Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Китайская пословица гласит: "Тот, кто не умеет улыбаться, не должен заниматься торговлей".

Еще   [X]

 0 

Спасти Элвиса (Веркин Эдуард)

Кража домашней крысы? «Какие пустяки!» – подумаете вы и сильно ошибетесь. Ведь девчонка, у которой пропал любимец, – племянница конгрессмена США, лишь ненадолго приехавшая в Россию. Похищение крысы грозит международным скандалом! К счастью, в школе, где разместилась делегация американцев, учится Тоска – верная подруга прославленного сыщика Феликса Куропяткина. Кто же, кроме него, сумеет вернуть бесценную крысу всего за два дня?!

Год издания: 2008

Цена: 39.9 руб.



С книгой «Спасти Элвиса» также читают:

Предпросмотр книги «Спасти Элвиса»

Спасти Элвиса

   Кража домашней крысы? «Какие пустяки!» – подумаете вы и сильно ошибетесь. Ведь девчонка, у которой пропал любимец, – племянница конгрессмена США, лишь ненадолго приехавшая в Россию. Похищение крысы грозит международным скандалом! К счастью, в школе, где разместилась делегация американцев, учится Тоска – верная подруга прославленного сыщика Феликса Куропяткина. Кто же, кроме него, сумеет вернуть бесценную крысу всего за два дня?!


Эдуард Веркин Спасти Элвиса

Глава 1
Элвиса пока нет

   Некоторые ходят, как кошки. Неслышно. Ну, им только кажется, что неслышно, а на самом деле это не так. Когда по лестнице подымается моя соседка Наташка Кудряшова, я ее всегда слышу. Несмотря на то что она художественной гимнастикой занимается и походка у нее мягкая, ну, вроде как у пантеры. Но идет при этом чуть враскачку, и от этого в карманах позвякивают мелочь и ключи, спортивная сумка цепляется за стены, мобильник стукается о пластмассовую расческу, одним словом, рождается еще целая куча посторонних звуков, которые создают неповторимый звуковой портрет, – и я сразу узнаю Кудряшову.
   Чтобы тихо ходить мягкой походкой, надо передвигаться либо голышом, либо в гидрокостюме, так-то.
   Некоторые ходят, как танки. Не ходят даже, а прут с дизельным ревом, дороги не разбирая. Такая походка тупая и неинтересная. Так ходит Струков, сосед справа. Идет, рычит, пыхтит, клокочет, запинается за ступеньки. Унылый тип.
   Некоторые шаркают. Или ботинками, или штанами.
   Другие страдают плоскостопием. Их туп-туп-туп с нормальным топ-топ-топом ни в жизнь не спутаешь.
   В общем, если говорить короче, то я могу определить всех тридцати двух жильцов нашего подъезда. Кроме Скворцова. У Скворцова меняющаяся походка, он ходит то так, то сяк, какой-то ненормальный.
   Кроме походки, человека можно узнать по запаху. Вот, к примеру, Шерлок Холмс узнавал по запаху табака. Ватсон спрячется где-нибудь в камнях, а Холмс его за милю чует и говорит, вылезайте, Ватсон, и спрячьте свой револьвер, мне в башке лишние дырки ни к чему.
   Но по запаху можно определить человека на открытом пространстве или, допустим, в коридоре. Лежа на диване, кто идет за бетонной стеной по лестнице, определить довольно затруднительно.
   Вроде все. Кроме как по походке и по запаху, издали человека не узнать. По голосу не считается. Экстрасенсы вроде как чувствуют волны и ауры, но это все брехня, никаких волн и аур нет, экстрасенсы просто бабло с людишек состригают.
   Тоску я узнаю просто так. Просто так, ни запаха, ни походки мне не нужно. Это странно. Когда она приближается, у меня начинает зверски чесаться в носу, и я чихаю. Три раза. Это тоже необычно. Обычно я чихаю раз, ну, редко два, но стоит где-нибудь поблизости оказаться Тоске, как бац, пожалуйста, точно три раза.
   Недавно это, кстати, появилось, раньше я не чихал, раньше у меня с носоглоткой проблем не наблюдалось. А теперь вот так. «Синдром Тоски». Что это за синдром? Ответа у меня нет. Видимо, что-то аллергическое. Многие от собак чихают, другие от шиншилл, я от Тоски. Забавно. Чрезвычайно забавно.
   – Чрезвычайно забавно, – сказал я и, чихнув третий раз, вытер нос.
   Секунду спустя в дверь позвонили.
   Ах, да, людей можно опознать по звонку в дверь. Приличные люди звонят прилично, скупо, раз пальчиком – и позвонили. А всякие остальные по-дебильному звонят. Когда ко мне приходит в гости Буханкин, я его всегда опознаю стопроцентно – он звонит так, что я с дивана сваливаюсь. Кретински звонит. Психически – будто тут за углом приземлилась летающая тарелка и только один Буханкин ее увидел, успел сфотографировать и теперь спешит передать землянам дружеское инопланетное послание. И начать хочет с меня.
   Кстати, каждый год в одной только Франции от разрыва сердца при дебильном звонке в дверь погибает до тысячи человек. Так что если я помру, то в смерти моей прошу винить Буханкина.
   Или взять Жмуркина. Этот звонит деловито. Вот можно ли в дверь позвонить деловито? Можно. Так деловито-деловито, что сразу понимаешь – на нью-йоркской бирже обвал. Акции падают в цене, можно сделать целое состояние на разнице курсов. А поэтому я должен срочно одолжить Жмуркину пятьсот рублей. Из этих пятисот рублей всего за две недели вознесется сверкающее из стекла и бетона здание экономической империи Жмуркина, а пятьсот рублей он мне отдаст быстро – в течение всего трех месяцев…
   Ну и так далее. Иногда я думаю, кто хуже – Жмуркин или Буханкин, и отвечаю легко и просто – оба хуже.
   Но сейчас звонила Тоска. Вкрадчивый загадочный звонок плюс троекратное чихание – точно Тоска.
   Я встал, вышел в прихожую, открыл дверь.
   Тоска. Какая тоска. Сегодня она бодренько так выглядела, наверное, кофе с утра три чашки выдула. И наряжена была. Так, простенько, но со вкусиком. Пиджачок такой, белая рубашка… Блузка, кажется, такая рубашка называется. Идиотское слово.
   Куда, интересно, вырядилась?
   – Привет, Куропяткин, – сказала Тоска. – Дрыхнешь?
   – Ну…
   – Одиннадцать часов, а ты все дрыхнешь! Просыпайся!
   – Привет и тебе, Антонина, – ответил я. – Чем порадуешь?
   – В смысле?
   – В смысле, что ты никогда не заходишь просто так, в шашки поиграть. Ты заходишь только в двух случаях – или когда тебе что-то нужно, или когда тебе очень сильно что-то нужно.
   – А ты бы хотел, чтобы я заходила еще и просто так? – сосредоточила лицо Тоска.
   – Да нет, не надо, это я так, к слову…
   – Мне на самом деле от тебя кое-что нужно. – Тоска сосредоточила лицо еще сильнее.
   Надо было отпустить обязательную шутку, и я ее, конечно, отпустил.
   – Не, Антонина, – сказал я, – на поросячьи бега я с тобой не пойду.
   – Куда? – Тоска оторопела.
   – На поросячьи бега. Цирк приехал, на рыночной площади обосновался, по утрам у них поросячьи бега, даже с тотализатором. Все ходят. Буханкин выиграл вчера четыреста рублей, поставил на Наф-Нафа. Но я, знаешь ли, против такого надругательства над свиньями, к тому же тотализатор разлагает душу, это все знают.
   – Да нет, я не на поросячьи бега, – помотала головой Тоска. – Я на американцев…
   – Вместо поросят побегут американцы?! – перебил я. – Это же еще круче! Спартакиада идиотов с участием американцев!
   – Американские школьники…
   – Восхитительно! – Я очнулся от дневного оцепенения. – Спартакиада идиотов с участием американских школьников! Лучше аттракциона не придумаешь! В программе – забег в арахисовом масле! Поедание брусничного пирога! Реслинг в грязи! Конкурс на самую большую…
   – Хватит! – Тоска начала обижаться. – Я тебя серьезно попросить хочу, а ты все с шуточками! Пойдешь со мной к американцам?
   – А сама что, боишься? Боишься, что какой-нибудь Бен или Рон разобьет твое слабое сердце? А меня берешь для того, чтобы подметать осколки?
   – Ты пойдешь или нет?!
   – Нет, конечно, – фыркнул я. – Во-первых, я патриот. И как всякий нормальный патриот, я должен не любить американцев. Не любить американцев – это хороший тон, это просто долг каждого… Во-вторых, я американцев в кино много раз видел, они тупые и все время пердят. В-третьих…
   – Ясно, – Тоска развернулась и направилась к двери. – Хватит. С тобой все понятно…
   Кажется, она на меня обиделась. Наверное, я перегнул палку. С этими американцами. Но она сама виновата… Стоп. В чем виновата? В том, что с утра у меня мизантропическое настроение?
   Мне стало немножко стыдно, поэтому я догнал Тоску и сказал:
   – Да ладно, Тонь, я пошутил. Ты что, шуток не понимаешь? Пойду, конечно, когда еще настоящего американца вживую увидишь? Говорят, война с ними скоро случится. И тогда мы сойдемся с ними, с этими простыми американскими парнями, в жестокой кинжальной схватке где-нибудь в районе Оклахомы…
   – Куропяткин, хватит гнать, – обиженно поморщилась Тоска. – Они позавчера приехали, скоро обратно уезжают…
   – А ты и не знала! – сокрушился я.
   – Опять?!
   – Все-все, больше не буду.
   – Собирайся, Куропяткин, я тебя внизу подожду.
   Она ушла.
   Я стал собираться. Что лучше надеть? Как обрядиться? Надо что-нибудь такое, чтобы эти пожиратели гамбургеров увидели и вздрогнули. Поперхнулись чтобы. Шляпа. Я достал свою кожаную шляпу. Она оказалась мала. А зеленые очки – верные зеленые очки ни за что не хотели лезть на нос…
   Что-то я вырос за последнее время. Может, костюм? Мать недавно купила мне костюм, такой строгий, хороший… Не, в костюме не то будет. Если я надену костюм, америкосы подумают, что это им знак уважения. Да и на самом деле, они что, делегация какая, что ли?
   Тогда свитер. Такой, а-ля Хемингуэй… Вряд ли американцы знают, кто такой Хемингуэй, они же тупые, они же своей истории не знают. Да и жарко. Да и глупо – летом – и в свитере. Хотя, судя по фильмам, у них там летом все в свитерах ходят, а зимой без шапки. Тут кино недавно американское видел, как вампиры выжрали целый поселок на Аляске под покровом полярной ночи – так там все герои скачут без шапок! И это на Аляске, за полярным кругом!
   В конце концов я плюнул. Какая мне разница, что обо мне подумают американцы? Пусть думают, что хотят, мне все равно. Оделся как обычно. Да и вообще, они ничего не подумают. Они только о себе умеют думать…
   Тоска ждала меня внизу. В зеркальце смотрелась, прихорашивалась. Тоже мне…
   – Где америкосы-то? – спросил я.
   Оказалось, что американцы приехали в ее школу. Мы с Тоской в разных школах учимся, к счастью. Ее школа недалеко, в общем-то, так что мы туда пешком отправились, ногами.
   Метров за пятьсот до школы Тоска тормознулась, снова достала зеркальце, вынула из сумочки косметичку и давай подправлять штукатурку! Мне даже стыдно за нее стало. Умная девушка, а мается всякой ерундой. Ну, да ее дело… Вот за это я, кстати, америкосов и не люблю. Приедет какой-нибудь Джон Смит, а у нас перед ним все на задних лапках подпрыгивают. Противно.
   – И чего они к нам пожаловали? – поинтересовался я. – Гуманитарную помощь распространять или учить, как правильно жить?
   – С культурной миссией, – ответила Тоска.
   – Ну, тогда понятно, – покивал я. – Культуре нас учить будут. С культурой у нас просто беда, вся рассыпалась…
   – Да нет, они будут нас знакомить с жизнью американской глубинки. Они хотят показать, что люди во всем мире, ну, простые люди имеются в виду, живут одинаково. Одинаковые заботы, одинаковые интересы…
   Я перебил:
   – То есть главный лозунг у них – «Дыра – она и в Америке дыра»?
   Тоска вздохнула.
   – Куропяткин, – сказала она, – пообещай мне, что ты будешь хорошим, а? Не будешь задираться, не будешь истории всякие рассказывать?
   – Ну, разве что парочку, – успокоил я.
   – Ну, ладно, пойдем. Я на тебя надеюсь.
   Тоска схватила меня за руку и поволокла в сторону школы.
   Школа № 18 была украшена, как к Новому году. Какие-то шарики, гирлянды, прочая чушь, будто не какие-то сопляки из Оклахомы к нам пожаловали, а сам папа римский. По случаю визита был открыт парадный вход, над дверями краснела красивая в старом советском стиле растяжка.
   Welcome to the Russia
   – Ну, вот, – указал я пальцем. – Вот оно, идолопоклонничество перед Западом. К тому же с ошибками.
   Я достал ключной брелок, включил лазерную указку и ткнул в «the Russia».
   – Я в америкосском языке слаб, но даже я знаю, что «тхе» тут совсем не нужно. Вы что, кинов не видали совсем?
   У Тоски дернулся нос.
   – Эх вы, серость, даже прогнуться как следует не умеете…
   Тоска свирепо промолчала.
   Мы вошли в прохладный вестибюль и сразу увидели американца. «Живого американца», как выразилась бы Тоска.
   Вообще-то он мало чем отличался от наших, ну, в смысле, по одежке. Какие-то широкие, рэперские штаны, совершенно советские кеды, на тушке то ли свитер, то ли балахон с капюшоном. Если бы не рожица, я бы его ни в жизнь за американца не принял. Короче, одежда была, как у всех, интернациональная, а рожица была американская. Слишком беззаботная. У наших не такие, наши всегда чем-то обеспокоены, всегда ждут удара, напряжены, ну, или сами собираются кому-нибудь в глотку вцепиться, всегда готовы, одним словом, вступить в борьбу за существование. Нет в них легкости, уже с детства какие-то ходячие пособия к теории Дарвина. Я вот думаю, что случись у нас, не дай бог, война с Америкой, так мы их голыми руками порвем.
   Американец медленно шагал нам навстречу. Других иностранцев видно не было, да и вообще никого видно не было.
   Тоска американца тоже опознала.
   – Это он! – позорно громко прошептала Тоска.
   Будто Гагарина тут увидала, честное слово.
   Американец нас, кстати, тоже заметил, остановился, подумал, как-то огляделся и направился к нам. Тоска завибрировала.
   Янки приблизился на расстояние рукопожатия, блеснул своей ортодонтией и сказал:
   – Здравствуйте!
   Хорошо так сказал, понятно. Ну, с акцентом этим со своим, будто рот кашей забит, но понятно.
   – Здравствуйте, – улыбнулась Тоска.
   – Привет, – буркнул я.
   – Хороший сегодня денек, – выдал америкос.
   «Харошьи сьегодьниа дэньёк» – примерно так это звучало. В общем, ничего, нормально спикает. То есть говорит.
   – Да, – согласилась Тоска, – погода просто отличная. И давление в норме.
   Совсем подруга озверела, подумал я. При чем тут давление?
   – Да, – закивал янки, – давление совсем не давит…
   Ну просто светская беседа о погоде на каком-нибудь торжественном приеме.
   – А как вас зовут? – спросила эта дура, хотя парень был нашего возраста, можно было и на «ты».
   – Я Питер, – ответил американец.
   Нет, по-нашему он болтал вполне. Петя.
   – А я Антонина, – Тоска протянула руку. – Энтони из ми…
   Питер руку Тоски пожал. Дружба народов прямо, встреча на Эльбе… Американец повернулся ко мне.
   – Феликс, – представился я.
   – Да что ты говоришь! – воскликнула Тоска.
   Ну все, погрустнел я. Его прабабушка знала Феликса Юсупова. И сам он, наверное, тоже, князь. Рюрикович. Во всяком случае, аристократ. Сейчас Тоска упадет в обморок от восторга, девчонки всегда мечтают об аристократах.
   Но она не успела упасть в обморок, так как со второго этажа послышался шум, и по лестнице стал спускаться народ. Народу было много, и дети, и взрослые нас окружили, начались какая-то болтовня и галдеж, болтали по-русски, по-английски, по-русско-английски, кто-то вставлял немецкие фразы. Дружба народов продолжалась и усугублялась.
   Тоску и этого Питера как-то отнесло к стене, а я стоял как дурак посередине вестибюля. Вдруг ко мне подошла невысокая толстенькая девушка. Взяла меня за руку и сказала, что ее зовут Мэри, это я, во всяком случае, понял. Она еще принялась что-то тараторить, но я уже ничего не понимал, только кивал невпопад.
   Девочка была не очень красивая, какая-то бесцветная. На шее у нее болтались тяжелые серебряные то ли бусы, то ли четки, что-то с орнаментом, кажется, в индейском стиле – самая примечательная деталь во всем образе. Впрочем, выражение лица у нее было добрым и каким-то беззащитным. Я хотел ей сказать какую-нибудь гадость, гадости по-английски у нас сейчас все знают, но не сказал. Из-за доброго лица. В момент, когда она решила сделать передышку, я тоже представился и тоже улыбнулся.
   Опять же на своем более чем скромном аглицком.
   – Фил Икс! – жизнерадостно воскликнула Мэри. – Фил Икс, лайк Икс Мэн!
   Мэри сунула руку в карман и достала из него губную гармошку.
   Это было совершенно непонятно, я никак не мог сообразить, как связаны Икс Мэн и губная гармошка, а эта Мэри уже сунула мне гармошку в руки и сказала:
   – Блини – харашо!
   – Это точно, – подтвердил я.
   И стал быстро соображать, что ей подарить в ответ, но тут сверху, видимо из актового зала, набежала еще толпа, какой-то тощий высокий парень подскочил к этой Мэри и стал ей что-то шептать, Мэри побледнела и куда-то побежала. А я ей так ничего и не подарил, остался как дурак, как настоящий такой русский валенок.
   Это обстоятельство окончательно испортило мне настроение, и я решил отправиться домой.
   Фил Икс.

Глава 2
Элвис исчез

   В воздухе летала легкая летняя взвесь, всякая пыльца, и тополиный пух, и мелкие, невидимые глазу клещи, и споры грибов-тутовиков, и мельчайшие вредоносные частички с белкового завода, я думал, что хорошо, что я не подвержен аллергие, хорошо, что у меня мощный иммунитет, такой мощный, что царапины на мне затягиваются в худшем случае за сутки.
   И вдруг в самый разгар всех этих размышлений эта невинная пыль разозлилась, разом устремилась ко мне в нос, и я чихнул. И тут же чихнул второй раз.
   И третий.
   Так.
   Я скосился на часы. Почти час. Недавно же виделись, зачем опять приперлась…
   Началось. Точно началось – на меня навалилось явственное предчувствие, что это совсем не простой звонок, а Звонок По Делу. Наверное, из-за этого мне совсем не хотелось открывать.
   В дверь позвонили.
   Странно как-то, не так, как обычно Тоска звонит. Как-то… по-другому. Но три чиха были верным признаком, а что касается звонков – ну, Тоска могла, например, палец вывихнуть.
   Но вообще-то видеть сейчас Тоску мне совсем не улыбалось, не было настроения. Она меня разозлила своим идолопоклонничеством, нельзя так низко себя ставить. Подумаешь, американцы. Да мы их сначала в Корее, потом во Вьетнаме, потом в Анголе, потом в Афгане делали. И вообще, в космос мы первыми полетели.
   Стали звякать уже беспрерывно и требовательно, тот, кто звонил, знал, что я нахожусь дома. Наверняка. Так что пришлось мне подняться и отправиться к двери.
   – Кто? – спросил я, хотя обычно я через дверь разговаривать не люблю и открываю сразу, вопреки всем правилам безопасности.
   – Это я, – ответила Тоска.
   – Кто это «я»? – Я решил ее немножечко позлить.
   – Я, Тоня.
   – Ятоня? Не знаю никакую Ятоню…
   – Куропяткин! – Тоска все-таки разозлилась. – А ну прекрати немедленно! Открывай!
   – А, Тоска, это ты! Так бы сразу и сказала!
   Я открыл дверь.
   Так я и знал – Тоска была не одна. С этим она была, с великим князем Питером, не знаю его фамилии, но бабушка его была знакома со многими членами семьи Романовых.
   – Привет, – улыбнулся Питер.
   – Здорово, Пит, – тоже улыбнулся я и сразу так ему, чтобы не расслаблялся: – Ты, надеюсь, против войны в Ираке?
   – Куропяткин! – побагровела Тоска.
   – Да-да, конечно, – закивал Питер, – против. Мой папа ходил в пикет к Белому дому…
   – Наш человек, – сказал я.
   И впустил эту парочку к себе.
   – В комнату проходите, – пригласил я.
   Тоска провела своего нового дружка в мою комнату, а я рванул на кухню. Заглянул в холодильник. Так. Сначала пиво. Пиво было, кисло тут уже две недели, осталось с отцовского дня рождения. Три бутылки – как раз. И что-нибудь на закуску, что-нибудь такое, древнерусское. Хорошо бы репу, да репы у нас нет. Шпроты! Шпроты еще круче репы. Я схватил банку, схватил открывашку и вырезал крышку как можно более безобразно, с заусеницами.
   Появилась Тоска.
   – Ты что это? – Она указала на пиво и шпроты. – Ты чего придумал?
   – Русское гостеприимство, – объяснил я.
   – Прекрати немедленно!
   – Американец может подумать, что у нас низкий уровень жизни. А тут, – я указал на стол, – такое изобилие…
   Тоска выбежала с кухни. Я нарубил дебильными кусками черный хлеб, уставил все эти угощения на жостовский поднос и двинул в свою комнату.
   Тоска встретила меня бешеным взором.
   – Кирнем по бутылочке, – изрек я и раздал бутылки. – За знакомство. Это старинная русская традиция, ты же должен знать, Питер.
   Банку со шпротами я поставил на журнальный столик. Последний аккорд – горсть пластиковых вилок. В хаотическом порядке. По подносу. Натюрморт.
   – Пивка для рывка, – сказал я.
   У Питера отвисла челюсть, и я смог убедиться, что хваленая американская стоматология торжествует не только снаружи, но и внутри. А так тебе! Вот она – наша Раша, все вот так, по-серьезному.
   – Куропяткин, хватит выделываться, а?! – попросила Тоска и поставила бутылку на подоконник.
   – Ты что, против дружбы народов? – осведомился я.
   – А как открывать? – Питер с недоумением вертел бутылку.
   – Зубами, – мрачно ответил я. – Или глазом. Я глазом предпочитаю.
   Я приложил бутылку к глазу и принялся делать вид, что ее открываю.
   – Может, не надо? – осторожно спросил Питер.
   – На самом деле, не надо, Феликс, – примиряюще сказала Тоска. – У нас важное к тебе дело, зачем так…
   Я и сам уже начал понимать, что зашел слишком далеко. С этим дурацким пивом. Ситуация была сложная, надо было выворачиваться из нее без потери лица, и Тоска пришла на помощь.
   – Ты забыл? – с прищуром спросила она. – Ты забыл, что дал зарок?
   Я отнял бутылку от глаза.
   Вообще, я не пью. Ни пива, ни еще чего. И желания не ощущаю. Мне и без этого хорошо. Но вот решил перед этим Питером рисануться. Глупо, конечно…
   – Точно, – сокрушенно сказал я, – у меня же зарок. Ни капли спиртного, пока… Ну, это, короче, тайна.
   – И мы не будем, – Тоска мягко отобрала пиво у Питера. – Правда?
   – Правда… – растерянно сказал князь. – Не будем…
   Какое, однако, взаимопонимание.
   – У нас к тебе серьезное дело, – Тоска поглядела на Питера.
   Я неожиданно подумал, что она решила уехать в Америку. А что? А вдруг ее этот товарищ Питер пригласил? В скаутский лагерь на Кристальном озере, узелки завязывать, спасаться от маньяков с мачете… Мне как-то неприятно даже стало от этой мысли.
   Ну, что Тоска уедет.
   – Да, – подтвердил Питер, – это очень серьезно. Очень.
   – Может случиться международный скандал, – добавила Тоска.
   От сердца у меня отлегло. Международный скандал – какая мелочь…
   – Видишь ли, – теперь Тоска взглянула на меня проникновенно, – видишь ли, пропала одна вещь… то есть не вещь, а… одним словом, кое-что пропало. Очень ценное и дорогое. У одной из американских девочек…
   – Насколько ценное? – спросил я.
   Если у какой-то американской красавицы пропало бриллиантовое ожерелье, то меня рядом с этой пропажей за километр не будет. Бриллиантовыми ожерельями пусть занимаются ребята из ГОВД, они настоящие профессионалы. И потом, бриллиантовое ожерелье на самом деле тянет на международный скандал, не хватало мне еще в скандал оказаться замешанным…
   – Пропажа, конечно, не имеет большой цены… – начала было Тоска.
   – Нет, имеет, – возразил Питер. – Она имеет определенную цену, и немалую…
   Питер замолчал.
   Тоска поглядела на него, а он на нее. И молчали. Они меня утомили уже этими переглядками.
   – Что пропало-то? Может, расскажете?
   – Крыса, – ответил Питер. – Крыса пропала.
   Какая еще крыса?
   – Золотая? – спросил я.
   – Что золотая? – не поняла Тоска.
   – Ну, крыса золотая?
   – Нет, почему золотая, обыкновенная… Живая.
   – Пропала обыкновенная крыса, и из-за этого может случиться международный скандал?
   Тоска кивнула.
   Пропала крыса. Живая. Наверное, это крыса – посол доброй воли. Символ добрососедских отношений. И теперь она похищена. И в связи с этим похищением может разгореться конфликт…
   – Да, – шепотом сказала Тоска. – Из-за нее может разгореться скандал. Это непростая крыса…
   Питер озабоченно покивал.
   Я так и знал, что это непростая крыса. Это, наверное, крыса-космонавт. На ней, вероятно, испытывали различные лекарства будущего, и теперь в ней кроется секрет вакцины от маразма. Почему тогда она оказалась здесь? Нет, понятно, что в нашей стране ситуация с маразмом сложная, но отпускать такую ценную крысу…
   – Погодите-погодите, – сказал я, – вы что, хотите, чтобы я отыскал крысу?!
   Тоска и Питер кивнули.
   – Вы что, придурки? – спросил я.
   – Пре-дурки? – вопросительно повторил Питер. – Что такое «пре-дурки»?
   Питер стал говорить уже совсем хорошо, а может, это ухо уже привыкло к его кваканью, короче, акцента я почти не чувствовал.
   – Да! – Тоска повысила голос. – Да! Мы хотим, чтобы ты помог найти крысу! Это непростая крыса. Это крыса Элвиса!
   Тоска замолчала. Дала вроде как мне время, чтобы переварить информацию.
   – Какого еще Элвиса? – спросил я.
   – Того самого.
   – Какого того самого?
   – Ну того, – Тоска указала пальцем в потолок.
   Я догадался. Элвиса. Элвиса Пресли, был такой раньше, песни пел, тут кино еще про него недавно показывали. Вообще Элвис Пресли известный был в свое время американец, сейчас многие его песни переделывают. Свое сочинить не могут, чужое тырят. А Элвис хорошо горло драл. И танец такой еще дебильный придумал – коленками дергать, будто вся нижняя часть туловища парализована, но в то же время к динамо-машине подключена. После войны все так плясали, иногда и сейчас пляшут. Он еще, кажется, на Мэрилин Монро был женат… Или на жене президента Кеннеди, после того как его уже убили. Ну, одним словом, не последний чемодан в мировом пространстве.
   Мегастар. Так бы сейчас сказали.
   Был, вернее, мегастаром. Умер потом при непонятных и странных обстоятельствах, так что многие думают, что Элвис даже жив. До сих пор. Где-то.
   – Это не ко мне, – ответил я. – Это к Буханкину. Буханкин верит, что Элвиса похитили инопланетяне и теперь он живет на Веге. Путь он и ищет…
   – Да мы тебя не самого Элвиса просим найти! – воскликнула Тоска. – Не Элвиса, а его крысу!
   – Крысу? Крысу Элвиса?
   Эти опять кивнули.
   – Идите-ка отсюда, – я сделал рукой прогоняющий жест. – Неширокими шагами. Крыса Элвиса… Антонина, ты что, меня совсем за дурачка держишь? Элвис умер когда? Лет тридцать назад? Или больше? А крысы? Вы в курсе, сколько живут обычные крысы? Года два? Или три? Какая крыса Элвиса?!
   Я постучал кулаком по голове.
   – Эта крыса Элвиса, она что – долгожитель?
   Тоска не ответила. Она выдержала долгую паузу, затем сказала:
   – Давай я все расскажу по порядку. А ты не будешь меня перебивать. Хорошо?
   Я согласился не перебивать.
   – У Элвиса в последний год жизни была любимая крыса. Белая. Самец. Элвис его очень любил и называл Элвисом-младшим. Это была очень умная и смышленая крыса, очень. Когда Элвис умер, эта крыса перешла к его дочери, потом она, само собой, померла, в смысле, крыса, но у нее остались детки. С тех пор прошло на самом деле уже много времени. И этот Элвис дал потомство, и его потомство дало потомство, и эта крыса уже тридцать восьмое поколение Элвиса.
   Элвис Тридцать Восемь. Отлично.
   – И чем же он отличается от обычной белой крысы? – поинтересовался я. – Этот ваш Элвис №38?
   – Как чем? Это же редчайшей экземпляр породы Мемфисский Элвис! Любители дают за него до пятнадцати тысяч долларов! Он гораздо крупнее и умнее!
   Видимо, пока они добирались до моего дома, этот Питер изрядно ее просветил в вопросах крысологии. Пятнадцать тысяч баксов за крысу! Не, Америка определенно катится в пропасть.
   – У него есть официальная родословная! У него есть биография! Татуировка с выходными данными…
   – Что? – мне показалось, что я ослышался.
   – Тату, – сказал Питер. – Под задней лапкой. С именем и порядковым номером в породе, его ставят при рождении. У каждого Мемфисского Элвиса есть свой порядковый номер, электронный паспорт…
   – Стоп! – перебил его я. – Стоп! Если эта крыса… ну, этот Элвис такой уж суперценный, то у него должен быть какой-нибудь чип! Я видел по телику, что всем ценным животным на западе вшивают чипы…
   – Он у него есть, – сказал Питер. – В ошейнике. Только у нас нет сканера… и спутники тут, наверное, не проходят…
   Да уж. Со спутниками у нас туго. Мусохранск, что поделаешь.
   – Так что придется искать вручную. – Тоска похлопала меня по плечу.
   Отлично. Крысу мне еще никогда искать не приходилось. Это, конечно, немного отдает кретинизмом, да и вообще…
   – Найти невозможно, – отрезал я.
   – Почему?
   – Найти крысу гораздо сложнее, чем найти иголку в стоге сена. Школа у вас самая большая в городе, площадь немаленькая. Народу тоже было… полтыщи, наверное. И вообще, а вы уверены, что эта крыса сама не сбежала? Крысы имеют обыкновение сбегать…
   – Она не сбежала, – сказала Тоска. – Она была в клетке, клетка была вскрыта…
   – Ну, – развел я руками. – Это все нереально. Кто меня в вашу школу пустит? Неплохо бы также посмотреть запись с системы видеонаблюдения, походить туда-сюда…
   – Вацлав Тимофеевич обещал полное содействие! – заверила меня Тоска.
   – Что еще за Вацлав Тимофеевич?
   – Это наш директор.
   – А чего директор сам не поищет? Крысу? Если он Вацлав Тимофеевич?
   – Он сейчас не может – водит американцев по городу, знакомит в свою очередь с нашей культурой…
   – Ну да… – кивнул я. – Это, конечно, важно. Пред этими грандиозами меркнет пропажа какой-то там крысы, пусть даже самого Элвиса.
   Мы помолчали.
   – Так, может, это… – Я зевнул. – Может, просто в милицию обратиться? Пусть Вацлав Тимофеевич позвонит. У нас в городе есть отличная кинологическая служба – вызовут овчарку, ну, или спаниеля, пока след не остыл – они быстренько эту шиншиллу вынюхают. На раз-два. А я лучше посплю.
   – Я обещала, что мы поможем, – вздохнула Тоска. – И потом милицию нельзя вызывать – тогда получится огласка. Да и… Милиция не возьмется. После этого над ними весь город смеяться будет. К тому же если журналисты прознают…
   Ну, это правильно, подумал я. Милиция вряд ли возьмется, там тоже люди умные работают. А тут…
   Если я найду эту крысу, то сам губернатор Оклахомы будет у меня в долгу. Можно будет съездить туда, в самое сердце настоящей Америки…
   – И за сколько мне нужно найти эту морскую… тьфу, эту крысу? – спросил я.
   – Мы завтра вечером уезжаем, – сообщил Питер. – Так что два дня, даже меньше…
   Я почесал голову. Сроки, конечно, экстремальные. Два дня. За два дня эту крысу малореально найти.
   – Как хоть она выглядит?
   – Вот так, – Питер полез в карман и достал фото.
   На фотографии была та самая девчонка, которая зачем-то подарила мне губную гармошку. Девчонка держала на руках крысу. Большую.
   – Мэри – племянница губернатора штата Оклахома, – со значением сообщила мне Тоска.
   Будто это она была племянницей губернатора Оклахомы. Оклахома. Подумал тогда про Оклахому – она и привязалась ко мне. Думать надо меньше.
   – Любимая племянница, – вздохнул Питер. – А ее дядя вхож на самые верха Капитолия… Он конгрессмен! И владеет нефтяным бизнесом на Ближнем Востоке.
   Я спросил:
   – То есть вы хотите сказать, что если мы не найдем эту крысу, то в нашу речку войдет Шестой флот США?
   – Ну… – Питер задумчиво уставился в потолок, – Шестой флот, конечно, не войдет, но точечные ракетные удары, высадка десанта… это может быть.
   А он шутник.
   Я снова вернулся к фотографии. Пухлая девчонка держала в руках (ну, или если точнее сказать, на руках) огроменную крысу. Она была раза в два больше обычной. То ли разожравшаяся просто, то ли порода. На шее что-то болталось. Стеклянное, кажется.
   – Что это? – спросил я.
   – Слезы Элвиса, – пояснил Питер.
   – Что?!
   – Слезы Элвиса, – повторил Питер.
   – Это как?
   – Элвис ведь очень был добрый человек, – сказал Питер. – На самом деле добрый. Он дарил многим машины, квартиры, драгоценности. Но его поклонники хотели чего-то большего, ведь настоящему ценителю важно другое, нематериальное. И поэтому Элвис каждый день наплакивал небольшой пузыречек слез, а потом, на концертах, он кидал их в толпу поклонников. И у нашей Мэри как раз был такой пузыречек.
   Я с удивлением поглядел на Тоску. Та пожала плечами. Нет, мне определенно никогда не понять девчонок. Хранить пузырек со слезами Элвиса. Да уж…
   – Она хранила его как раз на шее своей любимой крысы.
   Хранить пузыречек со слезами Элвиса на шее любимой крысы…
   Это что-то.
   – Оригинально, – сказал я. – Очень оригинально…
   Дело обещало быть веселым.
   Тоска уставилась на меня с непонятной надеждой, раньше я в ней не замечал отсутствие чувства юмора.
   – Ты поможешь? – с надеждой спросила Тоска. – У нас всего два дня…
   – Только ради тебя, дорогуша.
   Она хотела сказать «я тебе не дорогуша», но передумала. Ради нашей вечной дружбы со штатом Оклахома, столица Оклахома-сити. Оклахома. Меня преследует теперь Оклахома, будь она неладна, зря я ее вспомнил.
   – Спасибо! – проникновенно сказал Питер. – Мне Антонина много про тебя рассказывала.
   Интересно, когда это она успела?
   – Тогда нам надо идти, – сказал я.
   Тоска набрала воздуха и выдохнула:
   – Я думаю, первым делом надо определить круг подозреваемых…
   – Первым делом – место преступления, – перебил я. – И вообще, Антонина, если ты думаешь сама командовать, то тогда зачем меня надо было приглашать?
   – Ладно, ладно, – Тоска сдулась. – Ты начальник.
   Питер тоже против этого ничего не имел.
   – Ну что ж, – я подцепил из банки шпроту, – в залог успеха нашего предприятия давайте съедим по шпротине.
   И отправил рыбешку в рот. Питер с недоумением поглядел на Тоску. Тоска кивнула. Делай, мол, как говорит этот дурачок.
   Мы съели по шпротине и отправились на место преступления.

Глава 3
Элвис, гуд бай

   Вестибюль без американцев оказался тревожным помещением – агитация вся какая-то странная: что делать в случае пожара, в случае атомного удара, в случае наводнения и других экстремальных событий. Но особо агитация напирала все-таки на пожары. Видимо, пожары в восемнадцатой школе были больным местом.
   Я прошелся по периметру вестибюля два раза, заметил камеру видеонаблюдения, больше ничего интересного. Велел Тоске проводить нас в учительскую.
   Тоска проводила.
   Учительская являла собой обитель уныния и отчаянья, Мэри, сжавшись, сидела в кресле, всхлипывала и иногда поглядывала вокруг перепуганными глазами. Будто встретила вживую медведя, из тех, что в изобилии гуляют по нашим улицам, играют на балалайках и сами же под эту игру пляшут. Обычная заплаканная и испуганная девчонка, и не скажешь, что племянница конгрессмена от самой великой Оклахомы! Рядом с ней стоял с посиневшим лицом гид. Гидуха. Девушка лет двадцати. С инфака какого-нибудь. Практика. И на первой же практике похищение крысы! Все, теперь карьере гида-переводчика финиш.
   Кроме хозяйки Элвиса Тридцать Восьмого и переводчицы, в учительской никого не было, как сообщила гид, все остальные американцы под предводительством директора Вацлава Тимофеевича погрузились в автобус и отправились осматривать памятники деревянного зодчества по соседним деревням.
   На столе красовалась клетка. Такая, портативных размеров, дорожный вариант. Однако при всей своей портативности клетка эта выглядела гламурно и дорого. Эмалированные белые прутья, розовый поддон, домик, поилка, кормушка, колесо для шейпинга, одним словом, все, что полагается крысе. И даже чуть больше – в углу клетки зеркальце, а в другом углу бархатная серебристая подушечка.
   Электронный замок. С дисплеем. Никто кроме хозяина не откроет.
   – Американцев сразу можно исключить, – сказал я.
   – Почему? – спросил Питер обиженным тоном, будто я этим утверждением как-то дискриминировал великую американскую нацию.
   – Американцы так не могут, – я указал пальцем.
   Верх клетки был варварски вырезан ножницами по металлу, которые, кстати, валялись неподалеку. Похититель не стал заморачиваться вскрытием электронных замков, он пошел самым простым путем. Путем обычного русского вандала.
   Я потрогал клетку пальцем, племянница сенатора Мэри что-то сказала.
   – Она сказала, что Элви был очень умный, – перевела девушка.
   И Мэри всхлипнула.
   Ну, понятно, на нее в поисках рассчитывать не приходится. Поэтому я велел перевести, что крысу мы обязательно отыщем, а ей пока лучше не зацикливаться на своем несчастье, а пойти поспать и вообще отдохнуть. А что касается Элвиса, то с ним будет все в порядке.
   Переводчица забалакала по-американски, Мэри еще немножко поплакала, потом обе удалились.
   Я лег на стол и стал изучать потолок. Молча. Питер смотрел на все это с недоумением, но Тоска всем видом показывала, что меня не стоит сейчас беспокоить.
   – Значит, так, – сказал я через десять минут, – пока я вижу два варианта нашего дела. Первый – крысу похитили с целью выкупа местные преступные элементы. Второй – крысу похитили знатоки с целью… Ну, тут цели могут быть самые разные.
   – Какие, например? – тихо спросила Тоска.
   – Ну как какие? Разные. Трудно проникнуть в психологию страстного обожателя. Может, он хочет боготворить эту крысу, может, он хочет ей поклоняться. Поселить ее в золотую клетку, кормить черной икрой, делать массаж, купать в розовом масле, называть ее «хозяин». Или наоборот.
   – Что наоборот?
   – Наоборот. Ну, например, есть же фанаты, которые ненавидят своего кумира, которым кажется, что он украл у них славу…
   – Типа Марка Чепмэна[2], – вставила Тоска.
   – Ну да, типа. И они хотят выместить всю злость на любимце великого человека! Мучить его, лишать питания или просто перчатки из него сшить! Перчатку.
   Тоска вздрогнула.
   – А что, такой вариант возможен, – сказал я. – Так что… можно много предположить. Но пока нет фактов, предполагать ничего не будем. Поэтому начнем факты собирать. Вопрос первый – кто знал про эту крысу? Вы когда приехали?
   – Позавчера… – ответил Питер.
   – Так… И все время Мэри бродила по нашему городу с Элвисом вот в этой… – я кивнул, – клетке?
   – Ну да…
   – И всем объясняла, что это за знаменитая крыса?
   – Не всем. Только тем, кто интересовался.
   – Молодцы, – кивнул я, – вы просто молодцы. Теперь об особо ценной крысе знают полгорода. А выкрасть ее из школы – это вообще раз плюнуть. Дверь в учительскую была закрыта?
   Конечно же, таких тонких деталей никто не знал. Тоска сказала, что обычно она закрывается, если внутри никого нет, но в этот раз все могло быть и по-другому, в суматохе дверь могли и не закрыть. Но на всякий случай проверить было надо.
   – Антонина, сбегай вниз, спроси у вахтерши – брал кто-нибудь ключ от учительской? Ну и про посторонних расспроси.
   Тоска вздохнула и удалилась.
   Я продолжил думать.
   – Послушай, Феликс, – сказал Питер, – а вот этот, похититель – он что, наказания не боится? Это ведь частная собственность.
   Я мысленно хохотнул. Россия и частная собственность – две вещи несовместные.
   – Крыса у нас не частная собственность, крыса у нас вообще ничто, – ответил я.
   – Но это особая крыса…
   – В нашем суде не докажешь – особая не особая. Да до суда дело и не дойдет, похищение крысы – это не преступление.
   – То есть похититель останется безнаказанным?
   – Угу. Да и вообще…
   Появилась Тоска.
   – Ну что? – Я поднялся со стола. – Успехи есть?
   – Ключ от учительской не брали. Про посторонних ничего сказать нельзя – в последние три дня посторонние все время шастают.
   – Я так и думал, – поморщился я.
   Почему мне никогда не приходится расследовать «закрытую комнату»? Почему я всегда расследую «открытый стадион»?
   – Сразу скажу, что есть вариант номер три. – Я влез на подоконник. – Если реализован именно он, то шансов нет.
   – Что за вариант номер три? – спросила Тоска.
   – Заказное похищение. Если Элвиса похитили специально, если это спланировано, то скорее всего мы ее не найдем.
   – Что значит заказное? – нахмурился Питер.
   – Ну сейчас объясню. Вот если кто-то крадет из музея «Подсолнухи» Ван Гога, то скорее всего крадет он их по заказу. Продать такую картину нельзя, купить ее тоже нельзя. А в какой-нибудь там Японии пожилой японский миллиардер мечтает, чтобы «Подсолнухи» украшали его чайный домик. Он мечтает ими обладать в одиночку, мечтает унести их с собой в могилу… Вот такой миллиардер и нанимает похитителей. И картины исчезают бесследно. Так и тут. Может, кто-то втайне мечтал обладать крысой Элвиса?
   – Но зачем городить такие сложности? – спросила Тоска. – Зачем красть здесь, если можно купить там? Прямо в Америке?
   – Да, – согласился Питер. – Десять тысяч для ценителя – это не так уж и много. К тому же можно записаться в очередь, так еще дешевле получится, правда, ждать надо полтора года. Зачем тогда похищать?
   Я согласно покивал, затем сказал:
   – А если такая ситуация. Есть Некто – настоящий фанат Элвиса, не крысы, а певца, просто-таки маньяк Элвиса! Элвисоман. И этот Некто хочет обладать эксклюзивной крысой из потомства Элвиса. Что он делает? Он вполне легально покупает потомка, ну, какого-нибудь там Элвиса Пятьдесят Третьего. После чего начинает втихаря избавляться от всех остальных Элвисов. И когда у него останется единственный – цена его и его потомства резко возрастет! Так что вполне может быть, что нашего Элвиса не просто похитили, а вообще… с летальным исходом.
   Я выдержал драматическую паузу, затем сказал:
   – Кстати, надо проверить – не идет ли по миру серия похищений. Может, кто-то не хочет ограничиться одной перчаткой, может, кто-то хочет манто себе сшить? Или шубку? Знаете, есть всякие… Оригиналы.
   – Но тогда мы ничего не найдем, – сказал Питер. – Тогда поиски вообще бесполезны…
   – Стоп-стоп, – тормознул его я, – не надо пессимизма! Это только версия, не более. Надо искать…
   – Надо искать! – с энтузиазмом пискнула Тоска. – С чего начнем?
   «Энтузиазм – дело хорошее», – подумал я. И сказал:
   – Давайте просмотрим запись видеонаблюдения – а вдруг повезет? Где тут у вас хоум видео?
   – Там, – указала Тоска. – Рядом с кабинетом директора.
   И мы отправились смотреть.
   Служба видеонаблюдения помещалась в небольшой каморке, и не рядом с кабинетом директора, а скорее рядом со спортзалом. В каморке сидел сторож, охранника не было, летом охранник не полагался. Сторож принялся неумело елозить мышью, на экране компьютера начался беспорядок, пришлось Тоске взять управление на себя.
   – Давай за сегодняшний день, – сказал я. – Вестибюль. Просмотрим.
   Мы стали просматривать записи. Ничего интересного. Кто-то входил, кто-то выходил. Камера была расположена крайне бестолково, высоко и под дурацким углом. К тому же разрешение камеры оставляло желать лучшего. Для минимального контроля она подходила – ну, курильщиков гонять, хулиганов. Но даже различить лицо было почти нельзя.
   Я велел увеличить скорость воспроизведения до шести. По экрану замелькали человеческие фигурки. Потом на экране появился Питер, и Тоска затормозила. Вошли мы, стали болтать, после чего со второго этажа набежала толпа.
   – Ну вот! – воскликнула Тоска и нажала на паузу. – Похититель среди них! Давайте смотреть внимательнее!
   – Бесполезное занятие, – сказал я. – Который из них?!
   Я ткнул пальцем в экран.
   – Кто? Этот? Этот? Этот? А может быть, вот этот?
   Я указал на грузного высокого мужика.
   – Это же Вацлав Тимофеевич! – с уважением сказала Тоска.
   – Его тоже нельзя сбрасывать со счетов, – сказал я.
   Тоска крякнула от неожиданности.
   – А что? – продолжал я. – Вацлав Тимофеевич – фигура вполне демоническая. Организует встречи с американскими школьниками и потихонечку тырит всякие приятные мелочи…
   Ноздри Тоски так раздулись от ярости, что я даже испугался. А вдруг ее сейчас удар хватит? Интересно, у молоденьких девушек бывают апоплексические удары?
   – Ладно, Вацлава Тимофеевича оставим, – успокоил я. – Его положение в обществе, его заслуги перед отечеством позволяют нам исключить его из перечня подозреваемых в краже крысы. Гуд бай, Элвис. Что дальше? Кто из этих?
   Я постучал по монитору ногтем.
   – Но ведь это легко вычислить! – перебила меня Тоска.
   

notes

Примечания

1

2

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →