Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Самая низкая в мире доля детей в Германии - 15%, а самая высокая - в Кении (51%).

Еще   [X]

 0 

Эффект бабочки. Израиль – Иран: от мира – к войне, от дружбы к ненависти (Баух Эфраим)

Очерки, составившие эту книгу, были написаны, первоначально, для газеты. В чем-то они сиюминутны, в чем-то публицистичны…

Год издания: 2015

Цена: 89.9 руб.



С книгой «Эффект бабочки. Израиль – Иран: от мира – к войне, от дружбы к ненависти» также читают:

Предпросмотр книги «Эффект бабочки. Израиль – Иран: от мира – к войне, от дружбы к ненависти»

Эффект бабочки. Израиль – Иран: от мира – к войне, от дружбы к ненависти

   Очерки, составившие эту книгу, были написаны, первоначально, для газеты. В чем-то они сиюминутны, в чем-то публицистичны…
   Прошло несколько лет. Уже новый лидер выбран в Иране. Его считают «более вменяемым», с ним ведут переговоры…
   Уже более страшные и чудовищные в варварстве своем толпы вооруженных фанатиков беснуются по Востоку и всему миру, подползая к границам Израиля…
   Но мы не стали редактировать, дописывать и переписывать эти тексты.
   Они уже сами по себе – факт истории.
   А История не переписывается набело…


Эфраим Баух Эффект бабочки Израиль – Иран: от мира – к войне, от дружбы к ненависти

Глава первая
Документы, восставшие из небытия

Из инструкции.
Из научного исследования о детерминированном хаосе.
Анри Пуанкаре.

18 июля 1977 года

   Поезд шел из Кошице в Братиславу.
   На клочке испорченного бланка декларации, сохранившемся в кармане, я записывал возникающие строки. Так закладывают памятную записку под фундамент, на котором начинают расти стены нового пространства жизни, строки, написанные на дымящихся развалинах отошедших лет –
Прощай, страна былых кумиров,
ушедшая за перегон,
страна фискалов без мундиров,
но со стигматами погон.
Быть может, в складках Иудеи
укроюсь от твоих очей —
огнем «возвышенной идеи»
горящих в лицах палачей.

   Из сузившейся до мерцательного сердечного ритма щели Чопа, через металлические пустоты вокзала в Братиславе, поезд внезапно вырвался в раздвинувшееся пространство – так внезапно раздвигают смысл жизни – все тот же советский поезд, но уже как бы иной. Даже проводник весь как-то сник и стушевался.
   Своим беспокойным задыхающимся бегом рассекал поезд западную Европу, ее благополучие и сытость, отбрасывая облака, косо и низко идущие на восток, в охваченные хронической паранойей депрессивные пространства России.
   В Израиль мы улетали в ночь на десятое июля.
   Полицейские машины сопровождали наш автобус сквозь раскинувшуюся в бюргерском сне Вену. Столь привычно и тревожно полицейские, с оружием наперевес по сторонам, вели нас гуськом в темень плоских пространств, к трапу.
   Рассвет обозначился в иллюминаторах Средиземным морем.
   Воочию я дожил до того места и того мига, когда своими глазами увидел, как воды отделяются от неба. На разреженных высотах, окутанных голубым туманом, над горько-синими безднами вод, пилоты общались с пассажирами по микрофону, подобно ангелам, на древнееврейском языке.
   На таких высотах быстро привыкаешь к обыденному звучанию древнееврейской речи, к первому слову Сотворения мира: «Бэрейшит» – «В начале…»
   Слово это означает любое начало, пока продолжается жизнь под солнцем, в том числе и миг, когда неожиданно и сразу под крылом возникла полоса берега, море домов прибрежной равнины, летное поле.
   Первый взгляд с трапа был брошен в марево средиземноморского июля.
   Комом к горлу подступили дальние размыто-синие очертания, единственные в этом месте.
   Иудейские горы.
   И вот я уже семь дней на этой земле.
   В центре абсорбции, в Рамат-Гане, я сплю целыми днями, словно пытаюсь сном одолеть страшный перепад давления.
   За снами стоит Франсиско Гойя: измотанный за последний год разум порождает чудовищ.
   Властные безликости из отошедшей жизни пляшут вокруг меня, гонят и не «пущают», прельщают предательством, дышат в затылок, угрожают застенком. Они слюнявят мои рукописи в своих издательствах, более похожих на следственные камеры, грозят припечатать, тянут с визой, как вытягивают последние жилы, рассматривают паспорт и так и эдак, как будто до последней секунды подозревают во мне тайного контрабандиста.
   Ужас в том, что вся эта камарилья безмолвствует.
   Иногда раздается какой-то голос, но говорящий невидим, и слов его нельзя разобрать. Я еще не удостоен достичь того уровня сна, о котором писал великий Рамбам, известный мне по русским источникам как Моисей Маймонид: «Слова в снах от Бога, если звучат ясно и внятно, а произнесшего их увидеть нельзя».
   В этот день, часа в два после полудня, я вскакиваю со сна от звуков шарманки из машины мороженщика, испытывая облегчение: я в Израиле, жена – в ульпане, дети – в школе.
   Из зеркала взирает на меня существо глазами, опухшими от сна.
   Стоит ли записывать сны? Для чего? Для избавления от них? Или, вырываясь из их ирреальности, как из наваждения, стараться записью доказать, что ты всё же существуешь в самом деле?
   Впервые собираюсь выйти в Тель-Авив, добраться до Дома писателей по улице Каплан
   Еще не до конца проснувшись, пошатываясь, выхожу на улицу, пробуя осторожными шажками незнакомое пространство до первого угла. За углом киоск. В нем – женщина, из-под рукава платья которой промелькивают нестираемые цифры в момент, когда она подает газету. После всего, что она пережила, только такое малозначительное занятие является для нее единственным успокоением, держит в жизни.
   Цифры, вытатуированные нацистами, как тавро, которым метят скот, – цифровой или, как сейчас говорят, «дигитальный» код еврейства в ХХ-м веке.
   Три часа дня.
   Могу ли я даже догадаться, двигаясь по улице Каплан мимо зданий Генерального штаба Армии обороны Израиля, что где-то, совсем рядом, за этими стенами стенографируется протокол секретной встречи чрезвычайной важности.
   Новый министр обороны в правительстве Менахема Бегина, после двадцати девяти лет тщетных усилий, впервые победившего на всеобщих выборах, – генерал Эзер Вайцман встречается представителем Ирана генералом Хасаном Тофиньяном.
   Израиль готов передать Ирану созданные им ракеты земля-земля, способные нести ядерные боеголовки.
   Ровно через десять лет я прочту опубликованные в мировой печати выдержки из этих стенограмм…
   – Поздравляю вас с новой должностью, – говорит Тофиньян.
   – Благодарю Вас, мой друг. Семь лет прошло с того момента, как я ушел в отставку с должности министра транспорта, и почти восемь лет, как оставил армию, и должен признаться, что, по сути дела, ничего не изменилось. Только нули после цифр увеличились. Вместо миллионов – миллиарды в бюджете. Ну, и некоторые из моих знакомых больше полысели.
   – Такова жизнь.
   – Надеюсь, вас не сильно потрясло, когда вы услышали, что мы дали под зад прежнему правительству.
   – В общем-то, мы знакомы были с некоторыми членами нового правительства. Вас я знаю много лет. Столько же лет знаком с Даяном. Думаю, главное, что нам необходимо в нашем регионе, это мир и устойчивость.
   – Поверьте, с нашим новым правительством шанс на это весьма велик, при всем уважении к прежнему правительству, ибо мы знаем, чего хотим, в отличие от членов бывшего правительства, где у каждого было свое мнение.
   – В Иране мы также за единое руководство. Мы думаем, что змей о семи головах никогда не сможет войти в свою нору. Именно по этой причине мы всегда стоим во всем за Его Высочеством, беспрекословно выполняя его приказы. И мы считаем, что нам необходимо всемерно увеличивать мощь сдерживания в регионе, чтобы сохранять безопасность и устойчивость в нашем государстве.
   – Вам необходимы ракеты земля-земля…
* * *
   Иран втайне начал поставлять Израилю нефть еще в пятидесятые годы, когда был заложен фундамент нефтепровода из Эйлата в Беер-Шеву, а затем – в Ашкелон и Ашдод.
   С 1957 укрепляются военные и разведывательные связи. Возник треугольник сотрудничества между Мосадом, турецким TNSS и разведкой Ирана САВАК.
   Шестидневная война 1967 года производит неизгладимое впечатление на шаха Ирана. Он буквально преклоняется перед Моше Даяном. С этого года и до 1979, когда шаху пришлось бежать из Ирана, его дружба с Израилем усиливается из года в год. Соответственно растут закупки оружия у Израиля.
   Реза Пехлеви смертельно боится вторжения СССР в Иран.
   Официально он солидарен с теми или другими требованиями арабов. На деле же страх перед вторжением русских и ненависть к арабам все более укрепляет его связь с Израилем. По сути, он предоставляет израильской разведке полную свободу действий в ее проникновении в арабские страны с его территории.
   Израиль должен предоставлять разработки вооружения, Иран – финансы и полигоны. Речь идет о производстве 122-милиметровых минометов, орудий, морских ракет дальностью в 200 километров, о совместной разработке современного самолета «Арье», а позднее – «Лави».
   С приходом к власти в Израиле нового правительства во главе с Менахемом Бегиным, у представителей Ирана возникают некоторые колебания. Тогда генеральный директор Министерства обороны Израиля профессор Зусман приглашают генерала Тофиньяна посетить Израиль, встретиться с членами нового правительства, ознакомиться основательно с оборонной промышленностью и всеми новшествами вооружения. Гость будет даже присутствовать на запуске новой морской ракеты, уничтожившей цель.
   Это произведет большое впечатление на Тофиньяна.
   Встреча же его с Вайцманом происходит накануне испытания ракеты. В ней участвуют также Зусман, посол Израиля в Иране Ури Лубрани и другие официальные лица.

   – Опыт нас учит, что полагаться мы можем только на себя, – говорит Тофиньян, – и, по мнению Его Высочества, вы здесь, и мы там можем сотрудничать, конечно же, при этом, вы должны показать всему миру, что желаете мира, а вовсе не заинтересованы в войне…
   – Последнее, что нам нужно, это война. Я хорошо знаю Бегина. Это мудрый человек, Ему не нужна война, – говорит Вайцман. – Что же касается оружия, мы весьма сильны… Вы, быть может, даже лучше меня знаете, чем мы обладаем в военном отношении. Вопрос в том, сможем ли совместно разрабатывать новые виды оружия или не сможем… К примеру, боевой самолет будущего. Но это требует больших финансовых вложений.
   – Знаю, что вы продвинулись во многих проектах. Принципиально мы готовы к сотрудничеству. Но, знаете, ни у одного государства нет достаточно денег на оборону…
   – Даже у Ирана? – удивляется Вайцман.
   – Даже у Ирана. Мы не хотим разбазаривать деньги. Но, в принципе, мы готовы с вами сотрудничать в деле обороны.
   – …Завтра вы увидите испытание нового оружия. Это удивительная система. Надеюсь испытание будет успешным… Вообще у нас есть различные возможности в использовании ракет, стационарных и передвижных… Мы начали над этим работать в 1962 году… Все ракеты могут нести атомную боеголовку или, естественно, обычную… До 750 килограмм…
   – Индусы начали производить боеголовки весом в 600 килограмм.
   – Вполне возможно, что ракеты наши способны нести и ядерные боеголовки, – вмешивается в разговор Зусман, – мы потратили на разработку наших сил сдерживания более миллиарда долларов…
* * *
   Две встречи представителей Израиля и Ирана привели к тайной поездке Моше Даяна в Тегеран, который в эти дни был министром иностранных дел Израиля, но в Иране воспринимался, как выдающаяся военная личность.
   Прилетел он гражданским самолетом.
   В парике, темных очках и шляпе его никто не мог узнать.
   Представители Ирана требовали полной секретности, чтобы никто в мире не узнал об их связях с Израилем. Были созданы «виртуальные» компании в Швейцарии, от имени которых подписывались все документы.
   Однако, все это было раскрыто еще до захвата иранскими студентами американского посольства в Тегеране.
   Генерал Антазми, который от имени Тофиньяна отвечал за связи с Израилем, решил уйти в подполье во время первой волны казней армейских офицеров, но затем сам сдался «стражам» и попросил их покровительства в обмен на «швейцарские документы». Он привел их на тайную квартиру, где спрятал копии сотен отчетов и переписки между Ираном и Израилем. «Стражи» горячо его поблагодарили, затем учинили ему в течение двух недель допрос с пристрастием и повесили на одной из площадей Тегерана.
   Именно Антазми ранее сообщил американцам об этих сделках. Один из заместителей государственного секретаря США Сайруса Венса срочно вылетел в Тегеран, сообщив иранским властям, что США категорически возражают против этих сделок, особенно касающихся ракет «земля-земля».
   Но, в конце концов, все разрешилось к лучшему. Американцы сняли свои возражения.
   18 ноября 1977 года в торжественной обстановке была подписана сделка: покупка вооружения Ираном у Израиля на колоссальную сумму денег – миллиард двести миллионов долларов по индексу тех лет.
   Генерал Армии обороны Израиля Ицхак Сегев в те дни был военным атташе в Тегеране (автор двух книг. см. список литературы. Прим. автора). Он по сей день хранит авторучку, которой подписал документы в качестве уполномоченного от имени «швейцарской» (со стороны Израиля) фирмы. От имени «швейцарской» (со стороны Ирана) фирмы документы подписал генерал Тофиньян.
* * *
   С этого дня военные связи между двумя странами достигли апогея.
   Сегев установил глубокие личные связи с высшим командным составом армии Ирана. Командующий войсками специального назначения Хосродар
   побывал с тайным визитом в Израиле в декабре 1977 года. Он с гордостью показывал затем коллегам подаренную ему Моше Даяном с весьма сердечной дарственной надписью автора книгу «Авней дерех»(Вехи пути). Израиль создал и обучил иранское специальное подразделение по борьбе с террором. На открытии курса присутствовал командующий сухопутными войсками Ирана генерал Али Убейси. Вечер завершился показом фильма «Операция Энтеббе». После показа иранский генерал со слезами на глазах сказал будущему израильскому генералу Самия: «Это самый впечатляющий фильм, который я видел в своей жизни. Я преклоняюсь перед вашим спецназом. Передайте мою глубокую благодарность Армии обороны Израиля».
   Это было время интенсивных визитов в обе стороны.
   Даже премьер-министр Менахем Бегин тайно посетил Иран.
   На торжественный обед к шаху, до дверей трапезной, Бегина сопровождал Сегев.
   Перед дверью Бегин неожиданно обернулся и спросил:
   «Уважаемый генерал Сегев, преклонить перед шахом колени?»
   «Вы, премьер-министр государства Израиль, и ни перед кем не преклоняете коленей».
   «Ну что?» – спросил его Сегев, пришедший после обеда встретить и проводить Бегина в его резиденцию.
   «Уважаемый генерал Сегев, – ответил Бегин, – я не преклонил коленей, только поклонился».
   Командующий военно-воздушными силами Израиля генерал Давид Иври также посетил Иран. Он почтил могилы еврея Мордехая и царицы Эстер, спасших евреев Персии от Аммана, о чем повествует «Свиток Эстер», включенный в канонический свод ТАНАХа.
   Затем был приглашен на одну из военно-воздушных баз Ирана. Поразился электронному оборудованию для тренажа воздушных боев.
   «Это стоит не менее полумиллиарда долларов, – сказал он Сегеву. – Никто мне денег таких не даст, чтобы такое создать в Израиле. Может, вы сможете договориться, чтобы наши летчики могли здесь тренироваться?»
   Сегев договорился начать тренировки в середине 1979 года.
   Но в Иране в это время воцарилась другая власть – аятоллы Хумейни.

4 ноября 1979 года

   Раннее утро.
   Направляюсь безлюдным переулком в офис на улице Витторио Эммануэле. Виа Империале вдоль римского Форума насквозь просквожена солнцем. У памятника императору Траяну на скамейке сидит пожилой итальянец: выгуливает собаку. Рядом араб: снял туфли, брюки, остался в кальсонах, припал к траве, молится.
   Вдруг, как по мановению волшебной палочки или воистину взмаху крыльев бабочки, площадь Венеции мгновенно забили толпы народа. Демонстрация неизвестно по какому поводу. Остановился транспорт, из всех окон, даже чердачных и слуховых, высунулись лица, крыши покрылись народом. Вынырнула полиция всех красок и оперений – муниципальная, конная, десантники, карабинеры. Меня поволокло в сторону Виа Корсо, откуда слышится рев и грохот барабанов. Тошнота подкатила к горлу тем же страхом, какой я однажды испытал в Москве, в подземном переходе метро под площадью Свердлова в час пик, стиснутый молчаливо прущей толпой равнодушных лиц, где человеческий крик о помощи заглушает стук каблуков и шорох тысяч существ, ползущих, как тараканы. Меня пронесло мимо автобусов, в которых привычные ко всему римляне спокойно читали книги и газеты, а люди продолжали натекать со всех щелей, опьяненные оргией праздного любопытства.
   В неожиданно образовавшийся просвет я увидел красное от напряжения лицо толстяка, выкрикивающего лозунги, и двух других, не менее толстых, бьющих палками вовсе не в барабаны, а в измятые баки.
   С большим трудом я добрался до офиса, который помещался на третьем этаже многоквартирного дома, и сразу же заметил нечто необычное. Молодые израильтяне, изучающие в Риме медицину, обычно проходившие службу в подразделениях специального назначения Армии обороны Израиля, несли охрану в офисе. Но в эти часы они стояли по всем углам – на улице, на этажах у лифта.
   Для всех сотрудников офиса тут же провели инструктаж: как вести себя в случае нападения террористов. Мне, сидящему в отдельной комнате, надлежало мгновенно закрыть дверь на задвижку, выбросить из окна припасенную на такой случай веревочную лестницу, спуститься на крышу соседнего дома, по ней добраться до окна консьержа. Остальные работники офиса из комнат, идущих анфиладой, должны были быстро собраться в последней комнате, где находилась клетка, которая выдвигалась над улицей и с помощью лебедки опускалась на землю.
* * *
   Оказывается, в Иране студенты захватили американское посольство.
   По итальянскому телевидению идут беспрерывные передачи из Тегерана.
   В Риме, у банка на Виа Биссолатти, взорвалась бомба. На экране телевизора видно, как иранские студенты бегут по крыше посольства, врываются без всякого сопротивления внутрь.
   Мне надо встретиться с представителем организации Хиас, занимающейся эмигрантами из СССР, в обшарпанной приемной которой какие-то расторопные великовозрастные мальчики из эмигрантов, вовремя выучившие английский, наводят порядок в толпе. Очередная истерика. Старик – грудь в орденах, – собирающийся к детям, в Австралию, дергается, кричит, подхватывая выпадающий изо рта зубной протез:
   «Не за то я ордена получал, чтобы мне в зубы заглядывали, как лошади… чтобы эти подонки указывали мне…»
   Его успокаивают. Ему дают валокордин.
   Запах бедности и бессилия.
   Не верится, что за стенами – золотой, вечный Рим.
   Я все еще не могу привыкнуть, что нахожусь в нем, что могу внезапно, в полночь, выйдя из переулка, очутиться перед фонтаном Треви, безводным в этот поздний час, с продрогшими и состарившимися от неожиданно пресекшегося на ночь внимания атлетами, чьи облики на глазурованных открытках будят по всему миру туристскую ностальгию.
   На экране телевизора для полуночников концерт певицы Кары, прерываемый короткими новостями.
   По Би-Би-Си дремотным голосом диктор рассказывает о демонстрации иранских студентов у американского посольства на аллее Тахте Джамшир в Тегеране. Во главе демонстрантов стоит зубной врач, фанатик палестинского сопротивления, Хабибула Пейман. Запоминаю имя, ибо в начале семидесятых, на Высших литературных курсах в Москве со мной по соседству в знаменитом писательском общежитии на Добролюбова обитал поэт из Таджикистана Хабибула Файзулло.
   Обнаружив, что можно беспрепятственно войти в посольский двор, демонстранты врываются в само здание. Среди бесчинствующих и распаленных безнаказанностью студентов особенно выделяется молодой фанатик. Они захватывают персонал посольства и держат их заложниками. Через много лет некоторые из заложников говорят, что этим фанатиком был некий Ахмеди-Нджад, и отличался он особой жестокостью. Сам Ахмеди-Нджад по сей день категорически отрицает это.
   Задолго до этого американское разведывательное управление Си-Ай-Эй, в связи с усиливающейся внутренней напряженностью в Иране, решает вывезти из посольского архива значительную часть секретных документов.
   Но через несколько месяцев ящики с этими документами возвращают из США, ибо без этих документов невозможно работать.
   Век мощных компьютеров еще не наступил.
   Решено, что в чрезвычайном случае бумаги будут пущены под нож.
   Миг этот наступает.
   В панике начинают уничтожать документы, успевая пустить под нож только один раз под одним углом.
   Более двухсот пятидесяти студентов рыщет по всем углам и щелям посольства. Они извлекают из мусорных ящиков пущенные под нож бумаги.
   В течение двух лет женщины будут трудиться над отбором и склеиванием этих тонких полос, и заново восстановят самые секретные документы США.
   До июня 1985 года будет опубликован шестьдесят один том документов. Материалы приведут в шок многих американцев и немалую часть иранцев.
   Пять тысяч платных агентов задействовали США в Иране. Причем, из самых высоких эшелонов власти. Публикация имен приводит к массовым казням, которые тут же приводятся в исполнение «стражами революции».
   В Си-Ай-Эй накопилась масса материалов. В них не раз предупреждалось, что может случиться в будущем. Работа Си-Ай-Эй в Иране велась на самом высоком уровне. Вашингтон да мельчайших подробностей знал, что там происходит. Но разведка проявила абсолютное непонимание режима шаха, кстати, имея немало осведомителей и среди противников этого режима.
   «Стражами революции» будут восстановлены и опубликованы документы, указывающие на особые отношения режима шаха с Израилем с пятидесятых годов, включая подробное описание разведывательной системы Израиля. Внутренняя структура Мосада и Шабака станет достоянием средств массовой информации.
   В том числе – стенограммы встреч Вайцмана и Тофиньяна, переданные последним американской разведке. И если это действительно оригиналы протоколов, то из них вытекает, что Израиль уже тогда производил, держал на вооружении и собирался продать Ирану ракеты земля-земля дальнего действия, могущие нести ядерные боеголовки.
   Самое любопытное состоит в том, что имам Хомейни, находясь в ссылке во Франции, гарантировал продолжение нормальных отношений с США. И в первые дни прихода к власти аятолл эти гарантии выполнялись. Разрешено было тысячам американских техников и советников покинуть Иран. Были пресечены попытки просоветского подполья в северном Иране выкрасть секретное оборудование для слежения за исполнением соглашений «Солт».
   Захват иранскими студентами американского посольства в Тегеране положил конец этой двусмысленной политике.
   Сама эта акция была спонтанной, вызвав весьма туманную реакцию Хомейни.
   Но, по истечению нескольких дней, «Революционный совет» официально подтвердил захват посольства. Тем самым он впрямую признал связь между властью и этой акцией.
   С этого момента в лексикон аятолл вошло понятие «великого и малого Сатаны» – США и Израиля.
* * *
   Последние месяцы 1979 года были весьма напряженными и судьбоносными для всего мира в будущем.
   Оранжевая бабочка безобидно помахивает крылышками, виясь вокруг моей головы в солнечно-дремотных садах Боргезе, которые я пересекаю по пути к пансиону на улице Бонкомпанья, где проживаю в эти дни.
   Но «эффект бабочки» в те дни достигает апогея.
   В июле того года Садам Хусейн становится официальным президентом Ирака, хотя и раньше обладал абсолютной властью в стране. Теперь он уже не просто мнит себя, а реально выступает Навуходоносором ХХ-го века.
   Приближается Новый год.
   Деревья в Риме иллюминируются ожерельями лампочек.
   27 декабря 1979 года Советский Союз вторгается в Афганистан.
   Поэтому всех эмигрантов, которые оставили родных и друзей в «империи зла», гораздо больше интересуют кричащие заголовки итальянских газет: Косыгин болен, Суслову делают операцию. Весь мир прислушивается к харканью и кряхтенью этих жутких стариков.
   Советский Союз с большой тревогой следил за тем, что происходит у его южных границ, в соседних Иране и Афганистане. Явно ощутима опасность проникновения идей радикального ислама в «советские социалистические республики» с мусульманским большинством. Советы решают идти на помощь просоветскому режиму в Афганистане.
   Казавшаяся дремлющей и относительно стабильной юго-восточная часть Азии, внезапно, явно по законам «эффекта бабочки», становится взрывоопасной зоной.
   Два события – переворот Хомейни в Иране, сбросивший прозападный режим, считавшийся американцами краеугольным камнем региона в глобальной политике США, и вторжение Советов в Афганистан, вызывают в Вашингтоне серьезную обеспокоенность советским захватом всего района Персидского залива, являющегося главным источником нефти Запада.
   Именно поэтому американская разведка начинает поддерживать исламское сопротивление советским войскам в Афганистане. Против СССР сплотились вместе с США радикальные исламские группы «Муджахидин», Иран, Пакистан, Китай. «Муджахидин», который открыто называет своим главным врагом США, вынужден соединить с ними усилия, ибо реальная угроза для него исходит от русских.
   В общем-то, Советы верно определили ту опасность, которая для них заключена в подъеме радикального ислама в Иране и Афганистане, но победа «Муджахидина» при поддержке США, наносит колоссальный удар престижу СССР и, несомненно, является одной из веских причин падения советской империи. Победа эта дает возможность проникновения радикального ислама в мусульманские «независимые государства», которые возникнут на развалинах Советского Союза.
   Победа эта, при поддержке Си-Ай-Эй, стала основой возникновения движения «Всемирный джихад». Афганские фанатики вместе с добровольцами, которых США собрали со всех концов мусульманского мира, увидели, как можно изгнать такую гигантскую по силе империю, какой был Советский Союз, при помощи успешного террора. Это воодушевление они решили перенести и в другие места после завершения войны в Афганистане. Одним из их лидеров стал, по сути, не великий вояка, но талантливый организатор, строительный подрядчик из Саудовской Аравии по имени Осама Бен-Ладен.
   Движение Талибан, захватывающее Афганистан, по сути, бросает вызов мусульман-суннитов государству шиитов Хомейни, который, кстати, старается затушевать противоречия между суннитами и шиитами. Благодаря движению Талибан острый конфликт между суннитами и шиитами всплывает на поверхность.
   Но я забежал далеко вперед.
* * *
   Тем временем, в Иране происходят совершенно невероятные события.
   С одной стороны там буквально свирепствует такая «свобода слова», какой в Иране никогда не было, ибо охранка времен шаха перестала существовать, а страх в народе перед «стражами революции» еще не возник.
   Политические дискуссии не умолкают. Сочинения Ленина продаются по грошовой цене. Бородатые молодые марксисты ведут между собой ожесточенные споры.
   С другой стороны «стражи революции» проводят жестокую чистку в рядах армии и разведки. До конца 1979 года из армии изгоняются более 12 тысяч офицеров. Из восьмидесяти генералов семьдесят казнено.
   У самого Хомейни и «стражей» нет никакого определенного плана в области экономики, политики, общественной жизни, никакого понятия, как управлять этой богатой огромной страной, ее банками и нефтяными разработками.
   Запрещены – западная музыка, противозачаточные средства, алкоголь, азартные игры.
   Наказание – смертная казнь.
   На все у них один ответ – «Все проблемы решит ислам».

Отступление в будущее

   Прошло два года с момента поражения Ирака, нанесенного ему США. Армия и военно-воздушные силы Ирака были уничтожены.
   Не было никаких сомнений, что Иран становится самой большой угрозой Израилю. Об этом открыто говорили аятоллы и, прежде всего, Хомейни.
   Выяснилось, что Иран обладает знаниями, позволяющими ему заняться развитием собственного ядерного потенциала, который в первую очередь будет направлен против Израиля. Следовало возобновить разведывательную деятельность в Иране, прекратившуюся с падением шаха.
   Решено было, что два агента, полетят в Тегеран в качестве «бизнесменов», естественно, из Европы, чтобы в Иране, разделившись, проникнуть в определенные промышленные районы страны. Один из агентов должен был углубиться на 250 километров в юго-западном направлении, в район сооружения по обогащению урана, недалеко от города Натанз, сфотографировать всё, что возможно в округе, взять пробы почвы и вернуться в Европу. Задание, в общем-то, было несложным, но могло позволить заглянуть хотя бы изначально в «черную дыру» нулевой информации о деле, которое начало становиться первостепенным в предпочтениях Мосада. У второго агента задание было намного сложнее. Но об этом до поры до времени запрещено распространяться.
   С началом приземления самолета командир корабля обратился по микрофону к пассажирам на английском. К просьбе пристегнуть ремни, командир корабля добавил: «Женщин просят надеть головные платки и скромную одежду, чтобы не столкнуться с лишними трудностями при встрече с местной властью». Деликатное выражение «лишние трудности» на деле означало – арест. Иранские женщины, вероятнее всего, часто бывающие за границей, еще до этого предупреждения успели посетить туалет, откуда выходили неузнаваемо изменившимися – превратившись из женщин элиты большого блестящего мира в мусульманских матрон.
   Тегеран это огромный город, разбросанный в пространстве под сенью гряд горы Эльбрус. Число автомобилей и скорость их движения удивляет приезжего. Агент управлял машиной во многих городах с ненормальными водителями, но в Тегеране они были просто безумными. Дышать было тоже нелегко. Машины в большинстве своем были настоящей рухлядью, и над всем городом стоял довольно густой, отравляющий все вокруг, смог.
   Семье Пехлеви, как и всем королевским семьям, присуще было неутолимое чувство грандиозности. Впечатляющим примером была «Башня Азади», увиденная по дороге из аэропорта, воздвигнутая шахом из мрамора в честь 2500 лет со дня возникновения Персидской империи. Именно площадь перед этой башней была местом огромных демонстраций, приведших к перевороту 1979 года. Для Ирана эта площадь, как и площадь Революции (Анжхалеб) важны как символ, подобный Красной площади в Москве для СССР после Октябрьской революции. И символом этим без зазрения совести пользуются и аятоллы Ирана.
   Жестокая рука власти аятолл и «стражей революции» чувствовалась на каждом шагу. Тендеры с этими вооруженными «стражами» беспрерывно патрулировали по улицам, не оставляя без присмотра ни одного уголка, где могло завестись на их взгляд нечто непотребное в одеянии или поведении граждан, весьма быстро приноровившихся к этому беспрерывном рабству.
   Огромные портреты аятоллы Хомейни, который умер четыре года назад, в 1989, в стиле «Большого брата», повсеместно бросались в глаза.
   В холле гостиницы, где поселились «бизнесмены», расстелен был огромный ковер в виде американского флага, приглашающий гостей вытирать обувь об главный символ «Великого Сатаны». Пришлось агентам топтать звезды и полосы, про себя извиняясь перед друзьями-американцами.
   И все же следует сказать, что вопреки мнению о дремучем невежестве иранцев, распространенному в мире, немало из них с высшим образованием, которое во многих случаях они получили в элитарных высших учебных заведениях Запада. Они отлично разбираются в жизни и правилах окружающего их большого мира. Многие из них вздыхают и поднимают глаза к небу при виде пропаганды, которую ведет Иран во внешнем мире. Они выражают приязнь людям Запада, в том числе, американцам.
   Вообще, общаясь с иранцем, вы должны помнить, что хотя Иран находится на Ближнем Востоке, он не является арабской страной, хотя разделяет религию ислама и его геополитическое мировоззрение.
   У Ирана свой язык, своя история и культура. Любой иранец мгновенно подчеркивает, что когда пророк Мухаммед вырывал кочевые колена из тисков язычества, Персидская империя уже существовала 2000 лет. Иранцы стремятся усвоить все новшества технологии. В начале 90-х годов агент с трудом, ожидая часами, мог получить телефонный разговор за границу из Дамаска. В Иране же действует современная система связи, бурно развивается Интернет.
   Обосновавшись в номерах, «бизнесмены» вышли пообедать в близлежащий ресторан. Несмотря на то, что они выделялись в толпе цветом кожи и западной одеждой, ловили обращенные к ним лишь мимолетные любопытные взгляды, брошенные украдкой.
   «Бизнесмены» лакомились бараньими ребрышками с рисом, развлекаясь при этом игрой. Когда мимо них проскальзывали женщины в черном с головы до пят, пытались угадать их возраст по быстроте походки. Один из агентов, клятвенный атеист, воображал, что под черными чадрами скрываются красавицы.
   Затем «бизнесмены» отправились на деловую встречу в рамках Фонда шахидов, подчиняющегося напрямую верховной власти и распределяющего помощь семьям, чьи мужья и сыновья погибли на войне с Ираком.
   Бросалась в глаза роскошь помещений фонда, естественно, за счет сбора денег на трагедии простого народа.
   После встречи «бизнесмены» вернулись в гостиницу и приготовились к получению указаний на коротких волнах из штаба, утверждающего следующие шаги операции. По сути, речь идет об алгоритмах, которыми агенты широко пользуются со времен Второй мировой войны, когда благодаря коротковолновым передачам удалось одолеть контрразведку нацистов. Как и при всех передачах на общих диапазонах необходимы лишь листы одноразового использования со специальным кодом на каждый элемент текста в виде букв и цифр, которые соединяются в необходимую мозаику. Таким образом, каждый агент получает лишь свой одноразовый лист, и невозможно раскрыть всю сеть при помощи одного отдельного кода.
   Конечно, мешает шум в передаче, неясность слов. А ведь передача идет в одну сторону, и невозможно выяснить, правильно ли понята передача. Почему же нельзя пользоваться мгновенной дигитальной связью, знакомой сегодня десятилетнему ребенку, электронной почтой?
   Ответ прост. В отличие от всех средств связи, радио на коротких волнах не дает возможности подслушивающему определить, кто получает сообщение. Оно не оставляет никаких электронных следов. Всего-то нужен коротковолновый приемник, который можно купить в любом ближайшем магазине за пятьдесят долларов.
   Сразу же с получением указания, один из «бизнесменов» улетел в некий городок, второй сел в машину и отправился в Натанз. На карте он обвел жирным цветным кружком небольшой город в оазисе пустыни, южнее Тегерана, пометив также описание его в путеводителе, купленном в Европе.
   По правде говоря, «бизнесмен» очень мало знал об этом районе. Вся информация заключалась в весьма незначительном географическом описании места.
   Может показаться странным, что тайный агент получает столь малую информацию, связанную с поставленной перед ним целью. Но в области разведки это обычное дело. Иногда посылают сфотографировать какой-то дом, фасад отдельного здания, антенну, собрать образцы почвы, и лишь в редких случаях дается агенту объяснение, для чего это необходимо.
   Ясно, зачем это нужно. Террористы в такой стране, как Иран, садисты, лишенные всякой сдержанности, легко могут пытками добыть известную агенту информацию. Потому он должен знать совсем мало.
   Как выяснилось потом, Натанз был лишь первым этапом плана обогащения урана в Иране. Самым старым реактором был атомный реактор в Бушере, на юго-западном берегу страны. Его начали строить еще в 1970 году с помощью Германии, которая была союзницей шаха. Однако затем он был законсервирован «стражами революции». Лишь в 1992 году возобновилось его строительство со всей интенсивностью, с помощью СССР, по двум причинам: Иран стремился к гегемонии в регионе, СССР нуждался в деньгах.
   Все это совершалось втайне, пока группа противников режима не раскрыла план Ирана по обогащению урана, и с этого момента началось противостояние Ирана и Запада. Но аналитики в Израиле раскрыли это на десять лет раньше.
   После нескольких поворотов, при которых агент чуть не столкнулся с сумасшедшими местными водителями, ему удалось выбраться из Тегерана.
   Движение по шоссе сразу же резко уменьшилось, пейзаж стал сельским, как и люди в машинах. Агент сделал несколько панорамных снимков по пути.
   В районе Натанза остановил машину, проследил, нет ли за ним «хвоста».
   Пространство вокруг было плоским, пустынным, лишенным живой души. Иран – страна колоссальных размеров – в большей своей части пустынна. Задание дало агенту ощущение, что он открывает какую-либо британскую колонию девятнадцатого века.
   Затем агент снял один из своих мокасин, и заполнил его пробой почвы. Поехал в следующее, упомянутое в задании, место и там также взял пробу почвы. Записал для себя, в каком мокасине какая проба. Наснимал множество явно плохих снимков окружающей среды. Это было отличной маскировкой при проверке: вдохновенный турист, но плохой фотограф.
   Готовясь к обратному полету, вложил носки в мокасины, завернул их в целлофан и поместил на дно чемодана, думая про себя, что земля эта столь же будет дорога профессионалам из отдела исследований неконвенционального оружия, как горсть Святой земли христианским паломникам.
   Когда самолет оторвался от земли, агенты отпраздновали успешно выполненные задания крепким напитком с тоником, налитым в пластиковые стаканы, с наслаждением наблюдая, как женщины в чадрах идут вереницей в туалет, и у каждой – сумка со сменой одежды.

Глава вторая
Культ личности Шаха и «дух Аллаха»

Так представляют Хомейни на кассете с надписью «Религиозная проповедь», которая была получена израильским журналистом Амиром Таири, автором биографии Хомейни «Дух Аллаха», осенью 1977 года.

Кассетная атака

   Главное внимание в проповеди – объясняет комментатор, представляющий Хомейни – уделяется «заговору шаха с евреями и поклоняющимися кресту, для того, чтобы унизить и затем вовсе уничтожить ислам в Иране. Шах задумал привести мусульман под власть чужеземных врагов ислама и даже заказал портрет имама Али, четвертого халифа, у которого светлая борода блондина и голубые глаза».
   «Прослушав кассету, – пишет Амир Таири, – мы все пришли к выводу, что это фальшивка, и какой-то талантливый актер подражает голосу Хомейни. Не может же, думали мы, Хомейни вообще не касаться серьезных политических и экономических проблем шахского Ирана, и так вот прямо обращаться к самой невежественной массе, охваченному фанатичной ненавистью к властьимущим.
   Но – и это нас потрясло – на кассете была записана оригинальная проповедь Хомейни».
   Кассеты с проповедями Хомейни, находящегося в изгнании, были растиражированы в сотнях тысяч экземпляров, и до конца 1978 года было распространено более ста пятидесяти тысяч кассет.
   С фанатичным упорством Хомейни угрожал верующим, что, являясь немыми свидетелями преступлений шаха, они рискуют потерять свое место в лучшем мире. «Шах пытался учить маленьких людей как жить и потерпел крах. Хомейни пришел учить, как умирать – и преуспел».
   В течение семидесятых годов эти проповеди прослушало не менее двадцати миллионов иранцев из сорока восьми миллионов населения страны.
   «Ненавистный шах, – гремел Хомейни, – еврейский агент, американский змей, голову которого надо разбить камнем». В другой проповеди, в лучших традициях гебельсовской пропаганды, вбивающей в головы, как гвозди, одни и те же обороты речи, он опускался до грубой брани: «Шах говорит, что он дает свободу народу. Слушай ты, раздувающаяся от собственного ничтожества жаба! Кто ты такой, чтобы давать свободу? Только Аллах дает свободу. Закон дает свободу. Ислам дает свободу. Конституция дает свободу. Что ты имеешь в виду, говоря: мы дали вам свободу? Что общего между тобой и возможностью давать нам что-либо? Кто ты вообще такой?»
   Этой невероятной по силе кассетной атакой Хомейни основал первый религиозный режим в современном мире, в государстве, стоящем на пятнадцатом месте в мире по численности населения. Он победил без боя колоссальную по силе военную систему, построенную шахом, и получил в наследство огромный арсенал современного вооружения, самый большой в Азии, вооружения, которое спасло его позднее, когда Садам Хусейн пытался использовать смуту и вторгся в Иран. Он получил казну в 30 миллиардов долларов, нефтяную промышленность, дающую годовую прибыль в 120 миллионов долларов. И все это он сделал силой демонизации шаха, силой психологической войны, которая не встречала никакого сопротивления властей, а порой и поддержку Запада, под самым носом шаха.
   «Режим шаха, – пишет Таири, – пользовался самыми современными средствами связи – радио, телевидением, газетами, – и абсолютно не относился всерьез к огромной силе, скрытой в традиционных способах связи, главным образом, слухах, передаваемых из уст в уста. Хомейни хорошо знал любовь своего народа к слухам, ибо во всех тоталитарных режимах массы не доверяют средствам массовой информации. Улица дает предпочтение слухам».
   Рынок и мечеть были средствами массовой информации, гораздо более результативными, чем все современные средства связи. Самые невероятные слухи обвиняла шаха во всех грехах.
   По сути, члены семьи Пехлеви, были первыми персами, которые властвовали в Иране и подняли на высоту национальную гордость после сотен лет прозябания. И потому труднее всего было Хомейни в своей длительной борьбе против шаха, доказать, что Пехлеви не только не могут быть властителями страны, ибо не являются прямыми потомками имамов, но, главным образом, потому что они привержены чужеземной вере. С 1964 года Хомейни и его сторонники вбивали в головы массы ложь, что шах принял еврейскую веру и, как еврей, имеет американское гражданство. Во всех своих проповедях, речах, листовках сторонники Хомейни исподволь старались связывать шаха с Израилем и евреями, представляя его как агента США.
   Какие только слухи не распространялись про шаха. Рассказывали, что он грабил казну, принимал наркотики, волочился за каждой юбкой, и вообще поклонялся то ли Зороастру, то ли культу бога Митры. Правда была в том, что старшая его сестра приняла католичество, и о ней говорили, что она пренебрегает исламом. Распространенной была кричащая на всех углах листовка, написанная аятоллой Бехашти: «Шах ваш – еврей! Он еврей точно так же, как сестра его многие годы поклоняется кресту!» Говорили, что шах подвержен гомосексуализму, что он слабоумный, что он импотент и склонен к садо-мазохизму.
   Служба безопасности шаха, конечно же, знала обо всем этом и могла легко прикрыть распространение всей этой лжи, но шах запретил это делать. На него, больного и постаревшего, оказывал давление президент Картер, требуя соблюдения прав человека, и шах не осмеливался ему противостоять, ибо обещал свободу слова.
   В своей речи к нации шах сказал: «У народа нет никакой причины для беспокойства, пока я здесь, и пока наша прославленная армия стоит на страже страны, никакая реакция, ни красная, ни черная, не может и мечтать о большом терроре в нашей стране».
   Хомейни тут же отреагировал на эту речь: «Дивизии шаха, по сути, тени, а тени сражаться не могут».
   Неоценимую помощь Хомейни оказала радиостанция Би-Би-Си, передавая все его проповеди на персидском языке, считая его не больше не меньше, как рыцаря демократии и борьбы за права человека. Эти постоянные передачи сделали Хомейни неоспоримым лидером иранского движения сопротивления режиму шаха. С этой трибуны он подстрекал массы к столкновению с силами порядка, говоря: «Движение наше еще подобно мягкому фитилю. Оно нуждается в крови святых праведников, чтобы подняться подобно дереву».

Культ личности шаха

   С момента своего возвращения в Иран 1953 году, шах абсолютно не признавал парламент, пользуясь абсолютной властью над правительством и не признавая никаких прав личности. Любая попытка критиковать его режим воспринималась им, как нанесения ущерба лично ему, Его величеству, Шахиншаху Ирана, как преступление, и он грубо подавлял свободу личности. Подвалы САВАКА были полны арестованных, которых изощренно пытали и убивали. Любые беспорядки и демонстрации расстреливались войсками, и жертвы исчислялись сотнями. Шах клеймил страны, где правила одна партия, называя эти режимы диктаторскими, но в 1975 году отменил вообще партии, оставив лишь одну верную ему партию, верность которой была прямой и неотменимой обязанностью каждого гражданина страны. Шах считал, что государство это он, по рецепту короля Франции Людовика 16-го, и требовал от народа именно так относиться к нему.
   По сути, это был культ личности шаха, как пишет Давид Менашри в своей книге «Иран между исламом и Западом»(1996 г.). Но самой большой ошибкой шаха, которая, по сути, свергла его с трона и уничтожила его режим, было нанесение ущерба исламскому духовенству. Он не только вел страну к атеизму Запада, но назначил себя наместником Бога на земле, поставив свой режим выше ислама и пророка Мухаммеда. Он провозгласил троицу – верность Богу, Шаху и родине, поставив себя в центр этого треугольника. Это привело его к жестокому столкновению с имамами и проповедником-фанатиком с вечно хмурым выражением лица, имя которого – Саид, дух Аллаха, Хомейни.

Хомейни – лидер всех шиитов

   В противовес грозному облику аятоллы, проповедовавшему возврат к «чистому исламу», тщательное изучение его учения открывает совершенно противоположное. Хомейни был, можно сказать, циничным революционером, который обосновал шиитский ислам по собственным меркам. Он совершил истинную революцию, и не колебался приноравливать ислам к меняющейся реальности.
   Вера шиитов родилась из глубокого чувства угнетения, несправедливости и, можно сказать, бездонной печали. Шииты считают наследником пророка Мухаммеда его зятя и двоюродного брата Али, и власть у мусульман должна принадлежать его потомкам. Слово «шиа» означает сокращенно – «фракция Али». Согласно же суннитам, пророк умер, не назначив преемника.
   Именно это и является главным конфликтом между шиитами и суннитами. После нескольких лет властвования, Али был убит, и власть перешла к династии Омейядов, которая в глазах шиитов является мерзкой и преступной, по сути, грабительски отобравшей наследие пророка от его законных наследников.
   Согласно шиитам, власть от Али, первого имама, перешла к его сыну. После смерти одиннадцатого имама Аль-Хасана Аль Ускари, сын его, совсем малыш, вошел в пещеру, идущую из подвала их дома в Самре (в ста километрах севернее Багдада), и больше его не видели. Шииты верят, что настанет день, и скрывшийся имам обнаружится как Мессия.
   Согласно шиитам, все мусульмане делятся на две категории. К первой, высокой категории принадлежат двенадцать религиозных авторитетов, называемых муджахедами, а также аятоллами, являющимися «примером к подражанию». Каждый из них имеет право устанавливать свое учение, диктующее правила веры своим последователям. Ко второй категории относятся все остальные мусульмане, и каждый выбирает себе аятоллу, за которым собирается следовать.
   Сотни лет из-за внутренних распрей между моджахедами выявлялась слабость шиитов. Редко кто-либо из двенадцати моджахедов становился лидером шиитов.
   Хомейни сумел стать таким лидером всех шиитов.
   «Саид» означает «господин». Этот статус присваивается лишь прямому потомку пророка Мухаммеда. Хомейни является «господином» из дома Муссауи, как и Абас Муссауи, глава Хизбаллы, который был ликвидирован Израилем в 1992 году. Все они – потомки седьмого имама Муссы Ибн-Джафера.
   Придя к власти, Хомейни назначил на все ключевые посты «саидов» из тех же потомков пророка – главу правительства, президента высшего суда, заместителя председателя меджлиса (парламента), министров и заместителей министров, губернаторов, послов, членов парламента и руководителей государственных компаний.
   Сам же себя он видел существом надмирным, «Духом Аллаха».
   Путь его к этому был не прост.

   Поворот судьбы.

   «Дух Аллаха» родился в 1902 году в городе Хомейн. Когда ему исполнилось шесть месяцев, убили его отца, нанеся ему шесть ударов ножом, после чего посчитали, что ребенок родился с «плохим знаком» и в будущем принесет много несчастий самому себе и своим близким. Ненависть к нему соседей и членов семьи была столь велика, что мать отдала его тетке, живущей далеко и обязавшейся воспитать его до шестнадцати лет.
   С юношеских лет Хомейни выделялся знанием всяческих тонкостей и уловок в религиозных вопросах, но был слабым и абсолютно неумелым оратором и проповедником.
   В те годы он считал, что имамы не должны властвовать в государстве, а лишь давать советы королю, как вести себя в духе ислама.
   К шаху относился довольно примирительно, лишь считая, что тому следует прислушиваться к советам аятолл, требующих от него придерживаться законов ислама.
   Поворот в сторону крайнего фанатизма произошел в нем, по словам Таири, в начале шестидесятых годов.
   В 1962 году он трижды подряд провел в абсолютном уединении по сорок дней. После чего, как бы выйдя из транса, он твердо уверился, что его посетил ангел Габриель, посланец Аллаха по особым поручениям, и сказал ему, что Аллах возложил на него великую миссию в этом мире, что на него снизошел божественный дух, и отныне он – «Дух Аллаха».
   С этого мига Хомейни совершает резкий поворот в своей жизни.
   Он предельно упрощает ранее весьма усложненный стиль своих проповедей, чтобы стать доходчивым до самых примитивных слоев. Беспрерывными повторами он вбивает в их головы понятия, гипнотизирующие их мозг: в мире идет беспрерывная борьба между добром и злом; зло нужно уничтожить и обязанность эта возлагается на носителей добра, которые должны быть одновременно и судьями и вершащими казнь злодеев.
   По словам Менашри, автора книги «Иран: между исламом и Западом», Хомейни отвергает базисный принцип, существовавший в исламских империях, согласно которому духовные пастыри являются лишь советниками царя, властителя. Отныне править должны сами духовные лидеры. Так что Хусни Мубарак, Муамар Кадафи, Садам Хусейн и даже будущий стратегический компаньон аятоллы Хафез Асад – не должны стоять во главе мусульманской страны.
   Но главным новшеством Хомейни, абсолютно изменившим отношение шиитов к событию их истории, был его новый подход к смерти имама Хусейна 1400 лет назад, которая воспринималась ими как великая трагедия. Именно смерть, говорит Хомейни, следует освятить и не трусливо цепляться за жизнь, и каждый шиит должен взывать к Аллаху, чтобы тот дал ему священное право умереть смертью мученика во имя Аллаха.
   Это был хитрый ход Хомейни против всесильного шаха. Ведь высшее право, данное государству и шаху, это право казнить своих граждан. Потому следует превратить смерть в желанную награду.
   Хомейни искал любые возможности, чтобы лишить шаха того могущества власти, которой он обладал, власти, которая держалась на страхе смерти. Спонтанно ли, обдуманно, Хомейни швыряет в массы свое знаменитое обращение силам, охраняющим в Иране правопорядок, обращение, подобное фугасу замедленного действия, который сработает через 17 лет:
   «Убивайте нас, ибо мы тоже готовимся вас убивать!»
   Позднее он усовершенствовал этот ход мысли, когда приказывал семьям погибших в «священной войне» с Ираком, устраивать празднества радости по поводу смерти сыновей – святых – шахидов.
   Затем он отменил еще одну важную традицию шиитской теологии. Он разрешил верующим называть его имамом. А ведь так можно было, согласно шиитам Ирана, называть лишь Али и еще одиннадцать священнослужителей, следовавших за ним, вплоть до «исчезнувшего» имама. Хомейни как бы пытался убедить верующих, что он и есть «исчезнувший» имам, вернувшийся в облике Мессии.
   Завершив, так сказать, свою теологическую «концепцию», Хомейни в 1963 году открывает беспощадный поход против шаха. Его арестовывают и привозят в Тегеран. В связи с его арестом начинаются массовые беспорядки в столице и других городах. Многие погибли, выкрикивая «Да здравствует Хомейни». Через год его переводят под домашний арест. Затем разрешают вернуться в город Кум, где он возобновляет нападки на власть, особенно на закон, дающий неприкосновенность американским военным и дипломатам в Иране. Его снова арестовывают и высылают в Турцию. Оттуда он переезжает в священный город для шиитов в Ираке – Наджаф. Его проповеди привлекают все больше и больше верующих. В течение 70-х годов он, подобно дальнему дистанционному управлению, стал управлять всеми силами, противостоящими шаху.
   Этот человек, жизнь которого была мало кому известна, а верующие говорили, что видели его облик на небе при свете луны, слабый старик семидесяти семи лет с вечно угрюмым лицом, вернулся в Иран 1 февраля 1977 года и победил без всякого оружия шестую по силе армию в мире.

Эйфория, граничащая с глупостью

   Водитель грузовика, перевозивший нас из центра абсорбции в Рамат-Гане на полученную нами квартиру, включил радио на полную мощь.
   К нам, в Иерусалим, летел Садат.
   Вещи погружали на машину, перевозили и разгружали под аккомпанемент фанфар, несущихся с экранов телевизоров через открытые настежь балконы на вольный ноябрьский воздух близящегося к концу тысяча девятьсот семьдесят седьмого года: встречали президента Египта Анвара Садата, сходившего по трапу самолета.
   Втащив первым делом в пустынный салон кровати, выданные Еврейским агентством, и недавно купленный телевизор, грузчики тут же включили его и потребовали кофе. Они не отрывали взгляда от экрана, где Садат все сходил и сходил по трапу, и по обе стороны выхода из самолета стояли, профессионально улыбаясь, стюардессы в кокетливо заломленных шляпках.
   Беспрерывно, как позывные, звучал голос Менахема Бегина: «No more War, no more Bloodshed!” – «Не будет больше войн, не будет больше кровопролитий!»
   Жажда долгожданного мира бросала израильтян в эйфорию, граничащую с глупостью.
   Из окна пока еще необжитой квартиры во всю ширь пласталось Средиземное море.
   Скрипичный ключ колокольни францисканского монастыря старого Яффо разворачивал нотную линию горизонта.
   Город пронизывался главной темой, невидимо, но всеслышимо и всеощутимо проникающей во все самые глухие слуховые извилины этого разрастающегося на глазах и в реальном времени городского урочища, называемого Холмом весны – Тель-Авивом.
   И тема это разворачивалась мыслью о детях унижаемых, оскорбляемых и убиваемых от начала мира и на всех его широтах, которые, вернувшись к этой черте горизонта, вырастали без горба страха, пресмыкания и дрожания при малейшем ветерке, как субботние свечи, которые в галуте зажигали их родители.

Откровения сына шаха

   По наивности отец полагал, что люди будут ему благодарны за строительство больниц, создание рабочих мест, прокладывание шоссейных дорог. Он ошибся. Выяснилось, что людей интересует, главным образом, каково их личное участие в этом новом порядке. Они бы даже удовлетворились малым, чувствуя себя участниками во властных структурах – и не выступали бы в массовых демонстрациях, провоцируемых Хомейни.
   Отец не видел, как крестьяне пали жертвой манипуляций Хомейни. У людей этих были религиозные чувства, но они были наивны и легко поддавались уловкам Хомейни, который намеренно путал западничество с модернизацией, убеждая их в том, что отец выступает против религии.
   Отец ошибся также в своем понимании коммунизма и его носителей в Иране, которые при поддержке Москвы пытались подорвать связи Ирана с США. Левые считали, что сбросят власть отца сообща с исламистами и что Хомейни вернется в священный город Кум продолжать учить исламу, а им достанется власть. Они естественно ошиблись. Хомейни пришел, истребил их под корень, и лишь малая часть из них спаслась в изгнании.
   Кроме этого секретные службы страны совершали ненужные провокационные действия, которые будоражили общественность. Мог ли отец все предвидеть? Думаю, что нет. Слишком он был погружен в будничную работу правительства, и все проблемы стекались к его рабочему столу.
   Мы не имеем права забывать вклад других держав. Как быть с Францией Жискара Д' Эстена, который не только дал политическое убежище Хомейни, но и возможность вести проповеди в средствах массовой информации, направленные на Иран. А сами эти средства сосредоточились на нарушениях отцом прав человека, вместо того, чтобы говорить о достижениях Ирана. Би-Би-Си каждый день передавало из Ирана об арестах, производимых САВАКом по приказу отца. Большинство на Западе было введено в заблуждение этой пропагандой против режима отца. Явившегося в Тегеран Хомейни ожидали сотни людей на инвалидных колясках, как говорилось, жертвы пыток САВАКа.
   Все это было фальшью, представлением.
   Но что должен был делать отец, получая сведения о том, что марксисты собираются совершать покушения на правительственных чиновников и иностранных дипломатов? Ответ ясен: послать людей САВАКа – арестовать их и посадить в тюрьму. Когда бросают в воду большую рыболовную сеть, по ошибке туда попадают и мелкие рыбешки. Но был ли иной выход? Западные средства массовой информации были насквозь лживы. До переворота все они только и зациклились на нарушении прав человека в Иране. После переворота, когда действительно стали жестоко подавлять права человека, это их вообще не трогало. Все только искали, как делать дела с Хомейни. Я всегда открыто был против пыток и насилия. Но если это касается национальной безопасности и сохранения режима, правительство обязано защищать себя. Кстати, создание секретной службы не было нашей инициативой. Она создавалась по совету и прямой помощи американской Си-Ай-Эй, английской Ми-6 и Мосада…»

Год тысяча девятьсот семьдесят восьмой

   Почти внезапно маленькие демонстрации в провинциальных городах Ирана охватили сотни и тысячи людей. Пропаганда Хомейни начала приносить плоды. Особенно подливали масло в огонь продавцы на рынках. Базар во всю работал против шаха. Он объявил всеобщую забастовку. Кто осмеливался нарушать ее, находил в лучшем случае свою лавку закрытой, в худшем – сожженной. В дома штрейкбрехеров забрасывали дохлых кошек, а иногда и бутылки с зажигательной смесью.
   Против всего этого бедлама ощущалось бессилие шаха. Как пишет бывший военный атташе Израиля в Иране генерал армии Ицхак Сегев: «Люди власти в Иране вели себя невероятно глупо. Невозможно об этом сказать по-другому. Они слепо верили в мощь шаха. Эта вера, скорее похожая на опьянение наркотиками, проистекала от веры самого шаха в свою незыблемость. Ведь он гордился тем, что знаком был с восьмью американскими президентами, которые сменяли друг друга, а он все еще у власти. Когда грянула революция, шах был верховным главнокомандующим вооруженных сил и Богом во плоти и крови. Не было у него замены, не было наследника, более молодого и обладающего опытом. Когда он заболел и вообще отключился от действительности, никто не мог давать указания вместо него.
   Раньше он давал приказы стрелять в беснующуюся толпу, ныне колебался, и в связи с тяжелой болезнью, и в связи с угрозами президента Картера отменить сделку на продажу самолетов Эф-16 в случае нарушения шахом прав человека. Генералы просили шаха дать приказ об открытии огня, ибо в Иране с его плотностью населения им было запрещено открывать огонь по собственному усмотрению. Шах не отдал такого приказа».
   В августе командующий авиацией Ирана генерал Равии вызвал к себе Ицхака Сегева на тайную встречу в явочной квартире в центре Тегерана:
   «У меня к вам личная просьба: привезите сюда генерала Даяна. Шах его ценит очень высоко. Кто-то должен сказать шаху, что творится на улице».
   «Но господин генерал, вы сами говорили мне, что в ожидании аудиенции в приемной шаха среди 12 – вы первый, то есть пользуетесь самым большим уважением у него. Почему бы вам самому не сказать ему этого?»
   «Все это верно. Но он сидит на троне, смотрит на нас сверху вниз, а мы лишь можем говорить: да, Ваше Высочество, нет, Ваше Высочество».
   28 октября, по просьбе представителя Мосада в Иране Элиэзера (Гейзи) Цафрира (автор книги «Большой сатана, малый сатана: революция и пути спасения из Ирана». 2002 г.), в Иран прилетел глава Мосада Ицхак Хофи, чтобы убедить власть предержащих предпринять более активные меры против демонстрантов. Поездка не принесла результатов.
   Моше Даян был тогда министром иностранных дел Израиля, но все же согласился прилететь в Тегеран.
   «До встречи с шахом, – пишет Сегев, – Гейзи Цафрир повез нас к генералу Насири. «Слушайте, Насири, – сказал Даян, – я слышу от своих людей, что тут у вас проблемы и власть колеблется?» Насири улыбнулся и ответил: «Господин генерал, не знаю, что известно вашим людям, но мы полностью владеем ситуацией. Нет необходимости обсуждать эту малозначительную проблему. Поговорим лучше о том, что беспокоит Его Высочество: о положении в Эфиопии и Сомали». Даян попытался еще раз вернуться к положению в Иране. Насири снова улыбнулся: «Но я же сказал вам, генерал Даян, что мы полностью владеем ситуацией». Даян обернулся и шепнул мне на иврите: «Он абсолютно синилен. Жаль тратить на него время». Встреча с шахом привела к тем же результатам».
   Начало года ознаменовалось волной беспорядков после публикации в одном из иранских еженедельников сфабрикованного службой безопасности Ирана САВАК письма с тяжкими обвинениями в адрес Хомейни. Беспорядки перекинулись из города Кум в Тибриз, а затем и в другие города. Сотни людей были убиты в столкновении с силами безопасности.
   В начале сентября незапланированным полетом из Ирака в Иране приземлился «Боинг» с одним пассажиром – сводным братом Саддама Хусейна, главой иракской секретной службы Баразаном Аль-Такрити. После соглашения между двумя государствами по разделу залива Шат-Эль-Араб (Персидского залива), отношения Ирака с Ираном улучшились. Садам Хусейн передал через сводного брата послание: следует железной рукой подавить беспорядки, Ирак придет на помощь. Такрити намекнул шаху, что для его службы не составляет никакого труда ликвидировать Хомейни в Наджафе И тут шах совершил ошибку, которая будет ему стоить престола: вместо того, чтобы уничтожить Хомейни, шах попросил выслать его из Ирака. Ал-Такрити согласился на это без всякого возражения (Таири. Дух Аллаха. Стр.202).
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →