Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Туалетная бумага была изобретена в 1857 году

Еще   [X]

 0 

Эмоциональное развитие подростков (Тарабакина Л.В.)

Автор учебного пособия пытается восполнить пробел, который существует в обосновании путей психологического воздействия и условий сопровождения эмоционального развития подростков.

Собранные материалы знакомят студентов с системным подходом к анализу эмоциональной сферы человека и расширяют представление о личностных механизмах эмоциональной регуляции. Предлагаются для внедрения программы, ориентированные на освоение подростками навыков эмоциональной регуляции в условиях образовательного процесса.

Об авторе: Людмила Владимировна Тарабакина — доктор психологических наук (педагогическая психология); кандидат психологических наук (медицинская психология), профессор. Закончила ЛГУ, факультет психологии. Сфера научных интересов: эмоции как социально-психологический феномен, эмоциональное здоровье человека… еще…



С книгой «Эмоциональное развитие подростков» также читают:

Предпросмотр книги «Эмоциональное развитие подростков»

Эмоциональное развитие подростков

   Автор учебного пособия пытается восполнить пробел, который существует в обосновании путей психологического воздействия и условий сопровождения эмоционального развития подростков. Собранные материалы знакомят студентов с системным подходом к анализу эмоциональной сферы человека и расширяют представление о личностных механизмах эмоциональной регуляции. Предлагаются для внедрения программы, ориентированные на освоение подростками навыков эмоциональной регуляции в условиях образовательного процесса.
   Предназначено студентам педагогических вузов, но будет интересно учителям, воспитателям, школьным психологам, социальным педагогам, а также широкому кругу специалистов, занимающихся проблемами практической психологии.


Людмила Владимировна Тарабакина Эмоциональное развитие подростков: Учебное пособие для студентов педагогических вузов

   Рецензенты:
   доктор психологических наук, профессор С. А. Гапонова;
   доктор педагогических наук, профессор Е. А. Леванова.

   Рекомендовано УМО по специальностям педагогического образования в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, обучающихся по специальности «Педагогика и психология»

Введение

   Право на написание данного учебного пособия дает учебный план психолого-педагогических факультетов, который предлагает выбор специальных психологических курсов для углубленного изучения базовых дисциплин. Курс «Эмоциональное развитие подростков» является чрезвычайно важным в подготовке выпускников педагогических вузов. Он логично продолжает традиции понимания развития как движения, порождающего новые качества эмоциональных проявлений личности: их социальность, осознанность, уникальность и творчество в самовыражении. Основная цель курса – углубить понимание условий, определяющих становление эмоционального мира подростка в образовательном пространстве.
   Учебное пособие представляет собой авторское видение развития эмоциональной сферы человека как феномена культуры. Важнейшее предназначение общечеловеческой культуры состоит в обогащении духовных способностей, в частности, в обеспечении прогресса эмоциональной культуры. Основополагающая идея курса состоит в том, что в процессе вхождения подрастающего поколения в мир культуры возникают типы развития эмоциональной сферы, которые располагаются в пространстве между двумя противоположными ее моделями: кризисной или активно преобразующей. Доминирующее переживание каждой из них задает содержание и направляет процессы функционирования не только эмоциональной сферы в целом, но и ее связей с физиологическими характеристиками, познавательными процессами, поведенческими реакциями и достижениями в деятельности.
   В психологии утвердился подход к пониманию внутреннего мира человека как состоящего из двух сфер: интеллектуальной и эмоциональной (аффективной). В определенных условиях между ними может возникать сложное взаимодействие. Та или другая сфера приобретает самостоятельное значение и определяет механизмы функционирования психических процессов. Возможное доминирование эмоциональной сферы над интеллектуальной и в регуляции поведения человека, и в его деятельности подчеркивает В. К. Вилюнас: «Будучи неотъемлемым компонентом отражения, аффективность, несомненно, должна выполнять в осуществлении психических функций весьма ответственную роль… она, может быть, даже превосходит по своему значению компонент интеллекта»[1].
   Между тем именно на отрыв интеллектуальной сферы от эмоциональной в регуляции внутреннего мира личности в качестве основного и труднопреодолимого порока, как теории, так и практики развития указывали Л. С. Выготский и С. Л. Рубинштейн. Такая ситуация по-прежнему сохраняется в современном образовании. Недостатки эмоционального развития подростков довольно часто обсуждаются теми, кто общается с ними и имеет прямое отношение к реализации образовательного процесса. В одних случаях можно наблюдать эмоциональную нечувствительность подростков к происходящим вокруг событиям и к чувствам окружающих людей; в других – бурные и неконструктивные эмоции в ответ на реальные жизненные ситуации и при решении задач в условиях совместной деятельности.
   Подростковый возраст является значимым периодом жизни, определяющим становление границ эмоциональной сферы личности, ее богатство, механизмы регуляции. Именно в контексте обучения и воспитания особенно часто возникают критические оценочные ситуации, порождающие у школьников состояния эмоционального перенапряжения; в дальнейшем их «следы» приобретают устойчивость и проявляются в том или ином образе жизни и стиле поведения. Как справедливо замечает В. П. Зинченко, в мир образования ученик и учитель «входят вместе», а выходят «поврозь».
   Наступает период жизни, когда механизмы эмоциональной регуляции приобретают стабильность и автономность. Спустя школьные годы уже состоявшийся человек будет либо с интересом реагировать на новизну, с благоговением относиться к жизни и ее неожиданностям, либо, напротив, жизненные трудности будут содействовать закреплению у него незрелой идентичности, оформления образа Я как «неудачника». И тогда он будет чувствовать себя беспомощным в этом мире и способным предвосхищать лишь источники новых страхов. Оформившийся тот или иной «хронотоп» (А. А. Ухтомский, М. М. Бахтин, В. П. Зинченко, В. Я. Ляудис) эмоционального развития и история бытия человека (К. А. Абульханова-Славская, А. Г. Асмолов, В. С. Мухина) будут определять систему эмоциональных отношений личности. Восприятие мира будет окрашено переживаниями безопасности и открытости или, напротив, чуждости и безэмоциональности по отношению к своему внутреннему миру и к переживаниям окружающих людей.
   В настоящее время образовательные учреждения получили возможность самостоятельно разрабатывать авторские концепции, проектировать программы, организовывать педагогические эксперименты. Некоторые школы отбирают в свой состав детей с высокими показателями формального интеллекта и прогнозируют, что подобный отбор одновременно решит многие проблемы личностного роста. Другой полюс педагогической дифференциации – выделение школьников в «группы риска» с дефицитом социального развития, а соответственно, с низкой учебной мотивацией, вредными привычками и т. д. или слабыми предпосылками к познавательной деятельности, а соответственно, с неустойчивым вниманием, ограниченным объемом памяти и нарушениями умственной работоспособности. Проблемы эмоционального развития подростков присутствуют во всех типах школьных заведений: только одни из них тревожатся о том, что могут не оправдать высокие ожидания взрослых, а вторые – испытывают чувство вины за свою беспомощность в достижении обязательных учебных умений.
   Психология эмоций имеет богатые традиции научного изучения. В специальной литературе много внимания уделялось изучению отдельных эмоций, состояний, чувств. Более всего оказались изученными отрицательно окрашенные эмоциональные процессы и явления, а именно, тревога и страхи, депрессия и ипохондрическое развитие личности, дистрессы и фрустрации, аффекты, агрессивное поведение. В меньшей мере изучались положительно окрашенные эмоции и чувства, а именно, улыбка, смех, юмор, радость, переживание интереса, забота, любовь.
   Эмоциональное развитие человека характеризуется качественными изменениями и появлением в структуре его личности новообразований, новых связей и психологических механизмов функционирования, перестройкой отношений между связями. Как показал Л. С. Выготский – автор культурно-исторической теории о происхождении высших психических функций и, в частности, один из первых исследователей психологии эмоций – существуют разные модели эмоционального развития личности и, соответственно, разные механизмы функционирования психики и регуляции поведения.
   В данном учебном пособии обосновывается необходимость системного изучения эмоционального развития подростка. В настоящее время эмоции, которые могут возникнуть под влиянием конкретной ситуации, и способности личности к эмоциональной регуляции рассматриваются как два параллельных процесса. Это препятствует правильной интерпретации внутреннего мира подростка в учебно-воспитательном процессе, что, в свою очередь, создает атмосферу межличностного отчуждения и эмоционального дискомфорта в педагогическом взаимодействии. Актуальной остается проблема происхождения отдельных, конкретных эмоций в контексте целостной и устойчивой организации эмоциональной сферы личности. Мало изучен механизм равновесия – асимметрии двух основных подсистем эмоционального мира человека: положительных и отрицательных эмоций.
   Эмоциональное развитие подростка тесно сопряжено с особенностями эмоциональной зрелости учителей. В общеобразовательных школах проблемы эмоционального развития подростков усугубляются неподготовленностью педагогических кадров к организации этого важнейшего раздела школьного воспитания. Педагоги со стажем сами нередко начинают испытывать явления «эмоционального сгорания» и другие эмоциональные «вредности» педагогического труда. Уровень эмоциональной культуры в нашем обществе весьма низкий, а у многих учителей он все еще не выше, чем у родителей учеников, тогда как современному учителю важно быть прежде всего естественным психологом, а потом – учителем-предметником. Авторитарное межличностное взаимодействие потому оказывается жизнеспособным, что сохраняет условия для декларирования гуманистических ценностей: люди ограничиваются тем, что оценивают и диагностируют «другого», корригируют развитие «другого», но вопрос о самопознании и самоизменении своего эмоционального стиля поведения оставляют вне рефлексивного анализа. Слова Л. С. Выготского о том, что «строго говоря, нельзя воспитывать другого», а «можно только воспитываться самому», остаются пока еще недостаточно реализуемыми в контексте социально-педагогического взаимодействия. Во всяком случае, таинство этой мысли не вдруг постигается, а глубины смыслообразования в личностном становлении остаются скрытыми.
   В данном учебном пособии разработаны, апробированы и предложены для внедрения программы, ориентированные на становление зрелого эмоционального мира подростка в условиях образовательного процесса.

Глава 1
Эмоциональный мир личности в антропологических исследованиях

   Эмоции традиционно являются предметом повышенного внимания и обсуждения философов, физиологов, врачей, психологов, юристов и т. д. Междисциплинарный характер изучения эмоций является своевременным и актуальным. Однако строго научный интерес к изучению этой сферы психики остается ограниченным, поскольку исследователи всех направлений наталкиваются на неудачи в поисках достоверных связей в выявлении законов. Это приводит к тому, что, несмотря на большое количество научных исследований, область эмоций оказывается наименее изученной. Сложность проблемы в значительной мере обусловлена отсутствием достоверных методик изучения эмоциональной сферы; перевод сложных интимных переживаний на вербальный язык приводит к искажениям того, что реально переживает человек. Более того, переживания столь многозначны, противоречивы и динамичны, что трудно поддаются даже самопознанию. Достоверность получаемых экспериментальных данных подвергается также сомнениям в связи с тем, что чувства трудно отделять от образов, мотивов, ценностей, суждений и т. д. В данной главе будут обобщены естественнонаучные исследования и общетеоретические подходы современной психологии к анализу эмоций в структуре личности.

1.1. Естественнонаучное изучение эмоций

   С конца прошлого столетия эмоции исследуются как биологическая проблема. По мере того как совершенствовались естественно-научные методы исследования, ученые обнаруживали все новые и новые связи эмоций с соматическими процессами. Проанализируем лишь некоторые ключевые направления в исследовании естественно-научных основ эмоционального. Одной из первых теорий, в которой было установлено единство эмоций с телесными, двигательными, мышечными процессами, была теория Джемса-Ланге. Американский психолог У. Джемс ставил задачу ограничиться изучением «стандартных эмоций»[2]. Его основная научная идея была сформулирована в следующем положении: «…телесные изменения следуют непосредственно за восприятием волнующего факта…Наше переживание этих изменений… и является эмоцией». Поскольку работа У. Джемса появилась вслед за аналогичными идеями датского психолога К. Ланге, в литературе закрепился термин теория «Джемса-Ланге». Согласно этой теории субъект переживает эмоцию как следствие соматических изменений, которые происходят в организме. Эта теория получила название «периферической», поскольку акцентировала внимание на признании телесных сдвигов в организме. Такое ограничение в перспективе могло привести к упразднению категории «эмоция». Несмотря на критику этой теории, отметим тот факт, что она не забыта, поскольку справедливо отражает одну из важнейших связей эмоций с бытием человека – единство эмоционального и соматического.
   Проблему единства телесного и эмоционального, в частности мышечного и эмоционального, изучал Ч. Дарвин. Это единство обнаруживается в так называемых «выразительных движениях»[3]. Он пытался создать единую классификацию выразительных движений, которыми сопровождаются эмоции у человека и у животных. Ч. Дарвин ожидал подтвердить универсальный характер мышечного (выразительного) сопровождения эмоции. В 1867 г. он обратился с анкетой, в которой участников анкетирования просил опираться на наблюдения, описывать эмоции и не полагаться на память. Предлагался длинный список эмоций для их описания. Среди них указывались, например, удивление, стыд, негодование, загадочное размышление, дурное настроение, хорошее расположение духа, издевательство, упрямство, презрение, отвращение, страх, смех, каприз, вина, согласие, отрицание.
   На ограниченность распознавания эмоций всего лишь по мышечным проявлениям указал в 1929 г. физиолог У. Кеннон. Он утверждал, что одни и те же мышечные движения сопровождают разные эмоции. Эмоции – это нечто большее; например, «мурашки по телу» могут возникать как в состоянии восторга, так и страха. То есть, мышечные движения обязательно сопровождают эмоции, однако, одни и те же мышечные движения сопровождают прямо полярные по знаку окрашенности эмоции как отрицательные, так и положительные. Идеи Кеннона были дополнены Ф. Бардом. Он показал, что при восприятии волнующего события, возбуждение проходит через таламус, а далее расщепляется. Одна половина сигналов возбуждения идет в кору больших полушарий, где порождает переживание; другая – в гипоталамус, где управляет физиологическими изменениями. Согласно теории Кеннона-Барда, во-первых, эмоция и физиологические реакции возникают одновременно, во-вторых, сфера физиологического сопровождения эмоций значительно расширилась. Эмоции оказались едиными не только с периферическими процессами, как по теории Джемса-Ланге, но и со структурами мозга и их активностью.
   Анатом Д. У. Папес пришел к пониманию системной организации активности мозговых структур, обеспечивающих регуляцию эмоций. Он пользовался терминами «поток эмоций», «поток движений», «поток мысли». Выделенная им сеть мозговых структур получила в литературе название «круг Папеса». Начиная с 1950-х гг., нейрофизиология, нейрохирургия достигают высоких успехов в понимании естественнонаучных регулятивных механизмов эмоций. Одновременно открылись возможности экспериментирования и научного анализа клинических случаев переживаний.
   В 1953 г. Д. Олдс и П. Милнер впервые экспериментально продемонстрировали динамику переживания или «эффект удовлетворения потребности». Исследователи вживляли электроды в различные области гипоталамуса крысам. Животные не только быстро научились нажимать на рычаг, чтобы поддерживать состояние удовольствия, но продолжали это делать с огромной частотой – 2000 нажатий за один час в течение 24 часов, а затем и большую часть последующего дня. Поскольку крыса трудилась с удивительным упорством и занималась самостимуляцией, ее ощущения интерпретировались, что они ей «нравятся». Эти центры гипоталамуса стали называть «центрами удовольствия»[4]. Позднее были обнаружены территории с «точками наказания», порождающими отрицательные эмоции. Исследования по генетике поведения животных позволяют предположить зависимость эмоций от наследственных факторов. Был проведен гибридологический анализ наследования эмоциональных реакций у крыс. В результате скрещивания удалось получить две линии крыс, резко отличающихся по проявлениям «эмоциональности». Эмоциональность тестировалась по числу актов дефекации в ответ на стрессовые раздражители. К 15-му поколению установился стабильный уровень различий в «эмоциональности» у двух линий крыс: «аффективных» и «неаффективных»[5]. Тот факт, что у крыс 15-го поколения установились устойчивые различия, и не прослеживался возврат к первоначальному уровню «эмоциональности», свидетельствует об участии многих генов (полигении) в формировании этого признака. Аналогичные доказательства роли наследственных факторов в формировании эмоциональных особенностей были получены также на породах собак.
   В литературе предпринимались попытки классифицировать инстинкты в контексте их связей с эмоциями, обслуживающими данный инстинкт. Так, У. Мак-Дауголл в 1916 г. выделил 14 инстинктов и составил карту наименований эмоций, сопровождающих инстинктивную деятельность:
   1. Инстинкт самосохранения – страх;
   2. Инстинкт агрессии – гнев;
   3. Инстинкт отталкивания – отвращение;
   4. Родительский инстинкт – нежность;
   5. Инстинкт зависимости – отчаяние, беспомощность;
   6. Инстинкт воспроизведения – сексуальное наслаждение;
   7. Любопытство, исследовательский инстинкт – удивление;
   8. Инстинкт подчинения – зависимость;
   9. Инстинкт самоутверждения – превосходство, гордость;
   10. Инстинкт социальный или стадный – одиночество;
   11. Инстинкт добывания пищи, охоты – аппетит;
   12. Инстинкт приобретения – обладание;
   13. Инстинкт строительства – творчество, продуктивность;
   14. Инстинкт смеха – веселость[6].
   Современный исследователь Р. Плутчик рассматривает единство эмоций и инстинктов как функцию и средства адаптации живых организмов. Средства адаптации являются такими же ультраконсервативными образованиями, как, например, гены или ДНК. Их функции заключаются в том, чтобы повысить шансы организма на выживание. Он выделяет восемь вариантов средств адаптации, которые включают: инкорпорацию (поедание пищи и принятие благоприятных раздражителей); отвержение (избавление организма от чего-либо непригодного); протекцию (избегание опасности); разрушение (поведение, призванное разрушить барьер, который препятствует удовлетворению важной потребности); воспроизводство (репродуктивное поведение); реинтеграцию (поведенческую реакцию на потерю чего-либо важного); ориентацию (поведенческую реакцию на контакт с неизвестным, новым или неопределенным объектом); исследование. Каждому классу адаптивного поведения соответствует то или иное субъективное эмоциональное состояние: инкорпарации – удовольствие, отвержению – отвращение, протекции – страх, разрушению – гнев, воспроизводству – радость, ре-интеграции – печаль, ориентации – удивление, исследованию – ожидание.
   Известному австрийскому этологу К. Лоренцу принадлежит мысль, что питание, самосохранение, воспроизводство не являются результатом лишь одного инстинктивного побуждения. Эти функции обусловлены очень сложным взаимодействием многих физиологических детерминант. Он считает, что «иногда все физиологические причины способны взаимно уравновешиваться; иногда одна из них влияет на другую в большей мере, нежели подвержена обратному влиянию с ее стороны; некоторые из них сравнительно независимы от общей системы взаимодействий и влияют на нее сильнее, нежели она на них». Большинство инстинктивных действий может иметь множество «хозяев». Это могут быть внешние и внутренние рецепторы, железы внутренней секреции, гормоны и другие инстанции. «Система инстинктивных действий ведет себя не как машина, которая – если не нужна – сколь угодно долго стоит без дела и “ждет”, когда кто-нибудь нажмет на кнопку. Она, скорее, похожа на лошадь: ей нужны поводья и шпоры, чтобы подчиняться хозяину, но ее необходимо погонять ежедневно, чтобы избежать проявлений избыточной энергии, которые при определенных обстоятельствах могут стать поистине опасными»[7].
   3. Фрейд также в биологических терминах пытался объяснять природу эмоций. Так, в статье «Проект научной психологии» он высказал положение, что невысокий уровень возбуждения нервных элементов вызывает возбуждение и может усиливать потребность во взаимодействии с внешним миром, как это происходит, например, при еде или половом акте. Другое положение, высказанное 3. Фрейдом, состоит в том, что взаимодействие со средой все-таки способно изменить первоначальный знак негативной эмоции и преобразоваться в чувство удовольствия. И что особенно, на наш взгляд, важно, 3. Фрейд утверждал о зависимости структуры человеческого Я от того, какой опыт будет более других накапливаться.
   К. Е. Изард утверждает, что боль является тем базовым побуждением, которое вызывает целый ряд негативных эмоций: страх, страдание, гнев, стыд, вину и пр.[8]. Близкие к этим идеям о первичности переживания боли по отношению к другим негативным переживаниям и системным связям между ними высказывает суждение известный грузинский клиницист А. Д. Зурабашвили: «Боль, как защитная реакция, представляет собой древнейшую форму переживаний, которая служит животным и человеку сигналом о каком-то неблагополучии. В процессе филогенетического, то есть исторического, становления животного мира защитные проявления наследственно фиксируются в виде автоматически закрепленных ответов. Феномены боли, страха, депрессии находятся на едином эволюционно-динамическом стержне борьбы за существование и адаптацию»[9].
   П. К. Анохин, автор учения о функциональных системах физиологических процессов, включает эмоции в то звено целостного приспособительного акта, где происходит сравнение результата достигнутого действия и заготовленного заранее на основе афферентного синтеза, с аппаратом предвидения будущего образа. Эмоции выполняют функцию интеграции и объединяют работу как центральных структур, так и информацию о состоянии периферических органов. Благодаря тому, что эмоции способны мгновенно интегрировать все функции, становится возможным определять полезность или вредность воздействующего фактора. Играя роль своеобразного «пеленга», эмоции позволяют организму среагировать прежде, чем определена локализация воздействия[10].
   В то же время сомнения в адаптивной природе эмоций неоднократно оспаривались в литературе. Считается, что, врываясь во внутренние органы, эмоции производят там разрушительную силу. Инстинктивная энергия эмоций подобна механогидравлической модели или шлюза, в которой ворота сдерживают энергию воды, а затем при определенных условиях она прорывается и образует водопад. Инстинктивная или безусловно-рефлекторная эмоциональная энергия заложена в древней, стволовой части мозга и разворачивается стереотипно и автоматически на различных уровнях фило– и онтогенеза. Автономность ее действия подтверждается физиологическими экспериментами. Удаление надстраивающихся над таламусом мозговых центров у подопытных животных ничего не изменяет ни в мышечных реакциях, ни в висцеральных функциях (выброс адреналина, повышение давления, расширение зрачков и т. д.), характерных для обычного эмоционального поведения.
   Вначале И. П. Павлов, а затем У. Кеннон вариабельность эмоций объясняли корково-подкорковыми отношениями.
   И. П. Павлов писал: «… на фоне общей грубой деятельности, осуществляемой подкорковыми центрами, кора как бы вышивает узор более тонких движений, обеспечивающих наиболее полное соответствие с жизненной обстановкой животного». Целостное эмоциональное поведение предстало в виде интеграла двух уровней: открытого У. Кенноном таламуса как субстрата базовых инстинктивных эмоций и открытого
   И. П. Павловым закона функционирования больших полушарий как субстрата условных рефлексов[11].
   Существующие естественнонаучные данные свидетельствуют о единстве эмоций со всеми структурами организма: центральной и периферической нервными системами, соматическими процессами, эндокринными, биохимическими, генетическими и т. п. Связи между названными факторами достаточно сильные и взаимные. По мере того как совершенствуются методы естественнонаучных исследований, ученые получают новые данные, требующие дополнительного системного осмысления активности мозговых структур и механизмов биологической детерминации эмоций. Между тем даже в рамках естественнонаучных исследований эмоций исследователи вынуждены обсуждать причастность психического фактора как регулятора эмоциональной жизни человека.

1.2. Изучение эмоций в общепсихологической литературе

   Все авторы, которые занимаются исследованием природы эмоциональной жизни человека, признают ее особую роль в психической организации человека в целом. Признается, что именно эмоциональные переживания выступают связующей тканью сознания и придают целостность внутреннему миру; именно в переживаниях: в радости и горе, надежде и полном забот отчаянии, в оптимистическом воодушевлении или ипохондрической раздражительности представлено истинное Я, которое приобретается всей историей жизни. Хотя, устремленный на результат своей деятельности, человек довольно часто не замечает или игнорирует переживания как собственные, так и других людей. «Наша голова – это лишь один конец змеи, но за нашим сознанием тянется длинный хвост сомнений, слабостей, комплексов, предрассудков, наследственности, с которыми мы никогда не считаемся»[12].
   Основным вкладом бихевиористического направления в психологию эмоций было изучение законов эмоционального научения (Д. Уотсон, Э. Торндайк, К. Л. Халл и другие).
   Так, Д. Уотсон эмоции рассматривал как специфический вид реакций, проявляющихся в трех основных формах: страх, ярость, любовь. Эксперимент по эмоциональному научению, проведенный Уотсоном над одиннадцатимесячным мальчиком по имени Альберт, стал классическим. В условиях эксперимента Альберта научили переживать страх перед игрушечной крысой. Было получено научное объяснение почему люди начинают эмоционально реагировать на первично нейтральные предметы. Первое условие закрепления связи заключается в том, что нейтральный раздражитель предшествует эмоциогенному раздражителю или сопровождает его, и в этом случае, сам приобретает способность вызывать эмоции. Второе условие – если нейтральный раздражитель похож на эмоциогенный, то уже тем самым он способен вызывать эмоцию[13]. Выводы Д. Уотсона о механизмах эмоционального научения были получены под влиянием работ И. М. Сеченова и И. П. Павлова об условно-рефлекторных связях.
   Э. Торндайку удалось углубить понимание закономерностей эмоционального научения. Он изучал поведение животных при помощи лабиринтов, проблемных клеток и установил, что основным фактором возникновения связи между ситуацией и ответной реакцией является «Закон эффекта». Если процесс установления такой связи сопровождается и сменяется состоянием удовлетворения, то прочность ее возрастает; если связь сопровождается или сменяется состоянием неудовольствия, то прочность ее уменьшается. Под состоянием удовлетворения Э. Торндайк понимал такое состояние, которое организм стремится вызвать и сохранить, а неудовольствием – состояние, которого организм стремится избежать.
   Более поздние исследования механизмов научения связаны с уточнением особенностей обусловливания реакций. Так, для К. Л. Халла процесс подкрепления обусловлен ослаблением первичной потребности. Процесс ослабления первичной потребности позволяет понять влияние положительного и отрицательного раздражителя. В обоих случаях происходит ослабление уровня напряжения организма либо путем положительной реакции приближения, либо путем реакции избегания.
   Психоаналитическое направление исходит из признания ведущей идеи, что источником адаптивного поведения является неосознаваемое человеком эмоциональное страдание. По Фрейду, человек носит в себе глубокую тайну, конфликт между стремлением к сексуальной радости и переживанием чувства вины; запреты и барьеры неизбежно представлены в области бессознательного. Травмирующие переживания усваиваются ребенком благодаря идентификации с образами и моделями поведения взрослых и действуют жестко. Если ранний Фрейд утверждал, что человеческое поведение управляется эросом или инстинктом жизни, чья энергия направлена на сохранение и воспроизведение жизни, то зрелый Фрейд открывает существование второго основного инстинкта, танатоса, чья энергия направлена на разрушение и прекращение жизни. Человеческое поведение оказывается конфликтным и зависимым от влияния сложных динамических сил, их противостояния и преобразований.
   Способы преобразования переживаний человека, по Фрейду, многовариативны. Один из них – это преобразование отрицательно-окрашенных переживаний в новые и трудно узнаваемые формы поведения; такой механизм преобразований получил название сублимации. Это вариант успешных достижений человека: как, например, проявления творчества, реализация успешной политической карьеры, способность к остроумию и пр.
   Другой вариант преобразования переживаний, интерпретации которого Фрейд уделял особенно много внимания, состоит в прорыве отрицательных переживаний через «цензуру» сознания в виде обмолвок, описок, провалов памяти. Например, председатель собрания внутренне тревожен и напряжен; его бессознательное подсказывает, что сегодня в его адрес будет неприятная критика, а потому, открывая собрание, он произносит неожиданные для себя и других слова в виде оговорки: «Уважаемые дамы и господа! Позвольте наше собрание считать закрытым!». В жизни подобные оговорки считаются случайными, им не придают значения. Между тем 3. Фрейд был первым психологом, кто увидел в этих фактах присутствие травмирующих переживаний и механизм опережения желаемого перед реальными чувствами.
   Важный механизм динамических изменений и подавляемых отрицательно-окрашенных переживаний человека – это путь к катарсису, эмоциональному очищению. Катарсис возникает как способ отреагирования аффекта в особых условиях. Например, потрясение от наблюдаемой агрессии у другого человека снимает агрессию у самого наблюдателя. Правда, в прогнозе отдаленных результатов эффективности таких состояний 3. Фрейд был достаточно осторожен[14].
   Для К. Юнга, также как и для 3. Фрейда, ведущая идея заключается в том, что человек реально является беспомощной жертвой собственных травмирующих эмоций. Большое внимание он уделяет идее скрещивания функций; мышление и чувства являются доминирующими функциями суждения и оценки. Иногда люди утверждают, что у них одинаково развиты мышление и чувства. По мнению Юнга ни у одного человека противоположные функции не могут быть одинаково совершенными. У людей мыслительного типа и чувства очень сильны, настолько, что буквально захлестывают его. Человек с доминирующей функцией чувств в случаях усиления конфликта не способен расстаться с травмирующими мыслями и трепещет перед их грозной силой. Принципиальный тезис К. Юнга состоит в том, что жизненной целью человека должно быть не вытеснение одной стороны своего существования, а признание и овладение всем спектром собственных возможностей. Важно прозреть вытесненную форму бессознательных переживаний и действовать согласно с ними. Другая ценная мысль Юнга состоит в том, что вытесненные бессознательные переживания работают посредством символизации и мифологизации. Понимание Юнгом символа отличается от знака; знак читается как символ, когда указывает на нечто трудно постижимое, на индивидуализацию[15].
   Если психоаналитическое направление было сосредоточено на конфликте внутриличностных процессов, на анализе глубинных уровней функционирования психического, то динамическая теория личности К. Левина рассматривает границы внутреннего мира более широко. Основной тезис ученого состоит в признании единства конкретного субъекта и конкретного окружения. Субъект с его внутренними заряженными системами и психологическое поле (в дальнейшем его К. Левин называет его «жизненным пространством») составляют единый континуум. Вместе со своими многочисленными учениками (Т. Дембо, А. Карстен, Ф. Хоппе, Б. Зейгарник и другие) К. Левин провел серию оригинальных экспериментов, что позволило ему открыть два полярных типа поведения людей в условиях возникающего напряжения: полевое и опосредствованное.
   Полевое поведение проявляется в том, что испытуемые переживают аффекты: раздражаются, говорят гневные слова. У них возникают отрицательные эмоции в ответ на внешнее воздействие; возникает «власть поля», которая подчиняет человека себе.
   Опосредствованное поведение сопровождается положительными эмоциями, порождается верой в преодоление трудной ситуации. Испытуемые способны быть автономными от обстоятельств ситуации, стремятся «встать над полем», начинают моделировать своими возможностями, иногда фантазировать, пытаясь отыскать неожиданные приемы преодоления напряжения.
   Большое место в описании динамических сил у К. Левина занимает идея сужения – расширения масштабов пространства. Так, например, ребенку надо решить задачу, а для него более привлекательно поиграть в футбол. Взрослые в этом случае напоминают о наказании. Такая ситуация эмоционально насыщается. Поскольку ребенок может уйти из эмоционально неприятного поля, то взрослые это предвидят и, заранее предотвращая такой выбор, поле окружают барьером, замыкая его границы. Взрослые для усиления напряжения используют властные слова, упреки. Ребенок пытается «пробить» барьер за счет «разбухания поля», пробуя дистанцироваться от взрослого. Он может прибегнуть и к другому приему – к фантазии и тем самым все-таки раздвинуть масштабы своего личного «жизненного пространства».
   В качестве примера подобного ухода в фантазию К. Левин ссылается на описание «несчастного дня» Николеньки из повести Л. Н. Толстого «Детство, отрочество, юность». Николенька в тот день получил двойку и сломал ключ от портфеля отца. Гувернер его наказывает, ругает и закрывает в комнате. Николенька мечтает, как он вырастет, получит высокий чин, царь его похвалит, а гувернер просит у него прощения. К. Левин подчеркивает, что Николенька преодолевает действие сил поля способом, который уносит его в мечту, в фантазию. Гибкость границ между реальностью и фантазией позволяет расширять масштабы внутреннего мира[16].
   В дальнейших исследованиях К. Левина «жизненное пространство» структурно включает не только внутреннее напряжение и поле, но и временную перспективу жизни. На способ преодоления внутреннего напряжения и стратегию существования человека влияют его прошлое и будущее, то есть весь опыт и готовность к прогнозированию новых условий жизни.
   Единство жизненной перспективы и эмоциональной организации личности обсуждается в работах психологов гуманистического направления. «Чтобы жить и постигать, необходима система координат, философия жизни, – пишет
   А. Маслоу, – утраты радостей жизни… вполне могут превратиться в болезни физические». Он вводит понятие «психологическое здоровье»: психологически здоровые люди более интегрированы, а их познание, эмоции, воля, моторные функции более синергичны; они чувствуют внутренний мир и мир реальный, а также границу между ними[17]. Чтобы понять, почему некоторым людям так трудно дается развитие вперед, к здоровью, важно понять природу конфликта между силами самосохранения и силами развития. В каждом человеке есть силы двоякого рода. Первая группа сил обеспечивает безопасность и защищенность от страхов, обусловливая тенденцию к регрессу, склонность цепляться за прошлое, страх рисковать тем, что уже у тебя есть, боязнь свободы и самостоятельности. Вторая группа подталкивает к постижению уникальности своей самости, к полной реализации своих способностей. По Маслоу, конфликт между силами развития и силами самосохранения является экзистенциальным, коренящимся в глубинах человеческой природы. Человек вынужден выбирать между безопасностью и развитием, зависимостью и независимостью, регрессом и прогрессом, инфантильностью и зрелостью. «У безопасности есть как плохие, так и хорошие стороны; у развития также есть как плохие, так и хорошие стороны. Мы движемся вперед, когда преимущества развития и недостатки безопасности перевешивают все, что составляет недостатки развития и преимущества безопасности»[18]. А. Маслоу выделяет и классифицирует валентности, определяющие тенденции роста личности в каждый момент ее жизни в соответствии с выбором.
   Возникает необходимость, таким образом, больше знать о том, каким может быть выбор. «Выбор является мудрым, если мы примем как должное существование двух видов мудрости – мудрости самозащиты и мудрости развития… Оборонительная позиция может быть не менее мудрым решением, чем дерзкое стремление двигаться вперед; это зависит от особенностей личности, ее статуса и той ситуации, в которой она находится в момент выбора. Выбор в пользу безопасности является мудрым решением, если в результате человек избегает боли, которую в данный момент он не может вынести. Если мы хотим помочь ему в развитии (потому что мы знаем, что постоянный выбор в пользу безопасности в конце концов приведет к катастрофе и отсечет его от возможностей, которые, воспользуйся он ими, принесли бы ему радость), то все, что нам остается сделать, – это помочь, если он просит помочь ему, избавиться от страдания и вместе с тем, дав ему чувство безопасности, поманить его вперед»[19].
   Автору культурно-исторической психологии Л. С. Выготскому принадлежит работа «Учение об эмоциях. Историко-психологическое исследование» (1933). В ней ученый приходит к важному выводу, что на каждой странице последующих психологических работ об эмоциях, написанных после «Трактата о страстях» Декарта, идея психофизиологического параллелизма незримо продолжает присутствовать в интерпретациях психологии эмоций.
   Страх и инстинкт бегства от опасности являются биологически важным механизмом активности. Например, для зайца полезно, что при малейшем стуке у него поднимаются уши; гнев полезен для хищного животного – у него рефлекторно оскаливаются зубы.
   Отличие человеческой психики состоит в том, что для человека изменились условия жизни и взаимодействия со средой. В опыт человека вошло нечто, что было чуждо животному, а именно механизм социального наследования. «Человек широко использует исторический опыт других поколений, социальный опыт других людей. Обретение своего индивидуального опыта идет «по долгому, трудному и прекрасному пути»[20].
   В другой работе – «Исторический смысл психологического кризиса» – Л. С. Выготский исследует вопрос о том, какой должна быть психологическая наука. Он показывает, что нельзя просто отмахнуться от аргументов как объяснительной психологии, для которой главное – это опора на принципы и методы наук о природе, так и психологии «понимающей» с ее установками на интуитивное проникновение во внутреннюю жизнь человека. Уже на рубеже XIX–XX вв. успехи молодой экспериментальной психологии стали восприниматься как сомнительные. Психология стала строить свои исследования по образцу естественнонаучных дисциплин на основе эксперимента и количественного анализа данных; она изучала ощущения, восприятия, представления, ассоциации, то есть явления сознания. Предполагалось, что в сознании определяющая роль принадлежит знанию и, соответственно, познавательным процессам. Между тем префикс «со» указывает на то, что знание предполагает отношение личности, пристрастность к предметному миру. По Выготскому, «полной единицей, из которой складывается сознание, будет переживание». Переживание выступает, во-первых, наиболее полной величиной в структуре сознания; во-вторых, это динамическая, движущая сила поведения; в-третьих, в ней представлена личность в социальной ситуации развития.
   Таким образом, наибольшие разногласия между исследователями выявляются в вопросах о причинной обусловленности, типах развития и прогнозе эмоционального становления личности.
   По Фрейду, человек оказывается жертвой своих эмоций. Именно под влиянием этой теории в психотерапии утвердилась традиция выявлять враждебные, подавляемые общепринятыми нормативами, чувства человека. Признается, что именно они составляют глубинную и базисную природу человека.
   Казалось бы, на противоположных психоаналитическому направлению позициях находится гуманистическая психология, которая интерпретирует человека как изначально лишенного агрессии. Гуманистической психологии принадлежит открытие положительной сути человеческой личности. По Роджерсу, внутреннее ядро человеческой личности является самосохраняющимся и социальным, а потому на «целостное организмическое чувствование ситуации можно полагаться больше, чем на ее логическое осмысление»[21]. В жизни есть масса причин, чтобы не разрешать себе переживать свои чувства. Они коренятся в прошлом и в настоящем человека, в межличностных отношениях и в социальных нормативах. Когда же человек получает возможность прочувствовать «все те эмоции, которые возникают в нем организмически, причем осознавая их и открыто проявляя, тогда он прочувствует себя во всем том богатстве, которое существует в его внутреннем мире. Тогда он стал тем, кто он есть»[22].
   Гуманистическая психология выступает с критикой психоаналитического направления в том аспекте, что в этом учении игнорируются процессы «здорового» развития личности. Однако как первое, так и второе направление интерпретируют личность как существо пассивное в своем становлении. Остаются не раскрытыми переходы между естественным становлением и приобретенным развитием когнитивного и эмоционального, индивидуального и социального.
   Л. С. Выготский в 1920–1930-е гг. прикоснулся к тем вопросам и проблемам переживания, которые могли бы определить новую стратегию научно-психологических исследований. «Эмоции были бы не нужны, – пишет Л. С. Выготский, – если бы они были не активны… момент активности в эмоции составляет самую важную черту в учении об ее психологической природе. Неверно думать, будто эмоция представляет чисто пассивное переживание организма»[23].
   Бихевиористическое направление рассматривает человека как конструкцию, порождающую реакции в ответ на внешние стимулы. Более поздними исследованиями было показано, что люди легко перенимают образцы поведения и стили эмоционального реагирования. Например, символического изображения агрессии в фильмах, телепередачах и литературе вполне достаточно для формирования эффекта научения агрессии у наблюдателей. Не отрицая того, что с позиции решения вопросов педагогической практики эта проблема остается сложной, на методологическом уровне следует иметь в виду, что данная человеку субъектность позволяет ему делать выбор и определять свое поведение. Представители бихевиористического направления сформулировали важнейший принцип обусловливания научения положительными эмоциями.
   В этой связи А. Маслоу особо стремился обосновать отличие своего направления, подчеркивая, что эксперименты с животными, констатирующие субъективное удовольствие, присущи любому организму – ребенку и взрослому, животному и человеку. Существует соблазн объяснить понятия гуманистической психологии в системе категорий «стимул» – «реакция». Между тем авторы гуманистического направления объясняют основу своей научной позиции желанием преодолеть ограниченность существующих теорий. Основной принцип этого подхода состоит в признании того, что каждый человек уникален. Роль будущего для настоящего момента подчеркивается через систему идеалов, ожиданий, планов, нереализованного потенциала, судьбы и т. д.
   Культурно-исторической школе Л. С. Выготского принадлежит принципиально новый взгляд на природу эмоций. Обретение эмоционального опыта идет как процесс саморазвития и психологического воздействия на самого себя. Ученый открывает новые переменные во взаимодействии между средой и реакциями организма, которые «взращивают» на основе натуральных психических реакций принципиально другой ряд психических функций – культурно-исторических, высших. Такая функция становится сложной, опосредованной, поскольку человек пользуется многообразными средствами, а не прямой реакцией.
   Критерием зрелой личности для К. Левина выступила способность к расширению пространства своего существования.
   В идеальном мире человек получает возможность сохранить положительные эмоции, верить в возможные способы решения проблем, отыскивать новые силы в преодолении трудностей. Идея конструирования своих возможностей и сохранения границ внутреннего мира является чрезвычайно ценной. Однако она осталась на уровне прообраза: не были осмыслены взаимопереходы между идеальными формами бытия и реальностью, между условиями и стилями эмоциональной регуляции.
   Механизмы происхождения эмоций, особенности их регулирования и взаимоотношения с другими аспектами психики в рамках различных психологических направлений объясняются неоднозначно. Концептуальные разночтения свидетельствуют о том, что проблема исследования эмоционального мира личности находится в состоянии становления и нуждается как в теоретическом, так и в экспериментальном исследовании.

Резюме

   2. Эмоции и функции организма едины. Играя роль своеобразного пеленга, эмоции позволяют организму среагировать прежде, чем определена локализация воздействия.
   3. Критерием зрелой эмоциональной регуляции выступает способность личности к расширению пространства своего существования. В идеальном мире человек получает возможность утверждать и сохранять положительно-окрашенные эмоции, верить в свои возможности, управлять обстоятельствами и проявлять творчество в преодолении трудностей.
   4. Обретение богатства эмоционального мира идет как процесс саморазвития и психологического воздействия на самого себя. Стиль эмоционального поведения является феноменом культуры.

Литература

   2. Зейгарник Б. В., Братусь Б. С. Очерки по психологии аномального развития личности. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1980.
   3. Маслоу А. Психология бытия / Пер. с англ. – М.: Рефлбук-Ваклер, 1997.
   4. Фрейд З. По ту сторону удовольствия / Пер. с нем. —М.: Прогресс, Литера, 1992.
   5. Юнг К. Г. Тэвистокские лекции. Аналитическая психология: ее теория и практика / Сост., предисл. и пер. с англ. В Менжилина. – Киев: СИНТО, 1995.
   6. Ярошевский М. Г. Дильтеева дихотомия и проблема переживания // Вопросы философии. – 1998. – № 1. – C. 70–78.

Вопросы для самопроверки

   2. Какие биологически важные функции выполняют эмоции в функционировании соматических и нейрофизиологических процессов?
   3. В чем состоит особая роль эмоций в психической организации человека в целом?
   4. Ведущие идеи З. Фрейда о способах преобразования переживаний.
   5. Какие имеются современные исследования, раскрывающие новую причинную обусловленность эмоционального развития личности?
   6. В чем состоит вклад Л. С. Выготского в исследование механизмов формирования эмоциональных переживаний личности?

Глава 2
Психологические детерминанты в становлении эмоциональной сферы личности

   Внутренний мир личности представлен в сознании как поток переживаний радости и огорчений, надежд и разочарований, идеального возвышения и тоскливого пессимизма. Вместе с тем этот эмоциональный поток процессов и состояний у состоявшейся личности не может быть целиком ситуативным и хаотичным. Между тем в современной психологической литературе не разводятся разные модели происхождения, организации и функционирования эмоциональной регуляции личности. В результате получается усредненная модель развития эмоциональной сферы на некотором абстрактном и статистически усредненном человеке.
   В данной главе будут обобщены данные о личностных детерминантах и связях эмоций с образами восприятий, когнитивными процессами, ценностями, качествами индивидуальности; об опосредованности эмоций специфическими условиями деятельности, общения, культуры, что определяет и объясняет становление и стратегию развития эмоциональной сферы личности и индивидуального присвоения культуры и общечеловеческого опыта.

2.1. Психологические теории эмоций

   Анализ условий, порождающих возникновение эмоциональных процессов и их связей с познавательными процессами, стал центральной идей «информационной теории эмоций». По мнению, ее автора П. В. Симонова, условием возникновения некоторого эмоционального состояния у человека является, во-первых, потребность в получении информации. Наибольшую силу эмоциональный процесс имеет тогда, когда потребность существует, но совершенно нет информации о том, как ее удовлетворить. Во-вторых, возникновение эмоционального процесса определяется не только и не столько тем, получил человек некоторые сведения или нет, а тем, как соотносятся эти полученные сведения с тем, что уже есть в прошлом опыте, то есть какую относительную новизну для личности имеют эти сведения. Если информация, которую можно использовать, больше, чем информация, необходимая для удовлетворения потребности, то возникает положительная эмоция. П. В. Симонов предлагает интересную интерпретацию реакций людей на анекдоты, которые имеют, как правило, две части информации и рассогласование в восприятии каждой их них. Первая часть анекдота описывает условия, чтобы у слушателя возник некий ложный прогноз относительно существа описываемой ситуации. Когда же слушатель уверует в эту ложную версию, ему преподносится неожиданная концовка. Вторая часть – неожиданная концовка – призвана обеспечить рассогласование между ожидаемой и полученной информацией. Это рассогласование в восприятии информации порождает эффект смешного. Смешное – это несоответствие, курьез в восприятии информации и построении единой картины ситуации. Нарушенное восприятие и аномальное понимание юмора можно наблюдать в клинике у некоторых психически больных. В частности, нарушается понимание юмора, когда логический интеллект больного остается относительно сохранным, а механизм вероятностного прогнозирования нарушается и тем самым утрачивается способность к формированию гипотез дальнейшего развития событий.
   П. В. Симонов не ограничивается указанием на рассогласование воспринятой информации – новой и известной по отношению к актуальной потребности. Он вводит и другие, дополнительные факторы, определяющие происхождение эмоций у человека. Однако несомненной его заслугой, увеличивающей понимание общих закономерностей психологического функционирования эмоций, является выделение, прежде всего, когнитивной составляющей и указание на ее единство с эмоциональными процессами[24].
   Почти одновременно с «информационной теорией эмоций» возникает еще одна – «ценностная теория эмоций», автором которой является Б. И. Додонов. Людей притягивает друг к другу родственность эмоционального звучания в восприятии окружающего мира. Вместе с ценностями личности эмоциональная избирательность определяет «программу жизнедеятельности». Эта программа жизнедеятельности человека постоянно дополняется экстренно-порождаемыми временными программами, так как ценности и потребности непосредственно отражают то, что требует срочных мер и исправлений. Соподчиненность и скоординированность эмоций программой жизнедеятельности, сближение прошедшего с настоящим и будущим создают эмоциональную стереоскопичность, глубину эмоционального восприятия мира и целостность эмоционального образа себя в мире.
   Б. И. Додонов разработал классификацию эмоциональных направленностей, согласованную с вариантами доминирующих ценностей личности. У каждого человека есть своя эмоциональная мелодия, или эмоциональная направленность. Всего выделено десять вариантов эмоциональной направленности: альтруистическая, коммуникативная, глорическая, праксическая, пугническая, романтическая, гностическая, эстетическая, гедонистическая, актизитивная. Важная особенность подхода Б. И. Додонова состоит в его сосредоточенности на описании прогрессивной модели эмоционального развития личности. Автор раскрывает многообразие эмоций в пространстве только положительно окрашенных переживаний и устремлений к высоким духовным идеалам[25].
   Подход В. К. Вилюнаса, объясняющий генезис эмоций в их единстве с другими психическими процессами, может быть охарактеризован как «мотивационная теория» эмоций. Основное положение в его работах заключается в том, что эмоции не имеют самостоятельности. Они зависят от мотивов: «эмоциональное отношение открывает субъекту потребностную значимость предмета (в виде положительной или отрицательной оценки) и побуждает направить на него активность (в виде желания, влечения и т. д.). Эмоции в своей обобщенной форме являются субъективным проявлением мотивации. Именно непризнание этой связи в освещении субъективного переживания автор называет самым «нелепым научным заблуждением XX-го века». Мотивационная система, отвечающая за эмоциональную сторону человеческих взаимоотношений, не только обеспечивает формирование и сохранение эмоционального отношения к людям, но и содержит целый реестр потенциального в эмоциональных реакциях и их влияниях на поведение[26].
   Следующую группу исследователей объединяет обсуждение механизмов происхождения эмоционального напряжения в критических ситуациях (Н. И. Наенко, Г. Селье и другие) и психологии переживаний в жизненных ситуациях (Ф. Е. Василюк). Критическая ситуация прочитывается человеком, по Василюку, как необходимость преодоления «разрыва», возникшего в его жизни. Сложность научных исследований в этом пространстве определяется тем, что критические ситуации создаются как внешними или средовыми обстоятельствами, так и внутренними, личностными качествами.
   Проблема критических ситуаций возникла в связи с обсуждением стресса в работах Г. Селье. Автор теории стресса отмечает трудности, которые возникают с необходимостью его определения. Горе и радость – эмоции противоположные, но и та, и другая могут сопровождать стрессовую ситуацию. «С точки зрения стрессовой реакции, не имеет значения, приятна или неприятна ситуация, с которой мы столкнулись. Имеет значение лишь интенсивность потребности в перестройке…»[27]. Стресс указывает на быстро возрастающие требования среды к человеку. Вариативность типа реакции на критическую ситуацию зависит, прежде всего, от внутриличностных ресурсов и способностей к эмоциональной регуляции.
   Другой подход к анализу критических ситуаций – это теория фрустрации. Сам термин «фрустрация» в переводе с латинского означает обман или разрушение планов. Фрустрация переживается как отрицательное эмоциональное состояние, обусловленное утратой личностной перспективы в результате встречи с «барьером». Человек в критической ситуации не может отыскать способ достижения цели и удовлетворения потребности. Теория фрустрации была впервые сформулирована в 1939 г. группой психологов Иельского университета (Доллард и другие), а затем стала предметом многочисленных исследований[28]. Эмоциональные проявления фрустрации могут иметь индивидуальные различия. Основным ее проявлением считается реакция гнева: раздражительность, злость, ярость и т. п.; хотя эта реакция не всегда может быть выражена, и «часто она заключается лишь в увеличении общего уровня активации (проявление нервозности)». В исследованиях Хейнера, Берковиц экспериментально показано, как усиление фрустрации приводит к повышению уровня активации и агрессивному поведению. Дети выполняли задание, которое они должны были прекратить при помощи специального рычага в тот момент, когда экспериментатор включал звонок. Оказалось, что чем ближе к завершению задания появлялся сигнал неуспеха, то есть чем сильнее была фрустрация, тем резче дети нажимали на рычаг. Важно также отметить, что критические ситуации могут научить уклоняться от тех факторов, которые приводят к фрустрации. Так, в экспериментах К. Левина, ребенок в фрустрационной ситуации лег на пол и смотрел в потолок, чтобы не видеть предметов, его раздражающих. И все-таки наиболее частой формой защитного поведения, к которой прибегают фрустрированные люди, является «регрессия», то есть примитивизация поведения[29].
   Исследователи «теории критических ситуаций», как справедливо отмечает Н. И. Наенко, пока еще не выработали единой терминологии, обеспечивающей единое понимание их механизмов. Не существует единого понимания переходов и границ между «стрессами» и «стрессорами»; между «фрустрациями» и «фрустраторами»[30].
   Целостное видение переживаний конкретного человека для Ф. Е. Василюка выступает как процесс конструирования «жизненного мира». «Жизненные миры» имеют многоуровневое построение переживаний. В результате возникают новые характеристики «жизненных миров», жизнь которых подчинена следующим принципам: удовольствия, реальности, ценности, творчества. Выделение многообразия жизненных миров – «это путь, на котором можно окончательно избавиться от живущего предрассудка об эпифеноменальности эмоций. Эмоция – это не только реакция, но и акция, она не только «оценщик» жизненных ситуаций, но еще и «работник», вносящий свой вклад в психологическое разрешение этих ситуаций»[31]. Идея целостности эмоциональной сферы соединена с многоуровневой динамикой течения переживания. «В каждом конкретном случае уровни образуют некоторое уникальное функциональное единство, в котором тот или другой уровень берет на себя роль ведущего». Это может быть «уровень непосредственного переживания» или «тонкая работа души»: желание «какой-то» перемены, желание души «чего-то», «куда-то». Когда эта неопределенность исчезает, в работу включается другой уровень – уровень осознавания. В творческом разрешении критических ситуаций реализуется высший уровень – рефлексивный. Как отмечает Ф. Е. Василюк: «Иногда человека приходится искусственно доводить до осознания необоснованности его надежд, чтобы активизировать переживание-созерцание и рефлексию, то есть отойти от переживания-деятельности»[32].
   Исследования, целенаправленно ориентированные на поиск специфических закономерностей функционирования эмоциональной сферы, существенно обогатили ее изучение. Было показано единство эмоций с новой информацией, мышлением, ценностями, мотивами. Рассмотрена роль переживаний как внутренней регуляции деятельности в разрешении критических ситуаций. Признано, что между эмоциями и образами восприятий, ценностями, мотивами существует настолько тесная связь, что порой очень трудно их дифференцировать, уловить границу взаимопереходов между ними и своеобразие каждого процесса. В этих условиях эмоции особенно трудно поддаются вычленению и, соответственно, изучению, что порой способно обесценивать значимость самой проблемы эмоционального развития.

2.2. Функциональная асимметрия как свойство организации эмоциональной сферы

   В. К. Вилюнас высказывает мысль, что основания для систематизации проявлений эмоционального мира могут быть самыми разнообразными. Эмоциональные проявления можно классифицировать по: знаку, интенсивности, генетическому происхождению, сложности, условиям возникновения, выполняемым функциям, воздействию на организм (стенические – астенические), форме своего развития, уровням (прямые – опосредствованные), связям с психическими процессами, предметному содержанию, направленности и т. п.[33]
   Исследования мимической выразительности, сопровождающей действия межличностной коммуникации, позволили К. Изарду выделить десять видов базовых эмоций. Его классификация включает следующие позитивно и негативно окрашенные эмоции: интерес, радость, удивление, горе, гнев, отвращение, презрение, страх, стыд, вина[34].
   Еще В. Вундт модальность каждой эмоции рассматривал в контексте противостояния ее противоположных тенденций в едином континууме. Объединялись эмоции с разными оттенками по выраженности проявлений и с противоположными знаками по их окрашенности – положительными и отрицательными. В полученном непрерывном континууме единых, но разнонаправленных эмоциональных процессов и состояний выделялось по два и даже по три полюса. Чаще всего доминирующий полюс (субъективное переживание) функционирует по принципу асимметрии в некотором единстве противоречивых оттенков переживаний (в существующем богатстве их проявлений).
   Выделим и опишем всего лишь те дихотомии переживаний, которые привлекли наибольшее внимание исследователей и получили в литературе подробное описание, отображая тем самым границы и богатство эмоциональной сферы личности. Отношения между полярными проявлениями эмоциональных процессов и состояний отличаются единством их динамичности/стабильности у конкретной личности.
   Депрессия – маниакальное состояние. Эти разнонаправленные по знаку окрашенности эмоциональные состояния являются предметом исследования, в основном, клиницистов. И это не случайно, поскольку в структуре таких состояний достаточно сильно представлены соматические нарушения.
   При депрессии имеет место разрушительный анализ перспектив субъекта в аспекте возможностей его бытия. Для человека, переживающего депрессию, ничто в мире не воспринимается и больше не является привлекательным и красивым. Катастрофа, которую переживает человек, от начала до конца разыгрывается в пределах тела и психики; окружающий мир служит мерой постигшего несчастья. Масштабы переживаемой катастрофы оцениваются в сопоставлении с представлениями о нормальной человеческой личности, с образцом которой человек себя сравнивает (А. В. Снежневский). Нарушения сознания отсутствуют, сохраняется способность восприятия, цельность своего Я, представления о себе как личности. Согласно теории дифференциальных эмоций, депрессия рассматривается как симптомокомплекс эмоций, включающий такой набор травмирующих эмоций как страдание, гнев, отвращение, презрение, страх, вину, застенчивость.
   Маниакальное состояние является по окрашенности настроения противоположным полюсом этого же континуума системы эмоциональных отношений: мир представляется ярким и необычайно интересным; будущее наполнено прекрасными ожиданиями и большими планами. Человек в таком состоянии испытывает подъем сил, энергии. Маниакальное состояние в литературе называют еще эйфорическим, а в сочетании с высокой активностью – гипертимическим.
   Их единство и сменяемость друг друга подтверждает то, что депрессивные и маниакальные состояния могут циркулировать как фазы, которые возникают и сменяются у одного и того же субъекта, а затем могут чередоваться с периодами стабилизации эмоционального состояния. В некоторых случаях повторяются только депрессивные или только маниакальные состояния. Указываются эндогенные причины происхождения таких эмоциональных проявлений. Большое значение придается конституции, то есть врожденной предрасположенности, а также особенностям темперамента. В этих случаях меланхолическое (депрессивное) или гипертимное (маниакальное) состояния имеют стабильное течение.
   Тревога – радость. Исследования данной эмоциональной дихотомии в основном сосредоточены на негативном полюсе – тревоге и других близких с нею переживаниях. Радость изучалась несоизмеримо меньше. Это обусловлено, скорее всего, практикой обращений клиентов, поскольку за психологической помощью обращаются те, кто испытывает отрицательные переживания: страх, страдание, вину, отчаяние.
   Тревога стала предметом многочисленных исследований в работах как зарубежных (3. Фрейд, Д. Вулдридж, Э. Гельгорн, Дж. Луфборроу, У. Кеннон, Р. Лазарус, Р. Мэй, К. Ясперс, С. Къеркегор, П. Тиллих, В. Франкл, Р. Дэйнг, Р. Кэттел, К. Хорни, Ч. Спилбергер и другие), так и отечественных авторов (Г. А. Акинщикова, Б. А. Вяткин, В. Д. Небылицын, Ф. Березин, Т. А. Немчин, В. Н. Мясищев, Н. И. Наенко, А. С. Спиваковская, В. Сафин, А. О. Прохоров и другие). Тревога является изначально центральной категорией в экзистенциональной философии. С. Къеркегор разработал учение о человеке, в котором отчуждение его от природы описано в терминах тревоги и отчаяния. Тревога наносит удар по самому основанию структуры личности, на котором зиждется понимание самого себя и мира. В тревоге проявляется страх человека по поводу собственной экзистенции, опасения «стать ничем». Человек, охваченный тревогой, полностью ей предоставлен и лишен всякой опоры в своем существовании.
   Немецкий философ П. Тиллих описывает тревогу как неизбежный компонент человеческого существования. Более того, именно тревога актуализирует мужество человека и помогает самоутверждаться вопреки тому, что пытается ему помешать на этом пути. П. Тиллих дифференцирует функции тревоги и выделяет три ее формы в соответствии с тремя областями угрозы самоутверждению человека. Человек испытывает угрозу физическому самоутверждению в виде тревоги судьбы и смерти; нравственному самоутверждению в виде тревоги вины; духовному самоутверждению в виде тревоги пустоты и отсутствия смысла. Все три формы тревоги присутствуют друг в друге и взаимосвязаны таким образом, что одна из них задает общий тон. Наиболее разрушительной силой, по мнению Тиллиха, обладает тревога пустоты и отсутствия смысла как угроза полноте бытия человека. Происходит утрата смысла при разочарованиях, разрушениях верований, отсутствии духовного творчества. Внутренним механизмом, определяющим возникновение тревоги пустоты, является сомнение. П. Тиллих разделяет разные категории: «со-мнение» и «сомнение». «Co-мнение» – это вопрошание, существование в душе различных мнений; это творческая сила, порождающая духовное самоутверждение человека. «Сомнение», напротив, обладает разрушительной силой; доведенный до отчаяния человек бежит от свободы задавать вопросы и самостоятельно искать ответы; такое поведение является «духовным самоотречением».
   Анализируя тревогу как форму индивидуального существования, П. Тиллих пытается осмыслить ее социальные функции. Он выделяет в истории человеческой цивилизации три эпохи: закат Античной цивилизации, Средневековье и Новое время. Для каждой из них характерна ведущая форма тревоги: в античную эпоху – тревога судьбы и смерти; в Средневековье – тревога вины и осуждения; в Новое время – тревога пустоты и отсутствия смысла[35].
   В литературе предпринимались попытки соотнести уровни тревоги и психического напряжения. Так, в характеристике состояний нервно-психического напряжения, описанной Т. А. Немчиным, оптимуму тревоги соответствует умеренное состояние напряженности, свойствами которого являются активизация психической деятельности, высокая заинтересованность в достижении цели. Высокие показатели напряженности вызывают тревожность, которая способна перерастать в хронический личностный конфликт или невроз[36].
   По мнению К. Изарда, развитие тревожности может принимать разные формы в зависимости от комбинаций переживаемого страха с другими эмоциями: страх – вина, страх – страдание, страх – гнев, страх – страдание – гнев, страх – стыд – вина и др.[37].
   Данные о сложном взаимодействии тревогообразующих эмоций согласуются с материалами К. Хорни. По Хорни, постоянным переживанием невротической личности является субъективное чувство тревоги за свою неполноценность; тревожные представления о себе как неумном человеке имеют место у людей с весьма высоким интеллектом, а переживание своей непривлекательности – у очень красивых людей. Проектируя свою судьбу, невротик стоит перед дилеммой: его мотивы имеют властный характер, а воля в их достижении ослаблена. Невротик убежден, что окружающие ответственны за все, что с ним происходит. Но в то же время он испытывает страх, предвосхищая, что добровольно обслуживать его желания окружающие не будут, а потому его страдания должны явиться средством заполучить их любовь и помощь. Страдание выполняет также функцию выражения обвинений в адрес других людей, что должно явиться замаскированным, но весьма действенным способом[38].
   Эмоциональное переживание радости изучали К. Изард, Я. Рейковский, Шехтель, Шлосберг и другие. Отмечается, что возникновение радости, по сравнению с тревогой, имеет еще более сложный механизм происхождения. Человека легче научить, чего следует опасаться, но весьма трудно, а порой маловероятно, научить тому, что вызывает радость. Шехтел выделяет два вида радости: магическую и реальную. Первый тип радости – магическая – связывается не с результатами собственных усилий, а ожидается как подарок судьбы, способный изменить весь характер жизни. В таком переживании присутствует момент исключительности, который способен вызывать напряжение в отношениях с другими и приводить к изоляции от них. Другой тип радости – реальный – основан не на предвосхищении событий, а на текущей деятельности. Ее основные функции состоят в том, что, во-первых, она усиливает отзывчивость и облегчает взаимодействие; во-вторых, повторяющаяся радость увеличивает устойчивость к критическим ситуациям; в-третьих, снижает напряжение и приводит к стабилизации эмоционального самочувствия человека.
   К. Изард отмечает, что «некоторые люди наделяют эмоцией радости весь процесс жизни. Они наслаждаются тем, что живут». В. Штуц описал систему препятствий для возможного появления радости. Среди них, например, выделяются:
   – правила, инструкции, всепроникающий контроль, которые предписывают заданный ритм деятельности;
   – безличные и слишком строго иерархизированные отношения между людьми;
   – стереотипы в межличностных отношениях, которые затрудняют самопознание, саморазвитие, самовоспитание;
   – последствия неопределенности мужских и женских ролей;
   – преувеличение в обществе значения материальных благ и достижений[39].
   Скука – интерес. Переживание скуки не стало специальным предметом научного психологического исследования. Между тем «скучающий подросток» – существующая реальность для взрослого; школьники часто жалуются на скучную школьную жизнь, «скучные уроки». Скука и апатия для некоторых людей становятся образом жизни. К. Левин и его сотрудники наблюдали феномен пресыщения, который возникает в результате многократного повторения одних и тех же действий. Было установлено, что феномен пресыщения не возникает у тех лиц, кто способен включить монотонную деятельность в качестве компонента в структуру другого действия.
   В отличие от эмоции скуки изучению переживаний интереса в литературе уделяется много внимания (Б. Г. Ананьев, У. Глассер, О. В. Дашкевич, К. Изард, А. Маслоу). Интерес вызывают изменения среды, новизна и сложность познаваемых предметов. «У индивида, испытывающего эмоцию интереса, существует желание исследовать, вмешаться, расширить опыт путем включения новой информации и подойти по-новому к лицу или объекту, возбудившему интерес»[40]. Интерес считается доминирующей эмоцией у нормального, здорового, творческого человека. Предполагается, что переживания интереса присутствуют в его сознании постоянно:
   участвуют в поддержании межличностных отношений, сопровождают и способствуют интеллектуальной и всем другим видам созидательной деятельности. А. Маслоу отдает эмоции интереса центральную роль в интерпретации механизмов творчества и выделяет две ее фазы. Первичная фаза характеризуется импровизацией и воодушевлением; это полное погружение, поглощение, захваченность, очарование как следствие интенсивного интереса. Вторичная фаза – разработка и развитие творения, характеризуется умеренным уровнем интереса. Перспектива интереса позволяет противостоять ситуационным состояниям подавленности, разочарования, страха[41].
   Агрессия – любовь. Переживание агрессии является сложным эмоциональным состоянием. Многообразные варианты агрессии описаны в таких терминах, как: раздражение, злость, ненависть, гнев, насилие, месть и пр. А. Басс предлагает исследовать разные аспекты агрессии на основе показателей трех шкал: непрямая – прямая агрессия; пассивная – активная форма проявления агрессии; вербальная – физическая форма проявления агрессии. Например, проявлением вербальной, пассивной, непрямой агрессии является распространение слухов, высказывания, разрушающие самооценку другого человека и другие скрытые воздействия и ее проявления.
   К. Лоренц считает, что агрессивная энергия непрерывно накапливается в организме и периодически «выплескивается» вовне. Чем большее количество агрессивной энергии имеется в данный момент, тем меньшей силы нужен стимул, чтобы агрессия проявила себя. Если агрессивная энергия достигла наивысшего уровня, она может проявиться спонтанно, без участия внешнего стимула.
   Природу эмоциональной деструктивности человека Э. Фромм объясняет отказом личности от собственной уникальности. Феномен бесцельности существования, нежелание принять свободу, неготовность пользоваться средствами человеческой субъективности порождают деструктивность.
   Э. Фромм пишет: «Эти черты усиливаются, и по мере развития цивилизаций власть и насилие приобретают в обществе все большее значение»[42]. Глубинное проявление деструктивности Э. Фромм интерпретирует как жажду мести. При этом жажда мести поддается вполне определенному шкалированию и измерению. На одном конце шкалы располагаются люди, совершенно лишенные мстительных чувств. Зато на другом конце ее находятся люди с накопительским характером, нарциссы высшего ранга, у которых даже малейший ущерб актуализирует «мстительную память». К этому типу могут быть отнесены и человек, требующий сурово наказать мелкого жулика, и профессор, который не может забыть обидные слова студента и дает ему из-за этого отрицательную характеристику, и покупатель, требующий обязательно уволить продавца за плохое с ним обращение.
   Роли переживаний любви в психическом складе личности также уделяли большое внимание. Так, 3. Фрейд считал, что нормальный человек должен хорошо делать две вещи: любить и работать. Дж. Уотсон любовь характеризовал как одну из фундаментальных эмоций человека наряду с двумя другими – страхом и яростью. По Маслоу, человек «отчаянно хочет любви и думает, что будет вечно счастлив и доволен, если он ее добьется»[43]. Любовь является сложным эмоциональным состоянием, включающим разные уровни и формы его проявления: терпимость, приязнь, ласку, нежность, надежду, оптимизм, счастье и пр. В литературе сделаны выводы относительно источников переживания счастья. Счастливые люди испытывают приподнятость настроения, характеризующегося энергичным и открытым интересом к миру, в котором они активно действуют. В детстве они переживали радость успеха, что сформировало у них сильное чувство компетентности. Счастливые люди получают большое удовольствие от межличностных отношений и проявляют, как правило, трудолюбие в работе. Имеются исследования (Г. С. Салливен, Г. Г. Харлоу) о роли приязни, «приятельстве» как заботе о благополучии другого без всякой выгоды для себя. В возрасте примерно 9–12-ти лет мальчики, например, из приязни могут идти в школу, положив руки друг другу на плечи, а девочки неразлучны между собой. Человек никого не может любить до периода «приятельства». Если такие переживания отсутствовали, а ему предлагают любовь, то может случиться так, что он попытается ответить на это чувство, но это будет только притворство. Р. Мэй говорит о способности «любить судьбу». Человек может лелеять судьбу, смотреть ей в лицо, бросать вызов, не поддаваться и противоречить, сомневаться в ней – и любить ее.
   Обобщение картины эмоциональной сферы личности свидетельствует, что мир эмоций и чувств человека разнообразен и динамичен; эмоциональные состояния легко перемещаются от одного полюса к другому, от отрицательно окрашенного знака к противоположному, к положительному, и наоборот. В результате эмоциональная жизнь человека предстает в виде мозаичной картины самых разнообразных процессов, явлений, состояний. Вместе с тем отдельные эмоциональные качества могут приобретать у конкретного человека застойный характер; тогда одна из эмоций – депрессия, тревога, эйфория – начинает доминировать и определять модель эмоционального развития личности. Продуктивным выходом из подобного состояния изучения эмоционального развития является выработка новых подходов и стратегий его исследования и, прежде всего, системных подходов к исследованиям эмоционального мира личности. Важно учитывать, что эмоциональная сфера человека организована по принципу асимметрии и единства двух ее подсистем: положительно окрашенных и негативно окрашенных эмоций. На эмпирическом уровне проблема асимметрии эмоциональной организации человека обсуждается со времен древнейшей философии. Одни философы защищали положение, что человек имеет «злую природу». Существование зла, по мысли Н. А. Бердяева, есть величайшая тайна мировой жизни. Другие мыслители отстаивают прямо противоположное суждение о том, что человек изначально устремлен к добру, радости, любви[44].

2.3. Детерминированность эмоциональной сферы индивидуальностью личности

   А. Г. Асмолова, «под индивидуальностью понимается совокупность смысловых отношений и установок человека в мире, которые порождаются в ходе жизни человека при наличии необходимых антропогенетических предпосылок и обеспечивают ориентировку в иерархии ценностей»[45]. Индивидуальные особенности, сколь самобытными они бы ни казались, в своей основе имеют системное происхождение. «Системные качества, присущие индивидуальности личности, ее Я – это вовсе не глубинное, «подпольное» проявление личности… а историко-культурное образование, которое становится тем выраженнее, чем выше развитие социальной системы, в которой протекает жизнь личности»[46].
   Начиная с работ В. С. Мерлина, предложившего термин «интегральная индивидуальность», ведется уровневое изучение индивидуальности. Так, В. М. Русалов выделяет два уровня интегральной индивидуальности: дифференциально-психофизиологический (представленный свойствами организма) и дифференциально-психологический (состоящий из личностных, индивидных и социокультурных образований). В. В. Белоус выделяет четыре уровня интегральной индивидуальности: психодинамический (первичные свойства индивида), вторичных свойств индивида (показатели интеллектуальной деятельности), личностный, метаиндивидуальности. В исследованиях В. В. Белоуса предметом исследования выступали школьники, и были выделены две их группы: с высокой и низкой мотивацией к достижению успеха. Факторные веса показателей по уровням интегральной индивидуальности распределились следующим образом: у высокомотивированных школьников доминируют высшие уровни, а у низкомотивированных – низшие уровни интегральной индивидуальности. В данном исследовании анализ эмоциональной сферы по уровням был представлен следующими показателями:
   психодинамический уровень – эмоциональная возбудимость, эмоциональная устойчивость;
   личностный уровень – аффектотимия, робость, мягкосердечие, подозрительность;
   уровень метаиндивидуальности – доброта, веселость, стеснительность, агрессивность, высокое/низкое самомнение[47].
   Эти данные подтверждают идею о том, что эмоциональный мир с детских лет опосредуется смыслами и системой личностных отношений, а процесс их индивидуализации осуществляется в процессе становления «техник» личностного существования и творческой самодеятельности.
   Индивидуальная техника как интеграция темперамента и характера изучалась в литературе на основе клинических наблюдений и описаний. Темперамент – это наличная предпосылка активности и эмоциональности, а характер – это результат усвоения социальных отношений. Тип личности, основанный на интеграции темперамента и характера, описывается как величина постоянная. Выделены два основных, прямо противоположных, интегративных типа индивидуальных различий личности – гипертимный и психастенический, основными показателями которых являются эмоциональность, активность, устойчивое отношение к жизни.
   Главная особенность гипертимных людей – это всегда очень хорошее настроение. Хорошее настроение гармонично сочетается с хорошим самочувствием, аппетитом и здоровым сном, высоким жизненным тонусом, цветущим внешним видом. Гипертимные люди проявляют неудержимый интерес ко всему и устремляются туда, где «кипит жизнь». Они всюду быстро осваиваются, любят компании и лидируют в них. В школе такие дети могут доставлять хлопоты своими безудержными инициативами и новациями.
   Главная особенность психастенического типа – тревожная мнительность и наличие навязчивых страхов, опасений. Опасения адресуются даже к маловероятным событиям в будущем: как бы чего не случилось ужасного и непоправимого, как бы не произошло какого-либо непредвиденного несчастья. Соматическое состояние у лиц психастенического типа оставляет желать лучшего. Сон беспокойный, аппетит пониженный. Защитой от постоянной тревоги за будущее становятся специально придуманные ритуалы. Если, например, шагая в школу, обходить все люки, не наступая на их крышки, то не провалишься на экзамене. Если не дотрагиваться до ручек двери, то не заразишься и не заболеешь и т. п. Как считает
   А. Е. Личко, травмирующим периодом для детей-психастеников являются первые годы учения, когда детство сменяется школьными требованиями и правилами.
   Эмоциональная возбудимость, или эмоциональная сензитивность (по терминологии П. Фресса – «эмотивность»), считается одним из структурных компонентов темперамента как психодинамического основания индивидуальных различий личности.
   Эмоции служат экстренной подготовке организма к действию и мобилизуют энергию. Исследователи отмечают также, что по интенсивности активация нервной системы, сопровождающая эмоции, отличается от той активности, которая имеет место при переходе от сна к бодрствованию. Тем самым полученные данные позволили идею активации распространить на самые разные психофизиологические проявления. В частности, понятие активации стали использовать для объяснения физиологических основ, как эмоций, так и мотивации (Н. С. Лейтес).
   В исследовании А. Е. Ольшанниковой, выполненном на основе работы с подростками, получены данные, свидетельствующие о положительной связи динамических характеристик эмоциональности с показателями активации. По качественным показателям эмоциональности подростки распределились на две группы: с положительными и отрицательными значениями. В группе подростков с преобладанием положительных эмоций наблюдались более низкие значения показателей активации. Как объясняет автор, на фоне повышенной эмоциональной реактивности, связанной с пубертатным периодом, происходит существенная перестройка эмоциональной сферы в связи с включением подростка в новые формы общения и развитием чувства взрослости как особой формы самосознания. Перестройка связана в значительной мере с происхождением способности к эмоциональной регуляции.
   Термин «активация» употребляется для обозначения процессов, возбуждающих мозговые центры. Взаимосвязь активации и направленности действий составляет основу уже собственно активности. Активность проявляется в динамике целенаправленных действий.
   Зрелый способ эмоционального регулирования делает мир более человечным, предсказуемым и безопасным. Если мы оцениваем и воспринимаем поведение другого человека как величину постоянную, то это облегчает понимание и прогнозирование поступков.
   На предсказуемость эмоциональных проявлений влияют установки, которые освобождают человека от необходимости контролировать действия в стандартных ситуациях. Эффекты установок обнаруживаются, прежде всего, при изменениях привычных условий жизни. Позитивный смысл установок в стандартных ситуациях заключается в том, что они помогают человеку быть адекватным, а окружающий мир воспринимать более справедливым.
   Считается, что установки имеют три компонента: оценочный (наша любовь или ненависть к объектам), компонент веры (мы уверены, что объекты являются именно тем, что мы о них думаем) и поведенческий (готовность действовать определенным образом по отношению к объектам).
   Индивидуальные траектории развития эмоциональной сферы складываются в значительной мере бессознательно и определяются тенденциями и внутренними механизмами, к которым человек не имеет доступа. Человек не знает, откуда приходят его чувства и почему, он не устанавливает связи между ними и прошлым. Неосознаваемые установки усваиваются в ходе взаимодействия с другими людьми. В литературе исследовались установки, которые возникают в период становления личности. Они оказывают мощное влияние на последующее развитие. Так, в исследовании А. Бандуры, Д. Росс, С. Росс была поставлена цель – выяснить условия появления различных моделей установочного и враждебного поведения в детском возрасте. Детей разделили на четыре группы: три экспериментальных и одну контрольную. В первой экспериментальной группе дети наблюдали грубое обращение взрослых с куклой. Во второй экспериментальной группе дети видели грубое обращение взрослых с куклой в кинофильме. В третьей экспериментальной группе детям показали фильм комического характера, где грубое обращение с куклой высмеивалось. Затем все дети наблюдались в естественных условиях: они играли с очень интересными игрушками, но во время игры игрушки отнимались, то есть демонстрировалось враждебное отношение в естественных условиях. Оказалось, что значительно больше агрессивных реакций на отнимание игрушек было у детей из тех экспериментальных групп, где дети видели образцы агрессивности, причем наибольшая агрессивность наблюдалась у детей второй группы, которые видели пример агрессии в фильме (но не комическом). Р. Бэрон и Д. Ричардсон отмечают, что шумные игры, в которых дети толкают, догоняют, дразнят, пинают друг друга и стараются причинить друг другу какой-то вред, могут оказаться способом обучения агрессивному поведению[48].
   Иная модель оценочно-эмоциональной составляющей установки – это забота как базовое переживание человеческого существования. Если бы мать не заботилась о ребенке, то едва ли он пережил бы свой первый день. Как известно, младенец, лишенный заботы, отодвигается в угол кровати, замыкается, пребывает в оцепенении и не развивается. Если человек не заботится о себе, он причиняет себе боль. Как пишет Р. Мэй: «Хорошая жизнь приходит с тем, о чем мы заботимся»[49].
   Эмоционально-оценочное переживание (базовая установка) влияет на особенности взаимодействия подростков со сверстниками; происходит деление сверстников на «своих» и «чужих». «Свои» авансируются доверием и им заранее приписываются положительные черты; а к «чужим» относятся неприветливо, у них подчеркиваются только недостатки. Однажды возникшие эмоциональные оценки, вплетенные в установки, сохраняют устойчивость, что было показано в исследовании Кои и Купершмидта. Исследователи пригласили мальчиков – знакомых между собой (все из одного класса) и незнакомых (из разных школ) – принять после школьных занятий участие в командной игре. Подростки, которые оценивались сверстниками как «самые неприятные», чаще демонстрировали вербальную (ругательства, угрозы) и физическую агрессию (пинки, удары). Если подросток был нелюбим в классе, то оставался агрессивным и в игровой группе. Антипатия возникает также к тому, кто оказывается в роли жертвы по принципу справедливости: если жертву постигло несчастье, значит она сама «виновата». Нам кажется, что мир справедлив, и в нем каждый получает то, что заслужил. Если же кто-то явился жертвой, следовательно, тому есть причина, хотя, может быть, и неизвестная нам. В эксперименте М. Лернера, который был организован как игра, каждый испытуемый вносил равный вклад в ее успех, однако, победителя экспериментатор объявлял произвольно. При опросе наблюдателей и участников игры победителем, как правило, назывался награжденный по принципу: раз награжден, следовательно, за дело. Люди руководствуются идеей справедливости, они верят в то, что есть соответствие между требованиями, правилами, наградами, наказаниями и тем, как они себя ведут[50].
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →