованные сырые шампиньоны. Залил кетчупом, залил майонезом, придавил второй частью булки.
   Вишневый джем. В верхней половине булки Буханкин проковырял неглубокие канавки и заполнил их вишневым джемом. За что я Буханкина даже зауважал – вишневый джем выдавал в нем художника, это был фьюжн, это было в чем-то искусство.
   Этот последний штрих удовлетворил Буханкина, он аллигаторски распялил пасть и вгрызся в свое творение. Мне даже завидно стало. А Тоска вообще отвернулась. На то, чтобы расправиться с гипербродом, Буханкин потратил пять минут. Покончив с ним, Буханкин приготовил в блендере кофе с бананом, залпом выпил, отдохнул минуту, после чего сказал, что он готов.
   – Я готов и готов поведать вам о своих приключениях, – сказал Буханкин. – Дело было так. Оно висело надо мной…
   – Ты его видел? – Я попытался сразу снизить градус безумия, только не получилось.
   – Конечно, я его не видел, объект ослепил меня энергетическими потоками. Но я видел свет. Потом свет погас. И тут же меня схватило за ноги и выдернуло вверх. И почти сразу я потерял сознание.
   – Ничего не запомнил?
   Буханкин отрицательно помотал головой:
   – Они отключили меня мазером.
   – Чем? – не расслышал я.
   – Мазером. И переместили меня в пространстве. А очнулся я уже в…
   Буханкин замялся.
   – Не знаю, кажется, это был… – Буханкин замолчал. – Это был такой… избушка…
   Он машинально посмотрел в сторону виднеющегося из кухни раздельного санузла, и безжалостная Тоска сразу обо всем догадалась.
   – Ты хочешь сказать, что это был сортир, – сказала она.
   – Им давно никто не пользовался, – огрызнулся Буханкин. – Лет, наверное, двадцать. В конце концов, это неважно…
   Фантазия моя немедленно заработала. Я тут же представил предводителя уфологов, старшего офицера, держателя, контактера с высшим разумом и кого-то еще там по списку Гелия Буханкина, связанного грубой земной веревкой в скучном сельском сортире.
   Наверное, это было мучительно.
   Буханкин покосился на меня с подозрением, наверное, прочитал мои мысли.
   – Я очнулся в этом узилище, – продолжил он свою повесть, – и сразу понял, что эти стены меня не удержат…
   Буханкин сразу понял, что эти стены его не удержат. В конце концов, что такое стены сортира по сравнению с мощной буханкинской волей? Он мог разрушить эти стены одним мысленным усилием, но не стал этого делать – нечего палить из пушки по воробьям! Буханкин мгновенно проанализировал обстановку, успокоился… то есть он даже не волновался, просто нормализовал дыхание и погрузился в легкую медитацию. С целью восстановления поврежденного энергетического кокона.
   Когда кокон восстановился, Буханкин открыл глаза. Сквозь щели в стенах пробивался неверный солнечный свет. А как же иначе? Только неверный солнечный свет. Руки Буханкина были свободны, зато туловище в два слоя перемотано крепким шпагатом.
   Буханкин уже хотел было…
   Но послышались шаги.
   – Это были не простые шаги, – сказал Буханкин. – Очень непростые шаги…
   – И чего же в них было непростого? – спросил я.
   – Это были тройные шаги. Как будто шел кто-то не на двух, а на трех ногах. Я приник к щели и увидел его. Это было существо. Оно было ростом в два метра или, наверное, выше. У него была треугольная голова.
   – Опять пришельцы… – вздохнул я.
   – Я ни разу не произнес этого слова, – сказал Буханкин. – Я серьезный человек, признающий сугубо научный подход. Я что вам сказал? Что существо имело массивную треугольную голову и странную походку…
   – Ладно, сдаюсь. Продолжай дальше.
   – Существо приблизилось, и тогда я услышал голос, – совершенно спокойно сказал Буханкин.
   Если человек начинает слышать голос, это становится опасно.
   – Голос… – протянула Тоска. – А запах ты не слышал случайно?
   – Я же говорю, избушкой никто давно не пользовался! – прорычал Буханкин.
   – Я не про избушку говорю и совсем про другой запах. Запах лавандового масла или там селитры…
   – Ты что, думаешь, я дурак?! – Буханкин начал злиться. – Что, я шутки тут шучу? Я ясно ощущал враждебное присутствие, я видел существо с треугольной головой!
   Тоска пожала плечами.
   – Знаешь, – сказала она. – В уборных частенько вешают зеркала…
   Буханкин грохнул стакан о стол. Буханкин вскочил. Собрался обрушиться на Тоску всей мощью своего язвительного интеллекта. Пришлось вмешаться:
   – Оставим ненужные споры. Что сказал тебе голос? Или это был просто голос, без слов?
   – Почему же без слов? Со словами…
   – И что же он все-таки тебе сказал?
   – Он сказал: «Не надо».
   Я предполагал, что голос скажет что-то более значительное. «Если тебе дорога жизнь и твой ненаглядный менингит, держись подальше…» Но голос сказал всего лишь «не надо».
   – И что бы это значило? – Тоска вздохнула.
   – Это значит, мы наткнулись на что-то… – начал было рассказывать я.
   Тут Буханкин не удержался, тут Буханкина прорвало:
   – Я так и знал, что это они! Я так и знал!
   Минут пять мы снова выслушивали буйнопомешанного, затем Буханкин все-таки смог взять себя в руки. Он утер набежавшую слезу и сказал:
   – Теперь они не будут надо мной смеяться!
   – Буханкин, ты давай к делу возвращайся. Рассказывай дальше.
   – А дальше ничего особо интересного не было. Он ушел, а я остался в этом… в этой будке.
   – И что же ты сделал? – спросила Тоска. – Разорвал путы одним напряжением всех групп мышц?
   Буханкин презрительно поморщился.
   – Мы не в индийском кино, дорогуша, – снисходительно сказал он. – Все было совсем не так.
   Все было совсем не так. Буханкин сконцентрировал энергию чи и выпустил через дыхание краткую пневму…
   – Чего выпустил? – не воткнулась Тоска.
   – Пневму, – пояснил я. – Это субстанция души. Китайская философия.
   – Подкованный у тебя друг, – сказал Буханкин. – Но все-таки шарлатан. Все его эти магнетизерские ужимки… Впрочем, вернемся к нашей истории.
   Мы вернулись к нашей истории.
   Буханкин выпустил через дыхание краткую пневму, и объем грудной клетки сократился на четверть. Шпагат ослаб, Буханкин дотянулся до него своими стальными зубами (с детства полоскал отваром шалфея) и перегрыз.
   Перекусил напрочь.
   Буханкин был свободен, но не совсем. Оставались стены. Но разве может стена остановить дух? Буханкин сконцентрировал энергию чи, но уже в районе солнечного сплетения, и вышиб дверь темницы одним ударом плеча.
   – Я оказался в густом лесу, – сказал Буханкин растерянно. – Кругом никого, полная глушь…
   – Откуда же тогда сортир? – спросила Тоска.
   – Откуда я знаю откуда?! – Буханкин даже стукнул кулаком по столу.
   – Я видел такое, – сказал я. – Это иногда встречается.
   Вы не поверите, но это так. Я сам два раза наблюдал это поразительное явление – заброшенный сортир посреди густого леса. Идешь-идешь, собираешь маслята, и вдруг бах – будка. Вокруг ни жилья, ни железной дороги, ни секретной ракетной базы, а она стоит. Удивительно. У кого я ни спрашивал про это – никто ничего не знает.
   В свое время я даже посвятил этому феномену несколько дней своей жизни. Сидел на дереве в засаде с видеокамерой, выслеживал. Уподобившись безумному Буханкину, я подозревал, что в туалетах могут располагаться подпространственные тоннели связи с инопланетными цивилизациями. Порталы. И что в должное время к этим порталам приходят законспирированные пришельцы и переносятся на свои родные планеты.
   В результате я так ничего и не высидел. Никакие пришельцы не явились. Сортиры были самыми обычными сортирами. В конце концов я сказал себе, что это одна из тех загадок, которые не имеют решения. Как тайна Бермудского треугольника, секрет озера Курукуль, загадка дорог в пустыне Наска.
   В моей картотеке появился файл «загадочный сортир», вот и все. Видимо, Буханкин тоже угодил в загадочный сортир, правда, здесь постороннее вмешательство было налицо.
   – И еще. – Голос у Буханкина стал совсем уж замогильным. – Я еще кое-что там видел… я видел следы.
   – Какие следы?
   – Отпечатки собачьих лап, – прошептал Буханкин. – Там были отпечатки вот таких вот собачьих лап.
   Буханкин показал, какие именно отпечатки были. Весьма внушительные отпечатки. Меня это не удивило. Кто-то ведь выл там по ночам?
   – А человеческие следы там были? – спросил я.
   – Нет. Я не заметил.
   – Только не говори, что тот, с треугольной башкой, еще и на собачьих лапах ходил. – Тоска сделала движение, будто собиралась повертеть пальцем у виска.
   – Это уж я не знаю. – Буханкин снова поглядел на холодильник. – Может, и ходил. Кто его знает…
   – Валяй, – разрешил я.
   Буханкин кинулся к холодильнику и стал монтировать второй сверхгамбургер.
   – Знаете, – вдруг сказала Тоска. – А ведь мы кое-что не учли.
   – Что? – промычал Буханкин через гиперброд. – Что мы не учли?
   – Это километровка. – Тоска расстелила на столе карту местности. – Я ее в охотничьем магазине сегодня купила. Здесь все хорошо видно.
   – Что видно-то?
   – Видно, что из Безымянного озера вытекает один ручей, и не заметили, что один ручей все-таки втекает. То есть впадает. Это видно по карте. Вы что, озеро не обходили?
   – Некогда было обходить. Боялись демаскироваться. Да и нет там ничего на берегах – обходи не обходи! – прошамкал Буханкин.
   – Теперь можно смело обходить, – сказал я. – Все равно уже демаскировались. Устроим не засаду, устроим обычную экспедицию. При свете дня. И берега проверим, и этот втекающий ручей.
   – А я? – чуть ли не всхлипнула Тоска.
   – Идем все, – успокоил я. – Не волнуйся.
   – Хочу напомнить, – сказал Буханкин, добивая второй гиперброд. – Об операции не должен знать никто! Поэтому режим тишины! Прежде всего это касается особей женского пола.
   Тоска показала Буханкину кулак.
   – Можешь его стукнуть, – сказал я.
   – Но-но! – предостерег Буханкин. – У меня Обсидиановый Амулет! Я возьму его с собой…
   – Нам тоже надо хорошенько подготовиться, – сказал я. – Подобная вылазка…
   – Безусловнейше! – перебил меня Буханкин. – Безусловно, вам надо хорошенько, даже тщательно подготовиться! Готовьтесь. Через час я за вами зайду. На велосипеде.

Глава 9
Разрушитель Буханкин

   Свой несчастный велосипед (если это изделие можно было назвать велосипедом) Буханкин содержал в ужасном состоянии. Вернее сказать, никак не содержал. Какие-то совершенно монструозные восьмерки на обоих колесах, на камерах грыжи с кулак. Дребезжащие, проржавевшие насквозь крылья. Скособоченный багажник.
   Видимо, все случавшиеся деньги Буханкин тратил на содержание своей организации, ну, или перечислял на содержание радиотелескопа в Аресибо – мировой центр по поиску иноземных цивилизаций.
   Удивляюсь, как этот, с позволения сказать, велосипед еще держался на трассе. Впрочем, Буханкина состояние техники, видимо, ни в малейшей степени не смущало. Иногда, поддаваясь необоримому импульсу сделать гадость ближнему своему, я прибавлял скорость, и тогда Буханкина трясло и мотало по кочкам. Но Гелий Буханкин был стоек. Поэтому я даже думал, что, возможно, зря раньше не вступал с ним в коалицию.
   Не доезжая трех километров до Озера Смерти, я свернул в лес. Мы спрятали технику в кустах и двинулись к озеру пешком. Я шагал налегке. Взял рюкзак, на всякий случай прицепил к карманному компьютеру навигационный модуль. Взял прочную капроновую сеть. Не знаю зачем, интуиция подсказала, а своей интуиции я склонен был доверять. Интуиция частенько меня выручала, пожалуй, на интуицию я мог положиться даже больше, чем на томагавк.
   Томагавк я тоже, разумеется, прихватил. И ракетницу. Не смог отказать в удовольствии.
   Тоска тоже набила чего-то там в свой рюкзачок, не стал уж проверять, девчонки не терпят, когда кто-то пытается их контролировать в мелочах. Привередки этакие.
   Зато Буханкин подготовился основательно. На поясе мачете, на голове каска спецназовца, за спиной громаднейший анатомический рюкзак со множеством карманов и отделений. Сквозь прорезиненный брезент рюкзака просовывались острые углы чего-то тяжелого. Видимо, это было научное оборудование для изучения пришельческих внутренностей. В руках Буханкин держал давешний вантуз с лампочками – инструмент безжалостного определения коварных пришельцев, скрывающихся в непроходимых дебрях ежевичника. Не знаю когда, но Буханкин сумел модернизировать свое сантехническое оборудование. Прибавилось лампочек, прибавились наушники и малопонятная коробка сбоку, весьма смахивающая на пулеметный магазин. Вполне возможно, что теперь с помощью чудо-вантуза можно было не просто обнаруживать злокозненных инопланетян, но и приканчивать их не отходя от кассы. Протонным излучением, прямо в глаз.
   На лице Буханкина играла решимость. Решимость привести в город пришельца на строгом ошейнике. Мне нравился Буханкин, мне всегда нравятся люди, которые искренне верят в то, что представителя инопланетной цивилизации можно обнаружить с помощью слегка переделанной лыжной палки, начиненной высохшими конденсаторами. Еще прадедушкой приобретенными в славном магазине «Радиоэлектроника».
   Оптимисты.
   Буханкин был явно из этой исчезающей породы.
   Продвигались мы довольно медленно. Не хотели себя раньше времени обнаруживать. Вчерашним маршрутом мы не пошли. Большую часть пути проделали по лесу, ориентировались с помощью спутникового навигатора, это удобно.
   К озеру вышли со стороны кладбища. Кладбище цвело. В этом году был ранний урожай черники, и кладбище богатело ягодой. Буханкин срывал ее горстями и ел. Я ему напомнил, что в кладбищенской чернике полно трупного яда, но трупный яд Буханкина не пугал – Буханкин был вооружен Диском Воздействия.
   Мы выбрались на берег. Озеро лежало перед нами. Сегодня оно показалось мне вообще маленьким. Мы двинулись вдоль берега по часовой стрелке. Обошли его раз. Обошли его два.
   Вообще-то, я думал найти ловушки. Надеялся, во всяком случае. Я не верил, что Буханкина на самом деле похитило НЛО. Кому нужен какой-то там Буханкин? Скорее всего, он попросту угодил в ловушку. Петля с противовесом. Его вырвало вверх за ноги, а потом он от страха просто потерял сознание.
   Но, видимо, за сегодняшнее утро ловушки убрали. Так что ловушек вокруг не было. И никакого ручья в озеро не впадало. Только выпадал, то есть вытекал. Нет, вполне возможно, когда-то раньше ручей и был. Когда-то…
   – Ручья нет, – сказал Буханкин. – Это странно…
   – А то ли это озеро? – спросила Тоска. – Вы в темноте могли и напутать. Может, в этом озере нет никаких пираний вообще? Выглядит оно вполне… умиротворенно.
   – Это то озеро! – взвизгнул Буханкин. – Я-то уж его запомнил, у меня память профессиональная! А что касается пираний… Это центр их распространения! У меня чутье! И я вам докажу!
   Буханкин сбросил рюкзак на землю и принялся в нем ковыряться. Приговаривая, что он нам сейчас докажет.
   В результате этих поисков на свет был извлечен пакет с какой-то кровяной субстанцией.
   – Печенка, – объяснил Буханкин. – У родителей стянул. Сейчас вам продемонстрирую…
   Буханкин вытащил из пакета небольшой кусок, привязал его на веревочку. Скрутил над головой и закинул в воду. Выждал секунд пять и тут же выдернул обратно. Куска не было. Одни лохмотья висели.
   – Какая реакция! – восхитился Буханкин. – Только зашвырнул – сразу сожрали!
   С этим трудно было спорить.
   – Центр распространения тут. – Буханкин быстро вымыл руки.
   – Видимо, да, – согласился я. – Водоем прогреваемый, растительности много. Своих рыб никаких, наверное, не живет. Поздней весной кто-то взял да и выпустил сюда мальков. Или икру даже поместил. Они тут выросли, а потом стали постепенно скатываться в реку. Все просто.
   – Они бы тут друг друга начали жрать… – с сомнением сказала Тоска. – Места-то совсем немного.
   – Пираньи – не каннибалы. – Буханкин тщательно вытирал руки о штаны. – Они только дерутся между собой, а жрать не жрут. Вот все и понятно. База определена, теперь надо все это уничтожить.
   – Как? – спросил я. – Гранату туда кинешь?
   – Откуда у меня граната? – спросил Буханкин. – Мы мирные люди, у нас есть средства гораздо более действенные. Тотальное уничтожение с помощью…
   – Космической энергии? – спросил я.
   Буханкин обиделся.
   – Не дуйся, Буханкин, врага потом уничтожать будем. Надо сначала нам пойти посмотреть на наше старое место. Где мы сидели?
   – Зачем еще?
   – Надо.
   На самом деле было надо – утром я совершил тупую и непростительную ошибку – забыл бинокль. Бинокль был дорогой, бросать его просто так не хотелось. А одному идти сюда не улыбалось. Поэтому я направился к месту нашего ночного укрытия. Буханкин и Тоска потащились за мной.
   Место укрытия пришлось поискать. Я никак не мог сориентироваться, мне представлялось, что наша яма располагалась близко от воды, оказалось, что нет. Стоянку первым обнаружил Буханкин.
   – Сюда! – Буханкин ломанулся через подлесок.
   Мы за ним. Бинокль висел на ветке сосны.
   – Ай, Куропяткин! – ухмыльнулся Буханкин. – Забыл здесь бинокль и изображает! Притащил нас сюда для того, чтобы найти свой бинокль.
   Буханкин принялся спускаться в яму. Беспечно так. Тоска сунулась за ним.
   – Стоять! – зашипел я.
   Тоска, девочка умная и с хорошей реакцией, остановилась мгновенно.
   Разболтанец Буханкин занес ногу и чуть не влетел.
   – Что? – спросил он.
   Я взял его за шкварник и вытащил из ямы.
   – Чего еще? – взбрыкнул Буханкин.
   – Смотри, – я подобрал палку, разворошил хвою.
   Под хвоей был капкан. Мощный волчий капкан.
   – Ого! – восхитилась Тоска. – Вы просидели всю ночь рядом с капканом? Его что, буханкинские пришельцы поставили?
   – На пришельцев непохоже, – сказал я. – Мне слабо что-то представляется космическая цивилизация, действующая с помощью ржавых капканов…
   Я осторожно спустился в нашу яму. Подобрал палку потолще, надавил на след.
   Капкан не сработал. Я надавил посильнее. Опять не сработал. Топнул по следу каблуком.
   Тоска ойкнула. Но капкан снова не сработал. Я выворотил его из земли. Капкан был заварен. В нерабочем состоянии. Буханкин выхватил его у меня, осмотрел, выбросил в лес.
   – Нерабочий капкан… – Тоска огляделась. – Непонятно…
   – Как раз наоборот, понятно, – сказал я. – Все как раз понятно. Это не капкан, это предупреждение. Нам говорят, что не стоит лезть туда, куда лезть не стоит.
   – Это пришельцы, – вмешался Буханкин. – Проявляют чувство присущего им гуманизма. Напугать, но не покалечить! Это в высшей степени похоже на них! Добрый, светлый, избавленный от мракобесия разум…
   Буханкин бросил на меня выразительный взгляд.
   – А как же случаи массового расчленения скота? – неожиданно спросила Тоска. – Как гуманизм вяжется с вырезанием живьем желудка у несчастных коров? В Америке то и дело твои пришельцы животных калечат!
   – Так это пришельцы с темных окраин! – тут же отбрил ее Буханкин. – Они не признают Галактического Кодекса Разума…
   Буханкин принялся рассказывать, что пришельцы – они разные. Есть хорошие и разумные, есть любопытные и равнодушные, а есть плохие. Именно плохие похищают людей, проделывают над ними всевозможные пакостные эксперименты, это они животных мучают…
   Буханкин, наверное, еще долго разглагольствовал бы, но времени у нас было мало. Я велел уфологу временно заткнуться, после чего мы еще раз предприняли обход.
   Ни капканов, ни других каких ловушек мы больше не обнаружили. И еще. За нами следили. Я чувствовал это явственно. Откуда – определить не мог, но то, что следят, знал точно. Чувство скрытно наблюдающего взгляда. Оно ловится практически безошибочно. Впрочем, я не стал говорить об этом своим компаньонам. Опасался, что Буханкин кинется в погоню и куда-нибудь провалится.
   И еще я понимал, что мы потерпели неудачу. Один – ноль в пользу неизвестного пиранозаводчика. Неудачу потому, что мы его не поймали. Мы его не поймали, а он нас видел. Теперь он знает нас в лицо.
   – Я думаю, нам надо возвращаться домой, – сказал я.
   – Как – домой?! – Тоска даже расстроилась. – А мы разве не будем искать…
   – Теперь искать бесполезно. Если тут что-то и было, теперь следы заметены. Одни пираньи остались… Я надеялся на ручей, который впадает в озеро, а сюда ничего не впадает. Так что нам тут делать нечего.
   – Как это – нечего?! – Буханкин аж подпрыгнул. – А пираньи?! Надо положить конец разгулу!
   – Значит, у тебя все-таки есть граната?
   Буханкин показал мне фигу и принялся распаковывать рюкзак. Кроме печени, из рюкзака была извлечена видеокамера. Цифровая, недорогая, но с весьма качественным объективом. Затем с большим трудом Буханкин вытряхнул из рюкзака большой квадратный предмет.
   – Дай угадаю, – подбоченилась Тоска. – Это космический коагулятор. Ты пихнешь его в воду – и она превратится в камень…
   – Это не коагулятор, – остановил я Тоску. – Это электроудочка. Браконьерская снасть. Уничтожает все живое. Смертельная вещь.
   – У одного уродца позаимствовал, – подмигнул Буханкин.
   – Это же на самом деле запрещенная снасть, – сказала Тоска.
   – Цель оправдывает средство, – ответил Буханкин цинично. Потом принялся командовать: – Ты, Антонина, встань вон туда, к той сосне. И давай снимай процесс. Придет время, и граждане нашего города скажут мне спасибо. В конце концов, это я спас их от кровавого беспредела пираний.
   Тоска поглядела на меня. Я кивнул. Пусть поснимает. Сам я отошел вправо. Мне совершенно не хотелось фигурировать ни в каких видеосессиях. Зачем? Я чужд славы. Я не Буханкин. К тому же приключения с пираньями не закончены, надо будет ловить еще организатора.
   Буханкин тем временем развернул повыше свои резиновые сапоги, размотал с мотовил провода с грузами и закинул их в озеро.
   Подальше от берега. На всякий случай. А вдруг в нем какой-нибудь левиафан местный обитает? А вдруг ему не понравится, что его разные уфологи током бьют?
   Встал рядом с Тоской. Она дотошно фиксировала цифровой видеокамерой действия спасителя города. Спаситель стоял на берегу… нет, лучше так. Спаситель возвышался на бреге, и очистительное электричество уже в следующую секунду готово было сорваться с перстов его…
   Примерно так.
   Буханкин покрасовался немного перед камерой, затем потребовал сделать зум.
   – Перед тем как положить конец злодеяниям коварного врага на нашей земле, хотелось бы сказать несколько слов, – произнес Буханкин хрипло, торжественно и мужественно.
   Я изобразил аплодисменты восхищенной публики. И даже подбросил в небо кепку.
   – Почти два месяца наш город стонал под пятой порождений тьмы! – Буханкин кивнул на Озеро Смерти. – Много людей пострадало в борьбе, многие пытались помешать распространению этой заразы! Но тщетно! Враг был неумолим! Ряды жителей косила паника. Приближался всероссийский слет спортсменов, который по замыслам темных сил должен был стать кульминацией их происков! Но не всем! Но не всем безразлична судьба родного города! На его защиту встали люди, которые всем сердцем приняли боль матерей и стариков! Ценой неимоверных лишений, невзирая на опасности…
   И так далее примерно на шесть минут, я заметил по таймеру камеры.
   Через шесть минут словесный по… поток у Буханкина иссяк. Он вытер со лба выступивший от умственной натуги пот и поднял над головой контакты.
   – Зачистка! – сказал он торжественно. – Да свершится справедливость!
   И замкнул контакты на аккумуляторе. Между полюсами стрельнула искра.
   Ничего не произошло.
   Я думал, электроудочка работает как-то по-другому. Грандиознее работает. Но никакого грандиоза не состоялось.
   – Не сработало… – сказала Тоска.
   – Сработало, – заверил Буханкин. – Будьте уж уверены. Надо просто подождать немного. Минут десять.
   Я засек время. Через восемь минут на поверхность вверх оранжевым брюхом стали всплывать рыбы.
   Пираньи.
   Много пираний.
   Разного размера. С ладонь. С две ладони. Чуть больше. Рыбы было много, поверхность стала почти розовой от брюшек.
   – Можно собирать. – Буханкин даже облизнулся. – Дальше можно не снимать…
   Он достал из своего бездонного рюкзака раздвижной сачок. Нажал на кнопку, сачок разложился как японский зонтик.
   – Это же… – Тоска опустила камеру.
   – Сами же слышали, что они вкусные, – улыбнулся Буханкин. – Чего добру тогда пропадать?
   – А вдруг они генмодифицированные? – предположила Тоска.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →