Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Французский язык был официальным языком Англии более 600 лет.

Еще   [X]

 0 

Мужчина, женщина, ребенок (Сигал Эрик)

автор: Сигал Эрик

У Боба Беквита, преуспевающего профессора престижного института, замечательная семья: любимая жена Шейла и две дочери. Но маленькая ошибка, сделанная им в прошлом, грозит разрушить семейную идиллию. Боб узнает, что у него есть девятилетний сын Жан-Клод. Мать мальчика умерла, и его необходимо приютить на какое-то время. Боб в ужасе. Хватит ли у него смелости признаться жене в измене, пусть даже столь давней, и привести в дом ребенка, чье присутствие взорвет их уютный мир?

Год издания: 2015

Цена: 119 руб.



С книгой «Мужчина, женщина, ребенок» также читают:

Предпросмотр книги «Мужчина, женщина, ребенок»

Мужчина, женщина, ребенок

   У Боба Беквита, преуспевающего профессора престижного института, замечательная семья: любимая жена Шейла и две дочери. Но маленькая ошибка, сделанная им в прошлом, грозит разрушить семейную идиллию. Боб узнает, что у него есть девятилетний сын Жан-Клод. Мать мальчика умерла, и его необходимо приютить на какое-то время. Боб в ужасе. Хватит ли у него смелости признаться жене в измене, пусть даже столь давней, и привести в дом ребенка, чье присутствие взорвет их уютный мир?


Эрик Сигал Мужчина, женщина, ребенок

   Моей любимой Карен
   Кто найдет добродетельную жену?
   Цена ей выше жемчугов.
Книга Притчей Соломоновых. 31.10
   Все вдребезги, а сердцевина прах…
   Идут ко дну невинные обряды…
В. Б. Йейтс. Второе пришествие
   Erich Segal
   MAN, WOMAN AND CHILD
   © Karen Segal 1980
   © И. Гюббенет, перевод на русский язык, 2015
   © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

1

   – Сейчас я занят. Могу я вам перезвонить?
   – Видите ли, профессор, я бы предпочел поговорить с вами лично.
   «Срочный» телефонный звонок застал Роберта Беквита на заседании кафедры, последнем в этом семестре. Звонили из французского консульства.
   – Вы сможете приехать в Бостон до пяти часов? – спросил консульский сотрудник.
   – Сейчас уже половина пятого, – сказал Боб.
   – Я вас подожду.
   – Это настолько важно?
   – Да, я так полагаю.
   Сильно озадаченный Боб вернулся на заседание, где его ожидали пятеро других старших преподавателей кафедры статистики Массачусетского технологического института. Упомянув о незначительности вопросов на повестке дня по сравнению с прекрасной погодой, он предложил отложить обсуждение до осени. Однако, как обычно, нашелся один возражающий.
   – Должен сказать, Беквит, это довольно непрофессионально, – ворчливо заметил П. Герберт Харрисон.
   – Давайте проголосуем, – предложил Боб.
   Пятеро против одного были за каникулы.

   Боб поспешил к своей машине и начал пробираться сквозь напряженное в этот час пик движение. Поскольку двигался он медленнее, чем мелькавшие мимо бегуны трусцой, у мужчины было много времени поразмыслить, что же это могло быть за срочное дело. Чем дольше профессор думал, тем больше казалось, что это могло означать только одно – ему дадут Орден почетного легиона.
   Это отнюдь не так уж невероятно, говорил Беквит себе. В конце концов, я много раз читал лекции во Франции – в том числе дважды в Сорбонне. Черт возьми, у меня даже машина «Пежо».
   Ну конечно, об этом и речь. У меня на лацкане появится маленькое украшение. Мне, быть может, придется даже носить пиджак. Кому какое дело? Зависть на некоторых физиономиях того стоит. Зато как будут довольны Шила и девочки.

   – Сообщение пришло к нам по факсу, – сообщил месье Бертран Пеллетье, как только Боб уселся в его элегантном, с высоким потолком, кабинете. Бертран держал в руке узенький листок бумаги.
   Вот оно, подумал Боб. Награда. Мужчина постарался не улыбнуться раньше времени.
   – Доктора Беквита из Массачусетского технологического института просят немедленно связаться с месье Венарге в Сетэ. – Он вручил Бобу бумажку.
   – Сетэ? – повторил Боб, подумав, о нет, этого не может быть.
   – Очаровательная маленькая деревушка. Вы знаете юг Франции?
   – Мм-м – да. – Боб еще больше встревожился, заметив на лице вице-консула несколько серьезное и важное выражение.
   – Месье Пеллетье, в чем дело?
   – Мне только что сообщили, что речь идет о покойной Николь Геран.
   Боже, Николь. Это было так давно, так хорошо скрыто. Беквит уже почти убедил себя, что ничего этого не было. Это единственная его неверность за все годы супружества.
   Но почему теперь? Почему после всех этих лет? Разве не сама она настояла, чтобы никогда больше не встречаться, не вступать в контакт друг с другом? Однако…
   – Месье Пеллетье, вы сказали покойной Николь Геран? Она умерла?
   Вице-консул кивнул.
   – Сожалею, но подробности мне неизвестны. Мне очень жаль, доктор Беквит.
   Знает ли он еще что-нибудь?
   – А кто этот человек, с которым меня просят связаться?
   Вице-консул пожал плечами. В переводе с французского это значило, что он не знает и не интересуется.
   – Могу я принести свои соболезнования, доктор Беквит?
   Боб понял намек.
   – Благодарю вас, месье Пеллетье.
   – Не стоит благодарности.
   Они обменялись рукопожатием.
   Нетвердыми шагами Боб вышел на Коммоноуэлс-авеню. Он припарковался как раз возле отеля «Ритц». Не зайти ли ему в бар и не выпить для храбрости? Нет, лучше сначала позвонить, но не с улицы.
   В коридоре стояла тишина. Казалось, что все уже разъехались на лето. Беквит закрыл дверь, сел за свой стол и набрал французский номер.
   – Алло? – прохрипел сонный голос с сильным провансальским акцентом.
   – Это … это Роберт Беквит. Могу я поговорить с месье Венарге?
   – Бобби – это я, Луи! Наконец-то я тебя нашел. Ну и задачка это была…
   Даже после всех этих лет голос был вполне узнаваем. Хрипота от миллионов выкуренных сигарет «Голуаз».
   – Луи – мэр?
   – Экс-мэр. Можешь себе представить? Меня выставили на пастбище на подножный корм, как какого-нибудь динозавра. Городской совет…
   Находясь в напряжении, Боб не был склонен выслушивать длинные истории.
   – Луи, что такое с Николь?
   – О Бобби, это такая трагедия. Пять дней назад. Лобовое столкновение. Она возвращалась со срочного вызова. Весь город в трауре…
   – О, мне очень жаль.
   – Можешь вообразить себе? Она была так молода. Безгрешная, святая. Весь медицинский факультет из Монпелье присутствовал на заупокойной службе. Ты знаешь, Бобби, она не выносила религию, но мы сочли своим долгом…
   Луи остановился, чтобы перевести дух, и Боб воспользовался этой возможностью.
   – Это ужасное известие. Но я не понимаю, почему ты хотел, чтобы я тебе позвонил. Я хочу сказать, последний раз я видел ее десять лет назад.
   Неожиданно наступило молчание. Потом Луи сказал почти что шепотом:
   – Из-за ребенка.
   – Ребенка? Николь была замужем?
   – Нет, нет. Конечно, нет. Она была, как говорится, «мать-одиночка». Она одна растила мальчика.
   – Но я все же не понимаю, какое это имеет отношение ко мне, – сказал Боб.
   – Видишь ли, Бобби, я не знаю, как это сказать…
   – Скажи!
   – Это ведь и твой ребенок тоже, – сказал Луи Венарге.
   По обе стороны Атлантики на мгновение воцарилось молчание. Пораженный профессор лишился дара речи.
   – Бобби, ты слушаешь? Алло?
   – Что?
   – Я знаю, ты, наверно, поражен этим известием.
   – Нет, Луи, я не поражен. Я просто не верю, – отвечал Боб, которому гнев вернул дар речи.
   – Но это правда. Она полностью мне доверяла.
   – Но какого черта ты так уверен, что отец ребенка – я?
   – Бобби, – проговорил Луи, – ты был здесь в мае. Ты помнишь демонстрации? Мальчик родился, как говорится, в положенное время. У Николь тогда никого другого не было. Она бы мне сказала. Конечно, она не хотела, чтобы ты знал.
   Господи, думал Боб, это невероятно.
   – Черт возьми, Луи, даже если это правда, я не ответственен за…
   – Успокойся, Бобби. Никто не говорит о твоей ответственности. Жан-Клод вполне обеспечен. Поверь мне, я душеприказчик. – Помолчав, он добавил: – Есть только одна маленькая проблема.
   Боб содрогнулся.
   – Какая?
   – У мальчика никого нет. У Николь не было семьи. Он совсем один на свете.
   Беквит не отвечал. Он все еще старался понять, к чему клонится этот разговор.
   – При обычных условиях мы бы взяли его к себе, Мари-Тереза и я… – Луи помолчал. – Мы его опекуны. Но она больна, Боб, серьезно больна. Ей мало осталось жить.
   – Мне очень жаль, – мягко вставил Роберт.
   – Что я могу сказать? Наш медовый месяц длился сорок лет. Но ты понимаешь, почему теперь это невозможно. Если мы не найдем какую-то альтернативу – и причем быстро, – мальчика заберут в приют.
   Беквит, наконец, почувствовал, к чему идет дело. Его гнев и страх нарастали с каждым вздохом.
   – Ребенок безутешен, – продолжал Венарге. – Его горе так велико, что он даже не может плакать. Он просто сидит там.
   – Переходи к делу, – сказал Боб.
   Луи колебался.
   – Я хочу сказать ему.
   – Сказать ему что?
   – Что ты существуешь.
   – Нет! Ты с ума сошел? Как это может ему помочь?
   – Я просто хочу, чтобы мальчик знал, что где-то в мире у него есть отец.
   – Луи, бога ради! Я женат, у меня две маленькие дочери. Послушай, мне правда очень жаль Николь. Мне жаль мальчика. Но я отказываюсь вмешиваться. Я не обижу свою семью. Я не могу и не хочу. И это мое окончательное решение.
   Последовала еще одна пауза. Или, по крайней мере, десять секунд невербального общения.
   – Ладно, – сказал, наконец, Луи. – Я не стану тебя больше беспокоить. Но я должен признаться, я очень разочарован.
   Ну и черт с тобой.
   – Спокойной ночи, Луи.
   Еще одна пауза, дающая возможность Беквиту передумать, а затем – полная капитуляция.
   – Прощай, Бобби, – пробормотал Луи и повесил трубку.
   Профессор положил трубку и опустил голову на руки. Было слишком трудно воспринять все это сразу. После стольких лет Николь Геран вернулась в его жизнь. Как могла их краткая связь привести к появлению на свет ребенка? Сына?
   О боже, что мне делать?
   – Добрый вечер, профессор.
   Вздрогнув, Боб поднял голову.
   Это была Лайла Коулман, ежедневно убиравшая помещение.
   – Как поживаете, миссис Коулман?
   – Не так уж плохо. А как ваша статистика?
   – Недурно.
   – Не попадались ли вам какие-нибудь счастливые числа? Надо платить за квартиру, а мне последнее время не везет.
   – Сожалею, миссис Коулман. Мне самому не очень-то везет.
   – Что же, профессор, как говорится, не уверен – не играй. Во всяком случае, такая у меня философия. Надо доверять своему чутью.
   Женщина вытряхнула мусорную корзину и махнула тряпкой по столу.
   – Ну, я пошла, профессор. Хорошего вам лета. И дайте отдохнуть своим мозгам.
   Лайла вышла, бесшумно закрыв за собой дверь. Но что-то, сказанное ею, осталось у него в памяти. Доверяй своему чутью. Совершенно непрофессионально, но очень по-человечески.

   Беквит надолго застыл на месте, глядя на телефон, в коридоре давно уже затихли шаги миссис Коулман. Внутри у мужчины шла отчаянная борьба ума с сердцем. Не дури, Боб. Не рискуй своей семейной жизнью. Ничто этого не стоит. Кто знает, правда ли это? Забудь про это.
   Забыть?
   Повинуясь так и не подавленному инстинкту, профессор поднял трубку. Даже уже набирая номер, он еще не был уверен, что скажет.
   – Алло, это я, Боб.
   – А, хорошо. Я знал, что ты передумаешь.
   – Послушай, Луи, мне нужно время подумать. Я позвоню тебе завтра.
   – Хорошо, хорошо. Он чудесный мальчик. Но только позвони пораньше, ладно?
   – Спокойной ночи, Луи.
   Разговор был закончен. Теперь Беквит был в ужасе. Все его существование оказалось под угрозой. И что заставило его снова позвонить?
   Любовь к Николь? Нет. К ней он испытывал только неудержимый гнев. Маленький мальчик, которого он никогда не видел?

   Как зомби, он вышел на парковку. Мужчина был в смятении и панике и испытывал острую потребность с кем-то поговорить. Но в целом мире у него был только один близкий друг, единственный человек, который его понимал.
   Его жена, Шила.

2

   – Почему ты так поздно вернулся, Боб?
   Девятилетняя Пола постоянно готовилась взять на себя обязанности жены.
   – Заседание кафедры, – отвечал отец, намеренно игнорируя обращение дочери к нему по имени, что обычно не разрешалось.
   В кухне Джессика Беквит, двенадцати с половиной лет, беседовала с матерью. Темы: слабаки, зануды и ничтожества.
   – В самом деле, мама, в старших классах нет ни одного порядочного молодого человека.
   – О чем речь? – спросил Боб, входя и целуя двух старших женщин своей семьи. Он решил вести себя как можно естественнее.
   – Джесси жалуется на качество представителей мужского пола в школе – вернее, отсутствие всяких качеств.
   – Тогда, может быть, тебе следует перевестись в другую школу, Джесс, – поддразнил Беквит дочь.
   – О, папа, ты безнадежно отстал. Весь Массачусетс – это глухая провинция.
   Шила снисходительно улыбнулась Бобу.
   – Ну, и какой же вы нашли выход, мисс Беквит?
   Джессика покраснела. Боб не дал ей подойти к интересующему ее предмету.
   – Мама знает, – сказала Джессика.
   – Европа, Боб, – сказала Шила. – Твоя дочь хочет отправиться в поездку, организуемую этим летом для подростков.
   – Вообще-то ты еще не подросток, – возразил отец.
   – О, папа, какой же ты формалист, – вздохнула Джессика. – Я уже достаточно взрослая и могу поехать.
   – Но ты также еще и достаточно юная, чтобы подождать еще год.
   – Папа, я отказываюсь провести еще одно лето с моей буржуазной семьей на этом скучном Кейп-Коде.
   – Тогда поступай на работу.
   – Я бы и поступила, но еще не подхожу по возрасту.
   – Что и требовалось доказать, мисс Беквит, – отвечал с удовлетворением Боб.
   – Избавь меня, пожалуйста, от твоего ученого жаргона. А что, если начнется атомная война? Я могу умереть, так и не увидев Лувр.
   – Джессика, – сказал Боб, наслаждаясь временным отвлечением от своих проблем. – У меня есть точные сведения, что атомной войны в ближайшие три года, по крайней мере, не будет. Следовательно, у тебя еще есть много времени до того момента, когда начнется бомбардировка.
   – Папа, не впадай в мрачность.
   – Джесси, ты сама об этом завела разговор, – сказала Шила, опытный судья в поединках отца с дочерью.
   – О, вы оба безнадежны, – снова вздохнула девочка и с презрительным видом вышла из кухни.
   Они остались одни. Ну почему она должна выглядеть такой красивой именно сегодня вечером, подумал Боб.
   – Жаль, что нельзя законодательно отменить переходный возраст, – посетовала Шила, подходя к мужу для ежевечернего объятия, которого она с нетерпением ожидала с утра, и обвила руками его шею.
   – Как это ты сегодня так задержался? Новые памятные выступления Коллеги?
   – Да, сегодня он был в особенно одуряющей форме.
   После многочисленных разговоров такого типа они выработали нечто вроде кода. Например, на кафедре Боба были трое мужчин, две женщины и «Коллега» – П. Герберт Харрисон, чванный осел, многоречивый и со всем несогласный. У друзей Беквитов тоже были клички:
   «Сова и Кошечка приглашают нас на ужин в субботу с Кэрол Килерсмит.
   – С ней одной? А куда делась Обезьяна с Честнат Хилла?
   – Вернулась к жене».
   У них был очень дружный брак. Когда речь шла о восприятии его эмоций, ее антенна действовала безупречно.
   – Ты в порядке?
   – Конечно, – сказал Боб. – Почему ты спрашиваешь?
   – Что-то ты сегодня немного бледен.
   – Кабинетный цвет лица. Пара дней на Кейпе, и у меня появится золотистый загар.
   – Но все же обещай мне, что больше не будешь сегодня работать.
   – Ладно, – сказал Боб (как будто он был способен на чем-то сосредоточиться!). – Ты получила еще страницы из издательства?
   – Ничего срочного. Я все еще вожусь с этой русско-китайской дипломатией. Должна тебе сказать, что в прозе университетского профессора Рейнхардта больше крахмала, чем на белье из прачечной.
   – Милая, если бы все авторы писали как Черчилль, ты бы осталась без работы. Но в любом случае, давай сегодня не будем работать, ни ты, ни я.
   – Прекрасно. А что у тебя на уме? – Ее зеленые глаза сияли. У него болело сердце при мысли о том, что ей придется услышать.
   – Я люблю тебя, – сказал он.
   – Вот и отлично. А пока накрывай на стол, хорошо?

   – Папа, когда ты был в моем возрасте, сколько тебе позволяли смотреть телевизор? – Пола бросила на отца соблазнительный взгляд.
   – Когда я был в твоем возрасте, телевизора не существовало.
   – Разве ты такой старый?
   – Папа хочет сказать, что он знал – читать книги более интересное занятие, – сгладила Шила его преувеличение.
   – Книги мы читаем в школе, – сказала Пола. – Можно мне сейчас посмотреть телевизор?
   – Если ты сделала все домашнее задание, – сказала Шила.
   – А что там идет? – Боб проявил должный интерес к культурной программе своих отпрысков.
   – «Скотт и Зельда», – отвечала Джессика.
   – Что же, это звучит как нечто образовательное. По ПБС?
   – О, папа, – с раздражением заметила Джессика. – Ты совсем ничего не знаешь?
   – Я прочитал все романы Скотта, если хочешь знать.
   – Это сериал, – с отвращением сказала Пола.
   – О собаке с Марса и девочке из Калифорнии, – добавила Джесси.
   – Прелестно. А кто из них кто?
   – О, папа, даже мама это знает.
   Шила взглянула на него с любовью. Бедные мы создания, во мраке пребывающие. Мы совсем отстали от жизни.
   – Пойди посмотри вместе с ними, дорогой. Я уберу со стола.
   – Нет, – сказал Боб. – Ты посмотри Скотта, чудо-собаку.
   – Папа, собака – это Зельда. – Нахмурившись, Пола вылетела из-за стола в гостиную.
   – Ты идешь, мама? – спросила Джесси.
   – Я бы ни за что это не пропустила, – сказала Шила, наблюдая за тем, как ее усталый муж собирает тарелки. – Увидимся попозже, Роберт.
   – Ага.
   Он убедился, что девочки крепко спят. Шила свернулась на кушетке с «до смешного неприличным» голливудским романом. Жан-Пьер Рампаль играл Вивальди. Боб притворялся, что читает «Новую республику». Напряжение становилось невыносимым.
   – Хочешь выпить?
   – Нет, спасибо. – Шила подняла глаза от книги.
   – Ты не против, если я выпью?
   – С каких это пор ты спрашиваешь разрешения? – Шила вернулась к своему роману. – Невероятно, – пробормотала она. – Ты не поверишь, где они этим занимаются в этой главе. Во время родео.
   Господи, думал он, ну как я могу это сделать?
   – Послушай, можно с тобой поговорить?
   Боб сидел сейчас в нескольких футах от нее с необычно большой порцией виски в руке.
   – Конечно. Что-то случилось?
   – Ну, нечто вроде того. Да.
   Мужчина наклонил голову. Внезапно Шила испугалась, положила книгу и села, выпрямившись.
   – Боб, ты случайно не заболел?
   Нет, но у меня такое чувство, что я действительно болен, подумал он. Боб отрицательно покачал головой. – Милая, мне нужно поговорить с тобой кое о чем.
   У Шилы вдруг перехватило дыхание. Сколько раз она слышала от своих подруг, как их мужья начинали разговор именно с этих слов. Нам нужно поговорить. О нашем браке. По мрачному выражению на лице мужа она решила, что он сейчас скажет: «Его уже больше не существует».
   – Боб, – сказала Шила откровенно, – что-то в твоем голосе меня пугает. Я в чем-то провинилась?
   – Нет, нет. Это я. Это сделал я.
   – Сделал что?
   – О господи, ты не знаешь, насколько мне тяжело это сказать.
   – Пожалуйста, Роберт, эта неопределенность меня убивает.
   Боб тяжело перевел дух. Его трясло.
   – Шила, ты помнишь, когда ты была беременна Полой?
   – Да?
   – Мне нужно было слетать в Европу – в Монпелье – сделать этот доклад…
   – И…?
   Последовала пауза.
   – У меня там была связь. – Он выговорил это насколько мог быстро. Так срывают с раны повязку, чтобы не причинять лишней боли.
   Шила побледнела.
   – Нет, – сказала она, встряхивая головой так энергично, как будто хотела выбросить из нее только что услышанное. – Это какая-то чудовищная шутка. – Она смотрела на него, как будто ожидая, что он ее разуверит. – Ведь ты пошутил?
   – Нет, это правда, – произнес он без всякого выражения. – Я … мне очень жаль.
   – Кто это был? – спросила она.
   – Никто, – отвечал он. – Никто особенный.
   – Кто, Роберт?
   – Ее – ее звали Николь Геран. Она была врачом. – Зачем ей нужны эти подробности, недоумевал он.
   – Как долго это продолжалось?
   – Два, три дня.
   – Так два или три? Я хочу знать, черт возьми.
   – Три дня, – сказал он.
   – И три ночи, – прибавила она.
   – Да, – сказал он. – Разве это имеет значение?
   – Все имеет значение, – отвечала Шила и произнесла про себя «Боже!». Муж видел, как жена борется за самообладание. Все было хуже, чем он мог вообразить. Потом она взглянула на него и спросила: – И все эти годы ты молчал?
   Боб кивнул.
   – Почему ты мне не сказал? Я думала, что наш брак основан на полном доверии. Какого черта ты мне ничего не сказал?
   – Я собирался, – слабо оправдался он.
   – Но…?
   – Я… я ждал подходящего момента. – Боб понимал, что это звучит глупо, но это было правдой. Он действительно хотел ей рассказать. Но только не так.
   – И подходящий момент настал через десять лет? – сказала она с иронией. – Несомненно, ты думал, что так будет легче. Для кого?
   – Я не хотел обидеть тебя, – сказал он, зная, что отвечать бесполезно. И потом добавил: – Шила, если это какое-то утешение, это единственный раз. Это был только один-единственный раз.
   – Нет, это не утешение, – отвечала она тихо. Пусть один раз, но что было, то было.
   Женщина прикусила губу, чтобы сдержать слезы. А ведь он еще не все сказал.
   – Шила, это было так давно. Я должен был рассказать тебе сейчас, потому что…
   – Ты уходишь к ней? – не удержалась она. Полдюжины друзей прожили (или, скорее, умерли) по этому сценарию.
   – Нет, Шила, нет. Я не видел ее десять лет. Я хочу сказать – она умерла, – выпалил Боб.
   К потрясению и боли Шилы добавился еще и страх.
   – Бога ради, Боб, зачем ты мне все это рассказываешь? Или предполагается, что я должна написать кому-то письмо с выражением соболезнования? Ты с ума сошел?
   Хотел бы я, подумал он.
   – Шила, я рассказываю тебе потому, что у нее был ребенок.
   – А у нас двое. И что из того?
   Боб колебался. Потом он едва слышно пошептал:
   – Это мой ребенок. Мой мальчик.
   Шила уставилась на него недоверчиво. – О нет, этого не может быть. – Ее глаза молили об отрицании.
   – Да, это правда, – печально кивнул Боб.
   А затем мужчина рассказал все. Забастовка во Франции. Встреча с Николь. Их краткий роман. Звонок Луи. И мальчик. Проблема с мальчиком.
   – Я ничего не знал об этом, Шила. Прошу тебя, поверь мне.
   – Почему? Почему я должна верить чему-либо, что ты мне говоришь сейчас?
   На это он ничего не мог ответить.
   В последовавшем за этим ужасном молчании Боб внезапно вспомнил, в чем он ей давно признался – тогда это казалось вовсе неважно – он желал бы иметь сына.
   «– Я не возражал бы против маленького футболиста.
   – А если это еще одна девочка?
   – Ну что же, тогда мы будем продолжать стараться дальше. Разве это не прекрасная перспектива?»
   Тогда они оба рассмеялись. «Футболист» была, конечно, Пола. И после этого у Шилы не могло быть больше детей. Долгие месяцы она чувствовала себя «нелюбимой». Но Боб продолжал разуверять ее, и постепенно женщина снова поверила, что ничто не может изменить того, что было между ними. И связь их стала еще теснее.
   Она была такой до сегодняшнего вечера, до этого реквиема по доверию. Теперь все стало потенциальным источником боли.
   – Шила, послушай…
   – Нет. Я уже достаточно услышала.
   Женщина встала и вышла в кухню. Поколебавшись мгновение, Боб пошел следом. Она сидела за столом, рыдая.
   – Дать тебе что-нибудь выпить?
   – Нет, убирайся к черту.
   Муж потянулся погладить ее по белокурым волосам, но жена отодвинулась.
   – Шила, прошу тебя…
   – Боб, зачем тебе нужно было мне все это рассказывать? Зачем?
   – Потому что я не знаю, что мне делать. – И потому что я почему-то думал, что ты поможешь мне. А я просто эгоистичный сукин сын.
   Он сел за стол и смотрел на нее.
   – Шила, пожалуйста. – Боб хотел, чтобы жена заговорила, чтобы она сказала что-нибудь, хотел положить конец этому мучительному молчанию.
   – Ты не можешь понять, как это больно, – сказала она. – О, боже мой, я так тебе доверяла. Я доверяла… – Шила снова зарыдала.
   Он хотел обнять ее, утешить, но боялся.
   – Ты не можешь забыть столько счастливых лет…
   Женщина взглянула на него с чуть заметной тоскливой улыбкой.
   – Вот в этом-то и дело, – сказала она. – Я только что обнаружила, что они не были счастливыми.
   – Шила, нет!
   – Ты мне лгал! – закричала она.
   – Прошу тебя, любимая. Я сделаю все, чтобы это поправить.
   – Ты не можешь.
   Его испугала твердость этого заявления.
   – Ты имеешь в виду, что хочешь расстаться…
   Шила колебалась.
   – Роберт, у меня сейчас нет сил. Ни на что.
   Женщина поднялась из-за стола.
   – Я приму снотворное, Боб. Ты бы мог сделать мне большое одолжение?
   – Любое, – сказал он с отчаянной решимостью.
   – Спи у себя в кабинете, пожалуйста, – сказала она.

3

   На этот раз Джесси с ее мрачной философией оказалась мудрее, чем она могла подумать. Все завтракали в кухне или – как в случае Джесси – потребляли диетическое питание (для нее это было снятое молоко пополам с водой). Девочка комментировала общее семейное настроение.
   – Ешь свой завтрак, Джесси, – приказала Шила, стараясь создать нормальную обстановку.
   – У тебя ужасный вид, папа, – сказала озабоченно Пола.
   – Я вчера работал допоздна, – отвечал Боб, надеясь, что его младшая дочь не догадается, что он провел бессонную ночь у себя в кабинете.
   – Ты слишком много работаешь, – сказала Пола.
   – Он хочет приобрести мировую известность, – объяснила сестре Джесси.
   – Но он и так известен, – отвечала Пола, поворачиваясь за подтверждением к Шиле. – Правда, мама? Разве папу не знают во всем мире?
   – Да, – сказала Шила, – почти во всем.
   – Кроме как в Стокгольме, – вставила Джесси, препятствуя этому потоку лести.
   – Это где? – спросила Пола, попадаясь на эту удочку.
   – Это Нобелевская премия, идиотка. Твой отец хочет получить бесплатную командировку в Швецию и столик получше в факультетском клубе. Поняла теперь, куриные мозги?
   – Джесси, – запротестовала Шила, – не оскорбляй сестру.
   – Мама, само ее существование оскорбляет всякого разумного человека на земле.
   – Хочешь этот кусок масла себе в морду? – спросила Пола.
   – Прекратите, вы обе, – вмешался Боб. – Нобелевский комитет принимает во внимание семейные манеры.
   – Ох уж эти мне американские мужчины, – ни с того ни с сего вздохнула Джессика.
   – Я не поняла тебя, Джесси, – произнесла Шила.
   – Американскими мужчинами движет честолюбие, поэтому они так провинциальны.
   – А тебе это не нравится? – спросил Боб.
   – Я просто рассуждаю как социолог, папа.
   Пола выступила в защиту Боба, чтобы оградить его от словесных атак старшей дочери.
   – Папа, ей нравится нападать на тебя. А когда тебя нет рядом, она тобой хвастается. И все для того, чтобы производить впечатление на мальчиков.
   – Неправда! – возразила Джессика, побагровев от смущения и негодования.
   На мгновение соперничество девочек позволило Бобу и Шиле забыть супружеские проблемы. Они улыбнулись друг другу. Но тут же вспомнили, что это было не совсем обычное утро. Улыбки исчезли, и они надеялись, что дети ничего не заметили.
   – Ты все время называешь папино имя этим парням из футбольной команды, – продолжала Пола, укоризненно тыкая пальцем в сторону сестры.
   – Пола, ты и в самом деле глупа, как толстая пробка, – сказала немало смущенная Джессика.
   – Врешь, я не толстая, я такая же худая, как ты.
   – Дети, прекратите немедленно! – вскрикнула Шила, теряя терпение.
   – В этом доме только один ребенок, – возразила Джессика, не замечая материнского раздражения.
   – Дамы, – вмешался Боб, – я отвожу вас обеих на стоянку школьного автобуса. Немедленно. – Он бросил встревоженный взгляд на Шилу.
   – Ладно, – отозвалась Пола, начиная поспешно собирать книги.
   – Прошу заметить, – заявила Джесси Беквит, – я против этих принудительных поездок.
   – Но Джесси, – сказал Боб, – это же в твою собственную школу.
   Джессика посмотрела на него. Было ясно, что отец ее ненавидит. Не уважает ее убеждения. Недавно она даже начала подозревать, что он ей не отец. Когда-нибудь, надо надеяться, Шила признается ей, что она и Жан-Поль Сартр…
   – Джесси, поторопись!
   Сейчас мать была, конечно, на его стороне.
   Пока девочки собирались, Боб топтался у двери.
   – Ты будешь дома, когда я вернусь? – спросил он с тревогой Шилу.
   – Не знаю, – ответила женщина.

   Она все еще была дома.
   – Ты уходишь?
   – Нет.
   – Я имею в виду, на работу.
   – Нет. Я позвонила в издательство и сказала, что буду работать дома.
   Когда Боб, отвезя девочек, вернулся, Шила все еще сидела за столом в кухне, уставившись на свое отражение в кофейной чашке.
   Это я сделал с ней, подумал мужчина и преисполнился отвращения к себе. Он сел напротив. Жена не начинала разговор, и он после долгого молчания сказал:
   – Шила, чем я могу возместить тебе это?
   Женщина медленно подняла голову и посмотрела на него.
   – Не думаю, что сможешь, – сказала она.
   – Ты хочешь сказать, что мы из-за этого разойдемся?
   – Я не знаю, – сказала Шила. – Я ничего не знаю. Я только…
   – Что?
   – Я только жалею, что не могу отомстить тебе за это, причинив такую же боль. Я хотела бы, по крайней мере, выразить свой гнев… – Женщина умолкла. У нее чуть было не выскользнуло, что несмотря ни на что, она все еще любит его. Но уж это хотя бы она оставит при себе.
   – Я знаю, что ты должна чувствовать.
   – В самом деле, Боб?
   – Ну, во всяком случае, имею некоторое представление. Господи, хотел бы я ничего тебе не говорить.
   И я тоже бы этого хотела, подумала Шила.
   – Зачем ты рассказал мне, Боб? – Ее слова прозвучали как обвинение.
   – Я не знаю.
   – Знаешь, Боб, знаешь! – яростно вырвалось у нее. Потому что она знала теперь, что ему нужно. Будь он проклят. – Это из-за ребенка, – сказала женщина.
   Эти слова нанесли ему удар такой силы, что мужчина испугался.
   – Я… я не уверен, – сказал он.
   Но Шила была абсолютно уверена.
   – Послушай, Боб, я вижу тебя насквозь. Ты не желал этого, ты этого не планировал, но раз уж так получилось, ты считаешь себя ответственным.
   Он боялся спросить себя, права ли жена.
   – Я не знаю, – ответил Боб.
   – Боб, бога ради, будь честен с самим собой. Это нечто такое, с чем нам придется считаться.
   Хватаясь за соломинку, мужчина истолковал это «нам» как признак, что она еще не совсем утратила надежду для них обоих.
   – Так как же? – Шила ожидала ответа.
   Наконец, он собрался с силами, чтобы оценить свои чувства, и признал:
   – Да. Я чувствую свою ответственность. Я не могу это объяснить, но я чувствую, что должен что-то сделать.
   – Ты ничем ему не обязан на самом деле. Ты ведь это понимаешь?
   Да, объективно мужчина это понимал.
   – Он совсем один, – сказал Боб, испытывая облегчение, что может признаться в своих мыслях. – Может быть, я бы мог помочь наладить его жизнь, найти какую-то альтернативу, ты понимаешь – вместо того, чтобы отдать мальчика в чужие руки.
   Ты не отец ему только потому, что переспал с его матерью, внутренне прокричала Шила, но ничего не сказала вслух.
   – Как ты полагаешь ему помочь? – спросила женщина.
   – Я не знаю. Быть может, если бы я слетал туда…
   – Чтобы сделать что? Ты знаешь кого-то, кто бы взял его? Есть у тебя какой-то план?
   – Нет, Шила. У меня его нет.
   – Тогда в чем смысл поездки туда?
   Боб не мог защитить свой импульс, мог только с трудом ощущать его.
   И тут жена его ошеломила.
   – Я полагаю, может быть только одно решение, Роберт. Привезти его сюда.
   Мужчина уставился на жену, не веря своим ушам.
   – Ты понимаешь, что ты говоришь?
   Она утвердительно кивнула.
   – Разве не поэтому ты мне все рассказал?
   Боб не был уверен, но подозревал, что Шила права.
   – Ты смогла бы это вынести?
   Она грустно улыбнулась.
   – Мне придется, Боб. Это не великодушие с моей стороны, это самозащита. Если я не позволю тебе помочь ему сейчас, ты когда-нибудь осудишь меня за то, что я позволила твоему ребенку попасть в приют.
   – Я никогда бы…
   – Да, ты осудил бы меня. Так что действуй, Боб, пока я не передумала.
   Мужчина посмотрел на жену. Все, что он мог сказать в ответ, было только:
   – Благодарю тебя, Шила.
   И Боб позволил своей любимой жене, игнорируя нанесенное ей жестокое оскорбление, обсудить с ним детали приезда сына из Франции. Мальчик мог приехать к ним, когда они переберутся на Кейп.
   – Но только на месяц, – заявила Шила. – И ни днем дольше. Этого времени должно быть достаточно, чтобы этот твой Луи смог организовать для него что-то на постоянной основе.
   Боб смотрел на нее.
   – Ты понимаешь, что говоришь?
   – Да.
   Он все еще никак не мог поверить.
   – А что мы скажем девочкам?
   – Мы что-нибудь придумаем.
   Боже, как она могла быть настолько великодушна!
   – Ты просто невероятная женщина, – прошептал мужчина.
   Шила покачала головой.
   – Нет, Роберт. Мне просто тридцать девять лет.

4

   За предшествующие тревожные, напряженные дни было много разговоров с Луи Венарге. Принимались меры, определялись условия краткого визита мальчика в Америку. На месяц и ни неделей дольше. А Луи должен был использовать это время для нахождения какой-то альтернативы помещению мальчика в сиротский приют. Ни при каких обстоятельствах он не должен был говорить ребенку, что Роберт Беквит его отец.
   – Конечно, Боб. Все как ты скажешь. Я знаю, что тебе нелегко. Я понимаю.
   Понимаешь ли ты, в самом деле, думал Боб.

   Был еще один немаловажный вопрос: что сказать девочкам?
   После мучительных колебаний Боб созвал семейное собрание.
   – У нас умерла одна знакомая, – сказал он.
   – Кто? – встревожилась Пола. – Уж не бабушка ли?
   – Нет, – сказал Боб. – Вы ее не знаете. Кое-кто во Франции. Одна женщина.
   – Француженка? – снова спросила Пола.
   – Да, – отвечал Боб.
   – А почему ты рассказываешь нам об этом, если мы ее не знали? – сказала Джесси.
   – У нее был сын… – отвечал Боб.
   – Сколько ему лет? – быстро спросила Джесси.
   – Ну, примерно столько же, сколько Поле.
   – О, – отозвалась Пола.
   Взглянув с раздражением на младшую сестру, Джесси снова обратилась к Бобу.
   – И что же? – заинтересованно спросила девочка.
   – И он остался сиротой, – добавила Шила с ударением, понятным только Бобу.
   – Надо же, – сочувственно произнесла Пола.
   – Поэтому, – продолжил Боб, – поскольку он один, мы хотели бы пригласить его на время к нам. Может быть, на месяц. Когда мы будем на Кейпе, в большом доме. Только, конечно, если вы обе ничего не имеете против.
   – О, надо же, – снова прочирикала Пола. Она явно голосовала «за».
   – А ты, Джесси?
   – Значит, есть все-таки на свете справедливость.
   – В каком смысле?
   – Если я не могу поехать во Францию, по крайней мере, я смогу поговорить об этой стране с настоящим французом.
   – Ему только девять лет, – сказал Боб. – И он, наверно, будет грустить, по крайней мере, первое время.
   – Ну, папа, говорить-то он может.
   – Разумеется.
   – Это значит, что я услышу французский лучше, чем у мадемуазель О’Шоннесси.
   – Он моего возраста, а не твоего, – перебила Пола.
   – Милая моя, – высокомерно заявила Джесси, – с тобой он не захочет иметь temps du jour.
   – Иметь что?
   – Иметь дело. Учи французский, жалкая невежда.
   Пола надулась. Когда-нибудь она отомстит Джесси. Их иностранный гость скоро разберется, кто есть кто и на кого стоит обращать внимание.
   Странно, что ни одна из них не спросила, почему мальчик пересекал Атлантику вместо того, чтобы погостить у кого-то, кто жил поближе. Но девятилетние девочки были в восторге от перспективы увидеть своего ровесника. А двенадцатилетние жаждут приобрести светский тон для участия в процессе международного общения.
   Шила заставила себя провести день в обычном режиме. Девочки, казалось, не замечали, что что-то не так: ее поведение было для них вполне естественным. Женщина работала с ожесточением и закончила редактирование книги Рейнхардта. Боб, конечно, видел, что кроется за фасадом деловой активности, но ничего не мог поделать, не мог ничего сказать. По мере того как она все больше от него отдалялась, он чувствовал себя все более беспомощным. Никогда еще между ними не было такого отчуждения. Временами, когда Боб жаждал улыбки жены, он ненавидел себя, а иногда ненавидел мальчика.

   По радио прозвучало сообщение о прибытии рейса из Парижа. Вокруг выхода из таможни начала образовываться толпа.
   И Боб внезапно испугался. Последние недели приготовлений занимали все его внимание, не оставляя места и времени для эмоций. Он был слишком озабочен, чтобы позволить себе думать о том, что может почувствовать, когда откроются металлические двери и сын войдет в его жизнь. Не теоретическая проблема, которую он обсуждал по телефону, а его плоть и кровь. Живой ребенок.
   Двойные двери открылись. Появились члены экипажа, болтавшие между собой о каком-то фантастическом ростбифе в Дергин-Парке и перспективе потом послушать «Ред Сокс».
   – Я знаю эту песню… – говорил капитан, когда они выходили. Как только в открытые двери стала видна таможня, Боб выгнул шею, стараясь заглянуть внутрь. Он увидел очередь пассажиров, ожидавших досмотра. Но маленького мальчика среди них не было.
   Мужчина так разволновался, что ему захотелось закурить. С тех пор как он бросил курить еще в колледже, Боб часто держал во рту ручку. Это его немного успокоило, пока он не заметил, что делает. В смущении мужчина сунул ручку в карман.
   Двери снова открылись. На этот раз появилась стюардесса с кожаным зеленым чемоданом. Она вела за руку мальчика с взъерошенными волосами, прижимавшего к груди фирменный пакет. Оглядевшись по сторонам, женщина тут же заметила Боба.
   – Профессор Беквит?
   – Да.
   – Здравствуйте. Мне не нужно представлять вас друг другу. – Повернувшись к мальчику, стюардесса улыбнулась:
   – Желаю тебе хорошо провести время, – пожелала она и исчезла. Теперь они остались вдвоем, наедине друг с другом. Боб смотрел на мальчика. Похож он на меня хоть сколько-нибудь, думал мужчина.
   – Жан-Клод?
   Мальчик кивнул и протянул руку. Боб нагнулся и пожал ее.
   – Bonjour, monsieur, – вежливо сказал ребенок.
   Хотя Боб и неплохо владел французским, он заранее приготовил несколько фраз.
   – Хорошо долетел, Жан-Клод?
   – Да, но я говорю по-английски. Я начал брать уроки еще маленьким.
   – О, хорошо, – сказал Боб.
   – Конечно, я надеюсь попрактиковаться. Благодарю вас за приглашение.
   Боб почувствовал, что мальчик тоже заучил некоторые фразы. Мужчина поднял зеленый кожаный чемодан.
   – Можно мне взять твой пакет?
   – Нет, спасибо, – сказал мальчик, еще теснее прижимая к себе красный пакет.
   – У меня здесь машина, – сказал Боб. – Ты уверен, что ничего не забыл?
   – Да, сэр.

   Они вышли на парковку, солнце уже утрачивало свою полуденную яркость. Еще сильнее ощущалась обычная бостонская влажность. Мальчик шел молча на полшага позади Боба.
   – Так значит, путешествие прошло нормально? – снова спросил Боб.
   – Да. Очень долго, но хорошо.
   – А фильм, который показывали, тебе понравился? – Это был еще один заранее приготовленный Бобом вопрос.
   – Я не смотрел. Я читал книгу.
   – О, – сказал Боб. Они подошли к машине. – Смотри, Жан-Клод, «Пежо». Тебе не кажется, как будто ты дома?
   Мальчик взглянул на него и чуть заметно улыбнулся. Значила ли эта улыбка «да» или «нет»?
   – Хочешь подремать на заднем сиденье?
   – Нет, мистер Беквит, я бы лучше посмотрел в окно.
   – Не надо официальности, Жан-Клод. Называй меня просто Боб.
   – Я не хочу спать, Боб.
   Когда они сели в машину, Боб спросил:
   – Ты умеешь пристегиваться?
   – Нет.
   – Я тебе помогу.
   Боб потянулся и взялся за ремень. Возясь с ним, пристегивая мальчика, мужчина коснулся его рукой.
   Боже, подумал Боб. Он настоящий. У меня настоящий сын.
   Через несколько минут Жан-Клод уже крепко спал. Они ехали на юг по шоссе, и Боб сбавил скорость. Обычно дорога занимала полтора часа. Но сейчас ему хотелось подольше побыть с мальчиком. Просто смотреть.
   Мальчик свернулся на сиденье, прижавшись головой к дверце машины. Он выглядит немного испуганным, подумал Боб, въезжая в постепенно сгущавшийся сумрак. Это так естественно. В конце концов, ведь ребенок проснулся двадцать часов назад в своей родной солнечной деревне. Боялся ли он, пересаживаясь утром в Париже в другой самолет? Покидал ли он когда-нибудь раньше южную Францию? (Это была отличная надежная тема, которую можно будет обсудить завтра.)
   Встретил ли его кто-нибудь в Париже, как было условлено? Боба это волновало. Маленький мальчик, один, пересаживающийся с одного самолета на другой. Знал ли он, что нужно было сказать? Очевидно, да. Для девятилетнего ребенка у него была очень уверенная манера.
   Девять лет. Он прожил почти десятилетие, а Боб даже не знал о его существовании. Рассказывала ли сыну что-нибудь Николь об его отце?
   Мужчина смотрел на спящего ребенка и думал: ты чужой, в чужой стране, за пять тысяч миль от дома, и даже не подозреваешь, что твой отец сидит рядом с тобой. Что бы ты сказал, если бы знал об этом? Тебе не хватало меня? Он снова взглянул на ребенка. А мне не хватало тебя?
   Мальчик проснулся как раз, когда они проезжали Плимут. Он заметил указатель.
   – Это здесь Плимутская скала?
   – Да. Мы там когда-нибудь побываем. Мы побываем во всех знаменитых местах, пока ты здесь.
   А потом они проезжали Кейп-Кодский канал. И Сэндвич. Мальчик засмеялся.
   – Кто придумал такое смешное название?
   – Кто-то голодный, я думаю, – сказал Боб. И мальчик снова засмеялся.
   Хорошо, подумал Боб, лед сломан.
   Через несколько минут они увидели еще один дорожный знак.
   – Вот это разумное название, – лукаво усмехнулся Жан-Клод.
   – Орлеан, – сказал Боб. – Наши Жанны Д’Арк здесь все носят бикини.
   – А сюда мы приедем когда-нибудь?
   – Да, – улыбнулся Боб.

   Веллфлит, 6 миль.
   Бобу не хотелось, чтобы эта поездка так быстро кончилась, и все же через несколько минут конец наступит.
   – Ты знаешь что-нибудь про моих детей, Жан-Клод?
   – Да. Луи говорил, что у вас две дочери. И что ваша жена очень добрая.
   – Да, она добрая, – сказал Боб.
   – Она тоже знала мою маму? – спросил мальчик.
   Боже мой, только не спрашивай об этом Шилу, Жан-Клод.
   – Да. Отдаленно.
   – О. Значит, вы один были ее близкий друг?
   – Да, – отвечал Боб и тут же сообразил, что следует добавить: – Она мне очень нравилась.
   Тем временем они доехали до Пилгрим Спринг Роуд.
   Через минуту они будут дома.

5

   Они все смотрели на него, испытывая разные чувства. Шила ощущала внутреннюю дрожь, хотя думала, что подготовила себя к этому. Но она не была готова. Стоящий перед ней в гостиной маленький мальчик был его сын. Ребенок ее мужа. Впечатление от этого превзошло все, что она только могла вообразить. Женщина понимала теперь, что это произошло потому, что какая-то часть ее отказывалась принять это за истину. Но теперь спасения не было. Доказательство ростом в четыре фута стояло перед ней.
   – Здравствуй, Жан-Клод. Мы рады тебя видеть. – Это было самое большее, на что Шила была способна. Каждый слог давался ценой болезненного усилия. Заметил ли он, что жена не смогла улыбнуться?
   – Благодарю вас, мадам, – отвечал мальчик. – Я очень благодарен за ваше приглашение.
   – Привет. Я – Пола.
   – Очень рад, – отвечал ребенок с улыбкой. И сразу же завоевал ее сердце. Последней заговорила их аристократка.
   – Oui, mademoiselle. Votre français est eblouissant[2].
   – Что? – Джессика приготовилась говорить по-французски, но не понимать.
   Боб наблюдал за их разговором. Боже мой, они все мои дети, думал он.
   – У него потрясающий английский, – сказала сестре Пола. – А у тебя отвратительный французский.
   – Пола! – огрызнулась Джессика, посылая сестру на гильотину злобным взглядом.
   – Terrible – это французский сленг, – дипломатично заметил Жан-Клод. – Это также значит «великолепный».
   Джессика успокоилась. У нее будет прекрасное европейское лето.
   – Мадам?
   Жан-Клод подошел к Шиле. Из своего пакета он извлек… комок глины? Это было нечто похожее на застывшую жвачку. Он протянул его Шиле.
   – О, спасибо, – сказала она.
   – Что это? – спросила Пола.
   Жан-Клод поискал слово, но не нашел. Он обратился к Бобу:
   – Как по-английски cendrier?
   – Пепельница, – отвечал Боб и внезапно вспомнил, что Николь курила. На самом деле, казалось, что в Сетэ курили все.
   – Спасибо, – повторила Шила. – Это – это ручная работа?
   – Да, – сказал мальчик. – Мы делаем это в школьной мастерской керамики.
   – Я тоже занимаюсь керамикой, – сказала Пола, давая ему понять, как много у них общего.
   – О, – сказал Жан-Клод.
   Надо же, подумала Пола. Он просто красавец.
   Шила взяла подарок и смотрела на него. В конце концов, у него были лучшие намерения. Это трогательный жест. Керамическая пепельница, с подписью автора работы – Геран. 16.6.78
   – Voulez-vous boire quelque chose?[3]– спросила Джессика, готовая бежать за коньяком, минеральной водой или любым напитком, который пьют французы.
   – Non, merci, Джессика. Je n’ai pas soif [4].
   – Je comprends[5], – с гордостью сказала девочка. На этот раз она действительно поняла.
   – Как дела во Франции, Жан-Клод? – спросила Пола, не желая упустить свою долю внимания со стороны гостя. Боб счел благоразумным сократить разговор.
   – У нас будет много времени поговорить, девочки. Я думаю, Жан-Клод порядком устал. Правда, Жан-Клод?
   – Немного, – признался мальчик.
   – Твоя комната напротив моей, – произнесла Пола.
   Джессика негодовала. Если Пола будет продолжать неумелое кокетство, она, Джессика, просто умрет от стыда.
   – Я отнесу его вещи наверх, – сказал Шиле Боб.
   – Нет, я отнесу сама, – возразила та, поднимая зеленый кожаный чемодан (он принадлежал этой женщине?) – Пойдем, Жан-Клод, – пригласила Шила мальчика и начала подниматься по лестнице.
   – Спокойной ночи, – пожелал он всем застенчиво и пошел за ней.
   Как только они скрылись из виду, Боб подошел к бару.
   – Какой он замечательный! – восхищалась Пола.
   – Вы приводите всех в острое смущение, мадемуазель Беквит, – съязвила Джесси. – Ты не имеешь ни малейшего понятия о том, как обращаться к европейцу.
   – Отвянь, – огрызнулась Пола.
   – Ну, довольно, девочки, – сказал подкрепившийся виски Боб. – Будем вести себя сообразно своему возрасту.
   «Сообразно своему возрасту» было самым жестоким уколом для Джесси.
   – Папа, если ты меня ненавидишь, имей смелость заявить об этом как мужчина.
   – Джесси, я люблю тебя. – Отец обнял ее, привлек к себе и поцеловал в лоб. – У тебя прекрасный французский, Джесс. Я и не знал, что ты так хорошо им владеешь.
   – Ты и правда так считаешь, папа? – Невероятно. Она говорила как двенадцатилетняя девочка, жаждущая родительского одобрения.
   – Да, – сказал Боб, продолжая обнимать ее. – Я действительно так думаю.
   – У него фантастический английский, – сказала Пола, – а ведь ему столько же лет, сколько мне.
   – Он брал частные уроки, – объяснил Боб.
   – Как это? – с надеждой спросила Джесси. – Значит, он аристократического происхождения?
   – Нет, – сказал Боб, – его мать была деревенским врачом.
   – А его отец?
   – Я не уверен, – уклончиво отвечал Боб, – но я знаю, что он не из благородных.

   – Он очень независим, – сказала Шила.
   – В каком смысле?
   Супруги были у себя в спальне. Все остальные домашние уже крепко спали.
   – Он не позволил мне помочь разложить вещи, настоял на том, чтобы все делать самому, – сказала жена и затем добавила: – Я была с ним холодна?
   – Нет. Как ты себя чувствовала?
   – А ты как думаешь?
   – Ты была замечательна, – сказал Боб и потянулся к ее руке. Женщина отодвинулась.
   – Мальчик взял этот пакет из самолета с собой в постель. У него там, должно быть, все земные сокровища. – В голосе ее звучал холодок.
   – Вероятно, – сказал Боб и подумал, что может носить с собой себе в утешение девятилетний мальчик.
   Мужчина следил за Шилой, когда она ушла в ванную чистить зубы. Через несколько минут женщина вернулась в ночной сорочке и купальном халате. Последнее время у Боба сложилось впечатление, что ей было явно неловко раздеваться перед ним.
   – Шила, я люблю тебя.
   Стоя к нему спиной, жена вертела в руках часы.
   – Шила?
   Она повернулась к нему.
   – У него твой рот, – сказала женщина.
   – Да?
   – Меня удивляет, что ты не заметил.
   Шила скинула халат и зарылась под одеяло. С минуту она лежала молча, а потом повернулась к нему и сказала:
   – Должно быть, у нее были карие глаза.
   – Я не помню.
   Жена посмотрела на мужа с грустной улыбкой и сказала:
   – Да ладно тебе, Боб.
   Потом она взяла свою подушку и отгородилась ею в углу кровати.
   – Спокойной ночи, – сказала она.
   Мужчина наклонился и поцеловал жену в щеку. Она не шевельнулась. Боб обнял Шилу одной рукой, но она не реагировала. Боб смутно надеялся, что если бы они занялись любовью, им обоим стало бы легче. Теперь же видел, что они слишком отдалились друг от друга для этого.
   Повернувшись на бок, он взял «Американский журнал статистики». Это лучше, чем снотворное. Мужчина вяло перелистывал неинтересную статью и думал, боже мой, я уже миллион раз это говорил. Но вдруг осознал, что это была его собственная статья. Как это скучно, подумал он. Я должен был попросить Шилу ее подправить.
   – Боб?
   Ее голос напугал его своей неожиданностью.
   – Да, дорогая?
   Он повернулся к жене. В ее лице была такая боль! И при этом она выглядела моложе и такой уязвимой.
   – Что я сделала – или, точнее, не сделала?
   – О чем ты?
   – Я хочу сказать, ты так и не сказал мне, почему ты это сделал.
   – Что сделал? – Он прекрасно знал, о чем идет речь, но хотел выиграть время.
   – Что было со мной не так, что заставило тебя завести роман?
   Черт, думал Боб. Почему она не понимает, что это было – что? Слабость? Случай? Что он мог сказать, чтобы успокоить и смягчить ее?
   – Шила, ничего с тобой такого не было…
   – Значит, тогда с нами обоими. Я думала, что мы были счастливы.
   – Мы и были. И сейчас мы счастливы. – Последние слова он произнес без надежды и убежденности.
   – Мы были счастливы, – повторила она и отвернулась, чтобы заснуть.
   Боже мой, думал Боб, как это несправедливо. Я даже не могу вспомнить, почему это произошло.

6

   – Я занимаюсь, Берни.
   – В субботний вечер, когда у нас на кампусе двести красоток из Вассарского колледжа?
   – У меня экзамены на следующей неделе.
   – У всех экзамены. Поэтому тебе и нужна девчонка, чтобы расслабиться.
   Роберт Беквит, с 1958 года студент Йельского университета, отложил учебник математики и сел на побитую молью кушетку в общежитии Брэндфордского колледжа, где жил в одном блоке с Берни Акерманом.
   – Берни, ты говоришь так, как будто каждую неделю спишь с новенькой.
   – Я стараюсь, Беквит. По крайней мере, в этом ты должен отдать мне должное.
   – Немного стоят твои старания. Жаль мне тебя, Акерман.
   – Ну что же, я хотя бы гуляю в свое удовольствие, Боб. Я стараюсь выиграть.
   – И с нулевым счетом в итоге, Берн. Как и я. Но я, по крайней мере, не валяю дурака. Помимо всего, я здесь, чтобы получить образование.
   Берни посмотрел на своего соседа.
   – Послушай, болван, это же бесплатное сборище. Разве это не значит, что в Йеле сожительство считается частью образовательного процесса?
   – Берни, я себя знаю. Я робок. Мне не хватает твоего обаяния и остроумия. Во мне нет духа соревнования…
   – Иными словами, ты боишься.
   – Нет, Берн, не иными, а этими самыми словами. Я боюсь.
   И он снова погрузился в матанализ. Берни стоял рядом.
   – Беквит…
   – Берни, возвращайся на вечеринку. Завоевывай успех и предоставь мне зубрить в презренном покое.
   – Беквит, я тебе помогу.
   – Брось ты. Ты даже себе помочь не можешь.
   – У меня есть секретное оружие, Боб.
   – Так и воспользуйся им.
   – Я не могу. Я ростом не вышел.
   Боб снова оторвался от учебника. Берни удалось привлечь его интерес.
   – Пойдешь, если я одолжу тебе мое секретное оружие? Пойдешь?
   Боб выпрямился.
   – Что это за оружие, Берн?
   – Пойдешь? Пойдешь?
   – Ладно, ладно. Вечер все равно пропал. Хоть пива выпью задарма.
   Берни не стал спорить. Важно было, что он все-таки убедил Боба преодолеть его обычную робость и выйти на люди. Кто знает, с секретным оружием он, может быть, и преуспеет.
   – Я приму душ, – сказал Боб, все больше нервничая.
   – Ты уже принимал раз после ужина, придурок. Пошли – у нас остается только час до того, как красоток увезут восвояси в Покипси.
   – Можно мне хоть побриться?
   – Беквит, на тебе столько же растительности, сколько на консервированном персике. Надевай оружие и в бой.
   Боб вздохнул.
   – Ладно, где оно?
   Глаза Берни возбужденно блеснули.
   – Висит у меня в шкафу. Но пошевеливайся.
   Он подпрыгивал на месте от нетерпения.
   Боб достал свой блейзер, причесался и умылся. Затем, обрызгавшись во всех доступных местах одеколоном, снова вышел в общую комнату. Берни возвышался на кофейном столике, как колосс из породы лилипутов, с… каким-то предметом в руке.
   – Что это такое? – нахмурился Боб.
   – А ты не знаешь, что это такое, Беквит? Не знаешь? Не знаешь?
   – Знаю. Галстук.
   – Который означает, что его владелец – член выигравшей университетской команды.
   – Но я не играл, – запротестовал Боб.
   – Зато я играл, – сказал Берни.
   – Но ты же менеджер, Берн.
   – А что, на галстуке это написано?
   – Берни, я пятидесятивосьмикилограммовый слабак.
   – Зато рост у тебя шесть футов с дюймом. Надень под куртку два или три свитера, и конец делу. Поверь мне, девчонки всегда узнают галстук футболиста. Это их возбуждает. Они прямо тут же готовы выскочить из трусиков.
   – Берни, оставь ты это дело.
   – Пошли, Беквит. Это твой великий шанс.

   Было темно, и оглушающие звуки музыки гремели в холле Брэдфордского колледжа. Тела кружились и покачивались. Разнополые толпы с противоположных сторон смотрели друг на друга, притворяясь, что друг друга не замечают.
   – Берни, я чувствую себя полным идиотом.
   – Это нервы, Боб. Они расходятся у игроков перед каждым матчем. Ну, с виду ты прямо Геркулес.
   – Я поджариваюсь в этих свитерах.
   – Ты только посмотри на них, Беквит, – сказал Берни, обозревая массовую сцену. – Я прямо умираю от такой красоты. Если мы сегодня не победим, значит, мы просто евнухи.
   – Говори за себя, Берн.
   – Ой! Я вижу свою любимую.
   – Где?
   – Там. Миленькая коротышка. Ну, я выдвигаюсь.
   Он последний раз поправил Бобу галстук и ринулся в толпу.
   Боб остался один. Слишком застенчивый, чтобы стоять среди танцующих, он сделал пару шагов в сторону женской половины. Взгляд его упал на высокую стройную девушку с длинными светлыми волосами. Жаль, что мне не хватает смелости, подумал Боб.
   Но ее уже окружали трое из Йеля. Без шансов, подумал Боб. К тому же я просто сварился в этих свитерах. Может быть, мне лучше вернуться к себе?
   – Беквит! – взревел кто-то.
   Это был один из троицы, флиртовавшей с девушкой.
   – Да?
   – Что это у тебя на твоей тощей шее?
   К своему ужасу Боб понял, что голос принадлежал слоноподобному Терри Декстеру, капитану команды-победительницы.
   – Откуда у тебя этот галстук? – взревел Терри и повернулся к девушке из Вассара. – Он не имеет права носить этот галстук.
   – А почему нет? – спросила она, обращаясь к Бобу. – Чей он?
   – Клуба идиотов, – улыбнулся Боб. Боже, как она хороша!
   – Еще чего, – сказал Терри. – Это галстук футбольной команды.
   – Нет особой разницы, – сказал Боб.
   Девушка из Вассара рассмеялась. Капитан разъярился.
   – Беквит, не будь ты такой слизняк, я бы тебя уничтожил за твое глупое остроумие.
   – Терри, – вмешался один из его подхалимов. – Парень просто пошутил. Не строй из себя придурка, потому что он придурок.
   – Ладно, – рявкнул Терри, – но, по крайней мере, сними галстук, Беквит.
   Боб чувствовал, что от этого требования Терри не откажется. Весь в испарине он сдернул галстук и отдал ему.
   – Пока, Терри, – сказал он. Поспешно отступая, Беквит бросил «рад был познакомиться» в сторону очаровательной девушки из Вассара, ставшей свидетельницей этой кошмарной сцены.
   Как только Боб выбрался в гардероб, он сорвал с себя куртку. Спасибо тебе, Берни, за это унижение. Декстер наверняка этого никогда не забудет. И ты не получишь обратно твой чертов галстук. Боб стягивал через голову первый из своих свитеров, когда до него донесся приглушенный голос:
   – Можно вас на минутку?
   Он высунул голову. Это была та самая девушка.
   Боб настолько удивился, что даже не разнервничался. Он снова поспешно натянул свитер.
   – Вы кое-что забыли, – сказала девушка. В левой руке она держала галстук.
   – Благодарю вас. Я думаю, что выглядел в нем довольно глупо.
   – Нет, – сказала она мягко. – Мне кажется, это свитер придавал вам странноватый вид.
   – О, – произнес парень и добавил: – Я только что поправляюсь от простуды.
   – О, – отвечала она. – А почему вы ушли?
   – Мне в толпе не по себе.
   – Мне тоже, – сказала девушка.
   – У вас неплохо получалось.
   – Правда? Я чувствую себя куском мяса в витрине мясного магазина.
   – Эти встречи для знакомства всегда такие.
   – Я знаю, – ответила собеседница.
   – А тогда зачем вы пришли? – Глупый вопрос, Боб тут же пожалел, что задал его.
   – Мне надоело в Покипси, – был ответ. – К тому же, можете вы себе представить, как угнетающе действуют попытки заниматься в субботний вечер в женском колледже?
   Скажи же что-нибудь, Беквит. Она задала тебе вопрос.
   – Не хотите прогуляться? – Господи, надеюсь, она не думает, что я хочу завлечь ее к себе в комнату. – Я… хочу сказать, по двору?
   – Хорошая мысль, – поддержала его девушка. – Здесь ужасно жарко.
   Они спустились по лестнице, вышли в прохладу осеннего вечера и представились друг другу.
   – Я Боб Беквит. Как ты могла догадаться, я математик.
   – Ты всегда себя так принижаешь?
   – Только перед девушками. Я не расслышал, как тебя зовут.
   – Шила – Шила Гудхарт. Я еще не выбрала себе специализацию. Это ничего?
   – Это великолепно, Шила. Это свидетельствует об интеллектуальной независимости. – Девушка улыбнулась.
   Они медленно ходили по двору. Оркестр было едва слышно.
   – Этот колледж такой красивый, – наконец она произнесла. – Словно из какого-то другого века.
   – Кстати, – сказал Боб, игнорируя собственную непоследовательность, – на следующей неделе ты занята?
   – Да, – отвечала она.
   – О. – Парень был подавлен.
   – Я хочу сказать, у меня экзамены. Мне нужно готовиться. А если через неделю?
   – А что, если я приеду в Вассар, и мы будем заниматься вместе? Я действительно имею в виду заниматься, потому что я – зубрила, и у меня тоже экзамены.
   – Хорошо, Боб. Мне это подходит.
   – Замечательно. – Сердце у него пело.

   Через полчаса Боб проводил новую знакомую до Чэпл-стрит, где ждали автобусы. Его одолевали сомнения. Поцеловать ее или нет? Вот в чем вопрос. Наконец, он решил проявить сдержанность. Зачем рисковать? Вдруг ей не понравится.
   – Так я буду ждать конца следующей недели, – сказал парень – Но я тебе позвоню в середине недели. Например, в среду в 8.15. Идет?
   – Идет, – ответила девушка и добавила: – Пока.
   Шила отвернулась и поднялась по ступенькам в автобус. Боб следил за тем, как она прошла в конец салона. Найдя место с его стороны, девушка села и посмотрела на него. Выглядела она потрясающе, даже сквозь грязные стекла.
   Боб застыл на месте, пока автобус не тронулся и не выехал на улицу, скрывшись в нью-хейвенской ночи.

   – Беквит, где ты шлялся?
   – По улице, Берни.
   – Я искал тебя повсюду. Ты сбежал с вечеринки?
   – Нет.
   – Ну и что?
   – Что – «что»?
   Боб помедлил, улыбнулся и наконец сказал:
   – Скажем так, Берни: галстук сработал.

7

   За несколько минут, предшествующих этому знаменательному моменту, когда молодые люди шли из столовой Вассара к общежитию Шилы, Боб делал последние отчаянные попытки высушить свои потные ладони. Он снова и снова тер ими о свитер – и все бесполезно. По этой причине он не мог взять девушку за руку. Вместо этого, как бы случайно и небрежно, парень обнял ее за плечи правой рукой. За этим жестом, который он мысленно репетировал всю прошедшую неделю, последовало нечто ошеломляюще неожиданное: левой рукой она обняла его за талию.
   Что бы это значило, думал Боб.
   На взгляд всякого случайного наблюдателя они выглядели как обычная студенческая парочка на свидании. Молодые люди сидели напротив друг друга в библиотеке, ели пасту в кафе, снова вернулись в библиотеку, где, верные своему слову, действительно занимались, изучая не только свои учебники, но и друг друга.
   Последовал неизбежный обмен биографическими подробностями. Шила была младшей из трех дочерей врача из графства Фэйрфилд. Ее мать («единственная сторонница демократической партии в городе») была художественным критиком стамфордской «Газеты». Родители не только никогда не разводились, но даже и желания такого не имели. Очевидно поэтому обе ее сестры вышли замуж очень юными.
   Отец Боба почти сорок лет преподавал математику в Пенне, написав за это время два учебника и собрав огромную коллекцию анекдотов («а, вот откуда у тебя чувство юмора»). Мать умерла, едва ему исполнилось семь лет, и Дэн Беквит счел за благо отправить сына в пансион. К счастью, Лоренсвилль находился в часе езды от Филли, так что выходные дни они могли проводить вместе. Будни проходили довольно уныло, пока не появился Берни Акерман. Уже тогда он был совершенно ненормальный, ходячая спортивная энциклопедия и фанатично преданный друг.
   – Благодаря Берну я встретил свою будущую жену, – сказал Шиле Боб за обедом.
   – О? – Лицо ее приняло недоуменное выражение.
   – Тебя, – сказал он.
   Девушка засмеялась.
   – Я не шучу, – настаивал парень.
   – Мы только что встретились, – сказала она, отворачиваясь.
   – Шила, к моменту их третьего свидания Ромео и Джульетта уже умерли.
   – Ты помешался.
   – Да. На тебе.
   Этот разговор состоялся за кофе и десертом. О супружестве в этот вечер речь больше не заходила. Боб чувствовал, что он уже все сказал. А Шила чувствовала, что он ее просто дразнит.
   Но на самом деле, он ей нравился, поэтому она и обняла его за талию.
   На пороге Джосслин Холла поспешно прощались парочки.
   – Жаль, что тебе так далеко ехать в Йель, – сказала Шила.
   – Попроси меня остаться, – возразил Боб.
   – Все-то ты шутишь.
   – Вот в этом вы ошибаетесь, мисс Гудхарт. Я никогда еще не был так серьезен.
   Дальнейшее стало для них предметом обсуждения и споров на годы. Кто стал вдохновителем их первого поцелуя?
   – Я, – упорно утверждала Шила.
   – Брось, Шила, ты просто окаменела.
   – А ты..?
   – Я был абсолютно спокоен, но когда понял, что ты в эту ночь глаз не сомкнешь, избавил тебя от этого испытания.
   – Роберт, не строй из себя героя. Я прекрасно помню, как ты стоял там, переминаясь с ноги на ногу, и нес что-то об экзаменах, каждую секунду глядя на часы.
   – Ложь, Шила.
   – …и мое сердце растаяло.
   – А!
   – И я сказала себе, если я сейчас его не поцелую, его хватит удар.
   – У тебя это звучит, как оказание первой помощи.
   – Ну, конечно, я дочь врача и могу сразу определить тяжелый случай. К тому же я уже была влюблена в тебя.
   – Тогда какого черта ты мне не сказала?
   – Потому что боялась, что ты снова сделаешь мне предложение.
   – Ну и что же?
   – Я могла бы его принять.

   – Ну, Шила, расскажи мне теперь все.
   – О чем рассказать?
   – О парне, с которым ты целовалась.
   – Его зовут Боб.
   – Боб – кто, как, что и с каких пор?
   Допрос вела Марго Фултон, самопровозглашенная писательница, роковая женщина, распространительница новостей и поставщица житейских советов. А также владелица собственного телефона, которым позволяла иногда пользоваться особенно выдающимся личностям на кампусе. Шила была одной из тех, кто пользовался этой привилегией во времена романа с Кеном, ее университетским поклонником (впоследствии он получил стипендию Фулбрайта и уехал в Англию, бросив ее, по словам Марго, «как последний подонок, каким я всегда его считала»).
   – Ну же, Шила, я жажду подробностей. Расскажи мне все. Покушался он на тебя?
   – Я не понимаю, что ты имеешь в виду, Марго, – настаивала Шила.
   – Да будет тебе. Не скромничай со своей лучшей подругой. – Называя себя ее «лучшей подругой», Марго, как обычно, выдавала желаемое за действительное. – Кстати, – добавила она, – у меня была фантастическая встреча.
   – О? – сказала Шила.
   Марго неохотно уступила такому «настоятельному требованию» полного признания.
   – Я думаю, это любовь, – сказала девушка. – Я хочу сказать, что это, несомненно, страсть. Его зовут Питер, он играет в поло и считает, что я – абсолютная секс-бомба.
   – Марго, ты не…
   – Без комментариев, Шила.
   В общежитии ходили слухи, что Марго не была девственницей. Ходили также слухи, что эти слухи распускала она сама.
   – Как ты с ним познакомилась? – спросила Марго, неожиданно снова меняя тему.
   – На прошлой неделе в Йеле. На вечеринке, где знакомятся, если ты можешь этому поверить.
   – На вечеринке знакомств? Господи, я уже сто лет там не бывала. Хотя на первом курсе я познакомилась там с Рексом. Ты помнишь Рекса?
   – Да, кажется.
   – Он был просто вулкан. Ты себе представить не можешь. Кстати, какого он роста?
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →