Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Акулу-молот можно полностью обездвижить на 15 минут, перевернув ее и пощекотав ей живот.

Еще   [X]

 0 

Лес проклятых (Усачева Елена)

Зло существует, оно живет среди нас. Самое главное – не вспоминать о нем, и тогда все будет хорошо. Любопытство Катьки обернулось против нее самой. Решив заглянуть в дом к цыганке, она стала свидетельницей страшного ритуала. Теперь цыганка пойдет на все, чтобы извести девчонку, ведь на карту поставлено слишком многое – проклятье, которое вот уже двести лет тяготеет над деревней, вот-вот исполнится, и никто не должен помешать этому. На помощь Кате приходит ее сестра-близнец. Если она не успеет разрушить колдовство, то от деревни не останется и камня на камне, а Катя умрет в страшных мучениях.

Год издания: 2012

Цена: 49.9 руб.



С книгой «Лес проклятых» также читают:

Предпросмотр книги «Лес проклятых»

Лес проклятых

   Зло существует, оно живет среди нас. Самое главное – не вспоминать о нем, и тогда все будет хорошо. Любопытство Катьки обернулось против нее самой. Решив заглянуть в дом к цыганке, она стала свидетельницей страшного ритуала. Теперь цыганка пойдет на все, чтобы извести девчонку, ведь на карту поставлено слишком многое – проклятье, которое вот уже двести лет тяготеет над деревней, вот-вот исполнится, и никто не должен помешать этому. На помощь Кате приходит ее сестра-близнец. Если она не успеет разрушить колдовство, то от деревни не останется и камня на камне, а Катя умрет в страшных мучениях.


Елена Усачева Лес проклятых

Глава первая
Дом у леса

   – Нырнешь? – спросила одна.
   – И не подумаю, – поджала губы другая.
   Они были похожи – одинаково курносые, сероглазые, с русыми жиденькими косичками. Обе пухлые, невысокие, с надутыми от недовольства губками. На болоте они топтались уже давно.
   Родились они почти одновременно. Ира первой, потому она считалась старшей, да и решительности в ней было на двоих. На ладони левой руки у нее длинный шрам. Он остался после «удачного» падения с вишни. Младшая, Катя, беспрекословно подчинялась Ире, ходила за ней по пятам и во всем ее слушалась. От сестры ее отличала крошечная родинка на правом ухе и умение замечательно передразнивать. В остальном они были очень похожи и безжалостно пользовались этим, доводя учителей и приятелей до сумасшествия. Жили они в городе и каждое лето приезжали в деревню к бабушке. Родители изредка навещали их и только в конце августа увозили домой.
   Сейчас был июль, о возвращении в город можно не думать…
   Ира недовольно сощурилась:
   – Мы так и будем здесь торчать? Доставай!
   – Ага, – согласилась Катя и с любопытством посмотрела на сестру.
   – Чего ты на меня смотришь? Лезь, – скомандовала Ира.
   Катя неуверенно переступила с ноги на ногу.
   – Мокро, – жалобно произнесла она, надеясь, что сестра передумает.
   – Давай, давай, не растаешь. – Ира была неумолима.
   Катя сняла сандалии – уже немалый подвиг. Может, остановиться и придумать что-нибудь получше? Но сестра ждала. Катя сделала шаг. Зеленый бугорок у нее под ногами чавкнул и провалился под воду.
   – Холодно, – пожаловалась Катя.
   Ира довольно кивнула головой.
   – Руку давай, а то упадешь.
   Катя схватилась за сестру, шагнула и… погрузилась в болото по колено.
   – Ай!
   – Быстрее!
   Чумазыми пальцами коснулась зеленого прозрачного стебля. Из-под листика выскочила здоровенная грязно-серая лягушка. Не рассчитав прыжка, она головой врезалась в Катину руку и плюхнулась обратно в родную стихию. Катя взвизгнула, дернув сестру на себя. Ира потеряла равновесие и плашмя рухнула в болото. Катя сделала еще один шаг, устояла на ногах и быстро выбралась на сушу. Ирина голова показалась из болотной жижи.
   – Дура! – отдуваясь и отплевываясь от грязи, выкрикнула она.
   – Сама такая, – без заминки ответила Катя. – Тебе нужен был цветок, вот и рвала бы сама.
   – Подавись ты своим цветком. – Ира дернула стебель болтавшейся у нее перед носом кувшинки.
   – Ставь скорее сюда, – от нетерпения затанцевала на месте Катя, протягивая Ире банку с водой.
   – Сама ставь! – Ира отбросила цветок, с трудом вытащила ноги из затягивающей тины. – Чуть туфлю не потеряла, – недовольно пробурчала она, разглядывая разорвавшуюся застежку сандалии.
   – Красота! – восторженно ахала Катя, разглядывая восковые лепестки.
   – Чего ты там нюхаешь? Он ничем не пахнет.
   – Подумаешь! Зато красиво.
   – А раз красиво, тогда ты за молоком пойдешь. – Ира поднялась на ноги.
   – Почему я? – растерялась Катя.
   – По кочану и по кочерыжке.
   Ира повозила пальцем по перепачканной коленке и побрела к реке отмываться.
   – Бидон на колышке, – бросила она через плечо.
   Катя чуть не расплакалась от обиды. Чего ей сейчас совсем не хотелось, так это одной отправляться за молоком к цыганам. Боялась она входить в большой прохладный дом, где, затаив дыхание, надо было ждать появления старой цыганки и, пряча глаза, протягивать ей бидон и деньги.
   От бессилия и невозможности что-либо изменить Катя показала Ириной спине язык и, прижимая к себе банку с цветком, побежала вверх по тропе.
   Деревня Вязовня стояла на пригорке. С трех сторон ее подпирал лес. Он так решительно наступал, что крайний дом, как раз цыганский, терялся за стволами сосен. С четвертой стороны, через дорогу, за светлым ельником, под пригорком текла река.
   Если выбежать на склон, оттуда видно далеко-далеко. Справа под холмом, у самого ельника, болотце. Рядом колодец. Мимо него к реке бежит тропинка. На ней еще виднеется маленькая фигурка сестры. Реку плотной стеной загораживают старые ивы. На излучине вода вырывается из древесного плена и, блестя на солнце, зовет окунуться в свои прохладные объятия.
   «Везет Ирке», – в очередной раз вздохнула Катя и побрела к деревне.
   Дом бабы Риши – второй от края. Невысокий, со скособоченной террасой, с зеленой крышей. В полутемной комнате, заставленной кроватями, даже в самую сильную жару прохладно, а в холод – тепло. Это от большой русской печки, раскорячившейся на всю избу: она занимала полкухни и часть комнаты.
   Цыганский дом – крайний. На этом конце деревни только у них была корова, поэтому жители ближайших домов шли за молоком именно к ним. С бабой Ришей они договорились так: приходят после обеденной дойки. Обычно сестры бегали за молоком вместе. Сейчас же вредная Ирка послала Катю одну.
   Катя втайне надеялась, что она опоздает и бабушка сходит за молоком сама. Но, уже выходя из леса, поняла, что все ее надежды напрасны. Баба Риша стояла у калитки и из-под ладони смотрела в сторону реки, ожидая внучек. Увидев Катю, она махнула рукой в сторону цыганского дома, и Катя поникла. Эшафота и гильотины ей не избежать.
   Она поставила банку с кувшинкой в тень у стены дома, сняла с колышка прожаренный на солнце бидон, звякнула крышкой и, чтобы хоть как-то показать свое недовольство, от души хлопнула калиткой.
   Решимости хватило ровно на двадцать шагов. У цыганского забора решимость покинула ее: дальше надо было уже как-то пробираться по вражеской территории, населенной упырями, вурдалаками и демонами.
   Почему этот дом казался им таким страшным, сестры толком не могли сказать. В них жило твердое убеждение: все, что связано с цыганами, – опасно! Они воруют детей, живут по каким-то своим законам и, может быть, даже умеют колдовать! Когда старая цыганка Валя, в широкой юбке, разноцветной рубахе и ярко-красном платке, показывалась на улице, сестры спешили спрятаться. Ее сына Михаила в деревне видели редко. А вот за его женой Настей, тоже ходившей в цветной цыганской юбке и рубахе, наблюдать было интересно. Каждое утро Настя отправлялась на колодец за водой. И не просто с ведрами или с бидоном, как это делала вся деревня, а с коромыслом. Не спеша, легкой походкой пересекала она дорогу и исчезала в ельнике. Там, спустившись с горки, доходила до колодца.
   У Насти было двое детей. Младший, двенадцатилетний Артур, и старшая, Марина. Марина в деревне была нечастой гостьей, а вот Артура каждое утро можно было видеть сидевшим на заборе бабы Риши.
   – И что ты тут забыл? – опять же каждое утро ругалась баба Риша. На что Артур звонко смеялся, показывая белоснежные зубы.
   Когда пропадали кабачки или стройный ряд подсолнухов лишался желтоволосых голов, все понимали, что это они – соседи. И молчали. А что тут скажешь?
   Катя поднялась по застонавшим от груза времени ступеням на террасу. Сквозь мутные стекла никого не было видно. А это значило, что надо идти дальше. В дом.
   Ой как не хочется!
   На улице кузнечики застрекотали с новой силой. В доме скрипнула половица. Проскользнула кошка и спряталась под сервантом.
   Можно оставить бидон и уйти. Хозяева, когда освободятся, сами нальют в него молоко. Но Кате стало любопытно.
   Так бывает – от страха немеют губы, по спине бегут мурашки, но некий вредный чертик зовет вперед. И ты уже не чувствуешь робости, не слышишь, как отбивает тревогу сердце.
   Катя пересекла террасу, приоткрыла дверь в избу. На нее дохнуло застоявшимся воздухом, запахом подкисшего молока и горелых спичек. Кухня была тесно уставлена мебелью. Два шкафа, буфет, огромный стол, кухонная плита, полки с посудой. На подоконниках, плотно сдвинув бока, устроились горшки с цветами. Дверь, обитая войлоком, вела в дальнюю комнату. Катя на цыпочках прошла по толстым полосатым половикам, схватилась за ручку. Дверь не поддалась. Катя навалилась плечом. Дверь дернулась.
   Темные шторы не пропускали дневного света. Огонек свечи в высоком подсвечнике дрожал, отгоняя робкие тени. Из мрака выступал круглый стол, на нем валялись какие-то скомканные бумажки. Миска, сковородка… От щепы, воткнутой между досками столешницы, вьется дымок, на ее кончике тлеет красный уголек. Стоявшие по стенам кровати и шкафы теряются в полумгле. Белым пятном выпирает в комнату русская печка.
   – И станет все так, как ты задумал. И сбудутся все твои планы. И падут враги твои…
   Низкий хрипловатый голос заставил Катю замереть на пороге. Она понимала, что надо уходить, что делать здесь нечего… Ноги не повиновались ей. А любопытство заставляло вжиматься в косяк двери и слушать, слушать…
   – И все горести, печали, несчастья уйдут от тебя к врагу твоему. И…
   На каждом слове пламя свечи приседало. По стенам начинали плясать отблески – то там, то тут посверкивало железо темного оклада на иконе, рамка фотографии, ручка комода. С огоньком в такт шевелились бесформенные тени двух людей, сидевших за столом. Руки одного из них постоянно двигались, то встряхивая сковородку, то стуча по миске, то перекладывая бумажки.
   – Будет, будет, как ты захочешь! – вскинулся человек и резким движением руки опрокинул содержимое сковородки в миску. Поднялся пар. Свечка испуганно затрещала.
   – И загорятся леса, и уйдут недруги…
   Говоривший развернул миску к пламени свечи, пытаясь что-то рассмотреть.
   Катя подалась вперед, как будто со своего места она могла увидеть, на что они смотрят. Пискнула потревоженная ее ногой половица, метнулась из-за печки ее тень, упала на сидевших. Люди за столом зашевелились. Раздался металлический скрежет. От испуга Катя оступилась и соскользнула с порожка, упав навзничь. Дверь перед ее ногами захлопнулась.
   «Сейчас убьют», – мелькнула мысль в голове, заставив съежиться.
   За Катиной спиной послышался удивленный голос:
   – Тебе чего?
   Над Катей стояла Настя, высокая, сухощавая, лет сорока, с обветренным загорелым лицом с крупными чертами – широкий нос, широкие губы, большие темные глаза. Зеленый платок с ярким рисунком сполз на затылок, зацепился за собранные в пучок черные с проседью волосы
   – За молоком, – побелевшими от страха губами прошептала Катя.
   – Мама, дачники пришли! – позвала Настя мать.
   От звуков ее голоса к Кате вернулось ощущение реальности.
   Дверь распахнулась. Катя с удивлением увидела, что в комнате светло, темных штор на окнах нет, на столе ничего не лежит. И главное – за столом никого, люди словно испарились.
   – Что так долго? – громким повелительным голосом спросила старуха. – Там и молока почти не осталось.
   Цыганка внимательно посмотрела на Катю, как бы спрашивая: видела она что-нибудь или нет? Катя переводила взгляд с Вали на дверь, ничего не понимая.
   Секунду назад там было темно, два человека сидели у стола! Не могло же ей все это показаться!
   – Пойдем, – помогла ей встать Настя. – Сейчас что-нибудь придумаем.
   Молодая цыганка вывела Катю на террасу, переставила на лавке ведра, нашла молоко, стала переливать его в бидон. Валя стояла в дверях, внимательно наблюдая за руками невестки. Молочная струя дернулась, белая капля побежала по жестяному боку. Настя широко улыбнулась, собрав на лице множество сухих морщинок, подолом юбки обтерла бидон, придвинула его к Кате.
   – Все, беги. В следующий раз не опаздывай.
   Под пристальным взором старой цыганки Катя приняла бидон, выскользнула за дверь и побежала к калитке. Старуха навязчиво следовала за ней. У дороги уже стояла баба Риша. Женщины чуть заметно поклонились друг другу.
   – Это кто ж сегодня приходил? – жестким голосом, без тени любопытства, спросила Валя. – Твоих внучек и не разберешь…
   Баба Риша не ответила. Мельком глянув на цыганку, она к чему-то прислушалась.
   – Что ж это творится-то, а? – громко воскликнула она.
   Катя чуть бидон не выронила.
   Это бабушка ей говорит?! За что? Она еще ничего не успела натворить! Подумаешь, за молоком сходить опоздала…
   – И что это теперь будет?! – баба Риша, всплеснув руками, пошла вперед.
   Катя осторожно повернулась. Рядом со старой цыганкой стоял высокий крупный мужчина. Лохматые темные волосы падали ему на глаза, нахмуренные черные брови сбегались к переносице, из-под них смотрели колючие глаза. Широкий нос, недовольная складка губ. Это был председатель колхоза, Василий Иванович Полозов. К нему-то и спешила бабушка.
   Катя удивленно уставилась на председателя. Откуда он появился? Если приехал из правления, то почему не слышно было машины? Если шел пешком, то сначала он должен был пройти мимо Кати, а потом уже оказаться около цыганки. Если пришел из леса, то его было бы видно издалека. Не с неба же он свалился прямо на цыганку!
   – Ты мне объясни, что ты там напридумывал? – не унималась бабушка.
   В ответ председатель еще больше нахмурил брови.
   – Кладбище там будет, Ирина Семеновна. – Голос у председателя был низкий, хрипловатый. – Правление выбрало это место. Сейчас тракторы все зачистят, и кладбище начнет функционировать.
   – Функционировать… – Рядом с председателем бабушка казалась маленькой и хрупкой. – А ты людей-то послушал? Говорили тебе, не спеши, есть еще место на старом кладбище. Куда ты торопишься? Там и батюшка, и церковь, и земля освященная, и дома́ стоят далеко. А здесь-то, здесь? Что ж, теперь покойники в двух шагах от людей лежать будут?
   – Не горячись, Семеновна. – Председатель горой сдвинулся с места. В этот момент он был очень похож на медведя. – Мы уже обо всем говорили. Большинство проголосовало «за». Привыкнете и к кладбищу.
   – А детишкам-то как быть? – семенила рядом с председателем бабушка.
   – Ничего с твоими детишками не будет. Ночью по чужим садам лазить не страшно, а в ста метрах от кладбища жить – страшно?
   Катя попятилась к своей калитке.
   Это была Ирина идея – отправиться ночью в соседнюю деревню за председательскими яблоками. В конце весны вредный Полозов распорядился вырубить крошечный лесок, отделявший деревенские усадьбы с картошкой от колхозного поля. Называли этот лесок любовно – карьки, что означало «на ходу». Был он светлым. Росли там тоненькие березки, осинки и маленькие елочки. Это было любимое место всей окрестной молодежи – здесь назначали свидания, ходили сюда жечь костры и печь картошку; горячими июньскими днями тут приятно было поваляться на травке, послушать кузнечиков, половить бабочек.
   За неделю этот зеленый пятачок срубили и выкорчевали. Деревья оттащили к краю леса. На месте вырубки весь май цвели ландыши. Ничем не защищенные от солнца, растения быстро вяли. И еще долго торчали скрученные в трубочку коричневые сгоревшие листья.
   Увидев это, Ирка и предложила отомстить председателю – посшибать в его саду все яблоки. Идея почти удалась – в сад они залезли, часть яблок оборвали. Но их кто-то заметил, и председатель недолго гадал, чья это проделка. Так что фраза про чужие сады относилась именно к ним.
   Катя быстро юркнула за калитку и посмотрела на взрослых.
   Вот еще придумали – кладбище под боком устраивать! Конечно, это идея противного Полозова. И за что он невзлюбил их деревню? Ну ладно, они ему еще устроят веселую жизнь!
   Из ельника к дороге выбежала Ира. Катя отчаянно замахала ей руками, чтобы сестра не торопилась. Молоко из бидона плеснулось на шорты.
   Ира заметила необычное скопление народа около их забора и остановилась. Старая цыганка, что-то бормоча себе под нос, с подозрением смотрела то на одну сестру, то на другую. Председатель, не дослушав бабу Ришу, махнул рукой и пошел через дорогу. Рядом с Иркой он остановился и что-то ей сказал. В ответ Ирка дернула плечом, тряхнула сандалиями, которые она держала в руке. Полозов скрылся за деревьями. Ира ехидным взглядом проводила его и только потом побежала к дому.
   – Завтра приходите за молоком вместе, – громко приказала цыганка Валя сестрам и, шелестя юбками, направилась к своей калитке.
   Бабушка ахнула, увидев мокрую одежду внучки:
   – Ты где ж была-то?!
   – В речку упала, – не моргнув глазом соврала Ира и, прищурившись, посмотрела на Катю: – А некоторые и в молоке купаются.
   Кате ничего не оставалось, как показать сестре кулак и убежать в дом. Здесь она на ощупь прошла через темные сени, по коридору, где под лестницей, ведущей на чердак, стояла плита, и толкнула дверь в избу.
   – Кира пришла, молока принесла, – послышалось с печки.
   Двоюродный брат Пашка соизволил проснуться. Был он старше сестер на пять лет, считался взрослым и ночи напролет проводил в гуляньях. А потому и спал до полудня.
   Любимых родственниц он различал не сразу и, чтобы не путаться, придумал им смежное имя, Кира – «К» от Кати, остальное от Иры.
   – Хочешь, фокус покажу? – Пашка спустил ноги с печки.
   – Хочу, – с готовностью отозвалась Катя, ставя бидон на стол.
   – Только для этого нужна палка. Такая, потолще. – Он развел руками, показывая, какая должна быть палка. – Поняла?
   – Поняла!
   Катя метнулась за порог, хлопнула дверью террасы, скатилась по ступенькам. От смородины прут не подойдет, у яблони она ветку не сломает. Может, швабру взять?
   – Опять? – Рядом с ней стояла Ира.
   Катя топнула ногой, запуская швабру в огород.
   Сколько можно попадаться на одну и ту же шутку! Когда брату хочется избавиться от надоедливых сестер, он неизменно посылает их за чем-нибудь – за палками, за листьями березы, за песком…
   Катя кинулась обратно в избу. Пашка сидел на диване и прямо из бидона допивал молоко.
   Обидно до жути!
   – Лопнешь! – зло выкрикнула Катя.
   – Не успею. – Пашка кулаком вытер молочные усы. – Как водичка? – весело взглянул он на вторую сестру.
   – Мокрая, – ответила Ира, залезая на печку за сухой одеждой. – Пойдешь купаться, станешь тонуть, нас не зови.
   – С чего это я буду тонуть? – Павел добродушно улыбался, как кот, наевшийся сметаны.
   – Литр молока утащит тебя на дно, – выдала свой приговор Ира.
   – Ничего, я как-нибудь договорюсь с местными водяными, чтобы они меня поддержали, – благодушно ответил брат.
   – Иди, они тебя как раз на берегу заждались! – крикнула Ира, скрываясь за занавеской в комнате.
   – Правда, что цыганка Валя колдунья? – спросила Катя, усаживаясь рядом с братом на диване.
   Она его немножко любила. Совсем крошечку. Поэтому про выпитое им молоко тут же забыла. Главное, что ее не гонят, а можно вот так тихо посидеть около него, такого большого, сильного, способного делать абсолютно все. Пашка мог даже на руках ходить. Во!
   – Глупости, – отозвалась из-за занавески Ира. – Так могут думать только маленькие девочки.
   – Даже если она колдунья, – Павел отодвинул от себя бидон, – молоко у них вкусное. Хотя, скорее всего, отравленное.
   – Как отравленное? – От ужаса у Кати вытянулось лицо. Мало того, что дома у них странные вещи происходят, они еще и людей хороших травят!
   – Ты что, не знаешь, что все цыгане только тем и занимаются, что изводят людей? – оживился Павел. – Однажды темной-темной ночью они выйдут из своего дома и отправятся в темный-темный лес. Там раскопают черный-черный холм. Достанут черный-черный гроб. Под крышкой на черных-черных подушках будет лежать белый-белый зуб. Его они бросят в свое черное молоко, и оно станет белым. Как будто нормальным. А на самом деле оно черное, ядовитое! Выпивший такое заколдованное молоко навсегда становится рабом цыган. Он прибегает к ним по первому зову, они кормят его останками убитых людей. И чем дольше человек у них служит, тем заметнее он превращается в большого страшного волка. Тот волк снует среди людей под видом собаки и, если учует в толпе знакомый запах того, кто раньше уже пил отравленное молоко, кидается на этого человека и тут же загрызает его… Быстро смотри – вот он! – заорал Пашка, подталкивая сестру к окну.
   Вдоль дороги бежала серая собака. Дойдя до их дома, собака остановилась, поглядела в их окно и вдруг совершила огромный прыжок в Катину сторону.
   – А-а-а!
   Катя руками и ногами резко оттолкнулась от подоконника, соскользнула с дивана, больно ударилась виском об угол стола и упала на пол.
   Ира вылетела из-за занавески.
   – Ты чего, совсем офонарел?! – заорала она, со злостью глядя в довольное лицо брата.
   Катя тихо выла, пытаясь одновременно потереть бок, макушку и коленку.
   – Вставай, хватит реветь, – потянула ее за руку сестра.
   – Я видела, собака в мою сторону как прыгнет, – сквозь всхлипывания пыталась оправдаться Катя. – Значит, я тоже молоко отравленное пила?
   – Не было ничего, – Ира мельком взглянула в окно – никаких собак, путь свободен.
   Катя, надув губы, посмотрела на брата.
   – Как же ты их молоко пил, если оно ядовитое? – жалобно спросила она. – Теперь ты тоже превратишься в собаку!
   – На меня их молоко не действует. – Пашка почесал кадык, закатил глаза под потолок и нараспев произнес: – Я его, знаете, сколько уже выпил? Поэтому давным-давно стал… вампиром!
   Оскалившись, Пашка прыгнул на сидевших у стола сестер. Катя с Ирой взвизгнули, шарахнувшись в разные стороны. Брат довольно захохотал.
   – Маленькие вы еще, – хмыкнул он, потягиваясь. – В сказки верите. Ерунда все это – колдуньи, не колдуньи… А вот то, что наш председатель – жук навозный, это есть. Надо же! Устроить кладбище у нас под боком! Такой лес испоганить! И за что он так не любит нашу деревню?
   – Ну, что еще произошло? – на пороге появилась бабушка.
   Павел сразу же отодвинул от себя бидон, выбрался из-за стола.
   – Это тебе, – нашлась Ира, выставляя из-за дивана банку с начавшей вянуть кувшинкой.
   – Так вы в болоте купались или на речке? – Баба Риша подошла к столу, заглянула в бидон. – А молоко где?
   Пашка проскочил мимо нее, всем телом налег на тяжелую дверь, выпадая в темные сени.
   – Баба Риша, цыганка Валя – колдунья! – вдруг выпалила Катя, поднимаясь с пола.
   – Сплюнь, – недовольно покачала головой бабушка. – Какая она колдунья? Так, видимость одна. Погадать, пошептать – это она еще может. Какое у нее колдовство? Ты лучше скажи, что натворила? Вылетела из Валиного дома как угорелая. И она все твое имя у меня выпытывает… Что такое, глаза почему опять красные?
   – Бабушка, она меня съесть хочет, – заканючила Катя, вспомнив Пашкин рассказ. – И молоко у нее ядовитое. Давай не будем больше у них ничего брать!
   – Да что ж ты все выдумываешь! – бабушка всплеснула руками. – Где ты этого набралась?
   – Я видела, как цыганка Валя председателю что-то наколдовывала.
   – Что?! – Ира во все глаза уставилась на сестру.
   – Откуда ты только это берешь! – недовольно поджала губы баба Риша. – Председатель из леса вышел, а не из цыганского дома. Что ты на людей наговариваешь?
   – А чего, вообще никаких колдунов нет? – Катя не поверила словам бабушки. Что же она тогда видела? Кто кому обещал исполнения всех желаний?
   – Сейчас – не знаю, раньше – были. – Баба Риша загремела посудой, собирая стол к обеду.
   – А что было раньше? – встрепенулась Ира.
   – Раньше много чего было, – нехотя вымолвила бабушка. – Не знаю я. Вроде была здесь какая-то… Давно только.
   – Правда, что колдуны после себя должны учеников оставлять? – спросила Ира, показывая, как много она обо всем этом знает.
   – Да что ж вы за разговоры ведете? – вновь удивилась бабушка. – Нашли о чем беседовать! Колдуньи вы мои! А ну, марш руки мыть!
   Сестры выбежали на улицу.
   – Ты чего к ней с колдунами пристала? – Ира первой потянулась к носику рукомойника.
   – Так. – Катя взяла кусок мыла. – Показалось кое-что. О чем тебя председатель спросил?
   – Вкусные ли были яблоки.
   – А ты?
   – А я сказала, что в июле они еще кислые, – довольная своей находчивостью, улыбнулась Ира.
   Катя хотела засмеяться вслед за сестрой, но смех застрял у нее в горле. У калитки стояла цыганка Валя.
   И тут с Катей что-то произошло. Вроде бы она продолжала стоять около рукомойника, по ее ладоням текла вода. Но все это было как будто ненастоящим. Декорацией, нарисованной на картоне.
   В реальности же порыв ветра пригнал на небо огромную тучу. Светлый день стремительно превратился в тревожный вечер. Цыганский дом вытянулся и потемнел. Из его окон пополз черный туман. Его волны обнимали траву и деревья, отчего зелень скукоживалась и чернела. Туман просочился сквозь забор и потек по бабушкиному огороду, убивая все на своем пути.
   Катя хотела закричать, дернулась – острая боль пронзила ее ноги. Огромный капкан железными зубцами сдавил ее, пробил кожу. От ужаса, что она не сможет сдвинуться и черный туман задушит ее, Катя открыла рот, чтобы закричать, но крик не получился. Он потонул в вязком воздухе, не долетев до вдруг взявшихся откуда-то деревьев. Они стремительно прорастали на грядках – темные елки, мрачные осины, густые дубы. И вот уже вместо огорода и домов встал черный лес. Уши заложило от протяжного воя.
   «Волки!» – шарахнулась в ее голове страшная мысль.
   Вой приближался. Катя вертела головой, надеясь, что она увидит волка раньше, чем он прыгнет. Огромный серый зверь с шорохом вылетел из-за темных стволов.
   «Это же собака», – мелькнуло у Кати в голове. «Собака» нехорошим взглядом посмотрела на жертву, клацнула зубами и прыгнула. Прыжок был таким долгим, что Катя успела рассмотреть каждую ворсинку на оскаленной звериной морде. Что будет, что будет! Наверное, это очень больно…
   Страх пронзил ее ледяной стрелой от макушки до пяток. В ту же секунду волк упал лапами ей на грудь. Деревья кувыркнулись у нее перед глазами, промелькнул рукомойник…
   И оказалось, что Катя сидит на земле. Над ней склонилась Ира.
   – Ты чего? – испуганно спрашивала она, хватая сестру за руки.
   Катя вскочила, глянула в сторону забора. Никого. Коснулась ноги. Целая.
   – Показалось, – хрипло прошептала она, чувствуя, как сильно пересохло у нее во рту.
   – А падаешь-то от чего? – теребила ее сестра.
   – Ерунда какая-то привиделась…
   По Катиной спине вновь пробежал холодок. Она посмотрела в ясное небо. Ни тучки. На цыганский дом. Такой же, как и раньше.
   – Идем отсюда, – повлекла она сестру за собой.
   – Что это было-то? – Ира шла следом, стряхивая с пальцев капли воды.
   Дойдя до коридора с плитой, Катя резко остановилась и шепотом пересказала сестре все, что произошло в цыганском доме.
   – Показалось!.. – не поверила ей Ира.
   – А председатель откуда взялся? Его не было. Я сама видела!
   – Из-за дома вышел.
   – Тогда получается, что он не вышел, а выбежал. Ты представляешь этого медведя бегающим?
   Ира прыснула.

Глава вторая
Цветы на окне

   Василий Иванович вел себя как-то не по-председательски – на машине ездил мало, все больше пешком ходил, дотошно вникал во все дела. Несмотря на его большую занятость, огород у него был ухоженный, яблони весной цвели лучше всех, хотя никто никогда не замечал хозяина копающимся в земле.
   За Вязовню, где жили сестры, Полозов взялся всерьез – карьки, кладбище, болото. Поговаривали, что поля между деревней и рекой хотят отдать дачникам. Местные тихо возмущались, но ничего не предпринимали.
   Сестрам было жалко родных мест. Каждое лето они проводили в деревне, излазили тут все овраги и перелески, с закрытыми глазами могли ходить по лесу, заранее знали, где созреет самая спелая земляника, под какой елкой найдется толстомясый белый гриб. В речке купались с утра и до вечера, а потом всю ночь сидели с деревенскими у костра, слушали местные байки и сплетни.
   Грядущее осушение болота расстроило их больше всего. А как же кувшинки? А как же головастики? А как же ночные лягушачьи концерты? И что станет с колодцем? Вдруг он пересохнет? Где тогда деревня будет брать воду? Не на речку же бегать с ведрами!
   После обеда сестры на велосипедах поехали в соседнее Караулово. Помешать председателю они не могли – кто они такие, чтобы лезть в дела взрослых? – но как-то выказать свое недовольство они были просто обязаны.
   Дом Полозова с красной покатой крышей и красивыми наличниками на окнах казался таким же нелюдимым и мрачным, как и его хозяин. Сестры несколько раз объехали вокруг усадьбы – по центру изба, сзади огород с картошкой и луком, спереди сад – яблони, вишни и сливы, за забором гуляют четыре облезлые курицы.
   Рядом с председательским стоял дом их подружки Женьки. Был он немного скособоченным и облезлым, но выглядел вполне жилым. Не то что некоторые хоромы…
   Сестры бросили велосипеды в кустах и повисли на заборе.
   – Что бы здесь такое сделать…
   Ира вглядывалась в окна. Подоконники были плотно уставлены цветами в горшках. За ними и не разглядишь, что в комнатах творится.
   – Может, его картошку выкопаем? – задумчиво предложила Катя. – Ранний урожай…
   – Долго, – не согласилась сестра, – возиться много придется. Нужно что-нибудь быстрое.
   – Быстро – это стекла в доме побить.
   – Дура, это уже хулиганство будет. – От настроя сестры Иру передернуло. Лучше бы они сюда вообще не приезжали.
   – Тогда заклеить их бумагой, – выдала Катя очередную идею.
   – Другое, – буркнула старшая, не спуская глаз с окон.
   – А чего ты командуешь? Придумывай сама!
   Катя спрыгнула с забора, поднялась на крыльцо, потянула за ручку двери.
   – Закрыто, – себе под нос пробормотала она.
   – Здрасте, заходите, пожалуйста, – съязвила Ира. – Так тебя и ждут.
   – А интересно, как он живет… – не унималась Катя. Горшки на окне – и здесь, они не давали рассмотреть пемещение террасы.
   – Размечталась, – ехидно бросила Ира. – Слезай с крыльца, пока тебя не заметили.
   Сестра нехотя вернулась к калитке.
   – Может, задняя дверь открыта… – как бы между делом произнесла она.
   – Там собака, – покачала головой Ира. Надо было уходить. Что-то неприятно-тревожное витало в воздухе.
   Катя осторожно заглянула за угол дома. Между проходом к заднему крыльцу и калиткой, выходившей на огород, стояла будка, из нее торчала длинная железная цепь. Без собаки.
   – Нет ее!
   Катя, не таясь, выбежала на пятачок за домом. От охватившего ее ощущения свободы и безнаказанности она громко расхохоталась:
   – Пошли морковку у него подергаем и развесим как букеты перед окнами! – радостно запрыгала она.
   – Не пойдем! – упрямо повторила Ира.
   Ей уже хотелось уйти и вытащить сестру. Одно дело ночью яблоки таскать, другое – портить огород. Бабушка их за это не похвалит… Ой, поймают их, как пить дать поймают!
   Ира смотрела на председательский огород, когда рядом с ней кто-то заворчал. Грохнула цепь. Она еще не сообразила, что происходит, а ноги уже вынесли ее обратно к саду. Вслед за ней рванул огромный лохматый пес. Он вытянул цепь, задыхаясь, повис на ошейнике. Огромные черные глаза горели яростью, морда щерилась белоснежными клыками, уши стояли торчком, серая шерсть на загривке вздыбилась. При каждом новом рывке будка подпрыгивала.
   – Катька!
   Ира отбежала так, чтобы собака ее не достала.
   Страшный зверь! Такой в лесу попадется – решишь, что это волк.
   – Катька!
   – Чего? – плаксиво отозвалась она из глубины заднего двора.
   Собака метнулась на голос. Катя взвизгнула, забираясь на низенькое заднее крыльцо.
   – Убери ее от меня!
   На лай пса откликнулись собаки в соседних дворах.
   – Она тебя укусила? – Ира встала на цыпочки, пытаясь разглядеть сестру.
   – Нет. Что теперь делать-то?
   Собака начала скакать из стороны в сторону. Ира с ужасом наблюдала, как раз за разом будка отрывалась от земли все больше и больше. Еще чуть-чуть, и собака сорвется с места вместе со своим домиком.
   – Посмотри, задняя дверь открыта? – крикнула Ира, прячась за угол, чтобы собака перестала обращать на нее внимание.
   – Ирка, ты куда?! – долетел до нее плачущий голос.
   – Ты дверь проверила?
   – Я боюсь…
   – Дура!
   От невозможности помочь сестре, от ощущения собственного бессилия Ира взбежала на крыльцо и толкнула входную дверь. Заперто было крепко, дверь не шелохнулась. Лай собаки резко оборвался – Катя то ли спряталась, то ли смогла войти в дом. Цепь заскребла по железу, значит, собака забралась обратно в будку.
   Куда же делась Катька?
   А Катька тем временем стояла в абсолютной темноте. После яркого солнца в кромешной тьме сеней ничего рассмотреть было нельзя. Она вошла через незакрытое заднее крыльцо. Сильная пружина вернула дверь обратно. Громкий хлопок эхом отозвался в разгоряченной Катиной голове, сердце попыталось выскочить из-под футболки.
   – Катя!.. – отголоском долетел до нее голос сестры.
   – Сейчас, сейчас… – пробормотала Катя, делая неуверенный шаг вперед.
   Собака перестала лаять и загремела цепью.
   Катя пошла во мрак. Но вот ее глаза начали что-то различать: то ли ящик, то ли шкаф в углу справа, на полу горой наваленные мешки, черный провал слева. Кажется, впереди была дверь в дом. Катя вытянула руки и двинулась в ту сторону.
   Пол пискнул, по голой ноге скользнуло что-то мягкое и теплое. Катя завизжала, потеряла равновесие и упала. Но не на пол. Под ее задом оказалось что-то колючее и жесткое. Холстина. Значит, это действительно мешки.
   Писк повторился.
   Мыши! А может, и крысы!
   Катя вскочила и бросилась к двери. На ее счастье, это оказалась именно дверь. За нею шел узкий коридор между печью и стеной. Здесь было светлее. Катя разглядела высокий беленый бок русской печки.
   – Тик-ток, тик-ток, – отсчитывали секунды быстрые ходики.
   – Бум-бах, бум-бах, – тут же подстроилось под их ритм ее сердце.
   В доме стояла жуткая тишина.
   – Ой, мамочки, ой мамочки, – зашептала Катя, чтобы хотя звуками собственного голоса убить наступающую панику.
   – Катька! – вновь позвала ее Ира.
   – Иду!
   Катя вышла из-за занавески в широкую кухню. Стол. Два стула. А по стенам большие черно-белые фотографии. Это было настолько неожиданно, словно не карточки Катя увидела, а живые люди сошли к ней с отпечатков.
   – Катька!
   – Иду, – прошептала Катя, но вместо того, чтобы пойти направо, к двери на террасу, а оттуда на улицу, она почему-то пошла налево – к занавеске, отделявшей кухню от залы.
   Она даже входить не стала, только глянула в щелочку.
   Глянула – и замерла. Потому что на нее в упор посмотрел… медведь. Огромный черный глаз, оскаленная морда, желтые острые зубы.
   Больше ничего рассмотреть Катя не успела. Она пролетела мимо мрачных портретов черных людей, чуть не снесла дверь на террасу – она не ожидала, что та так легко откроется.
   – Ира! Ирочка! – орала младшая, борясь с тугой щеколдой.
   – Катя! – забарабанила с другой стороны в дверь ее сестра.
   Щеколда поддалась, прищемив Кате палец, хрустнул в замке ключ.
   – Ира! – плакала Катя.
   – Катя, – задохнулась от внезапного страха Ира.
   Вместе они скатились с крыльца и побежали к лежавшим в траве велосипедам.
   Ира даже предположить не могла, что ее сестра способна так быстро вертеть педали. Катя с места взяла хорошую скорость и уже через мгновение скрылась из виду. Оставив сестру глотать вяло оседающую пыль.
   Остаток дня Ира искала Катю. Домой младшая не заезжала, у соседей ее не было. Только под вечер Катя отыскалась на реке. Она сидела на берегу, опустив ноги в воду, коленки ее сверкали свежими ссадинами.
   – Ну, и где тебя носило? – Ира села рядом с ней.
   – Только никому не рассказывай, – испуганно прошептала Катя.
   – Дура! – Другого ответа у Иры не было.
   Домой сестры пробирались уже в сумерках. Встретившийся им на реке Пашка сказал, что про них сто раз спрашивала баба Риша и еще зачем-то забегал Артур, соседский цыганенок. Втаскивая велосипеды в калитку, сестры с опаской поглядывали на соседний дом. Во всех комнатах там горел свет, орала музыка, громко смеялись. Кате показалось, что у их общего забора кто-то стоит.
   Сестры бросили велосипеды во дворе.
   – Явились, гулёны, – бабушка попыталась напустить на себя строгий вид. – Где были? А коленки-то где разодрала?! – ахнула она, увидев Катины «боевые раны».
   – С велосипеда упала, – буркнула Катя, с ногами забираясь на диван.
   – Упала… – проворчала бабушка. – Носитесь как угорелые. Хоть бы смотрели, куда летите! И кто это за стол с грязными руками залез?
   Сестры нехотя пошли на улицу. После всего пережитого улица показалась им зловещей, готовой выкинуть новую пакость.
   Так и случилось.
   – Не ушиби!
   На крыльце стоял Артур и зачем-то смотрел на лежавшие в траве запыленные велосипеды.
   – Ты зачем пришел? – напустилась на него Ира. Вот так зазеваешься, а завтра велосипеда не будет!
   – Привет! – Артур блеснул белозубой улыбкой. – Меня мать послала. Кто из вас приходил за молоком? Оставили.
   На его раскрытой ладони что-то сверкнуло. Катя наклонилась рассмотреть.
   – Это не мое, – сказала она неуверенно.
   – Да ты посмотри как следует. – Цыганенок сунул Кате большую блестящую заколку. – Никто, кроме тебя, это оставить не мог.
   – До меня, значит, оставили. – Катя перебросила заколку обратно и руки спрятала за спину, чтобы больше ей ничего не пихали. – Ир, ну скажи, это не моя заколка!
   – Да? – Артур покрутил заколку между пальцами. – Я думал, твоя. Весь вечер вокруг дома ходил. А может, Маринина? Она любит всякую дребедень.
   – Все выяснил? – начала наступать на него Ира. – А теперь катись отсюда!
   Артур без возражений развернулся и исчез в сумерках. Только кусты зашуршали.
   – Ходят тут, – вслед ему проговорила Ира и с разворота хлестнула Катю полотенцем. – А ты-то куда лезла?
   – Ты чего? – возмутилась Катя.
   – Того! – Ира кинула полотенце на рукомойник и взбежала по ступенькам. – Он приходил узнать, кто молоко брал! Ты ему сама и сказала.
   – Ой, мамочки! – ахнула Катя. – Я случайно. Честное слово, случайно! Что теперь будет?!
   – Честное слово тебе не поможет, – жестко произнесла сестра. – Заколдует тебя Валя, в мамонтенка превратит!
   – Не хочу в мамонтенка… – со слезами в голосе протянула Катя.
   – Не ори!
   – Я не ору. Страшно только…
   – Да ладно… Жили себе, и ничего не было. С чего это вдруг что-то начнется?
   – Тебе легко говорить… Не твое имя Артур узнал!
   – Если тебе говорить тяжело – молчи, – отрезала Ира.
   Сестры вернулись в избу с надутыми губами и весь оставшийся вечер друг с другом не разговаривали.
   После ужина бабушка сразу отправила их спать. Но они долго не могли уснуть, ворочались на большой кровати, прислушивались к тому, как рядом вздыхает во сне бабушка, как хлопает дверью бегавший туда-сюда Пашка. Уснули они одновременно, как обычно у них и происходило, и снилось им почти одно и то же.
   Сон их был тревожным. Они метались по кровати, сдергивая друг с друга одеяло. Так же метался их яркий сон. Все началось с разноцветного круговорота. Из смешения красного, синего, зеленого и желтого цветов появился лес, высокий и светлый.
   Из-за деревьев вверх бьют лучи солнца, оглушительно кричат птицы, бабочки мельтешат, мешают разглядеть дорогу. Они бегут. Бегут быстро, так быстро, что только мыски ботинок мелькают перед глазами. Широкая дорога петляет между деревьями… Березы, елки, березы, елки. Скоро впереди будет просвет, и они побегут еще быстрее. А дорога как будто липнет к ногам, и все тяжелее дается следующий шаг. Но им надо туда, на опушку, надо торопиться. Птицы назойливо кричат, не позволяют остановиться, бабочки крыльями застилают глаза. А впереди их ждет что-то страшное. Оно их убьет, оно задушит! Поэтому надо разворачиваться и бежать обратно. Но этого сделать уже никак нельзя. Солнце поднимается высоко. Жарко. Нестерпимо жарко. Нечем дышать…
   Но вот они уже на опушке. Тонкий ручеек бежит по краю леса, через него перекинута доска. А дальше – поле, круглится холм, и вместе со склоном холма поднимается деревушка. Небольшая, домов на двадцать. А дальше – опять поле и лес. И что-то там, на этом поле, происходит. Да, да, им нужно именно туда – собраться с силами, добежать, и уже ничего их больше пугать не будет.
   В этом месте они разделяются. Ира во сне легко отталкивается ногами от земли и, быстро-быстро взмахивая руками, летит через холм к полю. А Катя остается. Земля как будто застыла. Катя бежит, но не двигается с места. Наоборот, лес опять приближается к ней, тянет к себе, пытается схватить и задушить ее. Нечто идет на нее из этого леса. Она знает, что оборачиваться нельзя, ни в коем случае нельзя! Но она все же мельком оглядывается и видит, что лес смотрит на нее большими зелеными глазами. По дороге кто-то идет. Серая тень мелькает между стволами, блестит собачий оскал. Рядом с большим серым волком идет маленький мальчик. Катя разворачивается, чтобы убежать, но перед ней стоит цыганка Валя. В полной тишине бряцают браслеты, шуршат разноцветные юбки.
   Только бы она не коснулась Кати, только бы!..
   Горячая сухая ладонь ложится на Катин лоб. Душно. Катя отшатывается от цыганки, спотыкается, падает. А ладонь все держит ее за лоб. Уже и цыганки нет – исчезла. Издалека доносится смех мальчика. Горячие пальцы сжимают виски…
   – Катька, что с тобой? Баба Риша, баба Риша!
   Катя с трудом открывает глаза. В окнах светло. Уже утро? Но почему ей так хочется спать? И глаза режет от света…
   – Катька!
   Мелькнуло Ирино лицо – и провалилось в туман.

Глава третья
Дорога через лес

   – Заболела, голубушка, докаталась. – Над Катей стояла бабушка. – А я говорила: не носитесь как угорелые! Все вам жарко. Вот и продуло неизвестно где. Ты-то себя как чувствуешь? Вчера вся мокрая пришла.
   – Нормально, – ответила Ира, прислушиваясь к своим ощущениям. Обычно сестры болели вместе, но в этот раз никакой болезни Ира не почувствовала.
   Раздвинулись занавески. На пороге появился заспанный Павел.
   – Чего тут у вас? – спросил он, моргая сонными глазами.
   – Проснулся? – откликнулась бабушка. – Собирайся, в город поедешь, купишь лекарства.
   – Какие лекарства? Я у вас доктор, что ли?
   – Поговори у меня! – погрозила ему пальцем баба Риша. – И Ирку с собой возьмешь. Нечего ей у постели больной крутиться.
   Пашка еще пытался возражать, но его вместе с Ирой выставили в кухню, напоили чаем и вручили список необходимых лекарств. Пашка всем своим видом показывал, что ехать он никуда не хочет. Он зевал, почесывался, тянулся, специально надел футболку задом наперед, попытался уснуть за столом. Но все это ему не помогло. Он оказался на улице рядом со своим пыльным мотоциклом. На заднем седле возилась Ира.
   – Все, едем, – в последний раз вздохнул Пашка и вставил ключ в замок зажигания. – С вами, мелюзга, сплошные проблемы! И как можно ухитриться заболеть летом?
   Ира притихла. Она тоже не могла понять, почему заболела Катька. Они вчера весь день были вместе, много не купались, нигде не замерзали. Уж если кому и заболевать, так ей, Ирке. Это ведь она в болото свалилась, а потом бегала по деревне в мокрой одежде.
   А если Катька заболела не просто так?
   Додумать эту мысль Ира не успела, потому что мотоцикл сорвался с места и, оглашая окрестности победным треском, помчался по ухабам. Они проехали мимо цыганского дома, мимо развороченного края леса, где тракторы готовили площадку под кладбище. Дальше на много километров дорога шла через лес. Кусты, березки, елки, сосны смазались в одну зеленую ленту, все звуки перекрывал треск мотора, а глаза приходилось зажмуривать, потому что сильный поток воздуха не позволял смотреть вперед.
   Лес расступился. Они проехали мимо автобусной остановки, свернули с дороги на проселок и покатили по пустым улицам городка.
   Кременки городом назвали по ошибке. Был он крошечным, состоял из одной улицы и множества трехэтажных домов, разбросанных без всякого порядка. У дороги располагался рынок, рядом магазин, почта, поликлиника и аптека. Вот, наверное, и весь город.
   Пашка высадил Иру возле аптеки, по буквам прочитал ей название необходимых таблеток, дал деньги, список и подтолкнул к двери.
   Когда Ира вернулась, нагруженная лекарствами, с полными карманами мелочи, рядом с Пашкой и мотоциклом толпился народ. Ира недовольно поморщилась – брат обладал поразительной способностью заводить знакомства в любых местах. Был он парнем высоким, красивым, с темными вьющимися волосами, худым остроносым лицом и широкой, подкупающей своей искренностью, улыбкой. Знакомых у него было огромное количество. Появлялись они мгновенно. В деревне сестрам проходу не давали друзья и приятельницы старшего брата. О нем спрашивали, его искали, им интересовались.
   Ира недовольно почесала нос. Если честно – не будь Павел ее двоюродным братом, она бы тоже в него влюбилась. Что ни говори, а был он очень даже симпатичным. Но из-за Катьки Ира этого не делала. Достаточно одной влюбленной сестры.
   Ира спрыгнула со ступенек, продралась сквозь толпу стоявших вокруг мотоцикла ребят.
   – Ну что, все в порядке? – бодро спросил Пашка.
   – Все, – буркнула Ира, ссыпая коробочки и баночки в специальную мотоциклетную сумку. – Поехали.
   Пашкино лицо вдруг изменилось, он грустно посмотрел в сторону дороги.
   – Кирк, слушай, а может, ты пешком дойдешь? Всего десять километров.
   От такого неожиданного предложения у Иры рот открылся.
   – Ты что?! – только и смогла сказать она.
   – Понимаешь, у меня тут дело небольшое. Я никак не могу сейчас уехать. А тут – напрямки, через лес, – ты и за час доберешься.
   – Какое дело? Совсем обалдел? Нас бабушка ждет!
   В толпе хихикнули.
   – Там Катька больная! – перешла на крик Ира. – Ты что, полчаса не можешь потратить? Ехать-то всего ничего!
   – Не могу, – разозлился Павел. – Говорю же, дело у меня!
   – Ты привез, ты и отвози, – отрезала Ира. – А то я все бабушке скажу, она тебя вообще из дома выставит!
   Сестра забралась на мотоцикл, скрестила на груди руки.
   Все, ее теперь никто с этого мотоцикла не сдвинет. Ишь, чего придумал! Пешком идти? Захоти она пойти в лес, ей совершенно необязательно ехать за этим в такую даль, как Кременки.
   Пашка развернул сестру к себе и, глядя ей в глаза, доверительно произнес:
   – Не едет он, сломался. Поняла?
   – Как не едет? – растерялась Ира. – Только что тарахтел.
   – Смотри!
   Павел повернул ключ в замке зажигания, дернул рычаг. Мотор чихнул и смолк. Он еще раз толкнул педаль, вынул и снова вставил ключ. Мотоцикл молчал.
   – Видишь? – развел он руками. – Его чинить надо.
   – Чини, – миролюбиво согласилась Ира и слезла на землю.
   – Ладно, сейчас мы с тобой его чинить будем, – под нос себе пробормотал брат, обходя мотоцикл кругом. – Палка нужна. Такая, побольше. – И он показал руками, какая нужна палка.
   Ира с готовностью крутанулась на пятках, окинула площадь взглядом, прикидывая, где в этом городе можно найти подходящую палку. У березы, что ли, ветку отломать? Куда он ее засовывать собирается?
   За ее спиной раздалось тарахтение.
   Ну сколько можно попадаться на одну и ту же шутку!
   Ира чуть не заплакала от обиды. Пашка скрылся за углом. Стоявших рядом с ним ребят как ветром сдуло. Ира осталась одна, у ее ног лежал пакет с лекарствами. Она зло пнула сумку ногой.
   Ну что ты будешь делать! По дороге топать десять километров – это два часа. Через лес быстрее. Если не собьется с пути, то через час будет дома.
   Надо же – так влипнуть! А кто бы сомневался, что Павлентий так поступит?
   – Попала ты, – услышала Ира чей-то насмешливый голос.
   Высокий черноволосый прыщавый парень довольно улыбался во весь свой щербатый рот. Исцарапанные руки держали руль большого велосипеда с рамой. Что-то допотопно-древнее. Такой у Артура был. Только он пока до педалей не доставал, поэтому просовывал ногу под рамой.
   – Ну, и чего ты здесь стоишь? – Ира подобрала сумку. – Давно по шее не получал?
   – Ты сначала догони, а потом до шеи дотягивайся, – хмыкнул парень.
   Он сплюнул и не спеша покатил прочь. Ире оставалось только смотреть на его тощую спину и потертый багажник велосипеда.
   – Слушай, – она побежала за парнем, – тебе чего, делать нечего?
   – Почему нечего? – обиделся парень.
   – Ты местный? – В голове у нее родилась блестящая идея.
   – Нет. Я из Воронцовки. Бабка у меня там.
   Ира вздрогнула. Их с Катькой фамилия была Воронцовы. А здесь рядом, оказывается, есть Воронцовка! Воронцовка… Когда-то она про нее слышала.
   – Где это?
   – Там, – парень махнул рукой. М-да, Вязовня совсем в другой стороне.
   – А я – оттуда. – Ира постаралась показать так, чтобы их деревни оказались примерно в одном направлении.
   – Да знаю я. – Парень собрался снова отвернуться от Иры. – Этот, на мотоцикле, говорил, что вы из Вязовни. Он кто тебе?
   – Брат, двоюродный, – как можно более ласково произнесла Ира и вкрадчиво спросила: – Ты сейчас куда?
   – Не собираюсь я тебя везти! – фыркнул парень, угадав Ирину мысль. – У меня и здесь дел хватает.
   Ира посмотрела на лес. Не хотелось ей через него идти! И одежда у нее неподходящая, и платка – на голову повязать – с собой нет. А сейчас в лесу одни клещи, вычесывай их потом из волос да вытрясай из одежды.
   – Погоди, – Ира вцепилась в багажник велосипеда, – здесь ехать пятнадцать минут. А у нас в деревне речка есть, бабушка тебя обедом накормит.
   – Меня дома ждут. – Парень демонстративно уселся в седло, поставил ногу на педаль.
   – Я тебя с сестрой познакомлю, мы близнецы. – Ира пустила в ход свой последний козырь. – Видел когда-нибудь близнецов?
   – Близнецы? – с сомнением покосился парень. – Совсем похожи?
   – Абсолютно! – Ира так активно закивала, что голова ее чуть не оторвалась от шеи. – Поехали, покажу!
   Парень заколебался. Он с неохотой слез с велосипеда, посмотрел сначала на дорогу, потом на лес, тяжело вздохнул… И согласился.
   – Поехали, – кивнул он, разворачивая велосипед к дороге. – Был я как-то в вашей Вязовне, неинтересное место.
   – Твоя Воронцовка лучше? – заторопилась Ира.
   – Там всякое происходит, – загадочно ответил парень, подождал, пока Ира устроится на багажнике, и толкнул жалобно скрипнувшую машину. – А чего ты без сестры?
   – Заболела она.
   – А…
   Больше они ничего не успели друг другу сказать. Велосипед отъехал от злополучных Кременок. Как только дома скрылись за деревьями, в машине что-то трыкнуло, и она вильнула, сбрасывая с себя наездников.
   – Ты чего! – Ира сидела на земле, сквозь слезы рассматривая свои содранные ладони. Парень, не обращая на нее внимания, удрученно глядел на велосипед. Из заднего колеса со свистом выходил воздух.
   – Все, приехали, – равнодушно произнес водитель, как будто ему было все равно, целый у него велосипед или сломанный.
   – Что ты теперь будешь делать? – Ира очень удивилась спокойствию парня.
   – Пойду обратно. – Парень встряхнул свою машину, звякнув всеми железками, которые там были. – Может, придумаю, как починить.
   Парень уходил от Иры, а она сидела на земле и тупо смотрела на его тощую спину. Велосипед смешно подпрыгивал, моталось спущенное заднее колесо, руль вырывался из рук.
   Сумка!
   Она подскочила. Надо же, она прямо на сумку упала!
   Ира осторожно заглянула внутрь. Помятые коробки, разорвавшаяся упаковка пузырька, раздавленный брикет с травами, рассыпанная мелочь. Ничего страшного. Ира еще раз все перетрогала, и тут ее пальцы коснулись чего-то мягкого. Бинт? Вата? Она ничего такого не покупала.
   Что это?
   На свету это «что-то» оказалось невзрачной тряпкой грязно-рыжего цвета, похожей на платок. Края затерты, но на них еще заметны петухи, в крике задравшие вверх головки, в центре что-то круглое. Когда-то платок – если это действительно платок – был весь пронизан серебряными нитями, сейчас они истерлись, обрывки их торчали то здесь, то там, похожие на тонкие проволочки.
   Спасибо, добрый Паша! Если он заранее знал, что бросит ее в Кременках, и специально положил в сумку платок, чтобы ей удобнее было идти через лес, то, вернувшись, она его убьет. Она устроит ему сладкую жизнь! Поспит он теперь до двух часов дня на печке! Ох, поспит!.. Будет чинить свой мотоцикл все оставшееся лето! Палками подходящего размера.
   Ира нацепила на голову платок, так туго завязав узел под подбородком, что старая ткань треснула. Петухи на завязанных концах платка гордо вытянули клювы.
   Ждать автобуса – время терять. Даже если он и приедет, то будет битком набит дачниками, и она в него не влезет. Идти по дороге – два часа глотать пыль. Остается одно – лес.
   И она шагнула в придорожные кусты. Если принять за факт, что деревня находится где-то там… Там… в противоположной стороне от солнца, то скоро она выйдет к знакомым местам, хоженым и перехоженным в поисках ягод и грибов. Вот только она не привыкла ходить одна. Всегда и везде они были с Катей – вместе шли в школу, вместе прогуливали, вместе участвовали в проделках.
   Как там Катька?
   Ира пересекла светлый осинник, продралась сквозь худосочные елки и вышла к просеке – широкой полосе, заросшей низким кустарником и высокой травой, скрывающей кочки и старые пеньки. Ага! Уже что-то знакомое. Сейчас через просеку, потом наверх, за ней ельник, потом… потом… Короче – знакомые места!
   За просекой лес полого спускался вниз. В овраге было прохладно, между редкими полянками, заросшими травой и тонкими березками, росла сочная осока с краями-лезвиями. Почва под ногами противно чавкала. Мутная вода забиралась в дырочки сандалий. В голые руки и ноги тут же впились комары. Ира взяла правее, чтобы обогнуть низину, забралась на пригорок, прошла через еще одну еловую посадку и присела отдохнуть.
   Солнце поднялось высоко, в лесу пари́ло. От травы шел дурманящий аромат. С одной стороны леса темнели молоденькие елочки. Впереди виднелся просвет. Если она не взяла слишком сильно вправо, то сейчас сможет выйти на знакомую дорогу. Делов-то! Можно еще часик в лесу посидеть, чтобы бабушка начала волноваться, а вернувшийся Пашка получил бы по заслугам. А лучше – два часа. Или до вечера. Не, до вечера – скучно, комары сожрут. Часик. В наказание. А потом она выйдет вся такая в ореоле славы под торжественные звуки оркестра…
   Ира поправила сползший на лоб платок, перехватила сумку и поднялась.
   «В путь так в путь, сказал джентльмен, проваливаясь в пропасть». Откуда это?
   Она и правда пару раз упала, ободрала руку. Удачненькая прогулка! А потом тропинка незаметно растворилась в зеленой траве. Впереди была новая просека. Ну ладно, значит, после этой просеки – елки, иголки и ее деревня.
   Низинка закончилась, ее Ира обошла стороной, поднялась на взгорок и снова уперлась в ельник. Прямо не лес, а сосновый бор какой-то! То ли елки здесь так часто рубят, то ли их слишком часто сажают.
   На мгновение ей показалось, что солнце перескочило с правой половины небосклона на левую. Подул прохладный ветерок.
   Заблудилась…
   Это была еще не отчетливая мысль, а так, легкое покалывание в спине, в запястьях, потому что она не могла пока еще соединить себя, Иру Воронцову, и такое непонятное и неприятное слово, как «заблудиться». Где? В их лесу? Когда? Среди дня?
   Да что вы выдумываете! Еще скажите, что Пашка специально ее бросил, а парень нарочно отвез подальше от города, чтобы она решила не ждать автобуса.
   Ира решительно подтянула узел платка и быстрее зашагала вперед. Солнце светит в затылок, деревня в противоположной стороне. А если ей станет совсем страшно, она просто пойдет обратно, выйдет на дорогу, а там уже только и будет заботы, что шагать и шагать!
   Ей вдруг стало страшно. Показалось, что она узнает места. Как будто она уже была тут. Вот здесь она сидела, здесь кузнечиков слушала, здесь решала, правильно ли идет…
   Неправильно она идет!
   Ира попятилась, прижимая в груди пакет. Все, как в сказках – злой леший водит ее по лесу. Незаметно подкладывает под левую ногу дорожку длиннее, чем под правую, вот и получается, что она все время поворачивает.
   Что делать? Плюнуть через левое плечо и пятиться!
   Все-таки хорошо быть подкованным! Кино и книжки – верный друг человека.
   Долго пятиться Ира не смогла – споткнулась и повалилась спиной в елки. Тонкие, высокие. В несколько рядов. Специально посадили…
   Ой, мамочки! Сотовый, сотовый… Дома лежит, в комоде. Связь здесь плохая, говорить можно только сидя на чердаке, зачем его с собой таскать.
   Слезы брызнули из глаз непроизвольно. Вот их не было, а вот они уже катятся по ее щекам крупными горошинами.
   Дура, какая же она дура! Напрямки, напрямки! Сусанин бедовый! А лес вокруг словно специально сомкнул стволы деревьев, смотрит на нее, усмехается.
   Она вновь задрала голову. Солнце – верный ориентир.
   Его не было. Солнца. Легкое облачко налетело из-за макушек сосен, и свет стал рассеянным.
   А вот это уже плохо.
   Как только Ира допустила мысль о поражении, совладать с собой она уже не могла. Обратно! К дороге!
   Не понимая, что делает, она развернулась и просто пошла в противоположную сторону.
   С нее хватит. Дорога. Дом. И месяц не выходить на улицу! Нет, выходить. За молоком к цыганам и обратно.
   Зачем она вспомнила цыганку? Ей вдруг показалось, что вот-вот из-за темных елок выйдет Валя, неприятно зашуршит юбка, брякнут ее браслеты на руках.
   Просека, ельник. Под ногами уже кем-то протоптанная тропинка. По ней недавно прошли – не вся трава еще расправилась, болтается на коре свежесломанная ветка ежевики. Перевернутый пень, с корней сбита земля. А здесь, на сучке, какой-то белый клочок. Выронили что-то…
   Упаковка «Анальгина». Ира тупо повертела в руках коробочку.
   Какой дурак попрется в лес с пачкой таблеток? Это все равно что за грибами с чемоданом ходить. Болеешь – сиди дома…
   Страшная догадка страхом отдалась у нее в голове, противные мурашки пробежали по спине. Ира вскрикнула, хватаясь за сумку. Угол ее был порван, из него торчал рассыпавшийся брикет с лечебной травой.
   Звякнули браслеты, зашуршала юбка. Где? За спиной? Слева? Справа? Да вот она стоит! Перед ней!
   – Помогите!
   Крик отразился от стволов деревьев и угас в еловых зарослях.
   Никого.
   Справа что-то зашуршало. Ира крутанулась на месте.
   Никого. Показалось…
   Покачиваются от легкого ветра верхушки берез, вздрагивают ветки осин.
   Надо идти, нельзя стоять. Это наваждение само собой не уйдет.
   Она пошла, уже не понимая, в какую сторону идет, а главное – зачем. В какой-то момент она заметила, что вокруг тихо: ни птиц, ни кузнечиков, ни комаров не слышно. Только прозрачный свет от пробивающегося сквозь далекие сосновые ветки призрачного солнца. Справа кто-то шел. Она пригляделась.
   Человек!
   – Эй, подождите!
   Ира крепче прижала к себе сумку, завязала порванный угол и побежала.
   Это был… это был… Это был маленький мальчик, невысокий, худенький, с вьющимися темными волосами. Одет в свободные темно-серые штаны и рубашку. Почему-то все мокрое… Разве был дождь? Рядом с ним шел большой серый зверь, то ли волк, то ли собака. Зверь тяжело дышал, высунув длинный розовый язык.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →