Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Тостеры в Гаване до 2008 года были запрещены.

Еще   [X]

 0 

Кельты-язычники. Быт, религия, культура (Росс Энн)

В книге рассказывается о возникновении и расцвете новой культуры, которая позднее превратилась в могучую кельтскую цивилизацию, распространившую свое влияние на большую часть Европы и Британские острова. Энн Росс ярко воссоздает мир кельтов – кузнецов, сказителей и воинов. Знакомит с внешним видом кельтов, их привычками, манерой одеваться и украшать себя, принципами воспитания детей. Автор увлекательно повествует о находках археологов, священных храмах загадочных друидов, иерархии древнего общества, его магических обрядах и ритуалах.

Год издания: 2005

Цена: 69.9 руб.



С книгой «Кельты-язычники. Быт, религия, культура» также читают:

Предпросмотр книги «Кельты-язычники. Быт, религия, культура»

Кельты-язычники. Быт, религия, культура

   В книге рассказывается о возникновении и расцвете новой культуры, которая позднее превратилась в могучую кельтскую цивилизацию, распространившую свое влияние на большую часть Европы и Британские острова. Энн Росс ярко воссоздает мир кельтов – кузнецов, сказителей и воинов. Знакомит с внешним видом кельтов, их привычками, манерой одеваться и украшать себя, принципами воспитания детей. Автор увлекательно повествует о находках археологов, священных храмах загадочных друидов, иерархии древнего общества, его магических обрядах и ритуалах.


Энн Росс Кельты-язычники. Быт, религия, культура

   Посвящается Дугласу Гранту
   Пусть истину иль ложь оно хранило —
   ЯЗЫЧЕСТВО на зданье походило,
   В котором дверь, и арка, и консоль
   Играют каждая назначенную роль.
   Да, здесь ужасный и великий БОГ
   С огромной Балкою сравниться, верно б, смог,
   А мелкие БОЖКИ напоминают
   Клин или Гвоздь, что дерево скрепляют.
   Тогда мог Человек претендовать
   У ЗЕВСА молнию и скипетр отнять
   Иль, презирая Божии законы,
   И Лиру певчую украсть у АПОЛЛОНА.
Из поэмы «Призрак», книга II, 33—34
(Поэтические произведения Чарльза Черчилла /
Под ред. Д. Гранта. Оксфорд, 1956)

Предисловие

   «Вскоре колесничий Фер Диада увидел нечто – колесницу: прекрасную, с пятью остриями, с четырьмя колесами, быструю, скорую, премудро устроенную, с зеленым балдахином и кузовом с тонким и сухим передом[1], достаточно высоким для исполнения боевых приемов, с длинными боковинами, доблестную, запряженную двумя лошадьми – быстрыми, выносливыми, большеухими, добрыми, скачущими, с раздутыми ноздрями, с широкой грудью, с живым сердцем, с высоким пахом; у них широкие копыта и тонкие, мощные ноги. Лошадь серая, с широким крупом, скачущая, как рысь, с длинной гривой под одним ярмом колесницы. Лошадь черная, кудрявая, быстроходная, с широкой спиной – под другим ярмом. Были подобны ястребу, слетающему со своего гнезда в день жестокого ветра, подобны порыву раннего весеннего ветра в мартовский день, подобны оленю во время гона в первом прыжке от собак со своего лежбища две лошади Кухулина, запряженные в колесницу. Они потрясали и ударяли землю, словно шли по блестящим огненным плитам, догоняя войско».[2]
   Этот пассаж переведен с одного из кельтских языков – ирландского. Он пришел из эпического сказания («Похищение быка из Куальнге», записанного в христианскую эпоху, однако по сути своей принадлежащего к героическому веку, к эпохе языческих кельтских народов. Тон его совершенно кельтский, и он вполне выражает все эмоции и пылкие чувственные удовольствия этих беспокойных варваров: пристальное и детальное наблюдение за природой и живыми предметами, которое играло огромную роль в развитии великолепного стиля кельтского искусства: смелые и преувеличенные описания превращали обычное событие в славный подвиг, а грязного, тщеславного и инфантильного воина – в великого и бессмертного героя; жажду битвы и кровопролития; неуемное упоение самим использованием слов. Все это присутствует в эпическом кельтском сказании, на этих страницах – весь мир языческих кельтов.
   Цель этой книги – рассказать о языческом кельтском мире, о том, как он возник, какие люди в нем жили, что они делали и какую жизнь вели изо дня в день. Наш рассказ, конечно, будет ограничен, во-первых, местом, которое было нам предоставлено для такого исследования, а во-вторых – и ограниченностью самих данных, и нашей способностью их интерпретировать.

Глава 1
Происхождение и ранняя история кельтов; источники

   Говоря о природе древнего кельтского общества, мы немедленно встречаемся с проблемой, которая в двух существенных аспектах отличается от проблем, связанных с определением и описанием общества многих других древних народов. Начать с того, что у кельтов не было великой материальной цивилизации, которую можно было бы внезапно открыть, как, например, цивилизацию Древней Вавилонии и Ассирии. Утонченный мир древних египтян или изысканные города Средиземноморья имели мало общего с простыми хуторами подвижных, почти кочевых кельтов. На самом деле они оставили очень мало долговременных построек, и кельтские крепости и погребения, святилища и движимое имущество, рассеянные по всей Европе и на Британских островах, покрывают целые века как во временном, так и в социальном аспекте. В кельтском обществе не было значительных мест сосредоточения населения. Более того, в отличие от создателей великих цивилизаций Древнего мира кельты были практически неграмотны (в том, что касалось их собственных языков): большая часть того, что нам известно о ранних формах их речи и их духовной культуре, пришла из очень ограниченных и часто враждебных источников: к примеру, в рассказах древних авторов о кельтах встречаются названия племен, местностей и имена вождей. Названия мест говорят сами за себя – они неподвижны и постоянны. Названия вождей и племен фигурируют на многих кельтских монетах и много говорят о торговле, экономике и политике; эпиграфика дает античные формы кельтских имен богов и имен жертвователей. Помимо этих языковых фрагментов, до нас дошло лишь небольшое количество кельтских фраз, которые фигурируют в надписях (рис. 1). Однако для раннего периода кельтской истории не существует ни длинных списков королей, ни мифологических легенд – до тех, которые были записаны ирландскими христианскими писцами; нет ни запутанных поэм, восхваляющих королей и вождей, которые, как мы знаем, исполнялись в жилищах аристократов; нет списков имен богов, нет наставлений жрецам о том, как исполнять их обязанности и контролировать правильность ритуала. Так что первый аспект проблемы – то, что мы имеем дело с рассеянным, варварским обществом, а не с великой городской цивилизацией древности. И хотя мы знаем, что кельты были образованными, культурными людьми (или, по крайней мере, способными легко перенимать культурные влияния), очевидно, что образование у кельтов мало чем напоминало образование в нашем смысле слова. Культура кельтов также отнюдь не бросалась в глаза: ее можно было открыть и оценить, только используя самые разнообразные и непохожие друг на друга методы.


   Рис. 1. Кельтская надпись: «Korisios» (Коризий), выполненная греческими буквами на мече, обнаруженном вместе с другим оружием в старом русле в Порте (в древности Петинеска), Швейцария.

   Мир кельтов отличается от мира других древних цивилизаций в том, что кельты выжили: нельзя сказать, что в некоторых ограниченных географических областях кельтское общество в определенной узнаваемой форме когда-либо в определенный период древности переставало существовать. Древние кельтские языки продолжают употребляться в некоторых районах Британских островов и Бретани, и кое-где в Шотландии, Уэльсе, Ирландии и Бретани они все еще остаются живыми языками. Сохранилось многое из социальной структуры и организации кельтов, а также их устная литературная традиция, их сказки и народные суеверия. Порой кое-где отдельные черты этого древнего образа жизни прослеживаются и до сегодняшнего дня, например среди крестьян западного побережья Шотландии и Ирландии. В Уэльсе, где сейчас кельтский язык сохраняет наиболее сильные позиции, все несколько по-другому, и рассказ об этом уже выходит за рамки нашей книги. То, что некоторые аспекты кельтского общества дошли до наших дней, само по себе замечательно, и это поможет нам более осмысленно подойти к сложной задаче – рассказу о повседневной жизни языческих кельтов в Европе и на Британских островах.
   Поскольку мы должны как-то ограничить рамки нашего исследования, представляется разумным принять 500 год н. э. как его верхнюю границу. К этому времени христианство уже полностью утвердилось в Ирландии и остальном кельтском мире. Однако при этом следует помнить, что значительная часть литературных данных, из которых мы черпаем множество сведений о кельтском прошлом, были записаны в Ирландии уже после языческого периода и под эгидой христианской церкви. Многим аспектам кельтского общества была свойственна впечатляющая преемственность и долголетие, и поэтому, хотя такая временная граница и удобна, по сути, она является искусственной.

Кельтские народы

   Для лингвиста кельты – это народ, который говорил (и все еще продолжает говорить) на очень древних индоевропейских языках. От первоначального общекельтского языка произошли две различные группы кельтских наречий; когда произошло это деление, мы не знаем. Одну из этих групп филологи называют Q-кельтской или гойдельской потому, что первоначальное индоевропейское qv сохранилось в ней как q (потом оно стало звучать как k, но писалось c). На принадлежавшем к этой ветви кельтском языке говорили и писали в Ирландии. Позднее этот язык был завезен в Шотландию ирландскими поселенцами из королевства Дал Риада в конце V века н. э. На этом же языке говорили на острове Мэн; кое-какие его остатки еще сохраняются[3]. Некоторые следы q-кельтских языков есть и на континенте, но об их распространении там мы знаем мало.
   Вторую группу называют p-кельтской или «бриттской». В ней первоначальное индоевропейское qv превратилось в p; так, в гойдельской группе слово «голова» звучит как «cenn», в бриттской – как «penn». Эта ветвь кельтских языков была распространена на континенте, где относящиеся к ней языки называют галльскими или галло-бриттскими. Именно такой язык поселенцы эпохи железного века завезли с континента в Британию (кельтский язык Британии называют «бриттским»). На этом языке говорили в Британии в период римского господства. Позднее он разделился на корнский (уже вымерший как разговорный язык, хотя сейчас ведется активная борьба за его возрождение), валлийский и бретонский.
   Для археологов кельты – это люди, которых можно выделить в определенную группу на основании свойственной им отличительной материальной культуры и которых можно определить как кельтов на основании свидетельств авторов, не принадлежавших к их собственному обществу. Совсем другое значение имеет слово «кельты» для современных кельтских националистов, однако к нашей теме это уже не относится.
   В первую очередь мы попытаемся узнать, как же распознать этот народ, который формировался на такой большой территории и существовал столь долго (хотя и на ограниченном пространстве). Поскольку кельты не оставили никаких дохристианских письменных исторических записей или легенд, которые рассказывали бы о самом древнем периоде их истории, мы будем вынуждены использовать данные, полученные путем умозаключений. Самый ранний и, возможно, самый надежный (хотя и очень ограниченный) источник информации – археология. Позднее исторические сочинения греков и римлян, где рассказывается о нравах и обычаях кельтов, в сочетании с тем, что можно извлечь из ранней ирландской литературной традиции, дают нам дополнительные подробности и помогают «оживить» несколько схематичную картину, которую мы нарисовали с помощью археологии.
   Хотя места обнаружения[4] некоторых наиболее ранних следов кельтов – те самые, которые дали свое название двум основным фазам кельтской культуры, – сами по себе очень интересны, археологическое открытие кельтов не стало волнующей драмой, и те люди, которые принимали в этом участие, не нашли себе места в истории благодаря своим находкам. Начать с того, что в XIX веке, когда появились первые археологические данные об обществе железного века, понятие «кельты» уже не было чем-то новым. Народы, говорившие на кельтских языках, стали называть «кельтами» уже в XVI—XVII веках благодаря новаторским работам лингвистов – Джорджа Бьюкенена (1506—1582) и Эдварда Ллюда (1660—1709). В XVII и XVIII веках кельты, с их жрецами-друидами, стали популярным предметом для романтических вымыслов, как и другие «первобытные» народы, например англосаксы и ранние германцы. Антиквары – Джон Обри в XVII веке, Уильям Стьюкли в XVIII веке – и многие другие авторы любили фантазировать на кельтскую тему, хотя имели очень мало подлинной информации об этом народе и его языческом прошлом, которое казалось им таким интересным и увлекательным. Однако в каком-то смысле они способствовали популяризации кельтов, и у образованной публики Британских островов и Европы сложилось некое туманное, идеализированное и совершенно романтическое представление о кельтах с их друидами и захватывающими, хотя и совершенно необычными, религиозными обрядами.

Археология кельтского мира

   Для того чтобы составить себе хоть какое-то убедительное и реалистичное представление о природе и происхождении древнейшего кельтского народа – того народа, который мы уже можем считать кельтским в нашем понимании этого слова, – необходимо начать с краткого обзора археологии древнего кельтского мира. Ведь для самого раннего периода, по которому нет письменных данных, у нас имеется только археологический материал, и информация, которую он может дать, по определению ограниченна, а иногда и двусмысленна.
   Археологи выделили две основные фазы эволюции кельтского общества, которые они назвали гальштатом и латеном. Оба этих названия происходят от названий мест, где были сделаны значительные находки кельтского материала (рис. 2).
   Некоторые данные заставляют предполагать, что и непосредственные предшественники кельтов в Европе, племена эпохи бронзового века, связанные с так называемой культурой полей погребальных урн, могли говорить на каком-то кельтском языке, однако те кельты, которых мы знаем, видимо, не существовали до эпохи гальштата, которая начинается примерно в 700 году до н. э. В течение этого периода, который продолжался примерно до 500 года до н. э., в Европе произошла технологическая перемена первостепенной важности: у гальштатских племен при изготовлении оружия и инструментов железо заменило бронзу. Конечно, бронзу продолжали использовать, и некоторые из самых прекрасных изделий кельтских мастеров сделаны именно из бронзы. Однако железо – более прочный и качественный металл, и оно давало тем, кто его использовал, постоянное технологическое и военное превосходство.


   Рис. 2. Культурные провинции и распространение кельтов.

   Итак, в этот период в Европе впервые появляются люди, материальная культура которых может считаться кельтской. Около 500 года до н. э. эта культура меняется и преображается. Изделия эпохи латена, а также другие археологические данные свидетельствуют о наступлении нового периода. Именно в латенский период полностью расцвела кельтская культура и кельтская экспансия достигла наибольшего размаха, поэтому именно этот период будет интересовать нас больше всего. Однако гальштатский период послужил предпосылкой для возникновения и полного расцвета кельтского общества, и, чтобы лучше понять природу и значение последующих изменений материальной культуры кельтских народов, мы должны рассмотреть основные характеристики эпохи гальштата.


   Рис. 3. Район Гальштата (Австрия).

   Место находки кельтских памятников в Австрии, близ Гальштата, неподалеку от Зальцбурга, в Зальцкаммергуте (рис. 3), расположено на возвышенности на западном берегу озера Гальштат в красивой горной местности. Гальштат не был местом внезапного появления кельтской культуры – этому предшествовал долгий период развития. Однако в XIX веке здесь было найдено огромное количество предметов старины, и именно поэтому вся фаза кельтской доистории получила название гальштат.
   В Гальштате были найдены древние соляные копи и огромное доисторическое кладбище. Для экономики общества раннего железного века соль, безусловно, имела первостепенное значение; она была основным источником богатства аристократии. Не только погребальный инвентарь и обряды захоронения, но и более скромные предметы, обнаруженные в самой шахте, многое рассказывают нам о повседневной жизни людей. Эти предметы дошли до нас через века благодаря консервирующим свойствам соли. Они играют огромную роль, поскольку именно благодаря им перед нами открываются некоторые стороны жизни обычных тружеников.
   Считается, что на огромном кладбище находится около 2500 могил. Многие ценные предметы сохранились благодаря заинтересованности и бдительности директора гальштатских государственных копей – Георга Рамзауэра. В 1878 году Люббок писал: «Господин Рамзауэр, в течение многих лет заведовавший соляными копями в Гальштате… обнаружил обширное кладбище… Он открыл не менее 980 могил». Можно представить себе, какую потерю понесла наука, если бы во время этих великих открытий копями заведовал не такой аккуратный и честный человек, как Рамзауэр. В 1876 году Венская академия наук проводила раскопки там, где были расположены места разработки соли. В этом диком и непригодном для земледелия месте были обнаружены следы поселений и ремесленного производства. Многочисленные импортные предметы со всей Европы, погребальные приношения говорят о богатстве, и источником этого богатства служили именно соляные копи. Конечно, соль была самым желанным товаром, который можно было обменять на любые сокровища. Жан Ненкен, исследовавший роль соли в доисторической экономике, говорит о Гальштате: «Тот факт… что в копях Гальштата были обнаружены различные предметы, оказался очень важным для исследования повседневной жизни доисторических людей. Найдены фрагменты одежды из кожи, шерсти и льна, а также кожаные шапки, башмаки и даже нечто вроде кожаных перчаток, которые шахтеры, возможно, использовали для защиты рук, когда опускали канаты в галереи. Следует также упомянуть об остатках еды, например ячменя, проса, бобов и культурных разновидностей яблок и вишен, фрагментах керамики, деревянных тарелках, ложках и так далее. На поверхности неоднократно обнаруживались следы деревянных хижин».
   Импортные предметы, обнаруженные в могилах Гальштата, свидетельствуют о торговых отношениях с Этрурией и Грецией, а также с Римом уже в III веке до н. э. Количество итальянского импорта впечатляет. Другие предметы происходят из области современных Хорватии и Словении. Янтарь указывает на связи с Севером; можно различить и египетское влияние. Помимо всех этих импортных вещей, существовало и местное производство керамики и изделий из металла. Практиковались как ингумация, так и кремация.
   В 1907 году в Гальштате проводила раскопки герцогиня Мекленбургская – замечательная женщина, которая без устали работала полевым археологом, зачастую в спартанских условиях. Она обнаружила 26 могил, а также множество отдельных находок. Для герцогини, австрийской аристократки, интерес к археологическим исследованиям был семейной традицией. Она с энтузиазмом занималась не только раскопками, но и коллекционированием древностей. Словом, герцогиня была одним из выдающихся людей, связанных с Гальштатом и его культурой.
   Итак, Гальштат представлял собой поселение с процветающей местной индустрией добычи соли, и именно от нее зависело богатство общества. Огромное кладбище говорит о богатстве жителей. Гальштатцы использовали железо, и именно в честь этого необыкновенно богатого и интересного места весь ранний железный век в Европе стали называть эпохой гальштата. Ничто не позволяет предполагать, что гальштатцы были чужеродным, внешним элементом в Центральной Европе. Все данные говорят о том, что они были в основном потомками древнего местного населения культуры полей погребальных урн позднего бронзового века, к которым, возможно, присоединились какие-то беженцы и странники из Ассирии и русских степей (об этом говорит конская сбруя). Но в общем и целом это был местный народ, говоривший на кельтском языке. Не исключено также, как мы уже видели, что еще в бронзовом веке предки гальштатских кельтов говорили на каком-то кельтском языке, однако это можно только предполагать, поскольку никаких письменных данных об этом у нас нет. Тем не менее распределение ранних кельтских названий мест в некоторых областях Европы совпадает с областью культуры полей погребальных урн и заставляет предполагать, что между ними существовала какая-то связь.


   Рис. 4. Четырехколесная повозка и двухколесная колесница.

   Погребения гальштатских кельтов были весьма своеобразными и, судя по всему, восходили к этрусским погребальным традициям. Тело (кремированное или некремированное) клали под четырехколесную повозку (рис. 4) в бревенчатую камеру под погребальным курганом. Для постройки камеры чаще всего использовали дуб. В могилу клали конскую сбрую, однако никаких следов самих лошадей нет, так что, видимо, их не хоронили вместе с умершим. Впрочем, первые археологи не сохраняли найденные на раскопках скелеты людей.
   В гробницах находили сосуды, железное оружие, украшения (заколки, браслеты, кольца и гривны). На многих из них мы видим символы, которые позднее часто встречались в кельтском изобразительном искусстве – например, змея с головой барана и крест различных форм, символ солнца. В могилах также обнаруживали ведра и ситулы, а также части туш животных, чаще свиней. Все эти предметы говорят о богатстве общества, о том, что оно не было консервативным и в нем процветал новый, захватывающий стиль искусства.
   Мар писал о Гальштате: «Очевидно, что эта цивилизация далеко превосходила цивилизацию бронзового века; они понимали, что эпоха бронзового века уже прошла. Это превосходство отражалось и в стиле искусства, и в совершенстве мастерства, которое поразило ученый мир». И далее: «Сегодня нам трудно понять, насколько ученые того времени, пытавшиеся решить научные проблемы, зависели от античной литературы. Для большинства из них те фрагментарные сведения, которые они могли извлечь из греческих и римских источников, были наивысшим авторитетом, и они даже представить себе не могли, что знания, пришедшие не из Греции и не из Рима, могут рассказать свою собственную историю или что эти сведения вообще имеют какую-либо ценность».
   Мар очень точно изобразил ту позицию, которая преобладала среди антикваров того времени, и показал, что еще сравнительно недавно, в конце XIX века, само понятие о кельтской археологии и культуре, засвидетельствованной археологическими данными, было еще в зачаточном состоянии. Хотя, конечно, нельзя говорить о каком-то драматическом открытии кельтской цивилизации, обнаружение гальштатских находок и постепенное осознание их значения для первобытной истории Европы и начал европейского железного века оказало огромное влияние на европейскую археологическую мысль.
   Перед тем как перейти к рассказу о передвижениях ранних кельтских племен в Европе и на Британских островах, мы должны обратиться ко второй фазе эволюции кельтов в Европе. Для нее характерны кельтские предметы, обнаруженные в местечке Ла-Тен, которое и дало свое название этому периоду (рис. 5). Хотя сам характер места и число находок менее впечатляющи, чем в Гальштате, качество найденных предметов и религиозные мотивы, которыми руководствовались те, кто оставил их здесь, сделали это открытие не менее волнующим и значимым, чем гальштатское.








   Рис. 5. Расположение Ла-Тена (Швейцария).

   В эпоху железного века река Тиле впадала в озеро Невшатель через основное русло и вспомогательный рукав (рис. 5). Затем уровень озера поднялся и оба устья реки затопило. Когда примерно в 1858 году уровень воды снизили, из ила показались бревна (рис. 6). Исследования показали, что в нижнем течении рукава реки находились постройки, в том числе мосты (рис. 5). Вблизи них было обнаружено большое количество изделий из металла и других материалов, которые, судя по всему, бросили в реку, посвятив их, в соответствии с кельтским обычаем, богу или группе богов в качестве благодарственных или умилостивительных приношений. Сведения о находках были опубликованы в 1864 году Э. Десором и в 1866-м – Ф. Швабом. Затем эти места исследовал Э. Вуга, который опубликовал свои выводы в 1885 году, а впоследствии, в 1923 году, П. Вуга выпустил окончательный отчет.
   Анализ обнаруженных предметов показал, что они, безусловно, были кельтскими, однако здесь появляются новые стили искусства и культурные влияния. В районе Марны во Франции и в Рейнской области были найдены гробницы, которые подтверждали данные из Ла-Тена, указывая на то, что создателями этой второй, более поздней фазы кельтской культуры в основном были те же самые племена. Можно предполагать, что центр власти передвинулся в западном направлении и что место старых, более консервативных династий заняли новые знатные семьи.
   В самих гробницах отчетливо прослеживались новшества. Одно из наиболее заметных – то, что тело теперь клали не под четырехколесную повозку, как в Гальштате, а под новую, легкую двухколесную боевую колесницу, которую тянули два коня, запряженные по обеим сторонам от дышла (рис. 4). Можно считать, что колесница стала одним из наиболее характерных элементов военного снаряжения ранних кельтов, едва ли не самого воинственного народа в истории.


   Рис. 6. Когда уровень озера Невшатель понизился, в Ла-Тене из ила показались бревна.

   Развивался и новый стиль искусства, на котором отражалось влияние широких торговых контактов с Этрурией, миром Средиземноморья и другими областями. Основание греческой торговой колонии Массилия (ныне Марсель) в 600 году до н. э. и последующее открытие долины Роны для средиземноморских влияний, очевидно, стало мощным фактором в новой стадии развития кельтов. Эту новую стадию можно датировать примерно 500 годом до н. э., однако Мар опять-таки справедливо говорит следующее: «Бесспорно, что латенский период, как и предшествующий гальштатский, не был четкой хронологической единицей, который начался и закончился во всех своих проявлениях и во всех областях в одно и то же время».
   Весьма популярным импортным продуктом у латенских кельтов было вино из Этрурии и Средиземноморья. Орнаментированные винные фляжки – ойнохои – были обнаружены во многих погребениях наряду с подставками для дров, сосудами для питья и кусками свиных туш – свидетельство веры в продолжение физического существования человека в могиле или за гробом. Эти продукты могли служить для умершего провизией на время путешествия в потусторонний мир или припасами для великого загробного пира по прибытии туда, – пира, для которого, согласно древнеирландской традиции, бог-кузнец Гойбниу готовил свое пиво бессмертия. Кельтское понятие о загробной жизни было весьма чувственным и материалистическим.
   Если говорить о ранних миграциях кельтских народов, то первый народ, который мы можем с уверенностью считать кельтами, – это племена Центральной Европы, использовавшие железо и другие новые технологии, которые, как мы видели, оставили впечатляющие памятники в Гальштате (Австрия) и других областях Европы. Они, судя по всему, произошли от местного народа, использовавшего бронзу, который археологи определяют как «североальпийскую культуру полей погребений». Они начали вести завоевания и расселились в довольно далеких областях, в том числе в Восточной Европе, и к 450 году до н. э. – в южных и восточных частях Британских островов. Если мы рассмотрим данные о ранних кельтских поселениях на Британских островах, то поймем, что сейчас ученые еще не пришли к однозначному мнению относительно точных дат и районов расселения. Любая нарисованная нами схема может быть в любой момент пересмотрена в свете новых исследований в этой области.
   В настоящий момент мы можем нарисовать следующую картину. Уже примерно к 600 году до н. э. в северо-восточной Шотландии наблюдается присутствие населения гальштатского происхождения. Скорее всего, это население состояло из воинских отрядов (возможно, в сопровождении женщин из их племени). Так в этих областях появилось население, говорившее на кельтском языке. Очевидно, оно было связано с поздними гальштатскими культурами севера Германии. Гальштатские культурные влияния, характеризовавшиеся определенной техникой обработки железа, достигли юга и востока Англии, возможно, уже в VI веке до н. э. В результате совершенствовалось оружие и сельскохозяйственные инструменты, что делало военное дело и обработку земли более эффективными. Поэтому поселенцы технологически далеко превосходили местное население, использовавшее бронзу, и быстро добились господства.
   После первых фаз расселения они стали перемещаться на север и на запад. Однако равнины Шотландии были колонизированы кельтами несколько позже. Примерно с IV века до н. э. стала прибывать вторая большая волна кельтских иммигрантов. Они селились в Йоркшире, Сассексе и в других местах на южном побережье Англии. Иммигранты состояли из людей латенского происхождения. Именно они завезли на Британские острова легкую двухколесную боевую колесницу и впечатляющий стиль латенского искусства. Они привезли с собой героические идеалы воинского общества, которые мы встречаем в более поздних документах. Однако аристократическая природа гальштатского общества заставляет предполагать, что эти идеалы имеют долгую родословную. Племена, которые поселились в Йоркшире, были в первую очередь пастухами, и угон скота, видимо, был их главным развлечением и источником богатства. Разработанный ими стиль искусства был типично островным, менее ярким, но более изящным и, возможно, более сдержанным, чем континентальный. Древнеирландские саги полны рассказов об угонах скота и межплеменных раздорах и прочих страстях и жестокостях, которые творились по всему кельтскому миру и которые, как мы можем предполагать, были характерны для этой британской фазы латена, как и для Ирландии и континента.
   Переселение кельтов в Ольстер принесло туда не только материальную культуру племен Йоркшира и юго-восточной Шотландии: возможно, поселенцы привезли с собой на северо-восток Ирландии и свои легенды.
   Последним значительным переселением кельтов на Британские острова было переселение белгов, племен из северо-восточной Галлии. Археологические свидетельства их переселения полностью подтверждаются историческими данными. Белги переселились в Британию около 100 года до н. э. и обосновались в юго-восточной Англии. Они принесли туда свой собственный вариант кельтской культуры и свои религиозные культы. Страбон особо выделяет белгов среди прочих кельтов: «Из этих племен белги, как говорят, самые храбрые. Они распадались на 15 племен, живших по океанскому побережью между Реном и Лигером. Поэтому только они могли оказать сопротивление вторжению германцев – кимвров и тевтонов. Доказательство многочисленности их населения следующее: говорят, установлено путем расспросов, что прежде белги могли выставлять до 300 000 человек, способных носить оружие».[5]
   Воинственность этих народов ярко проявилась в их отношениях с римлянами, которые считали белгов самыми упрямыми и неуступчивыми из всех кельтов Британии и Галлии. Судя по всему, именно белги завезли в Британию плуг, а также технику эмали и свой собственный вариант латенского искусства. Керамика белгов также весьма своеобразна. Кроме того, белги были первыми, кто стал чеканить в Британии свою монету. Эти племена создали городские поселения – фактически настоящие города, такие как Сент-Олбанс (Веруламий), Силчестер (Каллева), Винчестер (Вента) и Колчестер (Камулодун).
   Переселение кельтов в Ирландию представляет еще больше проблем. Отчасти это обусловлено тем, что все богатство древней повествовательной литературы практически не находит никакого отражения в археологии. Однако это, судя по всему, происходит оттого, что до последнего времени в Ирландии проводилось сравнительно мало подлинно научных археологических исследований. Множество небрежных раскопок лишь затрудняют интерпретацию полученных данных. Но сейчас ирландские археологи делают огромную работу, и полученные результаты позволяют надеяться на то, что в будущем мы приблизимся к решению проблемы.
   Как мы уже видели, Q-кельтский, или гойдельский, язык был распространен в Ирландии, гэльской Шотландии и до недавнего времени – у местных жителей на острове Мэн. Для кельтологов этот язык сам по себе представляет проблему. Пока мы не знаем, кто и откуда принес Q-кельтский язык в Ирландию, и даже не уверены, что этот вопрос вообще разрешим. Сейчас мы можем сказать одно: бриттская речь аристократов Йоркшира и юго-западных шотландских колонистов Ольстера была полностью поглощена гойдельским языком, на котором, как мы можем предполагать, там говорили. Ученые выдвигали множество разных теорий, как археологических, так и лингвистических, но до сих пор достаточно убедительных предположений высказано не было. Можно предположить, что гойдельская (или Q-кельтская) форма кельтского языка более древняя, и, возможно, даже язык гальштатских кельтов был именно гойдельским. В таком случае ранние колонисты принесли его с собой в Ирландию примерно в VI веке до н. э. Возникает вопрос: был ли гойдельский язык в других местах поглощен языком иммигрантов, владевших более высокой технологией и боевыми приемами и говоривших по-бриттски? Пока мы не можем ответить на этот вопрос, однако гойдельский язык продолжал господствовать в Ирландии, несмотря на все бриттские иммиграции в Ольстер, которые, как мы знаем, имели место в течение нескольких столетий до начала нашей эры. Только объединенные усилия археологов и филологов могут помочь дать ответ на эти вопросы. Пока поразительный феномен Q-кельтского языка остается для нас необъяснимой загадкой.
   Гальштатская колонизация Ирландии отчасти могла идти из Британии, однако есть данные, что она проходила напрямую с континента и кельты попали в Ирландию через северо-восточную Шотландию. Имеющиеся данные о введении латенской культуры в Ирландию показывают, что могло быть два основных источника иммиграции: один, уже упомянутый нами – через Британию примерно в I веке до н. э. с основной концентрацией на северо-востоке, и другое, более раннее движение прямо с континента, которое датируется примерно концом III – началом II века до н. э. Это было переселение в западную Ирландию. Такое предположение опирается не только на археологический материал, но и на раннюю литературную традицию, где мы видим исконное соперничество между Коннахтом на западе и Ульстером на северо-востоке. Запечатленная в текстах традиция подкрепляет археологические данные и освещает отдельные черты повседневной жизни по крайней мере некоторых древних кельтских народов.

Античные писатели о кельтских народах

   Первые два автора, упоминавшие о кельтах, – это греки Гекатей, который писал примерно во второй половине VI века до н. э., и Геродот, писавший несколько позже, в V веке до н. э. Гекатей упоминал об основании греческой торговой колонии в Массилии (Марсель), которая находилась на территории лигуров, по соседству с землей кельтов. Геродот также упоминает о кельтах и утверждает, что источник реки Дуная расположен в кельтских землях. Он свидетельствует о широком расселении кельтов в Испании и Португалии, где слияние культур двух народов привело к тому, что эти племена стали называть кельтиберами. Хотя Геродот ошибался относительно географического положения Дуная, считая, что он находится на Иберийском полуострове, возможно, его утверждение объясняется какой-то традицией о связи кельтов с истоками этой реки. Автор IV века до н. э. Эфор считал кельтов одним из четырех великих варварских народов; другие – персы, скифы и ливийцы. Это говорит о том, что кельтов, как и ранее, считали отдельным народом. Хотя политического единства у них практически не было, кельтам был свойствен общий язык, своеобразная материальная культура и схожие религиозные представления. Все эти черты отличаются от неизбежных местных культурных традиций, которые появились в результате слияния традиций кельтов с традициями народов, среди которых они поселились на обширной территории Европы (рис. 2).
   Основной социальной единицей у кельтов было племя. Каждое племя имело свое название, в то время как общим названием для всего народа было «кельты» (Celtae). Название Celtici продолжало существовать в юго-западной Испании до римского времени. Однако теперь считается, что творцами этого названия были сами римляне, которые, будучи знакомы с галлами, смогли распознать кельтов и в Испании, и поэтому назвали их Celtici. У нас нет свидетельств об использовании этого термина по отношению к кельтам, жившим в древности на Британских островах; нет данных и о том, что кельтские обитатели этих областей назвали себя общим названием, хотя могло быть и так. Греческая форма слова «Keltoi» происходит из устной традиции самих кельтов.
   Есть два других названия кельтов: галлы (Galli) – так называли кельтов римляне – и галаты (Galatae) – слово, которое часто использовали греческие авторы. Таким образом, у нас есть две греческие формы – Keltoi и Galatae – и эквивалентные им римские – Celtae и Galli. Действительно, Цезарь пишет, что галлы именуют себя «кельтами», и представляется очевидным, что сверх своих отдельных племенных наименований именно так они себя и называли.
   Римляне называли регион к югу от Альп Цизальпинской Галлией, а область за Альпами – Трансальпинской Галлией. Примерно около 400 года до н. э. кельтские племена, пришедшие из Швейцарии и южной Германии, во главе с инсубрами вторглись в северную Италию. Они захватили Этрурию и прошли по итальянскому полуострову до самого Медиолана (Милан). Их примеру последовали другие племена. Произошло широкомасштабное расселение. Воинов, отправлявшихся в завоевательный поход, сопровождали их семьи, слуги и пожитки в тяжелых и неудобных повозках. Об этом свидетельствует также одно интересное место в ирландском эпосе «Похищение быка из Куальнге»: «И снова двинулось войско в поход. Нелегкий это был путь для воинов, ибо множество всякого люда, семей и сородичей двигалось с ними, дабы не пришлось им расставаться и каждый мог видеть своих родных, друзей и близких».[6]
   Используя завоеванные земли в качестве базы, отряды умелых воинов совершали набеги на обширные территории. В 390 году до н. э. они успешно напали на Рим. В 279 году галаты под предводительством вождя (хотя, вероятнее, речь идет о кельтском божестве) по имени Бренн атаковали Дельфы. Еще галаты во главе с Бренном и Болгием проникли в Македонию (скорее всего, и тот и другой были не вождями, а богами) и попытались там поселиться. Греки упорно сопротивлялись. После атаки на Дельфы кельты были разбиты; тем не менее они остались на Балканах. Три племени перебрались в Малую Азию и после нескольких стычек поселились в северной Фригии, которая стала называться Галатией. Здесь у них было святилище под названием Друнеметон, «дубовая роща». Были у галатов и свои крепости, и они достаточно долго сохраняли национальную самобытность. Общеизвестно послание апостола Павла к галатам. Если археология Галатии когда-нибудь станет отдельной, хорошо разработанной дисциплиной, то перед нами откроется еще одна интересная панорама местной цивилизации в рамках обширного мира кельтов.
   Когда сегодня мы думаем о кельтах, то обычно при этом представляем себе народы – носители кельтских языков – на периферии западных областей Европы: в Бретани, в Уэльсе, Ирландии и гэльской Шотландии, а также их последних представителей на острове Мэн. Однако следует постоянно иметь в виду, что для археологов кельты – это народ, чья культура покрывает огромные территории и длительные периоды времени. Для археологов Восточной Европы кельты, жившие дальше к Востоку, столь же важны и интересны, как и лучше нам известные кельты Запада. Понадобится еще много археологических и лингвистических исследований по всем кельтским областям, причем особенно важна ономастика (изучение названий мест), прежде чем мы сможем нарисовать более или менее полную картину.
   Но вернемся к ранней истории кельтов – такой, какой она виделась античным писателям. Уже к 225 году кельты начали терять контроль над Цизальпинской Галлией: этот процесс начался с сокрушительного поражения, которое римляне нанесли огромной кельтской армии при Теламоне. Среди войск кельтов были знаменитые гезаты – «копьеносцы», эффектные галльские наемники, которые поступали на службу к любому племени или союзу племен, которые нуждались в их помощи. Эти отряды чем-то напоминают ирландских фениев (Fiana), отряды воинов, которые жили вне племенной системы и бродили по стране, сражаясь и охотясь, под предводительством своего легендарного вождя Финна Мак Кумала. Рассказывая о битве при Теламоне, римский автор Полибий живо описывает гезатов. Его замечания о внешнем виде кельтов вообще будут подробно рассмотрены в главе 2. Полибий рассказывает, что кельтские племена, принимавшие участие в битве, – инсубры и бойи – носили штаны и плащи, однако гезаты сражались обнаженными. Римский консул Гай погиб в самом начале сражения и, по кельтскому обычаю, был обезглавлен. Но затем римлянам удалось заманить кельтов в западню, зажав их между двумя римскими армиями, и, несмотря на всю свою самоубийственную храбрость и выносливость, они были разбиты наголову. Так начался отход кельтов из Цизальпинской Галлии. В 192 году римляне, победив бойев в самой их цитадели – теперешней Болонье, – наконец добились господства над всей Цизальпинской Галлией. С этого момента везде стало происходить одно и то же: территория независимых кельтов постепенно сокращалась, а Римская империя наступала и разрасталась. К I веку до н. э. Галлия, которая на тот момент оставалась единственной независимой кельтской страной на континенте, вошла в состав Римской империи после окончательного поражения, которое нанес галлам Юлий Цезарь в начавшейся в 58 году войне. Цезарю понадобилось около семи лет, чтобы завершить покорение Галлии, и после этого началась быстрая романизация страны.
   Кельтская речь и религиозные традиции продолжали жить под эгидой Рима, и они должны были измениться и приспособиться к римской идеологии. Среди привилегированных классов широко использовалась латынь. Кельтские жрецы – друиды – попали под официальный запрет, однако причиной тому были не только их жестокие религиозные обряды, которые якобы оскорбляли чувствительность римлян (в римском мире человеческие жертвоприношения давно прекратились), но и то, что они угрожали римскому политическому господству. Значительную часть имеющейся у нас информации о кельтской жизни и религии как в Галлии, так и в Британии приходится буквально выковыривать из-под римской лакировки. Местные религиозные культы также необходимо отделять от античных наслоений, хотя порою это нелегко, а иногда и почти невозможно. Тем не менее у нас достаточно информации и сравнительного материала, чтобы нарисовать достаточно убедительную картину жизни кельтов в римской Галлии и Британии. Приход христианства также принес с собой значительные перемены – как и окончательное завоевание Римской империи варварскими ордами из Северной Европы. После этого кельтский мир, за исключением Ирландии, умирает, и в тех областях, которые после этого периода сохранили кельтский язык, он стал пережитком прошлого, а это уже выходит за рамки нашей книги.
   Вернемся на Британские острова. Мы мало знаем о здешней истории кельтов из письменных источников – фактически гораздо меньше, чем мы знаем о кельтах в Европе. Рассказ Цезаря о переселении белгов в юго-восточную Британию – это первое подлинно историческое сообщение о миграции кельтов на Британские острова, но помимо археологических данных у нас есть еще одна или две крупицы информации. В поэме «Морской путь» («Ora maritima»), написанной в IV веке Руфом Фестом Авиеном, сохранились фрагменты утерянного руководства для моряков, составленного в Массилии и получившего название «Массалиотский перипл». Оно датировалось примерно 600 годом до н. э. и представляло собой рассказ о путешествии, начавшемся в Массилии (Марсель); далее маршрут продолжается по восточному берегу Испании до самого города Тартесс, который, видимо, был расположен близ устья Гвадалквивира. В этом рассказе присутствовало упоминание о жителях двух больших островов – Иерны и Альбиона, то есть Ирландии и Британии, которые, как говорили, торговали с жителями Эстримнид, обитателей теперешней Бретани. Эти названия представляют собой греческую форму имен, которые сохранились среди кельтов, говоривших на гой-дельских языках. Речь идет о древнеирландских названиях «Эриу» (Eriu) и «Альбу» (Albu)[7]. Это слова индоевропейского, скорее всего, кельтского происхождения.
   Кроме того, у нас есть рассказы о путешествии Пифея из Массилии, состоявшемся примерно в 325 году до н. э. Здесь Британия и Ирландия называются pretannikae, «Претанские острова», судя по всему, также кельтское слово. Жители этих островов должны были называться «пританы» (Pritani) или «притены» (Priteni). Имя «пританы» сохранилось в валлийском слове «Prydain» и, видимо, обозначало Британию. Это слово было неправильно понято и в рассказе Цезаря фигурирует как «Британния» и «британны».

Рим и приход христианства

   После нескольких волн миграций кельтов на Британские острова, о которых мы уже говорили, следующим крупным событием в истории древней Британии стало, конечно, ее вхождение в Римскую империю. Юлий Цезарь прибыл в Британию в 55-м и затем в 54 году до н. э. Император Клавдий начал окончательное подчинение юга острова в 43 году н. э. Наступила эпоха римской экспансии, военного завоевания и римского гражданского правления, когда романизировались наиболее выдающиеся местные князья. Словом, здесь происходило примерно то же самое, что и в Галлии, но процесс был менее сложным и масштабным; местные языки выжили, хотя аристократия и пользовалась латынью, как в Галлии. В Британии перенимали римские обычаи, строили города на средиземноморский манер и воздвигали каменные храмы по классическим образцам, где бриттские и античные боги почитались бок о бок. Постепенно местные элементы начали выходить на первый план, и к IV веку н. э. мы видим возрождение интереса к местным религиозным культам; были построены один-два внушительных храма, посвященные кельтским божествам, такие как храм Нодонта в Лидни-парке в устье Северна и храм неизвестного божества с бронзовым изображением быка с тремя богинями у него на спине в Мэйден-Касл, Дорсет. Каждый из этих храмов находился на месте хилл-форта железного века. Появилось и христианство, которое принесло с собой свои изменения и повлияло на местное общество.
   Мы рассмотрели тот фон, на котором проходила повседневная жизнь кельтов. Как мы уже видели, речь идет о весьма обширных временных и географических рамках – примерно с 700 года до н. э. до 500 года н. э. Мы узнали, что в период между эпохой Геродота и эпохой Юлия Цезаря судьба вознесла кельтов на головокружительную высоту, с которой они упали столь же драматично. Кельтский язык (с его двумя основными ветвями) был, в той или другой форме, общим для всего кельтского мира, и религиозные верования у кельтов тоже были общие. В силу этой индивидуальности или «национальности», если можно применить это слово по отношению к народу, у которого не было сильной центральной политической власти, более развитые и образованные соседи отличали и узнавали кельтов. Отчасти именно наблюдения этих соседей, которые рассказывают нам о кельтском образе жизни, выделяют кельтов как отдельный народ, а другие данные о ранних кельтах помогают нам глубже проникнуть в эту проблему. Теперь мы должны попытаться узнать больше о домашней, личной стороне жизни языческих кельтских народов; мы хотим узнать о том, как они выражали себя в литературе, об их религиозных представлениях, о законах, которые управляли их повседневной жизнью. Мы узнаем, какой была структура их общества, как они выглядели и как одевались, – словом, о том, что в глазах античных писателей отличало их от других племен. Древние авторы говорили, что кельты были одним из четырех варварских народов обитаемого мира. Что они при этом имели в виду? Как мы можем это проверить? Насколько достоверны эти источники? Далее в нашей книге мы попытаемся ответить по крайней мере на некоторые из этих вопросов.

Глава 2
Структура общества; внешний вид и одежда

   Поскольку кельты были рассеяны по всей Европе и Британским островам, их развитие и упадок продолжались очень долгое время, а наши данные об их нравах и обычаях очень фрагментарны и неравноценны, рассказывая об их повседневной жизни, нам придется в какой-то мере делать обобщения. В некоторых областях кельты, конечно, были более отсталыми (консервативными), чем кельты в других регионах, которые становились прогрессивными (меняли свою жизнь), контактируя с другими народами и перенимая их культурные и технологические достижения. Те кельты, которые жили на оживленных торговых путях, имели доступ к тенденциям, которые были неизвестны кельтам, обитавшим в географически и культурно изолированных регионах или рядом со свирепыми варварами. Такие кельты неизбежно оказывались скорее консерваторами, чем новаторами, и скорее воинственными, нежели мирными. Поэтому у островных кельтов всегда должны были быть характерные культурные особенности, которые отличали их от континентальных родичей. Например, кельтское искусство, распространившись на Британских островах, немедленно приобрело собственный, особенный стиль и качество, оставаясь в то же время по сути своей кельтским, и его родство с континентальными стилями всегда было заметно. Точно так же у самих людей, поселившихся в Британии, должен был развиться особый, островной характер, измениться их культурные традиции, хотя в то же время они вполне и очевидно остались кельтами. Географические и экономические факторы играли жизненно важную роль в культурном развитии, и кельт, который поселился на берегах Средиземного моря, конечно, должен был существенно отличаться от своего собрата, обитавшего в болотах Ирландии или на открытых всем ветрам пустошах Йоркшира; он ел совсем другую еду, по-другому одевался и жил в другом доме. Но хотя географическое расположение и чужеземные обычаи могли повлиять на проживавшего где-нибудь на отшибе кельта, личность кельта оставалась такой сильной и индивидуальной, – таким особенным и ярким был кельтский характер! – что по доступным нам данным мы можем понять: все эти люди во всех этих различных регионах по сути своей были кельтами.
   Картина повседневной жизни ранних кельтов, которую мы собираемся нарисовать, пользуясь данными античных авторов, археологии и литературы на кельтских языках Ирландии и в меньшей степени Уэльса, представляется наиболее вероятной. Хотя литература на кельтских языках повествует об островных кельтах, картина, которая в ней отражается, замечательным образом согласуется с тем, что известно нам по другим источникам. Хотя ирландские тексты описывают мир, который уже был архаичным (в своей наиболее древней форме они относятся не раньше чем к VIII веку н. э.), долговечность и устойчивость устной традиции в кельтском обществе, где передачей информации был занят целый класс профессиональных носителей традиции, специально учившихся своему искусству, были такими, что, когда местная традиция была, наконец, записана под эгидой христианской церкви, в ней хранилась память о более архаическом мире, и эта информация была надежной и достоверной. Делая скидку на местные и временные различия, а также детали, касающиеся того, что было принято или допустимо в том или другом племени (прилегающие или свободные штаны, распущенные локоны или волосы, скрученные в плотный узел на затылке, и т. д.), в этой главе мы попытаемся показать основную природу кельтского общества в период его наибольшего расцвета и влияния.

Структура общества

   В общем и целом структура кельтского общества, видимо, была одной и той же по всему языческому кельтскому миру. О ней рассказывали античные писатели. Ирландские законодательные трактаты в особенности рисуют картину общества, структура которого именно такова, как сообщали античные авторы. Археологические данные – насколько это возможно – говорят о такой же организации социальных слоев, то есть они свидетельствуют о том, что общество было, по сути своей, аристократическим. Из всех этих разнообразных источников мы узнаем, что на вершине общества стоял король. Однако к тому времени, как Цезарь завоевал Галлию, королевская власть во многих ведущих племенах была заменена главными магистратами (вергобретами), которые правили совместно с аристократией. Ниже короля стояла высшая знать, которая была в высшей степени аристократической и могущественной. Этот класс включал также жрецов, которые в Галлии всегда происходили из аристократии, и, судя по всему, так было и в Ирландии. Еще ниже стояли неблагородные свободные люди, владевшие землей и собственностью (по-нашему что-то вроде джентльмена-фермера)[8]; в этот класс входили также наиболее выдающиеся ремесленники, прежде всего кузнецы, которые занимали в галльском обществе высокое положение. В этом ремесле видели нечто сверхъестественное, и бог-кузнец, соответственно, занимал весьма высокое место в пантеоне кельтских божеств. Только эти три класса населения имели какое-то значение в кельтском обществе. Остальное население состояло из несвободных членов общества, которые не имели никаких прав, не могли носить оружие, не владели землей и собственностью. Им жилось лишь чуть лучше, чем рабам. Это были в основном семьи, попавшие в трудное положение, представители завоеванных кельтами народов, сами рабы и так далее. Цезарь прямо говорит о том, что эти слои общества почти ничем не отличались от рабов. Рассказывая о кельтском обществе вообще, он пишет: «Во всей Галлии существуют вообще только два класса людей, которые пользуются известным значением и почетом, ибо простой народ там держат на положении рабов: сам по себе он ни на что не решается и не допускается ни на какое собрание. Большинство, страдая от долгов, больших налогов и обид со стороны сильных, добровольно отдается в рабство знатным, которые имеют над ними все права господ над рабами. Но вышеупомянутые два класса – это друиды и всадники. Друиды принимают деятельное участие в делах богопочитания… они ставят приговоры почти по всем спорным делам, общественным и частным; совершено ли преступление или убийство, идет ли тяжба о наследстве или о границах, – решают те же друиды; они же назначают награды и наказания; и если кто – будет ли это частный человек или же целый народ – не подчинится их определению, то они отлучают виновного от жертвоприношений. Это у них самое тяжелое наказание. Кто таким образом отлучен, тот считается безбожником и преступником, все его сторонятся, избегают встреч и разговоров с ним, чтобы не нажить беды, точно от заразного; как бы он того ни домогался, для него не производится суд; нет у него и права на какую бы то ни было должность. Во главе всех друидов стоит один, который пользуется среди них величайшим авторитетом. По его смерти ему наследует самый достойный, а если таковых несколько, то друиды решают дело голосованием, а иногда спор о первенстве разрешается даже оружием. В определенное время года друиды собираются на заседания в освященное место в стране карнутов, которая считается центром всей Галлии. Сюда отовсюду сходятся все тяжущиеся и подчиняются их определениям и приговорам… Друиды обыкновенно не принимают участия в войне и не платят податей наравне с другими; они вообще свободны от военной службы и от всех других повинностей… Другой класс – это всадники. Они все выступают в поход, когда это необходимо и когда наступает война (а до прихода Цезаря им приходилось почти ежегодно вести или наступательные, или оборонительные войны). При этом чем кто знатнее и богаче, тем больше он держит при себе слуг и клиентов. В этом одном они видят свое влияние и могущество».[9]
   Страбон также говорит о высоком ранге друидов и бардов, или ватов: «У всех галльских племен, вообще говоря, существует три группы людей, которых особенно почитают: барды, предсказатели и друиды. Барды – певцы и поэты; предсказатели ведают священными обрядами и изучают природу; друиды же вдобавок к изучению природы занимаются также и этикой».
   То, как античные писатели изображают кельтское общество, поразительно похоже на то, как оно описывается в древнеирландских сагах и законодательных трактатах – вплоть до мельчайших деталей. Все это также очень напоминает общество шотландских гэлов вплоть до XVIII века – с заменой клана на племя и вождя клана на вождя племени. Младшие члены аристократии и родичи стояли почти на одном уровне с вождем, в то время как остальные члены клана должны были быть ему преданы, зависели от него и сражались за него в межклановых столкновениях и в более серьезных случаях. Таким образом, у каждого племени в областях языческих кельтов был свой король, могущество которого определялось количеством земель, которыми он правил, размером его племени и числом клиентов; ниже его стояли свободные благородные люди, а также жрецы и провидцы. Цезарь, как мы уже видели, упоминает об обычае клиентелы, и это была одна из основных черт кельтского общества. Клиентская зависимость очень часто встречается в древнеирландском законодательстве, в сагах и в Ирландии известна как céilsine. Один свободный человек мог стать клиентом или вассалом другого, более влиятельного. Эти отношения могли быть подтверждены соглашением между двумя сторонами. Таким образом, знатный человек становился богатым и знатным (соответственно числу своих клиентов), поскольку клиент заимствовал у своего лорда капитал и возвращал его обратно с процентами[10]. Как и в случае с шотландским кланом, клиент сражался на службе у своего господина и сопровождал его при появлении в обществе. В обмен на это господин защищал своего клиента от опасностей и занимался его делами. Таким образом свободный человек мог стать могущественным и знатным, и не в силу своего благородного рождения, но просто по количеству своих клиентов. О кельтском обычае клиентелы упоминает и Афиней, который говорит: «Кельты даже на войне не расстаются со своими нахлебниками, которых они называют параситами».[11]
   Другой, весьма типичной чертой кельтского общества было воспитательство. Оно также существовало в гэльской Шотландии до XVIII века как общепризнанный обычай. Сыновей из семей мелкой знати обычно посылали жить и воспитываться в дома более могущественных аристократов; здесь их учили основам военного дела и всему остальному, чем следовало владеть знатному человеку. Это, конечно, давало господину дополнительную власть над клиентами – ведь под его контролем были их сыновья. В древнеирландской традиции связь между приемным сыном и приемным отцом была особенно близкой и искренней, а отношения между теми, кто воспитывался вместе, считались почти священными. Видимо, именно об обычае воспитательства Цезарь говорит: «В остальных своих обычаях они отличаются от прочих народов главным образом тем, что позволяют своим детям подходить к себе при народе не раньше достижения ими совершеннолетия или воинского возраста и считают неприличным, чтобы сын в детском возрасте появлялся на публике при отце».
   Ребенок, отданный на воспитание, возвращался к своему отцу только после окончания обучения и, естественно, не мог в это время сопровождать его на публике. Девочек также посылали к приемным родителям, где они учились шить и вышивать. Мальчиков учили плавать, ездить верхом, пользоваться пращой и играть в такие игры, как фидхелл и брандуб. Плата приемным родителям могла быть разной в зависимости от ранга самого ребенка. В Ирландии мальчиков, очевидно, возвращали родителям в возрасте 17 лет, в то время как девочки отправлялись домой в 14 лет. Приемные дети были обязаны поддерживать своих приемных родителей в старости. Связь между детьми, воспитанными в одном доме, была очень близкой, и она хорошо показана в саге «Похищение быка из Куальнге» и других источниках. Фер Диад, один из великих героев этой саги, обязан вступить в поединок со своим приемным братом Кухулином. Это один из самых трагичных моментов в рассказе, и он очень четко показывает, насколько крепкие узы связывали в древности совоспитанников. Из-за хитрости великой королевы Медб Фер Диад оказывается вынужден сразиться с приемным братом:
   «Сейчас же послали гонцов и посыльных к Фер Диаду, но тот отказал им, отверг и не принял. Не пошел с ними Фер Диад, ибо знал, чего хотят от него ирландцы – боя-сражения с Кухулином, другом любимым, товарищем, названым братом. Вот отчего не пошел он за ними. Тогда отправила к нему королева друидов, заклинателей и певцов, чтобы пропели они три леденящие песни и трижды закляли его, да возвели на лицо Фер Диада три порчи – позора, стыда, поношения, что, откажись он идти, сулили гибель немедля иль в девять дней срока. Последовал за ними Фер Диад, не желая поступиться честью, ибо смерть от копья боевого искусства, геройства и силы считал достойней, чем гибель от жала заклятия, упрека, позора».
   Действительно, узы такого братства были очень сильны, однако для кельта еще более силен был страх перед сатирой.
   В языческой Ирландии друиды также занимали высокое место. Никто, включая самого короля, не мог говорить до того, как выскажется друид. Главным друидом Конхобара, сына Несс, короля племени уладов, был могущественный Катбад; он же был и отцом короля. В древних текстах друиды фигурируют не столько как жрецы, сколько как пророки, – видимо, потому, что христианские писцы не включали прямые упоминания о подлинных языческих религиозных обрядах в те истории, которые они записывали, хотя их следы порой можно различить.
   Кроме того, к числу свободных и благородных людей принадлежал и колесничий. Его отношения с воином, которому он служил, были очень близкими. Колесничий Лоэг обладал огромным влиянием на Кухулина, и его мудрое вмешательство нередко спасало героя.
   Такова была структура языческого кельтского общества, и именно на этом фоне мы должны далее рассматривать все сферы повседневной жизни, которая разворачивалась в этих рамках, – религия, ученость, домашняя жизнь, законы, война. Все говорит именно о таком, аристократическом обществе, и в основном о вышеупомянутых трех классах – остальные люди почти не упоминаются; они не интересовали ни античных писателей, ни древних сказителей, а позднее – и археологов, поскольку оставили после себя не так много материальных предметов, которые выдержали бы испытание временем. Цезарь совершенно прав, когда говорит, что этим людям жилось ничем не лучше рабов. Видимо, и Диодор Сицилийский не преувеличивает, когда говорит о кельтах: «Плывя по судоходным рекам Галлии или двигаясь в повозках по равнинам, они[12] привозят вино и продают его по невероятно высокой цене: за глиняный сосуд с вином берут отрока, получая, таким образом, за напиток слугу».[13]


   Рис. 7. Цепи для рабов, найденные при осушении озера Ллин-Керриг-Бах на острове Англси среди предметов, принесенных в жертву богам.

   Из мимоходного замечания Диодора мы можем составить себе представление и о рабстве, и о его масштабах. Подтверждают эти сведения и находки среди кельтских предметов (например, в Ла-Тене и Ллин-Керриг-Бах на острове Англси) цепей для отдельных людей и для целых верениц рабов (рис. 7).

Внешний вид



   Рис. 8. Грубая прическа (изображение на кельтской монете).

   Из различных источников мы можем получить достаточно детальное представление о том, как выглядели кельты, и узнать кое-что об их собственных взглядах на красоту. Античные писатели посвящают достаточно много места рассказам сначала о внешнем виде кельтов, а затем и об их одежде. Древнеирландские тексты также поразительным образом подтверждают эту информацию.
   Очевидно, что даже совершенно чуждому им миру Средиземноморья кельты казались привлекательными; женщины соперничали с мужчинами ростом и красотой. Диодор Сицилийский говорит, что некоторые из кельтских мужчин носили короткие бороды, а другие брились: «Знатные мужчины выбривают щеки, а усы оставляют, чтобы те закрывали губы, так что во время еды кусочки пищи застревают в усах, когда же они пьют, напиток словно процеживается через сито».
   Это замечание вполне подтверждается античными изображениями кельтов и местной религиозной иконографией. Страбон говорит об их волосах, и ирландские источники также подтверждают его слова: «Волосы русые от природы, причем этот естественный цвет они стараются усилить еще более с помощью искусственных средств. Поэтому галлы очень часто моют волосы известковым раствором и зачесывают их от лба к макушке и шее, напоминая, таким образом, видом своим сатиров и панов. Благодаря такому уходу волосы у них становятся толстыми, ничем не отличаясь от конской гривы».[14]
   В ирландских сказаниях постоянно описываются аристократы с белокурыми волосами, овальными лицами и светлой кожей. Страбон говорит об «очень влажной и белой» коже галлов – видимо, по контрасту со смуглой кожей жителей Средиземноморья – и об их высоком росте. Мужчины, как и женщины, носили длинные волосы. В сагах живо описываются волосы различных героев. В эпических сагах, например в «Похищении быка из Куальнге», говорится, что у одной из групп воинов, которые пришли на помощь королеве Медб против уладов (жителей Ольстера), «длинными золотистыми прядями падали волосы», что подтверждает свидетельства античных авторов о длинных золотых волосах кельтов.
   Эти свидетельства можно подкрепить еще десятками примеров из кельтских литератур. Герой «Похищения» Кухулин, у которого, как говорят, были темные волосы, несколько отклоняется от идеального типа белокурого кельта, однако на самом деле его волосы имели три оттенка – черные у корней, каштановые в середине и белокурые на концах; ясно, что речь идет о крашеных волосах. Волосы Кухулина были настолько жесткими, что на кончик каждого локона можно было насадить яблоко: «Словно ветви боярышника, которыми заделывают дыру в изгороди, свились волосы на голове юноши. Если бы клонящуюся под тяжестью плодов благородную яблоню потрясли над его головой, ни одно яблоко не упало бы наземь, наколовшись на его грозно топорщащиеся волосы».
   Конечно, здесь имеется в виду «искажение» героя в бою, которое охватывало его в те минуты, когда от него требовались величайшие подвиги силы и ловкости; это не его повседневный вид. Можно вспомнить о кельтских монетах, где на колеснице изображался обезумевший воин с развевавшимися у него за спиной жесткими волосами; он выглядит как воплощение безумия и нечеловеческого боевого пыла (рис. 9).
   В другой обстановке к Кухулину возвращается его обычная, мирная красота, и, когда он завершил свои юношеские подвиги, его успокоили, омыли, одели и усадили рядом с его дядей, королем Конхобаром. Вот как он теперь выглядел: «Пятьдесят прядей волос лежали между его ушами, все светло-желтые, словно верхушки берез или сияние на солнце заколок из бледного золота.


   Рис. 9. Боевая ярость (изображение на кельтской монете).

   Пышная копна волос на его голове, прекрасная и светлая, будто вылизанная коровой».
   Опять-таки в «Похищении» три цвета его волос описаны так: «Трех цветов были его волосы – черные у кожи, кроваво-красные посередине, а сверху, словно корона, были они золотые. Чудно лежали они тремя кольцами у затылка, и будто золотая нить был каждый из этих волос, золотистых, прекрасных, невиданно дивных цветов, что длинными прядями падали сзади на плечи».
   Несмотря на то что многие описания не согласуются друг с другом и поэтому они, очевидно, представляют собой привычные формулы, как, например, в традиционных шотландских гэльских любовных песнях, где говорится, что у девушки пышные каштановые волосы, но при этом в припеве все время поется «о моя златокудрая, белая дева» (nighean bhuidhe bhán), – эти описания подчеркивают важность волос для древних кельтов и их роль в «идеале» красоты, который для кельтов вообще был очень важен. Хотя постоянные упоминания о сложных прическах и завивках, несомненно, преувеличены, они подтверждают свидетельства античных писателей и их замечания о тщеславии кельтов, которые постоянно заняты своей прической. Как мужчины, так и женщины заплетали волосы, что можно видеть на некоторых образцах кельтской религиозной иконографии. Шлемов, как правило, не носили, поскольку они могли бы и спрятать, и испортить сложную прическу. У женщин были длинные волосы, и, в конечном счете, их красота зависела от кос и цвета волос. Их сложным образом завивали или заплетали, зачастую закалывая гребнями; иногда концы двух кос закрепляли золотыми и серебряными украшениями.
   В «Похищении быка из Куальнге» есть впечатляющее описание волос пророчицы Федельм, когда она встречается с Медб: «Три пряди золотистых волос девушки были уложены вокруг головы, а четвертая вилась по спине до икр».
   Религиозная скульптура юго-западной Англии, возможно, дает нам ближайшие иконографические параллели к словесным описаниям длинных и сложным образом закрученных волос ирландских воинов. Примером может служить группа рельефов, обнаруженных в Глостершире и Уилтшире. На них изображены местные божества, одетые в короткие туники, с оружием и с длинными кудрявыми волосами, как правило, без шлема.
   Таким образом, для кельтов идеалом красоты были – обычно, хотя и не всегда – белокурые, густые, пышные волосы, уложенные в сложную прическу. Конечно, среди кельтской аристократии встречались и темноволосые, и Кухулин – не единственный герой с темными волосами. Однако по некоторым пассажам создается представление, что на него в ульстерском обществе смотрели чуть ли не как на чужака, как на пришельца, и общество приняло его красоту, хотя она и отличалась от обычных стандартов. Однако есть и другие темноволосые герои, и никто не смотрит на них из-за этого свысока. В описании разных воинов в «Похищении», например, говорится:
   «Широкая шея, могучее тело у воина, что шел во главе тех бойцов. У него темные, коротко стриженные волосы и зловещее багровое лицо, на котором светились серые глаза…
   – Знаешь ли ты его? – спросил Айлиль Фергуса.
   – Воистину да, – отвечал тот, – он разжигатель раздора, всезатопляющая бурная волна, человек трех кличей, море, рвущееся через преграды, Мунремур, сын Герркинда, из Модорна, что на севере».
   Конечно, Мунремур – не высокий, изящный, длинноволосый и белокожий идеальный тип, но тем не менее он – могущественный и уважаемый воин. Хотя кельты и считали идеалом красоты высокого блондина, несомненно, в таком сложном и обширном сообществе, как кельты, существовало значительное смешение расовых типов. Кухулин, как мы уже видели, воплощает в себе ходячее представление о том, что кельты черноволосы и малы ростом. Белокурый идеал мог относиться только к какой-то части аристократии. Низшие классы должны были быть смешанного типа, но никто не взял на себя труд рассказать нам об этом.
   Кельтские мужчины очень заботились о своей фигуре. Растолстеть было позорно. Страбон пишет: «Своеобразным является и следующее его[15] сообщение: они стараются не разжиреть и не стать толстобрюхими, и юноша, который превышает по размерам норму – меру пояса, подвергается наказанию».
   Размер и мощь их тел описаны классическими авторами, писавшими о белгах. Кроме того, Страбон говорит: «Галльское оружие соответствует их большому росту». Далее, античные авторы описывают их агрессивную и пугающую манеру себя вести. Диодор Сицилийский говорит: «Внешность у галлов устрашающая, голос – громкий и очень грубый». О кельтских женщинах он пишет: «Женщины у галлов не только почти равны мужчинам ростом, но и могут соперничать с ними в силе».
   Римский автор Аммиан Марцеллин говорит нам больше о фигуре и внешнем виде кельтов и снова замечает, что галлы высоки и белокуры: «Почти все галлы высоки ростом, белы телом, русоволосы; взгляд у них живой и угрожающий; они страшно сварливы и чрезвычайно заносчивы. Когда один из них поссорится с другим, и ему станет помогать его жена, которая сильнее его и голубоглаза, то целая толпа чужеземцев не справится с ними, особенно когда та, гневно откинув голову, скрежеща зубами и размахивая белоснежными и могучими руками, начнет наносить кулаками и ногами удары не слабее снарядов катапульты, выбрасываемых при помощи скрученных жил».[16]
   Римский писатель Дион Кассий также достаточно подробно описывает королеву племени иценов Боудикку: «Она – гигантского роста и страшного вида, с суровым голосом. Огромная грива ярко-рыжих волос падает у нее до коленей».
   Все эти описания, как античные, так и местные, свидетельствуют о том, что кельты в Галлии, как и на Британских островах, в основном были высокими, белокожими, белокурыми или рыжеволосыми людьми с голубыми глазами, мощным сложением, лицом «широким сверху и узким снизу» (скульптуры античного времени подтверждают и эту черту), а также о том, что кельты были весьма и весьма озабочены своим внешним видом. Они тратили множество усилий на то, чтобы украсить себя и чтобы искусственно увеличить свои волосы, и так длинные и густые. То, что кельты старались искусственно подчеркнуть и другие черты, вполне очевидно. В ирландской саге, где рассказывается о судьбе сыновей Уснеха (знаменитая история о Дейрдре), в самой ранней ее версии (возможно, VIII век н. э.) Дейрдре жалуется: «В пурпур не крашу ногти»[17], имея в виду, что ее скорбь настолько велика, что она уже не может заботиться о своем внешнем виде. Кроме того, ирландские женщины окрашивали свои брови в черный цвет соком ягод и подкрашивали щеки с помощью травы под названием «руам». Есть свидетельства и об использовании косметики кельтскими женщинами на континенте. В Риме поэт Проперций порицал свою возлюбленную за то, что она использует косметику, как кельты.
   Кельты, судя по всему, обращали внимание и на личную гигиену. В ранних сагах есть много упоминаний о том, как люди моются или ходят в баню. В отличие от обитателей средиземноморского мира они пользовались водой и мылом. Согласно ирландским сагам, они также применяли растительное масло и ароматные травы для того, чтобы умащать свое тело. Археологи обнаружили множество изящных зеркал и бритв, которые служили для туалета аристократов. Они упоминаются и в текстах. Аккуратность кельтов отражается и у Афинея в описании того, как кельты едят мясо: «Едят они опрятно, но с каким-то львиным неистовством: двумя руками хватают кусок животного и обгрызают мясо зубами». Любой, кому приходилось наблюдать за тем, с каким невероятным умением и осторожностью современный шотландский гэл ест соленую селедку, может вполне оценить замечание Афинея.
   Общее впечатление, которые возникает у нас из всех имеющихся в данный момент в нашем распоряжении источников, таково: это были высокие, могучие мужчины и женщины с белокурыми или рыжими волосами, серо-голубыми глазами, светлой кожей, овальными лицами и свежим цветом лица. Античные писатели упоминают о том, что кельтские женщины очень плодовиты. Так, говоря о кельтских племенах, Страбон отмечает: «Я уже сказал о числе гельветов и арвернов и их союзников; из всего этого становится очевидной многочисленность их населения, а также то, о чем я упомянул выше: исключительная способность женщин рожать и воспитывать детей». А Диодор Сицилийский, говоря о кельтских женщинах, утверждает нечто странное: «Дети же у них в большинстве случаев седы от рождения, однако с возрастом цвет их волос меняется, становясь таким, как у отцов».
   Повсюду подчеркивается, что у этих племен – роскошные волосы, которые, как правило, носили распущенными или заплетенными в косу и заколотыми гребешками или другими украшениями. Мужчины могли быть гладко выбриты, носить усы или ходить с бородой и усами. Вилообразные или еще каким-нибудь замысловатым способом причесанные бороды упоминаются в сагах; это подтверждает и местная иконография.

Одежда



   Рис. 10. В руках этой бронзовой фигурки музыканта из Невиан-Суйя (департамент Луаре, Франция) когда-то был инструмент, который теперь утрачен.

   Мужчины предпочитали носить штаны, что очень впечатляло одетых в тоги жителей Средиземноморья. Для античной одежды штаны были чем-то чуждым. Римляне заимствовали у кельтов прилегающие штаны для кавалеристов; лучшая кавалерия в Римской империи набиралась именно из кельтов. Страбон пишет: «Хотя галаты по натуре воинственный народ, все же они более искусные всадники, чем пехотинцы, и лучшая часть конницы у римлян состоит из этого племени».
   Обычай носить штаны пришел из контактов с такими народами конников, как скифы и иранские племена. Гальштатские вожди (рис. 15) носили брюки (bracae). Очень прилегающие штаны, доходившие только до колена, носили воины, изображенные на котле из Гундеструпа (рис. 25). Прилегающие штаны видны и на прекрасном бронзовом изображении музыканта из Невиан-Суйя (рис. 10). Среди ирландской аристократии штаны были практически неизвестны, хотя слуги их и носили. Наши самые ранние источники достаточно подробно описывают одежду. Она, судя по всему, состояла из льняной туники до колена, перехваченной на талии поясом. На туниках зачастую были красивые каемки и вышивки. У континентальных кельтов пояса и кушаки были украшены бронзовыми и золотыми накладками; видимо, то же самое встречалось и у ирландцев. Поверх туники носили плащ, и это был самый важный предмет одежды как в Европе, так и на Британских островах; он имел как функциональный, так и социальный аспект. Длина и размер плаща, судя по всему, указывали на социальный статус владельца. Плащ носили как мужчины, так и женщины. На Федельм, как она описана в «Похищении быка из Куальнге», в момент встречи с королевой Коннахта Медб был пестрый зеленый плащ (что напоминает античные описания плащей галлов – они были полосатыми или в клеточку и многоцветными). Плащ закалывали брошью из золота или серебра; он был шерстяным – легкий летом, толстый зимой. Описывая бриттскую королеву Боудикку, Дион Кассий говорит: «Она носила большое скрученное золотое ожерелье и многоцветную тунику, поверх которой был надет толстый плащ, застегнутый брошью».
   Судя по всему, это одна из тех тяжелых одежд, о которых говорят античные авторы. Кельтские плащи были широко известны: в римскую эпоху на эти одеяния, изготовленные в Галлии и Британии, накладывалась огромная пошлина, и они продолжали славиться вплоть до Средних веков. Хорошее качество и добрая слава этих плащей говорят об умении и благосостоянии тех, кто занимался выращиванием овец в кельтских странах. В Италию из Галлии импортировались шерстяные плащи – sagi. Об этой торговле упоминает Страбон, который упоминает также об экспорте свинины из Галлии в Рим и Италию. Сами плащи, насколько мы можем понять, были прямоугольными, без рукавов или горловин. В ранних текстах говорится о том, что плащи ирландских королей были «сложены впятеро». Очевидно, они были такими же пестрыми и декоративными, как и у галлов. В «Похищении быка из Куальнге» содержится много важных описаний платья и внешнего вида ранней ирландской аристократии, как мужчин, так и женщин, а древние законы дают интересные сведения об окраске ткани и искусстве тканья. Федельм при ее встрече с Медб описывается таким образом: «Девушка ткала бахрому, держа в правой руке станок из светлой бронзы с семью золотыми полосками на концах».


   Рис. 11. Броши: 1 – Бекли, Оксфордшир; 2 – Колд-Китчен-Хилл, Уилтшир; 3 – Дил, Кент.

   Таким образом, обычная одежда свободных ирландцев накануне христианского периода, видимо, состояла из короткой льняной туники и сложного длинного шерстяного плаща, заколотого брошью. Размеры и сложность украшений обозначали социальный статус и ранг.
   Для украшения использовались также колокольчики. Аристократы носили множество украшений: «Вдобавок к простодушию и храбрости у них еще много глупости и хвастовства, а также страсти к украшению, ибо они не только носят золотые украшения – ожерелья вокруг шеи и браслеты на руках и запястьях, но и сановники носят разноцветную расшитую золотом одежду. В силу такой душевной пустоты они нестерпимы как победители и выглядят совершенно растерянными, потерпев поражение».
   Археологические данные полностью подтверждают страсть кельтов к украшениям: было обнаружено множество брошей (рис. 11), колец, ножных колец, ожерелий и сложных металлических поясов.
   Среди других украшений, упоминаемых в ирландских источниках, – короткая прилегающая кожаная куртка, которую, видимо, носили колесничие. Великолепное описание колесничего Кухулина – Лаэга перед битвой дает нам «Похищение быка из Куальнге»: «Вышел тут Лаэг и облачился в геройское одеяние возницы. Вот каково было это геройское одеяние возницы: рубаха воздушная, тонкая, легкая, что сработана дивно из шкуры оленя и не стесняла движения рук. Черный, словно вороново крыло, плащ надел Лаэг поверх рубахи… В гребенчатый шлем облачился возница, четырехугольный с металлическими пластинами, что, меняя оттенки и облик, спускался ниже середины плеч. Был украшением тот шлем, а никак не помехой».
   Описание сложного шлема воина, который доходит на спине до лопаток, может, конечно, считаться чистой фантазией ученых людей Ирландии. С другой стороны, мы не можем пройти мимо тех фантастических шлемов, которые носят, например, воины на обнаруженных в Галлии каменных изображениях. В частности, одно из них – из Сент-Анастази (департамент Гар) – представляет собой бюст воина в доходящем прямо до плеч шлеме, украшенном различными знаками (рис. 12). Другой бюст воина происходит из Грезана (департамент Гар) (рис. 13); шлем очень похож на шлем из Сент-Анастази. Сидящий воин из Антремона также одет в прилегающую куртку, судя по всему, из свиной кожи с короткими рукавами, которые «не стесняли движения рук». Эти скульптурные детали, подтвержденные археологией, заставляют предполагать, что вышеприведенное описание – не просто плод воображения писцов, но может основываться на устной памяти, в которой сохранились подлинные предания об одежде языческих кельтов.


   Рис. 12. Воин в шлеме из Сент-Анастази (департамент Гар, Франция).


   Рис. 13. Бюст воина из Грезана (департамент Гар, Франция).

   Кельты носили кожаные башмаки и сандалии, а иногда и льняные туфли с кожаной подошвой. Известно, что носили и деревянные сандалии. Есть упоминания о рубашках и туниках с капюшоном, однако, судя по всему, головные уборы в целом не пользовались популярностью, поскольку сложная прическа в большинстве случаев делала их излишними. Когда молодой Кухулин приходил в свою знаменитую боевую ярость, которую приходилось утихомиривать достаточно радикальными средствами, и возвращал себе нормальный, повседневный вид, он причесывался, одевался и снова становился спокойным и прекрасным героем: «Пышная копна волос на его голове, прекрасная и светлая, будто вылизанная коровой. На плечах его зеленый плащ и рубаха золотой нити». Диодор Сицилийский как будто описывает тунику Кухулина, когда говорит: «Таким образом добывают большое количество золота, которое носят в виде украшений не только женщины, но и мужчины. На запястьях и на предплечьях они носят браслеты, на шее – толстые кольца из чистого золота, а кроме того, носят большие перстни и золотые панцири».[18]
   Подобным же образом описаны галлы в античных источниках, и их близкое родство с ирландцами (за исключением ношения штанов) совершенно очевидно. Поверх штанов галлы носили туники; по описанию Страбона, они были с разрезами и с рукавами. Юноши, играющие с колесом, которые изображены на ножнах латенской эпохи, носят своеобразные туники, похожие на современные жакеты (рис. 14). Изображенные на котле из Гундеструпа люди носят, судя по всему, одежду без швов из ребристой вязаной ткани с V-образными вырезами, длинными прилегающими рукавами, а также брюки до колен; на талии у них орнаментированные пояса. В целом туники, судя по всему, были короткими и заканчивались чуть ниже бедер. Тем не менее очевидно, что с течением времени мода менялась, а в различных регионах появлялись свои предпочтения. На бронзовом изображении бога, похожего на Кернунна из Безансона, мы видим тунику, надетую поверх свободных штанов. Полибий, описывая битву при Теламоне в 225 году до н. э., упоминает о том, что кельты носили штаны, плащи, ожерелья и браслеты. Диодор Сицилийский с живописными деталями описывает одежды галлов: «Одежду галлы носят замечательную: хитоны, выкрашенные во всевозможные цвета и расшитые; штаны, которые они называют «браки»; плащи с пряжками, зимой – полосатые, плотные, летом – легкие, в частую клетку и пестрой окраски… Некоторые носят поверх хитона украшенный золотом или серебром широкий пояс».
   Согласно Страбону, в то время были «в области кадурков – льноткацкие мастерские». О белгах, племенах, обитавших между Рейном и Луарой, он пишет: «Население Галлии носит «саги», отращивает длинные волосы, носит узкие брюки; вместо хитонов у них рубашки, с рукавами, спускающиеся до половых частей и ягодиц. Шерсть галльских овец, из которой они ткут свои косматые «саги» (римляне называют их «ленами»), грубая и длинноворсая». По-древнеирландски рубашка называлась lйine, и это название сохранилось до сих пор в современном ирландском и в шотландском гэльском.


   Рис. 14. Фигуры, выгравированные на бронзовых ножнах, обнаруженных в погребении в Гальштате, Австрия.

   Ирландские тексты говорят нам о том, что женщины носили туники длиной до земли, плащи, броши и другие украшения; волосы они заплетали в две или три косы. Концы кос закреплялись украшением в виде шарика или бусинки. Античные авторы говорят о мощном сложении, а также о красоте кельтских женщин. В «Похищении быка из Куальнге» сказано, что королева носила золотую диадему. В саге есть также великолепное описание самой королевы: «Приблизилась ко мне женщина, высокая, прекрасная, длиннолицая, бледная, с золотистыми прядями волос. На ней был пурпурный плащ, а в нем на груди золотая заколка. Прямое, остроконечное копье сверкало в ее руке».
   Другое описание древнеирландской женщины содержится в истории о сватовстве к Этайн[19]. Король Эохайд подыскивал себе жену, и его вестники увидели Этайн. Король отправился к ней и нашел ее у колодца: «…увидел там у источника женщину с серебряным гребнем, украшенным золотом, что умывалась водой из серебряного сосуда, на котором были четыре птицы из чистого золота и по краю маленькие красные самоцветы. Красный волнистый плащ с серебряной бахромой был на той женщине и чудесное платье, а в плаще золотая заколка. Белая рубаха с длинным капюшоном была на ней, гладкая и прочная, с узорами красного золота. На груди и плечах с каждой стороны скрепляли рубаху золотые и серебряные пряжки с диковинными ликами зверей. Солнце освещало женщину, и всякий мог видеть блеск золота на зеленом шелке. Две косы цвета золота лежали на ее голове, и в каждой было по четыре пряди с бусинами на концах. Цвета ириса в летнюю пору или красного золота были ее волосы».
   Это описание подтверждается другими данными. То, что Этайн была идеальным кельтским типом женщины, подчеркивает замечание, которое следует за описанием ее красоты: «Каждая хороша, пока не сравнишь с Этайн, каждая мила, пока не сравнишь с Этайн».
   Нельзя закончить разговор о столь сложной проблеме, как кельтская одежда, не упомянув о замечательной декорированной керамике из Шопрона в Венгрии. Она относится к VII веку и иллюстрирует некоторые аспекты повседневной жизни и одежды гальштатской эпохи. Женщины носят приталенные колоколовидные юбки (трапеции). Юбки богато орнаментированы и украшены то ли колокольчиками, то ли бусинками. Женщины заняты прядением и тканьем. Эти изображения дают нам небольшие, но захватывающие подробности жизни в тот доисторический период кельтской истории (рис. 15).
   По всему кельтскому миру мы видим, какое значение придавалось украшениям, как стремились все – как мужчины, так и женщины – украсить свое тело всевозможными ценными и привлекающими внимание безделушками. И материалы, из которых шили одежду, и личные вещи были весело и ярко украшены. Как и во всех героических обществах, дарение колец и украшений было признаком высокого статуса. Пышная одежда древних кельтов, а также их страсть выставлять себя напоказ с помощью украшений и оружия резко контрастирует с суровой простотой их домов и быта.


   Рис. 15. Фигуры на керамике из Шопрона в северо-западной Венгрии: 1 – женщина ткет на вертикальном ткацком станке; 2 – дерущиеся мужчины; 3 – прядущая женщина; 4 – всадник; 5 – танец; 6 – игра на лире; 7 – дерущиеся женщины.

   Вот такую картину мы можем нарисовать, опираясь на то, что говорят о внешнем виде и одежде кельтов античные авторы, данные иконографии, археологические данные и открытия, а также ирландские саги, которые содержат много архаического материала. Хотя мы не можем считать, что эти описания изображают нечто типичное для всех кельтов в любой период, однако общая картина отношения кельтов к одежде и украшениям выглядит достаточно достоверно. Мы ясно видим, насколько распространенной была определенная мода, а также страсть к украшениям, если разнообразные источники содержат настолько сходную и убедительную информацию. Древнейшие ирландские данные существенным образом подтверждают данные античной традиции и иконографии. Все это позволяет нам заключить, что эти столь различные документы действительно дают нам достаточно достоверное представление о внешнем виде и одежде кельтских аристократов в доримское время в Европе и Британии, а также в Ирландии до прихода христианства в V веке н. э.

Глава 3
Война, дороги и транспорт, крепости и дома

   В языческих кельтских обществах (и вплоть до сравнительно недавнего времени в тех областях, что остались кельтскими) войну считали нормой и чем-то очень желанным. Сражение, успех в поединке – вот то, что требовалось от юного воина и будущего героя. Кельтов не слишком беспокоило, кто с кем сражается и по какой конкретно причине или когда и где произошло сражение, – пусть только для этого найдется какой-нибудь предлог. Битва могла быть массовой схваткой, с ярким и свирепым «сбором войск», как говорится в древнеирландской саге, или поединком между двумя воинами – типичная для героического общества черта; поединок пользовался у кельтов особой популярностью. Любая тревога, любое оскорбление, пусть даже кажущееся, немедленно заставляло людей хвататься за оружие. В такую минуту ярости кельт мог напасть на любого, кто в такой момент попадался под руку, и подло атаковать его. А поскольку подобные ситуации нередко вызывались чрезмерным употреблением алкоголя, о каком бы то ни было чувстве ответственности (которое могло бы возникнуть у трезвого) и речи не шло.
   Прекрасную параллель дают нам упоминания у античных писателей о ситуации, которая постоянно встречается в ирландских сагах. В ирландской саге «Пир Брикрена» («Fled Bricrend») рассказывается следующее (мы приводим краткий пересказ): «Когда Брикрен подал свой пир уладам, они попросили его выйти из зала, как он и обещал; и, выходя, он попросил их дать «кусок героя» величайшему воину среди них. Кравчие встали, чтобы разрезать еду, и колесничий Лоэгайре тут же потребовал награду для своего хозяина. Колесничие Коналла и Кухулина потребовали того же. Три воина вскочили, схватились за оружие и начали сражаться – Лоэгайре и Коналл против Кухулина, так что одна половина дома была словно в огне от звона мечей и копий, а другая – словно стая белых птиц от пыли их щитов. Весь дом перевернулся вверх дном, и Конхобар разгневался на эту бесчестность и несправедливость: два человека напали на одного. Однако никто не осмелился разнять их, пока Сенха, друид, не сказал Конхобару, чтобы он разнял сражающихся. Ибо Конхобар в то время был для уладов богом на земле».
   На фоне этой типичной для языческой Ирландии ситуации свидетельство Афинея кажется еще более достоверным и интересным. Цитируя Посидония, он пишет: «На пирах кельты часто устраивают поединки. Приходят они с оружием и бьются или с мнимым противником, или, шутя, друг с другом; но иногда случаются и ранения, тогда они приходят в ярость, и, если не вмешаются окружающие, дело может дойти до убийства. В древности, – продолжает он, – за трапезой подавались цельные окорока и самому сильному воину вручалось бедро; если же кто-либо начинал спорить, то они вступали в поединок и бились насмерть».
   Хорошо засвидетельствованы как воинственность древних кельтов, так и их страсть к ссорам и к тому, чтобы провоцировать ссоры, даже за столом. Надежда и идеалы будущего героя очень хорошо показаны в рассказе о детских подвигах Кухулина, и мы можем считать, что они типичны для языческого кельтского мира: «В ту пору друид, что зовется Катбадом, обучал друидической мудрости восьмерых учеников к северо-востоку от Эмайна. Спросил один из них, дурные иль добрые знаки являлись Катбаду в тот день. И отвечал ему Катбад, что слава и доблесть будут уделом того юноши, но скоротечны и кратки будут его дни на земле. Услышал эти слова Кухулин…»
   Будущий герой отправляется к своему дяде – королю Конхобару, сыну Несс, чтобы попросить у него оружие. К ним приходит друид и говорит:
   «– Уж не принять ли оружие задумал ты, о мальчик?
   – Воистину так, – ответил Конхобар.
   – Вот уж не желал бы я, чтобы сын твоей матери принял сегодня оружие, – молвил Катбад.
   – Что ж так, – сказал Конхобар, – или не по твоему совету пришел он ко мне?
   – Не бывало такого, – ответил Катбад.
   – Ах так, лживый оборотень! – вскричал Конхобар. – Уж не задумал ли ты провести меня?
   – Не гневайся, господин мой Конхобар, – молвил мальчик, – воистину это он надоумил меня, ибо, когда спросил его ученик о знамениях на нынешний день, отвечал Катбад, что доблесть и слава станут уделом того юноши, что примет сегодня оружие, но скоротечны и кратки будут его дни на земле.
   – Правду сказал я, – воскликнул Катбад, – будешь велик ты и славен, но быстротечною жизнью отмечен!
   – С превеликой охотой остался бы я на земле всего день да ночь, лишь бы молва о моих деяниях пережила меня, – сказал Кухулин».
   Страбон, как и другие, отмечает воинственность кельтов и их презрение к личной безопасности и долголетию: «Все племя, теперь называемое галльским и галатским, помешано на войне, отличается отвагой и быстро бросается в бой; впрочем, оно простодушно и незлобиво. Поэтому в состоянии возбуждения галаты устремляются в бой открыто и без оглядки, так что тем, кто захочет применить хитрость, их легко одолеть. Кто бы, когда и где ни пожелал под любым случайным предлогом раздражить галатов, найдет их готовыми встретить опасность, хотя бы у них не было никакой поддержки в борьбе, кроме собственной силы и отваги».
   Война и военное дело, очевидно, занимали одно из первых мест в повседневной жизни кельтских народов, где бы они ни жили. Следовательно, мы можем ожидать, что у них были в чести оружие, военная тактика и подробно разработанный кодекс чести. Любовь кельтов к битве и поединку отражается не только во всех данных об их повседневной жизни: она проявляется и в их религиозных традициях и культовых легендах. Бог племени был прежде всего превосходным воином. Полубожественный герой в поединке мог заменять бога – бог мог прийти и помочь полубожественному герою в подобной ситуации. Говорили, что боги живут в оружии великих героев или двигают им.

Война, оружие и колесницы

   Теперь мы должны рассмотреть данные об оружии и боевом снаряжении кельтов. Что именно эти кровожадные варвары использовали в битве? Древнейшие сведения о кельтском оружии, в том числе о том, которое послужило прототипом для более поздних образцов, конечно, дают погребения. Меч в сражении всегда был жизненно важен: в погребениях эпохи гальштата (которые датируются около 700 года до н. э.) на смену бронзовому рубящему мечу, популярному в позднем бронзовом веке, пришел длинный железный меч, которым также можно было рубить и вонзать. Использование нового металла – железа, разумеется, имело жизненно важное воздействие на качество и прочность оружия и его эффективность в сражении. Полибий, говоря о галльских мечах в своем описании знаменитого сражения при Теламоне, утверждает: «Галатским мечом можно только рубить…[20]…мечи их, как сказано было выше, пригодны только для первого удара, что вслед за тем притупляются и наподобие скребницы искривляются вдоль и поперек настолько, что второй удар получается слишком слабый, если только солдат не имеет времени выпрямить меч ногою, упирая его в землю».[21]


   Рис. 16. Железный наконечник копья с бронзовыми украшениями, обнаруженный в реке Темзе близ Дэтчета, Беркшир.

   В ранних ирландских сагах есть упоминания о распрямлении меча ногой; иногда для этого использовали даже зубы! Нередко упоминаются мечи с золотыми рукоятками. В «Похищении быка из Куальнге» Кухулин и Фер Диад сражаются мечами с рукоятками из слоновой кости[22]. Позднее в том же самом поединке Фер Диад выбирает «тяжелые, тяжко рубящие мечи» в качестве своего оружия на день.
   Кельтские воины также носили пару копий с широкими лезвиями, использовавшихся для метания (рис. 16). Ранние ирландские саги часто о них упоминают. В определенный момент в ходе поединка со своим названым братом Кухулин выбрал копья в качестве оружия. «Тогда испытаем тяжелые длинные копья, – сказал Кухулин, – быть может, удары копья быстрее разрешат наш спор, чем вчерашнее метание. И пусть приведут лошадей да запрягут в колесницы, ибо не пешими будем сегодня сражаться».
   В эпоху гальштата использовался также кинжал с широким лезвием. Когда стал популярным колющий железный меч, кинжал стали использовать для ближнего боя. В латенском оружии мы можем видеть влияние древнегреческих образцов, а также выделить местные, гальштатские элементы.


   Рис. 17. Кинжал с ножнами, поднятый драгой со дна реки Уитхэм в Линкольншире.

   Кельты носили мечи в ножнах, покрытых орнаментированными листами бронзы, а также в железных (о них речь пойдет дальше, в главе 7). Кинжал также носили в ножнах (рис. 17). Судя по всему, луки и стрелы были не в моде, хотя о них и упоминает Страбон: «Упоминаются еще и другого рода человеческие жертвоприношения; они расстреливали свои жертвы из лука или распинали их в святилищах». То, что использование стрел было не полностью ритуальным, следует из другого его замечания, когда Страбон говорит об оружии кельтов: «Некоторые галлы употребляют также луки и пращи», и это заставляет предполагать, что лук действительно мог использоваться в битве некоторыми кельтами в какую-то эпоху. Лук и стрелы безусловно неизвестны в ранних ирландских текстах, и сами эти слова появляются в ирландском языке только в IX веке н. э.
   Несмотря на то что нам известны прекрасные образцы шлемов, они не были в числе обычного вооружения воина. Кельты предпочитали идти в сражение с непокрытой головой, сделав сложную прическу. Шлемы, которые носили вожди, были коническими (рис. 18) или имели форму шапочки (рис. 19) со сложным орнаментом; могли они быть огромными и широкими, как шлемы из Грезана и Антремона (рис. 13); такой шлем, судя по описанию, носил колесничий Кухулина Лоэг. Согласно ирландским сагам, воины носили круглые деревянные щиты, а также кожаные. С середины III века до н. э. стали использоваться длинные овальные щиты (рис. 20); такие тоже описаны в ирландских сагах, хотя круглые намного более обычны. В Ирландии щит изготовлялся из ясеня и снабжался металлическим краем, сложным образом орнаментированным. Длина овального щита составляла более метра; он мог быть деревянным или плетеным. В Йортспринге (Дания) в торфяном болоте были обнаружены хорошо сохранившиеся длинные овальные деревянные щиты; судя по всему, их поместили в болото в качестве вотивного приношения. У деревянных щитов иногда мог быть железный умбон.
   Теперь мы обратимся к двум характерным чертам кельтской манеры сражаться. Они типичны для всего кельтского племени. Речь идет об обычае сражаться с колесниц и героическом обычае поединка – сражения между двумя воинами, которое, как мы уже видели, пользовалось у кельтов особой популярностью. Кельты постоянно использовали в сражении легкую двухколесную боевую колесницу, в которую была запряжена пара небольших, специально выращенных пони. В древнеирландских текстах часто упоминается о колесницах, и их изображения известны на континенте. Археологи обнаруживали отдельные фрагменты колесниц. Один такой набор деталей, обнаруженный в Ллин-Керриг-Бах на Англси среди огромного числа других предметов, представлявших собой вотивный клад, послужил образцом для хорошо известной реконструкции. Корпус колесницы, судя по всему, был легким, плетеным, хотя могли употребляться и колесницы с деревянными боковинами. Другие детали были бронзовыми, шины – железными. У римского историка Флора описана колесница, целиком выложенная серебром[23]. Поскольку мы знаем, что кельты любили роскошь и великолепие и что у них под рукой было достаточно драгоценных металлов, то эту деталь, как и подробные описания предметов и украшений в древнеирландских текстах, нельзя считать лишь ни на чем не основанной фантазией авторов. Богато украшенные сбруя и упряжь дополняют эту картину.


   Рис. 18. Кованый бронзовый шлем, украшенный кораллами из Ля-Горж-Мейе (департамент Марна, Франция).


   Рис. 19. Шлем из бронзы и железа, в орнаменте которого есть золотые детали, был обнаружен в старом канале реки Сены близ Амфревилль-су-ле-Мон (департамент Эвр, Франция).

   В ранних древнеирландских текстах иногда говорится, что колесницы были снабжены выдающимися остриями или острыми краями, однако эту подробность археологические данные пока не подтвердили. В более поздних текстах упоминаются колесницы, у которых на осях были закреплены серпы. В колеснице было двое людей – колесничий и воин. Колесничий был свободным человеком, близким другом и поверенным всех тайн воина (по крайней мере, если судить по ирландским текстам). Безусловно, воин зависел от ловкости, отваги и верности своего колесничего. Чтобы погонять лошадей, колесничий пользовался стрекалом и бешено гнал колесницу на врага. Затем воин спрыгивал с колесницы и готовился к поединку. Перед тем как спуститься с колесницы, воин начинал метать копья, а затем колесница должна была ждать на заднем плане, чтобы в случае необходимости снова подобрать героя. Воины совершали чудеса ловкости и отваги, и как античные авторы, так и древнеирландские тексты описывают мастерское владение искусством колесничной войны. Множество великолепных описании кельтских героев и того, как они владели колесницей, встречается в «Похищении быка из Куальнге». В одном из них рассказывается о том, как выглядел Кухулин и какое у него было оружие в тот момент, когда он собирался появиться перед войсками: «Потом облачился Кухулин в платье собраний и празднеств. Надел он свой плащ с бахромой, что ниспадал пятью складками, дивный, пурпурный, сработанный ладно. Белая брошь светлого серебра, изукрашенная золотом, скрепляла тот плащ на белоснежной груди; словно глядя на яркий светильник, глаз бы людской не стерпел ее блеска. Тело его прикрывала рубаха из шелка с расцвеченной кромкой, тесьмой, бахромою из золота, серебра и светлой бронзы, что спадала до темно-красного боевого передника из королевской ткани. Диковинный щит был при нем – темно-красный, с кромкой из чистейшего белого серебра. Изукрашенный меч с костяной рукоятью нес он на левом боку. Подле него в колеснице лежало копье с наконечником серым да кинжал для схватки с подвесками и заклепками светлой бронзы. Девять голов держал Кухулин в одной руке да десять в другой». Сравните это описание с тем, что говорит Страбон, который также ясно представлял себе кельтского воина, отправляющегося на битву: «Галльское оружие соответствует их большому росту: длинный меч, висящий на правом боку, длинный прямоугольный щит в соответствии с ростом и «мандарис» – особый род дротика… Есть у них еще одно деревянное оружие, похожее на «гросф». Его бросают рукой, а не из петли, и оно летит даже дальше стрелы. Этим орудием они пользуются главным образом для охоты на птиц».
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →