Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Чтобы сделать килограмм меда, пчелка должна облететь 2 миллиона цветков.

Еще   [X]

 0 

Народ Мухаммеда. Антология духовных сокровищ исламской цивилизации (Шредер Эрик)

«Народ Мухаммеда» – семилетний труд известного археолога и историка исламской культуры Эрика Шредера, основанный на многочисленных исторических источниках. Автор строит повествование, используя наиболее яркие фрагменты известных рукописей, выстраивая их в хронологической последовательности. Это сокровище древних откровений и религиозной мудрости дает обзор основополагающего периода мусульманской культуры. Книга прослеживает историю ислама с момента его рождения до расцвета. Историк часто обращается к фольклору, цитатам из Корана, приводит множество песен и стихотворений.

Год издания: 2008

Цена: 199.9 руб.



С книгой «Народ Мухаммеда. Антология духовных сокровищ исламской цивилизации» также читают:

Предпросмотр книги «Народ Мухаммеда. Антология духовных сокровищ исламской цивилизации»

Народ Мухаммеда. Антология духовных сокровищ исламской цивилизации

   «Народ Мухаммеда» – семилетний труд известного археолога и историка исламской культуры Эрика Шредера, основанный на многочисленных исторических источниках. Автор строит повествование, используя наиболее яркие фрагменты известных рукописей, выстраивая их в хронологической последовательности. Это сокровище древних откровений и религиозной мудрости дает обзор основополагающего периода мусульманской культуры. Книга прослеживает историю ислама с момента его рождения до расцвета. Историк часто обращается к фольклору, цитатам из Корана, приводит множество песен и стихотворений.
   Шредер предоставляет богатый материал, давая читателю возможность самостоятельно выступить в роли исследователя. Книга будет интересна не только специалистам, но и широкому кругу читателей.


Эрик Шредер Народ Мухаммеда. Антология духовных сокровищ исламской цивилизации

От автора

   Завершив эту занявшую семь лет моей жизни работу и сочтя собственные долги, я хотел бы с благодарностью назвать своих предшественников, ученых-просветителей, на которых я, недостойный, почти полностью полагался в осмыслении арабских первоисточников: Барбье де Менар, Николсон, Лейн, Цотенберг, Лэйел, Захау, Клейн, Гэст, Марголиус, Эрбери, Палмер, Мейерхоф, д'Эрбло, Пэйн, Кэмпбел, де Слей, Мец, Браун, Джаррет, Пиктэл, Массиньон, Шенери, Штейнгес; остальным я обязан лишь немногим меньше. В одних случаях я, несмотря на некомпетентность, перечитывал арабские тексты, в большинстве других случаев, не видя такой необходимости, ограничился лишь тщательной переработкой существующих переводов. При всем своем уважении к английским версиям я считаю, что слишком буквальное воспроизведение арабской фразеологии в столь объемной английской книге было бы несколько обременительным для читателя. Кроме того, эффект, на который я рассчитывал, мог быть разрушен пестротой стиля. Много устоявшихся удачных речевых оборотов, изменение которых неблагоприятно сказалось бы на тексте в целом, сохранено, как обычно принято при переводах, дабы отдать должное Корану.
   Великий современный исламист Густав фон Грюнбаум все эти годы вдохновлял, направлял и критиковал меня; и его похвала, сама по себе, для меня награда. В первую очередь я представил рукопись истинному гуманисту Ленгдону Уорнеру, моему учителю Уильяму Томпсону из Гарварда, моему преданному другу мусульманину Халилу Ахмаду Насиру, а также выдающемуся литератору и другу И.Э. Ричардсу, советам которых следовал.
   Книга много выиграла вследствие редакторской работы Тэи Вилрайт.
   Я благодарен Фонду изучения сознания и Артуру Мидлтону Янгу за большой вклад в финансирование публикации, а также моей дорогой жене за долготерпение и понимание.

Введение

   Один иракский кадий[1], живший в Ираке на много столетий раньше меня, как и я, составив сборник историй, предпослал им введение, пример, которому необходимо следовать и мне.
   Те времена, по его словам, были богаты необычными событиями: великими войнами, непредвиденными переворотами, таинственными совпадениями, множеством хитроумных интриг, хорошо организованными и долго действующими сообществами. Об этом я кратко упомяну, только лишь для того, чтобы осведомить разумных читателей о последствиях благодеяний и их противоположностей, о конечных результатах действий.
   Попытки классифицировать обычно вызывают скуку, и данная работа имеет в этом отношении невысокую цену. Она задумана не для того, чтобы, предварительно проанализировав, разложить события по полочкам. Возможно, она не имеет аналогий и являет собой нечто оригинальное. В силу своей неоднородности работа эта будет не только более интересной, но и более впечатляющей.
   Я надеюсь, что моя книга найдет своего читателя и мой труд не будет напрасным ни в глазах людей, ни перед лицом Господа, Которого я прошу уберечь меня от лжи и ошибок. «Мне достаточно Его Одного. Нет могущества и силы, кроме как у Него», – сказал почтенный кадий.

   История похожа на сон. В действительности мы значительней, чем это кажется на первый взгляд. Дух истории, подобно всякому другому творческому духу, воздействует на наши внешние оболочки, формируя образы, доселе отсутствующие в них. Мы движемся от процентов к капиталу, от милостыни – к сокровищнице времен. «Спящий, чей взор отдыхает, – говорил Гераклит, – получает свет от мертвого, а бодрствующий – от спящего».
   Конгениальность, по словам Кроче, возникает в том случае, когда историческое событие резонирует в душе историка, или, если воспользоваться профессиональным жаргоном, документ должен быть подлинным, доступным и понятным. Резонанс, в результате которого герои древности оживают в сознании и дела давно прошедших дней приобретают остроту и актуальность современности, может быть достигнут (если вообще может) посредством вживания в документы – сохранившиеся частицы прошлого. Возникновению подобного состояния редко способствуют суждения и мнения, и оно никогда не достигается при конспектировании. Историк, знакомый с первоисточниками, но выносящий на суд публики пересказ и свои представления о вещах, находит предмет более интересным, чем это доступно читателю.
   Чтобы документ был доступен и понятен и чтобы читатель мог насладиться неразбавленным напитком из древнего сосуда, я попытался представить исламскую цивилизацию исключительно ее собственными свидетельствами и сделать читателя историком, который может сам составить свое мнение о том, что ему показано. Мой читатель представляется мне человеком, который желает впечатлений, но он не откажется поразмыслить над тем, что следует запомнить; его завораживает подлинность факта больше, чем заверения критиков; несомненно, он интересуется духовным, но при этом не равнодушен к мирскому. Поверхностные исследования показывают, будто мой друг читатель недостаточно знаком с исламом, чтобы быть удачной мишенью для истины, если бы ее можно было в него метнуть.
   Решительный отказ от собственных комментариев должен обеспечить правдивость. Чтобы достичь живости изложения, я с волнением просматривал объемные документы до тех пор, пока какой-нибудь отрывок не брал за сердце, и именно это определяло мой выбор. Способность захватить, а не фактологическая точность являлась пробным камнем подлинности, в то время как детальное описание быта стало главным приоритетом. Отобранные фрагменты, большие и малые, переработанные, расщепленные и перемешанные в приблизительной хронологической последовательности, составили историю с отступлениями, историю, где обитают души ушедших мусульман (если они вообще обитают) – или, во всяком случае, носят свои собственные одежды, высказывают свои собственные мысли, описываются не мной, но теми, кто знал их, обсуждаются людьми более близкими к ним, чем я. За исключением описаний ландшафта, цитируемых (при адаптации некоторых арабских терминов) по знаменитой «Аравийской пустыне» Даути, заключающих первую главу, в этой книге нет ничего, что не прошло бы сквозь призму мусульманского сознания.
   Считается, что способность обобщать прямо пропорциональна знанию деталей. Если это так, то по одной верной подробности мы лучше узнаем человека, чем по большому количеству общих слов, пусть и справедливых. Яркий поступок или высказывание может включать в себя все событие или целостный характер человека, так что в определенный ключевой момент у нас появляется уверенность, будто мы заранее знали, почему события повернулись так, а не иначе. При удачном переплетении таких частностей бывает легче описать историческую ситуацию с помощью какого-нибудь анекдота, в котором жизнь невозможно ни разложить на обобщения, ни свести к простому результату. «Ибо смерть для души – стать Водой, и смерть для Воды – стать Землей», – говорили древние греки. Сами мусульмане писали свою историю в той форме, которую избрал и я, так что книга получилась вполне в исламском духе. Следуя примеру своих предшественников, я, несмотря на сложность их перевода, использовал поэтические вставки, как бы украсив текст восточной орнаментикой, подобно яркому событию, выделяющемуся на фоне повседневности, что напоминает неожиданно возникшие на фоне уличного шума звуки музыки.
   Едва ли можно ожидать от этого произведения простоты – история не делается чистыми руками. Трудно просчитать силу воздействия этих ушедших в прошлое страстей; и если к концу прочтения вы не определитесь в своих мыслях, то, насколько я понимаю, будете совершенно правы. Истинное знание, как сказал великий суфий, – это постоянное сомнение. Живое сознание человека складывается из лиц и мест: здесь обрывки Священного Писания перемешаны со счетами и квитанциями, бедра прекрасных танцовщиц оказываются рядом с монументальными носами известных комедиантов; и на эту, засвидетельствованную давно умершими, живую картину мира накладывается не только духовное, экономическое, умопостигаемое и логичное, но и непристойное, непредвиденное, таинственно-необузданное и необъяснимое: слухи, измышления и преувеличения.
   Симпатия – показатель того, что какая-то часть нашего существа находится в другом месте, измерении, это понимание того, что стиль жизни, подобно исламскому бесконечно далекий от нас, так же как и стиль нашей жизни, принадлежит общечеловеческой культуре, – факт, позволяющий понять, что какая-то часть нашей души, еще до рождения и воплощения, уже была там, на Востоке. Люди, творцы истории, как нам представляется, совершают поступки под воздействием чувств; а чувства, сохранившие свой отпечаток лишь в исторических документах, недоступны для непосредственного понимания разумом. Любая объективность здесь вторична по отношению к субъективному переживанию. Единственный способ познать чувства – почувствовать самому. В данном случае научным подходом будет не объективность, а осознанная субъективность. Из биографии Мухаммеда, несомненно, можно получить некоторое представление об этом религиозном и общественном гении. Но это не будет беспристрастным знанием, оно будет в той или иной форме проникнуто симпатией к этой личности. Можно сказать, что сила воздействия описанной в книгах героической жизни прямо пропорциональна эмоциям, возникающим в конце этой жизни; острому ощущению того, что нечто любимое, нужное и невосполнимое ушло навсегда, а то, что придет, будет обязательно хуже. Исторический факт смерти Мухаммеда – это отчаяние и недоумение его сподвижников по поводу того, как же они будут жить без него. И халифат, исторический факт огромного значения, есть всего лишь длинная тень этого чувства. И если этого чувства нет, то формирование представления о халифате будет подобно детской игре в ниточки-веревочки.
   Итак, халифат возник, чтобы заполнить пустоту потери. Прошли соответствующие двенадцати главам Книги триста лет, и что же – скажите, во имя всего святого! – случилось с этим институтом? Пропасть между нравственной высотой идеального халифата и низостью реального ужасает. Не то чтобы тут была какая-нибудь историческая аномалия, нет, перемена произошла в соответствии с законом свершения: «Власть развращает». Но куда же теперь делся человеческий идеал, общественный идеал? Придав книге историческую форму, я ввел несколько собирательных персонажей пророка, Халифа, Визиря и Дервиша. Они особенно информативны в отношении своего времени, а их притязаниями означены отдельные этапы исторического становления от утверждения общественной религиозности до упадка в эпоху разобщенности религиозности индивидуальной.
   Язык меняется от архаичного к простому в соответствии с переменами в интеллектуальной атмосфере, что согласуется с аналогичными переменами на Западе в промежутке между XVII и XX веками: иконоборческий пуританизм, потом роскошь, аморальность и рациональное просвещение, затем восстание интуитивизма против рационализма, пренебрежение к деньгам и другим абстракциям, исчезновение политического истеблишмента, отчаяние и разочарование, породившее то, что Шпенглер назвал «второй религиозностью». Прием перефразировки стихов Корана библейским языком, возможно, может быть оправдан тем, что обращение к благочестивым фразам из Священных Писаний было столь же характерно для прошлых эпох, как и нашей. Придется ли нам в ближайшее столетие испытать катастрофические войны, встретиться с катастрофической некомпетентностью и катастрофической развращенностью – еще только предстоит узнать. Время, как сказал Человек из Маарры, – это длинная поэма, написанная размеренной рифмой, но Поэт никогда не использует одну и ту же рифму дважды.

   Роль пролога в повествовании об исламе играет вводная глава, представляющая языческую Северную Аравию. Все здесь выглядит расплывчатым, смутным, слышится звон мечей, глухой стук копыт, на фоне невнятного бормотания раздаются крики и громкое бахвальство.
   Этому хаосу Мухаммед придал религиозную и социальную форму. Члены кланов, одинаково неистовые как в племенной верности, так и в распрях, делились на бедуинов-кочевников, разводивших верблюдов и лошадей в пустыне, и поселенцев, занимавшихся земледелием в оазисах или торговлей в небольших городах. Некоторые из кланов были обращены в иудаизм, немногие – в христианство; большинство же, по языческим обычаям, поклонялись камням, водоемам, деревьям и небесным светилам. Их благородство проявлялось в защите слабых, их слава – в безумии и ярости мести, в минуты обольщения и безрассудной щедрости, их глубочайшие мысли были о красоте рода и мимолетности счастья и величия. В этой среде родился Мухаммед. Были те, кто истолковал его откровение как призыв к завоеваниям, основанию городов и развитию искусств. И была в то время такая свобода, на которую с ностальгией взирают искушенные потомки.
   Ваша дорога лежит перед вами. Ваас салам.

Примечания

   Арабские имена: Абу означает «отец». Ибн означает «сын». Типичное имя Абу Мухаммед Амр ибн Зейд состоит из почтительного обращения (Абу Мухаммед), личного имени (Амр) и имени отца (ибн Зейд). Имя отца в последнее время взяло на себя функцию фамилии. Иногда встречаются указания на место рождения и профессию (Багдади – из Багдада; аль-Хасиб – счетовод).
   Денежные единицы: дирхем – серебряная монета, весом в три грамма. Динар – золотая монета, весом в четыре с четвертью грамма. Дирхем условно можно отождествить с долларом, а динар с десятью долларами.
   Даты: мусульманское летоисчисление ведется с хиджры (Исход пророка из Мекки в Медину в 622 г. н. э.). Мусульманский год состоит из двенадцати лунных месяцев, что примерно на три сотых доли меньше нашего солнечного года.

Пустыня
Доблесть и невежество арабов до Мухаммеда

   Все вокруг нас – безжалостная пустыня; голый, черный, блестящий берег, состоящий из вулканической лавы. Несколько зеленых ростков полыни на острых каменных выступах распространяют смолянисто-сладкий аромат под иссушающим громадным солнцем…
   Бескрайняя равнина и наносы, состоящие из ржавых и голубоватых базальтовых глыб… Твердые, тяжелые, как железо, и звучащие, как колокол, породы. Отполированные песчаным ветром пустыни, породы блестят на солнце.
   Это страшное, непригодное в глазах европейца для жизни место и есть добрая бедуинская земля – вотчина отважного Моахиба. Здесь, где здоровый, разреженный воздух, посреди своих обильных стад живут крепкие и грубые горцы-бедуины.
   Мы едем дальше по горной дороге вдоль остатков сухой кладки стен, чего-то вроде брустверов и небольших укрытий, похожих на загоны для овец, которые строят пастухи для защиты от волков в горах Сирии. Кроме них встречаются небольшие постройки, напоминающие усыпальницы, поднятые на поверхность земли. Есть и другие – насыпи полукруглой формы, возможно курганы. Кочевники говорят, что это знаки, указывающие, где раньше были источники, но старые знания утрачены. Если я об этом спрашиваю встречного бедуина, он бесстрастно отвечает:
   – Дела прежнего мира, до правоверных.
* * *
Остановитесь здесь и плачьте об одной незабываемой любви, о старом[2]
Лагере в краю песков, раскинувшемся от Кустарников и до начала Разлива,
От Долины до Высот. Эти знаки не исчезли пока еще,
Хоть все уносится обратно на север и на юг.
Взгляни на белых ланей след, рассеянный в дворах старинных,
И пятна от чернил, похожие на перца семена.
Двое, едущих верхом со мною, держатся поближе к стороне моей:
Так как? Ты примешь ли от горя смерть свою, о человек?
Неси же до конца ты то, что должен
Нести.
Обоим вам рассказываю я – для этих слез я больше подхожу —
Найти где место среди этих стен крошащихся мне,
Чтоб выплакаться?

История стара как мир – такова же, как и другие
До нее. Все то же, и снова с нею в Месте мы Раздора.
Вставали женщины, когда их аромат был сладок,
Как предрассветный бриз, сквозь ветви дующий гвоздики.
Я так страдал из-за любви, так сильно, что текли слезы
По груди моей, и пояс взмок от плача.
И все же – были женщины и у меня в счастливые, хоть редкие деньки;
И в лучший из всех дней, во дворике
Вошел я в паланкин ее и в паланкин двоюродного брата моего.
– Несчастный, нужно мне идти! – она сказала. – И спасибо тебе! —
Наклонялся паланкин и вместе с нами качался —
Спустись, Имрууль-Кайс! Верблюд рассержен будет!
А я: «Продолжай – останься – расслабься – и ослабь узду —
Ты никогда меня не сбросишь; я снова буду вкушать вот этот плод;
Оставь, ведь голова есть и у зверя; о нем не беспокойся – вместе мы сейчас.
Продолжай и давай приблизимся к плоду любви! Сладки уста твои,
как яблоки.
Я ночью приходил любить тебя, но ты была беременной или кормила дитя».
Я смог заставить женщину такую забыть ребенка годовалого,
Пока не закричал за нею он. Вполоборота повернулась она к нему,
Но бедра подо мной лежали тихо.
Однажды не исполнила она мое желание на дюне
И, давши клятву, поклялась, что сдержит клятву…
Сами орешки белой девственности, запретные в скорлупках,
Сколько б ни играл я ради удовольствия и ни проводил время в играх.
Той ночью мимо я прошел надсмотрщиков,
наблюдавших за палатками своими,
Мужчин, которые бы пригласили меня лишь затем,
Чтоб славу обрести моим убийством,
В час, когда на небе ночи ярко мерцают Плеяды,
Похожие на пояс, усыпанный камнями драгоценными и жемчугом;
В такой час пришел я; она уже почти совсем разделась, ко сну готовясь,
Переодеваясь за ширмою шатра.
– Богом клянусь! – она мне прошептала. – Нет оправдания тебе!
Теперь я знаю, что, и увядая, ты будешь столь же необуздан.
Дальше пошли мы вместе; я вел, она тащила за нами
Вышитый низ мантии, который заметал следы все.
Когда прошли мы мимо огороженных дворов, пошли мы прямо
В сердце пустыни, волн и вздымающихся холмов песочных.
Я голову ее привлек к своей, и она, касаясь локонами, прижалась ко мне,
Стройная, но мягкая в лодыжках даже.
Талия ее тонка, и бел слегка округлый живот,
А кожа чуть повыше груди сверкает зеркалом отполированным
Или жемчужиной из первой воды, слегка позолоченной белизной,
Питающейся из водоема чистого, не замутненного ногами мужчин.
Дивных волос каскад на голове прекрасной – черных-черных,
Густых, свисающих, подобно гроздьям фиников на пальме.
И вьющихся и, кажется, ползущих вверх к макушке,
А там сплетающихся узлом и рассыпающихся взрывом локонов;
Маленькая талия ее податлива, как узда загнутая;
А икры бледные сравнимы с тростником под тенью пальмы.

Как часто предостерегали о тебе меня, с жестокою враждебностью
Иль утомительною мудростью! В ответ советовал я всем
лишь поберечь дыхание.
Сколько раз в жизни ночи накрывала меня огромная морская волна
Покрывалом густым, испытывая болью, какую только мог я выдержать,
Пока я не кричал, когда уж сил не оставалось.
И все же казалось, что не иссякнет никогда сей сладкий час.
О Ночь! Ночь! Длинная! Прояснись к рассвету,
Хоть и неутешительно, ведь ты тоскуешь о приходе дня.
Как совершенно твое искусство, ночь! Твои неисчислимы звезды —
Надежно ли привязаны они к какой-то вечной бесконечной скале?

Я беру мешочек для воды из кожи и ремнем креплю к плечу
Крепко – как часто! – безропотно, мягко к такому седлу,
Пересекая впадину, схожую с низиной, лишенной звезд.
Неужели я слышал волка-расточителя, который проиграл свои
Завывания сокровенные все.
И если б он завыл: «У-у!» – я бы ответил: «Мы совершили сделку
жалкую и неудачную,
Чтоб выиграть, коль сохранил ты столь же мало, сколь и я;
Что б мы ни получали, ты и я, мы упускаем это;
Все, что нам принадлежит, стремится к исчезновенью.
Не найдется никогда людей столь процветающих,
Сколь осчастливливает процветанье нас двоих.

Довольно! Взгляни на молнию, мерцающую в дали небес, там,
Где густое облако, подобно рукам
скользящим, свившимся и взгромоздившим
Корону из волос или огонь, по нити бегущий
С проливающимся маслом лампы, наклоненной рукой отшельника.
Так мы сидели между Темною Землей и Мелким Лишайником,
И долго смотрели на лик грозы, и далекой она казалась:
Правый фланг дождя над Ущельем висел,
Левый – над покрывалом сверкающим, а дальше увядал.
Вниз, вниз отправился на Рощу воду лить,
Так что огромные деревья к земле пригнулись.
Такой поток струился над Нижними скалами,
Что белоногие олени убежали с пастбищ всех;
А в Тайме ни одна пальма не поднялась, когда все завершилось.
И башня ни одна не устояла, кроме той,
которая заложена была в твердой скале.
Лишь выстояла впадина пустая в этом шторме,
Подобно старику высокому в серо-полосатом плаще.
На рассвете следующего дня пик Встреч Холма, разрушенный
И окруженный водой, был не больше головки прялки.
Шторм рассеял его по всей Равнине-Седлу,
Как торговец, прибывший из Йамана, сбрасывает свои товары.
И птицы небольшие предрассветные пели вдалеке
По всей горной стране так,
что напоминали пьяниц, обезумевших от пряного вина.
А испачканные грязью, тонули звери дикие,
напоминая корни морского лука,
В ту ночь, лежа в долинах, где потоп обратился в отлив.

* * *
Если позволяет она тебе любить себя, мужчина, прими утехи полностью;
Но никогда рыданий не души, в тот миг, когда уйдет она.
Разве не сладка и не нежна она? Подумай же тогда,
что в какой-то день другой
Какому-нибудь другому мужчине повезет найти ее столь же сладкой,
сколь и нежной.
Дала ль она обет в том, что разлука не разрушит никогда присяги верности?
Глупец! Кто верил верности с окрашенными красным кончиками пальцев.

Смотри, вот человек, который не считал,
хотя б однажды, усилий-мук трудов!
Человек дерзаний множества, и целей, и путей!
Весь день напрасно едет он; а вечером вернется другим —
Одиноким, едущим верхом на неоседланной Тревоге и приводящим Смерть;
Опережает Ветер он в конце концов, хоть Ветер и несется мимо стремглав,
Ведь порыв подует и ослабевает, а он не прекращая скачет.
Наконец сна игла зашивает его глаза, но нужен ему не страж,
Который закричит, как осторожный человек от неустрашимости:
«Пробудись!
Восстань от сна, чтобы увидеть первого из движущегося отряда,
Стоящего и извлекающего лезвие тончайшее, от заточенности яркое!»
Видеть, как вышибают ему грудину, – все равно что смотреть
На челюсти в Погибели ревущем смехе.
Пустыня дорога ему; и путешествует он там,
Где Млечный Путь над головою шествует его.
Человек подобен солнцу зимнему, пока
Сияет Сириус; потом уж темный и холодный.
Тонкий профиль, худощавый, но не от бережливости:
Он Отдающий человек, Сердечный, и Отзывчивый, и Гордый.
Он с Осмотрительностью вместе путешествовал,
И там, где он приостанавливался и делал привал,
Осторожность оставалась стоять с ним рядом.
Длинные вьющиеся волосы и изысканная гордость,
Но вел борьбу, как волк голодный.
Два вкуса у него: меда и желчи;
И знали все лишь его горечь иль сладость[3].

Гибель воина Рабиа по прозвищу Длинноволосый

   – Скачите вперед! Скорей! – крикнул он женщинам, бывшим с ним. – Я не думаю, что это друзья преследуют нас.
   Я подожду здесь, пока уляжется пыль, и выясню, кто это. Если это враги, я нападу на них из-за деревьев и увлеку их за собой. Мы встретимся на перевале Газал или Усфан в Кадиде. Если мы там не встретимся, то, по крайней мере, вы доберетесь до нашей страны.
   Рабиа вскочил на коня и поскакал навстречу неизвестности. Он показался из-за деревьев, и преследователи бросились за ним, будучи уверенными, что женщины недалеко. Длинноволосый был искусным лучником, и его стрелы заставили врагов, остановившись, позаботиться о своих мертвых и раненых. Он пришпорил коня, догнал своих женщин, и они вместе понеслись еще быстрее. Но люди племени сулайм не отставали. Тогда он повернулся к ним лицом снова. Так продолжалось, пока не закончились стрелы. На заходе солнца они достигли страны Кадид. Но лошади, черные от пота и пыли, и люди, горящие жаждой мести, были уже близко. Тогда он повернул еще раз, и много врагов полегло от его меча и копья, но тут Нубайша, сын Хабиба, вонзил свой дротик ему в грудь.
   – Я убил его! – воскликнул Нубайша.
   – Ты лжешь, лживый рот, – ответил Рабиа.
   Но Нубайша понюхал острие своего копья и сказал:
   – Нет, это ты лжец; я чувствую запах твоих внутренностей!
   Тогда Рабиа повернул коня и, несмотря на рану, поскакал ко входу в ущелье, где его ждали женщины. Он попросил у матери:
   – Пить! Дай мне пить!
   – О сын мой! Если я дам тебе пить, ты умрешь немедленно, на этом месте; и нас схватят. Потерпи, мы можем еще уйти.
   – Тогда перевяжи меня.
   Она перевязала его своим покрывалом, и он прочел стих:
Скорей перевяжи меня!
Ведь ты теряешь всадника, похожего на золото горящее:
На сокола, который вел людей, как стаю птиц,
И упал камнем, ударившись всем телом.

   Его мать ответила:
Мы – главный столп Малика и Талабы,
Мы сказка мировая без конца.
Народ наш гибнет, муж за мужем;
Существование наше угасает.
Теперь вперед! Пока есть силы, бейся!

   Итак, он остался, чтобы встретить врага еще раз, в то время как женщины поспешили вперед так быстро, как только могли. Длинноволосый сидел на коне, закрывая собой узкий проход, и, когда он почувствовал, что смерть приходит к нему, оперся на копье и стал ждать. Когда люди из племени сулайм заметили его в сумерках, все еще сидящего на коне, они долгое время медлили, не решаясь напасть на него, думая, что это живой человек. В конце концов Нубайша, приглядевшись, сказал:
   – Его голова упала набок, клянусь, это мертвец!
   Человек из племени хузаа пустил стрелу, конь дернулся, и Длинноволосый упал лицом на землю. Тогда преследователи обыскали тело. Но они побоялись идти дальше, так как в это время им безопасней было быть ближе к дому. Воин из племени сулайм подъехал к поверженному.
   – Ты защищал своих близких, будучи живым и будучи мертвым! С этими словами он вонзил древко своего копья в глаз Рабиа.

Горе сестры

О нем напоминает солнце восходящее и заходящее:
Его я вспоминаю во время каждого заката.

Ниже Салы в расселине камней лежит
Один убитый. То капает отмщенья кровь…

Многие из нас шли сквозь жару полудня,
Сквозь сумерки, а на рассвете
Остановились – с острым железом,
Клинками, однажды искривленными, извлеченными,
Что сияли молнией.
Они похожи на сон, испитый малыми глотками, или дремоту;
И Ужас снизошел! И были рассеяны они.
Мы месть свою вершили: из этих двух колен
Погибла жалкая лишь горстка!

Хоть клан Хузайль меч окончательно сломал свой,
Как часто наш зазубривался на Хузайле!
Рассветов сколько пало на лагерь их,
А после резни хорошей пришли грабеж и с ним дележ, раздел добычи.
Хузайль сожжен! Я сжег их! Я бесстрашен!
Я неутомим, в то время как они устали,
Чье копье испило первый глоток глубокий крови, и полюбило это,
И вновь глубоко испило кровь неприятеля.
Вином я клялся, что пока не будет подвиг совершен;
Без всякого труда себя освободил от этой клятвы.
Чашу протяни мне, наконец, двоюродный мой брат;
Гнев за убитую семью меня опустошил.
Мы протянули чашу им: в ней скрывалась Смерть в глотке вина;
В осадке укрыты были Позор с Бесчестием вдвоем!
Гиена насмехается над убитыми Хузайль!
Волк клыки свои оскалил над тем, что от них осталось,
Стервятники, отяжелевшие от пищи, раскачивают фургоны их,
Мертвых топча и пытаясь взлететь,
Но слишком тяжелы, чтобы летать.

Ни разу шейх не умирал наш умиротворенный на своем ложе,
Никогда не оставалась неотмщенной наша кровь.

Сватовство господина Хариса

   – Есть один такой.
   – Кто?
   – Аус из рода Тай.
   – Поезжай со мной, – сказал тогда Харис, и мы, сев на одного верблюда вдвоем, поехали к Аусу.
   Аус был дома. Когда он увидел Хариса, он сказал:
   – Приветствую тебя, Харис.
   – И я тебя.
   – Что привело тебя ко мне?
   – Я приехал свататься.
   – Тогда ты приехал не в то место.
   Так сказал Аус и, повернувшись спиной, в раздражении, пошел к своей жене, стоявшей в дверях дома. Жена, женщина из племени абс, спросила:
   – С кем ты говорил так недолго?
   – С господином Харисом.
   – Почему ты не пригласил его в дом?
   – Он вел себя как глупец.
   – Как?
   – Он сватался.
   – Разве ты не хочешь, чтобы твои дочери вышли замуж?
   – Хочу.
   – Если не за этого благородного араба, то за кого тогда?
   – Не знаю, но что сделано, то сделано.
   – Все еще можно исправить.
   – Как! После того, что произошло между нами?
   – Скажи ему так: «Я был не в духе, когда ты приехал, твои слова были неожиданны для меня, я погорячился, но сейчас, прошу тебя, вернись, и ты получишь от меня все, что хочешь». Не сомневайся, что Харис согласится.
   Аус поскакал за нами. Я шел пешком и случайно, повернувшись, заметил его. Я сказал об этом Харису, тот угрюмо молчал, потом сказал: «Нам больше не о чем с ним говорить, поехали!» Когда Аус увидел, что мы не собираемся его ждать, он закричал: «Харис, подожди!» Мы остановились, Аус пересказал слова своей жены, и Харис с радостью согласился быть его гостем.
   Когда мы вошли в дом, Аус сказал жене: «Приведи старшую дочь». Девушку привели, и отец обратился к ней со словами:
   – Дочь моя! Перед тобой благородный араб Харис, сын Ауфа. Он приехал просить руки одной из моих дочерей. Я решил отдать ему тебя, что ты скажешь?
   – Не делай этого.
   – Почему?
   – Я не красива, и характер мой дурен. Я не родня ему, чтобы он уважал меня, и твоя страна не граничит с его, чтобы страх перед тобой остановил его. Если я когда-нибудь вызову его гнев, он разведется со мной, упаси меня Господь от судьбы разведенной жены.
   – Иди, благослови тебя Господь, и приведи свою сестру.
   Аус сказал средней дочери то же, что и старшей, и она отвечала:
   – Я невежественна, неуклюжа и не умею рукодельничать. Я боюсь, что не понравлюсь ему и он разведется со мною. Ты знаешь, какова судьба разведенной. Он не родственник нам, чтобы уважать нас, и не сосед, чтобы бояться.
   – Ступай с Богом и позови Бахайсу, младшую сестру.
   Привели младшую дочь. Аус обратился к ней с тем же вопросом,
   и она отвечала:
   – Пусть будет так, как ты хочешь.
   – Твои сестры отказались, почему ты согласилась?
   – Я прекрасна лицом, благородна душой, искусна в рукоделии и, будучи твоей дочерью, знатна родом. Если он разведется со мной, Бог накажет его.
   – Храни тебя Господь, – сказал Аус и, выйдя к нам, торжественно произнес: – Харис, я даю тебе в жены Бахайсу, дочь Ауса.
   – Я беру ее.
   Тогда Аус приказал жене одеть невесту в подвенечное платье и велел поставить шатер для Хариса. Когда невеста была готова, ее отвели к мужу. Но Харис пробыл внутри лишь короткое время, после чего вышел ко мне. Я спросил:
   – Все в порядке?
   – Нет.
   – Как же так?
   – Когда я прикоснулся к ней, она сказала: «Нет! Неужели ты сделаешь это перед моим отцом и братьями? Во имя всего святого, нет! Это будет недостойно».
   Тогда Харис погрузил вещи на верблюдов, и мы отправились домой. Дорогой Харис сказал мне: «Поезжай вперед». Сам же свернул в сторону вместе с девушкой. Но вскоре он поравнялся со мной опять; я спросил:
   – Все хорошо?
   – Нет.
   – ???
   – Она сказала мне: «Разве ты поступишь со мной как с рабыней, которую можно купить, или как с пленницей, захваченной в бою? Нет! Клянусь Богом! Не делай этого, пока ты не заколешь верблюдов и овец и не пригласишь всех на пир в честь нашей свадьбы».
   – Поистине, – сказал я, – это женщина большой души и ума, надеюсь, она родит тебе благородных сыновей, Бог даст.
   Итак, мы приехали домой, и Харис приготовил угощение и созвал пир и затем вошел к ней. Но вскоре вернулся, и я спросил:
   – Все в порядке?
   – Нет.
   – Почему?
   – Я вошел к ней и сказал: «Смотри, я приготовил пир». Она ответила: «Мне говорили, что ты благородный человек, но я этого не вижу. Неужели ты можешь с легким сердцем пировать сейчас, когда арабы убивают арабов?» – «Что же ты хочешь от меня?» – спросил я. И она ответила: «Поезжай к своим родственникам и помири их, потом возвращайся, и ты получишь желаемое».
   – Клянусь Богом, это благородные и мудрые слова!
   После этого мы поехали к племенам абс и зубьян и наставляли их на путь мира. Мир был заключен на следующих условиях: были подсчитаны убитые с каждой стороны, и цена излишка была взыскана с племени, которое убило больше воинов, чем другое. Мы вдвоем взяли на себя долю выкупа за кровь в размере трех тысяч верблюдов, который был выплачен в течение трех лет. Итак, мы вернулись в лучах славы домой, и Харис возлег со своей женой, и она родила ему сыновей и дочерей.
Не сделать зависти его подобным тем, о ком они вещают:
Ведь мудрость с зрелостью шли рядом с ним все дни.
Люби жизнь – и живи ты долго – живи благополучно – по-прежнему
Жизнь долгая запечатлеется в морщинах на лице твоем.
Но время научило меня кое-чему – все остальные вещи лгали;
Дни тают, их утрата позволяет проясниться и явиться непредвиденному.
И в конце концов теперь я знаю,
как могущественные люди пользуются властью.
Все влиятельные люди добьются похвалы,
какой позор они б ни заслужили.
Я знаю также: в бедности сокрыто сердце великое,
Возвышенное, совершенное, но ношенье это подобно целованию
кнута из сыромятной кожи.
Бедный человек смотрит на величие славы, власти, лавров
Как на вершину, на которую ему уж не взобраться.
И сидит средь остальных – в молчании, безмолвствуя…

   Когда рождалась девочка, его лицо мрачнело: «Оставить ее на позор себе или похоронить в песках?» Погребение дочерей – дело благородное.
Ушла Умейма, чтоб остаться там, где камни высоки
и разговаривают с умершими;
Ребенок беспризорный приходит в ее тихую и скрытую от глаз
подземную обитель;
А я сплю крепко. Ныне Осторожность не приходит никогда,
чтоб разбудить меня.
Не посещает ревность меня с той поры, как все, к кому я ревновал,
скончались.

Смерть мне не недруг; я не называю ее недоброй.
Смерть дала Покой мне, даже если более великим даром
было бы Страдание.

Терпи. Ты должен выдержать.
Для человека рожденного свободно только способность
вынести удары все судьбы – честь.
Время потеряло свое масштабное значение;
ни помощи нет, ни исцеления от его разрушения силы.
Даже если сумело подчинить оно и помогло повиноваться страху своему
Иль человек отбить удар невзгод смог любым униженным согласием,
Все ж выдержать ударов натиск полный и уколов Судьбы со стороны людей,
все ж выдержать – единственная честь.

Дурайд, сын Аддера

   Часовой на барханах закричал:
   – Я вижу людей, у них курчавые волосы и одежды цвета шафрана.
   – Они из клана Ашджа, – сказал Дурайд, – их не надо бояться.
   – Теперь я вижу других, – сообщил часовой, – они похожи на детей, их копья лежат между ушами коней.
   – Эти из племени фазара, – сказал Дурайд.
   Часовой выкрикнул опять:
   – Теперь подошли другие, смуглые, темные люди, как глубоко врезаются копыта их лошадей в землю, поднимая облако пыли величиной с гору. Копья свои они тащат позади себя.
   – Эти из племени абс! – воскликнул Дурайд. – Они несут с собой смерть!..

   После боя Дурайд, лежавший раненный среди тел своих братьев, услышал, как Захдам из племени абс сказал своему товарищу Кардаму:
   – Похоже, Дурайд еще жив, мне кажется, что он моргнул. Пойди и прикончи его.
   – Нет, он мертв, – сказал Кардам.
   – Я сказал, пойди и посмотри, дышит он или нет.
   Тогда Кардам спешился, осмотрел тело Дурайда, сел в седло и сказал:
   – Точно, мертв.
   Позже, в священный месяц, паломники в Мекку из племени абс и племени фазара проходили через землю Дурайда и, боясь быть узнанными, закрыли лица платками, так что одни глаза остались видны. Дурайд, увидев паломников, подошел приветствовать их и спросил:
   – Откуда вы, добрые люди?
   – Ты меня спрашиваешь? – ответил один из всадников.
   Дурайд узнал голос Кардама.
   – Мне нет нужды спрашивать, я знаю, кто вы. – С этими словами он обнял его и дал в подарок коня, меч и копье. – Это моя благодарность за битву в Барханах.
– Как не оплакивать мне брата твоего? – сестра спросила…
Утраты, горе: заполнена одна могила, выкопана другая —
От этой лихорадки мести исцелиться можно,
Только убив или погибнув.

   Дурайд был героем своего народа, племени хавазин, и военачальником в битвах.
   Он дожил до эпохи ислама, но не стал правоверным, и в битве при Хунайне он выступил со своим кланом на стороне неверных против пророка, его брали с собой за его удачливость и мудрость. Ему было около ста лет, он почти ослеп. В лагерь Дурайд приехал на верблюде, в паланкине.
   – Как называется эта долина? – спросил он.
   – Аутас, – ответили ему.
   – Хорошее место для того, чтобы двигаться галопом: не слишком каменистое, чтобы поранить копыта лошадям, и не слишком мягкое, чтобы замедлить бег. Но почему я слышу крики верблюдов, ослов, плач детей и блеяние баранов?
   – Малик привел детей, женщин и скот вместе с войнами.
   – Приведите Малика.
   Когда пришел Малик, Дурайд обратился к нему:
   – Малик, ты вождь твоего народа теперь, и от сегодняшнего Дня зависят все наши будущие дни. Что означают эти крики животных и плач детей?
   – Я думал, что, если каждый воин возьмет своих детей и добро, он будет сражаться мужественней.
   – Дурная мысль! Пастух со стадом овец! О, какое невежество. Может ли человек бороться с Судьбой? Послушай, если сегодня тебе суждено победить, то все, что тебе нужно, – это воины с мечами и копьями, но, если Судьба распорядится иначе, ты оставишь своих женщин, детей и имущество на поругание и грабеж. – Помолчав немного, он продолжил: – Племена кааб и килаб пришли?
   – Нет.
   – Тогда наш меч будет лишен обоих лезвий. Если бы день предвещал удачу, они пришли бы. Было бы лучше, чтобы и ты поступил как они. Есть кто-нибудь из племени амир?
   – Дети Амира и Ауфа, больше никого.
   – Подростки! От них не будет вреда, но пользы тоже. Малик, это поистине глупый поступок – отправить детей, прекрасные цветы народа хавазин, под копыта коней. Отправь их в горы, оплот нашего рода, и пошли на врага конницу. Если победа будет твоя, ты получаешь все, если нет, то ты, по крайней мере, спасешь детей и стада и не будешь обесчещен бесчестьем твоих женщин.
   – Нет! Клянусь Богом, ни за что! – воскликнул Малик. – Ты выжил из ума, ты слишком стар. Либо вы, люди Хавазина, будете повиноваться мне, либо я брошусь на свой меч!
   Он сказал так, потому что не хотел, чтобы слава и мудрость Дурайда превзошли его собственные. Все окружавшие их люди закричали: «Мы слушаем тебя, а не Дурайда».
   Победа досталась в тот день пророку; и Малик с большей частью войска бежал и добрался в целости и сохранности до Таифа, оставив семьи и стада на милость победителей. Некоторые из брошенных на произвол людей спасались бегством по дороге на Нахлу; их преследовала конница пророка. Молодой воин из племени сулайм по имени Рабиа поравнялся с верблюдом, на котором ехал Дурайд в своем паланкине. Думая, что там женщина, юноша схватил повод и заставил верблюда стать на колени; и вот! В носилках оказался старик.
   – Что ты хочешь? – спросил Дурайд.
   – Ты должен умереть.
   – Скажи, как твое имя, из какого ты рода?
   Воин назвался и нанес ему удар мечом, но не смог убить его.
   – Плохое оружие дала тебе мать, – сказал старик. – Возьми мой меч, он в ножнах позади седла, и ударь меня им с размаху чуть пониже головы и чуть повыше плеч, как делал я сам в былые времена. А потом иди к матери и скажи ей, что убил Дурайда, сына Аддера; много лет я защищал женщин твоего народа.
   Тогда молодой сулаймит размахнулся и ударил его еще раз его собственным мечом. Голова покатилась, тело осело. Рабиа заметил, что от постоянной езды в седле кожа на бедрах старика стертая и затвердевшая, как пергамент. Когда он вернулся домой, то рассказал матери о своем подвиге.
   – О сын мой! – воскликнула она. – Человек, которого ты убил, спас однажды из плена меня, твою мать, мать твоего отца и мою мать также.
Разбито, уничтожено Амира племя. Не осталось ничего от их добра.
Теперь в лугах А'рафа – только разрушенные жилища,
Палаток тени рваные и руины стен и укреплений,
Ветвь, оторванная от ветви, испорчено все ветром и погодой.
Все исчезло, древние ушли, все мудрые советы унесли с собой,
Не осталось среди нас ни одного, только народ,
чьи кони – всего лишь кобылы.
Мир Амиру теперь; однако еще хвалите и благословляйте древность,
Где бы на земле ни был путь ее иль остановка.

Таким же был прекрасным он,
Каким ты был в Рахмане,
Табид, сын Джабира, который убивал врага
И наливал вина для друга своего.

* * *
   За час до рассвета мы услышали крик «ОТПРАВЛЯЕМСЯ!». Люди в спешке встают, тлеющие сторожевые костры раздуты, и сучья подброшены, чтобы дать нам свет, слышны резкие выкрики работающих людей и хрип множества верблюдов. Однако минута-две – и все смолкает: ездоки в седле и те, что на ногах, деловито осматриваются в сумерках, не забыли ли чего.
   Мы выступаем, и очередной переход начинается, чтобы продлиться весь долгий, знойный день до вечера…
   В нашем караване сто семьдесят верблюдов, несущих около тридцати тонн масла, и семьдесят человек, сорок из которых едут на верховых верблюдах, остальные – погонщики… В таком большом городском караване есть начальник, он знатного рода… Мы разбиты на группы: каждый хозяин со своими друзьями и слугами. Каждая группа несет палатку или навес для защиты от зноя на полуденных остановках и чтобы накрывать масло, которое плавится в мехах из козьих шкур в жаркие часы. Меха должны быть густо смазаны изнутри финиковой патокой. Каждые меха привязываются к ленчику седла специальной петлей…
   После трех часов пути по пустынной равнине… мы у границы глубоких песков, и вскоре под нашими ногами грубый гравий: мы снова вступаем в гранитно-базальтовую центральную область Аравии, которая тянется от гор Шаммара до Мекки… Караваны идут в Мекку через переход Вади-Лаймун. Мекка окружена горами…
   На каждой полуденной остановке верблюдов отпускают пастись… Гигантские животные, изнемогая под своей ношей, сильно потеют и, чувствуя жажду, все семнадцать дней, пока их не разгрузят в Мекке, почти ничего не едят… Погонщики после трех дней пути теряют все свое слабое самообладание; они кричат на животных раздраженными голосами, подгоняют отстающих древками копий, ругаются, причитают, стенают и произносят в их адрес зловещие проклятия: «Эй! Ты, падаль для ворон! Эй, туша для мясника…» С каждым днем погонщики становятся все раздражительней и немногословней; с пересохшими от жажды языками, они изредка перебрасываются язвительными репликами: «Разве я раб твоего отца, чтобы служить тебе…» Как приятен ровный и покладистый прав бедуинов по сравнению с несдержанностью горожан.
   Наконец я вижу, что солнце почти зашло… Мы въезжаем в небольшое ущелье и спешиваемся. Мы теперь в цивилизованной стране – аравийской Мекке… Отсюда до Мекки около двадцати двух миль. Ночь приносит с собой теплый туманный воздух, и мы узнаем по лаю собак, что здесь много кочевников и бродяг.
   Мы ложимся на песок, укутываемся в плащи и спим два часа, затем вереницы верблюдов снова идут проторенным путем… Всадники, садясь в седла, отправляются вперед – мы приближаемся к Мекке! Некоторые из погонщиков громко произносят молитвы паломников у горы Арафат. Но в сердцах торговцев маслом, ежегодно привозящих свой товар, нет благоговейного трепета. Труды тяжкие ожидают их в Святом Городе… все дни на базаре продавать товар, и душные ночи не приносят отдыха… В Мекке почти весь год тропическая жара… Люди из каравана расходятся: те, кто живет в Городе, идут домой, другие снимают жилье.
   В утренних сумерках я вижу, как мы подходим к стене фруктового сада, за которой видны виноградники и смоковницы… Теперь мы выходим на дорогу, дорогу в Аравии!.. Мы проходим мимо двух домов у обочины дороги… На следующем подъеме я вижу поселение… Мы выходим опять на дорогу, пройдя через теплый поток, спускающийся с тех дальних гор, в которых зарождаются муссоны… Водоносы идут от реки, пошатываясь под бременем огромных бурдюков; среди них есть такие, что могут поднять на своих могучих плечах ношу верблюда!.. Ворота, через которые мы прошли, называются Врата Потока.
   Улицы грубой застройки, дома побогаче покрыты штукатуркой. Дороги немощеные…

Посланник бога и его книга

Смотри, – пророк! Свет, освещающий мир,
Меч обнаженный Божьего воинства!

* * *
   Посланник Бога Мухаммед родился в Мекке в Год Слона (или в 570 г. н. э.), его матерью была Амина из племени зухра, его отцом – Абдаллах, Хашимит из племени курейш. Его мать умерла, как говорят одни, когда пророк был грудным младенцем, но другие говорят, что к тому времени ему было два года. Его отец умер за четыре месяца до рождения сына. До пяти лет он воспитывался в семье Халимы, женщины-бедуинки из племени саад.
   Однажды (как рассказывала Халима), когда Мухаммед и его молочный брат пасли скот позади лагеря, ее сын подбежал к ней с криком:
   – Мой брат! Курейшит! Он говорит, что два человека в белом взяли его, положили на бок, разрезали его живот и засунули туда свои руки!
   Когда женщина и ее муж побежали к ребенку, то нашли его стоящим неподвижно, с лицом белым как мел.
   – Что с тобой? – спросили они.
   – Два человека в белых одеждах подошли ко мне, – ответил он, – положили меня на бок, распороли мой живот и искали там что-то, – я не знаю что.
   Они привели его в свою палатку.
   – Халима, – сказал мой муж, – мальчик болен. Я думаю, нам лучше отвести его назад к его родственникам, прежде чем это станет очевидно.
   Таким образом они отдали его.
   После чего Мухаммед жил в доме своего деда. Когда пророку было восемь лет, его дед умер, поручив его заботам Абу Талиба, дяди Мухаммеда.
   В двадцать пять лет Мухаммед женился на Хадидже, женщине из племени курейш, своей сорокалетней двоюродной сестре. Ее первый муж умер, оставив ей большое состояние, и она занималась торговлей. В Мекке Мухаммед был известен как честный человек и даже имел прозвище Надежный. Зная это, Хадиджа поручила ему пойти с ее караваном в Сирию. Некоторые говорят, что она наняла его как слугу, другие – что она взяла его в качестве партнера. Когда караван вернулся в Мекку и товар был продан с хорошей прибылью, она послала за ним и сказала:
   – Ты знаешь, что я женщина не молодая и достаточно богатая, чтобы нуждаться в муже, но для моего дела мне нужен управляющий. Я наблюдала за тобой и считаю тебя честным и преданным, в твоих руках мое имущество не только не пропадет, но и преумножится. Иди разыщи своего дядю Абу Талиба, и пусть он попросит моего отца отдать меня тебе в жены.
   Пятнадцать лет Мухаммед был мужем Хадиджи, когда, в возрасте сорока лет, он впервые ощутил Призыв быть пророком. Она прожила еще несколько лет после этого переломного события; и все это время Мухаммед, из любви к ней, не брал себе другой жены. Он имел от нее троих сыновей и четырех дочерей; мальчики умерли перед его Призывом, но дочери остались с ним.
   Каждый год в месяце Раджабе, по обычаю того времени, все благочестивые люди города восходили на гору Хира и жили там в посте и молитве. В тот сороковой год своей жизни Мухаммед спустился с горы, пришел домой и сказал своей жене:
   – Хадиджа, я боюсь, что сойду с ума!
   – Почему? – спросила она.
   – Потому что, – ответил он, – я вижу в себе признаки сумасшествия. Когда я иду по дороге, у каждой скалы и каждого холма мне слышатся голоса. И ночью я вижу во сне гигантское существо, голова которого касается неба, а ноги упираются в землю. Я не знаю, кто оно, но оно приближается все ближе и ближе, как будто хочет схватить меня.
   – Не тревожься, Мухаммед, – сказала она, – ты честный и достойный человек, и тебе нечего бояться.
   Но Мухаммеду было тяжело на сердце, он часто ходил на гору Хира и сидел там в одиночестве, поздно возвращаясь домой с выражением печали на лице.
   Это случилось ночью, в понедельник, в месяце Рамадане.

Ночь судьбы


   1. Читай [откровение] во имя Господа твоего, который сотворил
   [все
   2. создания],
   3. сотворил человека из сгустка [крови].
   4. Возвещай, ведь твой Господь – самый великодушный,
   6. научил человека тому, чего он [ранее] не ведал[5].

   Тогда Дух оставил его. Он спустился с горы, весь дрожа, и возвратился домой, повторяя главу. Ему стало холодно, он склонил голову и сказал жене:
   – Укрой меня! Укрой меня!
   Хадиджа накрыла его плащом; и он заснул.
   Затем Дух возвратился и крикнул Мухаммеду громовым голосом:

   1. О завернувшийся!
   2. Встань и увещевай,
   3. превозноси своего Господа,
   4. очисти одежды свои,
   5. избегай скверны…[6]

   Тогда Мухаммед отбросил плащ и встал.
   – Разве ты не будешь больше спать? – спросила жена.
   – Нет больше ни сна, ни отдыха для меня, – сказал Мухаммед. – Он повелевает мне призывать людей к БОГУ. Но кого я буду звать? И кто поверит мне?
   – Призови меня первой, я верю тебе, – ответила она.

   У Мухаммеда был близкий друг, некто Абу Бакр, человек, пользовавшийся уважением в племени курейш, честный и богатый, занимавшийся торговлей. В те времена существовал обычай, согласно которому каждый, кто приходил в святилище в Мекке, должен был совершить ритуальный круг вокруг Черного камня и поклониться одному из идолов, которые находились в Святом Доме[7]. После этого, согласно своему желанию, он мог присоединиться к одной из групп людей, в центре которых сидели наиболее уважаемые люди города. Мухаммед обычно сидел в компании Абу Бакра и делился с ним своими делами. Услышав призыв, он решил прежде всего повидать друга.
   Утром он пошел к Абу Бакру. И вот! Абу Бакр идет, чтобы встретить.
   – Я шел, чтобы посоветоваться с тобой, – сказал Мухаммед.
   – А я – с тобой, – сказал Абу Бакр, – но говори сначала ты, поскольку мой рассказ длинен.
   Тогда Мухаммед сказал:
   – Вчера Ангел явился ко мне и повелел мне призывать людей к Богу. Он сказал: «Люди должны поверить в Бога, в то, что я послан Им, и не должны больше поклоняться идолам». Я хотел спросить тебя, кого я должен призывать и кому я могу довериться?
   – В таком случае позволь мне быть первым человеком, который будет призван тобою, – сказал Абу Бакр.
   Тогда пророк с радостью сообщил ему формулу ИСЛАМА (что означает Преданность Господу); и Абу Бакр произнес Символ веры, а именно:

   Нет БОГА, кроме АЛЛАХА,
   и Мухаммед – пророк ЕГО.

   Есть Предание, идущее от первых последователей пророка, согласно которому тот произнес: «Из всех, кому я когда-либо предлагал ислам, никто не принял его так легко, как Абу Бакр; он не колебался ни секунды».
   Поначалу Абу Бакр держал свою Веру в тайне; но каждый раз, будучи в святилище и беседуя с людьми, пытался обратить их в ислам; когда это удавалось, он приводил их к пророку, и они произносили Символ веры. Первый человек, которого он обратил, был Осман; за ним последовали Абд аль-Рахман, сын Ауфа, Зубайр, Талха, Саад, сын Абу Ваккаса, и другие, пока их число не достигло тридцати девяти правоверных. Они держали свою Веру в тайне.
   И послал Бог Откровение:

   13. В тот день человеку возвестят о том, что он совершил и чего не совершал [из добра и зла].
   14. Но человек свидетельствует против самого себя,
   15. даже если он пытается оправдаться.
   16. Не повторяй [, Мухаммад,] его (т. е. Корана), чтобы ускорить [запоминание, опасаясь ухода Джибрила],
   17. ибо Нам надлежит собрать Коран [в твоем сердце] и прочесть его [твоими устами людям].
   18. Когда Мы возвещаем тебе его [устами Джибрила], то слушай внимательно чтение.
   19. Далее, воистину, Нам надлежит разъяснять его.
   20. Но нет, вы любите [жизнь] преходящую
   21. и пренебрегаете будущей.
   22. Лица [счастливых людей] в тот день будут сиять
   23. и взирать на Господа своего.
   24. А лица [обитателей ада] в тот день будут омрачены
   25. думой о том, что их поразит беда.
   26. Так нет! Когда [душа] дойдет до ключицы
   27. и спросят [сородичи]: «Кто же заговорит [от смерти]?»
   28. Тогда догадается умирающий, что настала разлука [с миром],
   29. что сойдутся [земные и потусторонние] муки
   30. в тот день, [когда его] пригонят к Господу твоему[8].
* * *
   Люди, собираясь в святилище, стали поговаривать, что Мухаммед основал новую веру, что он объявил себя пророком Бога и имеет послание от Бога; и что некоторые верят ему и молятся втайне. Некий Абу Джахль заявил: «Если я найду человека, который верит ему, я размозжу ему голову, как ядовитой змее, если я увижу, что Мухаммед в святилище поклоняется кому-либо, кроме моего бога Хубала, я вышибу ему мозги камнем. По крайней мере, убийство племянника собьет спесь с Абу Талиба».

   Бог ниспослал Главу Рассвета:

   1. Скажи: «Ищу убежища у Господа рассвета
   2. от зла того, что Он сотворил,
   3. от зла ночного мрака, когда он застилает [мир],
   4. от зла дующих на узлы [колдуний],
   5. от зла зависти завистника»[9].
* * *
   Правоверные не осмеливались входить в Святилище, они молились дома или на горе Хира. Абу Талиб, узнав об этом, решил поговорить с Мухаммедом. Пророк рассказал ему все как есть и пытался обратить его в ислам, но Абу Талиб ответил: «Я не буду менять свою веру – это вера моего отца, но я помогу тебе».
   Из неверующих самый ожесточенный противник пророка среди его собственной родни, Хашимитов, был его дядя Абу Лахаб. Ибо сказано:

   «ОСТЕРЕГАЙСЯ ПЛЕМЕНИ СВОЕГО, БЛИЗКИХ ТВОИХ!»

   Мухаммед взошел на холм Сафа, возвысил свой голос и, когда Хашимиты пришли на его призыв, произнес:
   – Если я буду предупреждать вас о приближении врага, вы поверите мне?
   – Да, – ответили они.
   – Тогда я даю вам предупреждение, – сказал пророк, – о страшном наказании:

   1. Когда земля задрожит, сотрясаясь,
   2. и извергнет то, что в ее чреве,
   3. и человек спросит [в страхе]: «Что с нею?» —
   4. в тот день она поведает [человеку] о том, что с нею,
   5. поскольку Господь твой внушил ей [поведать об этом].
   6. В тот день люди толпами выйдут [из могил], дабы обрести [воздаяние] за свои дела.
   7. Кто бы ни совершил добро – [хотя бы] на вес пылинки, он обретет [воздаяние за] него.
   8. Кто бы ни совершил зла – [хотя бы] на вес пылинки, он обретет [возмездие] за него[10].
   <…>
   14. на тот день, когда земля будет сотрясаться и горы обратятся в кучи сыпучего песка.
   15. Воистину, Мы послали к вам свидетелем против вас посланника, подобно тому как отправили посланника к Фир'ауну.
   16. Но Фир'аун ослушался посланника, и Мы наказали его жестоко.
   17. И если вы не уверуете, то как же вы спасетесь в такой день, когда младенцы становятся седыми?
   18. В тот день разверзнется небо, исполнится обещание Его[11].

   Когда Посланник Бога говорил о Судном дне, его щеки горели, его голос гремел, его речь была пламенной.
   – Он – пророк, он поистине видит больше, чем мы можем видеть, – сказал кто-то.
   Но его дядя Абу Лахаб был в толпе, и он встал и сказал:
   – Это для этого ты созвал нас здесь, Мухаммед? Погибни сам! И пропади пропадом твоя религия!
   И он убеждал их разойтись по домам, говоря:
   – Уходите, Мухаммед сошел с ума.
   После того была ниспослана Глава Огня:

   1. Да отсохнут руки Абу Лахаба! Да сгинет он сам!
   2. Не спасли его ни богатство, ни то, что он обрел.
   3. И вскоре войдет он в огонь пылающий.
   4. А жена будет таскать дрова [для огня],
   5. а на шее у нее – вервь из пальмовых волокон[12].

   1. Нун. Клянусь каламом и тем, что пишут.
   2. Ты [, Мухаммад,] благодаря милости Господа твоего – не одержимый,
   3. и, воистину, награда для тебя [от Аллаха] неисчерпаемая,
   4. и, поистине, ты – человек превосходного нрава.
   5. Вскоре ты увидишь, и они увидят,
   6. кто же из вас одержимый.
   7. Воистину, твой Господь лучше знает, кто сошел с Его пути, и Он знает лучше, кто на прямом пути.
   8. Не поддавайся же тем, кто отвергает [истину].
   9. Они хотели бы, чтобы ты был снисходителен, тогда и они были бы снисходительны.
   10. Так не поддавайся же какому-то презренному, раздающему клятвы,
   11. злослову и сплетнику,
   12. гонителю добра, преступнику, грешнику,
   13. жестокому, к тому же самозванцу,
   14. если даже у него будет [большое] состояние и [много] сыновей.
   15. Когда ему провозглашают Наши аяты, он говорит: «Это – побасенки древних».
   16. Мы припечатаем ему на нос клеймо [позора][13].
* * *
   – Скольким богам вы поклоняетесь? – спросил пророк одного из курейшитов.
   – Семи на земле, одному на небесах, – ответил тот.
   – Скажи: Бог един, Бог вечен.
   Он никогда не порождал,
   Он не был порожден,
   Он не имел никогда равного Себе.
* * *
   1. Некий муж спросил, когда же постигнет неверных
   2. неотвратимое наказание
   3. от Аллаха, владыки ступеней?
   4. Ангелы и Дух (т. е. Джибрил) восходят к Нему в день, равный по времени пятидесяти тысячам лет.
   5. Терпи же благоговейно,
   6. ведь людям этот [день] представляется отдаленным,
   7. а Мы видим, что он близок.
   8. В тот день небо уподобится расплавленному металлу,
   9. горы будут [мягки], как шерсть,
   10. и родич не станет расспрашивать [своего] родича,
   11. хотя они и будут видеть [один другого]. Грешник захочет откупиться от наказания своими сыновьями,
   12. своей супругой и братом,
   13. своим родом, который поддерживал его,
   14. и всеми жителями земли, чтобы спастись.
   15. Так нет, [они не спасутся], ибо это [наказание] – пламя,
   16. сдирающее кожу с головы,
   17. зовущее тех, кто отвратился [от покорности Аллаху] и отвернулся [от истины],
   18. кто сколотил [состояние] и берег его.
   19. Воистину, человек создан нетерпеливым,
   20. беспокойным, когда его постигнет беда,
   21. скупым, когда ему достанется добро.
   22. Это не относится к тем, которые молятся,
   23. совершают обрядовую молитву всякий раз, [когда положено],
   24. которые выделяют долю имущества
   25. для просителей и обездоленных;
   26. [не относится] к тем, которые признают Судный день,
   27. которые боятся наказания Господа своего,
   28. поскольку неотвратимо наказание Господне,
   29. кроме тех, которые блюдут свою добродетель,

   30. кроме как по отношению к своим супругам и невольницам, за что им нет порицания.
   31. А те, кто переходит за пределы сказанного, – они преступники.
   32. Те же, которые сохраняют доверенное им и не нарушают клятв,
   33. которые стойки в своих свидетельствах,
   34. которые [бережно] блюдут молитвы, —
   35. они и будут почитаемы в [райских] садах.
   36. Что же случится с теми, которые не уверовали и бегут перед тобой
   37. толпами справа и слева?
   38. Не жаждет ли каждый из них, чтобы его ввели в сады благодати?
   39. Ни в коем случае! Ведь Мы сотворили их из того, что им известно.
   40. Нет и нет! Клянусь Господом востоков и западов! Воистину,
   Мы в состоянии
   41. заменить их лучшими, чем они, и никто не превзойдет Нас
   [могуществом]!
   42. Предоставь их самим себе, пусть погружаются в словоблудие и забавляются, пока не настанет их день, который им обещан, —
   43. тот день, когда они выйдут из могил в спешке, словно они бегут к идолам [на поклонение],
   44. с потупленными взорами, охваченные унижением. Это и есть тот день, который им обещан![14]

   9. Аллах – тот, кто гонит ветры, вздымающие тучу. Потом Мы гоним ее в края безжизненные и оживляем землю, после того как она высохла. Таким же образом воскресит Он [людей][15].

   17. Откуда тебе знать, что такое Судный день?
   18. И еще раз – откуда тебе знать, что такое Судный день?
   19. Это день, когда ни один человек не властен ничем помочь другому, и повеление в тот день принадлежит [только Аллаху][16].

   1. Когда солнце покроется мраком,
   2. когда звезды померкнут,
   3. когда горы придут в движение,
   4. когда верблюдицы, беременные на десятом месяце, останутся без присмотра,
   5. когда соберутся [все] дикие звери,
   6. когда моря выйдут из берегов,

   7. когда души соединятся [с телами],
   8. когда зарытую заживо спросят,
   9. за какой же грех ее убили,
   10. когда развернут свитки [людских деяний],
   11. когда небо будет низринуто,
   12. когда разгорится адский огонь,
   13. когда рай приблизится [к праведникам], —
   14. тогда познает каждая душа, что она уготовила себе [деяниями своими].
   15. Но нет же! Клянусь светилами,
   16. передвигающимися [по небу] и исчезающими [с небосвода],
   17. клянусь вечерним [сумраком] густеющим,
   18. клянусь зарей брезжущей,
   19. что, воистину, это (т. е. Коран) – слова посланца благородного,
   20. обладателя силы при Властителе Трона, могущественного,
   21. того, кому повинуются ангелы, и достойного доверия.
   22. Тот, с кем вы спорите, вовсе не безумец,
   23. ибо он видел его (т. е. Джибрила) на ясном небосклоне,
   24. и он (т. е. Мухаммад) не скупится сообщить другим [поведанное ему] сокровенное откровение.
   25. Это (т. е. Коран) – не речи побиваемого камнями шайтана.
   26. Так куда же вы устремляетесь, [отрицая Коран]?
   27. Ведь он – только назидание для обитателей миров,
   28. для тех из вас, кто хочет стать на прямой путь.
   29. Но вы не [сможете] захотеть этого, если того не захочет Аллах, Господь [обитателей] миров[17].

   5. Воистину, праведники пьют из чаши [напиток], настоянный на камфаре,
   6. из источника, из которого пьют рабы Аллаха и который льется не иссякая.
   7. Они верны своим обетам и страшатся дня, бедствия которого простираются [повсюду].
   8. Они дают пищу бедным, сиротам и пленникам, хотя и сами нуждаются в ней,
   9. [и говорят]: «Мы даем пищу, только чтобы угодить Аллаху, и не хотим от вас ни вознаграждения, ни благодарности.
   10. Ведь мы страшимся Господа своего в тот мрачный, гневный день».
   11. Аллах избавил их от бедствий того дня и одарил их процветанием и радостью.

   12. И за то, что они терпели, Он воздаст им райскими садами и шелковыми одеяниями.
   13. Они будут возлежать на ложах, не зная ни зноя, ни мороза.
   14. Тень деревьев будет осенять их, а плоды будут склоняться над ними низко.
   15. К ним приблизятся [девы] с сосудами из серебра и чашами из хрусталя,
   16. хрусталя серебряного, [блистающего] совершенством.
   17. В том саду те [девы] напоят их из чаши [напитком], настоянным на имбире,
   18. из райского источника, прозванного Салсабилом.
   19. [Чередой] обходят их вечно юные отроки». Взглянув на них, ты примешь их за жемчуг рассыпанный.
   20. Когда же присмотришься, то увидишь блаженство и великую власть [над ангелами].
   21. Они облачены в зеленые одеяния из атласа и парчи, на них ожерелья серебряные, и напоил их Господь напитком чистым.
   22. Воистину, все это – вознаграждение вам, воздаяние благодарностью за ваше усердие[18].

   22. Черноокие, большеглазые девы,
   23. подобные сокрытым [в раковине] жемчужинам, —
   24. [и все это] – в воздаяние за то, что они вершили [в этом мире].
   25. Они не услышат там ни суетных, ни греховных речей,
   26. а только слово: «Мир! Мир!»
   <…>
   28. Те, что стоят на правой стороне, – кто же они?
   <…>
   41. Те, что стоят на левой стороне, – кто же они, стоящие на левой стороне? —
   42. будут в огненном вихре и кипятке,
   43. под сенью черного дыма,
   не дающего ни прохлады, ни блага[19].

   Смотри! Это было сказано на улицах, по которым ходили друзья и родственники Абд аль-Мутталиба, который говорил о рае!

   29. Воистину, грешники (т. е. мекканские многобожники) насмехались над теми, кто уверовал.
   30. Когда проходили мимо них, то перемигивались, [издеваясь].

   31. Когда же возвращались к своим семьям, то злорадствовали [над осмеянными верующими].
   32. Когда они видели верующих, то восклицали: «Конечно, они – заблудшие»[20].

   1. Клянусь звездой во время ее заката!
   2. Не заблудился ваш собрат и не обольщен [демонами].
   3. И речи он ведет не по прихоти [своей]:
   4. они (т. е. речи) – лишь откровение внушенное,
   5. властелином силы [Мухаммаду] возвещенное —
   6. обладателем мощи. Возник он
   7. на высшем небосклоне.
   8. [Джибрил] приблизился [к Мухаммаду], потом подошел еще ближе.
   9. Он был [от Мухаммада] на расстоянии двух полетов стрелы и даже ближе.
   10. Он (т. е. Аллах) внушил в откровении Своему рабу то, что внушил.
   11. Сердце его (т. е. Мухаммада) подтвердило то, что он видел [воочию].
   12. Неужели вы будете оспаривать то, что он видел?
   13. А ведь он (т. е. Мухаммад) видел его (т. е. Джибрила) в другой раз
   14. у самого дальнего Лотоса,
   15. при котором сад – прибежище [праведных].
   16. Когда над Лотосом витали те, кто витает,
   17. взор его (т. е. Мухаммада) не отрывался [от происходящего] и не переходил [границы дозволенного].
   18. А ведь он увидел величайшее из знамений Господа своего[21].

   Когда откровение нисходило на пророка, он чувствовал сильное беспокойство, лицо его дергалось, и он в изнеможении падал, словно изнуренный бессонницей. Даже в очень холодный день его лоб покрывали крупные капли пота.
   – Вдохновение, – сказал Мухаммед однажды, – приходит одним из двух путей: иногда Джабраил[22] сообщает откровение мне, как человек человеку, и это легко; но иногда это похоже на звенящий колокол, Оно проникает в самое сердце и разрывает меня на части. Этот путь очень мучителен.

   19. Не равны слепой и зрячий,
   20. мрак и свет,
   21. тень и зной,
   22. не равны живые и мертвые. Воистину, Аллах дарует способность слышать тому, кому пожелает, а ты [, Мухаммад,] не можешь заставить слышать тех, кто в могиле,
   23. [ибо] ты – только увещеватель.
   24. Воистину – Мы послали тебя с истиной добрым вестником и увещевателем, и нет ни одного народа, к которому не пришел бы увещеватель.
   25. Если не признали тебя, то ведь не признавали и тех, что жили до них. К ним приходили посланники с ясными знамениями, с псалмами и просветляющей книгой.
   26. Потом Я подверг наказанию тех, которые не уверовали. И каков был Мой гнев![23]

   11. Человек молит о зле [для недругов] подобно тому, как он молит о добре [для себя][24].

   36. К тем, кто отвращается от упоминания Милосердного, Мы приставим шайтанов, которые станут их закадычными друзьями[25].

   1. Думал ли ты о том, кто отрицает расплату [Судного дня]?
   2. Это ведь тот, кто гонит сироту
   3. и не призывает [людей] кормить бедняков.
   4. Горе же тем молящимся,
   5. которые не читают молитвы истово,
   6. которые лицемерят
   7. и запрещают подавать милостыню[26].

   23. Твой Господь предписал вам не поклоняться никому, кроме Него, и выказывать доброе отношение к родителям. Если один из родителей или оба достигнут преклонного возраста, то не говори с ними сердито, не ворчи на них и обращайся к ним уважительно.
   24. Осеняй их крылом смирения по милосердию и говори: «Господи! Помилуй их, подобно тому как они [миловали] и растили меня ребенком».
   25. Ваш Господь лучше всех знает то, что [таится] в ваших душах, если вы вершите добро. И, воистину, Он прощает кающихся.
   26. И давай положенное [в качестве благотворительности] родственнику, бедняку и путнику, но не расточай безмерно,
   27. ибо расточители – братья шайтанов, а шайтан отплатил своему Господу [черной] неблагодарностью[27].

   131. Не смотри с завистью на то, чем Мы наделили некоторых из людей, чтобы подвергнуть их испытанию: на блеск земной жизни, ибо удел, даруемый твоим Господом, лучше и долговечнее[28].

   42. Аллах успокаивает души людей, когда они умирают, а тех, кто не умирает, – [покоит] во время сна. Он не отпускает те души, которым определил смерть, а остальные возвращает [в бодрствование] на определенный срок. Воистину, во всем этом содержатся знамения для тех, кто размышляет[29].

   Суру из Корана, называемую «Йа Син», благочестиво повторяют во времена бедствий и болезней, во время постов или в момент приближения смерти:

   26. Сказано было [ему]: «Войди [прямо] в рай!» И он воскликнул: «О, если бы мой народ знал,
   27. за что меня простил мой Господь, за что причислил меня к почитаемым!»
   <… >
   31. Неужели они не знают, сколько поколений Мы погубили до них, так что они более не вернутся?
   32. И, поистине, все в конце концов предстанут пред Нами.
   33. Знамением для них служит высохшая земля. Мы ее оживили и взрастили на ней злаки, которыми они питаются.
   34. Мы взрастили на ней пальмовые рощи и виноградники, и по Нашей воле забили источники,
   35. чтобы они вкушали плоды и то, что произведено их руками. Разве нет у них за то благодарности?
   36. Слава тому, кто сотворил пары из тех, что растит земля, и из людей, а также из того, чего они и не ведают.
   37. Знамением для них служит ночь, которую Мы лишаем дневного света, так что они погружаются во тьму.
   38. Солнце плывет к предназначенному для него местопребыванию: таково предписание Великого, Ведающего.
   39. Для луны Мы предопределили [разные] состояния, пока она не становится изогнутой, подобно высохшей пальмовой ветви.
   40. Солнцу не следует догонять луну, и ночь не опережает день, и каждый из них плывет по небосводу.
   41. Знамением им служит то, что Мы спасли их род в переполненном ковчеге.
   42. И Мы создали для них подобие ковчега, на который они и погружаются.
   43. А если Нам будет угодно, Мы потопим их так, что они не успеют воззвать о помощи и не спасутся,
   44. если только Мы не окажем им милость и не позволим наслаждаться [благами жизни] некоторое время.
   45. Когда их призывают: «Бойтесь того, что было до вас, и того, что будет после, – быть может, вас помилуют», – [они не слушают].
   46. И когда к ним является хоть какое-нибудь из знамений Господа их, они отворачиваются [от него].
   47. Когда тех, кто не уверовал, призывают: «Жертвуйте из того, что Аллах дал вам в надел», – они отвечают тем, кто уверовал: «Неужели мы будем кормить того, кого накормил бы Аллах, если бы Ему было угодно? Поистине, вы – в глубоком заблуждении».
   48. Они говорят также: «Когда же случится обещанное [вами], если вы говорите правду?»
   49. Им нечего ожидать, кроме гласа трубного, который поразит их, в то время как они препираются.
   50. Они не успеют даже оставить завещание или вернуться к своим семьям.
   51. И прозвучит труба – и тогда они из могил устремятся к своему Господу.
   52. Они воскликнут: «О горе нам! Кто поднял нас с ложа, где [мы] покоились? Ведь это – то, что обещал Милостивый, и посланцы, оказывается, говорили правду».
   53. Не успеет прозвучать всего лишь один трубный глас, как они все предстанут пред Нами.
   54. В тот день никому не будет причинено ни малейшей несправедливости. И воздается вам только за то, что вы вершили.
   55. А обитатели рая в этот день, поистине, будут наслаждаться [своим] состоянием: [ведь]
   56. они и их супруги покоятся на ложах в тени [деревьев],
   57. предоставлены им там плоды и все, чего пожелают,
   58. от имени милосердного Господа [их встречают] словом: «Мир!»
   <… >
   36. и говорили: «Неужели мы отречемся от своих богов из-за какого-то безумного поэта?»[30]

   41. Это не слова какого-то там поэта. Мало же вы веруете!
   42. И не слова кудесника. Мало же вы внимаете наставлению!
   43. [Коран] ниспослан Господом миров[31].

   224. За поэтами же следуют сбившиеся с [правого] пути.
   225. Разве ты не видишь, что они скитаются по всем долинам
   226. и разглагольствуют о том, чего не совершают…[32]

   5. [Неверные] скажут: «[То, что он говорит], – бессвязные сны. Нет, он сочинил все это. А кроме того, он – поэт! Пусть он явит нам знамения, с которыми были отправлены прежние посланники»[33].

   37. Человек [по природе] создан нетерпеливым. Я вам покажу Свои знамения, так не торопите же Меня [с наказанием][34].

   5. Ты видишь землю ссохшейся. Но стоит Нам ниспослать ей воду, как она набухает, раздается и родит всяческие прекрасные растения.
   6. И [все] это происходит потому, что Аллах – Истина, что Он оживляет мертвецов и властен над всем сущим.
   <…>
   65. Разве ты не знаешь, что Аллах дал вам власть над всем, что есть на земле, а также над кораблями, которые плавают по морю по Его воле? Он удерживает небо от падения на землю, [что может случиться] лишь по Его соизволению. Воистину, Аллах сочувствует людям, милосерден к ним[35].
   7. [Неверные] говорят: «Что это за посланник? Он принимает пищу и ходит по базарам. Почему не был к нему ниспослан ангел, который увещевал бы вместе с ним?
   8. [Почему Аллах] не ниспошлет ему сокровище? Почему у него нет сада, плоды которого он вкушал бы?..»
   <… >
   20. Мы не посылали до тебя посланников, которые не вкушали бы пищи и не ходили бы по базарам, [как прочие смертные].[36]

   5. И объявляли они ложью истину, когда она являлась к ним. Но дойдут до них вести о [каре за их] глумление6.

   15. Те, которые при возвещении им Наших ясных аятов надеются на то, что не предстанут перед Нами, говорят: «Представь нам Другой Коран или замени его [чем-либо]!» Отвечай: «Не положено мне заменять его по своему усмотрению. Я лишь следую тому, что внушено мне в откровении.
   <…>
   35. Спроси: «Есть ли среди ваших идолов такой, который вел бы к истине?» Скажи: «Аллах ведет к истине. Тот ли достойнее, кто ведет к истине, чтобы [другие] следовали за ним, или же тот, кто сам не идет верным путем, если только его не поведут? Что это с вами? Как же вы рассуждаете?»
   36. Большинство многобожников – в плену своих догадок. Но ведь догадки никак не могут заменить истину. Воистину, Аллах ведает о том, что они творят.
   37. Не измышлен этот Коран, а ниспослан Аллахом как подтверждение [дарованного] до него и в разъяснение Писания, в коем нет сомнения, [ниспосланного] Господом миров.
   38. Или же многобожники станут утверждать: «Измыслил Коран Мухаммад». Ты отвечай: «Сочините хотя бы одну суру, подобную Корану, и призовите [на помощь], кого вы можете, кроме Аллаха, если вы и вправду [так думаете]».
   39. Так нет же, они объявляют ложью то, чего не постигают [своим] знанием и толкование чего им недоступно. Точно так же считали ложью [Писание] те, которые жили до них. Что же, погляди, каков был конец нечестивцев[37].

   6. [Мекканские многобожники] сказали [Мухаммаду]: «О ты, кому ниспослано откровение (т. е. Коран)! Воистину, ты – одержимый.
   7. Почему ты не явился к нам в сопровождении ангелов, если ты из тех, кто говорит правду?»
   8. [Но] Мы ниспосылаем ангелов только с истиной, и уж тогда никому не будет дано отсрочки.
   9. Воистину, Мы ниспослали Коран, и, воистину, Мы оберегаем его[38].

   21. Вспомни [, Мухаммад,] брата 'адитов, как он предупредил свой народ в Ал-Ахкафе, когда увещевания произносились прежде него и после него, [возвестив]: «Не поклоняйтесь никому, кроме Аллаха! Воистину, я опасаюсь, что вас постигнет наказание в великий день».
   22. Они спросили: «Неужели ты прибыл, чтобы отвратить нас от наших богов? Так яви же то, чем ты нам угрожаешь, если ты прав».
   23. Он сказал: «Знание ведь – только у Аллаха, и я сообщаю вам то, с чем я послан. Но я вижу, что вы – несведущие люди».
   24. Когда они узрели его (т. е. наказание) в виде тучи, двигающейся к их долинам, они сказали: «Это – та туча, которая одарит нас дождем». [Но пророк сказал]: «О нет! Это то, что вы торопили, – ураган, который влечет мучительное наказание.
   25. Он уничтожает все сущее по велению Господа своего». И от них ничего не осталось, кроме их жилищ. Так караем Мы грешных людей[39].
* * *
   Дядя Мухаммеда Гамза был самым сильным воином в своем клане, могучим охотником и лучником. Однажды, возвратившись с охоты, он услышал рыдание старухи, вольноотпущенницы Абдаллаха, и остановился, чтобы расспросить ее.
   – O Гамза! – воскликнула она. – Я плачу из-за твоего племянника Мухаммеда, которого ранил Абу Джахль.
   Тогда Гамза пошел в святилище, разыскал Абу Джахля, ругал его и бил рукоятью лука по голове, пока не хлынула кровь. После чего он вернулся в дом Мухаммеда и сказал:
   – Мухаммед, я отмстил за тебя; я украсил голову Абу Джахля кровавой короной.
   – Такая месть не нужна мне, – сказал пророк.
   – Какой же еще может быть месть? – удивился Гамза.
   – Если ты скажешь: «Нет бога, кроме Бога!» – это была бы месть, – отвечал пророк.
   И, не сходя с места, Гамза произнес эти слова.
* * *
   «Не было у Веры врагов более ожесточенных, чем Абу Джахль и сын Омара Хаттаб», – говорил Посланник Бога.
   Однажды Омар, выхватив меч, произнес:
   – Я убью этого отщепенца из племени курейш, творца смуты и богохульника.
   Но его остановили, сказав:
   – Ты думаешь, его родня позволит тебе ходить по земле после убийства Мухаммеда? Не лучше ли тебе возвратиться домой и наставлять своих домашних на путь истинный?
   – Кто из них нуждается в этом? – спросил Омар.
   – Твой шурин Саид, сын Зайда, твоя сестра Фатима. Они оба обратились в новую веру и стали последователями Мухаммеда, присмотри за ними.
   Омар вернулся домой в гневе. А в это время в его доме собрались Саид, Фатима и с ними некий Хабаб, мусульманин, в руках у которого был листок с главой «Та'ха» из Корана; и он читал эту главу вслух. Услышав, что Омар вошел в дом, Хабаб спрятался в шкафу, а Фатима взяла лист и спрятала его под одеждой. Но Омар еще на улице услышал слова проповеди.
   – Что вы тут бормочете? – спросил он с порога.
   – Ничего, – ответили они.
   – Да-а-а! Но я что-то слышал, – сказал Омар, – и мне уже сказали, что вы стали последователями Мухаммеда и его религии. – С этими словами он бросился на шурина, чтобы ударить его, Фатима попыталась помешать ему, и удар достался ей; брызнула кровь.
   Тогда они сказали ему:
   – Да, мы – мусульмане. Мы верим в Бога и Его Посланника! Делай с нами что хочешь!
   Но когда он увидел кровь своей сестры, он пожалел о содеянном.
   – Дай мне листок, который вы читали, – сказал он ей, – и позволь мне посмотреть, что там написано.
   Омар мог читать и писать.
   – Мы не можем доверить тебе священный текст, – ответила его сестра.
   – Не бойтесь, – сказал он, – я клянусь своими богами, что, прочитав, отдам его. – Затем, надеясь обратить его, она сказала: – Брат, ты осквернен поклонением идолам – и ни один нечистый не может читать Коран.
   Тогда Омар вышел и совершил омовение; после чего она дала ему лист; и он читал главу «Та'ха»:

   2. Мы ниспослали тебе Коран не ради того, чтобы причинять тебе страдание,
   3. а только в качестве назидания для тех, кто боится [Аллаха].
   4. [Он] ниспослан Тем, кто сотворил землю и вышние небеса.
   5. [Он] – Милостивый, который утвердился на [небесном] троне.
   6. Ему принадлежит то, что на небесах и на земле, и то, что находится и между ними, и под землей.
   7. Будешь ли ты говорить громко [или тихо], Он [все равно] знает и тайное, и самое скрытое.
   8. Аллах – Он тот, кроме которого нет божества и у которого наилучшие имена.
   9. Слышал ли ты рассказ о Мусе?1

   И так до конца главы, где написано:

   135. Скажи [, Мухаммад]: «Все ожидают [наступления загробной жизни]. Ждите же и вы. И вы скоро узнаете, кто следует по пути истины и кто идет по прямой дороге»[40].

   – Насколько же прекрасны эти слова! – воскликнул Омар, когда дочитал до конца.
   Едва Хабаб услышал это, он вышел из укрытия и сказал:
   – Омар, я уверен, это Бог послал тебя сюда в ответ на просьбу Посланника, ибо вчера я слышал, как он молился: «Господи! Укрепи ислам обращением Абу Джахля или Омара!»
   – Хабаб, – сказал Омар, – отведи меня к Мухаммеду, я желаю произнести Символ веры и стать мусульманином.
   А надо заметить, что Омар был человеком, о котором пророк однажды сказал: «Если бы сам Сатана увидел Омара, идущего по дороге, он поднялся бы на холм, чтобы не встречаться с ним лишний раз». И Омар сказал пророку:
   – Мы открыто поклонялись Лату и Хубалу – нашим идолам; что же мы должны теперь поклоняться Богу тайно?
   Вскоре после этого пророк вошел в Святилище и произнес там стихи Откровения:

   98. Воистину, вы и те, кому вы поклоняетесь помимо Аллаха, – всего лишь топливо для ада, в который выыто и войдете.
   99. Если те, [кому они поклонялись], были бы богами, то не вошли бы в ад. Но все они пребудут там вечно.
   100. Их удел там – [горестное] стенание, а они там [ничего другого] не слышат[41].

   9. …«Неужели вы не веруете в Того, что создал землю в течение двух дней, и равняете с Ним других? Ведь это Он – Господь [обитателей] миров.
   10. И Он воздвиг над землей прочные горы, дал ей благословение и поровну распределил на ней пищу для страждущих на четыре дня.
   11. Потом Он обратился к небу, которое было [лишь] дымом, и сказал ему и земле: «Предстаньте [предо Мной], хотите вы того или нет». Они ответили: «Мы предстанем по доброй воле».
   12. Он завершил это, сотворив семь небес за два дня, и каждому небу внушил в откровении его обязанности. Мы украсили нижнее небо светильниками для охранения. Так предопределил Великий, Ведающий»[42].

   17. Разве тот, кто творит, равен тому, кто не творит? Неужели же вы не образумитесь?[43]

   73. О люди! Вот вам притча, послушайте ее. Воистину, те, кому вы поклоняетесь, минуя Аллаха, не сотворят и мухи, если даже будут стараться изо всех сил. Если же муха похитит у них что-нибудь, они не смогут отобрать у нее. Слаб и тот, кто просит, и тот, у кого просят![44]

   Но люди обратились против Мухаммеда, изгнали его из святилища и пошли толпой к Абу Талибу.
   – Мы больше не желаем слушать его! – возмущенно кричали они.
   Абу Талиб послал за Мухаммедом и сказал ему:
   – Народ справедлив к тебе, а ты не прав. Люди позволили тебе проповедовать свою веру в святилище, но ты не ограничился этим – ты оскорблял их богов!
   – Я не оставлю свое Дело, – ответил Мухаммед, – или Бог поможет мне победить, или я погибну. Нет! Если даже они повесят солнце мне на правую руку и луну на левую.
   Он заплакал и поднялся, чтобы уйти. Но Абу Талиб остановил его:
   – Сын моего брата, постой! – Он положил голову Мухаммеда себе на грудь и сказал: – Сын мой, иди и говори, как считаешь должным, поскольку, клянусь, я никогда не оставлю тебя.
   И Мухаммед проповедовал и читал Коран, но не нашел он в то время ни ответа, ни веры в душах людей.
   Во время паломничества арабов к святыням и на ярмарку в Мекку Мухаммед взошел на гору Арафат и призывал арабов к Богу. Тогда некоторые из бедуинов стали правоверными. Но неверующие курейшиты подходили к ним везде, где они собирались, с насмешками и оскорблениями, чтобы рассеять их. Глазами очевидца тех событий мы видим пророка, проповедующего Единого Бога: это бледный человек с длинными черными волосами, в красном плаще; а рядом с ним Абу Джахль, кидающий в него грязью и призывающий арабов хранить верность богам своих предков.
   Правоверные больше не ходили в святилище. Они тайно молились дома или поднимались на гору… Однажды Саад, сын Абу Ваккаса, пошел на гору Хира, чтобы помолиться с правоверными. Один курейшит наблюдал за ним. Когда Саад склонился в поклоне и лоб его достиг земли, тот человек швырнул ему камень в бок. Саад был терпелив. Но когда он склонился снова, курейшит взял другой камень и нанес ему более ощутимый удар. Тогда, завершив молитву, Саад схватил лежащую рядом кость от скелета верблюда и сильно ударил неверующего в голову. Весь в крови, человек побежал в сторону Мекки.
   – Сначала мы не знали, какими словами нам следует молиться, – рассказывал один правоверный, – мы имели обыкновение почитать Бога, Джабраила и Микаила. Но вскоре пророк Бога научил нас правильным словам.

Молитва

   ♦ Сначала он совершает омовение: моет ладони до запястий; потом ополаскивает рот; затем очищает ноздри водой; моет лицо; моет руки до локтей, сначала правую, затем левую; вытирает голову влажными руками; после чего моет ноги до лодыжек, сначала правую, затем левую.
   ♦ Окончив омовение, мусульманин, стоящий с руками поднятыми на уровень головы, произносит:
   – Господь Велик.
   ♦ После этого, с руками сложенными на груди, произносит:
   – От сердца обращаюсь к Тому, Кто сотворил небо и землю, и я не нахожу ничего, что сравнится с Ним. Ему – моя жертва, моя жизнь, моя смерть – все для Бога, Повелителя обоих миров. Который не имеет равных в Своей Божественности. Это велено мне, и я из тех, кто подчиняется. O Бог! Ты Царь; и нет иного бога. Ты мой Бог; я – Твой раб. Я шел против своей души; я признаюсь в своих грехах. Защити меня от моих грехов. Никто не спасет меня от грехов, кроме Тебя. Веди меня лучшим из путей; никто не ведет к добру, кроме Тебя. И отврати пути зла от меня; никто не может отвернуть пути зла от меня, кроме Тебя.

   1. Во имя Аллаха, милостивого, милосердного.
   2. Хвала Аллаху – Господу [обитателей] миров,
   3. милостивому, милосердному,
   4. властителю дня Суда!
   5. Тебе мы поклоняемся и к Тебе взываем о помощи:
   6. веди нас прямым путем,

   Аминь.

   ♦ После этого читаются главы Корана; и на словах «Бог Велик» склоняют голову, кладя руки на колени. Склонившись таким образом, молящийся произносит трижды: «Слава моему Великому Богу!» — и снова, встав на ноги: «Бог приемлет тех, кто восхваляет Его. Хвала Тебе, о наш Господь!»
   ♦ Затем, склонившись так, чтобы лоб коснулся земли, молящийся говорит (по крайней мере три раза) слова: «Слава моему Богу, Высочайшему!» – и, поднимаясь, остается в почтительной позе с руками на коленях. Второе падение ниц заканчивает молитву первого поклона.
   ♦ Молящийся поднимается и, выполнив второй поклон (так же как и первый), остается на коленях и произносит:
   – Хвала и молитва и благодеяния – все для Бога. Мир Тебе, о пророк, и милосердие Бога и Его благословения. Мир с нами и всеми праведными слугами Бога. Свидетельствую, что нет бога, кроме Бога; и свидетельствую, что Мухаммед – слуга Его и Его пророк. O наш Бог! Дай благополучие Мухаммеду и людям Мухаммеда, как Ты дал Аврааму и его людям, Ты, Кто должен быть восхваляем и возвеличен. O наш Бог! Благослови Мухаммеда и людей Мухаммеда, как Ты благословил Авраама и его людей. Ты, Кто должен быть восхваляем и возвеличен. Сделай меня прилежным в молитве, Господи, и мое потомство. И прими молитву. И, Боже, сохрани меня, и моего отца, и мою мать, и всех правоверных в День Суда.
   ♦ Молитва заканчивается таким образом. Поворачивая голову направо, правоверный произносит:
   – Мир с тобой и Милость Господня. – И, поворачивая голову налево, он снова говорит: – Мир с тобой и Милость Господня.
   Наконец правоверный поднимается. Молитва закончена.
* * *
   И снизошло откровение:

   114. Совершай обрядовую молитву в начале и конце дня, в начале и конце ночи. Воистину, добрые деяния устраняют деяния дурные…[46]

   19. Соразмеряй же свою поступь и умеряй голос, ибо самый неприятный звук – это рев осла[47].

   24. Разве ты не знаешь, что Аллах в качестве притчи приводит прекрасное слово, подобное прекрасному дереву, корни которого прочны, а ветви [тянутся] к небесам?
   25. Оно плодоносит непрестанно с соизволения Господа своего…[48]
   66. Воистину, в домашней скотине для вас назидание: Мы даем вам в качестве питья то, что [образуется] в ее желудках между пометом и кровью, – чистое молоко, вкусное для тех, кто пьет.
   67. От плодов пальм и виноградных лоз вы получаете хмельной напиток и добрый удел. Воистину, во всем этом – знамение для тех, кто способен размышлять[49].

   34. и даровал вам все, о чем вы просили. Если бы вы попытались счесть милости Аллаха, то вам бы их не пересчитать. Воистину, человек – притеснитель, неблагодарный[50].

   96. Он разверзает [мрак] утром, ниспосылает успокоение ночью, обращает солнце и луну в средство исчисления [дней и месяцев]. Таково установление Великого, Всеведущего.
   97. Он – тот, который сотворил для вас звезды, чтобы вы находили по ним путь во мраке суши и моря…[51]

   70. Аллах вас сотворил, потом Он вас упокоит. Среди вас есть и такие, которых Он ввергает в наихудшее состояние, так что [человек] забывает все то, что знал. Воистину, Аллах – знающий, могущественный[52].

   103. Ни один взор не постигает Его, а Он постигает [все, что постигают] взоры. Он – проницательный, сведущий [обо всем сущем][53].

   15. Те, кто на небесах и на земле, а также тени их склоняются пред Аллахом по утрам и вечерам, желая или не желая того[54].

   6. Нет на земле ни единого живого существа, которого Аллах не обеспечил бы пропитанием. Аллах знает также их [земное] местопребывание и [конечное] пристанище. И все это [записано] в ясном Писании[55].

   11. Мы сотворили вас [сначала], потом придали вам облик. Потом Мы велели ангелам: «Поклонитесь Адаму!» [Все] поклонились, кроме Иблиса, который не был в числе поклонившихся.
   12. Спросил [Аллах]: «Что мешает тебе поклониться, раз Я повелел тебе?» [Иблис] ответил: «Я – лучше его: Ты сотворил меня из огня, а его – из глины».
   13. [Аллах] сказал: «Низвергнись отсюда! Негоже тебе кичиться в раю. Изыди, ибо ты – из числа презренных».
   14. Иблис взмолился: «Дай мне отсрочку до того дня, когда будет воскрешен [род Адама]».
   15. [Аллах] сказал: «Воистину, ты в числе тех, кто получил отсрочку».
   16. [Иблис] возразил: «За то, что Ты отвратил меня [от пути истины], я буду мешать им [следовать] по Твоему прямому пути.
   17. Я непременно буду являться к ним спереди, сзади, справа и слева, и Ты убедишься, что большинство из них неблагодарны [Тебе]».
   18. [Аллах] сказал: «Изыди из рая униженным, обесславленным!
   А теми, кто последует за тобой, Я заполню до отказа геенну огненную.
   19. Ты же, Адам, поселись вместе со своей супругой в раю, ешьте то, что пожелаете, но не приближайтесь вот к этому дереву, не то станете грешниками».
   20. И стал шайтан нашептывать им, чтобы открыть им глаза на их срамные части, на которые они [до того] не обращали внимания. И он сказал им: «Ваш Господь запретил вам [плоды] этого дерева лишь с той целью, чтобы вы не стали ангелами или не обрели бы вечной жизни».
   21. И он поклялся им: «Воистину, я для вас – добрый советчик».
   22. [Таким образом] он обольстил их и низвел [из рая на землю]. Когда же они вкусили [плоды] того дерева, перед ними [воочию] предстали их срамные части, и они стали склеивать листья райских [деревьев, чтобы прикрыть наготу]. Тогда Господь воззвал к ним: «Разве не запрещал Я вам [есть плоды] этого дерева и не говорил вам, что шайтан – ваш явный враг?»
   23. Они ответили: «Господи наш! Мы наказали сами себя, и, если Ты не простишь нас и не смилостивишься над нами, мы обязательно окажемся в числе потерпевших урон».
   24. Он возвестил: «Спуститесь [из рая на землю, и ваши потомки будут] врагами друг другу. На земле [теперь] вам пребывать и пользоваться благами временными».
   25. [Еще] Он сказал: «На земле вы будете жить, на ней будете умирать и из нее восстанете [в День воскресения][56].

   «Молись своему Господу, Мухаммед, – сказали люди из Мекки, – чтобы Он отодвинул горы, окружающие нас, и расширил наши земли и проложил в них пути для рек, как в Сирии и Ираке; или чтобы Он воскресил из мертвых наших умерших отцов; а лучше всего – чтобы Он послал старого Кусая, сына Килаба, который никогда не лгал, чтобы мы могли спросить у него, правда ли все то, что ты нам говоришь. Если они объявят, что ты говоришь правду, то мы поверим тебе».
   158. Неужели они ожидают, что к ним явятся ангелы или явится [веление] твоего Господа [о наказании] или какое-либо из знамений твоего Господа? В тот день, когда явится [такое] знамение твоего Господа, никому не принесет пользы [то, что он] уверует [в этот самый день], если он не уверовал прежде и не совершил добрых деяний в соответствии с верой[57].

   7. Но какой бы пророк ни приходил к ним, они подвергали его осмеянию[58].

   59. Задолго до вас Мы послали Нуха к его народу, и он сказал:
   «О мой народ! Поклоняйтесь Аллаху, нет у вас другого Бога, помимо Него. Воистину, я опасаюсь, что вас накажут в великий (т. е. Судный) день».
   60. Мужи его народа заявили: «Воистину, мы видим, что ты находишься в явном заблуждении».
   61. [Ибрахим] сказал: «О мой народ! Не заблуждаюсь я. Напротив, я – посланник Господа миров.
   62. Я доставляю к вам послания Господа моего и даю вам добрый совет. Я знаю [благодаря откровению] то, чего не знаете вы.
   63. Неужели вы удивляетесь тому, что наставление от вашего Господа передано человеку из вас, дабы он увещевал вас и чтобы вы стали богобоязненными? И тогда, быть может, вы будете помилованы».
   64. Однако они сочли его лжецом, а Мы спасли его и тех, кто был с ним в ковчеге, и потопили тех, кто опровергал Наши знамения. Воистину, они были слепцами[59].

   43. [Нух] сказал: «Сегодня никто не спасет [никого] от предопределения Аллаха, за исключением тех, над кем Он смилостивится». И при этих словах разъединила их волна, и сын утонул.
   44. И сказано было [Аллахом]: «О земля! Впитай твою воду. О небо! Перестань [проливать дождь]». И тогда вода спала, свершилось веление [Аллаха], а [ковчег] пристал к [горе] АллДжуди, и было сказано: «Да лишатся неправедные люди [милости Аллаха]!»[60]

   123. Так же [как и в Мекке], Мы и в [других] городах обратили в грешников властей предержащих ради того, чтобы они осуществляли там свои коварные замыслы. Но повернулось их коварство против них самих, а они и не ведают [об этом]![61]
* * *
   Курейшиты не осмеливались трогать пророка, находящегося под покровительством Абу Талиба, но они хватали бедных, беззащитных правоверных и избивали их. В отношении к знати они, не решаясь на насилие, ограничивались оскорблениями и насмешками: при встрече с мусульманами они называли их лжецами и плевали им в лицо.
   Наконец некоторые правоверные пришли к пророку и сказали:
   – Мы не можем более терпеть такое обращение, мы боимся совершить поступок, недостойный мусульманина, и оскорбить Бога словом или делом. Позволь нам уйти в другую землю.
   Пророк отпустил их.
   – Идите в Абиссинию, – сказал он, – там живут христиане, люди, почитающие Библию, они ближе к нам по вере, чем идолопоклонники.
   Они ушли, но Мухаммед, Абу Бакр, Омар, Али и другие остались в Мекке. Это массовое бегство назвали Первым Исходом; другое переселение в Медину, после того как умер Абу Талиб, называют Великим Исходом пророка (хиджра), и в нем приняли участие все правоверные. Тех, кто ушел в первый раз, было семьдесят человек, среди них Джафар, сын Абу Талиба. Многие уходили с семьями. Когда курейшиты услышали об этом, они послали послов к абиссинскому правителю негусу, с просьбой вернуть переселенцев назад в Мекку. Негус велел привести беженцев к нему.
   – Что мы скажем ему, когда предстанем перед ним? – спрашивали мусульмане друг друга.
   – Мы скажем то, что мы знаем, – да поможет нам Бог! – и то, чему наш Посланник учил нас, и будь что будет!
   Негус созвал на аудиенцию своих епископов, и епископы разложили вокруг него священные книги.
   – Что это за религия, – спросил он правоверных, – ради которой вы оставили свой собственный народ, не приняв ни мою религию, ни веру какой-либо другой церкви?
   Джафар, сын Абу Талиба, отвечал:
   – O царь! Мы были варварами, поклонялись идолам, ели падаль, предавались разврату, разрывали узы родства, обижали соседей, сильные среди нас пожирали слабых; и так продолжалось, пока Бог не послал нам Своего пророка, человека праведного, происхождение которого всем нам известно. Бог послал его, чтобы призвать нас к Себе, чтобы мы провозглашали Его Единственность и поклонялись Ему и убрали прочь камни и идолов, которым мы и наши отцы молились раньше. И наш пророк учил нас быть достойными доверия, уважать родственные связи, быть хорошими соседями, воздерживаться от запретной пищи и от крови. Он запретил нам разврат и обман, наше расхищение имущества сирот и нашу клевету на непорочных женщин. Он учил нас поклоняться только Богу, и никому, кроме Него, молиться, поститься и делать пожертвования. Так что мы поверили в него и приняли Откровение, которое он принес от Бога; и мы бросили запретное и наслаждаемся разрешенным. Именно из-за этого наш народ возненавидел нас, преследовал нас и пытался лишить нас нашей веры. Поэтому мы пришли сюда, предпочтя тебя всем другим, надеясь на твое покровительство и защиту. И теперь, о царь, мы молим тебя о милосердии.
   – Есть ли у вас какие-либо Священные Писания, которые ваш пророк получил от Бога? – спросил негус.
   – Да! – отвечал Джафар.
   – Читай, – приказал негус.
   И Джафар прочитал Главу Марйам:

   2. [Эта сура] – сообщение о милости Господа твоего рабу Его Закарии,
   <…>
   19. [Джибрил] ответил: «Воистину, я – только посланник Господа твоего и пришел даровать тебе пречистого мальчика».
   20. [Марйам] воскликнула: «Как может у меня родиться мальчик, если меня не касался мужчина и не была я блудницей?»
   21. [Джибрил] сказал: «Так оно и будет. Твой Господь изрек: «Это для Меня не представляет труда. [И это ради того,] чтобы [твой сын] был для людей знамением и милостью от Нас». Это было уже решенное дело.
   22. [Марйам] забеременела им (т. е. ’Исой) и удалилась с ним подальше [от людей].
   23. Она подошла к стволу пальмы и, не в силах терпеть родовые схватки, воскликнула: «Как бы я хотела умереть раньше и быть навсегда забытой!»
   24. Тогда [’Иса] воззвал из лона: «Не тревожься, твой Господь заставил течь возле тебя ручей.
   25. Так [пригни] к себе ствол пальмы и потряси его – на тебя посыплются свежие финики.

   26. Ешь, пей и радуй взор свой. Если же увидишь какого-нибудь человека, то скажи: «Воистину, я дала Милостивому обет поститься и не стану сегодня ни с кем говорить».
   27. [Марйам] пришла к своим родным, неся [новорожденного]. Они сказали: «О Марйам! Ты совершила беспримерную оплошность.
   28. О сестра Харуна! За твоим отцом не водилось дурных склонностей, да и мать твоя не была женщиной распутной…»
   29. Она показала на младенца, и они спросили: «Как мы можем разговаривать с дитятей в колыбели?»
   30. [’Иса] сказал: «Воистину, я – раб Аллаха. Он даровал мне Писание и послал пророком.
   31. И где бы я ни был, Он сделал меня благословенным [для людей], вменил мне в обязанность молитву и искупительную милостыню, пока я буду жив;
   32. сделал меня почтительным к матери моей, и Он не создал меня не внемлющим [Господу своему], лишенным [Его] благословения.
   33. И будет мне покой и в день, когда я родился, и в день смерти, и в [Судный] день, когда буду воскрешен к жизни».
   34. Вот каков есть по истинному слову ’Иса, сын Марйам, о котором так [много] спорят[62].

   Слушая, как Джафар читает Коран, негус плакал, так что борода его пропиталась слезами; и его епископы плакали, и слезы падали на их книги.
   – Поистине! – сказал негус. – Это и то, что Моисей принес, происходит от одного Источника. Идите с миром, я не позволю им трогать вас и даже подумать об этом.

   Тогда от каждого племени и рода в Мекке были выбраны по два представителя; и они, собравшись в святилище, составили соглашение о запрете разговаривать, вступать в брак и торговать с последователями Мухаммеда. Это предписание они удостоверили, призвав всех граждан Мекки быть свидетелями.
   Через семь лет после Призыва умерла Хадиджа, жена Мухаммеда. В тот же год умер и его дядя Абу Талиб. Али, сын Абу Талиба, пришел к пророку.
   – Посланник Бога, твой дядя умер, и он умер в неверии, – сказал он.
   Мухаммед плакал.
   – O Али! Иди омой и похорони его, – отвечал он.
   Но тот не сказал ни слова молитвы за него и не пришел ни на соборование, ни на похороны.

   Однажды пророк вошел в святилище, чтобы помолиться. Когда он склонился в поклоне до земли, один из идолопоклонников взял комок грязи и бросил ему в голову. Мухаммед носил длинные, до плеч, волосы, и волосы и лицо покрылись грязью так, что его нельзя было узнать. Он пошел домой; и одна из его дочерей, плача, вытерла ему голову.
   – Они никогда не посмели бы так поступить, если бы Абу Талиб был жив, – сказал Мухаммед.
   И он ушел из Мекки искать убежища в Таиф, находящийся в трех днях пути. Впоследствии человек из Таифа вспоминал, как Мухаммед, стоя на возвышенности и опершись на посох, как прорицатель, читал людям Таифа главу «Идущий ночью»:

   1. Клянусь небом и [звездой], движущейся ночью!
   2. И откуда тебе знать, что такое движущаяся ночью?
   3. [Это] – сияющая звезда.
   4. (Клянусь, что) нет человека, при котором не было бы ангела.
   5. Пусть подумает человек о том, из чего он создан!
   6. Он создан из излившейся влаги,
   7. которая вытекает из чресел [мужчины] и тазовых костей [женщины].
   8. Воистину, Он в состоянии возродить его (т. е. человека) [после смерти]
   9. в тот день, когда будут подвергнуты испытанию сокровенные [мысли],
   10. когда нет у него ни мощи, ни помощника.
   11. Клянусь небом, которое изливает дожди!
   12. Клянусь землей, которую пронизывают [растения]!
   13. Что это – слово, различающее [истину от лжи],
   14. что это – не суесловие.
   15. Они замышляют козни, —
   16. но ведь и Я замыслю козни [в отместку].
   17. Дай же [, Мухаммад,] неверным отсрочку недолгую![63]

   – Если ты пророк Божий, – сказал один из шейхов Таифа, – зачем же ты ищешь защиты у нас?
   – Почему Бог не избрал одного из шейхов Мекки, чтобы быть Его пророком? – спросил другой.
   И они сказали страже:
   – Выгоните этого сумасшедшего курейшита вон из города!
   И, обессиленный так, что почти не было возможно идти, подгоняемый камнями, он вынужден был покинуть город. Солнце пекло невыносимо. Проходя мимо виноградника, принадлежащего двум его родственникам, Мухаммед вошел в его пределы и сел на краю водоема. Хозяева увидели, что он сидит у воды, покрытый пылью.
   – Ты видишь человека, – сказал один из них находящемуся с ним рабу, – возможно, он колдун и одержим джиннами, но все же он наш родственник – пойди дай ему винограда.
   Пророк поел и пошел дальше. Когда он подошел к Мекке, то остановился в миле от города и провел ту ночью в молитве и чтении Корана.

   1. Клянусь светлым утром,
   2. клянусь ночью и мраком ее,
   3. что твой Господь не покинул тебя и не питает [к тебе] ненависти.
   4. Ведь будущий мир [, о Мухаммад,] для тебя лучше, чем этот мир.
   5. Ведь вскоре твой Господь одарит тебя, и ты будешь доволен.
   6. Разве не Он нашел тебя сиротой и дал тебе прибежище?
   7. Он нашел тебя заблудшим и наставил на прямой путь.
   8. Он нашел тебя нуждающимся и избавил от нужды.
   9. Так не обижай же сироту,
   10. и не гони просящего подаяния,
   11. и благодари Господа твоего за милости[64].

   Как говорят, Мухаммед услышал там разговор духов (которые были духами стихий):

   1. Скажи [, Мухаммад]: «Дано мне в откровении, что сборище джиннов подслушивало [чтение Корана] и они сказали: «Воистину, мы слышали дивный Коран,
   2. который наставляет на прямой путь. Мы уверовали в него, и мы не будем поклоняться никому, кроме Господа нашего.
   3. Величие нашего Господа превыше [всего], и Он не соизволил взять Себе ни супруги, ни дитяти.
   4. Глупец из нас говорил чрезмерное об Аллахе.
   5. Мы же полагали, что ни люди, ни джинны не станут возводить на Аллаха навет.

   6. Некие мужи из числа людей искали покровительства у некоторых мужей из джиннов, но те только ввели их в большее смятение.
   7. Они думали так же, как и вы, что Аллах никогда не воскресит никого [из людей].
   8. Мы стремились подняться на небо, но оно было заполнено могучими стражами и светочами.
   9. Мы прежде сидели в засаде на небе, чтобы подслушивать. Но того, кто подслушивает в наше время, подстерегает падучая звезда.
   10. Мы не знаем, [поражают ли падающие звезды] тех, кто на земле, в виде наказания, или же их Господь захотел наставить их этим на прямой путь.
   11. Среди нас есть и праведные и неправедные; и мы следовали разными путями.
   12. Мы знали, что мы не умалили силы Аллаха на земле и не спасемся от Него бегством.
   13. Когда же мы услышали [призыв] к прямому пути (т. е. Корану), то уверовали в него. А тому, кто верует в Господа своего, нечего бояться ни ущерба [себе], ни притеснения[65].
* * *
   Когда пришло время паломничества, Мухаммед проповедовал людям из племен кинда, калб и ханифа.
   «В тот год, – рассказывал впоследствии человек из племени кинда, – когда я был ребенком, мой отец, совершая паломничество в Мекку, взял меня с собой. Когда мы остановились на ярмарке в Мине, я увидел человека с длинными волосами и прекрасным лицом, который величественно стоял перед нами, произнося вдохновенную речь. Чувствовалось, что слова ее проникают в сердца слушающих. Он призывал нас к Богу, требуя отринуть наших идолов. А позади него стоял длиннобородый, черноволосый и косоглазый человек в плаще, какие обычно надевают жители Адена, и кричал:
   – Держитесь подальше от этого человека! Он одержим джиннами! Он – лжец! Не слушайте его! Будьте верны вашей религии!
   – Кто эти люди? – спросил я своего отца.
   – Один из них курейшит, пророк Мухаммед, сын Абдаллаха, сына Абд аль-Мутталиба, – сказал мне отец. – Он обращает арабов в свою собственную веру.
   – А тот, другой человек? – спросил я тогда.
   – Это его дядя, Абу Лахаб, – ответил мой отец, – он говорит арабам, что Мухаммед обманщик.

   16. а в будущем [мире] его ждет ад и его будут поить напитком из крови и гноя.
   17. Наполнит он им рот, но проглотить не сможет, и подступит к нему смерть со всех сторон, но не заберет его, ибо его ждет суровое наказание[66].

   На это паломничество приехали шесть человек из племени хазрадж из Медины, города той страны, где проживают два племени – аус и хазрадж. Деревни вокруг них населены евреями. Много раз племена аус и хазрадж пробовали захватить эти деревни, но неудачно – евреи укрепили их башнями. Эти евреи, начитанные в Пятикнижии, знали, что придет пророк; но они верили, что он придет из колена Израилева, из рода Моисеева.
   Пророк посетил шесть человек из Медины, и призвал их в ислам, и прочитал им отрывок из Корана:
   73. Его слово – истина. В Его власти [будут все] в тот день, когда прозвучит трубный глас. Он знает и сокровенное и явное, Он – мудрый и ведающий.
   74. [Вспомни, Мухаммад,] как Ибрахим сказал своему отцу Азару: «Неужели ты поклоняешься идолам как богам? Воистину, я вижу, что ты и твой народ находитесь в явном заблуждении».
   75. Так Мы показали Ибрахиму [Свою] власть над небесами и над землей, чтобы он убедился [в этом].
   76. И когда опустилась над ним ночь, он увидел звезду и сказал: «Это – мой Господь». А когда она закатилась, он сказал: «Я не люблю то, что закатывается».
   77. Когда он увидел восходящую луну, то воскликнул: «Это – мой Господь!» Когда же она закатилась, он сказал: «Если Господь мой не наставит меня на прямой путь, то окажусь я среди заблудших».
   78. Когда же он увидел восходящее солнце, то воскликнул: «Вот мой Господь! Он больше, [чем звезды и луна]». Когда же солнце зашло, он сказал: «О народ мой! Воистину, я непричастен к тому, чему вы поклоняетесь наряду с Аллахом.
   79. Да, действительно! Истинно уверовав, обратился я лицом к Тому, кто сотворил небеса и землю. И не принадлежу я к многобожникам!»
   <… >
   84. Мы даровали народу Исхака, Йа'куба; обоих Мы вели прямым путем, а Нуха Мы вели прямым путем задолго до Ибрахима. А из потомства Ибрахима [вели прямым путем] Давуда, Сулаймана, Аййуба, Йусуфа, Мусу и Харуна. Так воздаем Мы творящим добро.
   85. [Мы вели прямым путем] Закарию, Йахйу, 'Ису и Илйаса, все они – праведники,
   86. а также Исма'ила, ал-Йаса'а, Йунуса, Лута. И всех их Мы превознесли над обитателями миров.
   87. А также некоторых из отцов их, потомков и братьев Мы избрали и наставили на прямой путь.
   <… >
   161. Скажи: «Воистину, мой Господь вывел меня на прямой путь посредством истинной религии, веры Ибрахима-ханифа. А он не был многобожником»[67].

   77. Когда Наши посланцы пришли к Луту, он огорчился из-за них, силы покинули его [от страха], и он сказал: «Вот и настал тяжкий день».
   78. К Луту прибежали люди его племени, которые уже давно творили непотребные дела. Лут сказал: «О мой народ! Берите моих дочерей: они для вас чище [, чем мужчины]. Бойтесь же Аллаха и не позорьте меня перед моими гостями. Неужели среди вас нет благоразумного мужа?»
   79. Они сказали: «Нам вовсе не надобны твои дочери. И ты прекрасно знаешь, чего мы хотим».
   80. [Лут] сказал: «О, если бы у меня была сила против вас! Или же у меня была бы [для спасения] от вас мощная опора!»
   81. [Посланцы] сказали: «О Лут! Мы – посланцы Господа твоего, а они не смогут навредить тебе. Покинь [эти места] среди ночи вместе со всем семейством, и пусть никто из вас не оглядывается, кроме твоей жены. Воистину, ее поразит то, что поразит остальных людей. Срок же, определенный им, [наступит] утром. А ведь утро так близко!»
   82. Когда же настало время, предопределенное Нами, Мы перевернули вверх дном их селения и обрушили на них ливнем комья затвердевшей глины,
   83. меченные по воле Господа твоего. И такой [карающий ливень] в скором времени постигнет и [мекканских] нечестивцев.
   <… >
   102. Таким было наказание Господа твоего, когда Он наказал города, [жители] которых неправедны. Воистину, кара Его мучительна, сурова!
   103. Воистину, в этом – знамение для тех, кто страшится наказания в будущей жизни. Это – тот день, в который будут собраны [все] люди, это – тот день, который увидят [и ангелы и люди][68].
   50…. «Я не утверждаю, что при мне сокровищницы Аллаха, и я не знаю сокровенного. Я не говорю вам, что я – ангел…»[69]

   И люди из Медины уверовали, совершили обряд предания Богу и стали мусульманами. Тогда Мухаммед спросил их, могут ли они дать ему убежище. «Посланник Бога, – ответили они, – позволь нам вернуться в Медину и переговорить с нашим кланом о тебе и твоей религии, а в следующем году, Бог даст, ты сможешь поехать с нами. Это будет более почетным для тебя».
   Они ушли, а пророк остался. В Медине они рассказали членам племен аус и хазрадж о религии ислама, повторили то, что они узнали из Корана.
   – Этот Мухаммед, – сказали они, – тот самый пророк, о котором постоянно говорят евреи, и лучше нам опередить их и привести его сюда к нам.
   Вера, Коран и слова пророка пришлись по душе горожанам; и многие обратились немедленно. Во время паломничества в следующем году они собрались вместе и выбрали в качестве посланников тех же шестерых первых паломников, присоединив к ним еще шесть человек. Им было наказано: «Идите, присягните на верность Мухаммеду и приведите Его с собой; мы – Его люди, наши души, тела наши и наше имущество, все принадлежит Ему».
   Когда двенадцать посланников достигли Мекки, они разбили палатки на холме Акабы, около Мины. Мухаммед, придя к ним, взял с них клятву: «Поклоняться одному Богу, быть кроткими, не умерщвлять новорожденных дочерей, не лгать, повиноваться пророку Бога и защищать его как самих себя». Мухаммед послал с ними в Медину Мусаба – мусульманина, который хорошо знал Коран и обряды ислама. В Медине Мусаб поселился в доме некоего Асада, который ежедневно приводил его в какой-либо сад, где тот проповедовал и обращал людей в новую веру.
   Самый великолепный сад Медины принадлежал роду Абд аль-Ашхал, главой которого был Саад, сын Муада. Этот Саад однажды, заметив большое скопление людей в своих владениях, взял копье в руку и, войдя, увидел Асада, сидящего рядом с Мусабом в середине широкого круга людей. При виде Саада все встали.
   – Убирайтесь отсюда побыстрей, если не хотите, чтобы смерть настигла вас обоих, – сказал Саад, обращаясь к Асаду и Мусабу.
   – Мы уйдем, – ответил Асад, – но почему бы тебе не послушать его немного? Это не повредит тебе.
   – Хорошо, говори! – сказал Саад.
   Тогда Мусаб поведал главу «Разве не раскрыли Мы»[70].
   – Повтори! – воскликнул Саад, сев.
   Мусаб рассказал второй раз; и тогда Саад уверовал. Он встал и приказал слугам созвать всех членов своей семьи. Когда все собрались, он обратился к ним со словами:
   – Кто я, по вашему мнению?
   – Знатный член нашего рода, – ответили они, – мудрый и достойный человек, наш шейх.
   – Послушайте тогда, – сказал Саад, – я решил стать последователем этой религии, и я никогда не сделал бы этого, если бы это была не истинная религия. И с любым, кто не примет эту религию, я не желаю больше иметь никакого дела.
   И в тот самый день все в роду Абд аль-Ашхал стали правоверными. Скоро не было ни одной семьи в Медине, где не было бы правоверных, за исключением племени аус – они уверовали только после прибытия пророка в Медину, после сражений при Бадре и Ухуде и войны у рва.
   В конце года Мусаб возвратился в Мекку, чтобы рассказать обо всем пророку. Затем Мухаммед велел всем последователям идти в Медину, по одному и по двое, а сам оставался до начала месяца первого Раби, ожидая знамения от Бога. Только Абу Бакр и Али оставались с ним.

Высота

   – Этот человек должен умереть, – сказал Абу Джахль, наконец. – Выберем из каждой семьи курейшитов по одному человеку, и пусть они вместе нападут на него. Тогда Хашимиты не посмеют начать кровную месть против всего рода, они не смогут бороться с нами всеми: они вынуждены будут взять плату за кровь.
   И это показалось хорошим решением. Мужчин выбрали. Когда опустилась ночь, они спрятались возле дома пророка в ожидании того, когда Мухаммед выйдет. Той ночью в его доме находился Али.
   Мухаммед имел при себе деньги, которые доверили его честности неверующие соплеменники.
   – Али, – сказал он, – мне нужно идти, но ты должен остаться. Я отдаю тебе эти деньги, возврати их тем, кто оставил их здесь. А теперь надень мой плащ и ложись на мою кровать. Ничего не бойся, никто не причинит тебе вреда.
   Ночь была столь темной, что пророк ушел незамеченным и вскоре оказался у дома Абу Бакра.
   – Бог приказывает мне уходить немедленно, – произнес он, как только зашел в дом.
   – Могу я пойти с тобой, пророк? – спросил Абу Бакр.
   – Да, ты должен быть со мной, – ответил он.
   Тогда Абу Бакр взял с собой пять тысяч монет серебром, объяснив сыну Абдаллаху, дочери Асме и своему вольноотпущеннику, что они должны сделать в его отсутствие, и ушел с Мухаммедом. Они отправились пешком, соблюдая все предосторожности.
   Убийцы все еще наблюдали за домом пророка, когда какой-то незнакомец подошел к ним.
   – Мухаммед далеко! – произнес он и ушел.
   Подойдя ближе, они взглянули через трещину в двери. У кровати горела лампа, и они увидели спящего человека в зеленом плаще.
   – Нет, Мухаммед там, спит еще, – сказали они. – Мы можем подождать.
   День наступил, наконец дверь отворилась, там был один только Али. Они поняли, что их обманули. Вожди курейшитов, узнав об этом, послали шпионов, чтобы выследить пророка, предлагая в награду сто верблюдов любому, кто вернет его в Мекку, мертвого или живого. Но пророк и Абу Бакр скрылись в пещере среди холмов, в трех милях от города, вдали от дороги на Медину. В сумерках дочь Абу Бакра Асма и его вольноотпущенник пришли к пещере, принесли им пропитание и рассказали о событиях, произошедших в городе. Они находились в пещере в течение трех дней, пока их искали. Один раз люди, охотившиеся за ними, оказались рядом со входом в пещеру, но отверстие было узким и затянутым паутиной, а голуби устроили там гнездо и отложили яйца, так что всадники, ничего не подозревая, проехали мимо. Следующей ночью Абу Бакр велел Асме принести больше еды, в то время как своему человеку приказал привести проводника и верховых верблюдов. И на четвертую ночь они вышли из пещеры и, сев на животных, отправились в Медину, держась в стороне от проезжих дорог.
   И было Откровение от Бога:

Битва за жизнь

   Не дойдя до Медины, пророк остановился в Кубе, где присел отдохнуть в тени на небольшом холме. Когда слухи о его прибытии распространились по городу, люди стали собираться вокруг него. В пятницу он провел службу (намаз) и произнес проповедь, после чего, сев на верблюда, собрался ехать дальше. Однако каждый в толпе пытался схватить поводья верблюда со словами:
   – Почти своим присутствием мой дом, у меня всего в избытке, безопасно и просторно!
   – Оставьте верблюда в покое, он сам выберет, куда ему идти, – сказал пророк.
   И верблюд, пройдя некоторое расстояние, остановился на участке земли, принадлежавшем двоим сиротам. Животное стало на колени, а Мухаммед, сойдя с него, купил эту землю, велев построить на ней помещение для молитвы. Это была первая мусульманская мечеть, рядом с ней построили и небольшой дом для пророка. На этом историческом месте в наше время также стоит мечеть.

Аиша

   «Когда меня привели к мужу, – рассказывала Аиша, – я еще играла в куклы с другими девочками. Однажды я поставила куклы на подушку и закрыла их занавесом, Мухаммед зашел ко мне в комнату, случайный порыв ветра отбросил занавес прочь, и он, увидев их, спросил:
   – Что это?
   – Мои куклы.
   – А это что за существо такое?
   – Конь.
   – А что у него на боках?
   – Крылья.
   – Разве бывают кони с крыльями?
   – Разве ты не знаешь, у Соломона были крылатые кони, – ответила я.
   Пророк рассмеялся.
   Я никогда не чувствовала ревности ни к одной из других его жен, кроме Хадиджи, хотя та умерла еще до моей свадьбы. Однажды я сказала ему:
   – Похоже, для тебя не существует на свете ни одной женщины, кроме нее.
   Один раз сестра Хадиджи Хала постучала в дверь так, как это делала Хадиджа, и он сказал, что ему показалось, будто его первая жена пришла. Это привело меня в такое бешенство, что я воскликнула:
   – Как ты можешь до сих пор помнить эту старуху, эту беззубую курейшитскую ведьму, этот обветшалый бурдюк, когда Бог послал тебе лучшую замену?
   Пророк страшно разгневался, так что волосы поднялись дыбом на его голове.
   – Клянусь Богом! – прокричал он. – Высочайший никогда не давал мне жены лучшей, чем она: она верила мне, когда никто не верил, она помогала мне, когда все меня бросили, и Бог послал нам с ней много детей.
   Никогда больше я не сказала плохого слова о Хадидже.
   – Посланник Бога, ты любишь меня? – спросила я его однажды.
   – Люблю, как узел на веревке, – ответил Мухаммед.
   – Ты все еще считаешь меня узлом на веревке? – спрашивала я его иногда.
   – Как всегда, – был неизменный ответ.
   «Аиша, – говорил он, – если ты хочешь понять меня и быть со мною навеки, ты должна довольствоваться тем малым, что всадник берет с собой в дорогу, никогда не набирать продуктов более, чем на день насущный, не называть одежду старой, пока она без заплат, и осмотрительно обращаться с деньгами. Ибо мир этот проклят и проклято все в нем, за исключением почитания Господа и того, что помогает нам вспомнить об этом».

   110. Совершайте салат, раздавайте закат[72] – и то доброе, что вы совершите заблаговременно, обретайте у Аллаха. Воистину, Аллах видит ваши деяния.
   <… >
   255. <…> Ему подвластны небеса и земля, Ему не в тягость их охранять. Он – всевышний, великий.
   256. Нет принуждения в вере. Уже [давно] истинный путь различили от ложного. Тот, кто не верует в идолов, а верует в Аллаха, уже ухватился за прочную вервь, которая не рвется. Аллах – слышащий и знающий[73].
* * *
   В год хиджры было Откровение от Бога о том, что теперь должно быть четыре молитвенных поклона в первой, второй и вечерней молитвах и два поклона (как то было раньше) в утренней молитве и молитве путешествующего.
   Во время ночной молитвы Абу Бакр обычно читал Коран тихо, а Омар, напротив, очень громко.
   – Почему ты молишься так тихо? – спросил пророк Абу Бакра.
   – Тот, кому я молюсь, услышит меня.
   – А ты, Омар, почему кричишь что есть мочи?
   – Чтобы пробудить спящего и отогнать дьявола прочь!
* * *
   144. Мы видели, как ты [, о Мухаммад,] обращался к небу [в поисках киблы], и Мы обращаем тебя к кибле, которая тебя обрадует. Так поверни же свое лицо к Запретной мечети. И где бы вы ни были, поворачивайтесь лицами к ней[74].

   9. О вы, которые уверовали! Когда вас зовут на соборную молитву в пятницу, проявляйте рвение в поминании Аллаха, оставив торговые дела. Это лучше для вас, если только вы разумеете.
   10. Когда обрядовая молитва будет завершена, то разойдитесь по земле, взыщите милости Аллаха и поминайте Его многократно, – быть может, вы преуспеете.
   11. Но они, едва представится им [случай] заняться торговлей или предаться развлечениям, поспешно устремляются к этим занятиям, оставляя тебя стоять [на возвышении для чтения проповедей]. Скажи [, Мухаммад]: «То, что у Аллаха, лучше забав и торговли, и Аллах – наилучший из тех, кто дает удел»[75].

   Однажды люди, собравшиеся вокруг Мухаммеда, попросили его рассказать какую-нибудь притчу.
   «Жили-были на свете три человека, – начал пророк, – и как-то раз они отправились в длинный путь. Ночь застала их в дороге, и они укрылись в ближайшей пещере. Когда они уснули, огромный камень сорвался с горы и закрыл собой выход.
   – Нам никогда не выбраться отсюда без Божьей помощи, – сказал один из них.
   – Так давайте попросим Господа спасти нас во имя тех добрых дел, которые мы совершили в своей жизни, – предложил другой.
   Тогда первый человек начал свою молитву:
   – В то время, когда были живы мои отец и мать, всего имущества у нас была лишь одна коза. Я собирал хворост, продавал его и на вырученные деньги покупал еду для моих родителей и для себя. Один раз я пришел домой очень поздно, и, пока я доил козу и готовил ужин на ее молоке, отец и мать мои заснули. Я простоял рядом с ними с миской в руках всю ночь, хотя у меня самого крошки не было во рту весь день. И только утром, когда они проснулись и поели, я смог присесть. О Господь, если я говорю правду, пошли нам спасение, приди к нам на помощь!
   После этих слов камень чуть шевельнулся и появился небольшой просвет. Второй человек начал свой рассказ:
   – Однажды я увидел прекрасную слепую девушку и влюбился в нее. Но она не пожелала слушать меня. Тогда я собрал сто двадцать золотых монет и послал ей с предложением, что она может взять их, если согласится провести со мной одну ночь. Она пришла ко мне, но страх перед Богом удержал меня, и я, отвернувшись в сторону, сказал ей, что она может оставить деньги себе и уйти. О Господь, если я говорю правду, пошли нам спасение, приди к нам на помощь!
   Камень дрогнул опять, и щель стала шире, но не настолько, чтобы пленники могли выйти. Тогда заговорил третий человек:
   – Как-то раз нанял я работников. Когда работа была сделана, я заплатил всем, кроме одного человека, который уже ушел. На те деньги, что я был ему должен, я купил одну овцу. Через год она принесла приплод, и их стало две, еще через год – четыре… Когда прошло несколько лет, тот работник вернулся и потребовал свои деньги. Я отвел его в загон, показал стадо овец и сказал: «Это твоя плата». Он подумал, что я смеюсь над ним, но я объяснил ему все как было и поклялся, что это правда; тогда он увел стадо с собой. О Господь, если я говорю правду, пошли нам спасение, приди к нам на помощь!
   Как только были произнесены эти слова, камень откатился в сторону и путешественники смогли выйти из пещеры».

Изучение Корана

Нужда

   – Есть что-нибудь поесть?
   – Нет, – часто слышал он в ответ.
   – Тогда сегодня я буду поститься, – отвечал он.
   – Я не такой, как вы, – говорил Мухаммед своим друзьям, – я провожу ночь c Богом, и Он дает мне еду и питье.
   – Бывало так, что сорок дней кряду в нашем доме не разжигали очаг, – рассказывала Аиша.
   – Чем же вы питались? – спрашивали люди.
   – Водой и финиками.
   Чтобы бороться с голодом, пророк туго привязывал к животу камень.
   – Один раз случилось, что я потерял сознание от голода, – рассказывал впоследствии сподвижник Мухаммеда Абу Хурейра, – и упал на улице между мечетью и домом Аиши. Прохожие наступали мне на горло, потому что думали, что я одержим бесами.
   В 1 году хиджры пророк выдал свою дочь Фатиму замуж за своего двоюродного брата Али, сына Абу Талиба. Все приданое состояло из кровати, сплетенной из пальмовых листьев, кожаной подушки, набитой пальмовым волокном, глиняного кувшина, бурдюка для воды и корзины изюма и фиников.
   Однажды, придя в дом дочери и увидев ее в подавленном состоянии, Мухаммед спросил:
   – Что с тобой?
   – Уже три дня в нашем доме нет ни крошки хлеба, – ответила она и потеряла сознание.
   – Господи, упаси нас от голодной смерти! – воскликнул Мухаммед.

   Вскоре пророк стал посылать вооруженные отряды.
   Как рассказывал сподвижник пророка Саад, сын Абу Ваккаса, когда пророк поселился в Медине, к нему пришел некий человек из племени джухейна, через земли которого проходит торговый путь к Мекке, и сказал:
   – Ты живешь в нашей стране, давай заключим договор, и ты сможешь стать нашим вождем.
   Договор был заключен, и джухейний стал мусульманином.
   После этого в месяце Раджабе Мухаммед послал нас с приказом напасть на род Кинана, обитавший по соседству с племенем джухейна. Нас было чуть меньше сотни, врагов оказалось намного больше, и мы вынуждены были искать убежища у джухейнитов. Те приняли нас, но спросили, как мы могли начать вражду в священный месяц перемирия.
   – Мы воюем в священный месяц только с теми, кто лишил нас того, что принадлежит нам по праву.
   Затем мы собрали совет. Некоторые предлагали вернуться к пророку и доложить, как все обернулось, другие предпочитали оставаться на месте. Я же предложил устроить засаду и захватить караван из Мекки. Но часть людей вернулась к Мухаммеду. Когда он услышал, что произошло, он встал с лицом красным от гнева и воскликнул:
   – Что! Вы ушли вместе, а возвращаетесь по частям? Раскол – это то, что погубило многих до вас. Я поставлю над вами всеми одного человека, может и не лучшего среди вас, но того, кто лучше переносит голод и жажду. – И он назначил Абдаллаха, сына Джахша, первым военачальником ислама.
   Это было в священный месяц перемирия, во 2 году хиджры, когда пророк вызвал Абдаллаха, вручил ему запечатанный пакет и приказал:
   – Отправляйся по дороге в Мекку, через три дня пути вскрой пакет и исполни то, что там написано. Если кто-либо из твоих людей откажется идти с тобой, не принуждай их.
   Через три дня Абдаллах прочел письмо – там говорилось о караване, с грузом фруктов, винограда и других товаров идущем из Таифа в Мекку. Абдаллах и его люди решили захватить караван. «Они – неверные, и мы не обязаны соблюдать перемирие по отношению к ним» – так было решено.
   Когда появился караван, Абдаллах и Вакид, оба искусные лучники, пустили стрелы и убили Амра, начальника каравана. Что касается остальных, то некоторые бежали и благополучно добрались до Мекки; другие сдались в плен. Абдаллах связал пленников и отвел караван сначала в пустыню, после чего повернул к Медине.
   Мухаммед оставил пленных дожидаться выкупа, а всю добычу велел не трогать, пока Бог не откроет, как поступить с ней.
   И снизошло на него Откровение Господне:
   216. Вам предписано сражаться с врагами ислама, а это вам ненавистно. Но возможно и такое, что вам ненавистно то, что для вас благо; что вам желанно то, что для вас – зло. Аллах ведает [об этом], а вы не ведаете.
   217. Они спрашивают тебя [, дозволено ли] сражаться [с мекканскими многобожниками] в запретный месяц. Отвечай: «Сражаться в запретный месяц – великий грех. Однако совращать с пути Аллаха, не пускать в Запретную мечеть, неверие в Него и изгнание молящихся из нее (т. е. из Запретной мечети) – еще больший грех перед Аллахом, ибо многобожие – грех больший, чем убиение. Они не перестанут сражаться с вами, пока не отвратят вас от вашей религии, если только смогут. А если кто из вас отвратится от своей веры и умрет неверным, то тщетны деяния таких людей в этой жизни и в будущей. Они – обитатели ада и пребудут в нем навеки».

   Бог дал пророку право воевать, и снизошло Откровение:

   39. Тем, которые подвергаются нападению, дозволено [сражаться], защищая себя от насилия. Воистину, во власти Аллаха помочь тем,
   40. которые беззаконно были изгнаны из своих жилищ только за то, что говорили: «Наш Господь – Аллах». Если бы Аллах не даровал одним людям возможность защищаться от других, то непременно были бы разрушены кельи, церкви, синагоги и мечети, в которых премного славят имя Аллаха. Нет сомнения, Аллах помогает тому, кто Ему помогает. Воистину, Аллах – сильный, великий[77].

   Один человек спросил пророка:
   – Что означает «битва за Бога»? Мы дрались всегда, как обычно люди дерутся: в гневе, злобе или чтобы защитить свое добро, близких…
   Пророк посмотрел на него пристально и ответил:
   – Тот сражается за Бога, кто сражается за то, чтобы Слово Божие было превыше всего.

   1. Они станут спрашивать тебя относительно [раздела] добычи. Отвечай: Добыча предназначена Аллаху и посланнику. Так страшитесь же Аллаха, будьте в ладу между собой, повинуйтесь Аллаху и Его посланнику, если вы – верующие.

   <…>
   15. О вы, которые уверовали! Когда вы [в сражении] окажетесь лицом к лицу с [надвигающимся] скопищем неверных, то не обращайтесь в бегство.
   16. А [воины], которые в тот день обратятся спиной к неверным, кроме тех, кто разворачивается для боя или для воссоединения с [другим] отрядом, навлекут на себя гнев Аллаха, и пристанищем им будет геенна [огненная]. Скверен такой удел!
   17. – Не вы [, о верующие], убили неверных, а Аллах сразил их. Не ты [, о Мухаммад!] бросил [горсть песку], когда бросал, это Аллах бросил, дабы подвергнуть верующих доброму испытанию от Себя. Воистину, Аллах – слышащий, знающий[78].

Битва при Бадре

   Мухаммед собрал своих соратников и дал приказ выступать. Отряд правоверных численностью чуть более трехсот человек занял позицию в месте, расположенном на расстоянии одного дня пути от колодцев Бадра.
   Абу Суфьян послал вперед гонца с известиями в Мекку. Абу Джахль, дядя Мухаммеда, получив известия из каравана, собрал отряд из горожан численностью в тысячу человек. Они выступили из Мекки навстречу каравану, среди прочих в котором был и Амир, брата которого, Амра, убил Абдаллах, сын Джахша. Тем временем Абу Суфьян, не дождавшись ответа, свернул с прямого пути на Мекку и, оставив колодцы Бадра слева, повел караван по длинной окружной дороге вдоль берега моря. Только когда караван добрался до болот Мекки, Абу Суфьян получил известие о том, что войско курейшитов, в среде которого находятся его собственные сыновья, движется по дороге на Медину. Он послал гонца с ответом:
   – Если вы отправились защищать свои товары, то знайте, что они уже в безопасности.
   Когда это сообщение было доставлено, один из ополченцев вышел вперед и сказал:
   – Курейшиты! Нам нет теперь смысла биться с Мухаммедом и его людьми, кроме того, среди них много наших родственников. Мы до конца жизни не сможем смотреть друг другу в глаза, если запятнаем себя братоубийством.
   Но тут выступил Амир, брат убитого Амра, и, разорвав на себе одежду, закричал:
   – Мой брат мертв! Они убили его! Кто отомстит за него?! О горе! О позор!
   После этих слов раздор разгорелся с новой силой, надежда на примирение исчезла, и поход был продолжен.
   Когда пророк издалека увидел, как они спускаются с перевала в долину Бадр, то воскликнул:
   – О Господь! Вот идут доблестные курейшиты во всем своем блеске, чтобы биться с Тобой и объявить лжецом Твоего Посланника. О Господи! Окажи нам помощь, как Ты обещал. Порази своих врагов. О Господь, лучезарный рассвет этого дня!
   Он обошел свое войско и выровнял ряды стрелой, которая была у него в руке.
   Когда он проходил мимо Савада, сына Газии, стоявшего впереди всех, он слегка кольнул его стрелой в живот и сказал:
   – Стань в строй, Савад.
   – Ты причинил мне боль, Посланник Бога, – сказал Савад, – а ведь Бог послал тебя блюсти закон и справедливость; я должен быть отомщен.
   – Что ж, отомсти за себя, – сказал пророк и, обнажив свое собственное тело, дал ему стрелу.
   Тогда Савад обнял его и поцеловал в живот.
   – Зачем ты сделал это, Савад? – спросил Мухаммед.
   – Посланник Бога, ты видишь, что ожидает нас. Сегодня, может быть, последний день, когда я могу быть с тобой, и я хочу, чтобы моя кожа узнала радость прикосновения к твоей.
   Пророк помолился за него. Закончив осмотр войска, он пошел в шалаш, наскоро построенный из ветвей его сподвижниками. С ним был только Абу Бакр. Мухаммед вновь стал молиться и просить Бога о помощи, потом забылся сном. Проснувшись, он воскликнул:
   – Возрадуйся, Абу Бакр, помощь Господня пришла. Я вижу Джабраила, держащего коня за узду. Я вижу даже песок на зубах коня.
   Он вышел, чтобы приободрить своих воинов, и сказал:
   – Клянусь Тем, Кто держит душу Мухаммеда в Своих руках, что каждого, кто погибнет сегодня в бою как герой, Господь приведет в Сад Наслаждений! Но никто из тех, кто покажет врагу свою спину, не попадет туда!
   Это услышал некий Омар, он ел финики. «Вот как! Чтобы попасть в рай, мне нужно всего лишь погибнуть от рук этих людей!» Он отшвырнул финики в сторону, выхватил меч и сражался, пока не был убит.
   На стороне курейшитов перед войском выступил Абу Джахль и сказал:
   – О Господь! Да будет несчастным это утро для человека, больше всех нас сеющего вражду между родственниками и делающего то, что делать не должно. Он начал все это.
   Пророк взял горсть мелких камней и, швырнув их в сторону курейшитов, со словами «Да исчезнет этот род» приказал наступать.
   Враг был рассеян. С Божьей помощью многие шейхи были убиты и многие взяты в плен. Когда правоверные вязали своих пленников, Посланник прочел неодобрение на лице одного из стоявших рядом с шалашом и спросил его:
   – Клянусь Богом, мне кажется, что тебе не нравится то, что делают эти люди?
   – Именно так. Это первая победа, которую Господь даровал нам над неверными, и я предпочел бы видеть их всех мертвыми, чем живыми.
   Когда пленных привели к пророку, один из них, Укба из рода Омейя, с веревкой на шее спросил:
   – Мухаммед, если ты убьешь меня, кто позаботится о моих детях?
   – Огонь ада и геенна огненная позаботятся о них!
   Вернувшись в Медину, Мухаммед вошел в дом своей старшей жены Сауды; та уже знала, что ее отец и другие родственники, знатные курейшиты, убиты в бою. Когда пророк вошел в ее комнату, она начала плакать и причитать. Когда наступила ночь, Мухаммед в раздражении ушел спать в комнату Аиши.
   Утром пленных привели к дверям Сауды, не зная, что пророк находится у Аиши.
   – Трусы, вы протянули свои руки и позволили связать себя! – кричала Сауда. – Почему вы не сражались и не погибли с честью, как мой отец и его братья?
   Пророк был рядом и слышал ее слова. Тогда он в гневе вернулся опять к Аише, и пленных привели к ее дверям. Каждого пленника он отдал тому, кто захватил его, – содержать до тех пор, пока за него не придет выкуп из Мекки. Среди пленных оказался и Аббас, дядя пророка.
   – Ты должен заплатить за себя, за своих племянников и своих друзей, – сказал Мухаммед ему.
   Но Аббас отказался, сказав, что в душе он правоверный и в битве участвовал против своей воли.
   – Один Бог знает, правду ты говоришь или нет, – сказал пророк, – твои дела свидетельствуют против тебя.
   – Твои люди уже забрали у меня двадцать унций серебра, – ответил Аббас, – возьми их в качестве выкупа.
   – Это лишь небольшое вознаграждение, которое Господь послал тем, кто верит в Него, – сказал Мухаммед.
   – Но у меня нет больше денег.
   – Что же стало тогда с теми деньгами, которые ты оставил своей жене, Уме Фадл, и сказал ей, как разделить их между твоими сыновьями, если ты не вернешься?
   – Кто мог сказать тебе об этом?
   – Бог сказал мне.
   – Поистине твой Бог – Повелитель Сокрытого! Дай мне твою руку, Мухаммед. Я хочу сказать: «Нет Бога, кроме Него, и ты пророк Его».
   Таким образом Аббас произнес Символ веры и обязался выплатить выкуп за себя и своих людей.
   Весь тот день Сауда проплакала: она опасалась развода. Свежесть ее юности осталась в прошлом, и она знала, что пророк любит Аишу больше. Когда Мухаммед пришел к Аише в тот вечер, она пришла тоже и попросила прощения за свои неосторожные слова.
   – Я прощаю тебя, – сказал он.
   – Пророк, я уже не молода, и я не прошу тебя не бросать меня, потому что мне надо от тебя то, что обычно нужно жене от мужа. Я хочу быть одной из твоих жен в тот день, когда мертвые воскреснут и Господь призовет нас всех в Сад Вечного Наслаждения. Не оставляй меня, пусть все ночи любви, положенные мне, достанутся Аише.
   Аиша присоединила свои просьбы к мольбам Сауды, и Мухаммед оставил Сауду своей женой.
* * *
   И было Откровение:


   После того как Господь покарал курейшитов в битве при Бадре, Мухаммед созвал евреев на Кейнукском рынке и сказал им:
   – Евреи, обратитесь в ислам сейчас, пока Господь не наказал вас, как курейшитов. Ибо Он сказал:

   80. О сыны Исраила! Мы прежде спасли вас от вашего врага (т. е. Фир'ауна), и это Мы обещали вам, [когда Муса предстал перед Нами] на правом склоне горы [Синай]. [Потом] Мы ниспослали вам манну и перепелов [и повелели]:
   81. «Ешьте яства, которыми Мы наделили вас, но не преступайте границ дозволенного, а не то вас поразит Мой гнев, а ведь тот, кого поражает Мой гнев, погибает.
   82. Воистину, Я прощаю тех, кто раскаялся, уверовал и вершил добро, а потом ступил на прямой путь»[80].

   Но евреи отвечали:
   – Мы предпочитаем хранить веру своих предков – они были достойнее и ученее нас.

   68. Скажи [, Мухаммад]: «О люди Писания! Вы не будете стоять на прочной основе, пока не следуете [за предписаниями] Торы и Евангелия и того, что ниспослал вам Господь». То, что ниспослано тебе Господом твоим, только увеличивает неповиновение [Богу] и неверие у многих неверных. Не скорби же о неверных!
   69. Воистину, не должны страшиться и не будут опечалены те, кто уверовал, а также иудеи, сабеи и христиане – [все] те, кто уверовал в Аллаха и Судный день и кто совершал добрые деяния[81].

   Затем Мухаммед снова стал говорить с иудейскими раввинами: «Бойтесь Бога, иудеи, и станьте верующими; ибо воистину вы знаете из собственного Писания, что Откровение, которое я принес, истинно».

   81. [Помните, о люди Писания,] как Аллах взял с пророков завет [и сказал]: «Вот то, что Я дарую вам из Писания и мудрости. Потом к вам явится посланник, подтверждающий истинность того, что с вами. Вы непременно должны уверовать в него и помогать ему». Сказал [Аллах]: «Согласны ли вы и принимаете ли при этом условии то, что Я на вас налагаю?» Они ответили: «Согласны». Сказал Он: «Засвидетельствуйте, и Я [буду] свидетелем вместе с вами»[82].

   «Поэтому бойтесь Бога и станьте верующими, поскольку знаете из собственного Писания, что принесенное мною истинно».
   «Нет, – именно этого мы и не знаем!» – ответили раввины, они отрицали известную им истину и держались своего Неверия.

   5. Те, кому было ведено придерживаться Торы, они же не соблюли ее [заветов], подобны ослу, навьюченному книгами[83].

   Евреи Медины были богаты. У них было много оружия и доспехов, так как они были искусными мастерами. Почти все мастерские в городе принадлежали им. Все кузнечное, обувное и ювелирное дело было в их руках. Только у евреев-ростовщиков можно было взять драгоценные украшения для свадебной церемонии.
   Однажды Абу Бакр спросил от имени правоверных у богатых евреев Медины:
   – Кто из вас может сделать хороший заем Богу?
   – Ваш Бог нуждается в наличных деньгах? – сказал Пинчас, сын Азарияха. – По-видимому, он находится в очень стесненных обстоятельствах!

   181. Аллах ведь слышал речи тех, которые говорили: «Воистину, Аллах беден, а мы богаты». Мы запишем и то, что они говорили, и убиение ими пророков по несправедливости и скажем им: «Вкусите муку огня!»[84]

   101. Когда к иудеям приходил какой-либо посланник от Аллаха, подтверждая истинность писания, которое было у них, то некоторые из них отвергали новое писание Аллаха, как будто они не ведали, о чем идет речь[85].

   «Когда правоверный сидит в обществе с иудеем, – сказал однажды пророк, – иудей думает о том, как бы убить его».

   118. О вы, которые уверовали! Не водите тесной дружбы с людьми не из вашей среды. Они не преминут вредить вам и радоваться вашим неудачам. Их ненависть – у них на устах, а [ненависть], затаенная в сердцах у них, – еще сильнее. Мы разъяснили вам аяты, – если бы вы только уразумели [их]!
   119. Вот вы любите их, а они вас не любят. Вы верите во все писания. Когда же они встречаются с вами, то говорят: «Мы уверовали». Когда же остаются одни, то кусают пальцы от злобы к вам. Скажи: «Умрите от своей злобы! Воистину, Аллах ведает о том, что в ваших сердцах»[86].
* * *
   67. Ни одному пророку не дозволено брать [себе] пленных, если он не сражался усердно на земле[87].

   В течение следующих тринадцати месяцев пророк осуществил семь походов. Первый был направлен против племен сулайм и гатафан. Эти арабы бежали, оставив скот, палатки и другое добро; пророк забрал все. Второй поход был против евреев племени кайнука. Их крепость была взята. Люди, бросив все свое имущество, с семьями бежали в Сирию. Пророк захватил всю добычу и сровнял их укрепления с землей. И было Откровение:

   41. Знайте, что если вы захватили [на войне] добычу, то пятая часть ее принадлежит Аллаху, Посланнику, [вашим бедным] родственникам, сиротам, беднякам и путникам, если [только] вы веруете в Аллаха и в то, что Мы ниспослали рабу Нашему (т. е. Мухаммаду) в день различения [истины от лжи], в день, когда сошлись две рати. Ведь Аллах над всем сущим властен[88].

   Пятая часть военной добычи, в свою очередь, делилась на три части: одна треть – пророку, одна треть – родственникам пророка и одна треть – бедным и сиротам. Свою часть пророк мог делить со сподвижниками.
   Однажды в Медине распространились слухи, что курейшит Абу Суфьян собирается напасть на город. В тот же день Мухаммед выступил ему навстречу во главе двухсот всадников. Абу Суфьян ночью поспешно бежал, захватить его не удалось. Четвертый поход был направлен против племен сулайм и гатафан, которые собрали свои войска в месте, находящемся на расстоянии пятидневного перехода от Медины. Они бежали, не решившись встретиться с пророком.
   В том же месяце Мухаммед послал людей убить еврея Кааба, сына Ашрафа. Он был поэтом и оратором. Когда пришли известия о битве при Бадре, он отправился в Мекку и читал там свои элегии на смерть курейшитов и пасквили на пророка, его приверженцев и их жен. Когда Кааб вернулся в пригороды Медины, Мухаммед, услышав, как тот читает сатирические поэмы на него, обратился к своим людям:
   – Кто принесет в жертву Богу его жизнь, кто избавит мир от этого человека?
   Семь ансаров[89] (правоверных Медины) взялись за это дело.
   Они пошли во дворец Кааба, выманили его хитростью и, зарубив мечами, вернулись к пророку. Было раннее утро, и они застали Мухаммеда молящимся.
   Жители Мекки собрали большой и богатый караван. Абу Суфьян и один из сыновей Омейи взялись вести его и наняли проводника. Проводник повел их через пустыню по бездорожью. Пророк, узнав об этом, послал отряд под началом Зайда, сына Хариты, захватить караван. Зайд прошел пустыню, пока, наконец, не натолкнулся на караван, расположившийся на ночь возле колодца. Когда рассвело, начался бой. Абу Сафьян и его товарищи вскочили на верблюдов и ускакали, не оказав сопротивления. Проводник и все товары были доставлены в Медину. Пророк разделил добычу, а проводник стал правоверным.
   Седьмым ударом пророка было убийство Абу Рафи, шейха евреев Хайбара, человека богатого, искусного в риторике, и друга Кааба. Семь ансаров из племени аус, убивших Кааба, встретив восемь таких же молодых и смелых, как они сами, ансаров из племени хазрадж, решили покончить с Абу Рафи. Они пришли ночью в Хайбар, взобрались на укрепления, проникли в покои, где со своей женой спал Абу Рафи, убили его и скрылись.
   Страх овладел евреями, жившими в окрестностях Медины, и они пришли к пророку просить мира.

Битва при Ухуде

   Узнав об этом, люди Медины вооружились. Пророк, произнеся молитву и надев доспехи, выстроил свои войска так, что горы закрывали их с флангов и с тыла. В горах был проход – единственное уязвимое место, для защиты которого Мухаммед выделил пятьдесят лучников-ансаров и приказал им удерживать свою позицию любой ценой, независимо от исхода битвы, до его личного распоряжения.
   На пророке было две кольчуги, и он был опоясан двумя мечами, которые именовались Обоюдоострый и Пестрый. Две армии сблизились.
   Абу Суфьян приказал глашатаю выехать вперед и произнести:
   – Люди Медины! Мухаммед принадлежит к нашему народу, и у нас с ним кровная вражда. Но с вами у нас нет вражды, оставьте его и идите домой с миром, у вас и у нас в жилах течет одна кровь. Дайте нам решить это дело с Мухаммедом и его мухаджирами.
   – Шелудивый пес! – выкрикнул один из ансаров. – Возвращайся к своему хозяину и скажи, что, пока он не убьет нас всех, он не увидит даже лица Мухаммеда.
   Тогда один из курейшитов, державший знамя неверных, размахивая мечом, крикнул, обращаясь к Али, сыну Абу Талиба:
   – Али, вы говорите, что ваши мертвые попадают в рай, а наши – в ад. Выходи и сразись со мной, и либо ты отправишь меня в ад своим мечом, либо я тебя в рай своим.
   – Я помогу тебе отправиться в ад, если на то будет воля Божья, – ответил Али.
   Они начали бой, Али нанес удар, пришедшийся по ноге его противника, и тот упал на землю. Знамя упало вместе с ним, но его тотчас подхватил его родственник.
   – Спасибо, брат, – сказал раненый.
   Али не стал добивать его, сказав:
   – Ад не принимает тебя, – как мне кажется.
   Пророк, услышав эти слова, улыбнулся. Али вернулся в строй, после чего был дан приказ наступать.
Вперед, конница Бога, рай ждет вас,
Рай лежит в тени мечей.

   Правоверные обрушились на курейшитов. Первый же натиск поверг их в бегство. Их женщины, бывшие позади, подобрав юбки, бросились на гору, чтобы переждать, пока закончится сражение и мужчины возьмут их в плен.
   – Я видел, как карабкается по склону горы Хинд, жена Абу Суфьяна, – рассказывал потом Омар, – юбки подобраны, на ногах серебряные браслеты – она была смуглой женщиной.
   Но правоверные вскоре бросили преследование и стали собирать добычу. В отряде лучников, которых пророк поставил охранять ущелье, начался ропот:
   – Враг разгромлен, правоверные делят добычу!
   В конце концов тридцать воинов ушли, двадцать остались.
   В это время курейшит Халид, сын Валида, во главе двух сотен воинов, пройдя по ущелью и уничтожив заслон, напал на войско мусульман с тыла с мечами наголо.
   Гонец поскакал к Абу Суфьяну и сообщил ему об этом, после чего боевой дух курейшитов поднялся, и они бросились снова в бой. Когда правоверные увидели, что знамена врагов снова подняты и что Халид прорвался в тыл, они обратились в бегство.
   – Ко мне! – призывал пророк, но никто не отозвался. Абу Бакр и Омар были ранены, Осман бежал.
   Наконец Али добрался до места, где стоял Мухаммед со своими соратниками.
   – Пророк, мой меч сломан, – сказал он.
   – Возьми мой, – ответил тот и дал ему Обоюдоострый.
   Али схватил меч и бросился в схватку.
   – Нет на свете такого меча, как Обоюдоострый, и такого героя, как Али! – воскликнул Мухаммед.
   Однако неверные победили. Их женщины спустились с горы и забили в бубны.
   Хинд прыгала, танцевала и пела:
Мы дочери дневной звезды,
Мы на подушках мягких возлежим,
И шеи наши жемчугом украшены,
А локоны благоухают мускусом,
Сражайтесь доблестно,
И мы сольемся с вами в объятиях,
Но если вы отступите, то мы уйдем,
Как тот уходит, кто не любит.

   Еще по дороге к Ухуду Хинд просила одного абиссинского раба убить Хамзу, дядю пророка, и обещала в награду за это отдать ему все свои княжеские украшения. Спустившись с горы и увидев, что битва снова разгорелась, она разыскала абиссинца, сняла драгоценности и, показав их ему, сказала:
   – Смотри, я держу свое слово, сдержи и ты свое.
   Раб взял копье и пошел искать Хамзу. Хамза в это время бился с одним из врагов. Абиссинец метнул копье и попал ему в живот. Хамза сделал несколько шагов и упал, раб подошел и, вынув копье, прикончил его вторым ударом. Абиссинец вернулся к Хинд, получил награду и, покинув поле битвы, ушел к обозам.
   Затем стрелой был убит стоявший рядом с Мухаммедом чтец Мусаб[90]. Знамя упало и оцарапало голову пророка; камень выбил ему два зуба и разорвал нижнюю губу, хлынула кровь. Другой камень попал ему в лоб, и кровь уже залила ему все лицо. Какой-то курейшит ударил его мечом в бок. Хоть кольчуга и защитила его, он упал с лошади и, слабый от потери крови, не мог подняться. Неверный схватил повод лошади и воскликнул:
   – Я убил Мухаммеда!
   Правоверные, услышав этот клич, в ужасе бросились бежать.
   Некоторое время спустя пророк сумел подняться на колени.
   – Нет, правоверные! Я, Посланник Бога, жив! – закричал он.
   Саад, сын Абу Ваккаса, услышав его голос, пришел на помощь.
   Мухаммед сидел на земле с окровавленным лицом, только два человека оставались рядом. Саад поцеловал ноги пророка, а тот, в ответ, – его руки.
   – О Саад! Может ли благоденствовать народ, проливший кровь Посланника Бога? Будь со мной, Саад, – сказал Мухаммед.
   Саад склонился, высыпал стрелы из своего колчана на землю и стал пускать их из своего лука в неверных. Пророк сам подавал их ему одну за другой и говорил:
   – Стреляй! Стреляй, Саад, да станут мои отец и мать выкупом за тебя!
   Этого до сих пор он не говорил никому и никогда. И Саад отогнал неверных прочь.
   Встав на ноги, Мухаммед увидел своих воинов бегущими. Тогда пророк и те, кто были с ним, поднялись на вершину бархана, откуда он крикнул:
   – Друзья! Я здесь, Посланник Бога с вами!
   Но эти слова не смогли остановить бегущих, и тогда, склонив голову на грудь одного из своих приверженцев, он заплакал. Вскоре он увидел Омара и своего дядю Аббаса – они искали его тело среди убитых. Он подозвал их.
   – Дядя, призови их! – сказал Мухаммед.
   – Мусульмане! Возрадуйтесь! Пророк с вами! Он жив! – прокричал Аббас.
   Некоторые из спрятавшихся вернулись. Али, который до сих пор сражался, также услышал призыв и, подняв упавшее знамя, стал размахивать им. Вскоре возле них собралось около сотни воинов.
   Абу Суфьян подъехал на расстояние слышимости и, крикнув «Победа за нами, битва за битву!», ускакал прочь. Неверные прекратили сражение и вернулись в свой лагерь. Али, взобравшись на гору, видел, как они садились на верблюдов и, ведя в поводу боевых кобылиц, направились в сторону Мекки.
   Мухаммед приказал хоронить убитых и возвращаться в Медину. Когда он въехал в город, то услышал плач.
   – Что это? – спросил он.
   – Женщины оплакивают погибших при Ухуде.
   И пророк заплакал.
   – У Хамзы нет женщин, чтобы оплакать его! – воскликнул он.
   Тогда его друзья послали своих женщин в дом Хамзы, чтобы те оплакали его.
   Этот обычай остался в Медине до наших дней: на похоронах сначала поминают Хамзу и плачут по нем.

   И было откровение:

   94. Скажи: «Если будущий мир, что у Аллаха, предназначен только для вас, а не для других людей, то возжелайте же смерти, если вы говорите правду».
   95. Но они никогда не возжелают ее из-за того, что творили собственными руками. А Аллах ведает о неправедных[91].
   185. Каждый непременно вкусит смерть. И, воистину, в День воскресения вы будете сполна вознаграждены. Тот, кто будет отрешен от огня и введен в рай, обретет блаженство. А земная жизнь – лишь [преходящая] утеха обольщением.
   <… >
   158. Если же вы умрете или будете убиты, то ведь предстанете перед Аллахом.
   <… >
   169. Не считай же покойниками тех, которые были убиты [в сражении] во имя Аллаха. Нет, живы они и получают удел от Господа своего,
   <… >
   160. Если Аллах оказывает вам помощь, то никто не одержит над вами верх. Если же Он оставит вас без помощи, то кто же поможет вам, кроме Него? Только на Аллаха пусть уповают верующие.
   <… >
   103. Держитесь все за вервь Аллаха, не распадайтесь [на враждующие группировки] и помните о милости Аллаха к вам в то время, когда вы враждовали друг с другом. Он примирил ваши сердца, и вы стали братьями по Его милости. А меж тем вы были на краю пропасти огненной, и Он спас вас от нее. Так разъясняет Аллах вам Свои знамения, – может быть, вы ступите [все же] на прямой путь,
   104. и образуется из вас община, которая будет призывать к добру, побуждать к благому и отвращать от дурного. И будет таким людям блаженство[92].
* * *
   После этого Мухаммед послал к евреям рода Надир, обитавших неподалеку от Медины в укрепленной деревне, и сказал им:
   – Берите ваше добро, ваших жен и детей и уходите, куда вам угодно, если не уйдете – готовьтесь к войне.

   160. …за насилия иудеев, а также за то, что они многих сбивали с пути Аллаха, – [за все это] Мы запретим иудеям пользование благами, которые прежде им были дозволены.
   161. Неверным из числа иудеев Мы уготовили унизительное наказание…[93]

   Пророк осаждал их укрепления в течение одиннадцати дней, после чего они сдались с условием, что уйдут, оставив все свое имущество, кроме того добра, которое одна семья может увезти на одном верблюде. И они ушли: одни вожди – в Хайбар, другие – в Сирию.

   2….они же надеялись, что крепости защитят их от Аллаха. Но Аллах настиг их с той стороны, откуда они и не ожидали, и поселил в их сердцах страх[94].

Законы

   137. Задолго до вас случалось [, что Аллах откладывал наказание неверных]. Так походите же по земле и посмотрите, каков был конец тех, кто опровергал [посланников].
   <…>
   190. Воистину, в сотворении небес и земли, в смене дня и ночи истинные знамения для обладающих разумом,
   191. которые поминают Аллаха и стоя, и сидя, и [лежа] на боку и размышляют о сотворении небес и земли [и говорят]: «Господи наш!
   Ты сотворил все это не напрасно.
   <… >
   7. Он – Тот, Кто ниспослал тебе Коран. В нем есть ясно изложенные аяты, в которых суть Писания, другие же аяты требуют толкования. А [люди], в сердцах которых укоренилось уклонение [от истины], следуют за аятами, которые требуют толкования, стремясь совратить [людей истины] и толковать Коран [по своему усмотрению]. Но не знает его толкования никто, кроме Аллаха. Сведущие в знаниях говорят: «Мы уверовали в него. Весь [Коран] – от нашего Господа»[95].

Чистота

   43. О вы, которые уверовали! Не творите молитвы, будучи пьяными, [и ждите], пока не станете понимать то, что говорите. [Не творите молитвы] в состоянии осквернения, пока не совершите [предписанного] омовения, если только вы не находитесь в пути. Если же вы больны или же в пути, если кто-либо из вас вернулся из нужника или же имел сношение с женщиной и если вы не найдете воды, то совершайте омовение чистым мелким песком и посыпьте им ваши лица и руки [до локтей]. Воистину, Аллах – извиняющий, прощающий[96].

Паломничество

Человекоубийство

   92. Верующему не следует убивать верующего – такое допустимо лишь по ошибке. А если кто-либо убьет верующего по ошибке, то ему надлежит отпустить на волю верующего раба и вручить наследникам убитого выкуп за кровь, если только они не велят раздать его в виде милостыни. Если убитый верующий и принадлежит к враждебному вам племени, то убийце следует отпустить на волю верующего раба. Если убитый принадлежит к племени, с которым у вас есть договор, то следует уплатить его наследнику выкуп за кровь и освободить верующего раба. Если у убийцы нет верующего раба, ему надлежит без перерыва поститься в течение двух месяцев в качестве покаяния перед Аллахом. Ведь Аллах – знающий, мудрый.

Собственность и наследование

   2. Отдавайте сиротам их имущество и не меняйте [ваше] дурное на хорошее [сирот]. Не проживайте имущества сирот в дополнение к вашему, ибо это – великий грех.
   3. Если вы опасаетесь, что не сможете быть справедливыми с сиротами [, находящимися на вашем попечении], то женитесь на [других] женщинах, которые нравятся вам, – на двух, трех, четырех. Если же вы опасаетесь, что не сможете заботиться о них одинаково, то женитесь на одной или на тех, которых вы взяли в плен [на войне с неверными]. Это ближе [к религиозному закону], если не хотите уклониться от него.
   4. Даруйте женам их махр. А если женщины по собственной воле откажутся от чего-либо [из махра], то пользуйтесь этим во благо и в удовольствие.
   5. Не отдавайте несмышленым [сиротам] имущества, которое Аллах вручил на ваше попечение для их поддержки. Кормите их за счет их имущества, одевайте и ведите с ними добрые речи.
   6. Подвергайте испытанию сирот, [находящихся на вашем попечении], пока они не достигнут брачного возраста. И тогда, если обнаружите, что они достигли зрелости разума, то вручайте им их имущество, а не расходуйте понапрасну, в спешке, [опасаясь], что они, достигнув совершеннолетия [, лишат их опекунских прав]. Кто из [опекунов] богат, пусть воздержится [от использования имущества сирот]; кто беден, пусть кормится из него согласно обычному праву. Когда вы вручаете им их имущество, то пусть присутствуют свидетели с их стороны. И только Аллаху ведом истинный счет.
   7. Мужчинам принадлежит доля из того, что оставили [в наследство] родители и родственники. И женщинам принадлежит доля из того, что оставили родители и родственники: и из малого, и из многого [оставленного в наследство,] – установленный [законом] удел.
   8. Если при разделе наследства присутствуют родственники, сироты и бедняки, то одарите их [какой-то] долей из него и добрым словом.
   9. Пусть те [душеприказчики], которым также придется оставить после себя немощных потомков, страшатся [Аллаха] и опасаются за них (т. е. за своих детей, так как и с ними могут поступить несправедливо), пусть говорят им (т. е. оставленным на их попечение сиротам) благоразумные слова.
   10. Воистину, те, которые по несправедливости проедают имущество сирот, наполняют брюхо свое огнем и будут гореть в адском пламени.
   11. Аллах предписывает вам завещать [наследство] вашим детям так: сыну принадлежит доля, равная доле двух дочерей. А если оставшиеся дети – женщины числом более двух, то им принадлежит две трети того, что он оставил. Если же осталась всего одна дочь, то ей принадлежит половина наследства. А родителям умершего, если у него к тому же остался ребенок, принадлежит каждому по одной шестой того, что он оставил. А если же у умершего нет ребенка и ему наследуют родители, то матери достается одна треть наследства. Если же у умершего есть братья, то матери принадлежит одна шестая после вычета по завещанию и выплаты долга. Вы не знаете, кто вам больше приносит пользы – родители ваши или сыновья, и установил Аллах закон [наследования]. Ведь Аллах – знающий, мудрый.
   12. Вам принадлежит половина того, что оставили ваши жены, если у них нет ребенка. Если же у них есть ребенок, то вам принадлежит четверть наследства после вычета по их завещанию и выплаты долга. Вашим вдовам принадлежит четверть того, что вы оставили, если у вас нет ребенка. Если же у вас есть ребенок, то вдовам принадлежит одна восьмая того, что вы оставили, после вычета по вашему завещанию и выплаты долга. Если мужчина или женщина не имеет прямых наследников, а у него или у нее есть брат или сестра, то каждому из них принадлежит одна шестая. Если же братьев и сестер больше двух, то все они делят поровну одну треть после вычета по завещанию и выплаты долга, если это не приносит вреда [наследникам], согласно завету Аллаха. Воистину, Аллах – всезнающий, благоволящий.

Общество и семья

   33. Каждому человеку для оставшегося [после него] имущества Мы определили наследников: это родители, ближайшие родственники и те, с которыми вы связаны клятвами. Давайте же им их долю, ведь Аллах всему сущему свидетель.
   34. Мужья – попечители [своих] жен, поскольку Аллах дал одним людям преимущество перед другими и поскольку мужья расходуют [на содержание жен] средства из своего имущества. Добродетельные женщины преданы [своим мужьям] и хранят честь, которую Аллах велел беречь. А тех жен, в верности которых вы не уверены, [сначала] увещевайте, [потом] избегайте их на супружеском ложе и, [наконец], побивайте. Если же они повинуются вам, то не обижайте их. Воистину, Аллах – возвышен, велик.
   35. Если вы опасаетесь развода между супругами, то назначьте по справедливому представителю со стороны его семьи и ее семьи. Если они оба пожелают помириться, то Аллах помирит их. Воистину, Аллах – знающий, ведающий.
   <… >
* * *
   Среди правоверных нет разногласий в том, что у пророка было одиннадцать законных жен: первая – Хадиджа; вторая – Сауда, вдова бедного правоверного Сакрана, на которой Мухаммед женился после смерти Хадиджи; третья – Аиша; четвертая – Хафса, дочь Омара и вдова Хунайса, погибшего при Бадре; пятая – Зайнаб, названная за свою благотворительность Мать Бедных, дважды вдова (первый ее муж погиб при Бадре, второй – при Ухуде); шестая – Умм Салама, вдова двоюродного брата Мухаммеда Абу Саламы, погибшего от раны, полученной в битве при Ухуде; седьмая – Зейнаб, дочь Джахша, с которой развелся Зейд. Впоследствии он взял себе еще жен: восьмую – Джувейрию, пленницу, захваченную в Мусталике, которую он купил и освободил; девятую – Умм Хабибу, вдову правоверного, который стал вероотступником в Абиссинии и умер христианином; десятую – еврейку Сафию, пленницу, захваченную при Хайбаре, и одиннадцатую – Маймуну, дважды вдову.
   Кроме них у пророка было четыре наложницы-рабыни: первая – Мария из Копта, подаренная ему правителем Египта; вторая – еврейка Райхана, из добычи, взятой при Курайзе; третья – еще одна пленница; и четвертая – рабыня, подаренная ему его женой Зейнаб, дочерью Джахша.

Война у рва

Нет настоящей жизни, кроме жизни в раю;
На моих друзей, помощников, Господь, о ниспошли милость Свою.

   И правоверные подпевали:
Все поклялись Мухаммеду мы
Сражаться с врагами его, пока не умрем.

   Через месяц ров был вырыт. Когда неверные увидели, что Медина неприступна, они были обескуражены. Двадцать шесть дней продолжалась осада города; никто не решался на решительные действия. Наконец ночью Бог послал бурю, разметавшую все палатки неверных. Абу Суфьян снял осаду и той же ночью увел свои войска, бросив всю обременительную поклажу. Бедуины последовали его примеру.
* * *
   В это время Джабраил снизошел к пророку и сказал: «Господь приказывает тебе покончить с евреями племени курайза». Тогда Мухаммед подверг осаде их поселение. Через двадцать пять дней они вышли из своих укреплений со словами:
   – Помилуй нас, пощади наши жизни.
   – Я поступлю с вами так, как скажет Саад, сын Муадха, – ответил пророк.
   А надо сказать, что этот Саад был ранен в руку стрелой со стен осажденного поселения и кровь текла из его раны не останавливаясь.
   – Пусть всем им перережут глотки, их добро пусть будет поделено, их женщины и дети да обратятся в рабов, – сказал Саад.
   – Вы осуждены в соответствии с волей Господней, – произнес пророк.
   И было по сему, правоверные поделили добычу, Мухаммед получил свою пятую часть и девушку по имени Райхана. Дележ добычи производился из расчета: одна доля – пешим воинам и две доли – конным.
   После этого пророк направил свои силы против государства Лихьян, но эти арабы нашли убежище в горах. Тогда Мухаммед атаковал род Мусталик; была захвачена большая добыча, а их женщины и дети проданы в рабство.
* * *
   Рассказ Саламы, сына Аквы:
   «Однажды я и один из рабов пророка пасли стадо верблюдов. Внезапно среди ночи на нас напал отряд разбойников во главе с Абд аль-Рахманом, сыном Уяйны. Он и его войны убили пастуха и угнали стадо. Я приказал рабу сесть на мою верховую лошадь и скакать к пророку с известием о том, что его верблюды украдены. Сам я взобрался на гору и, обратившись в сторону Медины, трижды выкрикнул «НА ПОМОЩЬ!», после чего вернулся назад. У меня был меч и стрелы, и я стрелял в разбойников и их коней. Так продолжалось некоторое время; не меньше тридцати копий было направлено на меня, и не меньше тридцати плащей было сброшено, чтобы облегчить лошадей. Наконец появились всадники пророка. Среди них был Акрам из рода Асад, намного опередивший всех. Разбойники обратились в бегство.
   Я подбежал и схватил повод лошади Акрама.
   – Подожди, пока подъедут остальные, – сказал я ему, – если ты догонишь их, они убьют тебя.
   – Салама, если ты веришь в Бога и Последний День, если ты уверен в том, что Сад Наслаждений и Адский Огонь существуют, ты не должен стоять между мной и смертью героя.
   Тогда я отпустил повод, и он помчался вперед. Абд аль-Рахман повернулся ему навстречу, и они обменялись ударами мечей: Акрам получил желанную смерть, Рахман лишился коня. Я побежал вперед, чтобы стрелами отогнать разбойников от колодца, где они собирались напоить лошадей. Двух животных я поймал и привел их к пророку, который уже подоспел с отрядом в пятьсот человек.
   Мухаммед дал мне двойную долю добычи, как пешему и как конному, а когда мы возвращались в город, посадил меня на своего верблюда, позади себя».
* * *

Перемирие в Худайбии

   Здесь его посетил некто Урва, знатный мекканец. Увидев пророка в окружении соратников, среди которых наиболее впечатляющим был Мугхира, опиравшийся на громадный меч, Урва был поколеблен в своей решимости, тем не менее он произнес:
   – Мухаммед, сколько ты будешь бороться против курейшитов? Не было шейха, который столь упорно сражался бы со своими родственниками и убил бы столько собственных братьев, как ты. И что ты ждешь от этих чужаков, которыми ты окружил себя, – они предадут тебя при первой возможности.
   – Твой язык надо вырвать и бросить собакам! – вскричал Абу Бакр.
   Омар вскочил и нанес ему удар кулаком; другие схватили его и, желая убить, говорили:
   – Это нас ты называешь предателями, собака! Когда вы сами называли Мухаммеда лжецом и хотели убить его?
   Урва хотел было ответить и протянул руки в сторону пророка, на что Мугхира, подняв меч, воскликнул:
   – Кто ты такой, чтобы размахивать руками перед пророком?
   – Оставьте его, я сам поговорю с ним, – наконец произнес Мухаммед.
   После разговора с пророком Урва, вернувшись в Мекку, сказал:
   – Я повидал много царей, но никому из них не повинуются так, как Мухаммеду. Я видел его сподвижников, знатных курейшитов и арабских шейхов, стоящих и сидящих перед ним, не осмеливающихся обменяться ни словом, ни взглядом друг с другом и слушающих в молчании каждое его слово. Они готовы собирать воду после его омовений! Да, и даже слюну, если он соизволит плюнуть! Он просит, чтобы мы не препятствовали ему воевать с теми из арабов, с которыми он считает нужным воевать. Кроме этого, он и его люди хотят совершить паломничество к святым местам.
   Вскоре курейшиты сообщили пророку свои условия перемирия:
   ♦ в этом году он должен уйти, не вступая в Мекку, но на следующий год, в это же время, жители покинут город на три дня, и пророк со своими людьми может войти в город, без оружия, и, совершив положенный ритуал в святилище, через три дня покинуть Мекку;
   ♦ перемирие заключается на десять лет. Ни одна сторона договора не должна помогать врагам другой стороны ни оружием, ни людьми. В течение десяти лет все ставшие мусульманами перебежчики из Мекки в Медину должны получить возможность возвратиться назад, так же как и беженцы в Мекку.
   Пророк принял эти условия, но его друзья роптали.
   – Я знаю, что Мухаммед – Посланник Бога, – говорил Омар, – и я не знаю, почему он собирается терпеть такое унижение от неверных?
   – Наше дело – повиноваться; что нам прикажут, то и должны мы делать, – ответил ему Абу Бакр.
   Мухаммед созвал вождей курейшитов на встречу и приказал Али записать условия договора. Али начал писать: «Во имя Бога милостивого и милосердного…» Но тут один из курейшитов остановил его:
   – Мы знать не знаем ни «милостивого», ни «милосердного», пиши как обычно.
   Тогда Али написал: «Мухаммед, Посланник Бога…» – но курейшит остановил его снова, заметив:
   – Если бы мы верили, что он Посланник Бога, как бы мы посмели не пускать его в святилище? Пиши: «Мухаммед, сын Абдаллаха».
   – Никогда я не напишу такого! – воскликнул Али.
   – Али, вычеркни эти слова, – сказал пророк. – Я одновременно и Посланник Бога, и сын Абдаллаха.
   Мухаммед взял перо из руки Али и, спросив, где тут слова «Посланник Бога», сам вычеркнул их.
   – Теперь пиши: «Мухаммед, сын Абдаллаха…» – сказал пророк.
   После того как документ был составлен, Мухаммед потребовал,
   чтобы его засвидетельствовали шейхи курейшитов и его сподвижники.
   Затем он принес в жертву верблюда и обрил голову, его люди последовали его примеру. Это было в 6 году хиджры.
   Не было большей победы для мусульман, чем это перемирие. Во время войны люди мало общались, но, когда воцарился мир и тяготы войны отступили, они почувствовали себя в безопасности, стали встречаться и вести беседы и споры. Почти всегда разговор об исламе и предании себя Богу заканчивался обращением в мусульманство. За два года мира ислам приняло больше людей, чем за все время существования этой религии.
* * *
   Однажды пророку задали вопрос:
   – Видел ли ты твоего Бога во плоти?
   – Свет? Как я могу видеть Свет? – ответил Мухаммед.

Стихи о свете

* * *
   171. О люди Писания! Не преступайте [границ истины] в вере и говорите об Аллахе только истину. Ведь Мессия, 'Иса, сын Марйам, – посланник Аллаха и Его слово, которое он поведал Марйам, [он] – дух, сотворенный Им. Веруйте же в Аллаха и Его посланников. И не говорите: «[Бог] – это Троица». Удержитесь [от этих слов] – так будет лучше для вас. Воистину, Аллах – Единый Бог, пречист Он, и не может быть у Него ребенка. Ему принадлежит то, что в небесах и на земле. И только Аллах может быть поручителем!
   172. Ни Мессия, ни ангелы приближенные не считают для себя зазорным быть рабами Аллаха[103].

   75. Мессия, сын Марйам, – всего лишь посланник. Много посланников задолго до него [приходили и] уходили. Мать же его – праведница, и оба они принимали пищу. Смотри же, как Мы разъясняем им знамения. И вновь узри, до чего они далеки [от их понимания]!
   76. Скажи [, Мухаммад]: «Неужели вы будете поклоняться помимо Аллаха тому, кто не может принести вам ни вреда, ни пользы, в то время как Аллах – слышащий, знающий?»
   77. Скажи: «О люди Писания! Не преступайте границ религии вашей [и держитесь] истины; не следуйте за низменными желаниями тех людей, которые сбились с прямого пути задолго до вас и сбили с него многих [других]»[104].

   В 6 году хиджры пророк послал восемь послов к восьми правителям, чтобы призвать их к Богу: одного – к правителю коптов в Египет, одного – к правителю Сирии, одного – к правителю Йамана, одного – к правителю Омана, одного – к повелителю Бахрейна, одного – к негусу в Абиссинию, одного – к императору Византии Ираклию и одного – к царю Персии.
   Вот его письмо к правителю коптов:

   Во имя Аллаха Милостивого, Милосердного!
   От Мухаммеда, раба Аллаха и Его пророка, аль-Мукаукису, государю коптов.
   Мир тому, кто следует правильным путем.
   И далее: «Поистине, я обращаюсь к тебе с призывом. Прими ислам, и ты будешь спасен, прими ислам, и Аллах дарует тебе двойную награду, если же ты откажешься, то понесешь на себе бремя грехов всех коптов.

   64. О люди Писания! Давайте признаем единое слово для вас и нас, о том, что не будем поклоняться никому, кроме Аллаха, что никого другого не будем считать равным Аллаху, а признаем Господином только Аллаха». А если они откажутся [признать], то скажите им [, о муслимы]: «Свидетельствуйте, что мы – предавшиеся [воле Аллаха][105].

   Повелитель послал ответ:
   «Я знаю, что должен прийти пророк, но я считаю, что он должен появиться в Сирии. Что до остального, то твой посол был принят с должным уважением, и я посылаю тебе в дар двух девственниц, из тех, которые высоко ценятся среди коптов, почетную одежду и верхового мула».
   Одну из невольниц звали Мария, и от нее у пророка был сын, Ибрахим (Авраам), который умер в возрасте двух лет. Негус из Абиссинии позволил вернуться на родину Джафару, сыну Абу Талиба, и другим правоверным, которые жили в его стране, и послал также многочисленные дары.

Откровение о матери

   4. Если вы обе раскаетесь перед Аллахом, [то это будет лучше], ибо ваши сердца отклонились [от истины]. Если же вы обе объединитесь против него (т. е. пророка), то ведь его покровитель – Аллах, а также Джибрил, праведники из верующих и сверх того – ангелы.
   5. Если он разведется с вами, то его Господь, может быть, заменит вас женами лучше вас – обратившимися в ислам, верующими, благочестивыми, кающимися, поклоняющимися [Аллаху], постящимися, как побывавшими замужем, так и девицами».
   6. О вы, которые уверовали! Остерегайтесь вместе с вашими семьями огня, топливом для которого служат люди и камни. К нему приставлены ангелы – суровые, сильные, которые не отступают от повелений Аллаха и выполняют то, что им велят.
   7. О вы, которые не уверовали! Не оправдывайтесь сегодня [заранее], ибо вам воздадут лишь за то, что вы вершили.
   8. О вы, которые уверовали! Обращайтесь к Аллаху с искренним раскаянием, быть может, ваш Господь простит вам ваши прегрешения и введет вас в сады с ручьями текучими в тот день, когда Аллах не посрамит пророка и тех, кто уверовал вместе с ним. Перед ними и по правую руку сияет их свет. Они говорят: «Господи наш! Дай нам света сполна и прости нас, ибо Ты властен над всем сущим».
   9. О пророк! Ревностно борись с неверными и мунафиками и будь суров с ними. Их местопребывание – ад. Скверен же такой конец!
   10. Аллах приводит как назидательный пример для неуверовавших жену Нуха и жену Лута. Они обе были [замужем] за рабами из числа Наших праведных рабов. Они предали своих мужей, и ничто не спасло их от [гнева] Аллаха, и было им сказано: «Войдите в ад вместе с теми, кто входит [туда]!»
   11. Для тех, кто уверовал, привел Аллах как назидательный пример жену Фир'ауна, которая говорила: «Господи! Избавь меня от Фир'ауна и деяний его! Возведи мне жилище в раю при Тебе, избавь меня от народа нечестивого!»

   Женщина была сотворена из ребра, по обыкновению говорил пророк, но, если ты попытаешься исправить его, оно сломается. Поэтому обращайся со своими женами снисходительно.
* * *
   И было откровение:

   16. Скажи [, Мухаммад,] не принявшим участия [в джихаде] арабам-кочевникам: «Вас призовут [на войну] против грозных воинов. Вы сразитесь с ними, или же они станут муслимами. А если вы будете послушны, Аллах дарует вам прекрасную награду…[107]

   В 7 году хиджры Мухаммед осуществил поход против Хайбара. Хайбар был сильно укрепленным поселением евреев: семь крепостей, расположенных в оазисе и окруженных садами пальмовых деревьев.
   Три крепости захватил Али, после чего четвертая и пятая сдались на условиях, предоставленных евреям Надира. С согласия пророка они ушли в Сирию, оставив все свое добро. Осада продолжалась еще три дня, и остальные две крепости предложили следующие условия сдачи: чтобы пророк пощадил их жизнь, забрал их имущество и позволил им продолжать жить здесь и собирать урожай с их садов, за что они будут выплачивать дань в размере половины доходов. Пророк согласился и приказал Али записать условия договора. При дележе добычи Хайбара Мухаммед взял себе женщину по имени Сафия, на которой он женился.
   Когда Хайбар пал, евреи из близлежащего укрепления Фадака срочно послали пророку предложение о сдаче на тех же условиях. Пророк взял дань с Фадака и оставил ее для себя, для нужд своей семьи и для раздачи милостыни и даров; раздела добычи не было, потому что не было боя. Но военные действия продолжились в обширном оазисе Долины Жеребцов. Когда люди, обитавшие там, сдались, добыча была поделена как обычно.
* * *
   В том же году пророк приказал сделать себе помост, чтобы произносить проповеди с него; до этого он говорил с людьми прислонившись к колоннам из пальмовых стволов, окружавших мечеть.

Паломничество

   Мухаммед въехал в город верхом на верблюде, которого вел в поводу поэт, читавший стихи:
Прочь с дороги, неверные!
Освободите пророку путь!
Я верю в его слово, о Аллах!
В нем я вижу Истину Господа!
Мы идем путем, которым Он нас ведет,
Как откровения Аллаха приказывают нам,
Мы отсекаем головы и старые связи!

   Пророк и его люди, согласно обычаю, объехали вокруг святилища. Завершив посещение Святого Дома, они расположились лагерем на три дня. На третий день правоверные принесли в жертву верблюдов, и на этом паломничество закончилось. Утром четвертого дня паломники покинули Мекку.

   28. Он – тот, кто направил Своего Посланника с наставлением к прямому пути и с истинной верой, чтобы превознести ее над всеми другими религиями. Только Аллах и есть свидетель [всему].
   29. Мухаммад – посланник Аллаха. Те, кто с ним, суровы к неверным и снисходительны к своим. Ты видишь их преклоняющимися, [видишь, как они] бьют челом, взыскуя милости и благоволения Аллаха. На их лицах – следы от челобития. Так изображены они в Торе. В Евангелии же они представлены [в образе] посева, на котором вырос росток [и затем] окреп. Он все крепнет и выпрямляется на своем стебле, приводя в восхищение сеятелей и вызывая гнев у неверных[108].

Первое столкновение с Византией

   Пророк послал в поход на Сирию три тысячи воинов под началом своего приемного сына Зейда. Халид, сын Валида, сражавшийся на стороне неверных при Ухуде и обратившийся в мусульманство после последнего паломничества, также принял участие в походе. Правоверные, добравшись до болот Сирии, расположились лагерем у Маана. Сражение произошло возле поселения под названием Мута.
   Зейд сражался в самой гуще битвы, пока не был убит, Джафар, сын Абу Талиба, поднял знамя и сражался, пока его не постигла та же участь, и знамя упало во второй раз.
   Тхабит поднял его и воскликнул:
   – Я взял его не для того, чтобы быть вашим военачальником, а потому, что знамя правоверных не должно лежать на земле. Скажите, кому отдать его?
   Халид, сын Валида, взял стяг. Правоверные выбрали его своим главой. Битва продолжалась до захода солнца, после чего Халид отвел войско в лагерь. Решив, что силы мусульман недостаточны для победы, он решил сохранить свою армию и приказал отступать, что впоследствии одобрил пророк. Когда войско прибыло в Медину, многие из собравшихся стали выкрикивать: «Трусы! Дезертиры!» – и кидали грязь в воинов. Тогда пророк выехал им навстречу на коне с пятилетним сыном Джафара, сидящим в седле впереди него, и произнес:
   – Нет! Они не трусы. Они скоро снова вернутся в бой, если будет на то воля Бога!

Нарушение перемирия и взятие Мекки

   Согласно условиям перемирия ни пророк, ни курейшиты не имели права помогать своим врагам. После заключения перемирия мекканский род Хузаа объявил себя союзниками пророка и род Бакр прекратил союзнические отношения с ним. Около двух лет длился мир, но в конце концов роды Хузаа и Бакр опять взялись за оружие. Бакриты попросили помощи у курейшитов, и те послали им оружие, кроме того, несколько курейшитов приняли участие в набеге на род Хузаа и убили нескольких человек. После чего род Хузаа послал гонца к пророку с сообщением о том, что курейшиты нарушили перемирие.
   Пророк приказал готовиться к походу на неверных. Никто не знал точно, против кого готовится поход: некоторые говорили, что против Сирии, другие называли Мекку, Таиф и племя тхакиф. Ко всем мусульманским племенам были посланы гонцы с просьбой прислать людей, и все, способные носить оружие, пришли. После первого дня пути пророк произвел смотр войскам; их оказалось десять тысяч человек. Армия шла по дороге на Мекку, короткими переходами, семь дней.
   Курейшиты пытались получить известия из Медины, но Мухаммед перекрыл все дороги, и никто не мог пройти незамеченным. Наконец на разведку отправился сам Абу Суфьян. Он и два шейха, верхом на верблюдах, выехали из Мекки. Когда наступила ночь, они увидели вдалеке бесчисленные костры мусульманского войска.
   Аббас, дядя пророка, в ту ночь объезжал сторожевые посты верхом на белом муле Мухаммеда. Проехав несколько дальше аванпостов, он с удивлением услышал в темноте знакомый голос Абу Суфьяна, разговаривавшего со своими спутниками. Аббас подъехал ближе и спросил:
   – Абу Суфьян, что ты делаешь здесь в такой час?
   – Я хотел выяснить, что происходит.
   – Здесь стоит армия пророка, десять тысяч всадников. Садись на мула позади меня, и я отвезу тебя к пророку. Тебе лучше сдаться ему, Абу Суфьян, иначе ты будешь убит или захвачен людьми Омара, который продвигает свои посты вперед сейчас, когда мы разговариваем.
   Надо сказать, что между Омаром и Абу Суфьяном была старая вражда, причиной которой было то, что давным-давно, еще во времена невежества, нынешняя жена Абу Суфьяна, Хинд, тогда ветреная женщина, была любовницей Омара.
   Поэтому Абу Суфьян решил последовать совету Аббаса, но, когда они проезжали мимо одного из костров, Омар, увидев своего старого врага, воскликнул:
   – Хвала Господу, Который послал тебя в руки правоверных без поручителя!
   – Я поручился за его безопасность, – ответил Аббас.
   Тогда Омар бросился со всех ног к Мухаммеду; Аббас пришпорил мула, и они предстали перед пророком одновременно.
   – Посланник Господа! – закричал Омар. – Здесь Абу Суфьян, которого Сам Бог отдал нам в руки!
   – Я обещал ему безопасность, пророк, – сказал Аббас.
   Пророк был в нерешительности. Омар приблизился к Мухаммеду и стал что-то шептать ему на ухо, но Аббас остановил его, сказав:
   – Хватит нашептывать! Если бы он был твоим родственником, ты бы не столь усердно старался покончить с ним.
   Вскоре пророк решил так:
   – Я также обещаю ему безопасность. Отведи его к себе, Аббас, а утром приведи обратно.
   Утром следующего дня Аббас привел его к пророку, и Абу Суфьян, произнеся Символ веры, стал мусульманином.
   После этого Аббас сказал:
   – Ты знаешь, пророк, что Абу Суфьян один из знатных шейхов Мекки, окажи ему какую-нибудь милость, покажи ему твое уважение.
   – Тогда пусть все, кто укроется в его доме, когда мы возьмем Мекку, будут помилованы, – сказал Мухаммед и продолжил: – Когда мы выступим в поход, поставь Абу Суфьяна там, где дорога сужается, чтобы он видел все наши войска, пока они будут проходить мимо него, и рассказал об этом в Мекке, чтобы курейшиты и не думали сопротивляться.
   Аббас сделал, как было ему приказано, и, стоя рядом с Абу Суфьяном, называл проходившие племена: гатафан, сулайм, джухейна и другие, всего пять тысяч воинов. За ними проследовал пророк во главе пяти тысяч мухаджиров и ансаров, облаченных в шлемы и доспехи, так что были видны одни их глаза. Казалось, что его воины выкованы из железа.
   – Клянусь Богом! – воскликнул Абу Суфьян, обращаясь к Аббасу. – Велико царство твоего племянника!
   – Чума тебе на язык! – ответил Аббас. – Он не царь, он пророк!
   После этого Абу Суфьян поспешно вернулся в Мекку. Пророк тоже вскоре подошел к стенам города. Ему доложили, что мекканцы собрали своих союзников, которые выстроились со своими вождями возле Арафата, остальные стоят, с оружием, в дверях своих лавок и домов, но они сказали своим союзникам, что, если Мухаммед атакует их, они не будут сопротивляться.
   Пророк вызвал Зубайра, командира авангарда числом две тысячи человек, и приказал ему скакать в город и водрузить свой флаг на холме у восточных ворот. Халиду, сыну Валида, было приказано с двумя тысячами воинов войти в город с западной стороны, туда, где расположились союзные кланы, и стоять там, не нападая первыми.
   Мухаммед с остальной армией остался ждать. Когда он увидел, что правоверные овладели верхним и нижним городом и установили знамена на холмах, он понял, что сопротивления не было. Разделив свои войска на две группы, он не спеша вступил в Мекку, провозгласив, что будут пощажены все, укрывшиеся в доме Абу Суфьяна, в святилище, и те, кто не покидал своих домов.
   Пророк ехал по городу на верблюде, на голове его был черный тюрбан. Перед ним шел Али и нес знамя. Он поехал прямо в святилище, там спешился и совершил ритуальный обход Святого Дома и Черного камня. Понемногу люди стали собираться возле святилища. Закончив поклонение, Мухаммед приказал открыть двери Святого Дома, выбросить оттуда идолов и разбить их на куски. Великий Хубал, сделанный из массивного камня, был брошен лицом на землю около ворот и служил порогом, так что каждый входивший попирал его ногами.
   И он вошел в Святой Дом и молился, затем вышел, обозрел множество людей Мекки, собравшихся во дворе, и, взявшись за кольцо двери, все еще на пороге, сказал, обратившись к народу: «Хвала Богу, Кто сделал Своего раба победителем, Кто исполнил обещание, которое Он дал Своему рабу!
   Затем он произнес:
   – Жители Мекки! Как, вы считаете, я должен поступить с вами?
   Сухейл, сын Амра, который тогда еще не был правоверным, встал и сказал:
   – Наш великодушный брат и племянник, ведь ты из племени курейш. Я думаю, ты пожалеешь стариков, пощадишь женщин и детей и будешь милостив ко всем нам и простишь и отпустишь нас.
   Услышав эти слова, пророк заплакал. Через некоторое время он сказал:
   – Я отвечу, прощая вас сегодня, словами Йусуфа, которые он сказал своим братьям:

   98. «Я буду молить Господа моего, чтобы Он простил вас, ведь Он – прощающий, милосердный»[110].

   После этого, закрыв за собой дверь святилища, он сошел вниз и, сев на верблюда, поехал туда, где на холме, рядом со знаменем Зубайра, для него был поставлен шатер из шкур. Остальное войско расположилось на отдых там, где на то была возможность.
   Три дня мужчины Мекки приходили группами к пророку на гору Сафа и произносили Символ веры, Омар помогал Мухаммеду принимать клятвы. На четвертый день стали приходить и обращаться в мусульманство женщины.
   И было Откровение:

   23. О вы, которые уверовали! Не считайте друзьями ваших отцов и братьев, если они предпочли вере неверие.
   <…>
   113. Ни пророку, ни верующим не подобает просить [у Аллаха] прощения для многобожников, даже если это родственники, после того как они убедились, что им придется гореть в адском огне[111].
Эти, идущие в рай, все равны для меня.
И те, идущие в ад, все равны для меня.

* * *
   После взятия Мекки Мухаммед отправлял отряды правоверных призывать остальные кланы в ислам. Халид, сын Валида, был послан к бедуинам из клана Джазима. Прибыв в их края, он остановился у колодца, где в прошлом его дядя с друзьями были ограблены и убиты, возвращаясь из Сирии, куда они возили товар. Народ Джазима принял ислам и сложил оружие. Внезапно Халид приказал связать и казнить их. Все, кого удалось схватить, были убиты.
   Когда пророк узнал об этом, он повернулся в сторону Святого Дома и, с болью в душе, воскликнул:
   – Господи! Нет моей вины в том, что сделал Халид!
   Он взял деньги из казны и поручил Али заплатить выкуп за кровь родственникам погибших и вернуть им все, что было разграблено.
   Когда Халид вернулся, Мухаммед сказал ему:
   – Если бы гора Ухуд превратилась в золото, и оно было твоим, и ты растратил его все на приверженцев Веры, то и тогда ты не смог бы приобрести заслуг на Небесах, подобных тем, что приобрели в один день люди, которых ты убил!
* * *
   Как рассказывал один бедуин впоследствии:
   «Все кланы в тех местах поспешили принять ислам после взятия Мухаммедом Мекки, и мой отец от имени нашего племени поехал заявить о нашем согласии принять Истинную Веру. Он вернулся с наказом пророка, чтобы мы выбрали из нас самого сведущего в Коране и следовали его примеру в молитве. Несмотря на то что мне тогда было шесть лет, я оказался таким человеком. Так случилось, что, когда я пас скот, мимо проходили правоверные и научили меня молитвенному ритуалу.
   И вот меня поставили впереди всех, и я начал молиться. Рубашка у меня была очень короткая, и, когда я совершил поклон, одна из женщин воскликнула:
   – Не мог бы ты прикрыть свой зад, о великий чтец!
   После этого люди купили ткань и пошили мне новую рубашку. Никогда в жизни я не был так счастлив».

Битва при Хунайне

   В долине Хунайн, что в двух днях пути от Мекки, собрались объединившиеся противники Мухаммеда: племена бедуинов тхакиф и главный клан Таифа. Пророк выступил им навстречу с десятью тысячами своих воинов и двумя тысячами новообращенных из Мекки. После первой атаки правоверные дрогнули и обратились вспять, но вскоре они смогли перейти в наступление. После жестокого сражения язычники бросились бежать, оставив своих женщин, детей, стада и имущество в награду правоверным. В этот день погиб Дурайд, сын Аддера, о чем было рассказано ранее.
   Отложив раздел добычи, пророк двинул свои силы на Таиф и держал город в осаде двадцать пять дней. Когда стало ясно, что взять город не удастся, Мухаммед приказал уничтожить виноградники и сады, выкопав с корнем деревья, и разрушить все постройки за пределами Таифа. После этого он направился к Джейрану для дележа добычи, взятой при Хунайне.
   Часть добычи была роздана в качестве подарков влиятельным людям Мекки, чья вера была еще недостаточно крепка. Таких называли «Сердца, которые надо завоевать». Десять человек из династии Омейядов получили по сто верблюдов каждый, среди них: Абу Суфьян, его сын Муавия, его дядя Сафван, сын Омейи, и другие. Другие курейшиты и некоторые поэты получили по пятьдесят верблюдов. Один поэт, шейх-сулаймит, отказался от своих пятидесяти верблюдов и написал памфлет на пророка, услышав который Мухаммед сказал Али:
   – Укороти этот язык, который так насмехается надо мной!
   И Али увеличил долю поэта до ста верблюдов.
   Но, несмотря на то что Омейяд Абу Суфьян был теперь мусульманином и несмотря на все, что пророк подарил ему, чтобы смягчить его сердце и снискать его дружбу, все было напрасно. Вражда между династиями Хашимитов и Омейядов продолжалась. Никто из Омейядов, за исключением Османа, старого правоверного, женатого на дочери пророка Рукайе, искренне не любил Мухаммеда.
   В этом была причина длительной вражды, возникшей между Али и Османом, а впоследствии между Али, ставшим Правителем Истинной Веры, и Муавией, сыном Абу Суфьяна. В этом была причина последовавших семнадцати сражений между ними и гибели сорока тысяч мусульман в битве при Сиффине; в этом причина того, что позднее сделал Язид, сын Муавии.
   Ничего из добычи Хунайна не досталось ансарам (помощникам из Медины). Они были недовольны и разбили свой лагерь отдельно, в огороженном саду. Мухаммед пришел к ним в сад и сел. Ансары собрались возле него, и он сказал им:
   – Я верил в крепость вашей веры, друзья, когда решил в сердце своем, что вы не привязаны к мирскому богатству, которое я отдал людям еще слабым в вере. Я думал, что, отдав свою часть, я могу отдать и вашу. Неужели не согласитесь вы на то, чтобы вернуться домой с пророком, тогда как другие будут возвращаться с овцами и верблюдами?! Клянусь Господом, что, если весь мир пойдет в одну сторону, а мои ансары в другую, я пойду с ансарами!
   – Мы согласны! Мы довольны! – кричали они со слезами на глазах.
   Пророк, воздев руки и обратив лицо к небу, произнес:
   – Господи! Будь милостив к моим ансарам и их детям после них!
   – Аминь! – ответили они радостно и разошлись.

   20. Знайте же, что жизнь мира сего – лишь игра и забава, бахвальство и похвальба между вами, состязание в том, чтобы обрести больше имущества и детей, – [все это] подобно дождю, предвещающему добрый урожай и приводящему в восторг земледельцев, так как он способствует росту [растений]. Но потом [растения] увядают, и ты видишь, как они желтеют и обращаются в труху. А в будущей жизни [неверным] уготовано тяжкое наказание, [верующим] же – и прощение от Аллаха, и благоволение. Ведь жизнь в этом мире – лишь обольщение благами преходящими[112].
   – Какое дело мне до этого мира? – сказал однажды пророк. – Я как всадник, остановившийся ненадолго в тени дерева, и через малое время мне отправляться опять.
   «Проклятие лежит на этом мире и на всякой вещи в этом мире, кроме почитания Господа и того, что помогает нам вспомнить об этом».
   Мухаммед назначил правителя Мекки (первого правителя в истории ислама) и другого человека, чтобы учить жителей Мекки Корану, доктрине и ритуалу ислама, а сам отправился в Медину.
   Следующим был поход на Табук, город в болотах Сирии, чтобы отомстить за поражение при Муте, где погибли Зейд и Джафар. Иоанн, их правитель-христианин, вышел из города для заключения мира, согласившись платить дань. Пророк вернулся в Медину, и это был последний раз, когда он лично участвовал в военных действиях.

   34. О вы, которые уверовали! Воистину, многие из ученых и монахов присваивают имущество людей неправым путем и сбивают [людей] с пути Аллаха. А тем, которые накапливают золото и серебро и не расходуют их на дело Аллаха, возвести [, Мухаммад, что ждет их] мучительное наказание
   35. в тот день, когда в адском огне будет раскалено накопленное [золото и серебро] и ими заклеймены их лбы, бока и спины, [и им будет сказано]: «Вот то, что вы накопили для себя. Так вкусите же то, что вы копили!»
   36. Воистину, Аллах в тот день, когда сотворил небеса и землю, определил число месяцев в двенадцать согласно Писанию Своему. Четыре месяца из них запретные, и этот закон религии вечен. Так не причиняйте же в эти месяцы вреда сами себе и, объединившись, сражайтесь все с многобожниками, подобно тому как они сражаются с вами все [вместе]. Знайте, что Аллах – на стороне богобоязненных[113].

Пророк и дети Хатима из рода Тай

   Когда его мать была беременна им, ей приснилось, будто бы ее спросили:
   – Что ты выберешь? Одного сына, имя которого будет Хатим и он прославит свое имя щедростью, или десять обычных сыновей?
   – Пусть будет Хатим, – ответила она.
   Когда мальчик вырос, он взял за привычку выносить свою трапезу из дома и делиться ею с нуждающимися. Если же он не находил никого, то выбрасывал пищу. При виде такой расточительности отец дал ему рабыню, кобылу с жеребенком и отправил его в пустыню, пасти верблюдов. Когда Хатим приехал на пастбище, он заметил трех путников и поскакал им навстречу.
   – Нет ли у тебя какой-нибудь еды, паренек? – спросили путники.
   – Вы видите этих верблюдов и еще спрашиваете? – ответил он.
   И Хатим помчался к стаду и зарезал трех верблюдов, чтобы приготовить им угощение.
   – Дорогой! Мы удовольствовались бы и молоком, – сказали путники, подъехав к лагерю Хатима, – но если ты хотел устроить пир, то и тогда хватило бы одного верблюда.
   – Я знаю это, но я увидел по вашей одежде и говору, что вы иноземцы, и хотел бы, чтобы вы рассказали в своей стране о том, что здесь увидели.
   Три путешественника оказались придворными поэтами, направлявшимися в Хиру, и тут же, сочинив, прочли стихи, прославляющие его щедрость.
   – Я хотел проявить великодушие, но вы превзошли меня! – воскликнул Хатим. – Клянусь, что перережу поджилки всему стаду, если вы не возьмете этих верблюдов в подарок и не поделите их между собой.
   Поэтам не оставалось ничего, как подчиниться, и они ушли, ведя каждый за собой по девяносто девять животных.
   Когда отец Хатима узнал об этом, он примчался на пастбище и закричал:
   – Где верблюды?
   – О отец! Я отдал их, чтобы они принесли тебе вечную славу, которая будет так же неотделима от тебя, как аромат от розы и гром от молнии, – люди надолго запомнят стихи, сложенные в нашу честь.
   Хатим Тай уже умер, а его сын Ади стал шейхом рода, когда пророк послал Али с отрядом обратить Ади в ислам. Ади бежал, но его сестра была схвачена и доставлена в Медину. Ее поселили в отдельной палатке из дубленых шкур возле входа в мечеть, из уважения к ее отцу.
   Однажды, когда пророк пришел в мечеть, она вышла и обратилась к нему:
   – Посмотри на меня, пожилую женщину, дочь прославленного отца; про тебя говорят, что ты также великодушный человек, и, если это так, тебе следовало бы отпустить меня к брату.
   – Твой брат скрывается от Бога и Его пророка, – ответил Мухаммед и вошел в мечеть.
   Но через три дня он отпустил ее, подарив новую одежду, верблюда и снабдив всем необходимым для путешествия.
   – Как он обращался с тобой? – спросил Ади сестру, когда она вернулась.
   – Я думаю, тебе лучше повидать и расспросить его самого, – ответила та.
   Тогда Ади сел на верблюда и поехал в Медину. Там, у мечети, он увидел пророка в окружении друзей. Оставаясь на почтительном расстоянии, он приветствовал Мухаммеда.
   – Кто ты? – спросил пророк.
   – Ади, сын Хатима из рода Тай.
   Пророк встал, взял Ади за руку, а он никогда не удостаивал язычника такой чести, отвел его в дом, посадил на свою собственную, набитую соломой подушку и сам сел перед ним на землю.
   – Ади, – начал пророк, – Бог дал тебе все в этом мире: высокое положение в собственном племени, известное имя, которое отец оставил тебе, что ты потеряешь, если вдобавок к этому Бог дарует тебе Иной мир? Прими Веру, и он будет твоим.
   Ади молчал.
   – Клянусь Богом, сотворившим меня! Будет время, когда эта Вера распространится по всему миру!
   В конце концов Ади стал правоверным, а с ним все люди его рода. Вскоре среди окружающих племен распространилась весть о том, что Ади, сын Хатима, принял ислам и с каким почетом его принял пророк. Люди говорили при этом: «Поистине, Мухаммед – великий человек!»
   В начале 9 года хиджры к пророку стали съезжаться представители арабских кланов со всех концов пустыни и принимать ислам; по этой причине тот год был назван ГОДОМ ДЕПУТАЦИЙ.
   Первыми приехали посланцы из племени тамим, семь дюжих мужчин. Приехав в Медину, они зашли в мечеть и, увидев, что во дворе никого нет (пророк был в одной из боковых пристроек), стали громко, так, как привыкли делать в пустыне, кричать: «Эй! Мухаммед! Выходи!» – до тех пор, пока он не вышел.
   – О Мухаммед! – обратились они. – Мы пришли вызвать тебя на состязание в ораторском искусстве; если выиграешь, мы примем твою веру.
   Устраивать такие состязания было в числе древних обычаев арабов. Два клана, встречаясь, выбирали по чтецу для произнесения хвалебных, в стихах или прозе, посвященных своему роду речей. Выигрывал тот, чья речь признавалась лучшей.
   Тамимы сели напротив пророка и его сподвижников. Оратор тамимов встал и долго превозносил величие своего племени. Когда он закончил, Мухаммед велел ответить Каису, сыну Тхабита, ансару.
   Речь Каиса была признана лучшей. Затем выступил поэт тамимов. Против него пророк выставил Хасана, сына Тхабита, который прочитал рапсодию, восхвалявшую достоинства Смирения перед Богом и прославлявшую Его пророка. Тамимы признали превосходство стихов Хасана и, произнеся Символ веры, стали приверженцами пророка. Мухаммед подарил каждому шейху почетную одежду, и те отправились к своим, после чего весь клан принял Истинную Веру.


   – Племена должны оставить обычай прославлять своих предков, – сказал пророк. – Если они не сделают этого, пусть знают, что они отвратительней перед лицом Бога, чем навозные жуки, толкающие дерьмо перед собой. Бог не желает более видеть гордых; есть только два типа людей: правоверные и грешники. Все мы дети Адама, а Адам был сотворен из праха.
   В тот год паломники-язычники, как обычно, приехали в Мекку поклониться Святому Дому. Это все еще было позволено им, согласно договору с пророком, заключенному ранее. Но в тот год было сказано в Откровении:

   3. В день великого хаджа к людям [придет] весть от Аллаха и Его Посланника: «Аллах, а также Его Посланник отступаются от многобожников. Если вы раскаетесь, то тем лучше для вас. Если же вы отвратитесь [от Аллаха и Посланника], то знайте, что вам не ослабить [мощи] Аллаха. Возвести же [, Мухаммад,] о мучительном наказании неверным,
   4. кроме тех многобожников, с которыми вы заключили договор и которые после этого ни в чем его не нарушили и никому не оказывали поддержки против вас. Соблюдайте же договор с ними до истечения обусловленного срока. Воистину, Аллах любит богобоязненных.
   5. Когда же завершатся запретные месяцы, то убивайте многобожников, где бы вы их ни обнаружили, берите их в плен, осаждайте в крепостях и используйте против них всякую засаду. Если же они раскаются, будут совершать салат, раздавать закат, то пусть идут своей дорогой, ибо Аллах – прощающий, милосердный.
   <…>

   18. Только тот может находиться в мечетях Аллаха, кто уверовал в Аллаха и в Судный день, кто совершает салат, вносит закат и не боится никого, кроме Аллаха. Возможно, они и будут на верном пути[115].

   Бог велел пророку объявить Свою волю в тот день, когда все племена соберутся на поклонение в Мекку. И Абу Бакр провозгласил на горе Арафат перед всем народом, что отныне исповедующие многобожие не будут допущены в Святой Город, ибо так сказано в Откровении. Это был последний раз, когда язычники совершали паломничество в Мекку.

   118. [Он простил] также тех трех [мужей], которые отстали [в пути во время похода на Табук], так что земля при всей ее протяженности стала тесной для них, а сердца их сжались [от страха], и они подумали, что нет им убежища от [наказания] Аллаха, кроме как у Него. Потом Он простил их, дабы они раскаялись, ибо Аллах – прощающий, милосердный[116].

   Позже приходили от племени тамим и от рода Саад ибн Бакр. Халид, сын Валида, будучи послан к жителям города Хамдан в Йамане, обратил их в ислам. Затем пришли из клана Зубайд, из христианского рода Абд аль-Кайс и из Ханифа.
   Христиане из Наджрана заключили договор, по которому, оставшись в своей вере, обязались платить дань. После них пришли послы от трех правителей Йамана, которым пророк послал сохранившееся до наших дней письмо:

   «От Мухаммеда, пророка, к Харису, Нуайму и Нуману.
   Хвала Богу, Единственному.
   Послы ваши явились ко мне в Медину с посланием вашим и рассказали нам, как обстоят дела ваши, что вы теперь стали мусульманами и уничтожили идолопоклонников.
   Знайте, что Бог будет вести вас дорогой прямой, если вы будете упорны в праведности и послушании Богу и Его пророку, будете упорны в молитве, раздаче милостыни и отдавать будете пятую часть добычи Богу и пророку Его.
   Доля для бедных, которую должен платить правоверный, составляет десятину от урожая с земли, орошаемой дождем или источниками, и полдесятины с земли, требующей полива; из каждых сорока верблюдов надо отдать одну кобылицу-двухлетку, из каждых тридцати – одного двухгодовалого жеребца. С пяти верблюдов берется одна овца, и с каждого десятка – две. Со стада скота в сорок голов берется одна корова, с тридцати – годовалый теленок. И за каждые сорок овец отдается одна годовалая овца.
   Это пожертвования, которые Бог предпослал правоверным, но если кто даст больше – тем лучше для него. Тот, кто платит должное и заявляет, что он мусульманин и помогает в борьбе с язычниками, – тот считается правоверным и имеет те же права и обязанности, что и остальные, находясь под защитой Бога и пророка Его.
   Если кто из евреев или христиан принимает ислам, то становится правоверным с теми же правами и обязанностями, как и у всех.
   Если человек держится за свою веру, будь он христианин или иудей, он не должен быть принуждаем к обращению, но обязан платить дань в размере одного полновесного золотого динара за каждого взрослого человека, свободного или раба. Платящие дань также находятся под защитой Бога и пророка Его, но те, кто отказываются платить, становятся врагами Веры.
   Собирайте эти пожертвования и дань в своей стране и передавайте их тем, кого я пошлю вам.
   Мухаммед свидетельствует, что нет бога, кроме Бога, и он Раб Его. Пусть не будет более обмана и предательства между людьми, поскольку пророк защищает и богатых и бедных в равной мере. Знайте, что ваших пожертвований не тронут ни пророк, ни семья его, но они будут розданы бедным правоверным и нищим. Знайте также, что я посылаю вам лучших из моих приверженцев, людей праведных и ученых, и прошу обращаться с ними хорошо, ибо наши глаза следят за ними.
   Да пребудет с вами Мир, Милость и Благословение Господне».
* * *
   Позже прибыли люди из племени амир и от одной семьи Тай, шейхом которой был Зейд. Пророк, видя, что почти все племена стали мусульманами, разослал своих людей для сбора налогов. В конце десятого года хиджры Мухаммед приготовился совершить паломничество в Мекку, которое оказалось последним.

Прощальное паломничество

   В Мекке, закончив ритуал, он обратился к людям, которых на горе Арафат собралось сорок тысяч, и учил их обряду паломничества, в заключение сказав: «О люди, слушайте слова мои, ибо я не знаю, доведется ли мне когда-либо вновь быть здесь и учить вас еще раз.

   3. Вам запрещено [есть] мертвечину, кровь, свинину, а также то, что заколото без упоминания имени Аллаха, [убоину] удавленную, забитую палками, издохшую при падении [с высоты], убитую рогами и [скотину], которую задрал хищник, – если только вы не заколете ее по предписаниям, – и то, что заколото на [языческих] жертвенниках. Запрещено вам также предсказывать будущее. И все это – нечестие. Сегодня те, которые не уверовали, потеряли надежду отклонить вас от вашей веры. Но вы не бойтесь их, а бойтесь Меня. Сегодня Я завершил [ниспослание] вам вашей религии, довел до конца Мою милость и одобрил для вас в качестве религии ислам. Если же кто-либо, страдая от голода, а не из склонности к греху, вынужден будет [съесть запретное], то ведь Аллах – прощающий, милостивый.
   4. Они будут спрашивать тебя о том, что им дозволено. Отвечай: «Вам дозволена прекрасная пища. Ешьте также то, что ловят для вас обученные хищники, которых вы научили тому, чему Аллах научил вас, но только поминайте над ними имя Аллаха. Бойтесь же Аллаха, ибо Аллах, воистину, скор на расплату.
   5. Сегодня дозволены вам прекрасные яства. Пища людей Писания дозволена вам, а ваша пища дозволена им. Целомудренные женщины из уверовавших и целомудренные женщины из числа тех, кому было даровано Писание до вас, [дозволены вам для женитьбы], если вы уплатите выкуп за них, если вы целомудренны и не распутничаете и если не хотите их взять наложницами». Тщетны деяния того, кто отрекся от веры, а в будущем мире он окажется среди потерпевших урон[117].

   Ваши жизни и ваша собственность да будут священны и неприкосновенны во веки веков.
   Господь дал каждому его долю в наследстве; лжесвидетельство же в делах о наследовании является преступлением.
   Дети принадлежат своим родителям; прелюбодеяние наказывается смертью посредством забрасывания камнями.
   Вы, мужчины, имеете права, которые можете востребовать со своих жен, а они имеют права, которые они могут востребовать от вас. Обращайтесь же со своими женщинами хорошо.
   Рабов ваших кормите тем, что едите сами, и одевайте их так, как одеваетесь сами. Если они совершили проступок, который не можете простить им, продайте их, но не истязайте их, ибо они рабы Бога.
   Слушайте то, что я говорю вам, и поймите, что отныне каждый мусульманин – брат мусульманину. Все вы есть одно братство Веры».
   Потом он возвел очи к небу и воскликнул:
   – Господь мой! Все, что Ты поручил мне исполнить, исполнил ли я?
   – Клянемся Богом, ты исполнил все, – ответили люди.
   – Будь моим свидетелем в этом, о Господь! – сказал пророк и, подняв руки, благословил их всех.

   1. Когда подоспеет помощь Аллаха и настанет победа
   2. и когда ты увидишь, что люди толпами станут принимать веру Аллаха,
   3. то воздай хвалу Господу твоему, и проси у Него прощения, ибо Он – прощающий[118].

Смерть

   Уже во время паломничества пророк был болен. По приезде в Медину ему стало еще хуже, и известия об этом стали распространяться повсеместно. Тем не менее он повелел готовиться к походу в Сирию и даже назначил главнокомандующим Усаму, сына Зейда. Но вскоре пришли известия, что в Йамане появился некий Асвад, утверждающий, что он пророк, и еще один лжепророк по имени Тулейха появился среди бедуинов. В Йамане также был свой пророк, некто Мусейлима[119]. Здоровье Мухаммеда становилось все хуже, заботы одолевали его, и поход в Сирию пришлось отложить. Он послал письма правителям Йамана; и те, собрав силы, напали на Асвада и покончили с ним. Когда Мухаммед узнал о смерти Асвада, он возблагодарил Господа и сказал:
   – Те двое, Тулейха и Мусейлима, погибнут также, ибо Бог защитит и сохранит мою веру до дня воскрешения мертвых.
   Потом он собрал всех своих жен в покоях Маймуны и попросил их согласия оставаться на время болезни в комнате Аиши. Он пошел, держась за плечи Али и сына Аббаса, к Аише и лег там на матрас. Лихорадка так мучила его, что, когда наступил час молитвы, он не нашел в себе сил встать и сказал Аише:
   – Люди собрались и ждут меня, скажи Абу Бакру, пусть он прочитает молитву вместо меня.
   – О Посланник Бога! – ответила она. – У Абу Бакра мягкое сердце, если он займет твое место, он не сможет читать молитву – слезы будут мешать ему.
   Пророк велел ей сделать как сказано, но она упорно твердила свое, пока он не произнес:
   – Поистине ты происходишь из той же породы женщин, которые пытались совратить моего брата Йусуфа с прямого пути. Пойди и скажи Абу Бакру, пусть он проведет намаз с людьми!
   После этого Абу Бакр читал каждый день пятичасовую молитву. Через несколько дней Мухаммед почувствовал себя лучше и, решив выйти из дому, позвал своего слугу Абу Мувейхибу. Опершись на него, пошел за город, на кладбище, где лежали правоверные. Проходя мимо могил, он сказал:
   – Мир вам! Обитатели могил! Вы отдыхаете от того, что еще предстоит мне. Господи! Будь милостив к нам и к ним. Вы ушли прежде нас, и мы следуем за вами.
   Потом он вернулся в комнату Аиши, при мечети, и увидел, что она лежит на кровати и жалуется на головную боль.
   – Аиша, – сказал он, – это мне надо жаловаться, а не тебе.
   – Но я сейчас чувствую себя хуже, чем ты, – ответила она.
   – Бывает, что люди так сильно любят друг друга, что один не хочет жить после смерти другого, поэтому, возможно, будет лучше, если ты умрешь раньше меня и я сам похороню тебя и прочту молитву над твоей могилой?
   – О да! И ты с моих похорон отправишься на новую свадьбу!
   Пророк улыбнулся и лег на матрас, лихорадка приступила к нему с новой силой и уже больше не покидала его. В месяце первого Раби Посланник Бога почувствовал, что смерть близко. Огромная толпа собралась в мечети. С повязкой на лбу, опершись на Али и Ибн Аббаса, пророк вошел во двор. На его прекрасном лице была улыбка. Не имея сил взойти на помост и даже стоять, он сел на землю и произнес проповедь, хваля Бога и поминая пророков, которые были до него. Потом он помолился за души всех правоверных, погибших при Бадре, Ухуде, Хайбаре и Хунайне, и за всех, кто отдал свою жизнь за него.
   Он призвал всех быть крепкими в Вере. Затем он произнес:
   – У Господа был раб, которого Он спросил: «Какой из миров ты выберешь – Этот или Иной?» – и раб ответил: «Иной». Господь остался доволен его выбором и обещал призвать его пред лицо Свое.
   Никто не понял, что он сказал это о себе самом, кроме Абу Бакра, который со слезами произнес:
   – Да будут наши тела и души выкупом за тебя!
   – Не плачь, Абу Бакр, – ответил пророк, – ты был со мной в этом мире и будешь со мной в Ином. Если был кто-нибудь, кроме Бога, кому я доверял всецело, то это – Абу Бакр. Не было у меня друга более верного и более щедрого, чем он.
   Там, после смерти, будет День суда и воздаяния, и в тот день не будет мне предпочтения перед другими, и потому, если я ударил кого-либо или оскорбил, пусть сейчас он ответит мне тем же. Если я взял добро у кого-либо и не вернул, пусть он потребует свой долг сейчас. Требуйте и очистите меня от грехов, чтобы я мог с чистой совестью предстать перед Богом.
   – Нет на тебе вины! Пророк, все забыто, все прощено! – кричали люди и плакали. – Это мы виноваты перед тобой!
   Только один человек вышел и напомнил Мухаммеду о трех дирхемах, которые он отдал по его просьбе нищему.
   – Лучше краснеть от стыда в этом мире, чем в Ином, – сказал пророк и заплатил свой долг.
   Потом он поднялся и вошел в покои Аиши. Это был последний раз, когда люди видели его живым.
   Он прилег, голова его покоилась на подушке.
   – О пророк, кто должен обмыть тебя, когда ты умрешь? – спросил его один из друзей.
   – Мои ближайшие родственники.
   – Кто положит тебя в могилу?
   – Мои близкие.
   – Как запеленать тебя?
   – Пусть оставят меня в том, что на мне, или покроют меня простыней из египетской либо йаманской ткани.
   Ему стало еще хуже; его друзья вышли из комнаты. Он велел поставить рядом с собой глиняный кувшин с водой и по временам смачивал руки и увлажнял себе лоб и лицо, говоря «Господи, будь со мной, помоги мне в этих смертельных муках».
   Аббас и Али зашли к нему.
   – Дядя, мне кажется, ему лучше, – сказал Али.
   – Пророк умирает, мне известны признаки смерти, я не раз видел их в семье Абд аль-Мутталиба и вижу их сейчас на его лице, – ответил Аббас. Помолчав немного, он добавил: – Сын мой, пойди узнай, кому он желает передать власть, если Хашимитам из рода Абд аль-Мутталиб, то мы, зная это, не уступим ее никому другому, но, если он захочет передать власть кому-либо еще, мы не будем идти против его воли.
   – Дядя, – ответил Али, – нам лучше не спрашивать его. Если он сейчас отдаст власть другой семье, то до дня Воскресения арабы не позволят нам взять ее обратно.
   Аббас не ответил ничего.
   На следующий день, когда Абу Бакр закончил молиться и произнес благословения, ему сказали, что пророк выглянул из комнаты. Радостный, думая, что пророк поправился, он поспешил к Мухаммеду и застал его чистящим зубы расщепленной деревянной палочкой. Желая развеселить пророка, Абу Бакр сказал в шутку, обращаясь к Аише:
   – Посланнику Бога стало лучше, сегодня он может спать в другой комнате.
   – Когда он был болен, он лежал со мной, а после того, как обретет силы, пойдет к другой! – возмутилась она.
   Пророк, слыша разговор, улыбнулся, но ничего не сказал. Вскоре Абу Бакр вышел и объявил, что пророк чувствует себя лучше.
   Несмотря на это, Мухаммед уже не мог даже сидеть. Видя, как его голова безжизненно падает, Аиша клала ее себе на грудь. Так они сидели некоторое время. Аиша держала его за руку, и он произносил напевно:
О Господь, Ты слушаешь людей всех
И изгоняешь зло,
Ты лучший лекарь,
Нет ни у кого лекарства, только у Тебя,
И лишь Твое леченье убивает болезнь.

   Затем пророк произнес: «Дорогой друг…» – и замолчал навсегда. Это случилось между утренней и полуденной молитвами, пот выступил у него на лбу, рот открылся и закрылся опять, капля слюны упала на грудь, и душа его отлетела. Аиша закричала. Было сие в день месяца первого Раби в 11 году хиджры.
   Али вышел со слезами из комнаты. Омар, стоявший у дверей, сказал ему:
   – Эти малодушные говорят, что пророк умер!
   Али не ответил ничего. Был послан человек к Абу Бакру, и когда тот пришел, то увидел Омара, окруженного толпой и выкрикивающего:
   – Маловеры говорят, что пророк умер! Да отсохнут их языки! Он жив!
   Абу Бакр зашел в комнату. Аиша, причитая, царапала себе лицо. Тело Мухаммеда было накрыто его собственным плащом. Абу Бакр открыл лицо, склонился так, что его лоб коснулся лба пророка. Затем он накрыл его снова и вышел. Омар все еще кричал в толпу.
   – Успокойся, Омар! – сказал Абу Бакр и, обратившись к народу, продолжил: – Пусть знают те из вас, кто поклонялся Мухаммеду, что Мухаммед умер, и пусть те из вас, кто поклоняется Богу, помнят, что Бог жив и никогда не умрет. – И он прочитал стих из Корана:

   144. Мухаммед всего лишь посланник. До него тоже были посланники. Неужели, если он умрет или будет убит, вы обратитесь вспять [от ислама]? А если кто и обратится вспять [от ислама], то этим он ничуть не повредит Аллаху. Аллах же вознаградит благодарных[120].

   Лишь после того, как Абу Бакр прочитал этот стих, люди по-настоящему поняли, что произошло. Так Омар рассказывал впоследствии:
   – Я понял, что это действительно случилось, только после того, как услышал слова Абу Бакра, и это так поразило меня, что ноги мои подкосились, и я упал на землю, ибо я понял, что пророк, да пребудет на нем милость и благословение Господа, и в самом деле умер!

Личные воспоминания

   Али и другие друзья пророка, когда их расспрашивали о Мухаммеде, говорили: «Он был человек среднего роста, со светло-розовым цветом лица и черными глазами. У него были прекрасные густые, блестящие волосы, борода также была густая и покрывала большую часть лица. Волосы он отпускал до плеч; иногда они заплетались в две или четыре косички, иногда были распущены. Его шея была белой. От груди до пупка спускалась полоса волос, такая тонкая, что казалась нарисованной пером. Больше волос на теле у него почти не было. Голова его была округлой, спина – крепкой и мускулистой. Между лопатками у него был нарост, размером с серебряный дирхем, вокруг которого росли волосы. Походка его была настолько энергичной, что трудно было угнаться за ним, и в то же время настолько легкой, что казалось, он все время бежит под гору. Лицо его было столь приятным, что человек, попав в его компанию, с трудом мог уйти».
   Люди часто спрашивали Аишу, как жил пророк дома.
   – Как обычный человек, – отвечала она, – он подметал дом, зашивал свою одежду, чинил свои сандалии, поил верблюдов, доил коз, помогал слугам по хозяйству и ходил на рынок.
   Он посещал больных, всегда принимал участие в похоронной процессии, если встречал дроги на улице. Если раб предлагал ему разделить с ним обед, он не отказывался.
   Его внук Хусейн, сын Али, рассказывал:
   – Когда я спрашивал своего отца, как вел себя пророк в общественной жизни, он отвечал: «Он всегда оказывал людям должное уважение, никогда не пренебрегал приличиями, всегда вежливо здоровался со своими друзьями и интересовался их здоровьем. Если он приходил куда-либо, то садился туда, где было место. Когда он держал совет, то никто не осмеливался кричать, если кто-либо из присутствующих был виновен в чем бы то ни было, он никогда не указывал на его, а, наоборот, старался скрыть его вину. Никогда не прерывал он говорившего. Если что-то в собеседнике вызывало у него отвращение, это можно было заметить по его лицу, но он никогда не высказывал свои мысли вслух.
   Ел он сидя и есть любил в большой компании, при этом он говорил: «Человек, который ест один, – несчастнейший из людей». Мясо было его любимой пищей, и он часто говорил, что оно полезно для слуха. Но чаще всего ему приходилось питаться финиками. Он любил мед, свежее масло и особенно молоко. Если кто-либо угощал его молоком, он говорил: «Господи! Благослови этот напиток и пошли нам еще!»
   – Я служил пророку десять лет, и за все это время я не услышал от него ничего, кроме возгласа «Ба!», – рассказывал слуга Мухаммеда Анас.
   Как-то во время паломничества Абу Бакр, разозлившись на погонщика, который сбился с дороги, стал бить его. Пророк ничего не сделал, а лишь сказал с легкой улыбкой: «Посмотрите, что делает этот праведник».
   Он любил веселье. Когда он шутил, говорила Аиша, то добавлял, что Бог не наказывает за добрую шутку. Один из мухаджиров, Хават, сын Джабира, рассказывал такую историю:
   «Однажды я путешествовал вместе с пророком и его людьми, и мы остановились на привал и поставили палатки. Через некоторое время я заметил группу женщин, очень симпатичных, сидящих и разговаривающих друг с другом, напротив моей палатки. Я вернулся к себе, надел лучшие свои одежды и пошел и сел в компании женщин. Внезапно пророк вышел из своей палатки и увидел меня.
   – Абу Абдаллах, что ты делаешь здесь, среди женщин?
   Я испугался и поспешно ответил:
   – Пророк, у меня есть большой пьяный верблюд, и я пришел к женщинам с просьбой сплести путы для него.
   Пророк прошел чуть дальше, потом повернулся и сказал:
   – Абу Абдаллах, как именно ведет себя пьяный верблюд?
   Я не нашелся что сказать в ответ, и он ушел. После этого всякий раз, когда мы встречались, он после приветствия спрашивал меня:
   – А как же все-таки ведет себя пьяный верблюд?
   Поэтому, когда мы вернулись в Медину, я не решался зайти в мечеть помолиться из опасения, что пророк опять задаст мне тот же вопрос и приведет меня в смущение; и я ждал, когда он выйдет.
   Наконец такая возможность мне представилась, и я зашел в мечеть и начал молитву. Вскоре, однако, Мухаммед вышел из своей комнаты и, совершив короткую молитву, в два поклона, остался сидеть возле меня. Тогда я решил как можно дольше молиться, в надежде, что ему надоест ждать и он уйдет опять. Но он разгадал мою уловку и сказал:
   – Абу Абдаллах, ты можешь молиться так долго, как тебе угодно, но я не уйду и дождусь, пока ты закончишь.
   «Вот как! – подумал я. – Теперь мне обязательно надо придумать какой-нибудь достойный ответ, который придется ему по душе».
   Я закончил свои поклоны и приветствовал пророка. Он приветствовал меня в ответ и спросил, как всегда:
   – Абу Абдаллах, как ведет себя пьяный верблюд?
   – О пророк! Клянусь Тем, Кто сотворил тебя как милость для нас, что верблюд бросил свою дурную привычку, с тех пор как я стал правоверным, – ответил я.
   Тогда пророк три раза торжественно произнес:
   – Бог явил Свою милость тебе!
   После этого он никогда больше не задавал мне тот коварный вопрос.
   «Глаза наши – прелюбодеи», – говорил часто пророк, и еще: «Если человек сможет поручиться мне за то, что болтается у него между щек и между ног, то я поручусь, что он попадет в рай».

   – Эти двое – продолжатели моего рода, – говорил Мухаммед, имея в виду своих внуков, Хасана и Хусейна.
   Однажды один человек встретил пророка, несущего на шее своего внука Хасана.
   – Какой великий конь у тебя, сынок! – сказал тот человек.
   – Наездник тоже великий, – ответил Мухаммед.

   Из всех родственников, рассказывал Абдаллах, сын Зубайра, больше всего похож на пророка был Хасан. Однажды он видел, как Хасан пришел, когда Мухаммед совершал молитвенный поклон, и взобрался ему на спину. Пророк не стал принуждать его слезть и дождался, пока он сделал это сам. Еще рассказывали, что пророк иногда показывал Хасану свой язык. Язык был красный, мальчик смеялся, и им обоим было очень весело.

Первый халиф

   – Я хотел бы быть пальмой, – как-то раз ненароком услышал Хасан слова Абу Бакра, – и давать пищу людям. Когда же плодов больше не будет, пусть меня срубят.
* * *
   Борьба за власть началась в Медине еще тогда, когда тело Мухаммеда, еще не омытое, лежало в доме. Те политические роли, которые играли соратники Мухаммеда после его смерти и прекращения дальнейших Откровений, несколько сомнительны, точно известно только то, что они делали при жизни пророка. Вот история, рассказанная Омаром:
   «Мухаджиры (правоверные беженцы из Мекки) сгруппировались вокруг Абу Бакра, и лишь Али и Зубайр остались в доме Фатимы.
   – Пойдем с нами, – Абу Бакр, – сказал я, – к нашим братьям, ансарам (правоверным из Медины).
   Он согласился, и мы выехали, по дороге нам встретились два почтенных человека, которые сообщили нам, что ансары собрались во дворе у родственников Саиды.
   – А куда идете вы? – поинтересовались они.
   – К нашим братьям по вере, – ответили мы.
   – Будьте осторожны, держитесь от них подальше и занимайтесь лучше своими делами, – посоветовали они нам.
   – Клянусь Богом! Нам обязательно нужно увидеться с ними!
   Мы продолжили свой путь и нашли наших братьев там, где нам было сказано. Среди них был один человек, весь с ног до головы закутанный в одежды.
   – Кто это и что с ним? – спросил я.
   – Саад, сын Убады. Он болен, – ответили мне.
   Когда мы все расселись, представитель ансаров встал и обратился к нам с речью.
   Восхвалив Господа, он продолжил:
   – Мы ансары – Помощники Бога и Воинство Ислама, в то время как вы – лишь горстка среди нас, и вы приходите сюда, чтобы оттеснить нас и лишить нас власти?!
   Когда оратор закончил, я хотел выступить со своей заранее продуманной речью. Я хотел сделать это раньше Абу Бакра, считая его излишне мягким и спокойным человеком.
   Но Абу Бакр сказал мне: «Успокойся, друг». И я не стал перечить ему, решив, что он мудрей меня. И клянусь Богом! Он сказал все, что намеревался сказать я, до единого слова и намного лучше, так что мне уже ничего не оставалось добавить.
   – Все мы знаем, – начал он, – что похвалы в адрес ансаров совершенно ими заслужены, ибо, как сказал пророк, «если весь мир пойдет в одну сторону, а мои ансары пойдут в другую, я пойду с ансарами». Но мы знаем также, и Саад, сын Убады, может подтвердить мои слова, что Посланник Бога сказал: «Курейшиты по праву пользуются авторитетом и властью, и арабы никогда не признают другой власти, кроме власти племени курейш». Поэтому я предлагаю выбрать одного из этих двоих. – И он взял за руку меня и Абу Убайду, сына Джарраха.
   Мне понравилось все, что он сказал, но я предпочел бы скорее, чтобы мне отрубили голову за преступление, которого я не совершал, чем быть повелителем народа, где Абу Бакр был бы моим подданным.
   Тут слово взял один из ансаров и сказал:
   – Ко мне так же часто люди обращаются за советом, как верблюды, мучающиеся чесоткой, обращаются к стволу пальмы; и мой совет будет таким: выберем одного из нас и одного из курейшитов.
   – Да, – сказал другой, – пророк всегда делал так: если он наделял властью одного из вас, он всегда давал ему в помощь одного из ансаров; давайте выберем двоих.
   Страсти накалились, голоса стали громче. Я опасался, что дело кончится дракой. Я взял руку Абу Бакра в свою и там, на месте, поклялся ему в своей верности».
   На этом заканчивается рассказ Омара.
   На том собрании Омар также произнес речь:
   – Помните ли вы, что пророк назначил Абу Бакру читать молитвы вместо себя? Считает ли кто-нибудь из здесь присутствующих себя более достойным, чем Абу Бакр?
   – Нет! Нет! Упаси, Господи! – раздались возгласы, и один из ансаров добавил:
   – Вы знаете ведь, что сам пророк был мухаджиром-беженцем, и мы были его помощниками, когда он был с нами, и также теперь мы будем помощниками его халифа (что означает «наследник»). —
   С этими словами он взял Абу Бакра за руку и сказал: – Вот ваш господин!
   И все и ансары и мухаджиры принесли клятву верности Абу Бакру.
   На следующее утро Абу Бакр занял место на помосте в мечети и Омар, стоя рядом, обратился, после вознесения хвалы Богу, к собравшимся мусульманам:
   – Поистине, правоверные, Господь поставил над нами лучшего из людей, близкого друга пророка, о котором сказано в Коране «Второй из двух, кто скрывался в пещере во время хиджры». Поэтому встаньте и присягните ему!
   И тогда все встали и признали Абу Бакра своим халифом, преемником и наследником пророка.
   – Правоверные! – сказал Абу Бакр после должного восхваления Господа. – Я ничем не лучше вас, но я поставлен править вами. Я бы предпочел, чтобы это место занял кто-либо другой. Если вы ожидаете, что я буду вести вас, как пророк вел, то знайте, что это невозможно, ибо тот был Божьим слугой. Господь посылал ему Свои Откровения и тем самым уберегал его от ошибок, но я всего лишь обычный человек. Наблюдайте за мной; если я буду поступать правильно – помогайте мне; если я собьюсь с Истинного пути – поправьте меня. И еще одну вещь вам лучше узнать сразу – я бываю по временам одержим дьяволом, и, если вы увидите, что я в гневе, – держитесь от меня подальше, ибо в эти часы ни добрый совет, ни вежливое обращение не помогают мне.
   Правда – верность; лесть – предательство. Слабейший из вас силен в моих глазах, поскольку я обязан защищать его права, если будет на то воля Аллаха. Сильнейший из вас есть слабейший в моих глазах, поскольку я должен взять с него то, что он должен, если Бог позволит мне.
   Я последователь, а не ведущий. Слушайтесь меня, пока я слушаюсь Бога и его пророка. Но если я отступлю от Истины – отступите от меня. А теперь встанем и помолимся, и пусть Аллах будет милостив к нам.
   Потом Абу Бакр, посмотрев вокруг и не увидев Али, послал за ним. Когда Али пришел, новоизбранный халиф сказал:
   – Ты приходишься близким родственником пророку, и ты хочешь преломить тот посох, на который оперлись сейчас правоверные?
   – Нет твоей вины, что так все обернулось, – ответил Али.
   В час полуденной молитвы тело пророка было обмыто, чтобы предать его погребению. Али обмыл его, ему помогали два сына Аббаса; сам Аббас и ансар Аус присутствовали при этом. После обмывания тело было завернуто в три савана – два белых и один полосатый, йаманской ткани, все без швов и набальзамированные.
   – Я слышал, как Посланник сказал, что пророк должен быть похоронен в том месте, где умер, – сказал Абу Бакр.
   Поэтому могилу выкопали в доме Аиши, где лежало его тело. Люди приходили группами; прощались и молились за его душу. Так прошел день и половина ночи. В полночь пророк был похоронен. Его вольноотпущенник Шукран кинул в могилу одеяло, на котором обычно спал Мухаммед.
   – Никто другой не должен спать на нем после тебя! – сказал он.
* * *
   Абу Бакр был худощавым, сутулым человеком с впалыми щеками и светлой кожей. Он никогда не мог справиться со своей нижней рубашкой, и она обычно свисала у него ниже пояса. Глаза его были глубоко посажены под выпуклым лбом. Руки у него были очень худые, и он красил волосы хной.
   – Всем известно, что, занимаясь торговлей одеждой, я имею достаточно, чтобы прокормить свою семью, – говорил Абу Бакр Аише, – но сейчас я должен заниматься делами правоверных, и на торговлю времени не будет.
   И действительно, скоро его домашние проели все, что было отложено на черный день. Поэтому однажды утром Абу Бакр взял несколько халатов и отправился, как раньше, на рынок торговать. По дороге он повстречал Омара.
   – Куда идешь, почтеннейший? – спросил Омар.
   – На базар, – ответил халиф.
   – На базар?! Ты, повелитель правоверных!
   – Да, но чем мне кормить семью?
   – Пойдем! – сказал Омар. – Абу Убайда даст тебе что-нибудь из средств правоверных.
   – Халиф, – сказал Абу Убайда, когда они пришли к нему, – я назначу тебе пособие как беженцу. Оно будет среднего размера, не слишком большое и не очень маленькое. Я дам тебе также одежду для зимы и для лета. Когда она износится, приноси старую, и я дам тебе новую. Для пропитания твоей семьи ты будешь получать ежедневно половину бараньей туши.
   Таким образом для Абу Бакра решился вопрос о хлебе насущном.

Подавление мятежа

   – Я получил приказ от пророка идти в Сирию, но положение с тех пор изменилось. Некоторые племена готовы стать вероотступниками, и я боюсь, что нам придется обратить наши силы против них.
   – Лучше стать падалью на пиршестве хищных птиц, чем взяться за другое дело, в то время когда воля пророка осталась невыполненной.
   И Абу Бакр отдал приказ, после чего войско Усамы отправилось в Сирию.
   Однако, действительно, многие племена, узнав о смерти пророка, отпали от Веры и заявили сборщикам налогов: «Молиться мы будем, платить – нет».
   Соратники пророка пришли к халифу.
   – Отзови войско, – посоветовали они ему, – что нам делать на чужбине, когда народ Медины стал вероотступником!
   – Клянусь Богом, кроме Которого нет бога! Скорее я позволю собакам разрыть могилы жен пророка и вытащить их оттуда за ноги, чем я верну назад войско, которое он послал, и сверну знамена, которые он развернул.
   – Тогда управляйся с племенами как знаешь, потакай им, иди на уступки, поскольку они опять превратились в зверей и готовы сожрать нас, – сказал Омар.
   – Не таких слов я ожидал от тебя, – ответил Абу Бакр, – ты был отважен во времена невежества и стал трусом во времена ислама! С какой стати мне потакать племенам? Может, мне еще сочинять в их честь поэмы в стихах? Горе нам! Посланник мертв, и Откровения больше не приходят к нам, но, пока я могу держать меч в руках, я буду драться с ними, до тех пор пока они не заплатят все, что должны, до последней уздечки для верблюда. Если они отделяют молитву от пожертвований, я должен проучить их и объяснить им обязанности мусульманина.
   «Я понял тогда, – говорил впоследствии Омар, – что Бог наставил халифа на путь войны с племенами, и это решение правильно, так как другого выхода нет».
   В это время представители племени стали наведываться в Медину с просьбами снять с них налог (закят) и обратили внимание на то, как мало воинов осталось в городе. Слухи об этом распространились, и начался мятеж. Люди из племен абс и зубьян решили совершить набег на саму Медину, подошли к городу и остановились на ночь у городских ворот. Рано утром Абу Бакр совершил вылазку и напал неожиданно на мятежников. Когда встало солнце, стало видно, как много арабов было перебито. Остальные бросились бежать. Люди Абу Бакра догоняли и добивали бегущих, пока те не рассеялись по пустыне.
   Ислам укреплял свои позиции. Через три дня вернулись сборщики с налогами, собранными с трех племен тамим. Вскоре вернулся из Сирии Усама с победой и богатой добычей. Халиф во главе армии отправился в поход против мятежных племен. Они дошли до болот Наяда, и везде арабы спасались бегством при виде войска. Тогда соратники Абу Бакра сказали ему:
   – Ты можешь теперь назначить командующего, а сам возвращайся в Медину, защищать наших женщин и детей.
   Но халиф не обратил внимания на эти слова. Когда на следующее утро он сел на верблюда, чтобы продолжить поход, Али взялся за повод и сказал ему:
   – Халиф пророка, я скажу тебе то, что сказал пророк тебе в день битвы при Ухуде: «Ты не должен заставлять нас волноваться за свою безопасность». Возвращайся, если с тобой что-нибудь случится, ислам понесет невосполнимую потерю.
   Абу Бакр согласился. Он разделил войско на одиннадцать частей, распределил провизию и назначил одиннадцать полководцев: Халида, сына Валида, Амра, сына Аса, и других. Каждый получил письменный приказ и отправился со своим отрядом покорять арабов пустыни на востоке и на западе.

Халид и убийство Малика

   Халид со своим войском двинулся дальше. Тех, кто встречался ему, он либо убивал, либо брал в плен. Он покорил племена хавазин, сулайм и амир и расправился с разбойником Фуджаа. Салму, женщину, предводительницу племени гатафан, он убил собственноручно. Все племена смирились, вернулись к Истинной Вере и начали платить закят. В лагерь Малика, союзника лжепророчицы Саджах из Мосула, на севере, Халид послал пятьдесят воинов, которые приехали в час молитвы, схватили Малика и привезли его к Халиду. Некоторые из тех, кто привез его, говорили, что он молился как мусульманин, другие отрицали это.
   – Ты неверная собака, я знаю это! – закричал Халид. – Это ты помогал Саджах проливать кровь правоверных! Ты корень всего зла! Руби ему голову, – приказал он своему человеку, стоявшему рядом с мечом; и голова Малика покатилась по земле.
   У Малика была жена из племени тамим – женщина благородная и красивая, которую Халид взял себе, не успело тело ее мужа остыть. Но брат убитого обратился за справедливостью к Омару, и Омар привел его к халифу.
   – Мой брат был мусульманином, и Халид убил его, – сказал тот Абу Бакру.
   Абу Бакр написал письмо Халиду: «Оставь войско и возвращайся один, чтобы ответить на обвинение в убийстве». Халид повиновался.
   Бывший вольноотпущенник пророка Билал был теперь привратником у халифа. Халид, зная, что Омар может настроить Абу Бакра против него в этом деле об убийстве, послал с дороги курьера с предложением к Билалу, в обмен на два золотых динара, дать ему возможность поговорить с халифом наедине, без Омара. Билал взял деньги и сказал, чтобы Халид приходил завтра до восхода солнца. Это был первый подкуп в истории ислама. Утром Халид приехал в город один, верхом на верблюде; на нем был халат, почерневший от ремней перевязи, и красный тюрбан, проткнутый двумя стрелами, так, как это было принято тогда у прославленных воинов. Абу Бакр уже закончил свою молитву и ушел в дом возле мечети. Омар с друзьями сидел во дворе. Когда Халид спешился у ворот мечети, Омар вскочил, как бешеный подбежал к нему, схватил за халат и потащил во двор. Он вырвал стрелы из тюрбана Халида и, сломав их, отшвырнул прочь.
   – Враг Господа! – закричал Омар. – Ты убил правоверного, забрал его жену! Я надеюсь, во имя всего святого, что за это ты будешь казнен сегодня же!
   Халид не ответил ни слова. Омар на глазах у всех протащил его по двору мечети к дверям Абу Бакра.
   – Стой! – сказал Билал. – Я пойду и доложу халифу пророка.
   – Халид ждет у дверей, – сказал привратник, войдя внутрь; про Омара же он ничего не сказал.
   – Пусть войдет, – ответил халиф.
   Билал вышел и, взяв Халида за руку, пригласил войти. Когда же Омар также намеревался зайти, привратник положил руку ему на грудь и сказал:
   – Он просил зайти только Халида.
   Омару пришлось подчиниться, но, вернувшись на свое место, он всплеснул руками и воскликнул:
   – Все пропало! Эта змея воспользуется своим языком!
   Халид предстал перед халифом, и халиф не замедлил сказать ему:
   – Халид, ты убил мусульманина и взял себе его жену!
   – О халиф Посланника Бога! Заклинаю тебя именем Господа! Скажи, говорил ли пророк, что «Халид – меч Бога на земле»?
   – Да, я слышал эти слова из его уст, – ответил халиф.
   – И если это так, то не может меч Господень отрубить голову никому, кроме как отступнику и лицемеру.
   – Да, это верно, – ответил Абу Бакр, – отправляйся назад к своему войску.
   Омар все еще был во дворе мечети, когда Халид вышел от Абу Бакра. Халид схватил рукоять своего меча, вынул его до половины и, сказав Омару: «Ну давай! Напади на меня сейчас, ты, сын своей матери!» – вышел из ворот мечети, сел на своего верблюда и, не задерживаясь более ни на минуту, поехал в свой лагерь.

Сад Смерти и составление Корана

   Когда Халид прибыл в свой лагерь, халиф послал ему приказ атаковать лжепророка Мусейлиму в Йамаме. Этот человек, после смерти Мухаммеда, заявил, что Джабраил явился к нему и призвал его быть пророком для всех стран земли. Свои силы Мусейлима собрал в одной из крепостей Йамамы. Халид выстроил свои войска, построив ансаров и мухаджиров отдельно друг от друга, при этом он насчитал в своей армии примерно тридцать тысяч человек. Вскоре битва с Мусейлимой (по прозвищу Лжец) состоялась. Неверные были оттеснены в сад, где находился их лжепророк. Одному из правоверных удалось перелезть через ограду и открыть ворота сада. Мусульмане ворвались в сад и учинили побоище, в результате которого было убито семь тысяч мятежников, по этой причине то место стало называться Садом Смерти. Мусейлима нашел свой конец от рук того самого абиссинца, Вахши, который убил дядю пророка Хамзу в битве при Ухуде. Те, кто находился в крепости, открыли ворота и сдались. Халид забрал четверть их имущества в качестве добычи. В этой битве погибли брат Омара Зейд, Туфайл, Маан, Тхабит и другие, всего около семидесяти человек.
   После смерти пророка из всех его последователей всего шестеро знали весь Коран наизусть, из них двое – не совсем верно, остальные правоверные знали лишь отдельные главы. Поэтому после побоища в Саду Смерти Омар сказал халифу:
   – Такая победа может обернуться поражением на другом поле боя: если погибнут люди, знающие Коран, часть Священной Книги может погибнуть вместе с ними безвозвратно. Я считаю, что нужно собрать и записать все, что можно, и чем быстрее, тем лучше.
   И Коран был собран: из кусочков пергамента, с белых камней, из пальмовых листьев и из памяти людей.

У истоков традиций


   «Я слышал, как пророк Господа, да пребудет на нем Его благословение и благодать, молился: «Господи! Сохрани меня в бедности во все дни жизни моей, позволь умереть мне в бедности и воскреси меня из мертвых среди бедных».

   Я слышал, как он говорил: «И рай и ад ближе к тебе, чем шнурки твоих сандалий.

   Не люби этот мир, и Господь будет любить тебя; не люби богатства людей, и люди будут любить тебя.

   Зависть пожирает заслуги от добрых дел, как огонь пожирает дрова.

   Нет лучшего наследства от отца ребенку, чем добрый нрав.

   Лучше всякой Священной войны война с самим собой.

   Нет лучше напитка, чем гнев, проглоченный во имя Аллаха.

   Бойся Господа в обращении с животными: садись верхом, только когда они готовы к этому, и спешивайся, когда они устали. Да не останется доброе дело по отношению к животным без награды.

   Твоя улыбка брату твоему – милосердие; твоя поддержка человека в свершении доброго дела – милосердие; твое запрещение запретного – милосердие; твоя помощь заблудшему найти путь в незнакомой стране – милосердие; твоя забота о слепце – милосердие.

   Дай работнику твоему награду до того, как высохнет пот его.

   Три вещи более всего радуют глаз человека, который видит их: зеленые поля, текущая вода, добрые лица».

   Пророк Господа – да пребудет на нем Его благословение и благодать! – однажды сказал: «Более всего я люблю три вещи: молитву, благовония и женщин».
* * *
   Наиболее искусным в знании Традиции считался Абу Бакр. Много раз, когда возникали споры, он приводил изречения пророка, до этого неизвестные. Среди преданий, рассказанных им, следующие:

   «Не войдет в Сад Наслаждений питающийся от плодов запретных.

   Нет ни дичи изможденной насмерть, ни дерева срубленного, кроме тех, в которых ослабло восхваление Господа.

   Вор должен быть предан смерти по свершении пятой кражи.

   Кто освобождает раба, наследует ему».

   Если к Абу Бакру приходили с вопросом о законе, халиф сначала смотрел Коран, если там был нужный текст, он решал в соответствии с ним, если нет, то в соответствии с преданиями, которые знал. Если же он был в затруднении, то шел в город и советовался с мудрецами, говоря: знает ли кто-нибудь, как поступал пророк в таком-то и таком-то случае. Иногда собиралось много людей, и каждый рассказывал, что ему было известно о решениях пророка в похожих ситуациях. Тогда халиф обычно говорил: «Хвала Господу, Который даровал нам способность помнить и чтить Свои Традиции». Когда Абу Бакру встречался особо трудный вопрос, он созывал всех вождей ислама, своих близких друзей и, посоветовавшись с ними, принимал решение. Омар, когда сам стал халифом, следовал его примеру.
   Абу Бакр назначил компенсацию за отрезанное ухо в размере всего-навсего пятнадцати верблюдов, – он сказал, что этот позор легко можно скрыть под длинными волосами или чалмой.
   Однажды к халифу пришел человек из Йамана и пожаловался, что правитель той страны отрубил ему руку и ногу за воровство, которого он не совершал. Халиф пожалел его и оставил жить у себя в доме. По ночам этот человек молился так усердно, что Абу Бакр, увидев это, сказал:
   – Клянусь твоим отцом! Ты проводишь ночи совсем не так, как подобает вору!
   Но вскоре пропали украшения, принадлежавшие дочери халифа, Асме. Человек из Йамана принял самое горячее участие в поисках и восклицал при этом:
   – Да постигнет кара Господня того негодяя, который осмелился обокрасть столь праведных людей!
   Драгоценности нашлись через некоторое время в лавке ювелира, который сообщил, что их принес ему безногий и безрукий человек. Йаманца признали виновным, хотя неизвестно точно, признался он или нет, и халиф приказал отрубить ему другую руку.
   – И все же я думаю, – сказал Абу Бакр, – что проклятие, которое он сам призвал на свою голову, намного серьезнее, чем то наказание, которое постигло его за эту кражу.
   Абу Бакр основал первое казнохранилище в пригороде, где жил сам. Охраны не было. Когда люди спросили, почему никто не охраняет казну, он ответил:
   – Дверь же заперта!
   После того как халиф переехал в центр города, он перенес туда и казну. Когда поступали налоги и пожертвования, Абу Бакр раздавал деньги бедным или покупал оружие и лошадей для Священной войны с невежеством. Его обычаем было растрачивать все средства на благие цели, до тех пор пока казна не становилась пустой.

Подчинение Аравии

   Через границу Омана, через побережье острова и пустыни Махры шла армия правоверных. Все покорились, и Икрима, один из одиннадцати, остался наместником в той стране. Затем они вторглись в Йаман с двух сторон; сопротивления не было, и Мухаджир с Фирузом Персиянином были назначены править там. В Хадрамауте Убайд был поставлен править народом Кинды, а Зейд стал сборщиком налогов; и послал халиф Омара быть верховным правителем над всем народом дальней Аравии и вершить суд и учить их обычаям и закону ислама.

Первые завоевания в Персии

   В 12 году хиджры Абу Бакр, узнав из донесений, что власть в Персии ослабела, перейдя в руки женщин и детей, послал приказ Халиду, сыну Валида: «Оставь Йамаму и иди в Ирак, сначала на Хиру и Куфу, затем на Мадаин и Убуллу». Халид повиновался. Жители пограничных городов сдались, согласившись платить дань. Халид заключил с ними письменный договор и отправился дальше к Хире. Ийас, из рода Тай, правивший городом от имени царя Персии, вышел для переговоров.
   – Ийас, – сказал ему Халид, – у тебя есть выбор: принять Веру, платить дань или драться, но знай, что мои люди любят войну и смерть, так же как твои любят удовольствия и жизнь.
   – Мы не можем сражаться, мы не хотим менять свою веру, мы согласны платить, – ответил Ийас.
   После чего жители города собрали выкуп в размере двухсот девяноста тысяч дирхемов.

   Абу Бакр объявил Халида наместником Ирака и главнокомандующим и разрешил ему призвать под свои знамена необходимые ему боевые отряды мусульман. Халид увеличил свою армию до восемнадцати тысяч человек, присоединив к ней четыре ближайших отряда, и выступил в поход на город Убуллу. Город находился под защитой пограничного отряда, численностью в двенадцать тысяч человек, во главе с Хормусом. В результате столкновения сил Хормус был убит, а его воины бежали. Утром Халид вступил в город. Такой богатой добычи правоверные еще не видали. В числе прочего там была пурпурная тиара, которую носил Хормус, украшенная драгоценными камнями, стоимостью в сто тысяч дирхемов, пожалованная ему за его заслуги царем Персии. При разделе добычи Халид отослал в Медину тиару, слона, захваченного в бою, и пятую, принадлежащую Богу часть.
   После этих событий Карен, наместник великого царя Персии в Ахвазе, выступил против мусульман с армией в пятьдесят тысяч человек. Персы обратились в бегство, и до наступления темноты правоверные преследовали и уничтожали их. Утром было насчитано тридцать тысяч убитых. Еще одну подобную победу Халид одержал над другой армией персов и завоевал все Черные Земли Ирака. Свой лагерь он расположил невдалеке от Хиры и послал в каждый из городов Ирака двух своих представителей: одного – собирать закят (с тех, кто обратился) и дань (с христиан, иудеев и зороастрийцев); и другого, с войском, – в качестве наместника для поддержания порядка. Затем правоверные захватили Анбар, крупный, укрепленный город на пути к Мадаину, и вскоре Айн-аль-Тамр и Думат-аль-Джандал на севере. Наместник Хиры, назначенный Халидом, взял крепость Хасида, и сам Халид овладел крепостью Мудхейи. В этой крепости были взяты в плен, среди прочих, два человека, которые недавно были в Медине и принесли там клятву верности Абу Бакру и получили от него письмо, подтверждающее это. Один из них, Абд аль-Узза, клялся, что он мусульманин, и Халиду доложили об этом.
   – Убейте этих собак! – приказал Халид. – Если они мусульмане, то что они делали среди неверных?
   Несчастных казнили, и Абд аль-Узза умер со словами: «Да святится имя Господне! Слава Господу Мухаммеда!»
   Сын убитого приехал в Медину с жалобой к Абу Бакру. Омар воспользовался случаем выступить против Халида:
   – Мало ему крови несчастного Малика, ему понадобилось убить еще двоих правоверных!
   – Что они делали в этом змеином гнезде? – ответил Абу Бакр. – Они сами виноваты.
   Тем не менее халиф заплатил сыну за кровь отца.
   – Возможно, Халид был не прав, – сказал он.
* * *
   Однажды Абу Бакр зашел в сад и, увидев голубя в листве дерева, вздохнув, с грустью произнес:
   – Как счастлив ты! Дерево дает тебе и пищу и кров. Тебе неведомы ни заботы, ни ответственность. Ах! Если бы Бог позволил так жить Абу Бакру!

Захват византийских провинций

   В 13 году хиджры большая часть Ирака уже была в руках мусульман, но ни одной римской провинции еще не было захвачено. Халиф решил бросить свои военные силы в этом направлении. Он призвал правоверных Мекки, Таифа, Йамана и все племена Наяда и Хиджаза к Священной войне, разогревая их пыл обещаниями богатой добычи. Халиду в Ирак он послал приказ: «Я посылаю армию в Сирию и назначаю тебя командующим. Оставь в Ираке войска, достаточные для поддержания порядка, и отправляйся в Сирию, чтобы принять командование. Кроме того, я посылаю тебе подкрепление из Медины, чтобы ты мог отпустить тех из твоих товарищей, которые пожелают вернуться домой к семьям».
   Халид повиновался, и войско мусульман отправилось в Сирию.

Условия капитуляции Дамаска

   При условии сдачи города Халид гарантирует жителям Дамаска выполнение следующих условий: неприкосновенность их жизней, собственности и церквей; городские стены не будут снесены; никто из правоверных не будет поселен в их домах.
   Кроме того, мы даем им Завет Господа и обещаем защиту Его Посланника, халифа Его Посланника и всех истинно верующих. Благодать Господня да пребудет с ними, пока они будут платить подушную дань (один золотой динар и мера пшеницы с человека).
* * *
   В 11 году в месяце Рамадане умерла Фатима, дочь пророка. Существуют разногласия о том, когда именно Али, муж Фатимы, признал законным избрание Абу Бакра халифом. Некоторые считают, что это произошло на десятый день после смерти Фатимы. Сохранились записи, где сказано, что сын Али Хасан однажды подошел к Абу Бакру, сидящему в мечети на помосте пророка, и сказал ему:
   – Освободи это место, оно принадлежит моему отцу!
   – Я не учил его этому, клянусь! – воскликнул Али.
   – Я верю тебе, Али, – ответил Абу Бакр.

   Однажды во времена правления Абу Бакра люди из Йамана приехали в Медину, и, когда они услышали в мечети чтение Корана, у них на глазах появились слезы.
   – Некогда мы плакали так же, как они, но теперь наши сердца очерствели, – сказал халиф.
   Когда Абу Бакр заболел лихорадкой и не мог ходить на молитвы, он послал за Османом, сыном Аффана, мужем дочери пророка, Рукайи.
   – Скажи мне, что ты думаешь об Омаре, – спросил его Абу Бакр, когда тот пришел.
   – Ты знаешь его лучше, чем я, – ответил Осман.
   – Это так, но все же… – настаивал халиф.
   – Ладно, я скажу. Я думаю, что он лучше, чем можно судить по его манерам. Пророк сказал один раз: «Господи, будь милостив к Омару, он всегда говорит правду, как бы горька она ни была, и эта привычка привела к тому, что у него почти не осталось друзей».
   Абу Бакр переговорил также с другими главами ансаров и мухаджиров, затем позвал опять Османа и приказал ему записать следующее:
   «Во имя Господа Всемилостивого, Милосердного. Сие завещание Абу Бакра, написанное им в конце его жизни в этом мире и в начале его жизни в мире Ином, где неверующий верит, заблудший имеет знание и лжец говорит правду.
   Я назначаю Омара, сына Хаттаба, халифом после себя. Слушайтесь его и повинуйтесь ему. Если он окажется справедливым правителем, то это будет тем, что я ожидаю от него, и тем, что я знаю о нем. Если нет – на все воля Господа, и каждое действие имеет свои последствия. Я хотел поступить правильно, но мне не дано видеть то, что сокрыто. Мир вам всем и милость Господня и Его благословение».
   Затем Абу Бакр призвал Омара и наедине дал ему последние распоряжения, после чего тот ушел. Когда он почувствовал приближение смерти, то сказал своей дочери Аише: «Дочь моя, у нас остались верблюдица, которая давала нам молоко, посуда, из которой мы ели пищу, одежды, в которые мы одевались; все это мы использовали, когда вели мусульман по пути Господа. Когда меня не станет, отдай все это Омару».
   Когда Абу Бакр умер, ему вырыли могилу рядом с могилой пророка и положили так, что голова его была на уровне плеча Мухаммеда.

Из элегии на смерть Абу Бакра

Победоносный халифат

   «Прощай, Сирия, навсегда! – сказал император, отплывая из Византии. – И эта прекрасная земля должна принадлежать моему врагу…»
   Оплакивайте династию Сасанидов, власть и славу, трон столь многих государей!
   Пришли времена Омара, пришла вера, неизвестная ранее: там,
   где раньше стоял трон, теперь кафедра проповедника.
* * *
   Наутро после похорон Абу Бакра правоверные собрались в мечети, и Омар поднялся на трехступенчатую кафедру, где последний пророк читал свои проповеди. Посланник Господа всегда занимал высшую ступень. Когда халифом был Абу Бакр, Омар стоял обычно на второй ступени, но в тот день не решился подняться выше первой. С нее он говорил с собравшимися в храме: возблагодарил Господа и поклялся справедливо править.
   Первое, что сделал Омар, спустившись с кафедры, – написал письмо Абу Убайде, в котором назначал его главнокомандующим войсками в Сирии, а Халид ибн аль-Валид был низложен и поставлен под его начало.

   Омар стал первым халифом, которого называли владыкой правоверных. При нем впервые преступников стали наказывать бичеванием, летоисчисление стало вестись со дня переселения Мухаммеда и его приверженцев из Мекки в Медину и были организованы диваны, государственные советы.

   Как рассказывал Анас, бывший слугой в доме Мухаммеда, однажды он вышел во внутренний двор и услышал в глубине голос Омара. Омар, сын Хаттаба, владыка правоверных, говорил сам с собой: «Клянусь Аллахом! Все хорошо! Но тебе, сын Хаттаба, надо бояться Господа, иначе он обязательно накажет тебя».
   Ибн Кайс Хромой, великий шейх племени тамим, поведал, как однажды он с Омаром сидел у порога дома владыки, и мимо прошла молодая рабыня. Кто-то тут же сказал, что владыка правоверных должен взять ее в свою постель.
   «Но эта женщина не для утех владыки правоверных! – воскликнул Омар. – Я не имею на нее права, ведь она принадлежит Богу».
   «Почему? На что же тогда ты имеешь право?» – спросили мы.
   И халиф ответил, что из всех благ, что дает нам Господь, ему не позволено иметь ничего, кроме нескольких одеяний: одно зимнее, одно летнее и несколько для хаджа и обрядов, а также еды для него и его семьи по средней цене курейшитов. Но в остальном он не имеет прав больше, чем любой другой мусульманин.

   Во времена Омара халифат одержал множество побед: покорились сирийские города Эмесса и Баальбек, были завоеваны Тиверия и земля Иордании. Однажды Халид с войском стояли в лагере у притока реки Иордан Ярмука, когда пришло известие о том, что армия ромеев из Византии уже неподалеку и форсирует реку. Халид выстроил против них свои войска, а сотню воинов, тех, кто сражался в день Бадра, оставил в стороне.
   Халид сказал им: «А вас я прошу не участвовать в битве сегодня. Склоните свои головы и молите, чтобы Аллах пришел к нам на помощь».
   И воины дня милости начали молиться и цитировать суры. Битва началась.
   И римляне пали!
   До захода солнца продолжалось жестокое кровопролитие, а наутро войска Халида ушли с берегов Ярмука и заняли римский лагерь.

   И всех царей охватил страх перед арабами.

Документ, подтверждающий покорение христиан Сирии Омаром

   Это документ, представленный Омару, сыну Хаттаба, владыке правоверных, христианами города Химс.
   «Когда ты пришел на эти земли, мы просили тебя защитить нас, наши семьи, наше имущество и наших братьев по вере.
   Ты внял нашим мольбам, но потребовал от нас следующее:
   – мы не построим ни одной новой обители, церкви, монастыря или скита ни в наших городах, ни по соседству и не восстановим разрушенные святыни в квартале верующих;
   – мы не станем препятствовать тому, чтобы мусульмане останавливались в наших церквях на три ночи, более того, в это время мы должны взять на себя все заботы и расходы на их проживание; нам запрещается давать приют шпионам и укрывать в наших храмах или жилищах любых врагов правоверных;
   – мы не должны учить своих детей читать на арабском; мы не будем открыто поклоняться нашим святыням и завлекать в это людей; не станем разубеждать никого из наших родственников принимать мусульманство, если он того желает;
   – мы не должны носить ни головные уборы и тюрбаны, ни те прически, что носят правоверные; мы не должны говорить на их языке и принимать их имена; мы не должны использовать седла, носить мечей, покупать и иметь при себе оружие; на наших кольцах с печатями не должно быть надписей на арабском; мы не должны продавать вино; должны брить виски и придерживаться своих обычаев в одежде и всегда при выходе из дома препоясываться;
   – мы не должны устанавливать кресты на наших церквях; мы не должны торговать нашими книгами ни на улицах, где бывают правоверные, а также на их базарах;
   – колокола наших церквей не должны бить слишком сильно, а молитвы верующих не должны быть слишком громкими; что во время пасхального крестного хода ни один христианин не будет нести пальмовую ветвь или иконы; рыдания во время похорон наших братьев должны быть тихими, и мы не должны нести факелы с похоронной процессией через улицы и рынки, где живут мусульмане;
   – мы не должны покупать рабов у правоверных или пытаться вмешиваться в их дела.
   [Следующие строки Омар добавил в текст собственноручно:]
   – мы не должны нападать на мусульман; мы и наши братья по вере обязуемся соблюдать эти условия взамен неприкосновенности наших жизни и собственности. Но если какое-либо из этих условий будет нарушено, мы лишаемся обещанной безопасности, и вы можете распоряжаться нашими судьбами по вашему усмотрению.
* * *
   «Нам нравится, как ты правишь, – говорили Омару люди сирийского города Химс, – нам нравится твоя справедливость и мусульмане, которыми ты правишь. Это гораздо лучше, чем жестокость и тирания, которые мы пережили в прошлом».

Падение Персидской империи

   Некий Мусанна, сын Хариса, написал Омару письмо с сообщением о смуте в Персии и о том, что там на троне совсем молодой Йездегерд. Тогда Омар отправил туда Саада, сына Абу Ваккаса, назначив его главнокомандующим в Ираке. Выступившие войска Саада он сопровождал в течение нескольких часов, чтобы иметь возможность, поговорив с ними, поднять их дух. После чего они попрощались, Омар вернулся в Медину, а Саад отправился дальше в Ирак. Между провинцией Хиджаз и городом Куфой он свернул в пустыню и распорядился выслать соглядатаев, должных разведать обстановку, после чего решился наступать на город Кадисию, открывающий подходы к Персидской империи.
   И к Йездегерду стали приходить сообщения от жителей страны, в которых говорилось, что не все они покорились арабам, но, если помощь не придет немедленно, им не избежать поражения. Более того, представители знати, обладающие поместьями на берегах Евфрата, торопили своего государя отправить в Ирак навстречу неприятелю военачальника Рустема, после чего Йездегерд велел Рустему явиться к нему.
   – Ваше величество, – сказал военачальник, – прошу вас разрешить мне действовать согласно моим собственным планам. Чем дольше мы откладываем решающую битву, тем дольше страх перед персами держит арабов в напряжении. Я верю, что, именно избегая решающей битвы, мы сможем уберечь дом вашего величества. Бог наверняка благоволит нам. И если вы последуете моему совету, это будет мудрое решение, поскольку стратегия в войне иногда важнее любой выигранной битвы.
   Йездегерд решил прислушаться к такому совету, но спросил, можно ли сделать что-нибудь еще.
   На что Рустем ответил:
   – В военных вопросах осмотрительность всегда лучше, чем спешка. И сейчас нам лучше подождать, что будет в нашу пользу. В таком случае вражеские войска будут дробиться, и мы скорее сможем разбить их по частям, чем нанести одно-единственное поражение всей армии.
   Однако правитель был настолько встревожен просьбами о помощи со всех концов Ирака, что, не вняв предостережениям, приказал Рустему выступать против многочисленной армии противника.

   Теперь Рустема и Саада ибн Абу Ваккаса постоянно связывали друг с другом. Арабского посланника провожали в огромную залу, выстланную золототкаными коврами, на концах которой справа и слева стояли боевые слоны. В этой зале на золотом троне, опираясь на вышитые золотом подушки, среди своих подданных, одетых в пестрые пышные одежды с венками на головах, сидел Рустем. Правоверный на своем коне, с копьем в руке, мечом за поясом и луком за спиной приближался и спешивался как можно ближе к тому месту, где сидел Рустем. И, несмотря на то что персы в негодовании кричали, пытаясь его остановить, Рустем приказывал оставить посланника в покое; и араб, подойдя еще ближе, вонзал острие своего копья в подушки и ковры и разрывал их на глазах у персов.
   Однажды правитель персов сказал одному из таких посланников:
   – Я знаю, тобой сейчас движет только твоя бедность.
   Но араб ответил ему вызывающе смело:
   – С персами всегда надо вести себя жестко. Это их пугает.
   Вести переговоры с персами Саад поручал каждый раз новым посланникам, и Рустем однажды поинтересовался, почему не приходит тот человек, что был у него накануне.
   Ответом ему было:
   – Для нашего правителя мы все равны.
   На другой день Рустем, указывая на тонкое копье арабского посланника, презрительно спросил:
   – Что это за иголку ты держишь в руке?
   Но тот парировал:
   – Горящий уголек не становится холоднее, даже если он мал.
   – А что с твоим мечом? Он, кажется, совсем рассыпается.
   – Пусть ножны потрепанны, но лезвие по-прежнему острое.

   Посланников Саада однажды привели даже на аудиенцию к царю царей. После той аудиенции Рустему приснился сон, показавшийся ему дурным предзнаменованием исхода битвы, почему он с неохотой шел на столкновение с арабами. Однако Йездегерд настаивал. И Рустем написал своему брату письмо, в котором и открывается величие этого человека:

   «От Рустема Биндавану, Сатрапу Суда и Стрелы персидского народа, тому, чья рука, движимая самим Господом, способна рассеивать огромные полчища и крушить захватчиков.
   Готовься, брат мой, усиливай крепости и набирай людей. На твоих глазах арабы вторглись в нашу страну, теперь мы вынуждены только бороться, чтобы сохранить наши земли и уберечь наших детей, они не оставили нам выбора. Я предлагал его величеству преградить им путь в глубь страны и изматывать их, бесконечно откладывая решающее сражение до тех пор, пока Фортуна не повернется к нам. Однако он остался безразличным к моим советам.
   Рыбы встревожили воды; светила созвездия Стрельца и Венера видны на небосклоне; но Весы уравновешены, а Марс воспламенен. У меня нет сомнений: наши враги одержат эту победу.
   Однако хуже всего то, что если не я возглавлю наше войско, то его величество лично поведет воинов в атаку. А значит, у меня нет другого пути: я должен идти в наступление».

   Битва длилась три дня. В последний день, немногим позже полудня, поднялся ужасный ветер с запада и стал засыпать персов песком и пылью, ослепляя их; а один мощный порыв даже пронес копье над троном Рустема и с силой метнул его в Старый канал. Некоторые арабы во время сражения смогли подобраться к самому трону, и Рустем был вынужден бежать к обозу, где были привязаны мулы, груженные его сокровищами, там, среди тюков, он и спрятался. Один из арабских воинов, некий Хилал, обрезал ремень, крепивший тюк, за которым был Рустем, и половина груза обрушилась на спину полководца, сломав ему несколько ребер. Однако Хилал не увидел его, он даже не предполагал, что Рустем был там. Затем араб проткнул один из мешков саблей, и из него послышался аромат мускуса. В это время Рустем смог отползти к Старому каналу и нырнуть под воду. Но Хилал заметил это и бросился вслед за ним, ухватив Рустема за ноги, вытянул его на берег и убил одним ударом меча. После чего араб оттащил труп полководца и бросил его под копыта мулам. Взобравшись на трон, он прокричал: «Я убил Рустема! Клянусь Аллахом, я убил его! Вот!»
   Воины столпились перед ним, но сквозь завесу пыли не видно было ни Хилала, ни трона. Они кричали, ликуя, отчего сердца персов сжались, и персидская армия обратилась в бегство.
   Многие нашли смерть в этом сражении, кто от меча на поле, кто в водах Старого канала. Некоторые персы пытались добраться до тех мест, где по мелководью можно было перебраться через Тигр, но Саад преследовал их, пересекая по пятам броды, и беспощадно расправлялся с воинами. Среди награбленного и захваченного в тот день оказалась и дочь царя царей Йездегерда.
   Араб по имени Дирар смог захватить знамя империи, древний стяг из кожи, усыпанный драгоценными камнями. Говорят, Дирар продешевил, продав его однажды за тридцать тысяч золотых динаров, ведь его оценивали в два миллиона. Позже Саад забрал и знамя и вместе со всеми дарованными в этой войне Господом сокровищами и драгоценностями, сверкающими диадемами, поясами и ожерельями, отправил халифу. По приказу Омара знамя империи отсоединили от древка, разрезали на маленькие кусочки и разделили между правоверными.
   Рассказывают, что некий араб продал свою долю награбленного в Ираке одной женщине всего за тысячу дирхемов. Над ним стали смеяться, ведь эта женщина была из богатого рода и могла заплатить гораздо более высокую цену.
   «Но ведь я не знал, что есть числа больше десяти сотен!» – восклицал тот араб.

   Зал для аудиенций, где Йездегерд обычно принимал своих гостей, находился в персидской столице Мадаине (в современном Ираке). В этом зале висела корона правителя, большая словно бочка, сделанная из золота и серебра, украшенная рубинами, изумрудами и жемчугом. Корона золотой цепью была подвешена к своду зала, поскольку была слишком тяжела для шеи правителя. Пока Йездегерд не входил и не занимал свое место, занавеси перед троном были закрыты, и лишь после того, как он усаживался и подставлял голову под корону, они раздвигались.
   Всякий, кто впервые видел царя сидящим на троне в короне, склонял перед ним колени в благоговейном страхе.
   Однако на шестнадцатый год смерти последнего пророка Мадаин был покорен, и в этом зале для аудиенций уже Саад ибн Абу Ваккас читал пятничную молитву.
   Царь Йездегерд бежал на север, в Хорасан. Его власть неуклонно слабела, и там в конце концов на тридцать первый год смерти Мухаммеда последний персидский царь был убит.
   Спасаясь от гнева своих врагов, он ехал вдоль берега реки Зарк. Разобрав во мгле очертания мельницы, он спешился и, зайдя внутрь, расположился на стоге сена.
   На восходе солнца мельник отворил дверь своей мельницы и застыл в изумлении с мешком корма для скота на своих плечах: перед ним, простолюдином, стоял воин с глазами испуганной газели. Мельник увидел его позолоченную обувь, тунику, вышитые золотом и жемчугом рукава и спросил:
   – Кто ты?
   – Перс. Я убежал от преследования.
   Тогда мельник сказал:
   – Я могу предложить тебе ячменный хлеб и немного кресса, что растет здесь на берегу, если, конечно, не побрезгуешь. Это все, что у меня есть.
   – Этого достаточно. Но найди мне еще для моего обряда несколько веточек барсама.
   Бедный мельник пошел взять у кого-нибудь барсам, но те, кого он встретил, привели его к врагу царя, предателю Махви, который велел несчастному работяге сказать, для кого же он ищет это растение. И мельник рассказал, что произошло на его мельнице. Махви не сомневался: это был Йездегерд. Он велел мельнику вернуться и отсечь беглецу голову под угрозой, что его собственная полетит долой.
   Несчастный послушался, но так и не понял, зачем убивать того человека. Ночью он вернулся домой и пришел к царю. Дрожа от стыда и страха, с потрескавшимися губами, мельник подошел к нему так близко, будто хотел сказать что-то на ухо, и вонзил кинжал в его грудь. Это был смертельный удар, и несчастный успел лишь издать хрип, после чего упал рядом с ячменной буханкой, что лежала перед ним.
   Душа этого мира – бессмысленная пустота, а глупость – обратная сторона рая. Непостижимость – ее крест, а может быть, милосердие. Мудрость в том, чтобы принимать перемены без досады и радости.
   Затем двое жестокосердных слуг Махви вытащили окровавленный труп царя и бросили его в бурлящий водоворот Зарка. Поначалу тело Йездегерда плыло вверх лицом, но затем перевернулось, и его понесло вниз по течению.

Основание государственного совета – дивана

   «Однажды летним днем, в ужасную жару сидел я в Медине у Османа, – рассказывал один из его вольноотпущенников. – Вдалеке мы увидели человека на молодом верблюде и еще одного позади. Жара была невыносимая, и нам было очень интересно, кто же это рискует идти под таким солнцем. Человек приблизился, и, к нашему великому удивлению, им оказался Омар. Осман поднялся и выглянул из-под навеса, но очень быстро вернулся, не стерпев обжигающего воздуха. Когда Омар все же подошел к нам, Осман спросил:
   – Что заставило тебя выйти в такую ужасную жару?
   – Дело в том, что эти два верблюда были высланы в качестве уплаты налогов. Опасаясь, что они отобьются от стада, я решил сам привести их на государственное пастбище».

   При жизни Омара количество верблюдов и лошадей на государственном пастбище достигало четырех тысяч голов.
   Как-то раз правитель Бахрейна привез в Медину полугодовой доход, сказав Омару, что он насчитал в нем миллион дирхемов. Но халиф только посмеялся.
   Позже выяснилось, что это все-таки правда. И когда люди собрались в мечети на молитву, Омар сказал им: «Из Бахрейна мне привезли очень много денег. Вы возьмете свои доли по весу или мне посчитать для вас каждую монету?»

   К 15 году (636 г. н. э.) халиф Омар решил распределить все награбленные богатства среди мусульман и таким образом обогатить их. Однако как управлять распределением захваченных в результате многочисленных побед ценностей, целых обозов золота, серебра, украшений и богатых одежд, халиф сказать не мог.
   В те времена в Медине жил один торговец. Видя замешательство халифа, он решил рассказать ему, что персидские правители учредили так называемые диваны, в которых велись записи обо всех доходах и расходах вплоть до последней монеты. У каждого, кто входил в состав дивана, была своя должность, таким образом персы избегали разногласий.
   Омар заинтересовался тем, что поведал этот торговец, и попросил его разъяснить все это более подробно. После всех разъяснений и уточнений были составлены мусульманские реестры и выбраны те, кто будет допущен к работе с ними. Омар установил, какое количество денег будет выплачиваться каждому мусульманину, выделил определенные суммы всем вдовам пророка, его наложницам и близким родственникам. Таким образом были распределены все захваченные богатства.
   Омар не позволял деньгам бесполезно скапливаться в казне. Однажды один из его подданных пришел и сказал:
   – О владыка правоверных! Не лучше ли оставить что-нибудь на черный день?
   – Шайтан говорит сейчас твоими устами! И да оградит меня Господь от злоупотребления богатствами! Пусть того же просят и те, кто также почувствует искушение. Будь что будет, единственное, что я могу сделать для своего будущего, – это быть покорным пророку, да благословит его Аллах и да приветствует! Нам довольно быть покорными, так как покорность принесла нам все, что у нас сейчас есть.
   В то же время Омар рассудил, что должности тех, кто занимается диванами, должны распределяться в соответствии с близостью пророку и их заслугами на полях сражений. Родство с последним пророком в этом деле принималось в расчет согласно словам владыки правоверных: «Клянусь Аллахом! Мы не добились бы господства в этом мире, если бы не уповали на то, что на том свете Господь воздаст нам по нашим заслугам. И спастись мы можем, только следуя заветам Мухаммеда. Он для нас мерило знатности, а значит, его родственники должны быть самыми почитаемыми людьми среди арабов, и более всех из них те, кто ближе к пророку по крови. Несмотря на все это, если иноземец принесет больше добра, чем любой из мусульман, то – клянусь Аллахом! – в Судный день он будет ближе к Мухаммеду, чем мы. Не будем судить о человеке по его родне, пусть он трудится ради того, что дарит Господь из рук Своих. И родословная никак не должна препятствовать его делам».

   Халиф назначил ежегодные выплаты из государственной казны следующим людям:

   Аише, Матери Всех Правоверных, – 12 тысяч серебряных дирхемов;
   остальным вдовам Мухаммеда – по 10 тысяч дирхемов каждой;
   мужчинам из рода Хашима и рода Абд аль-Мутталиба, сражавшимся в день битвы в Бадре, – 10 тысяч дирхемов;
   тем Хашимитам, кто принял ислам после битвы в Бадре, ансарам, другим кровным родственникам пророка, тем беженцам, кто был вынужден уйти в тот день, и их союзникам – 5 тысяч дирхемов;
   Хасану и Хусейну – 5 тысяч дирхемов;
   тем, кто пошел за пророком при его жизни, и тем, кто бежал в Абиссинию, – 4 тысячи дирхемов;
   трем рабам, ставшим правоверными, сражавшимся в день битвы в Бадре, – 3 тысячи дирхемов;
   тем, кто был среди правоверных до взятия Мекки, – 3 тысячи дирхемов;
   сыновьям участников битвы в Бадре, тем, кто принял ислам после взятия Мекки, сыновьям ансаров и мухаджиров – 2 тысячи дирхемов;
   арабам из Йамана и Каисса, кто поселился в Сирии и Ираке, – от 2 тысяч до 300 дирхемов;
   женщинам, пришедшим в Медину после смерти Посланника Господа, – от 3 тысяч до тысячи дирхемов;
   каждому ребенку правоверного, потерявшему мать, – от 200 до 100 дирхемов;
   женам и детям всех правоверных иноземцев, погибших или все еще сражающихся на полях Священной войны, – 10 золотых динаров.

Завоевание Запада

   В 21 году была взята штурмом Александрия. И Амр написал Омару: «Мы взяли город, называть который я не стану. Достаточно сказать, что мною были захвачены четыре тысячи имений, четыре тысячи терм, четыре тысячи иудеев, обязанных выплатить налоги, и четыре сотни мест развлечений на все вкусы».
   Тогда Омар издал указы, по которым налоги командующим войсками надлежало взимать только с совершеннолетних мужчин: сорок восемь серебряных дирхемов с каждого там, где в ходу было серебро, и четыре золотых динара там, где было принято расплачиваться золотом.
   Иракцы должны были ежемесячно обеспечивать каждого правоверного тридцатью квартами пищи и определенным количеством жира; египтяне должны были также каждый месяц отдавать пшеницы в количестве равном местной мере, мед, жир, а также лен, для того чтобы шить одежду арабским воинам; они были обязаны предоставлять любому правоверному свое жилище на три дня, не взимая никакой платы за это. Жители Сирии и дальних земель Месопотамии отдавали каждый месяц полную кварту пшеницы, по три пинты масла, меда и жира. Всем неверным полагалось носить на шее кусочек свинца как знак того, что они исправно платят налоги.
   Также был назначен и земельный налог. В Ираке он был таким: за каждый полный акр луга – 5 бушелей выращиваемой культуры и 5 серебряных дирхемов;
   за каждый полный акр земли с деревьями, пальмами или виноградниками – 10 бушелей выращиваемой культуры и 10 дирхемов;
   за каждый полный акр сахарного тростника – 6 дирхемов;
   за каждый полный акр пшеничного поля – 4 дирхема;
   за каждый полный акр ячменного поля – 2 дирхема;
   за каждый полный акр другой земли – 1 бушель выращиваемой культуры и 1 серебряный дирхем.
* * *
   Однажды Омар спросил у перса Салмана:
   – Кто я теперь? Царь или халиф?
   – Если ты берешь налоги на землю правоверных деньгами, большими или малыми суммами, но используешь их, как то не предписано законом, тогда ты царь, но не халиф Посланника Господа.
   – Клянусь Аллахом! Я не знаю, халиф я или царь. Но если я все же царь, это ужасно.
   Один правоверный из Ирака рассказывал, как однажды видел Омара на празднестве за пределами Медины. Высокий, бритый наголо и мрачный, Омар шел босой и обеими руками натягивал на себя вышитое красным полотно; он возвышался над людьми так, будто был на лошади.

   «Действительно, если я живу, – сказал Омар, – я буду там, где мой народ. И все это во славу Аллаха. Я знаю, у правоверных есть нужды, но о них мне не говорят в полной мере: правители утаивают просьбы моего народа, а сами люди не могут прийти ко мне. Поэтому я поеду в Сирию и проведу там два месяца, затем в Ирак на два месяца, затем в Египет, Бахрейн, Куфу, Басру, по два месяца на каждом месте. Клянусь Аллахом, это будет хороший год!»
* * *
   Дочь Омара Хафса, вдова пророка, его сын Абдаллах и другие близкие люди были против того, чтобы халиф так усердно постился, и убеждали его: «Если ты будешь хорошо питаться, это даст тебе сил продолжать утверждение Истины в нашем мире».
   Но он отвечал: «Вы желаете мне добра. Но если бы, шествуя по одной тропе с двумя сподвижниками и попрощавшись с ними, я свернул с пути, то никогда бы не нашел их в конце».
   Омар не позволял взрослым пленным оставаться в Медине. Но некий Мугхира из Куфы написал однажды халифу письмо с просьбой позволить ему привезти в Медину одного молодого раба, искусного ремесленника, чтобы тот управлял его делами: кузнечным делом, гравировкой металла и плотничеством. Омар дал свое разрешение. И Мугхира поручил своему рабу поселиться в Медине и высылать ему ежедневно четыре дирхема из полученной от его ремесел прибыли.
   Раб пришел к Омару с жалобой, что ежедневная выплата в четыре дирхема слишком высока. Но халиф рассудил, что это достаточно справедливо. Уходя, мужчина с горечью сказал Омару, что суд его справедлив для всех, кроме него.
   Через некоторое время, взяв кинжал с двумя лезвиями и рукоятью посередине, на рассвете он пришел в мечеть и спрятался под ее сводом в углу. Он ждал, когда Омар выйдет, чтобы призвать людей на намаз. Халиф произнес: «Займите свои места и преклоните колени, мы начнем молитву», а затем приблизился к тому месту, где прятался мужчина. Раб ринулся к нему и трижды вонзил в него кинжал. Омар упал. Какой-то иракец накинул на раба свой плащ, и тот, не сумев выпутаться, заколол и себя.
   Омара перенесли в его дом. Солнце теперь всходило, и Абд аль-Рахман, сын Ауфа, провел молитву вместо халифа: две прочтенные им суры были самыми короткими в Коране.
   Ибн Аббас начал было говорить что-то халифу, прославляя его добродетели, но он прервал его: «Сын Аббаса, даже если бы все золото мира было моим, будь уверен, я бы отдал его ради того, чтобы быть спасенным от ужаса Судного дня. А теперь скажу тебе вот что: пусть вопрос о моем преемнике будет решен советом с участием Османа, Али, Талха, Зубайра, Абд аль-Рахмана, сына Ауфа, и Саада. И пусть мой сын Абдаллах присутствует, но он не должен никак влиять на решение».
   Когда он был уже мертв, его понесли к комнате Аиши. Абдаллах приветствовал ее и произнес: «Омар просит позволения пройти».
   «Внесите его!» – сказала Аиша. Его внесли, а затем положили покоиться рядом с двумя его сподвижниками.

   Добрые времена для ислама закончились в тот день, когда Омара одели в саван. Так было сказано впоследствии.

Смута

   Когда Омар только стал мусульманином, ислам был похож на растущего ребенка: каждый день делал его крепче и вел вперед.
   Но после убийства Омара ислам стал похож на стареющего человека: каждый день уводил его назад, к закату.

   – Если бы пророк был сейчас с нами, – говорил халиф Осман в отчаянии, – он дал бы нам новое Откровение, согласно которому мы знали бы, как нам следует действовать.
* * *
   После похорон Омара был собран совет, на котором следовало выбрать нового халифа. Абд аль-Рахман произнес:
   – Мне кажется, лучше, если только троим из нас будет предложено стать преемником.
   – Я передаю свое право Али, – сказал Зубайр.
   – Я свое – Абд аль-Рахману, – сказал Саад.
   – А я отдаю свое право Осману, – сказал Талха.
   Тогда эти трое отошли в сторону, и Абд аль-Рахман продолжил:
   – Я не хочу власти для себя. А теперь – кто из вас готов отказаться в пользу другого? Мы предложим кому-нибудь третьему – Аллах и все правоверные тому свидетели – рассудить, кто, по его суждению, более всех мусульман достоин служить и править ради блага своего народа.
   Но Али и Осман промолчали.
   Абд аль-Рахман настаивал:
   – Сделайте же выбор! Или, Бог свидетель, я выберу лучшего из вас, и это не будет предательством.
   Али и Осман уступили. Тогда Абд аль-Рахман отвел Али в сторону и сказал:
   – Из вас двоих ты был настоятелем ислама, ты состоишь в родстве с Посланником Господа, ты хорошо это знаешь. Сейчас, Аллах тому свидетель, ты сам должен принять решение! Если я отдам власть тебе, будешь ли ты справедливым правителем? А если я выберу Османа, будешь ли ты слушать его и подчиняться?
   И Али ответил:
   – Да, буду.
   Тогда Абд аль-Рахман отвел в сторону Османа и сказал ему то же самое. Так он получил обещания с обоих.
   Затем он подозвал Зубайра:
   – Помня о том, что ты не претендуешь на право быть преемником, кого ты мне советуешь?
   Он ответил:
   – Я могу посоветовать как Али, так и Османа.
   Абд аль-Рахман обратился к Сааду:
   – Кому бы ты передал власть? Ни ты, ни я не претендуем на нее.
   – Осману.
   Тогда Абд аль-Рахман велел сообщить народу о том, что правитель избран и клятва в верности должна быть произнесена каждым. Он поднялся с места и, воздав хвалу Господу, произнес:
   – Али, теперь я все решил. Я не вижу никого подходящего на место халифа лучше, чем Осман. Поэтому не ищи путей занять это место. – Затем, взяв Османа за руку, продолжил: – Клянусь тебе в преданности, как то предписано Законом Божьим, Законом пророка и Законом двух халифов.
   Али тоже поклялся в верности, как и все мухаджиры и помощники.

   Именно при Османе впервые было определено понятие феодального владения, им могла стать территория любого размера. Он был также первым, кто ввел должность начальника стражи.
   Халиф Осман правил двадцать лет. В течение первых шести лет его правление не вызывало недовольства народа. Курейшиты любили нового халифа больше, чем строгого с ними Омара, поскольку Осман поддерживал их интересы. Но впоследствии он стал назначать на самые высокие должности своих родственников, представителей династии Омейядов. Марвану он отдал пятую часть всех доходов с Африки и щедро тратил деньги на свою родню. Свои действия он оправдывал, называя их участием по отношению к своим родным, и приводил цитаты из Корана:


   Он часто говорил, что Абу Бакр и Омар наверняка пренебрегали этой своей обязанностью.
   Но народ не был согласен.

   При виде богатств человек теряет терпение.

   Терпение для Веры – как голова для тела: когда терпение умирает, вера умирает тоже.

   Комендантами в каждом крупном городе Османа были только те, кого объединяли кровные связи с детьми Омейи; даже если халиф снимал кого-то с поста, он назначал на это место другого, равного ему в родстве. Осман облачал властью также людей, которые никогда не являлись асхабами Посланника Господа, поэтому и действия этих правителей вызывали негодование последних.
   Первый раз Османа упрекнули за предпочтение своих родственников при выборе людей на высокие должности, когда он, сместив Саада ибн Абу Ваккаса, защищавшего пророка в день Ухуда, с поста правителя Куфы, назначил Валида ибн Укба. Этот человек однажды даже плюнул в лицо Мухаммеда, но это не имело значения, поскольку он был сводным братом Османа по матери.
   Однажды Валид по какому-то случаю со своими друзьями, кто, как и он, были не прочь выпить, в окружении певцов проводил застолье в течение всей ночи. Наутро, при первом призыве муэдзина, он ввалился в мечеть в растрепанном платье, шатаясь подошел к михрабу и начал молитву. Сделав четыре поклонения вместо положенных двух, он оглядел всех собравшихся правоверных и спросил:
   – Вы хотите, чтобы я продолжил?
   Вдобавок ко всему, когда он надолго погрузился в забытье, собравшиеся слышали его невнятное бормотание: «Наполни мой кубок!»
   Кто-то из стоявших перед ним в первом ряду прокричал:
   – Достаточно! Господь больше не станет терпеть твоего бесчинства!
   И правоверные выгнали Валида, забросав его камнями со двора мечети. Он вернулся в свой дворец, посылая прогнавшим его проклятия так, будто его оскорбили. Один языческий поэт старой эпохи невежества сказал:
Со мной всегда теперь сладкоголосые красавицы,
И разливается вино рекой,
В Аиде было так однажды.
Теперь я по пустыням не бреду,
Уже бежал от искушений я.
Здесь наконец могу я искупаться в вине
И меж людей пройти, как знатный муж,
В одеждах развевающихся.

   Когда же наконец Осман отобрал власть над Куфой у Валида и передал ее некоему Саиду, народ по-прежнему был недоволен, поскольку они скорее бы предпочли Валида, человека не слишком строгих правил, мрачному Саиду, притворяющемуся добродетельным аскетом. Народу не нравилось, что он отгородил вход в свой дворец воротами и держался от людей на расстоянии.

   В 27 году по смерти пророка Муавия, сын Абу Суфьяна и Хинд, наместник в Сирии, возглавил поход против Кипра. Впервые войска правоверных пересекли море.
   В 30 году был взят Джур наряду с множеством других городов Хорасана далеко на севере: Нишапур, Тус, Серахс, Мерв и Байхак. С завоеванием этих обширных земель в казну Османа со всех сторон стали стекаться богатства. Доходы были настолько высоки, что Осман решил создать свою личную сокровищницу, из которой делал щедрые дары. К примеру, некоторым из своих родственников он приказал выдать сто тысяч мешков с деньгами по четыре тысячи дирхемов в каждом.
   В начале 34 года Осман, узнав, что в городе начинаются волнения, отозвал Саида из Куфы в Медину. Но через некоторое время снова восстановил его там правителем. Народ Куфы встретил Саида на улицах криками: «Мы не хотим иметь никаких дел ни с тобой, ни с Османом!»
   В Медине народ собрался в мечети и решил отправить к Осману асхаба Амира.
   – Правоверные собрались в мечети, они недовольны всем, что ты делаешь, – сказал Амир халифу. – Прежде всего они обвиняют тебя в том, что ты свернул с Истинного пути, указанного нам пророком – да благословит его Аллах и да приветствует! – и продолженного двумя халифами. Осман! Побойся Аллаха!
   Но тот отвечал:
   – Ты смеешь говорить мне о страхе перед Аллахом? Что ты знаешь об Аллахе?
   – Я знаю точно, что все, кто угнетает свой народ, однажды предстанут перед Его ликом!
   И Амир покинул халифа. С того дня ни один из асхабов Посланника Господа не переступал порога дома Османа.

   Когда наместники вернулись, чтобы совершить паломничество, Осман, созвав их, произнес:
   – Я начинаю терять власть. Мятеж уже витает в воздухе. Посоветуйте, как мне поступить теперь.
   – Если мы начнем подавлять смуту, они станут винить не Османа, а нас.
   Абдаллах, сын Амира, правителя Басры, предложил:
   – Последуй примеру Омара! Он отправлял людей воевать за пределы страны. Народ, живущий в мире, никогда не бывает довольным.
   Саид, правитель Куфы, добавил:
   – Те, кто живет в городах, – люди называют их знатью, – подстрекают остальных.
   Муавия было начал:
   – Послушай, как я делаю в Сирии…
   Но его перебил Амр:
   – Осман, владыка правоверных, в Медине нет ни одного асхаба, которого бы ты так или иначе не обидел. Или отзывай своих ставленников, или оставляй власть. В этом случае тебе, по крайней мере, не придется терпеть обвинения. Но если ты выбираешь борьбу за власть, тогда борись ВО ИМЯ АЛЛАХА!
   И тут халиф воскликнул:
   – И ты, ты тоже среди недовольных!
   На следующий день им было приказано вернуться на управляемые ими территории и рекомендовано отправить своих подданных на завоевательскую войну. Перед самым отъездом Муавия зашел к Осману:
   – Владыка правоверных. Народ еще не успокоился. Я опасаюсь оставлять тебя здесь. В Сирии люди уже смирились, тебе лучше поехать со мной!
   Но Осман закричал:
   – Аллах запрещает мне покидать город, где находится гробница пророка!
   И Муавия оставил халифа и, переодевшись в дорогу, отправился в мечеть. В мечети были Али, Зубайр и Талха, они разговаривали. Муавия подошел к ним и долго говорил. Его последними словами были: «Теперь я оставляю вам этого старого человека. Берегите его. Это зависит от вашего великодушия и вашей мудрости. Будут чтить его, в свою очередь будут чтить и вас».
   Ни один из них ничего не ответил, и Муавия удалился. Через некоторое время Али произнес:
   – Наверное, лучше будет поступить так, как он нам говорит.
   На что Зубайр ответил:
   – Клянусь Аллахом! Не вынуждай нас нести еще больший груз ответственности за Османа, чем сейчас.
   Один иудей, перешедший в ислам и принявший имя Ибн Саба, провозгласил учение о Втором Пришествии пророка. Многие поверили ему, и это привело к возрастанию недовольства властью Османа. Однако Ибн Саба был изгнан сначала из Басры и Куфы, затем из Сирии, и ему пришлось отправляться в Египет проповедовать свое учение. Он говорил, что христиане верят в еще одно пришествие Иисуса. До сих пор у правоверных была более веская причина верить в то, что Мухаммед придет во второй раз, поскольку это были слова Господа, записанные в Коране: «Тот, кто ниспослал тебе Писание и назвал его законом твоим, снова явит тебя нам». Еще он произнес: «У Бога было четыре и двадцать тысяч пророков в мире, у каждого из них был наместник. Наместником Мухаммеда был Али, значит, он должен был стать его преемником и халифом. И значит, Осман получил власть незаконно, и незаконен его халифат».
   Так многие стали называть Османа неверным, однако держали свое мнение при себе, открыто проповедуя только праведную жизнь.

   Народ Египта жаловался на правление молочного брата Османа Абдаллаха, сына Абу Сарха, и требовал исправить положение дел. Они стали вести переписку с жителями Куфы и народом Басры с тем, чтобы организовать поход на Медину. В месяце Раджабе 34 года египтяне под прикрытием паломничества отправились в путь. Они появились в Медине и сразу же направились в мечеть, где, обратившись к асхабам пророка, высказали все недовольства Абдаллахом:
   – Осман! Бойся Аллаха, раскайся!
   Но Осман отвечал:
   – Сядь, ты! Кто ты такой, чтобы призывать меня к раскаянию!
   Но тут кто-то другой прокричал:
   – Раскайся, Осман!
   И куда бы Осман ни повернулся, со всех сторон он слышал одни и те же слова, и отражались они эхом от стен мечети, и все называли его просто Османом, никто не добавлял титула «владыка правоверных».

   На жалобы египтян Осман наконец ответил предложением выбрать им самим правителя своей земли, которого он мог бы назначить вместо Абдаллаха.
   Народ Египта выбрал сына Абу Бакра Мухаммеда.
   После того как Осман написал Мухаммеду ибн Абу Бакру и назначил его правителем, он и его сподвижники отправились в путь.
   На привале в конце третьего дня пути от Медины их нагнал темнокожий раб верхом на верблюде, которого он хлестал кнутом так, будто преследовал кого-то или кто-то преследовал его.
   Мухаммед и его люди спросили незнакомца:
   – Что с тобой произошло? Почему ты так спешишь? Верно, ты сбежал, а может, наоборот, гонишься за кем?
   И человек прокричал:
   – Я раб владыки правоверных. У меня послание для правителя Египта!
   Один из присутствующих указал на Мухаммеда:
   – Правитель Египта здесь!
   Но раб ускакал, сказав:
   – Это не тот, кто мне нужен!
   Мухаммед послал за ним человека, и раб был возвращен. Сын Абу Бакра спросил его:
   – Раб, кто ты?
   Он было сначала назвал владыку правоверных своим хозяином, но затем исправился, сказав, что он раб Марвана, который являлся внучатым племянником Османа. Так продолжалось, пока кто-то из присутствующих не признал в нем все же раба самого Османа. Мухаммед спросил его:
   – К кому ты был послан?
   – К правителю Египта.
   – Зачем?
   – Передать письмо.
   – Оно при тебе?
   – Нет.
   Его обыскали, но письмо не нашли. Однако в его дорожной сумке был кувшин, в котором что-то шуршало. Кувшин начали трясти, стараясь извлечь то, что в нем лежало. Так как из этого ничего не выходило, им пришлось разбить сосуд, и оттуда выпало письмо от Османа Абдаллаху, сыну Абу Сарха. Мухаммед созвал всех и открыл его в их присутствии, сказав:
   – Смотрите и слушайте! Вот что в этом письме:

   «Когда приедут Мухаммед и те, кто с ним, убей их. Не бойся того, что сделаешь, а пока старайся прочней укрепиться в своей власти и жди новых посланий от меня. Тех, кто приходил ко мне с просьбами лишить тебя власти, заточи в тюрьму. Об этом я еще напишу тебе, если то будет угодно Аллаху».

   С ужасом и растерянностью читали они это письмо. Они вернулись в Медину, созвали Али, Талху, Зубайра, Саида и других асхабов и рассказали все, что произошло. После прочтения письма не было человека, кто бы не испытывал ненависть к Осману.
   Но когда письмо было представлено самому халифу, он все отрицал: «Клянусь Аллахом! Я не писал этого письма, и не приказывал того, что там написано, и не отправлял раба в Египет!»
   Изучив письмо более подробно, некоторые узнали в нем почерк Марвана, служившего у халифа секретарем. Асхабы потребовали отдать им Марвана, но халиф отказался, опасаясь за жизнь племянника.
   После этого группа людей осадила дворец Османа и перекрыла доступ воды в дом. Али и большинство асхабов оставались в своих домах. В конце концов Мухаммед, сын Абу Бакра, с двумя сподвижниками незаметно для людей Османа, стоящих на крыше, забрался во дворец через дом одного из ансаров. В это время с халифом была только жена, он читал Коран.
   Мухаммед сказал своим помощникам:
   – Оставайтесь здесь. С ним его жена, я пойду первым, а вы войдете, когда я схвачу его. И не отпущу, пока не убью.
   Мухаммед зашел в комнату и схватил халифа за бороду. Тот стал кричать:
   – О Аллах! Если бы это видел твой отец. Как бы он разгневался, увидев, что ты хочешь со мной сделать!
   При этих словах Мухаммед ослабил хватку, но остальные двое набросились на Османа, повалили его на пол и убили. После чего выбежали из дома правителя. Его жена кричала, но никто не слышал ее, тогда она, взобравшись на крышу, прокричала: «Владыка правоверных убит!»
   Пришли в комнату Османа и нашли его мертвым, лежащим на полу. Новости быстро дошли до Али, Зубайра и Саида. Народ бросился к дому Али, умоляя его стать правителем.
   Али отвечал, что это не зависит от него: только в том случае, если все люди дня битвы при Бадре будут согласны, он станет халифом.
* * *
   На момент убийства Османа в его казне насчитывалось сто пятьдесят тысяч золотых динаров и миллион дирхемов. Его земельные владения были оценены в сто тысяч динаров, не считая пастбищ лошадей и верблюдов. Именно во время правления Османа асхабы Посланника Господа получили во владение дома и земли: Зубайр оставил после смерти ценностей на пятьдесят тысяч золотых динаров, тысячный табун лошадей, тысячу рабов обоих полов и, кроме того, большие особняки в Басре, Куфе, Фостате и Александрии. Земли Талха в Ираке, сдаваемые им внаем, приносили более ста тысяч золотых динаров ежедневно, а его имение в Ширате даже больше. Для себя в Медине он построил дом-крепость из глины, кирпича и тикового дерева.

Избрание халифом Али

   – Вот уже пять дней, как у нас нет имама и некому созывать нас на молитвы. Так уже не может больше продолжаться! Мы не знаем никого, кто мог бы стать лучшим имамом, чем Али.
   – Но Али не возьмет на себя бремя имамата, – предположили некоторые.
   – Уговаривайте его до тех пор, пока он не согласится, – ответили мятежники.
   После чего ансары отправились к дому Али, однако он продолжал отказываться. Тогда один из египтян сказал:
   – Если мы снова вернемся домой без имама, начнется такой раздор, который уже не остановить.
   Али уступил, но с условием, что Талха и Зубайр присягнут ему в верности, что они и сделали, приведя и других асхабов.
   Али говорил:
   – У меня нет большого желания принимать эту власть. Но правоверным все еще нужен правитель. Сам я рад присягнуть Талхе.
   Но тот отвечал:
   – Нет, ты имеешь больше прав, чем я.
   Один из стоявших рядом заставил Али и Талху ударить по рукам и принять присягу. Так Талха поклялся в преданности халифу Али, как и Зубайр и все правоверные в мечети.

   Марван с сыном уехали; какой-то человек забрал окровавленную рубаху убитого Османа и ускакал с ней в Дамаск.

Гражданская война

   Однажды один из соратников Али дерзко спросил у него:
   – Почему при Абу Бакре и Омаре в халифате царил мир и покой, а при Османе и тебе, Али, начались брожения и расколы?
   – По той простой причине, – ответил Али, – что Абу Бакру и Омару помогали Осман и я, а у меня и Османа остались только такие помощники, как ты!
* * *
   Придя к власти, Али был уже пожилым, но еще крепким человеком, он был несколько меньше среднего роста, смуглолиц, с круглым животом и большой белой как снег бородой, росшей от плеча до плеча.

   Как-то раз Али донесли, что Муавия сказал: «Али и его дом знамениты своей доблестью, Зубайр и его род прославились своей роскошью, а мне и всем Омейядам осталось гордиться лишь добротой сердечной и милосердием».
   – Лукавые слова! – сказал на это Али. – Муавия собирается подтолкнуть Зубайра к мятежу, и мне придется сражаться с ним; в это время он будет превозносить свое великодушие и завоюет популярность в глазах толпы.

   Новый халиф послал письмо Муавии с требованием принести присягу на верность. Письмо начиналось словами: «От слуги Аллаха Али, повелителя правоверных, к Муавии, сыну Абу Суфьяна». Муавия молчал целый месяц, затем, наконец, отправил Али Кабису, шейха из племени абс, с запечатанным конвертом, на котором было написано: «От Муавии к Али». Взяв письмо из рук посланника и прочитав обращение на конверте, Али сказал:
   – Ничего хорошего не может быть внутри.
   Распечатав конверт, он обнаружил там лист бумаги, на котором были написаны слова: «Во имя Аллаха милостивого, милосердного» – и больше ничего.
   – В письме ничего нет, – сказал Али, обращаясь к посланнику, – если у тебя есть что передать мне на словах, говори!
   – Я видел шестьдесят тысяч человек в мечети, в Дамаске, которые рыдали, когда им показали окровавленную рубашку Османа, и проклинали тех, кто убил его, – ответил Кабиса.
   – О Аллах! Ты знаешь, кто совершил это преступление, – ответил Али. – Клянусь, на мне нет крови Османа!
* * *
   Талха и Зубайр принесли присягу на верность Али неохотно и не по своей собственной воле. Вскоре после этого они уехали в Мекку, где находилась Аиша, Мать Правоверных, как ее называли. Они взяли ее с собой и все вместе отправились в Басру, провозгласив, что намерены отомстить за убийство Османа.
   Когда Али узнал об этом, он погнался за ними. Беглецы взяли проводника и, свернув с дороги, направились в пустыню. Наконец они добрались до места, которое было известно под названием долины Хабаб, что в переводе с арабского значит «Долина греха». Впереди шел проводник, за ним ехала Аиша на верблюде, за ней – все остальные. Когда они приблизились к селению бедуинов в низине, начали лаять собаки, и проводник объявил, что это долина Хабаб.
   Услышав это, Аиша воскликнула:
   – Я не поеду дальше, отвезите меня назад! Я вспомнила сейчас, как пророк, сидя в окружении жен, я тоже была там, сказал: «Хотел бы я знать, на кого из вас будут лаять собаки Хабаба». Это я! Собаки лают на меня, это я – женщина Греха!
   – Успокойся, прошу тебя, – сказал Талха, – может, проводник ошибся.
   – Я хочу вернуться назад, – повторила упрямо Аиша.
   Они не пошли дальше и заночевали в пустыне. Ночью Зубайр подговорил своего сына, и на рассвете мальчик поднял на ноги весь лагерь криками «Я видел всадников, они скачут сюда, это Али!», после чего Аиша, испугавшись, решила ехать дальше. Таким образом, они продолжили свой путь по направлению к Басре.
   Али со своей армией настиг их возле Басры. Состоявшееся сражение было названо Битвой Верблюда, потому что Аиша участвовала в нем, сидя на этом животном. Свою смерть нашли здесь Талха и Зубайр, а вместе с ними еще тринадцать тысяч человек. В течение пятнадцати дней Али оставался в Басре, после чего отправился в Куфу и стал править там как халиф.
   Сын Омара и большинство соратников пророка Мухаммеда не поддерживали ни Али, ни тех, кто собрался вокруг «верблюда Аиши». Народная партия и все, кто придерживается здравого смысла, считали, что Али, так же как Талха, Зубайр и прочие, одинаково не правы в том, что взялись за оружие: лишь те, кто не участвовал в кровопролитии, поступили так, как должно поступать правоверным. Тем не менее так называемая Народная партия, как и большинство традиционалистов, продолжает почитать их.

Восстание в Сирии

   Сторонники Муавии в Сирии подняли мятеж и отказались повиноваться Али. Когда халиф узнал об этом, он собрал свои силы и выступил против мятежников. Армии враждующих сторон встретились у Сиффина в 37 году хиджры. Довольно долгое время противостояние между ними ограничивалось незначительными стычками, наконец состоялось большое сражение. Перевес сил оказался на стороне Али, и армия Муавии начала терять позиции. Среди сирийцев уже начали распространяться пораженческие настроения: «Подумайте о своих женах, арабы! О ваших матерях и дочерях! Во имя Аллаха!»
   – Мы не можем более сражаться силой оружия, надо использовать силу разума, – сказал Муавия Амру, – ты тоже можешь думать о своей семье, но можешь подумать и о должности наместника Египта!
   Тогда Амр решил сделать следующее: «Пусть войны прикрепят к копьям священные тексты из Корана и призовут противников к миру».
   Многие последовали его совету и устремились в гущу битвы с криками: «Остановитесь! Мир! Книга Аллаха между нами и вами!»
   – Мы должны послушать их! – начали говорить правоверные из Ирака друг другу.
   – Это справедливо, – они наши братья по вере, мы должны принять их предложение, – сказал кто-то из приближенных Али.
   – Глупости! – ответил халиф. – Они показывают вам Книгу, но сами они редко читают ее, а если читают, то не следуют тому, что там сказано. Это ловушка, обман! Я знаю этих людей лучше, чем вы.
   Тем не менее споры не утихали, затем стали слышны ропот и угрозы. Али решил, что, если будет настаивать, его может постигнуть участь Османа, поэтому, когда кто-то предложил поехать и переговорить с Муавией, он сказал ему:
   – Это твое дело, поезжай, если хочешь.
   Когда парламентер приехал в лагерь противника, Муавия изложил ему свое предложение:
   – Давайте все мы, будучи правоверными мусульманами, поступим так, как велит нам Аллах: вы выберете своего представителя, мы выберем своего. Оба они принесут клятву действовать в полном согласии со Книгой. После того как они обсудят создавшееся положение и примут согласное Корану решение, обе стороны должны подчиниться этому решению и выполнить его требования, какими бы они ни были.
   Большинство людей приняли это предложение с радостью. Сирийцы выбрали своим представителем Амра. Сторонники Али единогласно проголосовали за Абу Мусу и не хотели слышать ни о ком другом.
   – Делайте что хотите, – сказал на это Али.
   Встреча арбитров была отложена до наступления священного месяца Рамадана. Армии покинули поле боя. Муавия вернулся в Сирию, Али – в Куфу.

Третейский суд

   После того как были вознесены хвалы Аллаху и обсуждены общие вопросы, волнующие всех мусульман, судьи приступили к тому, ради чего собрались.
   – Ты ведь прекрасно знаешь, о Амр, – сказал Абу Муса, – что народу Ирака не нравится Муавия, а людям Сирии не нравится Али, и с этим ничего нельзя поделать. Не лучше ли нам будет тогда низложить их обоих и предложить правоверным в качестве халифа Абдаллаха, сына Омара?
   – Возьмет ли Ибн Омар на себя обязательство отомстить за кровь Османа? – спросил Амр.
   – Почему бы нет, если люди будут настаивать на этом? – ответил Абу Муса.
   Амр решил сделать вид, что поддерживает идею Абу Мусы, но для вида предложил еще нескольких кандидатов. Его коллега отверг их всех.
   – Хорошо, я согласен, – сказал Амр. – Итак, ты встанешь и объявишь, что мы отвергаем обоих претендентов, и назовешь имя человека, которого ты хотел бы видеть халифом.
   – Нет, – ответил Абу Муса, – говорить первым должен ты, ты знатней меня, и право первенства принадлежит тебе.
   – Но ты старше меня, значит, говорить первым должен ты, так будет пристойней. Да и какая разница, ведь мы договорились, что будем говорить одно и то же!
   На том и порешили. Когда пришло время провозгласить решение, Абу Муса вышел, вознес благодарение Аллаху и начал свою речь:
   – Правоверные, мы обсудили порученное нам дело и решили, что единственное средство для установления мира, окончания смуты и кровопролития и объединения всех мусульман – это уход Али и Муавии. Таким образом, я снимаю Али с трона халифа, так же как я сам снимаю этот тюрбан со своей головы. – С этими словами Абу Муса поднял руки, снял тюрбан и положил его в сторону. – Мы решили сделать халифом человека, отец которого был соратником пророка, который сам был соратником пророка, его имя Абдаллах, сын Омара.
   Еще некоторое время он превозносил достоинства Ибн Омара и потом сел на место.
   После него поднялся Амр, он также восхвалил святое имя Аллаха и призвал милость на Посланника Его, после чего сказал:
   – Мусульмане, Абу Муса Абдаллах, сын Кайсы, только что перед всеми низложил Али и лишил его всей власти, на которую он претендует. Я, в свою очередь, подтверждаю его слова, я также низлагаю Али, но вместо него я называю Муавию. Я провозглашаю его халифом Посланника Аллаха и заявляю, что он имеет право на наше послушание и на нашу клятву верности, при условии что он даст обещание отомстить за смерть Османа, сына Аффана!
   – Это ложь! – гневно закричал Абу Муса. – Мы никогда не называли Муавию, мы отвергли его, и Али тоже!
   – Это он лжет, – ответил Амр. – Он низложил Али, но я никогда не отрекался от Муавии.
   Один из сторонников Али, Шурейх, сын Хани, ударил Амра своим кнутом. Что же касается Абу Мусы, то он, не став дожидаться, чем кончится дело, воспользовался замешательством и, пробравшись в конюшню, сел на коня и поскакал что есть духу прямо в Мекку. Он навсегда покинул Куфу, где остался его дом и его дети, и дал себе зарок никогда больше не встречаться с Али.
   Амр вернулся к себе домой. Муавия принял присягу от войск, находящихся в Сирии, и провозгласил себя халифом.
   – Да будет проклят Муавия, о Аллах, я умоляю Тебя, – молился каждый день Али в мечети в Куфе. – Да будут прокляты Амр, и Хабиб, и Абд аль-Рахман, сын Халида, и Даххак, сын Кайса, и Валид! Да будут прокляты они все!

Раскольники



   И еще:
   …кого совратили шайтаны на земле
   и кто оказался в растерянности?
   У него – друзья, которые призывают его к прямому пути [и говорят]: «Иди к нам!»[123]

   Раскольники вышли из города и разбили лагерь возле Куфы. Али послал Ибн Аббаса образумить их. Эта миссия частично увенчалась успехом: некоторые из них вернулись назад. Но самые упорные ушли дальше – в Нахраван. Они жили в той стране разбоем и грабежами, набирая силы. Когда же их численность достигла четырех тысяч человек, раскольники захватили Мадаин и перерезали горло наместнику Али.
   – Они заявляют: «Никакого правителя», но правитель должен быть либо плохим, либо хорошим, – сказал, узнав об этом, Али. Он послал армию против них и в битве уничтожил несколько тысяч раскольников.

Убийство Али

   Ночью семнадцатого числа месяца Рамадана убийца прокрался в мечеть в Куфе и притаился рядом с дверью, в которую обычно каждое утро входил Али. Когда рассвело, муэдзин стал призывать правоверных на утреннюю молитву:
   – Мусульмане, на молитву! На молитву!
   Али проснулся и, ничего не подозревая, пошел обычным путем в мечеть. Когда он вошел в дверь, Ибн Мулджам выскочил из своего укрытия и нанес ему страшный удар мечом в голову. Клинок разрубил череп и проник в мозг, после чего Али прожил два дня, пятницу и субботу, и умер в субботу поздно ночью.

Хасан

   – Хасан, ты похож на Посланника Господа и совсем не похож на своего отца, Али.
   Али часто говорил людям Медины:
   – Никогда не отдавайте своих дочерей за моего сына: он выпьет нектар их юности и разведется с ними.
   И действительно, Хасан часто разводился со своими женами, но все, с кем он развелся, сохранили свою любовь к нему на всю жизнь. Всего он был женат на девятнадцати женщинах.
   Хасан стал халифом, после того как его отец был убит. Его правление продолжалось шесть месяцев и несколько дней. Муавия двинул свою армию на него. Оценив свои силы и поняв, что исход битвы будет находиться в руках Господа, Хасан послал Муавии послание, в котором предлагал передать власть ему, взамен на выполнение следующих требований: Муавия не должен преследовать ни одного человека из Медины, Хиджаза и Ирака ни за какие их поступки, совершенные ими при жизни халифа Али (отца Хасана); и должен заплатить все долги Хасана.
   Муавия принял эти скромные условия, и мир был заключен. Хасан сложил с себя бремя правления и поселился в Медине. Вскоре он снова оказался в долгах, и Муавия назначил ему содержание в размере ста тысяч дирхемов в год.
   – Ты – позор правоверных! – кричали ему его сторонники.
   – Я не хочу, чтобы вы проливали свою кровь из-за такой мелочи, как мое царствование, – отвечал он.
   Когда люди упрекали его в том, что он заключил мир с Муавией, и подбивали его на вооруженное сопротивление, он твердо отвечал им, что никогда не пойдет на это, поскольку мир среди правоверных должен цениться превыше всего. Согласно преданию, известному со слов Ибн Масуда, пророк сказал: «Мусульмане считают хорошим лишь то, что хорошо в глазах Аллаха, и считают плохим лишь то, что плохо в Его глазах».
   Хасан не хотел жертв среди сторонников его отца, секты шиитов. И его брат Хусейн был согласен с ним в этом вопросе, он говорил:
   – Пока жив Муавия, пусть каждый шиит сидит дома и накроется плащом с головой!
   Хасан был отравлен и умер в Медине, после того как его жена Джаада дала ему яд. Брат Хасана просил его назвать имя отравителя, но тот отказался.
   – Божья кара будет ужасна, если это сделал тот, кого я подозреваю, – сказал Хасан. – Если же я ошибаюсь и это сделал другой, то, во имя Аллаха, пусть не пострадает невинный. – После небольшой паузы он продолжил: – Брат, нашему отцу всегда не давала покоя эта власть, этот халифат, но Аллаху было угодно, чтобы халифом стал сначала Абу Бакр, затем Омар. После шести выборов он был уверен, что теперь халифат достанется ему, но власть снова перешла к другому – Осману. Осман был убит, и наконец люди принесли присягу Али, но тут же начались распри, расколы и кровопролитие; он ни минуты не мог спокойно пользоваться своей властью. Поистине это так! Видимо, Аллах не желает, чтобы потомки пророка были халифами. Вспомни, каким унижениям толпа подвергала тебя в Куфе и вынудила приехать сюда… Послушай, я просил у Аиши позволения быть похороненным вместе с Посланником Аллаха, и она согласилась. Но я не думаю, что люди позволят тебе похоронить меня там. Если они попытаются остановить тебя, не спорь с ними, смирись.
   Когда час смерти был близко, ужас и печаль одолели Хусейна, и он заплакал.
   – Зачем эти слезы? – утешал его брат. – Подумай только, ты отправляешься туда, где встретишь Посланника Господа, Али, твоего отца, Хадиджу и Фатиму, твою мать!
   – Брат, – отвечал Хасан, – я ухожу в мир Господа. Я не могу себе представить, как он выглядит. Может, я и увижу своих близких, но совсем не так, как я привык видеть их здесь, на земле.
   Когда он умер, его брат пошел к Аише, спросить разрешения на похороны. Она ответила согласием, но Марван, наместник Медины, ставленник Муавии, запретил хоронить Хасана рядом с его дедом, пророком Мухаммедом, и его похоронили на кладбище Баги, рядом с его матерью Фатимой.

Мир и плоть

   Ибн Аббас однажды сказал:
   – Муавия, Аллах даровал Мухаммеду его асхабов, любивших его больше жизни, и они донесли Его Слово людям. При жизни они были Его союзниками, а после смерти стали друзьями. В загробной жизни они скорее гости и не останутся там навсегда. Кажется даже, что они покинули этот мир из-за того, что были не от мира сего.
   Но Муавия прервал его:
   – Достаточно об этом, Ибн Аббас. Давай сменим тему.

   Во времена Валида было принято беседовать об архитектуре, во времена же Сулаймана стали разговаривать о еде и женщинах.
* * *
   «Ты арабский Цезарь», – говорил Омар, встречая Муавию. Сын Абу Суфьяна и Хинд был красив и высок, но в его светлом лице всегда было что-то устрашающее. О его сдержанности ходила молва.
   Однажды один араб сказал ему:
   – Клянусь Аллахом! Тебе лучше не ссориться с нами, Муавия! Иначе, будь уверен, мы очень быстро приструним тебя.
   – Каким образом? – спросил халиф.
   – Палкой! – отвечал араб:
   И Муавия ответил:
   – Будь по-твоему.
   Когда его избрали халифом, он попросил Абу Туфайла:
   – Впиши свое имя вместе с остальными, что будет свидетельством тому, что Осман был убит.
   – Я не стану этого делать. Ведь я был одним из тех, кто позволил свершиться этому злодеянию и даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь ему.
   – Что же помешало тебе? Твоим долгом было защищать правителя.
   – То же, что помешало тебе. Когда убивали Османа, ты находился в безопасности, в Сирии.
   – Зато теперь я продолжаю дело халифа местью за его смерть.
   – Может быть, но твои слова заставили меня вспомнить строки поэта Ханафи:
Всепоглощающая печаль, отплати за меня мертвого
Тем, кто не давал и черствой корки хлеба мне живому!

* * *
   Однажды Муавия сказал: «Простые чувства разжигают войны, в то время как повседневные дела заслоняют собой действительно важные вещи».
   Ади из рода Тай, сын Хатима, говорил ему: «Если коварство твое не иссякнет, то, пока наши сердца, ненавидящие тебя, еще бьются и пока наши руки держат мечи, которыми мы сражались с тобой, до тех пор наше возмездие будет преследовать тебя»
   «Это слова мудрого человека. Кто-нибудь, запишите их!» – сказал халиф и продолжил беседу.
   Одним из его выражений было: «Я не вынимаю меч из ножен, когда использую кнут, и не беру кнута в словесной битве. Пусть лишь тонкий волос связывает меня с моим народом, я не позволю ему разорваться. Когда мой народ ослабляет его натяжение, я его усиливаю. Когда они натягивают, я ослабляю его».
   Он говорил также:
   «Что утверждается теперь, раньше осуждалось. Так же как и то, что мы сейчас отвергаем, однажды будет принято.
   Абу Бакр не искал мира, как и мир не искал его. Мир искал Омара, ибо всего, чего искал, уже не было. А мы теперь по пояс увязли в этом мире».
   «Я, – сказал он, – первый царь».

День халифа

   По своему обыкновению, Муавия устраивал пять аудиенций в день. После утренней молитвы он принимал своего помощника с тем, чтобы тот изложил последние новости; затем ему приносили Коран, и он читал тридцатую часть Божественного Откровения. Затем он возвращался в свои личные покои, занимался своими делами и, произнеся молитву с четырьмя поклонами, отправлялся в залу для аудиенций. Первыми к нему приходили наиболее приближенные военачальники, а после непродолжительной беседы с ними Муавия принимал своих министров, с которыми велось обсуждение всех, по их мнению, наиважнейших дел последних дней. Параллельно с приемом министров халиф завтракал. Ему подавали то, что оставалось от ужина предыдущего дня: холодную баранину, цыпленка или какое-нибудь другое блюдо. Когда все вопросы были подробно обсуждены, Муавия обыкновенно удалялся в свои комнаты, чтобы немного отдохнуть.
   После отдыха он выходил и, как правило, говорил: «Слуга, выставь в мечети мое кресло». Затем он уходил туда, где уже после богослужения садился на подготовленное для него кресло спиной к ширме. Окруженный стражей, он позволял подходить к себе любому – и бедняку, пришедшему из пустыни странствующему арабу, и женщинам, и детям, и нуждающимся – всем. Один жаловался на несправедливость, и Муавия приказывал исправить ее; другой – на какое-либо посягательство на имущество, и халиф посылал своих воинов остановить это; третий – на оскорбление, и правитель приказывал внимательно расследовать все обстоятельства. После того как уходил последний посетитель, он возвращался во дворец, занимал свое место на троне и отдавал следующий приказ: «Позовите людей внутрь и приглашайте их в порядке, подобающем их положению. Пускайте каждого, кто хочет пожелать мне доброго дня». Обычной формой приветствия было:
   – Как прошло утро владыки правоверных? Да продлит Аллах твои дни!
   И в ответ халиф говорил:
   – Аллах был милостив ко мне.
   Порой, после того как все придворные усаживались на свои места, Муавия обращался к ним следующим образом:
   – Народ называет вас знатью, но только лишь потому, что вам дозволено сидеть здесь, в этом зале. Поэтому именно ваша задача – следовать интересам тех, кто не так приближен к нам.
   Тогда кто-то поднимался со своего места и говорил о гибели какого-либо человека в Священной войне против неверных, Муавия приказывал выписать ежегодную выплату детям погибшего. Другой придворный мог сообщить об отъезде кого-либо из приближенных, и тогда халиф распоряжался присматривать за его делами, снабжать необходимым и оказывать нужные услуги.
   Затем халифу подавали обед, и в это время к нему обычно являлся его секретарь и вставал по правую руку. Если во время обеда к халифу был допущен проситель, он приглашал его за стол и угощал. Пока секретарь зачитывал его просьбу и выполнял решение правителя по этому вопросу, человек успевал два или три раза попробовать угощение. После объявления решения правитель просил пришедшего уступить место следующему. Он поднимался, и приглашали другого просителя. Так продолжалось до тех пор, пока не были рассмотрены все прошения. Бывало, что за время обеда халиф принимал сорок человек. Когда же все блюда были убраны и все придворные по его распоряжению покидали зал, Муавия уходил в свои покои, куда не разрешалось являться никому до призыва к дневному намазу. В это время халиф следовал в мечеть и проводил молитву, после чего возвращался во дворец и совершал еще одну молитву с четырьмя поклонами.
   Затем он вновь принимал своих военачальников. Зимой правитель предлагал им сладости, называя это «усладой для паломника», печенье, сахарные пироги с творогом, сладкую кашу, лепешки, сушеные фрукты и засахаренную дыню. Летом же он их потчевал свежими фруктами. На этот раз министры являлись к халифу затем, чтобы получить распоряжения, которые необходимо было выполнить в этот же день. Эта аудиенция длилась до середины дня, после чего Муавия совершал дневную молитву, удалялся к себе и еще некоторое время никого не принимал.
   В конце дня правитель появлялся вновь, располагался на троне и призывал придворных занять свои места. Тогда накрывали ужин, продолжавшийся вплоть до призыва к вечерней молитве, и на него уже не пускали ни одного просителя. Блюда убирали, звучал призыв к молитве, и халиф снова отправлялся в мечеть. По возвращении он обыкновенно читал еще одну молитву с четырьмя поклонами, в течение каждого из них цитировал пятьдесят аятов из Корана вслух и про себя. Затем он вновь удалялся к себе, где уже никого не принимал, пока его не призовут к ночной молитве.
   По завершении богослужения особо приближенные военачальники, министры, принадлежавшие к ближнему кругу халифа, вновь созывались на аудиенцию. В течение первой половины вечера министры и халиф согласовывали и выполняли необходимые дела. Затем примерно треть вечера посвящалась чтению сочинений, посвященных арабам и их истории, чужеземцам, их царям и политике, жизни владык прошлого, войнам, военному искусству и законам, а также чтению сочинений, посвященных современности.
   После занятия литературой, по традиции, из покоев жен халифа приносили особые изысканные кушанья: халву и другие подобные сладости.
   В оставшуюся треть ночи Муавия спал. Однако, если он не мог заснуть, он садился и обращался к книгам: летописям царских династий, книгам по истории, войнам и военным хитростям правителей прошлого. На такие случаи у Муавии были специально подготовленные слуги: они знали наизусть тексты этих книг и вели повествования для халифа, цитируя отрывки. Каждую ночь он повелевал рассказывать отрывки из истории или чьего-либо жизнеописания из летописей или сочинений по искусству управления государством.
   В установленный час он отправлялся в мечеть проводить утреннюю молитву: так начинался новый день, также наполненный уже описанными делами.
* * *
   Муавия стал первым халифом, к которому обращались как к равному. К примеру, однажды некий Хурайм явился на аудиенцию к халифу в подвернутых штанах, так что были видны его красивые ноги. Муавия заметил ему:
   – Ах, если бы эти ножки принадлежали женщине!
   И Хурайм ответил:
   – Как и твои ягодицы, о владыка правоверных.
   Халиф Муавия впервые в истории ислама стал нанимать глашатаев и первым основал диван печати. Случилось это так. Однажды халиф сделал одному из своих подданных щедрый подарок, выписал указ о выдаче ему ста тысяч дирхемов, а тот исправил число в указе на двести тысяч. Когда Муавии принесли отчеты, он сразу же отозвал указ. В этот самый день был основан диван печати. Абдаллах из Гассана возглавил новый диван, и ему была доверена царская печать. Сделана она была из камня, и на ней был высечен афоризм: «Весомо каждое слово». Этой печатью пользовались вплоть до последних дней халифата и дома Аббаса.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →