Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Каждую минуту в мире происходит 2 землетрясения.

Еще   [X]

 0 

Джейн Остен и ее современницы (Коути Екатерина)

Книга повествует о Джейн Остен и ее самых известных современницах, чьи книги, поступки и скандалы сформировали облик Англии конца XVIII – начала XIX века. Некоторые из этих женщин принадлежали к высшему свету, другие же пробились наверх благодаря целеустремленности и отваге. Жизненный опыт каждой был отмечен взлетами и падениями, блистательными свершениями и страшными трагедиями. Поклонникам Остен будет интересно рассмотреть ее жизнь и творчество в контексте биографий ее знаменитых современниц.

Для широкого круга читателей.

Год издания: 2015

Цена: 223 руб.



С книгой «Джейн Остен и ее современницы» также читают:

Предпросмотр книги «Джейн Остен и ее современницы»

Джейн Остен и ее современницы

   Книга повествует о Джейн Остен и ее самых известных современницах, чьи книги, поступки и скандалы сформировали облик Англии конца XVIII – начала XIX века. Некоторые из этих женщин принадлежали к высшему свету, другие же пробились наверх благодаря целеустремленности и отваге. Жизненный опыт каждой был отмечен взлетами и падениями, блистательными свершениями и страшными трагедиями. Поклонникам Остен будет интересно рассмотреть ее жизнь и творчество в контексте биографий ее знаменитых современниц.
   Для широкого круга читателей.


Екатерина Кош, Елена Прокофьева Джейн Остен и ее современницы

   Посвящается нашим мамам, Людмиле Треножниковой и Ирине Чернышевой
   © Коути Е. К., Прокофьева Е. В., 2015
   © Издательство «БХВ-Петербург», 2015

   Авторы выражают благодарность Алие Зубаировой и Людмиле Треножниковой за помощь в работе над текстом, а также Екатерине Пекур, Анне Вурье и Наталье Райбман за предоставленные фото

Предисловие

   Мир Остен ассоциируется у современных читателей в первую очередь с эпохой Регентства. То был блестящий, но недолгий период с 1811 по 1820 год, когда Великобританией правил принц Георг, заменивший на троне своего безумного отца. На самом деле, Джейн Остен застала лишь первую половину Регентства, ведь слишком рано угасла ее собственная свеча. Большая же часть жизни писательницы пришлась на XVIII столетие, а тогда Англия была совсем иной.
   Мы уже привыкли к образу английского джентльмена XIX века, застегнутого на все пуговицы, но символом XVIII века, согласитесь, все-таки остается гуляка и балагур Джон Булль, любитель ростбифа, выпивки и сальных шуток. Нравы были свободнее – как в народе, так и среди аристократии. Хотя строжайший придворный этикет никто не отменял, джентльмены вне парламентской сессии вели себя как им вздумается, без оглядки на мораль. Своих женщин они тоже не изнуряли запретами: знатные дамы заводили любовников, пока их мужья деликатно смотрели в сторонку, куртизанки превращались в леди, сельские простушки собирали аплодисменты в светских салонах. Хотя неравенство полов существовало и тогда, от женщины все еще не требовалось быть «ангелом в доме», и при наличии таланта или же деловой сметки она могла сама зарабатывать себе на жизнь.
   Но история мчалась вперед. На смену экономическим проблемам, вызванным войнами с Францией, пришло благосостояние, вольнодумство сменилось набожностью, и забавы отцов вызывали у молодежи смущенную улыбку. В новом столетии потребовалась иная мораль. Постепенно Англия становилась сдержанной, трудолюбивой, сентиментальной, в чем-то ханжеской и нетерпимой, именно такой, какой мы знаем ее по романам Чарльза Диккенса и Шарлотты Бронте – но не по романам Остен.
   Свою внутреннюю свободу, свою искренность в сочетании с иронией Джейн Остен почерпнула именно из английского общества конца XVIII века, а утонченность – из начала XIX столетия. Грань веков – то было время сражений не только на поле брани, но и на скользком паркете салонов, время мужественных, властных мужчин и сильных женщин, которые не только стояли за спиной героев, но и сами влияли на судьбу страны. О знаменитых женщинах, сформировавших портрет той эпохи, и пойдет речь в этой книге.
   Познакомившись с биографией Остен, вы узнаете поближе и ее современниц. Вы побываете в салоне герцогини Джорджианы Кавендиш – эталона стиля, одной из влиятельнейших дам Англии. Ею восхищались, ей подражали, ее ненавидели. Если герцогиня Джорджиана уже знакома вам по фильму с Кирой Найтли, вас ждет сюрприз: любовный треугольник, который так волновал герцогиню в фильме, на самом деле полностью ее устраивал в жизни.
   Две другие особы, с которыми вы сведете тесное знакомство, приходились женами принцу-регенту. Обе. Одновременно. Речь идет о принцессе Каролине, законной жене Георга, и о простолюдинке Марии Фитцгерберт, с которой повеса-принц тоже сочетался браком. Узнав о похождениях Георга, вы навсегда измените свое мнение о Регентстве, да, пожалуй, и о человечестве в целом.
   Не отставал от брата и принц Вильгельм, будущий король Вильгельм IV. Его многолетний роман с актрисой Дорой Джордан, подарившей ему десятеро детей, казался воплощением семейственности. Дора считала принца своим мужем… пока на горьком опыте не убедилась, что закон сурово карает подобную наивность.
   Как и Дора Джордан, Эмма Гамильтон, чье имя известно каждому, знала триумф и падение. Дочь кузнеца, она взяла от жизни все – не только богатство и титул, но и славу, став любимой женщиной адмирала Нельсона. Увы, ее счастье, казавшееся таким прочным, вдребезги разбилось от одной пули меткого стрелка.
   Хотя Джейн Остен по праву считается лучшей писательницей своего времени, у нее были как предтечи, так и конкурентки. Фанни Берни, любимый автор Остен, никогда не сияла на литературном небосклоне. Считается, что ей мешала застенчивость. Тем не менее, на долю скромницы выпало столько приключений, что хватило бы на роман-эпопею – служба при королевском дворе, эмиграция во Францию и одна из самых страшных операций, которая только случается в жизни женщины.
   В отличие от робкой Фанни Берни, Мэри Уолстонкрафт рьяно отстаивала свои права, недаром же ее считают первой английской феминисткой. Одна из самых ярких личностей конца XVIII века, Уолстонкрафт была надолго предана забвению: всему виной скандальные подробности ее биографии, возмущавшие англичан. Ее дочь Мэри Шелли унаследовала материнский талант и написала одно из самых страшных произведений мировой литературы – роман «Франкенштейн». Впрочем, судьба самой писательницы оказалась не менее трагичной, чем у порожденного ею чудовища, в чем-то даже схожей со скитаниями души, брошенной Творцом…
   Детская писательница Мэри Лэм представляется нам тетушкой-наседкой в чепце и всегда с чашечкой чая наготове. Повстречав ее, вы никогда в жизни не смогли бы заподозрить, что когда-то мисс Лэм зарезала родную мать…
   Творчество и безумие тесно переплелись и в биографии леди Каролины Лэм, любовницы лорда Байрона. Когда поэт покинул леди Каролину, ее жизнь неумолимо покатилась по наклонной плоскости. Тем не менее, Каролина Лэм нашла-таки способ поквитаться с Байроном и со всем высшим светом – с помощью литературы.
   О том, что начертанное слово способно рушить жизни, отлично знала куртизанка Харриет Уилсон. Оставшись не у дел и без средств к существованию, в своих мемуарах она прошлась по всем своим покровителям, включая герцога Веллингтона, а затем попыталась шантажировать каждого «фигуранта» публикацией и тиражированием скандальной рукописи. Участь Харриет Уилсон прекрасно иллюстрирует теневую сторону эпохи Остен – ту самую, которую вы не найдете на страницах ее романов.
   Рассмотренные как единое целое биографии современниц Остен помогут вам лучше понять мир, в котором жила и творила писательница – мир далекий, манящий своей необычностью, удивительный, но вместе с тем так похожий на наш.

Глава I
Джейн Остен

Джейн Остен
   Отец радовался, что Дженни унаследовала его карие глаза, счастливая мать подыскивала ей кормилицу, родственники поздравляли Остенов с пополнением семейства (или, напротив, возмущались их плодовитостью: «Джордж рано или поздно поймет, что завести семью проще, чем ее обеспечить», – ворчал зять из Индии). Когда шумиха вокруг появления нового члена семьи стихла, Джейн оставили в покое. Еще один ребенок. Всего лишь девочка. Никто ведь и предположить не мог, что дочь сельского священника однажды затмит своих современников, что имя скромной старой девы зазвучит по всему миру, что эпоха Регентства для потомков будет ассоциироваться вовсе не с принцем Георгом, а с мистером Дарси и Элизабет Беннет – героями Джейн Остен.

   Предполагаемый портрет Джейн Остен

* * *
   Если бы в 1775 году родители Джейн узнали о ее грядущей славе, они были бы, конечно, поражены, однако вряд ли стали бы обращаться с дочерью лучше. Потому что взаимоотношения в семье Остен и без того были любящими, теплыми, гармоничными.
   Отец Джейн происходил из старинной кентской семьи, хотя и не дворянской: его предки были суконщиками, передававшими свое ремесло из поколения в поколение. Но семейная ветвь, к которой принадлежал Джордж, отошла от ткачества. Его отец Уильям работал хирургом в Тонбридже и, увы, не считался джентльменом – на благородство могли претендовать только доктора, закончившие университет, но никак не костоправы. Из его многочисленных отпрысков выжили двое – сын Джордж и дочь Филадельфия.
   Отважная Фила уехала в Индию на поиски мужа. Такой способ обустроить личную жизнь набирал обороты среди англичанок, и Фила Остен была в числе первопроходцев. В Индии она вышла замуж за хирурга Тайсо Хэнкока, прибывшего в колонии, чтобы сколотить капитал. Ее супруг придерживался правила: чем меньше в семье детей, тем проще их обеспечить, поэтому Хэнкоки ограничились одним-единственным ребенком. Их дочь Элизабет, впоследствии Элиза де Фейд, сыграла огромную роль в жизни своих кузенов, включая и Джейн.
   Джордж Остен рассчитывал на церковную карьеру, для чего отучился в Оксфорде, где прослыл «пригожим проктором[1]». Он и правда был хорош собой – статный, кудрявый, кареглазый. В 1760 году он принял сан священника, а четыре года спустя взял в жены Кассандру Ли.
   По своему происхождению Кассандра была выше мужа. Ее предок был лордом-мэром Лондона при королеве Елизавете, а среди родни, хотя и весьма отдаленной, встречались герцоги. Но семья Кассандры не претендовала на титулы: ее отец служил ректором, сестра тоже вышла замуж за ректора Эдварда Купера, и Кассандре ничего не оставалось, как последовать ее примеру.
   Учитывая, что Джейн Остен с детства была окружена священнослужителями, неудивительно, что она часто упоминает их на страницах своих романов. Однако священник священнику рознь. Важно помнить, что англиканские священники делились на три основные категории. Ректор претендовал на всю десятину – т. е. десятую часть дохода, которую выплачивали на нужды священника и церкви все прихожане. В некоторых случаях за ректором могло значиться два или даже три прихода, с которых он собирал десятину. Чтобы не разрываться между ними, ректор назначал викария, т. е. своего заместителя, который постоянно проживал в приходе и получал только часть десятины. Наконец, у священника мог быть помощник (curate), обычно молодой священник, проходивший стажировку в приходе. Помощник помогал ректору или викарию вести приходские дела и заменял его на службе, если тому требовалось отлучиться. За свои труды помощник получал довольно скромное жалованье.

   Священник получает десятину

   Назначениями священников, как ректоров, так и викариев, в большинстве случаев ведал помещик, в чьих владениях располагалась приходская церковь. На ум сразу же приходит спесивая леди Кэтрин де Бург из «Гордости и предубеждения», назначившая ректором проныру мистера Коллинза. Неудивительно, что Коллинз так пресмыкался перед ней, ведь его судьба зависела от благоволения помещицы.
   К счастью для мистера Остена, ему не приходилось заискивать. Его благодетелем стал богатый родственник Томас Найт, владелец многочисленных поместий, обладавший правом назначать ректора в том числе в городке Стивентоне, графство Гемпшир. За свою щедрость мистер Найт не требовал раболепия, хотя впоследствии попросил у Джорджа нечто иное – отдать ему одного из сыновей! Еще один состоятельный дядюшка приобрел для Джорджа ректорство в двух соседних приходах Эш и Дин в расчете, что Джордж займет то место, которое освободится первым. Так что Кассандра Ли выходила замуж за человека обеспеченного.
   Мистер Остен не мог ввести жену в высшие круги общества, зато он предлагал ей стабильность и почет. Это было как раз то, что интересовало Кассандру. Матушка Джейн Остен всегда отличалась практичностью: даже замуж вышла не в сшитом по случаю наряде, а в красной шерстяной амазонке, которую носила еще несколько лет, а потом пустила на курточку для сына. В Стивентоне она хлопотала по дому, присматривала за выпечкой хлеба, живо интересовалась коровами – Остены держали целых пять – и смущала детей тем, что чинила белье прямо в гостиной на глазах у всех.
   Как и подобает семье духовного лица, Остены исполняли завет «плодитесь и размножайтесь». В 1765 году родился первенец Джеймс, за ним последовали Джордж (1766), Эдвард (1768), Генри (1771), Кассандра (1773), Фрэнсис (1774), Джейн (1775) и Чарльз (1779). Многочисленные роды не подорвали здоровья миссис Остен, и все ее дети благополучно дожили до взрослого возраста – большое достижение по меркам XVIII века, когда детская смертность затрагивала даже королевскую семью.
   Но, как говорил мистер Уэстон из «Эммы», в каждой семье есть свои секреты. Остенам тоже было что скрывать. Мистер и миссис Остен были опечалены рождением умственно отсталого сына Джорджа. Его имя крайне редко встречается в переписке Остенов. Однако Джейн упоминала, что может общаться на языке жестов, поэтому есть вероятность, что ее брат был глухонемым. Мальчик с детства воспитывался в деревне, возможно, в той же семье, которая заботилась о младшем брате Кассандры Ли – он тоже родился с задержками в развитии.
   Остальные сыновья обеспечивали себя сами. Когда Джейн делала свои первые шаги, ее брат Джеймс уже готовился к поступлению в Оксфорд. Он собирался пойти по отцовским стопам. Кроме того, в священники прочили Генри, любимца Джейн. Но Генри, с его склонностью к авантюрам, находил церковную службу скучной и подумывал об армии. Фрэнку и Чарльзу суждено было служить во флоте.
   Все мальчики немного завидовали Эдварду, который нежданно-негаданно вознесся над братьями. Томас Найт и его бездетная супруга предложили усыновить Эдварда и сделать его наследником своего огромного состояния. А если бы Эдвард скончался бездетным, все их богатство перешло бы к одному из его братьев. Предложение было заманчивым, и миссис Остен, скрепя сердце, отпустила Эдварда жить к Найтам.
   Это был мудрый поступок: годы спустя Эдвард обеспечил и овдовевшую мать, и незамужних сестер. Кроме того, в усыновлении не было ничего странного. В наши дни на Западе укоренилась модель нуклеарной семьи, состоящей только из родителей и их детей. Однако в XVIII столетии семьи выглядели совершенно иначе. Дело даже не в многодетности: состав семей был более разнородным. Под одной крышей вместе с родителями и детьми жили бабушки и овдовевшие тетушки, незамужние кузины и племянники-сироты, не говоря уже о воспитанниках всех степеней родства. Поэтому Остены не удивились просьбе Найтов, ведь они тоже брали к себе племянников.

   Мистер Остен представляет сына Эдварда мистеру и миссис Найт

   Кроме того, вместе с Остенами постоянно проживали ученики, которых мистер Остен обучал за деньги. Одним из них был сын Уоррена Гастингса, генерал-губернатора Бенгалии, водившего дружбу с Филой Хэнкок. Мальчик недолго прожил в Стивентоне и скончался от тифа, но Гастингс сохранил благодарность Остенам. В свою очередь, могущественный губернатор был настоящим героем в семье Остенов, и Джейн была польщена, когда он похвалил «Гордость и предубеждение». Когда в 1788 году Гастингс был предан суду за взяточничество и жестокость, Остены встали на его защиту. К их радости, антикоррупционный процесс века закончился в 1795 году оправданием Гастингса.
* * *
   Джейн Остен любила просторный двухэтажный пасторат в Стивентоне, где с утра до вечера звучал задорный смех мальчишек. Она охотно принимала участие в играх братьев, но еще больше ей нравилось проводить время со старшей сестрой. Кассандра восхищала Джейн, хотя их характеры были несхожи: пылкая насмешница Джейн тщетно училась у Кассандры смирению и рассудительности. Пожалуй, сестер можно сравнить с Элинор и Марианной из «Чувства и чувствительности» или с Джейн и Лиззи из «Гордости и предубеждения». Их темпераменты отлично дополняли друг друга.
   Дома девочки делили спальню и маленькую смежную гостиную, где стояло фортепиано Джейн и сохли акварели Кассандры. Если же Кэсси гостила у родни, Джейн засыпала ее письмами, значительная доля которых сохранилась до наших дней.
   Джейн во всем подражала Кассандре, и их почтенная матушка уверяла, что, если Кэсси приговорят к отрубанию головы, Дженни немедленно пожелает того же. Когда в 1782 году Кассандру и кузину Джейн Купер отослали в пансион, семилетняя Джейн увязалась вслед за ними. Учеба продлилась всего лишь несколько месяцев: в школе вспыхнула эпидемия «гнилостной лихорадки», т. е. сыпного тифа, и матери забрали девочек домой. Угроза была действительно серьезной – хотя девочки выздоровели, миссис Купер заразилась от дочери и вскоре скончалась.
   Вторая попытка отправить девочек в пансион была предпринята в 1785 году. На этот раз Кассандра и Джейн набирались учености в заведении мадам ла Турнелль в Беркшире. За французским псевдонимом скрывалась англичанка Сара Хаккитт, весьма колоритная особа с деревянной ногой. Ученицы строили догадки, как именно директриса обзавелась странной конечностью, а в оставшееся от этих умствований время изучали французский, чистописание, географию и вышивание. В школе царила ленивая, расслабленная атмосфера: директриса без конца сплетничала о своих любимых актерах, а молоденькие учительницы являлись на утренние занятия в папильотках.
   Через полтора года родители вернули девочек в Стивентон. Обучение сестры продолжили уже дома. Отец сам давал им уроки французского и итальянского, а мать учила танцевать, музицировать, вышивать и вести хозяйство: именно эти навыки считались необходимыми для барышень на выданье. Кроме того, в доме имелась огромная библиотека – более 500 томов, по тем временам, да еще и для провинции, просто невероятное количество книг! Книжные полки никогда не запирались от дочерей. Джейн с детства могла читать что угодно, от «Истории Англии» Голдсмита до произведений Филдинга, Ричардсона и Стерна, а также популярной романистки Фанни Берни.

   Женские занятия. Гравюра XVIII века

   Стоит отметить, что отношение к романам оставалось подозрительным даже во второй половине XVIII века. Когда-то их так ругали за чрезмерную фантазию, что иные романисты, как Даниэль Дефо в «Молл Флэндерс», утверждали, что описывают реальных людей. Особенно вредными романы считались для девичьих умов. Романы критиковали и справа и слева: об их дурном влиянии писала как христианская моралистка Ханна Мор, так и феминистка Мэри Уолстонкрафт.
   Но мистер и миссис Остен не считали нужным ограничивать круг чтения дочерей. Хотя Джейн Остен благодаря своим самым известным произведениям ассоциируется с эпохой Регентства, с его завышенными талиями и утонченными манерами, большая часть ее жизни все-таки пришлась на XVIII столетие. Нравы тогда были грубоватыми, но личная свобода все еще ценилась. Именно из XVIII века берет начало и широкий кругозор Остен, и ее ироничный взгляд на вещи, и ее глубокая, но при этом спокойная и ненавязчивая вера в Бога.
   Любимым развлечением в семье Остенов, помимо прогулок и чтения по вечерам, были домашние спектакли. Летом их ставили в амбаре, на Рождество – в гостиной, у натопленного камина. Обычно пьесы предлагал кто-нибудь из братьев, уже посмотрев их в театре, точно так же как Джон Йейтс из романа «Мэнсфилд-парк»: «…любовь к театру столь всеобща, а стремление выступать на сцене у молодых людей столь сильно, что его разговоры явно упали в добрую почву. Начиная с распределения ролей и до самого эпилога, все пленяло, и лишь немногие не желали бы принять в этом участие или не решились бы попробовать себя в какой-нибудь роли». В этих постановках, в основном комедиях, принимали участие все дети мистера и миссис Остен. Любила их и Джейн.
   Тут поневоле возникает вопрос – почему же роман «Мэнсфилд-парк» представляет домашний спектакль в таком негативном свете? Фанни Прайс и рассудительный Эдмунд протестуют против этой затеи, и, в конце концов, представление запрещает сэр Томас Бертрам. Почему Остен переменила свое отношение к спектаклям?
   Причина, вероятно, кроется в том, что любительницей домашних спектаклей была ее кузина Элиза.
   После смерти мужа тетушка Фила вернулась в Европу вместе с дочерью. По большей части они жили во Франции, но иногда навещали пасторат в Стивентоне. Когда Джейн исполнилось одиннадцать, Элиза вышла замуж за француза, графа де Фейда, но в 1786 году вернулась в Англию вместе с сыном и вновь зачастила в Стивентон. Прелестное, почти кукольное личико Элизы, ее обаяние и живые манеры вскружили голову братьям Остенам. Больше всех ею был очарован Генри, любимый брат Джейн, и она не могла не ревновать. В домашних спектаклях Элизе доставались главные роли, что тоже отравляло Джейн всю радость. Рядом с титулованной родственницей она чувствовала себя простушкой.
   Годы спустя она выместила обиду в «Мэнсфилд-парке»: в образе дерзкой кокетки Мэри Кроуфорд угадываются черты Элизы де Фейд. Разница между романом и реальностью заключалась в том, что, в отличие от Мэри, Элиза де Фейд добилась своего. Она отняла у Джейн сердце ее любимого брата.
   В 1794 году Элизу постигло несчастье – во время революции погиб на гильотине ее муж. С того времени вдова проводила все больше времени в Стивентоне, а в 1797 году вышла замуж за Генри. Джейн пыталась помешать их отношениям, даже подыскала Генри другую невесту, но ему нужна была только Элиза. Чтобы угодить ей, он отказался от намерения принять сан. Джейн была ужасно расстроена.
   Хотя жизнь была ей не подконтрольна, она могла распоряжаться ею в пространстве романа. Поэтому юный священник Эдмунд Бертрам достался не кокетке Мэри, а скромнице Фанни Прайс. Справедливость восторжествовала. По крайней мере, в глазах Остен.
* * *
   Первые пробы пера Джейн Остен сделала в двенадцать лет. Уже в столь юном возрасте она демонстрировала свой «фирменный» иронический взгляд на вещи. Одним из ее первых произведений стала пародия на сентиментальные романы «Любовь и друшба» (правописание никогда ей не давалось). То-то, должно быть, покатывались со смеху братья и сестры, когда Джейн читала им новую сатиру на чувствительных барышень: «Увы, я умираю от горя, ведь я потеряла возлюбленного моего Огастеса! Один роковой обморок стоил мне целой жизни. Остерегайся обмороков, любезная Лора, впадай в бешенство, сколько тебе будет угодно, но не теряй сознания…»

   Рабочий стол и пюпитр Остен

   Вот еще один типичный юношеский роман в двенадцати главах:
   «Прекрасная Кассандра
   Глава 1
   Кассандра была дочерью, и дочерью единственной прославленной модистки с Бонд-стрит. Отец ее отличался благородством происхождения, ибо приходился близким родственником дворецкому герцогини ***ой.

   Глава 2
   Когда Кассандра достигла шестнадцатилетия, была она приветлива и мила, и волею случая, влюбившись в элегантный капор, только что законченный ее матушкой для графини ***, надела оный капор на свою благородную голову и ушла из матушкиного магазина на поиски счастья.

   Глава 3
   Первым повстречался ей виконт ***, юноша знаменитый своей ученостью и добродетелями не менее, нежели изяществом и красой. Она сделала ему реверанс и пошла дальше.

   Глава 4
   Затем она пришла в кондитерскую, где проглотила шесть порций мороженого, отказалась за них платить, сбила с ног кондитера и ушла прочь.

   Глава 5
   Затем она поймала наемную карету и велела отвезти ее в Хэмпстед, но как только карета прибыла туда, повелела кучеру разворачиваться и везти ее назад.

   Глава 6
   Вернувшись на то же самое место, откуда она отправилась в путь, кучер потребовал плату.
   Глава 7
   Она обшаривала свои карманы, но каждый раз поиски были бесплодны. Найти денег она не смогла. Кучер же становился все настойчивее. Тогда она нахлобучила свой капор ему на голову и убежала.

   Глава 8
   Много улиц миновала она, не находя приключений, покуда на углу Блумсбери-сквер не повстречала Марию.

   Глава 9
   Кассандра вздрогнула, и Мария казалась удивленной. Обе затрепетали, зарделись, побледнели и разошлись в обоюдном молчании.

   Глава 10
   Затем Кассандру поприветствовала ее приятельница вдова, коя просунула свою головку через узкое окошко и спросила, как та поживает. Кассандра сделала ей реверанс и прошла дальше.

   Глава 11
   Через четверть мили она оказалась под родительским кровом на Бонд-стрит, где отсутствовала почти 7 часов.

   Глава 12
   Она вошла, и ее достойная матушка прижала ее к своей груди. Кассандра улыбнулась и прошептала про себя: «Как хорошо прошел день».
   Юношеские сочинения Остен составили три тома, обозначенные, соответственно, Том Первый, Том Второй и Том Третий. И если в первом томе содержались юмористические зарисовки вроде приведенной выше, для третьего тома Остен написала повести «Кэтрин» и «Эвелин». Мистер Остен так гордился достижениями дочери, что на 19-й день рождения подарил ей пюпитр из красного дерева. Наклонная поверхностью пюпитра позволяла писать, не нагибаясь над столом, а во внутреннем ящике можно было хранить листы бумаги. Лучший подарок для писателя![2]
   В семье Остен литературными талантами блистала не только Джейн. Джеймс Остен писал стихи и прозу, а миссис Остен развлекала детей шутливыми экспромтами. Но именно Джейн твердо решила стать профессиональным писателем. Для этого требовалось недюжинное трудолюбие. Джейн переписывала свои юношеские произведения, исправляла стилистические ошибки, дорабатывала сюжеты.
   Но не меньше, чем трудолюбие, ей требовалось мужество. Еще с XVII века, со времен драматурга и романистки Афры Бен, англичанки теснили мужчин на литературном Олимпе. Огромной популярностью пользовались романы Фанни Берни, Энн Рэдклифф, Марии Эджворт. Тем не менее, профессиональная литературная деятельность считалась неподходящим занятием для леди. Ведь настоящие леди не работают за деньги, их обеспечивают родители и мужья. В прологах к романам писательницы извинялись, что вообще взялись за перо, и взывали к великодушию критиков. Фанни Берни называла свое творчество «писанина». Мария Эджворт пряталась в тени властного отца. Доморощенных писательниц высмеивали все, кто только мог, включая Ханну Мор. Она негодовала: «Что, если леди, которая напрочь лишена таланта, образования и понимания окружающего ее мира, чье обучение ограничивается книгами из платной библиотеки, вдруг почувствовала душевное недомогание? На ум ей приходит написание романа как лучший способ развеять печаль! Или же она оказалась в затруднительных обстоятельствах? Что, как не роман, поправит ее положение! (…) Способности и развитие ума ныне так редко принимаются во внимание, что написание книги кажется самым верным способом заработать, который всегда доступен необразованным лентяйкам».
   В таких условиях трудно было назвать свое творчество не «писаниной», а работой, и относиться к нему соответственно. Это смогла бы не каждая писательница. Но Джейн Остен смогла.
   В 1793–1794 годы она сочиняла эпистолярный роман «Леди Сюзан» о развратной вдове, которая подыскивает богатых мужей для себя и своей дочери. Роман так и не был доработан. В 1795 году Остен написала еще один эпистолярный роман «Элинор и Марианна», ставший затем основой «Чувства и чувствительности». В 1796 году были начаты «Первые впечатления», черновой вариант «Гордости и предубеждения». Черновиками романов зачитывалась вся семья, и Джейн Остен часто упоминала их в письмах. «Я не удивлена, что ты хочешь вновь прочесть “Первые впечатления”, ведь ты читала их так редко и так давно», – писала она Кассандре в 1799 году. Позже она шутливо отзывалась о подруге, которая снова попросила черновик: «Она очень хитра, но я разгадала ее намерения: она хочет опубликовать его по памяти, и еще одно прочтение позволит ей это сделать!»
   В 1797 году мистер Остен предложил издателю «рукопись романа в трех томах по длине сравнимую с “Эвелиной” Берни». Но издателя рукопись не заинтересовала.
   Работа над черновиками плавно перетекла из XVIII в XIX столетие. В каждый новый вариант Остен добавляла отсылки к современным событиям, например, упоминание недавно опубликованной книги. Таким образом, ее романы казались более актуальными, даже если были написаны десяток лет назад.
* * *
   У романов Остен была и другая отличительная черта. Практически все они посвящены поиску мужа. В этом нет ничего странного: для девиц Остен, как и для большинства их современниц, этот вопрос был животрепещущим.
   Джейн и Кассандра считались бесприданницами, что существенно снижало их шансы на брак. Ведь брак только заканчивался венчанием и свадебным путешествием, в которое, к слову, было принято захватывать кого-то из родственников. Начинался он с обсуждения приданого и составления брачного договора. Это было слияние не только двух душ, но и финансов двух семей. А мистер Остен ничего не мог дать за дочерями.
   Возможно, будь Джейн писаной красавицей, она бы с легкостью нашла мужа. Но она не отличалась красотой. Ее племянница Каролина составила такой портрет тетушки: «Ее лицо было скорее округлым, чем вытянутым, с ярким, но не слишком розовым румянцем, с чистой смугловатой кожей и красивыми карими глазами… Ее каштановые волосы вились от природы и обрамляли лицо короткими завитками».

   Предполагаемый портрет Джейн Остен кисти Озайаса Хамфри

   До нас дошло два прижизненных портрета Джейн Остен. Один – акварельный набросок ее сестры Кассандры, который был значительно приукрашен для последующих изданий Остен. Другой, изображающий девочку-подростка, якобы был заказан у знаменитого светского живописца Озайаса Хамфри богатым двоюродным дедом Остен, чтобы демонстрировать ее потенциальным женихам. Исследователи до сих пор спорят, изображена ли на этом портрете Джейн или какая-то иная особа. Оба портрета рисуют Джейн не слишком привлекательной барышней: маленькой, пухленькой и невзрачной. Впрочем, Джейн была обаятельна, весела, чудесно танцевала и просто обожала балы.
   Смирный нрав тоже пригодился бы Джейн на ярмарке невест. Однако отзывы о ее характере весьма противоречивы. «Джейн вовсе не хороша и ужасно чопорна, не скажешь, что это девочка двенадцати лет… Джейн ломается и жеманничает», – так пишет о своей кузине маленькая Филадельфия Остен. Соседка Остенов, миссис Митфорд, которая знала сестер Остен девочками, писала, что Джейн – «самая очаровательная, глупенькая и кокетливая стрекоза и охотница за женихами», каких ей случалось в жизни видеть. Напротив, Каролина восхищалась тетей Джейн, хотя и не могла отрицать, что та порою подшучивала над соседями. Зато со своими племянниками она была сама доброта. Словом, покорная женушка из мисс Джейн Остен вряд ли бы получилась. «Острый язычок и проницательность, да притом еще себе на уме – это поистине страшно!» – век спустя писала Вирджиния Вульф.
* * *
   Отсутствие приданого не мешало Джейн Остен влюбляться, точно так же как святая обязанность для девушки ее круга найти себе достойного супруга не мешала ей отвергать предложения руки и сердца.
   Ее первой и, возможно, единственной любовью стал молодой ирландец Том Лефрой. Почему-то считается, что Лефрой стал прообразом мистера Дарси. Но своими поступками Том напоминает скорее малодушных Бингли или Виллоуби, нежели Дарси.
   Джейн близко дружила с теткой Тома, миссис Энн Лефрой, женой викария из Эша. Разница в возрасте между женщинами была велика, но Энн ценила в Джейн остроумную собеседницу и считала ее ровней. Можно даже сказать, что миссис Лефрой была лучшей подругой Остен – за исключением Кассандры, но та была вне конкуренции. И, конечно, миссис Лефрой было приятно, что Джейн и Том заинтересовались друг другом.
   Они познакомились в декабре 1795 года. Том приехал к тете с дядей на рождественские каникулы из Лондона, где изучал юриспруденцию. Трудолюбивый и амбициозный, Том рассчитывал на большое будущее в судах Ирландии. Однако занудой мистер Лефрой не был. Напротив, он обожал танцы и флирт с прелестными барышнями. Рождество считалось порой балов, и как раз на балу Том был представлен Джейн. Ему было девятнадцать лет, ей – на год больше.
   В письме к Кассандре Джейн писала со свойственной ей иронией, что единственный недостаток Тома – его пристрастие к белым сюртукам. Во всем остальном Джейн считала Тома настоящим совершенством. «Я почти боюсь признаться тебе, – писала она, – как мы вели себя с моим ирландским другом. Представь себе самое распутное и шокирующее поведение: мы танцевали вместе и сидели рядом… Я уверяю тебя: он весьма воспитанный, милый, красивый молодой человек. Но все так смеются над ним из-за меня, что он стыдится своих визитов в Стивентон и попросту сбежал во время моего недавнего визита к миссис Лефрой».
   Чтобы шокировать провинциальных кумушек, требовалось немного – всего лишь протанцевать вместе два-три танца подряд. А ведь Джейн и Том не отходили друг от друга! Мысленно миссис Лефрой уже успела их повенчать. Она даже устроила еще один бал, чтобы дать Тому и Джейн шанс познакомиться поближе. Видимо, Джейн разгадала ее намерения. Она признавалась Кассандре: «…Сегодня вечером я ожидаю от моего ирландского друга предложения руки и сердца; я ему, конечно же, откажу, если только он не пообещает расстаться со своим белым сюртуком».
   Но Джейн, конечно же, не собиралась ему отказывать. Она действительно была влюблена в «своего ирландского друга». Но, как писала сама же Остен: «Женщины придают слишком большое значение единственному восхищенному взгляду». Она рассчитывала на взаимность и горько ошиблась.
   Матери Лефроя не понравилась бы столь же бедная бесприданница, как ее пятеро дочерей: миссис Лефрой надеялась, что обаятельный Том сможет найти себе какую-нибудь богатую наследницу. Того же мнения придерживался и его лондонский дядя Бенджамин, ведавший семейными финансами. Впрочем, Том вряд ли стал бы прекословить дядюшке. Он и сам понимал, что выгодный брак поможет ему выбиться в люди. И когда на родине, в Ирландии, ему подвернулась подходящая барышня с приданым, он начал ухаживать уже за ней.
   Вернувшись к тете через два года, Том даже не заехал навестить Джейн. Миссис Лефрой пришлось самой сообщить о его визите. Это был тягостный разговор, достойный романов Остен. Как Энн из «Доводов рассудка», Джейн ждала весточки от Тома, но не решалась спросить о нем напрямую. А миссис Лефрой была так расстроена, что не смела упомянуть изменника. Положение спас мистер Остен, который осторожно расспросил ее о Томе. Лишь тогда она рассказала, что вскоре Том возвращается в Лондон, а оттуда едет в Ирландию – видимо, навсегда.
   Миссис Лефрой так и не простила племянника за то, что «он так дурно повел себя с Джейн Остен». Она затаила обиду на всю свою жизнь, которая, впрочем, оборвалась слишком скоро. В 1804 году миссис Лефрой погибла, упав с лошади, и Джейн еще долго оплакивала эту утрату.
   Том Лефрой прожил долгую жизнь, пережив Джейн Остен на добрых пятьдесят лет и добившись многого: став, например, лордом верховным судьей Ирландии. Он даже породнился с Джейн Остен, правда, иным способом – ее внучатая племянница вышла замуж за его сына. Уже в старости, когда Лефроя спросили о его недолгом романе со знаменитой писательницей, он ответил, что любил ее «мальчишеской любовью».
   Что же оставалось делать Джейн после утраты Тома? Разве что смириться, беря пример со старшей сестры. Кассандра переживала свою трагедию. В 1795 году она была помолвлена с молодым священником Томасом Фаулом. Как и Лефрой, ее Томас был беден, но он искренне полюбил бесприданницу. Знатный покровитель Томаса обещал наделить его приходом, но лишь через несколько лет. До тех же пор Фаулу предстояло служить капелланом в полку лорда. Вместе с полком он отчалил на Карибские острова, но в 1797 году скончался от лихорадки. После его смерти Кассандра уже не помышляла о замужестве.
   Внучатая племянница Джейн Остен упоминала об еще одном кавалере тети: «Летом 1801 года отец, мать и дочери путешествовали по Девонширу. (…) они познакомились с молодым священником, приехавшим навестить своего брата, одного из городских докторов. Он и Джейн влюбились, и когда Остены собрались уезжать из города, он попросил разрешения составить им компанию в пути. Разрешение было ему дано, но вместо его появления в назначенный час они получили письмо, извещавшее о его кончине. В воспоминаниях тети Кассандры он представал одним из самых обаятельных людей, которых она когда-либо встречала, достойным даже тети Джейн». Эта история не подтверждена ничем, кроме воспоминаний племянницы, так что ее можно назвать семейной легендой.
   Тем не менее, реальные предложения руки и сердца все-таки поступали. В 1798 году Сэмюэл Блэкэлл, еще один знакомый Лефроев, подумывал о том, чтобы поближе познакомиться с мисс Джейн. Однако Остен он совершенно не заинтересовал. Она едко писала сестре: «По всей вероятности, он не приедет в Гэмпшир на Рождество, так что наше равнодушие, скорее всего, станет взаимным, если только его чувства, возникшие из незнания обо мне совершенно ничего, не подпитываются отсутствием встреч».

   Предложение. Гравюра из журнала XIX века

   Следующего кавалера ей пришлось ждать еще три года. В 1802 году сестры гостили в семействе Бигг в Мэнидауне, неподалеку от Стивентона. Джейн была дружна с Кэтрин и Алетеей Бигг и мило общалась с их братом Харрисом. Долговязый и нескладный заика, Харрис ценил общество мисс Джейн. Ценил настолько, что 2 декабря сделал ей предложение. Наверняка оно стало шоком для Джейн, ведь Харрис был младше ее на 6 лет. В свою очередь, Кассандра была поражена тем, что сестра… с ходу его приняла!
   Это была одна из самых коротких помолвок в истории. Вечером 2 декабря Бигги благословили жениха и невесту, а наутро Джейн дала Харрису решительный отказ. Видимо, за ночь она уверилась в преимуществах незамужней жизни. Сестры сразу же покинули Мэнидаун, однако сохранили теплые отношения с Биггами.
   Был, наконец, и преподобный Эдвард Бриджес, брат ее невестки. В 1805 году Джейн умилялась: «Невозможно в должной мере воздать похвалу его радушному вниманию: он даже заказал на ужин гренки с сыром исключительно для меня». Джейн любила сыр, но не любила Эдварда. Если он все же сделал ей предложение, то был отвергнут.
   С годами Джейн вжилась в роль старой девы и не спешила с ней расставаться. Нельзя сказать, что статус незамужней женщины давал ей какую-то особенную свободу. Вместо мужа она зависела от своего отца, а после его смерти – от братьев, которые решали, где она будет жить. С другой стороны, Джейн могла разъезжать по знакомым, ходить на балы и, разумеется, писать. Положение ее было стабильно, в семье ее любили и безбрачием никогда не попрекали. Кассандра вспоминала, что «братья очень любили Джейн и очень гордились ею. Их привязывали к ней ее талант, ее добродетель и нежное обращение, и в последующие годы каждый льстил себя мыслью, что он видит в своей дочери или племяннице какое-то сходство с дорогой сестрой Джейн, с которой полностью сравниться, конечно, никто никогда не сможет».
   Кроме того, она избежала родов, от которых одна за другой гибли жены ее братьев. Своими детьми Остен называла романы.
* * *
   Новый век ознаменовал для Остен окончание идиллии в Стивентоне. В ноябре 1800 года отец огорошил дочерей новостями – они уезжают в Бат! Семидесятилетнего мистера Остена тяготили приходские дела, и он решил, что самое время выйти на пенсию. А где еще доживать последние дни, как не в Бате?
   Курортный городок Бат с его горячими ключами пользовался популярностью еще среди римских легионеров. Золотой век Бата наступил в 1704 году, когда из Лондона приехал «король денди» Ричард Нэш, назначенный мастером церемоний. При нем в городе появились здания в популярном тогда палладианском стиле и была открыта первая питьевая галерея, где туристы угощались минеральной водой. Более просторная галерея появилась в Бате в 1796 году – именно там прогуливалась со своими друзьями Джейн Остен, а затем и Кэтрин Морланд, героиня романа «Нортенгерское аббатство».
   Однако к началу XIX века позолота Бата успела потускнеть. Фешенебельным курортом стал Брайтон на морском побережье, Бат же превратился в любимый город пожилых джентльменов, куда они съезжались лечить подагру. Собственно, поэтому мистер Остен и остановил на Бате выбор. Но его дочерям не хотелось погружаться в атмосферу вечного санатория.
   Кроме того, в Бате проживали Джеймс и Джейн Ли-Перро, брат миссис Остен и его жена. Для миссис Остен это было преимуществом, для дочерей – причиной держаться от Бата еще дальше. Тетушка Ли-Перро отличалась феноменальной скупостью. Она приглашала племянниц в гости порознь, чтобы не занимали много места, и водила их по самым дешевым лавкам. Как раз любовь к дешевизне чуть не стала для нее роковой. Незадолго до приезда Остенов миссис Ли-Перро обвинили в краже кружева из одной такой лавки. Как выяснилось в ходе судебных разбирательств, кружево в сверток с купленным товаром подложил приказчик. Видимо, такова была политика заведения – обвинять покупателей огульно, а затем шантажировать их, ведь ворам грозила виселица. Миссис Ли-Перро была оправдана, но отказалась оплачивать расходы свидетелей, дававших показания в ее пользу. Нелегкой будет жизнь рядом с такой скопидомкой.
   Мнения незамужних дочерей ничего не решали. Когда Джейн пришла в себя после обморока, вызванного внезапным известием, ей не оставалось ничего иного, как собирать вещи и оплакивать книги – большую часть библиотеки пришлось бы продать. Мистер Остен передавал пасторат старшему сыну Джеймсу, но Джейн понимала, что Стивентон уже никогда не будет для нее родным домом. Теперь здесь будет хозяйничать жена Джеймса Мэри Ллойд. Ее сестра Марта была близкой подругой Джейн и постоянно проживала вместе с Остенами, но сама Мэри ужасно раздражала Джейн – грубая, крикливая, очень любопытная и, как говорится, «в каждой бочке затычка». Джейн и Кассандра часто возвращались в Стивентон, но отдохнуть как следует у них уже не получалось.

   Дом семьи Остен на Сидни-плейс, 4

   В Бате Остены сняли дом по адресу Сидни-плейс, 4, напротив садов Сидни. Даже чудесный вид из окна не радовал Джейн. Видимо, после переезда она пребывала в таком подавленном настроении, что почти пять лет ничего не писала. Однако есть вероятность, что она была так занята визитами, балами и прочими развлечениями, что просто не находила времени для работы.
   В 1803 году в ее писательской карьере наконец-то произошел прорыв – Джейн удалось пристроить рукопись. Роман «Сюзан» приобрел издатель Кросби, и хотя гонорар был мизерным, всего 10 фунтов, Джейн предвкушала скорую публикацию. Она ждала, ждала и… снова ждала. Шли годы, но издатель не торопился публиковать рукопись – поистине, кошмар для любого писателя.
   Махнув рукой на «Сюзан», в 1804 году Остен приступила к работе над новым романом «Уотсоны». Роман получался мрачным: видимо, жизнь в Бате все же навевала печаль. В центре повествования – одноименное семейство, состоявшее из больного отца, который слишком беден, чтобы оставить службу пастора, его сыновей-карьеристов и дочерей-бесприданниц. Младшая сестра Эмма получила воспитание в семье богатых родственников и по возвращении домой оказалась «чужой среди своих». Эмма огорчена тем, что сестры помешались на охоте за мужьями, и автор огорчена вместе с ней. Чем дальше писала Остен, тем печальнее становился роман, и, в конце концов, даже она устала от пессимизма. «Уотсоны» так и не были дописаны.
   Работу над романом оборвала смерть отца, который скончался 21 января 1805 года после непродолжительной болезни.
   Для Кассандры и Джейн его смерть означала не только страшную потерю, но и неопределенность в их жизни. Отныне они целиком и полностью зависели от поддержки братьев. Те сразу же поспешили на помощь: состоятельный Эдвард, унаследовавший земли Найтов, выделил им 100 фунтов в год, Джеймс, Генри и Фрэнк – еще по 50. Вместе с деньгами их матушки годовой доход трех женщин составил 460 фунтов. Этого хватало на скромную, но безбедную жизнь, вот только на покой можно было не рассчитывать.
   Теперь Джейн и Кассандра постоянно разъезжали по домам братьев. Незамужние тетушки были нарасхват – кто, как не они, будут заботиться о племянниках, которых становилось все больше и больше? Джейн Остен, конечно, души не чаяла в племянниках, особенно в Анне, дочери Джеймса, и Фанни, дочери Эдварда. Обе девушки интересовались литературой, отлично могли поддержать беседу и, что немаловажно, любили ходить с тетушкой по магазинам. Но когда же писать? Визиты и переезды почти не оставляли времени на творчество.
   Сначала миссис Остен с дочерями остановилась в Саусгемптоне у Фрэнка, который как раз недавно женился. Наверняка его молодой жене Мэри было непросто ужиться со свекровью, двумя золовками да еще лучшей подругой золовок, которой в будущем предстояло ее заменить (Марта Ллойд была неразлучна с сестрами Остен, а после смерти Мэри вышла замуж за Фрэнка Остена, к тому времени сэра Фрэнсиса). Даже если так, Мэри смирилась и терпела: она ничем не напоминала жадную Фанни Дэшвуд, которая выгнала сестер Дэшвуд в «Чувстве и чувствительности».
   Но в 1808 году обстоятельства переменились, и сестрам Остен пришлось спешно уехать из Саусгемптона. Причиной перемен опять стала смерть – умерла Элизабет, жена Эдварда. За 17 лет она родила 11 детей, но не пережила последние роды. Джейн примчалась в Годмершэм, усадьбу Эдварда, чтобы утешить сирот. Она позаботилась об их траурных костюмчиках (мальчики настаивали, чтобы им купили черные панталоны), водила их в церковь, а в свободное время играла с ними в разные игры – и в ребусы, и в карточную игру «спекуляцию», описанную в «Мэнсфилд-парке», и в ее любимую бильбоке.
   Однажды, выныривая из глубин депрессии, Эдвард подумал о том, что матери и сестрам хорошо бы иметь свой собственный дом. Он предложил им на выбор несколько коттеджей на своих землях, в том числе и в родном Гемпшире. Сестры остановили выбор на коттедже в Чаутоне, который, как поговаривали, некогда был придорожным трактиром.

   Коттедж в Чаутоне

   Джейн не могла сдержать восторг. Ей сразу понравился двухэтажный кирпичный домик под черепичной крышей: в двух гостиных и шести спальнях нашлось бы место и для хозяек, и для их племянников. Ей не мешало даже отсутствие своей комнаты: Джейн по-прежнему делила спальню с сестрой, а писала в общей гостиной на первом этаже. Личное пространство ей создавала… скрипучая дверь! Остен настаивала на том, чтобы петли никогда не смазывали, ведь, услышав скрип, она успевала спрятать рукопись от любопытных глаз.
* * *
   Именно в Чаутоне были написаны великие романы Джейн Остен.
   Вскоре после переезда Остен всерьез взялась за свою писательскую карьеру. Для начала следовало прояснить ситуацию с романом «Сюзан», мертвым грузом лежавшим в издательстве Кросби. Остен послала издателю запрос о дальнейшей судьбе своей рукописи, причем подписала письмо акронимом MAD – миссис Аштон Дэннис. С английского «mad» можно перевести как «в бешенстве». Намек получился недвусмысленным.
   Вскоре Остен пришел ответ, в котором издатель любезно сообщал ей, что не собирается в ближайшее время публиковать рукопись, но подаст в суд на любого, кто опубликует ее без его разрешения. Впрочем, автор могла выкупить авторские права за те же 10 фунтов. Такой суммы у Остен пока что не было. Только в 1816 году, когда она опубликовала уже 4 романа, Остен выкупила рукопись и переработала ее в «Нортенгерское аббатство».
   Первым опубликованным романом Остен стал «Чувство и чувствительность». К началу XIX века жанр эпистолярного романа успел поднадоесть читателям, и Остен решила осовременить свой юношеский роман «Элинор и Марианна». В 1811 году она закончила рукопись под названием «Чувство и чувствительность» и попросила Генри выступить в роли литературного агента. Генри предложил рукопись лондонскому издателю Томасу Эгертону, но издатель не хотел связываться с начинающим писателем. Все, что он предлагал Остен, – это публикация за счет автора. Если книга будет хорошо продаваться, автор получит не гонорар, а прибыль от продаж. Если же нет, издатель не понесет убытки. Для публикации за свой счет требовался солидный задаток, но Генри пришел на помощь и уплатил по счетам.
   Примечательно, что на тот момент у Остен были готовы к публикации две рукописи – «Чувство и чувствительность» и «Гордость и предубеждение», причем Остен знала, что вторая книга сильнее первой. Менее уверенный в себе писатель, пожалуй, начал бы с публикации лучшей книги. Ведь если она станет бестселлером, продать остальные романы будет гораздо проще. Однако Остен приберегала шедевр на будущее. Она была уверена в хороших продажах «Чувства и чувствительности» и хотела постепенно наращивать свой потенциал. И не ошиблась. Успех пришел к ней в 36 лет.

   Фронтиспис «Чувства и чувствительности», 1833 год

   Роман «Чувство и чувствительность», опубликованный в ноябре 1811 года, сразу же понравился читателям. Им зачитывались как простые лондонцы, так и знать. Герцог Йоркский даже подарил его принцессе Шарлотте, единственной дочери принца-регента, и та не могла от него оторваться. В Марианне она узнала себя.
   Читатели с удовольствием обсуждали главных героинь – рассудительную Элинор и взбалмошную Марианну – и строили догадки о личности писателя. Роман был опубликован анонимно, вместо имени автора значилось «написано леди». Таким образом Остен соблюдала приличия, ведь настоящие леди избегали товарно-денежных отношений. Шумиха вокруг ее имени тоже была ей ни к чему. Кассандра, Генри и племянница Фанни пообещали не выдавать секрет и сдержали слово. Секретность была строжайшей: посетив вместе с Джейн платную библиотеку, ее племянница Анна взяла с полки «Чувство и чувствительность» и поставила обратно, сказав, что роман с таким названием, должно быть, дрянь.
   Джейн Остен радовала популярность «Чувства и чувствительности». В письме сестре она упоминала: «Я не устаю думать о “Ч и Ч”. Не могу забыть о нем, как мать не может забыть о ребенке, сосущем ее грудь». С момента первой публикации она считала себя профессионалом и задумывалась о своем месте в литературном мире: «Читая хороший роман, я уже отчасти боюсь, что он окажется слишком хорошим и что мой сюжет и моих героев кто-то уже опередил».
   Первый роман Остен стал не только литературным, но и коммерческим успехом – на продажах она заработала 140 фунтов. Но во второй раз ей уже не хотелось издаваться за свой счет, вернее, за счет Генри. Это было слишком хлопотно. Она предложила Эгертону права на «Гордость и предубеждение» за 150 фунтов. Издатель сбил цену до 110, и Джейн Остен пришлось согласиться.
   Роман «Гордость и предубеждение» был опубликован в 1812 году, когда Остен уже работала над «Мэнсфилд-парком». «Гордость и предубеждение: роман в трех томах. От автора “Чувства и чувствительности”» – значилось в заглавии. Джейн Остен по-прежнему сохраняла инкогнито.
   В день выхода романа она опробовала его на соседке, сказав, что новую книгу ей прислали из Лондона: «Мисс Бенн отобедала с нами, а вечером мы прочитали ей вслух половину первого тома (…) Бедняжке так понравилось! Это неудивительно, если учесть, какие там главные персонажи, но, как мне кажется, ее больше всего восхитила Элизабет. Должна признаться, что я считаю ее самым очаровательным созданием из всех, что только появлялись в печати, и даже не знаю, как смогу выносить тех людей, которые ее не полюбят».
   Столь черствых людей нашлось немного. Умница Лиззи Беннет сразу же стала одной из любимых героинь английской литературы. Ее высоко оценили драматург Шеридан и Вальтер Скотт, хотя последний был уверен, что Элизабет польстилась скорее на усадьбу Пемберли, чем на мистера Дарси. Впоследствии Роберт Льюис Стивенсон признавался, что стоило Элизабет Беннет открыть рот, как он готов был пасть перед ней на колени. Альфред Теннисон, любимый поэт викторианской Англии, готов был поставить Остен в один ряд с Шекспиром. А Вирджиния Вульф так писала о творчестве Остен: «Должно быть, одна из фей, которые садятся на край колыбели, успела полетать с ней и показать ей мир, едва она появилась на свет. И после этого дитя уже не только знало, как выглядит мир, но и сделало свой выбор, условившись на том, что получит власть над одной областью и не будет покушаться на остальные. То, что выходит из-под ее пера, имеет законченную отточенную форму и соотнесено не с пасторским домом, а со всей вселенной».
   Отрицательные отзывы на «Гордость и предубеждение» тоже встречались. О романе пренебрежительно отзывалась Шарлотта Бронте: «Я прочла “Гордость и предубеждение” и что я нашла там? Точное воспроизведение обыденных лиц, ухоженные сады с подметенными дорожками и нежными цветами. Но ни одного яркого образа! Ни одного дикого ландшафта. Там нет свежего воздуха, голубых, суровых скал. Мне не хотелось бы жить среди этих дам и в их элегантных, но огражденных от жизни домах».[3] Раскритиковал его и Марк Твен: «Каждый раз, когда я читаю “Гордость и предубеждение”, мне хочется выкопать мисс Остен из могилы и стукнуть ей по черепу ее же берцовой костью». Самое примечательное здесь, конечно, «каждый раз» – выходит, что Твен не отложил нелюбимую книгу, но регулярно ее перечитывал! Возможно, она не была такой уже нелюбимой.