Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

При совершении 100-километрового марша в горной местности механики-водители танков Т-55 и Т-62 теряли до нескольких килограммов веса

Еще   [X]

 0 

Кусково и Останкино (Грицак Елена)

автор: Грицак Елена категория: Архитектура

Настоящее издание продолжает серию «Памятники всемирного наследия». Автор предлагает читателю погрузиться в чарующий мир «увеселительных домов» конца XVIII века, к которым относились загородные резиденции графов Шереметевых. В книге рассказывается о владельцах двух подмосковных усадеб Кусково и Останкино, воссозданы этапы развития архитектурных ансамблей и превращения их в уникальные музейные комплексы.

Год издания: 2004

Цена: 49.9 руб.



С книгой «Кусково и Останкино» также читают:

Предпросмотр книги «Кусково и Останкино»

Кусково и Останкино

   Настоящее издание продолжает серию «Памятники всемирного наследия». Автор предлагает читателю погрузиться в чарующий мир «увеселительных домов» конца XVIII века, к которым относились загородные резиденции графов Шереметевых. В книге рассказывается о владельцах двух подмосковных усадеб Кусково и Останкино, воссозданы этапы развития архитектурных ансамблей и превращения их в уникальные музейные комплексы.


Елена Николаевна Грицак Кусково и Останкино

Введение

   Кусково! Милый уголок,
   Эдема сколок сокращенный,
   В котором самый тяжкий рок,
   В воскресный день позабывался
   И всякий чем-нибудь пленялся!
Иван Долгорукий
   Несмотря на утраченное первенство, древняя столица сберегла свою самостоятельность, выражавшуюся не только в особом жизненном укладе, но и в живописи, скульптуре, архитектуре, театральном искусстве.
   Художественное богатство Москвы накапливалось в течение многих веков. Значительная часть ее сохранившихся архитектурных ансамблей относится к Средневековью, когда усадебное строительство ограничивалось созданием монастырских комплексов. В послепетровские времена лучшие русские и приезжие архитекторы, работавшие, как правило, в двух столицах, лишь в исключительных случаях готовили проекты загородных резиденций. В большинстве случаев исполнением этих проектов занимались местные крепостные зодчие и строители.
   Крепостные мастера, строившие усадьбы, часто привносили собственную трактовку в чужеземную архитектуру, создавая неповторимый облик дворянских усадеб. Свободная трактовка европейских стилей придавала сооружениям весьма оригинальный, истинно русский характер.
   В архитектуре подмосковных имений прослеживается ее тесная связь с природой, выражающаяся в лиричности, ясности композиционных построений, гармоничном сочетании отдельных элементов, лаконичности образного языка. Обладая всеми достоинствами классической архитектуры, она восприняла от народного зодчества полнокровность, простоту и красочность.


   Современный вид усадьбы Кусково

   В XVIII веке русское дворянство активно переселяется в загородные усадьбы. Изначально имевшие чисто хозяйственное значение, в блистательную Екатерининскую эпоху усадьбы превращаются в дома для праздников и увеселений и постепенно обретают статус культурных центров. Среди множества подмосковных поместий особое место занимали владения графов Шереметевых – Кусково и Останкино.
   Во второй половине XIX века «прогрессивно мыслящая» городская интеллигенция относила дворянские поместья к «постыдными пережиткам помещичьего прошлого России». Писатели-вольнодумцы называли их «…виллами для отдыха среди природы для культурного, высокоразвитого, но умственно пресыщенного эгоиста». В первую очередь такие дома предназначались для приемов и праздников. Получение дохода от обширного хозяйства стояло на втором месте. Иногда поместья являлись одновременно уединенным замком и охотничьим домиком, но чаще всего они действительно были местом приятного времяпровождения. Появление на московской земле усадеб в духе итальянских вилл связано с неоантичной или неовозрожденческой модой, пришедшей в Россию с небольшим опозданием.
   Эпоха Позднего Ренессанса считается периодом проявления индивидуализма, временем раскрепощения человека, освобождения его от религиозных догм, долго сковывавших сознание людей в эпоху Средневековья. В XVI–XVII веках итальянские аристократы строили виллы исключительно для себя, своей семьи и близких друзей. Великолепная архитектура этих уникальных «заповедников искусства» должна была радовать только взор хозяев, но не случайных людей. Стремление к одиночеству и уединенности можно ощутить и в русской усадебной архитектуре. Например, одна из деталей роскошного дома барона Штиглица сохранила орнамент с характерным латинским изречением: «Никогда я не бываю так мало одинок, как тогда, когда меня оставляют другие».
   Обособленность и уединенность богатой русской усадьбы, располагавшие к мечтательности и меланхолии, замечаются даже в ее плане. Усадьбы, как правило, размещались по обе стороны тракта или большой колесной дороги, разделявшей комплекс на два неравнозначных участка (дом с садом и службы) и соединявшей усадьбу со всей округой лишь по необходимости.
   Уже в послепетровское время в среде аристократической молодежи модно было страдать благородной меланхолией, разочарованием и скепсисом. И в то же время многие богатые и именитые молодые люди XVIII века страстно желали прожить жизнь красиво, в роскоши и веселии. Именно так описывал свое настроение юный Пушкин в письме к князю Юсупову.
   Обладатели огромных состояний могли позволить себе благородную праздность и утонченность чувств, столь почитавшиеся французской культурой. Богатый русский аристократ XVIII столетия проводил в Париже времени не меньше, чем на родине. Частые поездки в Европу становились обычным явлением, а подражание чужой культуре признавалось хорошим тоном. Создание домов для празднеств и развлечений, коими были и Кусково, и Останкино, стало одной из форм новой светской жизни. Огромные поместья с лесами, озерами, парками, великолепными дворцами возникали из потребности в пышных торжествах и приемах.


   Останкинский дворец

   Колоссальные в художественном смысле виллы в римских предместьях – такие, как Боргезе, Эсте, Фарнезе, – стоили их хозяевам огромных денег. Их оформлением занимались великие мастера, создававшие бесценные произведения искусства. Из Италии мода на роскошные виллы проникла в другие страны, прежде всего во Францию, где были построены Трианон, Эрмитаж и Сан-Суси. Позднее, равные по красоте и убранству, строятся роскошные поместья и в России, причем нередко с теми же именами.
   Загородные резиденции Черкасских, Шереметевых, Юсуповых поражают безукоризненно спланированными комплексами. Покупая запущенные земли, новые владельцы не уничтожали старые постройки. Талантливые архитекторы включали в единый комплекс водоемы, леса, деревни и хозяйственные строения и храмы, как было сделано в Кускове. Парадные апартаменты дворцов уходили вдаль бесконечными анфиладами. Залы со скульптурой, бронзой, керамикой, бесценной мебелью, с коллекциями редких книг и картин играли роль декораций для пышных и многолюдных праздников.
   Загородные усадьбы XVIII века представляли собой одновременно роскошные резиденции аристократов, сельские культурные салоны, приюты ученых, поэтов, философов и патриархальные семейные очаги.

Глава 1
КУСКОВО

   Кусково замечательно ансамблевым решением всего комплекса. Парадные апартаменты дворца обладают уникальной особенностью, которая различно воспринимается в анфиладах и в скромных по размерам помещениях. Малые гостиные интимны, лиричны и по-домашнему уютны. Воображая прекрасные интерьеры, заказчик думал не столько о роскоши или престиже. Превалирующей была мысль о реальном назначении, поэтому жилище Шереметевых, как и задумывалось, стало местом «праздника искусств» и веселья живых людей.
   В наименовании парадных интерьеров Кускова отражена высокая художественная культура XVIII века. Во дворцах той поры были обыденностью живопись в виде картин и росписей, произведения ручного ткачества (шпалеры и штофные ткани), деревянная резьба и уникальное искусство гончаров, позолота, а также превосходные образцы зарубежной и отечественной мебели.
   Свой уникальный вид подмосковная усадьба Кусково приобрела благодаря Шереметевым. Предок знаменитого рода обменял свое большое имение на маленькое село, не отличавшееся ни живописными окрестностями, ни сколько-нибудь замечательными строениями. Его потомки преобразили непривлекательное поместье в прекрасный архитектурно-парковый ансамбль, воплотивший в себе лучшие черты русской усадьбы.
   В пору расцвета в Кускове устраивались грандиозные приемы. Сюда приезжали императорские особы и сановное дворянство. Десятки тысяч гостей собирались на праздники, привлекавшие не только танцами, обильным угощением и обширной культурной программой. Здесь устраивались «морские парады», карусели, фейерверки и катания на лодках под хоровое пение. Графские актеры ставили фольклорные и театральные спектакли. Играли «роговые» оркестры, исполнялись дивертисменты; гости развлекались, просвещались и невольно воспитывались.
   Внешний вид Кускова складывался усилиями архитекторов К. И. Бланка, Ш. де Вальи, Ю. И. Кологривова, Ф. С. Аргунова, А. Ф. Миронова. Скульптурные работы исполнял зодчий И. Зимин, оформлением интерьеров занимался декоратор И. Юст. Совершенство кусковских парков стало заслугой садовников И. Шлеминга и А. Фохта.
   Граф переехал в новый дворец задолго до начала Отечественной войны 1812 года и успел провести в своем доме немало безмятежных лет. После окончания военных действий разоренное французами Кусково было окончательно заброшено и забыто до 1871 года, когда господский дом и часть парка восстановили представители нового поколения Шереметевых.
   Исконные владельцы покинули имение почти столетие назад, но регулярная его часть с основными постройками и белоснежной скульптурой сохранилась до наших дней. С 1918 года посетителей приглашает музей-усадьба, позже разбитая на два подразделения: Государственный музей керамики и усадьбу Кусково XVIII века. Сотрудники последней предлагают посетителям увлекательное путешествие по залам дворца и участкам парка, напоминающим о Древнем Риме, средневековой Италии, Голландии. Гости имеют возможность побыть в сказке, воплощенной создателем павильона Грот.
   К усадьбе примыкает обширный, украшенный скульптурой лесопарк. Некогда разбитый на болотистой равнине, талантом архитектора он преобразовался в причудливую систему рощ, аллей, прудов и каналов. Каждый павильон парка – Грот, Итальянский и Голландский домики, Оранжерея, Эрмитаж – представляет собой образец русского классического зодчества.
   В настоящее время в помещениях Большого дворца выставлено около тысячи произведений искусства. Особое впечатление производит старинная мебель из 192 предметов, изготовленная в конце XVIII – начале XIX столетия. Около 60 светильников, в том числе люстры, бра, жирандоли, рекомендуют работу русских и зарубежных мастеров. Крупная коллекция отечественной живописи включает в себя 200 портретов хозяев дома, их предков, знакомых и венценосных гостей. Помимо живописных полотен, музей-усадьба Кусково располагает коллекцией декоративных картин, признанной одним из лучших в стране собранием подобного рода.

Шереметевы

   В летописях Шереметевых относили к «выезжим» боярским родам. В старину так называли потомков чужеземных дворян. По слухам, в 1280 году прусский князь Руссиген Гландос покорился крестоносцам и вместе со своим братом Камбилой принял христианство. Последний вскоре «выехал из Прус в Москву», поступив на службу к молодому князю Даниилу Александровичу, более известному в качестве сына Александра Невского. На Руси немец исповедовал православие и отзывался на духовное имя Иоанн. Его светское прозвище Кобыла передалось сыну Андрею, которого считают прямым предком Шереметевых.
   Сын и наследник Андрея Кобылы упоминался в документах XIV столетия как боярин Фёдор Кошка, придворный князя Донского и основатель знатного рода Беззубцевых. Один из потомков родовитого боярина любил свободу, заслужив соответствующее прозвище Шереметя (от старорусск. «ширь-иметя» или «ширь-иметь» – «простор»). В XVI веке эта известная русская фамилия ассоциировалась уже не с волей, а с богатством, знатностью и более всего с близостью к царскому двору. На протяжении 400 лет многочисленные Шереметевы приумножали славу семейства, одинаково успешно сражаясь с врагом на поле брани и плетя интриги в царских покоях.
   Представители рода занимали видные государственные посты, пользовались милостью государей, активно вмешивались в политическую жизнь государства Русского. Воевода Иван Васильевич Большой III (ум. в 1577) оправдал прозвище, действительно став большим боярином при царе Иване Грозном. Помимо участия в походах против татар и ливонцев, он управлял земщиной, заседая в Избранной раде. Однако в 1570 году неожиданно постригся в монахи и упоминался в летописях вначале как инок Иона, а затем как старец Вассиан. Его брат Иван Васильевич Меньшой III (ум. в 1577) получил дворянское звание за ратные подвиги, но погиб в Ливонском походе, не успев осмыслить свой светский титул.
   Фёдор Иванович Шереметев (ум. в 1650) прославился участием в заговоре против Бориса Годунова, поспособствовав падению «душегуба» с последующим избранием царя Михаила Романова. Назначенный думным боярином, он доблестно воевал, успешно очистив Псков от шведов, и столь же удачно заключил Поляновский мир 1634 года.
   Герб Шереметевых официально утвержден в 1797 году. Знаменательное событие произошло после того, как император Павел I подписал разрешение на публикацию «Общего гербовника дворянских родов Российской империи». Своеобразное соединение символов войны, мира и царской власти словно иллюстрирует легенду об истоках славного рода. В верхней части щита изображена королевская корона с двумя крестами. Ниже помещена боярская шапка, а под щитом находятся скрещенные копье и меч.
   Корона, держава и скипетр в лапах львов со щитами указывают на влиятельных германских предков. Кресты можно рассматривать в качестве свидетельства о факте принятия христианства язычниками-пруссами. Идолопоклонство предков, чтивших священное дерево, олицетворяет силуэт молодого дуба, который логично завершает «прусское» начало. Щитом дополнены дворянский шлем и русская аристократическая корона с пятью зубцами, украшавшая почти все дворянские гербы. Вторая корона намеренно размещена непосредственно над щитом и указывает на «недавно» приобретенный графский титул.


   Фельдмаршал Б. П. Шереметев

   Основоположником графской ветви рода являлся первый русский фельдмаршал Борис Петрович Шереметев (1652–1719). Сын боярина Петра Васильевича Большого и первой его супруги Анны Волынской уже в отрочестве удостоился чести служить комнатным стольником царя Алексея Михайловича. Проведенное подле государя двадцатилетие отмечено геройством в двух русско-турецких кампаниях и долгожданной боярской грамотой, пожалованной во время торжественной коронации малолетних царей Ивана и Петра. В 1686 году боярин и вятский наместник Борис Шереметев состоял в посольстве, направленном в Польшу для заключения вечного мира.
   Для официального заключения договора требовалось заручиться вначале поддержкой короля польского и затем передать верительную грамоту императору Леопольду I Габсбургу, но не лично, а через министра. Борис Петрович добился аудиенции самого монарха и без затруднений подписал документ. На родине удачливый дипломат получил награду деньгами и званием начальника войск в Белгородской черте. Шереметеву предстояла охрана южных рубежей, где до самого Азовского похода приходилось разъединять турецкие войска, не допуская нападения на приднепровские земли. В 1695 году несколько вражеских крепостей не смогли устоять перед соединенными отрядами русского боярина и украинского гетмана Мазепы.
   Историческая миссия на Мальту началась с морского боя между флотом рыцарей и турецкой армадой, встретившихся у берегов Сицилии в мае 1698 года. Несмотря на огромное желание, Шереметеву не довелось поучаствовать в сражении. Мальтийцы приняли русскую делегацию с почетом; послы дружно вступили в орден, получив дипломы и командорские кресты. По возвращении в Россию боярин поклонился мощам Николая Чудотворца и вновь отправился в далекие края: из Неаполя вторично в Рим, оттуда во Флоренцию, Венецию и Вену. Впоследствии путевые заметки Шереметева оформились в книгу воспоминаний, опубликованную уже после смерти автора его внуком.
   Северная война началась для русских неудачными осадами, отступлениями, проигранными боями. Возможно, без поддержки императора Шереметев не смог быть состояться как полководец, хотя его стратегический талант обнаружился уже в первых битвах. Даже после того, как русская конница бежала с поля боя в битве под Нарвой, командующий вместо наказания получил «ободрительное» письмо и приказ «двигаться в пределы шведские». Затем последовали неудачная осада Мариенбурга и славная победа в открытом бою при Эрестфере, за что Шереметев удостоился чина фельдмаршала. В том же 1702 году в сражении при Гумельсгофе он разбил армию Шлиппенбаха, разорил Лифляндию, завоевал Ингрию, взял 8 городов, в том числе долгожданный выход на невские берега – крепость Шлиссельбург.
   Шереметев был одним из немногих родовитых бояр, искренне преданных царю и активно включившихся в борьбу за новую Россию. Его придворная служба никогда не ограничивалась хозяйственными делами. В годы регентства Софьи существовала постоянная угроза отравления юного, набиравшего силу правителя. Оттого должность стольника считалась едва ли не самой ответственной при дворе. Еще в бытность свою боярином Борис Петрович удостаивался эпитета «благородный», причем имелась в виду не только его социальный статус, но и незапятнанная репутация. Пушкин упоминал Шереметева среди «птенцов гнезда Петрова», связав быстрое развитие Российского государства с императором и наиболее преданными ему людьми.
   Начиная с 1703 года фельдмаршал не проиграл ни одной битвы, отвоевав все побережье Невы и захватив города Яты, Копорье, Нарву, Дерпт, Митаву. Спустя три года прибалтийские войска отправились на юг, в Астрахань, где успешно подавили бунт, и порадовались за своего командующего, которому было пожаловано графское достоинство. В дополнение к дворянскому званию бывший царский стольник получил от Петра I 2400 дворов, а также повышение для сына, произведенного из царских слуг в полковники.
   По возвращении из Астрахани Шереметев-старший тотчас отбыл в Курляндию с надеждой на новые победы, но потерпел поражение при Гемауертгофе и Головчине. В 1711 году Шереметев двинул армию против турок. После похода ему пришлось вновь вспомнить дипломатию, продемонстрировав немалые способности при заключении мирного договора. Даже после начала войны в Померании он еще оставался главнокомандующим в Малороссии, потому как имелись сомнения в «верности держания турками мирных условий». К тому времени Шереметев успел овдоветь и жениться вторично, неудачно взяв в супруги Анну Салтыкову – вдову московского боярина, нелюбимого дяди государя Льва Кирилловича Нарышкина. От этого брака родился сын Пётр, ставший продолжателем графской линии. Вернувшись из Константинополя, фельдмаршал возглавил походы на Данциг, воевал против шведов в Померании и Макленбурге. Тогда же для предполагавшейся высадки из Дании в Швецию прибыл по зову Петра I в Копенгаген. Перезимовав с войском в Польше, в 1715 году он вернулся в Москву, таким образом завершив свою военную карьеру.
   Долгожданный, но нечаянный отпуск начался с покупки загородного имения Кусково – родовой вотчины, выторгованной у младшего брата Владимира. В документах село называлось «старинной вотчиной», хотя было продано за 200 рублей «без людей». Получая огромное жалованье и щедрые подарки от императора, новый хозяин не нуждался в крестьянах. Псарни и небольшой старый дом обслуживали дворовые, которые жили в усадьбе постоянно. Хозяин наведывался в Кусково лишь изредка, но делал все исправно: собирал оброки, неуклонно увеличивал земельные наделы и число крепостных душ.
   Посвятив себя служению царю и Отечеству, в старости граф утратил расположение Петра I. Не сразу возникшая неприязнь, вероятно, исходила из недружелюбного отношения к Меншикову или тяжелого характера, коим отличались все боевые генералы, особенно оказавшиеся не у дел. Стареющий полководец не желал исполнять чужие приказы, порой не подчинялся царю, напрасно ожидая ответа на свои просьбы. Несмотря на щедрые подарки, Шереметев без робости просил новых пожалований. Он приобретал целые села с крепостными, не отказывался от разрозненных участков, ведя бесконечные тяжбы за каждый клочок земли. К концу жизни он являлся обладателем 18 вотчин и более 18 тысяч крепостных мужского пола.
   Будучи ревностным приверженцем прозападной политики, фельдмаршал все же сочувствовал царевичу Алексею, став одним из немногих, кто отказался поставить подпись под смертным приговором царскому сыну. В 1719 году обострилась долго скрывавшаяся болезнь, оборвавшая жизнь талантливого полководца и первого графа Шереметева.
   Основатель рода был женат дважды. От первого брака с Евдокией Чириковой он имел дочерей Софью, Анну и сына Михаила, дослужившегося до генерал-майора. Старшая дочь фельдмаршала Софья Борисовна Шереметева-Урусова умерла, не дожив до 24 лет. Ее сестра Анна Борисовна вышла замуж за графа Головина. Оставленному в заложниках в Константинополе Михаилу Шереметеву пришлось испытать тяготы турецкой неволи. Темная камера, плохая еда вкупе с дурным обращением подорвали его здоровье и привели к смерти за 5 лет до кончины отца. Однако графская линия еще не прервалась. Михаил Борисович успел жениться и обзавестись сыном, Алексеем Михайловичем, который в свою очередь оставил потомство в лице сыновей Сергея, Фелора и Николая. Однако их внуки носили уже другие фамилии. Старшая графская ветвь Шереметевых прервалась после того, как дочь младшего Николая вышла замуж, став представительницей дворянского рода Теглевых.
   Наталья Борисовна Долгорукая-Шереметева (1714–1771) родилась в Фонтанном доме-дворце, лирично воспетом в стихах Анны Ахматовой. Девочка рано потеряла родителей, но была прекрасно воспитана и получила неплохое по тем временам образование. «Я свою молодость пленила разумом, – записано в дневнике юной графини, – удерживала свои желания в рассуждении того, что еще будет время к моему удовольствию. Того я не знала, что в здешнем свете нет ничего прочного, а все на час». Вначале счастливая, хотя и безответная любовь к царскому фавориту, веселому красавцу Ивану Долгорукому стала началом невыносимых страданий, из которых прелестная графиня вышла умудренной старицей. Малолетний император умер от оспы спустя несколько месяцев после обручения своего любимца, и жизнь князей Долгоруких резко изменилась к худшему. Знатное семейство ожидала Сибирь, куда юная супружеская чета отправилась тотчас после свадьбы.
   Родственники уговаривали Наталью отказаться от замужества, но она осталась непреклонна и сознательно приняла тяжкий жребий, заявив: «…так положила свое намерение, когда сердце одному отдав, жить или умереть вместе». В сочинениях внука И. М. Долгорукого графиня предстает решительной женщиной с «характером превосходным, приготовленной от юности к душевному героизму». Молодые обвенчались 8 апреля 1730 года в подмосковном имении жениха, дав клятву верности перед священником домашней церкви в Горенках. К тому времени Иван Долгорукий лишился друзей, состояния и титулов.
   Из дальней пензенской деревни семья поехала в таежный Березов, где супруги прожили 8 лет в бедности и постоянных ссорах. Конец страданиям наступил в 1738 году, когда из Петербурга пришел указ императрицы Анны Иоанновны о казни Ивана Долгорукого. Двадцатипятилетняя Наталья осталась вдовой с малолетними детьми. С воцарением Елизаветы опальное семейство получило прощение. Княгиня вернулась в Москву, но начать новую жизнь не пожелала и более замуж не вышла. Вырастив детей, Наталья уехала в Киев, поселилась во Флоровском монастыре, приняв монашество под именем Нектария. В обители были написаны широко известные «своеручные записки», в которых неприглядная история предстала в романтичном свете. Наталья Борисовна не проклинала судьбу, оставив светлые воспоминания о великой любви, над которой не властны ни правители, ни время, ни смерть.
   Монахиню Нектарию похоронили в Киево-Печерской лавре, вблизи Успенского собора, где до сегодняшнего дня сохранились два чугунных надгробия: Натальи Долгорукой и ее сына Дмитрия. Женский подвиг дочери фельдмаршала стал примером для жен декабристов, последовавших за своими мужьями в добровольное изгнание. В литературе XIX века ее имя упоминалось в качестве синонима верности и самопожертвования:
Пускай долговечнее мрамор могил,
Чем крест деревянный в пустыне,
Но мир Долгорукой еще не забыл…

Н. А. Некрасов. «Русские женщины»
   Графская ветвь династии продолжилась по мужской линии от среднего сына Шереметевых – Петра Борисовича, тогда как младший его сын, граф Сергей Борисович, не оставил потомства. Одна из трех дочерей фельдмаршала и Анны Салтыковой постриглась в монахини, заменив мирское имя Наталья на духовное Нектария. Юную графиню Веру Борисовну сосватали за тайного советника Лопухина; Екатерина Борисовна вышла замуж за князя Алексея Урусова.
   После смерти фельдмаршала Кусково перешло к Петру Борисовичу Шереметеву (1713–1788), который уже по праву рождения принадлежал к придворной верхушке елизаветинского дворянства. По воспоминаниям современников, граф унаследовал полководческий талант, но был ленив и в делах «незнающ». В отличие от отца он обретал чины не по заслугам, а только благодаря колоссальному богатству. Обладая наследным дипломатическим талантом, великосветский вельможа прекрасно существовал при любых дворцовых порядках. Его жизнь не поколебал ни один из постоянно сменявшихся монархов. Пётр Борисович спокойно пережил царствование Екатерины I, Петра II, Анны Иоанновны и Анны Леопольдовны, Елизаветы, Петра III и Екатерины II и был хорош для всех владык.


   Ф. Шубин. Скульптурный портрет П. Б. Шереметева, 1783

   Будучи генерал-аншефом, сенатором, камергером и обер-камергером двух императоров, Пётр Борисович более увлекался приумножением своих богатств, порой выливавшимся в мелочное выколачивание повинностей со своих крепостных. В то же время он имел репутацию весьма дипломатичного придворного, всегда остававшегося в стороне от дворцовых интриг. Покладистый нрав графа позволял ему выгодно использовать милость всех монархов и без труда получать земли, «души», чины, награды.
   В 1743 году к владениям Шереметевых в качестве приданого присоединилось столько же земель молодой супруги Петра Борисовича – княжны Варвары, дочери канцлера Алексея Михайловича Черкасского. Помимо многих тысяч крестьян, к графу отошли села Павлово и Иваново, успевшие прославиться своими умельцами. Кроме того, он стал хозяином нескольких семей крепостных живописцев, обученных рисованию еще при князе Черкасском. Выгодный брак сделал Шереметева самым богатым помещиком России. Его имения раскинулись по 17 губерниям и включали в себя 130 сел, 1066 больших деревень, 26 слобод, 464 хутора и пустых участка. В приданое Варвары Алексеевны входили знаменитые усадьбы в Останкине, Марьине и живописная местность Марьина Роща, которую часто называли «черкасским огородом за сухаревской башней». Около 750 000 десятин барской земли обрабатывали крепостные с 20 000 дворов. К 1765 году столичные и подмосковные дворцы обслуживали 1099 камердинеров, лакеев, швейцаров, скороходов, метрдотелей, поваров, квасников, басманников-хлебников, садовников, зверинщиков, лесников, псарей, соколенников, полотеров, кузнецов. В распоряжении графа находились собственные живописцы, архитекторы, мраморщики, лепщики, резчики, оконщики, столяры.
   Через 7 лет после женитьбы Шереметева началось грандиозное переустройство Кускова. Проектирование новой усадьбы, куда вошли соседние села Вешняково и Выхино, было поручено знаменитым архитекторам де Вальи, С. Чевакинскому и В. Баженову. Задолго до того граф увлекся театром, но строительство его подобия в усадьбе началось только с 1768 года. Сведения о ранних представлениях весьма скудны, хотя нетрудно предположить, что на небольшой домашней сцене игрались комедии русского писателя А. П. Сумарокова и самые известные зарубежные пьесы.
   Сюжетом одной из пьес могла стать романтичная история старшей дочери графа, служившей при дворе Екатерины II. Анна Петровна согласилась выйти замуж за пожилого воспитателя наследника Павла, графа Никиту Панина, страстно влюбленного в юную фрейлину. Девушка скончалась от оспы вскоре после помолвки, оставив скорбящего жениха с чувством неизгладимой вины, отчасти вызванной сомнением из-за неравенства их возрастов.
   Построив огромный дворец, Петр Борисович предпочитал павильон Уединение. Маленький домик прятался в самой глубине сада, привлекая домашним уютом и тишиной, которых не было в величественных парадных покоях. Отделанный согласно дедовским вкусам, он почти не отличался от обычного крестьянского дома с печками, лавками, горячими лежанками и старинной кухней.
   Европейское убранство дворца требовало уровня жизни, соответствующего высокому статусу придворного. Бесконечные празднества чередовались с приемами, особенно пышными во время визитов Екатерины II. По рассказам очевидцев, к приезду императрицы «большой сад блестел огнями; перед большим домом на главном пруду разнообразно иллюминированы суда, катались посетители и песельники с песнями. Два обелиска и колонны на противоположном берегу были обращены в маяки. Между ними с вензелем государыни был щит; вдали каскады воды… Подобно древней Ольге, Екатерина выпускала из рук голубя с огнем: загорелся щит, начался громадный и дорогой фейерверк, на минуту которого уходило несколько тысяч пудов пороха». Когда праздник заканчивался, хозяин провожал гостей и тотчас скрывался в Уединении.
   Расцвет Кускова пришелся на 1770–1780-е годы, когда возникла и укрепилась театральная традиция, прославившая род более, чем дипломатические или военные успехи. Благодаря артистическим пристрастиям первых представителей Шереметевы занимали особое положение в отечественной культуре.
   Во Франции зарождалась и распространялась на восток новая философия, с энтузиазмом принятая русской интеллигенцией. Относя себя к людям просвещенным, граф планировал разбивку парка по европейским правилам, то есть рассматривая природу как источник разумной организации, в которой человек обретает бессмертную душу. Повторяя западное увлечение естественными науками, он устроил оранжерею и великолепный зимний сад с тропическими растениями. Не желая отставать от моды, Шереметев участвовал в раскопках древностей, отослав в Италию управляющего на поиски античных скульптур. Подобно своим европейским собратьям, россияне дружно углубились в классическое искусство. Понимая, насколько оно возвышает личность, Пётр Борисович устроил в имении школы балета, живописи и вполне профессиональный крепостной театр.
   Граф Пётр Борисович Шереметев скончался в Москве и был похоронен в семейной усыпальнице Новоспасского монастыря. За десятилетие до его смерти все театральные дела, оркестр и сильно увеличившаяся труппа перешли в распоряжение к сыну, Николаю Петровичу Шереметеву (1751–1809). Молодой граф прожил в Европе около 4 лет, успев окончить Лейденский университет и совершить турне по Франции, Англии, Голландии и Швейцарии. В дальнейшем он многократно посещал Европу, сопровождая в путешествии инкогнито наследника престола и его супругу.
   Дружба с будущим императором Павлом I позволяла занимать почетные должности, не слишком обременяясь придворной службой. Помня о наследном дипломатическом таланте Шереметевых, Екатерина II пыталась приобщать графа к государственным делам. Однако просвещенного аристократа не влекли сенаторство и руководство Московским дворянским банком. Зато в 1795 году он с удовольствием принял управление Императорскими театрами.


   Портрет графа Н. П. Шереметева

   Новая должность требовала постоянного присутствия в столице, что не казалось обременительным в свете быстрого продвижения по служебной лестнице. После воцарения Павла I Николай Петрович получил должность обер-гофмаршала, затем обер-камергера и по совместительству командора русского отделения Мальтийского ордена. Шереметев входил в круг придворных, которые провели с императором мартовский вечер перед убийством в Михайловском замке.
   Избрав искусство основным делом своей жизни, граф играл на виолончели, прекрасно разбирался в литературе, живописи и ваянии, в сценографии, европейской экономике, политике, искусстве, особенно в музыке. Именно он начал переустройство и развитие домашнего театра по парижским образцам. Граф Николай не только сохранил труппу, доставшуюся от отца, но и определил ей славу лучшего крепостного коллектива в России. В числе близких знакомых Шереметева были почти все известные деятели русской и зарубежной культуры. Собранная им библиотека включала в себя 16 тысяч томов, половину составляли сочинения по театру. В семейных архивах, или «завалах», как их называли домашние, обнаружились ноты Люлли и Монсиньи, Гретри и Глюка, написанная рукой Вольтера пьеса «Нанина», автограф Stabat mater Генделя, письма к Моцарту, часто с предложением материальной помощи.
О! если Шереметев к дням
Своим еще прибавит веку,
То не по тем своим пирам,
Что были дивом человеку.
Но тем обрел он всех любовь
Что бедным дал, больным покров.
Сии щедроты в род и род,
Как солнечны лучи, не умрут…

   Слова из оды русского поэта Г. Державина относились к популярному в то время меценатству, которое в семье Шереметевых принимало колоссальные масштабы. В частности, на средства Николая Петровича в Москве был построен художественный музей. В 1792 году граф собственноручно заложил первый камень Странноприимного дома, который можно назвать величественным памятником вдохновительнице – талантливой крепостной актрисе Прасковье Ковалёвой-Жемчуговой, впоследствии ставшей графиней Шереметевой.
   Щедрый меценат, обладатель энциклопедических знаний и поклонник Дидро, Николай Шереметев владел крепостными, но его отношение к ним явно противоречило принятым нормам. Получив в наследство более 200 000 «душ», хозяин принимал всех своих людей, без ограничения по должности, сразу разрешив крестьянам подавать прошения лично. Начиная с Петра Борисовича, графы Шереметевы представляли малую часть русской аристократии, являвшуюся основным проводником европейской культуры в России. Непосредственно не управляя страной, эти люди создавали особую духовную атмосферу, способствовавшую прогрессу и заметному улучшению общественной среды. К сожалению, нешироко распространилась мода на «веселые и мудрые» имения, каковым считалось Кусково. Однако, по замечанию современников, у Шереметевых даже крепостное право «делалось сносным». Возможно, именно от них исходила популярная формула «православие, самодержавие, народность». Довольно спорное определение сильного государства в 1834 году провозгласил министр народного просвещения С. С. Уваров, который приходился Шереметевым дальним родственником.
   Дерзкий нарушитель дворянских устоев, Николай Петрович Шереметев первым и единственным из екатерининских дворян отважился назвать женой крепостную актрису. Плодом страстной любви графа Николая и Прасковьи Жемчуговой стал граф Дмитрий Николаевич Шереметев (1803–1871), прославивший род широкой благотворительностью, подобно отцу.
   По замечанию поэта Жуковского, правнук первого русского фельдмаршала являлся «примером добрых дел для современников и памятью добрых дел для потомков». Знаменитый писатель Карамзин вспоминал, как «всегда с неизменным удовольствием» смотрел и слушал своего ученика Дмитрия Шереметева.
   Согласно старинной традиции мужчины семейства Шереметевых начинали карьеру в Кавалергардском полку, куда Дмитрий поступил в 1823 году. Его молодость прошла в кругу шумных гвардейцев, по обыкновению проводивших вечера на балах, пирушках, волочившихся за дамами полусвета, к которым, помимо легкомысленных кокеток, относили актрис Императорских театров. Одно время граф увлекался балериной Истоминой настолько сильно, что товарищам пришлось удерживать его от женитьбы. Единственный наследник огромного состояния, красивый и статный юноша, он мог бы составить счастье дочери Александра I, но, выслушав лестные предложения, «решительно уклонился».
   Предложение о замужестве получила фрейлина императрицы Александры Фёдоровны, очаровавшая Ф. И. Тютчева красотой и отменными музыкальными способностями. Поклонников привлекала не только прекрасная внешность девушки, но и совершенные человеческие качества, определившие ей репутацию «лучшего из существ; безусловно правдивой и так же искренне приветливой». После венчания супруге Дмитрия Николаевича не пришлось менять фамилию, так как она приходилась ему дальней родственницей. Следуя родовым традициям, Анна Сергеевна Шереметева долго жила за границей, получила хорошее образование, исконно склонявшееся в сторону театра. Доподлинно известно, что она училась музыке у Шопена и великий композитор посвятил ей «Листок из альбома».
   После женитьбы граф оставил военную службу, заняв должность коллежского советника в Министерстве внутренних дел. Повторяя судьбу предков, Д. Шереметев обрел чин камергера при Николае I, приступив к обязанностям гофмейстера при Александре II. Граф Шереметев посвятил свою жизнь служению родине в качестве благодетеля и мецената.
   Начиная с 1824 года и до самой смерти граф Дмитрий являлся попечителем Странноприимного дома, жертвуя огромные суммы в дополнение к средствам, оговоренным при открытии учреждения. Во времена его деятельности прижилась поговорка «жить на шереметевский счет». В середине XIX века на сей счет существовали московские храмы, обители, гимназии, приюты и отчасти Петербургский университет.
   Помощь графа сыграла решительную роль в преображении Лазаревской церкви в Александро-Невской лавре. С 1852 года 20 лучших воспитанниц московских училищ содержались на проценты со 100 тысяч рублей серебром, отчисленных специально на нужды женского образования. Этот достойный поступок отмечен благодарственным рескриптом императрицы Александры Фёдоровны.
   Оправдывая утвердившееся мнение о том, что «у Шереметевых музы ходят хороводом», граф Дмитрий Николаевич заботился о людях искусства, оказывая материальную помощь художникам, певцам, музыкантам. Просторные залы Фонтанного дома часто превращались в мастерскую как знаменитых, так и безызвестных живописцев. Так, в 1827 году Орест Кипренский писал портрет Пушкина на фоне анфилады парадных комнат.
   Тремя годами ранее здесь же художнику позировал граф Шереметев в кавалергардском мундире. Обладая природным слухом и привитым матерью музыкальным вкусом, Дмитрий Николаевич испытывал к музыке настоящую страсть. Начав посещать оперные и балетные спектакли еще подростком, в 1820–1840-х годах он считался постоянным посетителем петербургских Императорских театров.
   Музыкальные вечера в Фонтанном доме привлекали весь столичный свет, регулярно съезжавшийся посмотреть на местных и приезжих знаменитостей. Шереметевских гостей развлекали композиторы Гектор Берлиоз, Ференц Лист, родоначальник русской классической музыки Михаил Иванович Глинка, композитор Франц Шуберт и виолончелист Матвей Юрьевич Виельгорский. В залах дворца звучали колоратурное сопрано немецкой певицы Генриетты Зонтаг и чарующее меццо-сопрано француженки Полины Виардо. Здесь исполнял свои лучшие героические партии итальянский тенор Джованни Батиста Рубини.
   Вечера в честь пианиста и композитора Делера завершились его женитьбой на сестре хозяйки дома Е. С. Шереметевой. В 1846 году граф и графиня стали почетными членами Санкт-Петербургского филармонического общества, изъявившего меценатам «уважение свое» весьма неоригинальным образом.
   Многократные бракосочетания являлись своеобразной семейной традицией. Не желая отставать от предков, Дмитрий Шереметев женился два раза и в обоих браках имел потомство. Его первая супруга Анна Алмазова подарила мужу двух сыновей. Один из них, граф Николай Дмитриевич, умер в возрасте пяти лет, а младший сын, впоследствии придворный егермейстер Сергей Шереметев, продолжил родовую линию сыновьями Дмитрием, Павлом и Борисом. Потомки последнего – Анна, Пётр, графиня Екатерина, Мария и граф Василий Сергеевич – не прославили и не посрамили рода, оставшись в истории как рядовые представители необыкновенной семьи. Похоронив первую жену, Дмитрий Шереметев сделал предложение Александре Григорьевне Мельниковой, получил согласие и в положенное время был награжден сыном Александром Дмитриевичем. Последнему знаменитому Шереметеву довелось увидеть освобождение народа. В результате Крестьянской реформы 1861 года крепостные получили статус «свободных обывателей», но многие из дворовых графа Дмитрия покинуть хозяина не пожелали. Его лояльность распространилась столь широко, что вызвала почти фантастическую ситуацию: бывший помещик получил приглашение возглавить депутацию освобожденных крестьян для официального выражения благодарности Александру III.
   Дмитрий Николаевич умер в Кускове. В дневнике его сына, Сергея Шереметева, описано трогательное прощание слуг с «добрым барином»: «Крестьяне перенесли его на руках через всю Москву к пути следования в Александро-Невскую лавру, где, согласно завещанию родителя, погребен он рядом с отцом и с графиней Прасковьей Ивановной. Когда он лежал в гробу, черты лица его выпрямились, и меня поразило сходство его с матерью!».
   Последующие поколения Шереметевых хотя и старались продолжать семейные традиции, но не смогли заслужить столь громкой славы, как дети и внуки фельдмаршала. Величественное здание Странноприимного дома, оставшегося единственным в России сооружением подобного рода, выходило фасадом на Сухаревскую площадь. Возведенный в форме полуподковы белоснежный приют-дворец являл собой образец русского классицизма начала XIX века. Поправки в первоначальный проект вносил великий итальянский архитектор Д. Кварнеги. Строительством и отделкой огромного здания в разное время занимались талантливые крепостные художники П. И. Аргунов, А. Ф. Миронов, Г. Е. Дикушин.
   Своеобразие сооружению придавал резко выделявшийся купол домашней церкви Живоначальной Троицы. Торжественная роскошь ее интерьеров являлась заслугой итальянского живописца Д. Скотти. Лепные украшения и два горельефа на библейские сюжеты выполнил русский скульптор Г. Замараев. Парадный вход украшала открытая колоннада, придававшая зданию сходство с античным храмом. Вплоть до Октябрьского переворота здесь находили приют сотни обездоленных, престарелых и увечных. В настоящее время в залах роскошной шереметевской богадельни располагается медицинский музей.

Летний увеселительный дом

   Первые упоминания о Кускове относятся к 1510 году, когда боярин Василий Андреевич Шереметев приобрел у боярина Пушкина подмосковную деревню в семи верстах от столицы. Предок знаменитого рода, казалось, совершил невыгодную сделку, обменяв обширную вотчину Алифинцево с хорошей землей на 30 десятин неважной пашни. В Кускове даже в лучшие времена собирали «сена меж полей не более семи копен». Небольшая усадьба с почвой, малопригодной для обработки, тем не менее оказалась удобна для «охотных забав», потому как скрывалась в густых подмосковных лесах. Судя по тому, что Кусково навечно осталось у семьи, его владельцы не жалели о невыгодном обмене. В первые годы затерянное в дубравах поместье служило для охоты, отдыха после военных походов. Здесь при случае «пересиживали» царский гнев, нередко избегая опалы. О житье Василия Андреевича и состоянии первых построек сведений не сохранилось, как не осталось документов, свидетельствующих о деятельности его сына Ивана Васильевича. Возможно, усадьба сгорела или была разорена в 1611 году, когда неподалеку от Кускова состоялась битва между ратниками русского ополчения во главе с Прокопием Ляпуновым и войсками польского гетмана Яна Сапеги.


   Кусково. Вид на дворец со стороны регулярного парка

   По окончании Смутного времени царский писарь Лаврентий Кологривов проводил межевание подмосковных вотчин, между делом составив описание возрожденного поместья. В описи 1622 года упомянуты два пруда и многочисленные постройки двух дворов: боярского и «животинного». Последний представлял собой участок, отведенный для проживания «деловых людей», как тогда называли вольнонаемных работников. На берегу большего водоема уже стоял деревянный храм с двумя приделами и колокольней. Государев писец назвал Кусково не деревней, а селом, хотя и без «деловых людей», то есть без крестьян, коих там никогда не имелось. В условиях безлюдья боярина обслуживали дворовые, немалый штат которых был необходим для приема царей Михаила Фёдоровича и Алексея Михайловича, считавших усадьбу Шереметева удобным местом для «охотных забав».
   В 1715 году «старинная вотчина без людей» перешла от Владимира Петровича Шереметева к его старшему брату Борису Петровичу. За 200 рублей фельдмаршал получил земли, постройки и дворовых, следивших за домом и псарней. В купчей указано, что в селе «стояла церковь деревянна… четвертная пашня, и лес, и сенные покосы, и всякое угодье». Граф любил устраивать гулянья в великолепном кусковском парке, московская публика «валом валила» в назначенные дни. Впрочем, праздники «Крёза-старшего» не могли сравниться с торжествами его сына, который придумал и воплотил в жизнь целую систему «увеселений».
   Идея создания кусковского архитектурно-паркового ансамбля принадлежит Петру Борисовичу Шереметеву, хотя ближайшая к дому регулярная часть сада начала складываться еще при жизни фельдмаршала Бориса Петровича. Его сын проявлял верность императрице даже во вкусах, оформив свой летний «увеселительный дом» согласно выдумкам Елизаветы Петровны и Растрелли.
   Молодой граф принимал гостей в павильоне Эрмитаж, почти не отличавшемся от подобного строения в Царском Селе. В Останкине обеденные блюда подавали наверх с помощью подъемных устройств. После ужина публику приглашали в сад, усаживали на дерновые скамьи Воздушного театра, где в сиянии цветных фонариков можно было наслаждаться природой под пение крепостного тенора Степана Дегтярёва, который обучался оперному искусству в Италии.
   Возможно, именно многочисленные посетители Кускова увековечили славу родового имения Шереметевых.


   Панорама «Усадьба Кусково в XVIII веке»

   В свою очередь владельцы имели счастье принимать гостей, удивляя и восхищая их спектаклями, концертами, торжествами и фейерверками. «Бывало, всякое воскресенье, – записано в дневниках историка Н. М. Карамзина, – от мая до августа, дорога Кусковская представляла улицу многолюдного города, и карета обскакивала карету. В садах гремела музыка, в аллеях теснились люди, и венецианская гондола с разноцветными флагами разъезжала по тихим водам большого озера». С начала XVIII столетия в России сложился определенный уклад придворной жизни, негласно вменявший каждому вельможе устройство летней резиденции. Возникшая еще при Елизавете, в екатерининские времена эта мода переросла в архитектурно-строительную манию. Роскошные городские и загородные усадьбы с дворцами, парками, оранжереями и прудами возводили все, от членов царской семьи до небогатых дворян. Творения Петра – Летний сад в столице и Петергоф на берегу Финского залива – повторились в многочисленных подражаниях.
   Загородный дом предназначался не для жилья, а служил местом «увеселений» и приема огромного числа гостей:
Почтенный замок был построен,
Как замки строиться должны:
Отменно прочен и спокоен,
Во вкусе умной старины.
Везде высокие покои,
В гостиной штофные обои,
Царей портреты на стенах
И печи в пестрых изразцах.

А. С. Пушкин. «Евгений Онегин»
   По слухам, усадьба обязана своим возрождением Елизавете Петровне, отдыхавшей в резиденции Перово, расположенной в трех верстах от вотчины Шереметевых. В семейных архивах не указаны причины, подтолкнувшие графа к решению о переустройстве усадьбы. Основой глобальных переделок могла быть инициатива самого графа или намек императрицы, выразившей желание видеть у соседа столь же роскошные хоромы. Деревянный дворец в Перове был построен по проекту итальянца Растрелли, а Пётр Борисович решил удивить общество талантом своих крепостных зодчих.
   Усадьба Кусково обрела современный вид в конце 1770-х годов, но и до того времени она давно превосходила подмосковные усадьбы размерами и богатством отделки. Предназначенная для невиданных увеселений, летняя резиденция Шереметева почти не отличалась и даже превышала императорские поместья по отдельным параметрам. Например, кусковский парк занимал площадь свыше 30 гектаров, что составляло территорию равную Царскосельскому парку и почти в три раза большую, чем Летний сад.
   Летом 1726 года в Кусково прибыли вольнонаемные работники из ярославского села Вощажникова, встав на довольствие и постой к графским крестьянам. В том же году приняли новый облик обветшалые боярские хоромы, затем появились каменная церковь и плодовый сад. По указанию графа заново спланированные комнаты обили обоями: бархатными и камчатными из Европы, лаковыми из Китая. В больших залах старинные печи заменили каминами на французский манер. По традиции центральное место в усадьбе занимал дворец. К нему вели прямые дороги от Москвы, а также от соседнего имения Перово, куда изредка наезжали члены императорской семьи. От дома начинался партер регулярного парка с широкой просекой в конце, не скрывавшей эффектного вида на село Вешняково, тоже принадлежавшее Шереметевым.
   Менее чем через 20 лет дорогостоящая заморская отделка обветшала, о чем свидетельствует «опись хоромного строения», составленная управителем перед началом ремонта 1741 года. Через десятилетие старый деревянный дом был значительно расширен и заново убран. Летом 1754 года на втором этаже заканчивалась отделка двусветного (двухуровневого) зала, куда попадали через анфиладу парадных комнат. Барочное оформление контрастировало, но не противоречило нестрогим классическим формам.
   Вскоре после капитального ремонта в конструкции обнаружились серьезные недостатки. Перед тем множество «трещин и расседин» устранил крепостной мастер Савва Иванович Чевакинский, регулярно осматривавший дом по просьбе графа. Однако в 1758 году дворец стал оседать, начали рассыхаться деревянные конструкции, в некоторых местах разошлись стропила, и дождевая вода через щели затекала в камины. Медленно разрушавшемуся зданию не помогли переделки по плану известного московского архитектора Д. В. Ухтомского.
   В 1769 году дворец решили разобрать до основания и выстроить новое, одноэтажное, но более просторное здание в модном классическом стиле. Протяженность его фасадов планировалась до 10 сажен в длину и около 6 в ширину. Пётр Борисович заказал план французскому архитектору Шарлю де Вальи, но готовый проект получил от его ученика, еще не успевшего прославиться молодого зодчего В. И. Баженова (1737–1799). Однако даже эти документы были получены только в 1774 году, когда закончилось возведение здания и подходили к концу отделочные работы.
   По одной из версий, участие именитого мастера Вальи ограничилось исправлением чертежей, сделанных русскими специалистами. Возможно, он предложил отделку фасада, к тому времени еще не оформленного в определенном стиле. Его проект могли приспособить к зданию московские зодчие. Почерк Вальи отмечен в декоре парадных сеней.
   Прихожую вначале намеревались обить тисненой кожей, но конечный вариант отделки напоминал одно из нереализованных творений прославленного француза.
   Поправки Вальи почти не повлияли на удачное планировочное решение и внутреннюю отделку, разработанную и осуществленную местными строителями. Огромное состояние графа Петра Борисовича позволяло не останавливаться перед финансовыми затратами и привлекать к работам первоклассных архитекторов. В 1750-х годах для графа трудились архитектор Ю. И. Кологривов и представитель знаменитой династии крепостных дарований Ф. С. Аргунов. Последнему принадлежат проекты Грота, Кухонного флигеля, Бельведера, а также участие в разработке плана и отделке Итальянского домика.
   С 1764 года часть нового дворца строилась под руководством прибывшего из Москвы архитектора К. И. Бланка. Он создал Оранжерею и Эрмитаж в сотрудничестве с Аргуновым. Основную часть планировочных работ в регулярном парке выполнил садовник Андрей Фохт. Несмотря на активное участие иноземных зодчих, основную роль в создании дворцового ансамбля сыграли местные мастера: крепостные архитекторы, живописцы, каменщики, резчики, геодезисты, мебельщики.
   Большинство парковых статуй приписано неизвестным авторам, работавшим по рисункам Кологривова. Много изваяний завезено из Италии. Например, скульптуры «Наяда» и «Река Скамандр» помечены монограммами «B. S.». Статуя Минервы рядом с Оранжереей создана скульптором А. Ивановым. Фигуры и белокаменное резное украшение Грота являются творениями М. И. Зимина. Сложную отделку этого павильона выполнил петербургский «мастер гротического дела» И. И. Фохт. Деревянная скульптура с разноцветными раковинами заказывалась во Франции.
   В Петербурге делались прекрасные паркеты для парадных залов. По обыкновению того времени, крепостные укладывали настил без рисунков, возможно пользуясь имевшимися образцами. Паркетные полы создавались неспециалистами, но в самом выборе и размещении их по залам дворца прослеживается понимание масштаба и характера помещений. Росписи павильона Эрмитаж выполняли приглашенные столичные живописцы. Их имена остались неизвестными, но некоторая часть картин принадлежала кисти крепостного художника П. Г. Красовского.
   Усадьба с полуофициальным названием «летний загородный увеселительный дом» сооружалась с грандиозным размахом. Граф не принимал во внимание страдную пору, сгоняя на строительство сотни пеших и конных «людишек» из дальних вотчин. Земледельцев на многие месяцы отрывали от полей, заставляя рыть каналы, рубить старые и сажать новые деревья, чистить луга, подготавливая площадки для будущих построек. В усадьбу тысячами привозились взрослые деревья и кустарники, поэтому аллеи появлялись в течение нескольких дней.
   Пётр Борисович не спешил тратить свое богатство, к тому времени составлявшее более миллиона рублей золотом и недвижимостью. Значительная часть расходов возлагалась на крестьян. Так, в 1765 году из соседнего Вешнякова на работы в Кусково были привлечены 90 человек из 405, то есть около четверти хозяйства на все лето осталось без тяглых – работоспособных мужчин в возрасте 17–65 лет. Строители трудились весь световой день, уходя на ночлег в деревню. Снабжать рабочих деньгами, провизией и одеждой обязывали односельчан, с которых, кроме того, регулярно собирали налоги в случае «непредвиденных трат». К таким тратам, в частности, относилось приобретение мрамора, картин, ковров, хрустальных люстр, мебели и бронзовых канделябров.
   После завершения работ интерьеры дворца преобразились в тщательно продуманный и мастерски исполненный ансамбль. При отделке парадных залов использовались дорогие материалы: бронза, шелк, ковры. Однако гораздо чаще применялась тисненая проклеенная бумага, которую затем красили или золотили, что было намного быстрее и дешевле. В этой технике отделаны Малиновая гостиная, Столовая, Танцевальный зал.
   Пётр Борисович не только отдавал строительству кусковского дворца значительную часть своих доходов, но и посвятил ему большую часть сознательной жизни. Ни один чертеж или план не мог быть воплощен без одобрения графа. Каждый замысел реализовался только после долгого обсуждения с хозяином. Рукой Шереметева написаны подробные замечания к проектам. Результатом его требований, порой состоявших из десятков пунктов, являлись следующие выводы: «Вот мое мнение об этом строении, а ежели что лучшее, рассудите с архитектором и дайте мне знать». Иногда управителю предоставлялось право окончательного решения, но совет графа неизменно принимался как приказание: «О плафоне сами рассудите, писаный или штукатурный, а мне кажется, штукатурный пристойней».
   Готовое имение вызывало восторг и удивление современников. Шереметев добился желаемого и, «не слишком поиздержавшись», воздвигнул колоссальный дворцовый комплекс, где проводились столь же грандиозные торжества. Из письма управителя Никиты Александрова известно, что «для увеселения зрителей были три театра, в доме обед, ужин, бал; сад за прудом, каскад, остров, яхта, шлюпки были иллюминированы, и повеселились до пяти утра, и такое множество народа – надо думать, до 30 000 или более. Одних карет по счету было 2800, опричь прочих повозок. В Москве лошадей недоставало: за четверку платили по 25 рублей».
   При сравнении планов старых хором и нового дворца заметно совпадение как отдельных частей, так и общей конструкции здания. Конторочки увеселительного дома целиком воспроизводят устройство кабинетов снесенной постройки. На формирование интерьеров дворца существенное влияние оказало убранство петербургских домов Шереметевых. Внутренняя отделка Парадной спальни является копией оформления аналогичного помещения в столичном дворце.
   В отсутствие главного архитектора Кусково стало итогом совместного труда заказчика, множества зодчих, крепостных и вольнонаемных строителей. Административную работу выполняли управители и приказчики, мало сведущие в современных художественных стилях. Столь необычная сегодня ситуация для той эпохи была обычным явлением, благодаря которому возник своеобразный памятник культуры, воплотивший в себе новые и предшествующие традиции.

Кусковские зодчие

   Архитектор Алексей Фёдорович Миронов (1745 – ок. 1810) не изучал теорию архитектуры, но приобрел серьезные знания на стройках в Кускове. К 23 годам зодчий-самоучка имел достаточно опыта, чтобы возглавить работы по проектированию и возведению нового дворца. Юноша учился в гимназии Московского университета, вопреки тому что был сыном графского повара. Направляя крепостного в столичную школу, Шереметев хотел получить учителя арифметики для детей своих дворовых, проявивших способности в ремесле или в искусстве. Первое время Миронов действительно обучал «цифирной грамоте» подрастающее поколение мастеров.
   Помимо составления чертежей, Миронов исполнял обязанности «архитектора на лесах» – постоянного наблюдателя за возведением главного здания и прилегающих к нему построек. Теоретические пробелы восполнялись советами московского архитектора Карла Бланка, периодически приезжавшего в Кусково по приглашению графа начиная с 1765 года.
   В XVIII столетии работа зодчего не ограничивалась технической стороной строительства. Проект того времени представлял собой схематичный набросок, изображавший один лишь фасад здания. Руководителю стройки приходилось рассчитывать конструкции, нередко дополнять и расширять первоначальный план, прилагая глубокие инженерные знания.
   В обязанности «архитектора на лесах» входили не только распоряжения мастерам. Он раздавал собственноручно выполненные шаблоны эскизов, рисовал детали оформления, разрабатывал цветовое решение, уточнял пропорции всего здания и отдельных его фрагментов. Занимая высокий пост в имении, Миронов оставался крепостным и находился в полной зависимости от хозяина, управляющего и даже от управителей дальних имений. Создатель уникального памятника так и не получил вольной, хотя не раз обращался к графу с просьбой «дать спокойно окончить остаток дней».
   Однако трудовая деятельность зодчего закончилась не на воле и даже не на стройке, а в канцелярии, куда его направили после ссоры с управляющим. Пётр Борисович читал послания, но воспринял просьбы старого полуслепого мастера как дерзость. В семейном архиве Шереметевых сохранился документ, в котором содержалось указание «вразумить Миронова, что таким наглым и безумным образом от господина просить ничего не дозволено». Вразумление состояло в «смотрении за укреплением берегов пруда», то есть в работе, с которой мог справиться любой ученик.


   Кусково. Партер вблизи Оранжереи. Рисунок А. Миронова, 1780-е годы

   Под началом Миронова трудилась команда получивших специальные знания плотников, каменщиков, маляров, резчиков, позолотчиков. Один из воспитанников – Григорий Дикушин – стал известным крепостным архитектором, самостоятельно построившим колокольню церкви Спаса Нерукотворного. Созданная в 1792 году деревянная звонница каменного храма сохранилась до сегодняшнего дня. По своей конструкции она несколько отличалась от религиозных сооружений того времени. Все карнизы украшали скульптура и декоративные вазы; в нишах ниже купола стояли статуи евангелистов. Изящной формы крест не просто крепился на куполе, а поддерживался фигурой парящего ангела. Соответствующее дворцу оформление указывает на то, что при возведении церкви с колокольней уже намечался парадный ансамбль усадьбы.
   Способности других зодчих Шереметева проявились в отделке внутренних помещений. Великолепное убранство дворца является результатом совместного творчества мастеров различных специальностей. Свою последнюю работу по устройству паркетного настила исполнил выпускник петербургской Академии художеств столяр Яган Кинт. Мастер скончался в апреле 1771 года, тотчас по возвращении из Кускова, и управляющему графа пришлось выплачивать жалованье вдове.


   Кусково. Декоративная ваза на северном крыльце дворца

   Резную отделку стен выполнил скульптурного дела мастер Иоганн Юст, впоследствии принимавший участие в создании модели Большого Кремлевского дворца. Его талантом отмечено множество статуй, а также горельефы танцевального зала, лепнина зеркальных рам и карнизов. Большая часть дворцовых покоев украшена архитектурными деталями из плотной проклеенной бумаги, оттиснутой в различных формах. Юст виртуозно работал с тисненой бумагой, сочетая дешевый материал с гипсом, деревом, росписью. Делом его рук были изваяния из легко обрабатываемой терракотовой массы, созданной по собственному оригинальному рецепту. Работа в союзе с крепостными резчиками Евсеем Матвеевым, Василием Ильиным, позолотчиком Петром Рыбаковым позволила немецкому ваятелю выполнить превосходные скульптурные группы.
   К сожалению, в отчетах не всегда указывались конкретные исполнители дворцовых интерьеров. Не сохранились имена многих декораторов и строителей, трудившихся над отдельными частями здания. В документах упоминались безымянные живописцы, лепщики, обойщики, резчики, столяры. Слаженная команда крепостных мастеров подчинялась непосредственно Алексею Миронову, заслугой которого являлось объединение различных манер и приемов в цельное художественное явление.
   В свое время работами по устройству парка в Кускове руководил московский зодчий К. И. Бланк, взявший на себя роль проповедника баженовского стиля.
   Родоначальник русского классицизма, великий русский архитектор, график, теоретик архитектуры Василий Иванович Баженов (1737–1799) родился в семье дьячка одной из московских церквей. Учился сначала в Московском университете, одновременно работая живописцем в «архитектурной команде» Д. В. Ухтомского. После нескольких лет успешной учебы был переведен в Петербург, где приобрел первые специальные навыки, будучи учеником известного зодчего С. И. Чевакинского. С 1758 года Баженов занимался у А. Ф. Кокоринова в петербургской Академии художеств.
   Золотая медаль по окончании этого престижного заведения давала право на продолжение учебы за границей. Баженов продолжил образование в Париже, обучаясь и работая в мастерской Шарля де Вайи. В 1762 году уехал в Италию, где стал членом Болонской академии, а позже за особые заслуги получил звание профессора Римской и Флорентийской академий.
   Российская карьера зодчего была не столь успешной. Проект увеселительного дворца в Екатерингофе по академической программе изобиловал «роскошными затеями» того времени, включая оранжереи, зверинец, карусели, открытые сценические площадки. Работу на соискание степени профессора признали достойной, но автора оставили в звании академика, присвоенном еще в заграничной командировке. Возмущенный несправедливым решением, Баженов взял увольнение от академической службы и вступил в должность главного архитектора артиллерийского ведомства князя Г. Г. Орлова, предварительно получив чин капитана. До того как начать воплощение проекта перестройки Московского Кремля, он успел построить арсеналы на Литейной в Петербурге, в центре Москве и за стенами Кремля.
   Исполняя большой заказ Екатерины II, Баженов предусмотрел не только переделку устаревших дворцов, но и реконструкцию Красной площади. В будущий Кремлевский комплекс входили апартаменты государыни и представительские учреждения. По замыслу дворцовые корпуса огибали холм со стороны Москвы-реки. Главное здание размещалось на овальной площади с колоннадами и амфитеатром, к ней сходились основные радиальные улицы центра Москвы.
   Зодчий видел будущий дворец «украшением столичного града, служащим к утехе и удовольствию своего народа». Однако грандиозное «украшение», в частности мощный рустованный цоколь и высокая колоннада дворца, скрывали древние постройки Соборной площади, нарушая привычный облик Кремля.
   Бывшие оградой древних святынь кремлевские стены подлежали сносу: на их месте планировалось возвести сплошной ряд зданий. В связи с дороговизной и, возможно, вследствие пренебрежения к традициями проект так и не был осуществлен. Необходимость разрушения кремлевских стен вызвала недовольство в обществе. Кроме того, Екатерина не желала расточать средства на возвеличивание Москвы. Строительство остановилось на стадии закладки; от колоссального проекта сохранились чертежи и деревянная модель, которые ныне выставлены в Государственном музее архитектуры имени А. В. Щусева.
   Едва оправившись от тяжелого удара, Баженов приступил к оформлению празднеств по поводу заключения Кючук-Кайнарджийского мира с Турцией. Размах торжеств, проходивших на Ходынском поле в 1774 году, представлен в серии рисунков М. Ф. Казакова. Удовлетворенная работой зодчего, в 1775 году Екатерина поручила ему очередной грандиозный проект: устройство новой резиденции в подмосковном Царицыне.
   Основательно знакомый с теорией зодчества, Баженов являлся лучшим практиком своего времени. Страстный поклонник готики, он отличался мастерством планирования и склонностью к изящным формам. Последнее было впервые продемонстрировано в декорациях, выполненных для торжества «инавгурации» здания Академии художеств 29 июня 1765 года.
   Строительство дворцово-паркового ансамбля затянулось на 10 лет. В архитектуре зданий Баженов искусно соединил мотивы древнерусского зодчества с готической романтикой. Живописный ансамбль составили холмы, пруды и постройки, свободно раскинувшиеся на разных уровнях. Особую прелесть композиции придавали павильоны из красного кирпича, эффектно дополненные ярко-белыми деталями в псевдоготической манере. Сложные по форме помещения дворца создавали неожиданные контрасты при переходе из одной комнаты в другую.
   Специалисты оценивали работу Баженова как шедевр новейшего русского зодчества, но императрице ансамбль не понравился. Тотчас после осмотра Екатерина приказала снести дворцы и почти все парковые постройки. Вскоре был наказан сам архитектор, опасно приблизившийся к наследнику престола и московским масонам. Баженов не покинул ложу даже после того, как был отстранен от строительства и уволен с государственной службы. Прославленный зодчий остался без средств и в 1780–1790-х годах вынужденно исполнял частные заказы.
   Волей судьбы «незначительные» работы позволили в определенной мере реализовать ранние градостроительные идеи. Так, при проектировании знаменитого дома Пашкова архитектору удалось провести аналогию с неосуществленным проектом перестройки Московского Кремля. Автор отказался от традиционной схемы застройки усадьбы, проявив дарование в использовании рельефа местности.
   Главное здание стояло на самом краю холма, который «случайно» оказался напротив Кремля. Увенчанный бельведером и дополненный флигелями дворец удивлял правильностью линий, благородством силуэта, чистотой пропорций. Расположив флигели на одной линии с основным корпусом, зодчий придал усадьбе вид городского дома. Та же тенденция прослеживалась при устройстве центрального входа. Парадные ворота вели в небольшой двор, исполненный по типу курдонера. Отказавшись от усадебного партера, зодчий запланировал сад, разметив его подобно тому, как издавна располагались сады городских дворцов.
   Архитектурное творение Баженова признано образцом русского архитектурного классицизма. Наружный облик дома Пашкова сохранился почти без изменений, но интерьеры и сад утрачены во время войны 1812 года. Сегодня здесь размещается одно из отделений Российской государственной библиотеки.
   Баженов считается первым русским архитектором, воплощавшим объемно-пространственные композиции, связанные с ландшафтом и организующие окружающую среду. Среди последующих работ особой похвалы заслужили дом Юшкова на Мясницкой, дом Прозоровского на Полянке, дом Долгова (родственника Баженова) на Мещанской улице. Талантом великого зодчего отмечены колокольня и трапезная церкви Всех Скорбящих на Ордынке, а также проект церкви в селе Быкове.
   После смерти императрицы Баженов переехал в Петербург, где плодотворно работал, имея чин генерала и должность вице-президента Академии художеств. Его последней крупной работой стал проект печально знаменитого Михайловского (Инженерного) замка. По распоряжению императора замок со всех сторон окружили каналами. Одиноко стоящее мрачное здание все же соединялось с городом посредством павильонов, вынесенных на линию Инженерной улицы. Тяжелобольной Баженов не смог руководить строительством: замок завершили его ученики В. Ф. Бренна и Е. Т. Соколов.
   Последней практической работой стала подготовка чертежей для исторического исследования отечественной архитектуры. «Лебединой песней» Баженова в теории архитектуры можно считать незаконченный доклад, касавшийся мер по «сообщению надлежащего хода развитию русских талантов в Академии художеств».
   В документах 1750-х годов в качестве руководителя работ по устройству парка упоминался Юрий Иванович Кологривов (ум. в 1755). К нему направляли всех прибывших в Кусково работников. Возможно, он принимал участие в разработке проекта усадебного ансамбля. Во всяком случае, его рукой подписаны указания по прокладке аллей, возведению Итальянского домика и двух деревянных павильонов вблизи Голландского домика.
   Должность главного устроителя обязывала следить за состоянием старинных скульптур, заказывать изваяния для партера, подбирать варианты оформления павильонов. Полученными у Кологривова гравюрами руководствовался крепостной живописец П. Г. Красовский, который расписывал плафоны и выполнял десюдепорты Итальянского домика. О степени доверия со стороны Шереметева свидетельствуют доклады, где Юрий Иванович фигурирует как распорядитель немалых средств, отпущенных на строительство парка Кускова.
   Документированная биография Кологривова началась со службы у Петра I, вначале денщиком, а затем наставником русских юношей, обучавшихся архитектуре в Италии. Видимо, воспитатель не ограничивался присмотром, потому как на родину он возвратился специалистом по зодчеству и знатоком европейского искусства.
   За границей Юрий Иванович выполнял поручения по закупке картин и скульптур. Подобную работу поручил ему Пётр Борисович. Прекрасно образованный человек, опытный руководитель и горячий поклонник западной культуры, Кологривов, несомненно, оказывал значительное влияние на формирование кусковского ансамбля. Благодаря его деятельности усадьба обрела цельность и воистину русскую красоту, которую не смогли затмить европейские нововведения.
   Последние отчеты Кологривова относятся к 1755 году, и тогда же в документах впервые возникло имя Фёдора Семёновича Аргунова (1733–1768). Представитель знаменитой династии крепостных художников проявлял пристрастие к барокко, выстроив в излюбленном стиле Кухонный флигель.
   В парке Кускова по его проектам строились каменные Оранжерея и павильон Грот, заменившие прежние деревянные сооружения. Он вычертил планы беседки Бельведер и Менажереи – домика для водоплавающих птиц.
   Оригинальные приемы архитектора выдают почерк С. И. Чевакинского, в мастерской которого проходило обучение крепостного зодчего. В 1750-х годах учитель наблюдал за строительством дома Шереметевых в столице и, несомненно, привлекал к работе Аргунова. Начав самостоятельную работу в 22-летнем возрасте, молодой архитектор не мог участвовать в разработке плана усадьбы. Однако его считают одним из создателей Кускова.
   В годы руководства Аргунова обрел законченный вид регулярный парк, а павильоны определили его художественную выразительность. С одной стороны, парковые сооружения являются неотъемлемой частью сада, с другой – представляют самостоятельную ценность как памятники русской классической архитектуры.
   Последние свидетельства о Фёдоре Семёновиче остались в архиве Санкт-Петербургского губернского правления. Документы связаны с ходатайствами его матери, Анны Яковлевны Аргуновой, просившей об опекунстве над осиротевшими внучками.

Архитектурная симфония

   Парковые и дворцовые сооружения Кускова заключают в себе черты барокко и классицизма, но в построении композиции парадного двора явно прослеживается влияние древнерусского зодчества. Здесь никогда не было обширного хозяйства, поэтому Кусково можно назвать усадьбой лишь условно. Полезная деятельность в этой вотчине не играла первостепенной роли, оттого немногочисленные служебные постройки находились в соседних деревнях. При отсутствии полезных сооружений в полной мере использовалось все, что могло служить красоте.
   Панорамные изображения усадьбы переданы в многочисленных рисунках, макетах, живописных планах работы местных и приглашенных художников. Однако самым оригинальным является план кусковского парка, выполненный на крышке нотного столика мастером Н. Васильевым. Наборная картина дает ясное представление о масштабах строительства и поразительной цельности планировки. Величественное, уходящее за горизонт пространство показано на гравюре П. Лорана, изобразившего поместье в перспективе с севера на юг.
   Общий вид комплекса, а также расположение его отдельных частей и соотношение их между собой определялись условиями местности. Плоская, неинтересная в художественном отношении равнина между Вешняковым и Новогиреевым лишила создателей преимуществ, использованных при устройстве большинства регулярных парков России. Так, эффектное впечатление от садов Петергофа складывалось благодаря их расположению на крутом берегу Финского залива. Великолепные парки Анненгофа превосходно смотрелись на высоком берегу Яузы. Прелесть садов Царского Села исходила от расположения на постепенно снижающейся возвышенности.
   Скучный ландшафт в окрестностях Кускова не удивлял ничем, кроме простора. Вместе с тем открытая в разных направлениях равнина давала архитектору некоторые выгоды.


   Усадьба Кусково в 1770-е годы. Гравюра П. Лорана

   Приняв участок за чистый лист, на нем можно было построить идеально спланированный парк. Невзрачная местность преобразилась после планировки, которая велась под неусыпным взором Петра Борисовича Шереметева: «В роще за прудом и по правую сторону из Москвы мелкие, кривые и негодные деревья все вырубить и кустарник вычистить и старые пни вырыть, а низкие сучья во всей роще подчистить, чтоб была чистая роща и гулять по ней можно было».
   К устройству дренажа в заболоченной местности могли привлекаться специалисты, но граф занимался осушением лично, о чем свидетельствуют строки из письма к управляющему: «В липовой роще у конюшенного двора сухие деревья все вынуть вон и на низких местах, чтобы вода стекала и лес не пропадал от мокроты». Тщательно просушенное место к юго-востоку от пруда подходило под зверинец, который в готовом виде более напоминал заповедник.
   Если в интерьерах дворца отражены типичные приемы модной европейской архитектуры, то пространственное решение поместья исходило из отечественных традиций. Направленная от Вешнякова к Новогирееву главная планировочная ось связала три части ансамбля: регулярную, запрудную и пейзажную.
   Основой композиции стал регулярный парк французского типа. Центр усадьбы остался на месте старинных боярских палат и в новом качестве представлял собой площадь с дворцом на берегу пруда. Средняя часть здания совпадала с главной осью. Прямая, как стрела, перспектива в полной мере раскрывалась с юга, в запрудных рощах, разделенных надвое широкой аллеей с каналом посредине. Начинаясь от зеркальной глади Большого пруда, длинная аллея заканчивалась небольшим круглым водоемом, уподобленным точке в поэме под названием «Усадьба Кусково».
   Двухкилометровая перспектива, подобно стержню, «удерживала» всю усадьбу, соединяя разнородные участки в единое целое. С севера главная ось пересекала открытый партер регулярного парка, проходила через центр Оранжереи, далее вливаясь в широкую аллею, устремлявшуюся в пейзажный (английский) парк. Пейзажная часть парка, в подражание природе, отличалась свободным расположением дорожек, неправильными очертаниями водоемов и растениями местных видов, сохраненными в естественном облике.
   Изначально развлекательная направленность почти не повлияла на архитектуру строения, особенно его центральной части, сохранившей планировочный тип обычной подмосковной усадьбы. В середине XVII века территория, окружающая старые хоромы, во много раз превышала нынешнюю. Стремительная застройка Москвы сильно потеснила владения Шереметевых: сегодня поместье представляет собой лишь ядро прежней загородной резиденции. Построенный еще при Владимире Петровиче большой деревянный дом стал называться «старыми хоромами» уже после возведения дворца. Гармоничные объемы новых построек замкнул партер парка, создававшийся в художественном единстве со зданиями и образующий с ними единое целое.
   Ранняя композиция была глубоко продумана, но благодаря применению оригинальных приемов создавалось впечатление непроизвольно сложившегося ансамбля. Такая естественность пришла в Кусково из зодчества Древней Руси, где рациональность и красота никогда не разделялись. Несомненной удачей архитектора стала идея соединения в пространственной композиции трех основных построек: пруда, дворца и храма с колокольней.
   В то время парадный двор между основным корпусом и боковыми флигелями называли французским словом cour d’honneur («курдонер»), что буквально означало «почетный двор». Обширная придворцовая площадь Кускова продолжалась в глади воды и своим назначением оправдывала смысл чужеземного термина. Согласно раннему замыслу она являлась наиболее значимой частью ансамбля: здесь останавливалось движение и тотчас привлекал внимание сильно выступающий портик центрального входа.
   Широко раскинувшиеся пандусы (от франц. pente douce – «пологий склон») подъезда невольно обращали взгляд на основу ансамбля, коим служило здание дворца, в то время как церковь имела второстепенное значение, играя роль, подобную парковому павильону. Пандусы появились в русской архитектуре во времена раннего классицизма. В то время так называлась наклонная площадка, предназначенная для удобного въезда экипажа к парадному входу, расположенному над цоколем здания; в редких случаях она заменяла лестницы.
   Немаловажное значение имел вид, открывавшийся с парадного двора. Для того чтобы создать широкую панораму, потребовалось вырубить лес, расчистив большой участок между прудом и вешняковским храмом. Граф приказал «богадельню и другое строение, которое занимает вид на перспективу, оное все сломать и поставить в пристойное место». Изменить местоположение церкви не представлялось возможным, хотя на нее можно было направить перспективу. Однако архитектор этого не сделал, отказавшись от строгой симметрии в пользу динамичного вида. На панораме «Усадьба Кусково в XVIII веке» виден результат удачного решения: храм привлекает к себе внимание и смягчает прямые линии просеки, в русской манере «оживотворяя» местность.
   Желая усилить художественную выразительность ансамбля, строители сознательно отказывались от симметрии и строгих линий. Впрочем, отдельные «нарушения», не исказив первоначального замысла, сообщили ансамблю непредвиденную живописность. Эти отступления, значительные в плане, но почти незаметные в натуре, придавали ансамблю естественность, в итоге означавшую истинное мастерство. Помимо эстетических стремлений, отступления от правил определялись условиями участка или назначением его отдельных частей. Например, водная гладь пруда служила природными подмостками для праздничных спектаклей. В регулярном парке эстетическую значимость имела скульптура. Павильоны вначале отводились для отдыха вдали от гостей и домашних.


   Кусково. Вид дворца со стороны Оранжереи

   Возносившийся над плоским берегом пруда огромный дворец, бесспорно, служил центром ансамбля. Тем не менее, даже оставленная в стороне, вешняковская церковь привлекала внимание высотой и непривычно светским декором. Эта самая ранняя из сохранившихся построек, она начала строиться в 1737 году и спустя несколько лет возвышалась над местностью, нарочито выдвигаясь из объема парка. Украшенный скульптурой фасад придавал ей парадность, необходимую для поддержания стиля отделки дворца. В целях усиления роли церкви в ландшафте в 1850-е годы рядом возвели высокую колокольню со шпилем и часами. Таким образом, остроконечный конусообразный стержень завершал композицию, а звуки «колокольной игральной музыки» вносили в архитектурную симфонию патетические ноты. За церковью располагался Кухонный флигель, построенный в 1755 году архитектором Ф. С. Аргуновым. Изящный декор постройки ничем не выдает ее назначения. Портики с высокими полукруглыми окнами в фигурных наличниках создают парадность, благодаря которой обычное хозяйственное здание органично входит в дворцовый комплекс.
   При обходе парадных помещений дворца постоянно чувствуется связь с природой. Сквозь огромные оконные проемы особенно живописно выглядит водная гладь каналов и пруда, густо-зеленая растительность парка, «бесконечная» перспектива уходящих вдаль боскетов. Прямые дорожки партера соотнесены с центральными осями главного здания, поэтому из партера природная связь ощущается также полно.
   История Большого пруда наглядно свидетельствует о рукотворности пейзажа Кускова. В естественном виде он существовал задолго до начала строительства, но увеличился в 1754 году, одновременно получив геометрические очертания. На планах водоем имел форму прямоугольника, вытянутого почти на километр и усложненного с запада раструбом. Дополненный небольшим островом, с этой стороны пруд казался гораздо больше, чему способствовал оптический эффект сходящихся берегов. Кроме того, величину увеличивала высокая растительность, расположенная с намеренным отступом от береговой линии.
   На водной глади Большого пруда планировалось проводить большие торжества. Два искусственных острова вначале казались удобными площадками для спектаклей с фейерверками. Однако надежды оправдал только один из них. Второй остров, обеспечив симметрию и равновесие композиции, сильно потеснил пространство водоема, поэтому его срыли, едва обнаружилась ошибка.
   Чувство слитности творения рук человека, зеленой архитектуры парка и природного пейзажа прослеживается как в общей планировке, так и в деталях. На чертежах регулярная часть усадьбы вместе с прудом показывалась прямоугольной, хотя изначально имела более сложную форму.
   Некоторое изменение конфигурации рассчитывалось на создание иллюзорного эффекта протяженности и простора. Составляя менее трети общей площади поместья, придворцовый сад с партером концентрировал вокруг себя остальные участки, не наделенные строго симметричной формой.
   В пейзажном парке за Оранжереей единство архитектуры и природы достигнуто особым приемом: каждый павильон выступает центром малого ансамбля, входящего в более сложную композицию. Различные по назначению и стилю разрозненные уголки подчиняются единому архитектурному решению, вместе составляя цельный ансамбль.
   Сочетание участков неправильной и строго геометрической формы сближает «дикую» часть усадьбы с регулярным садом. Это особенно ощутимо в примыкающей к партеру зоне. Восемь дорожек западного участка расходятся от круглой лужайки по подобию лучей. С восточной стороны устроен зеленый лабиринт из подстриженного кустарника, в плане напоминающий махровый цветок. Полукруглая форма его «лепестков» сходна с конфигурацией газонов и боскетов Зеленого театра на Семичасном лугу регулярного парка.
   В глухих уголках английского парка среди буйной растительности устроены малые павильоны, искусственные пещеры, мостики. В старину многочисленные строения напоминали о близкой жизни и служили ориентирами для любителей побродить в лесных зарослях.
   Если в пейзажном парке природа отходила на второй план, уступая место человеческим затеям, то в запрудной части усадьбы, напротив, царил естественный пейзаж. Лесной массив вошел в состав дворцово-паркового ансамбля практически в первозданном виде. Некоторая регулярность отличала лишь окрестности Большого пруда. Парк как будто переходил на другой берег, оттесняя рощи, врезаясь в лес двумя симметричными просеками и главной аллеей. Обширное запрудное пространство по двум сторонам канала заполняли свободно растущие деревья.
   На генеральном плане видно, что растительность окружала усадьбу со всех сторон, охватывая постройки зеленым обрамлением. В просветах этой «рамы» просматривались отдаленные леса, поля и деревни. Искусный переход от регулярности к естественной красоте говорит о тонком понимании родной природы, несомненно отличавшем создателей Кускова. Не только мастерство, но и вдохновение подтверждает прием, с помощью которого строгие классические формы вписаны в скромный пейзаж среднерусской равнины.

Дворец… для отдыха среди природы

   Главное здание усадьбы – Большой дворец – строился специально для светских развлечений. Более полутора столетий в нем философствовали, декламировали, музицировали, танцевали, проводили время за бильярдом, ломбером, наслаждались игрой крепостных актеров. В залах всегда благоухали свежие цветы и курились ароматные благовония, звучала инструментальная музыка.
   Вход представлял собой 6-колонный портик с двумя пологими пандусами вместо парадных лестниц. Портик выполнен из дерева; фасады и интерьеры дворца богато украшены деревянной резьбой. Отличающийся прямолинейными формами дворец имеет высокий первый этаж и два боковых выступа (ризалита) на парковом фасаде, которые оформлены легкими декоративными портиками. С обеих сторон от здания тянулась изящная металлическая ограда.


   Кусково. Парадный фасад дворца

   Обязательные для той эпохи парадные и камерные анфилады залов включали в себя гостиные, игровые залы, столовую, библиотеку, спальни для гостей и хозяев. Обращенные окнами в сторону пруда, многократно отраженные в огромных зеркалах длинные цепочки комнат вели к главному помещению дворца – белому Танцевальному залу. Великолепие дворцовых интерьеров усиливалось обширными собраниями живописи, портретной и декоративной скульптуры, мебели, часов, светильников, фарфора и стекла. Гордость владельцев составляло внутреннее оформление дома: живописные плафоны, художественно исполненный паркет, мебельные ансамбли, золоченая резьба по дереву, шелковая обивка стен, мраморные камины и даже печи, облицованные цветной кафельной плиткой.
   Преимущества дерева как традиционного строительного материала сближают классицизм с древнерусским зодчеством. То же впечатление создают элементы, подобные высокому подклету – так на Руси называли нижний, обычно нежилой этаж дома. Фасады поражают четкостью членений, как горизонтальных, так и вертикальных. С южной стороны дворца устроен глубокий центральный портик с 12 колоннами. Сильно выступая от основной вертикальной плоскости, он как бы приглашает гостей подняться по пологим пандусам, чтобы оказаться в дверях вестибюля, едва спустившись с подножки кареты.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →