Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Воинская честь ни в одной стране не отдается левой рукой.

Еще   [X]

 0 

Китайский попугай (Биггерс Эрл)

Эрл Дерр Биггерс – американский писатель, автор умных увлекательных детективов.

Год издания: 2008

Цена: 49.9 руб.



С книгой «Китайский попугай» также читают:

Предпросмотр книги «Китайский попугай»

Китайский попугай

   Эрл Дерр Биггерс – американский писатель, автор умных увлекательных детективов.
   О том, как благодаря говорящему китайскому попугаю Тони полиции удалось помешать банде мошенников завладеть ценностями одного крупного финансиста, рассказывает эта книга.
   Романы Э. Д. Биггерса близки по духу, манере изложения, тщательной отделке деталей и уважением к законам детективного жанра великим творениям Эдгара По, Артура Конан-Дойля и Агаты Кристи.


Эрл Дерр Биггерс Китайский попугай

ГЛАВА I
Жемчуга Филлиморов

   На улицах еще лежал ночной туман. Александр Иден с удовольствием прикрыл за собой тяжелую входную дверь и вошел в огромный украшенный мраморными колоннами салон всемирно известной ювелирной фирмы «Мик энд Иден». Прилавки и витрины ослепляли блеском драгоценных камней, золота и серебра. Завидев шефа, его один за другим приветствовали десятки изысканно одетых продавцов. На каждом пиджак без единой морщинки, а розовая гвоздика в левой петлице выглядит такой свежей, будто она только что сорвана.
   Иден вежливыми кивками отвечал на приветствия. Его энергичные шаги разносились эхом над блестящими плитами пола.
   Это был невысокий седовласый человек с умными глазами и уверенной манерой поведения, полностью соответствующей его высокому положению. Еще бы, ведь, после того как все члены рода Миков один за другим отошли в мир иной, Александр Иден остался единственным владельцем ювелирной фирмы, самой крупной не только в Сан-Франциско, но и на всем Западном побережье Соединенных Штатов Америки.
   В холле бельэтажа Идену попалась навстречу секретарша фирмы, мисс Чейз.
   – Ну-с, как настроение? – поинтересовался патрон. Девушка ответила очаровательной улыбкой. Чувство прекрасного, выработанное долгими годами общения с произведениями ювелирного искусства, с его шедеврами, не подвело Идена и при выборе секретарши. Мисс Чейз была очаровательной блондинкой с фиалковыми глазами, а ее манеры были столь же изысканны, сколь со вкусом подобранное платье.
   Глава фирмы взглянул на часы.
   – Я жду гостью, должна быть минут через десять. Это моя очень давняя хорошая знакомая, миссис Джордан из Гонолулу. Как только она придет, немедленно проводите ее ко мне.
   – Слушаю, сэр, – ответила секретарша.
   Иден прошел в свой кабинет. Снял и повесил в шкаф плащ, туда же спрятал шляпу и трость.
   На зеркально полированной поверхности огромного письменного стола лежала утренняя почта. Думая о чем-то своем, Иден скользнул по ней рассеянным взглядом и подошел к окну. Уставившись на здания по другую сторону улицы, глава знаменитой ювелирной фирмы неподвижно замер.
   Было еще рано, и туман, затянувший ночью улицы Сан-Франциско, еще не успел рассеяться. Но Александр Иден не видел ни серой мглы, ни выступающих из нее верхних этажей зданий. Перед его глазами разворачивались совсем другие картины, полные красок, света и жизни. Его память устремилась назад по длинному коридору прошедших дней и остановилась на том из них, когда он был стройным темноволосым семнадцатилетним юношей.
   …Было это сорок лет назад в Гонолулу, веселом, беззаботном Гонолулу еще времен королевы. За бордюром из высоких папоротников, в углу огромного салона Филлиморов играет знаменитый оркестр Бергера. Посреди зала танцуют Алек Иден и Салли Филлимор.
   Молодой человек то и дело спотыкается и сбивается с шага. Виной этому не только новый сложный танец, называемый тустепом, залетевший в Гонолулу совсем недавно. Нет, не только. Молодой человек прекрасно понимает, что держит в своих объятиях самую прекрасную девушку в мире.
   Нечасто капризная фортуна одаряла кого-нибудь так же щедро, как Салли Филлимор. Даже если не говорить о редкой красоте – а ее одной уже было бы вполне достаточно! Нет, не только красота делала Салли Филлимор сказочной принцессой. Филлиморы были в то время на вершине своего успеха. Их корабли плавали по всем океанам, на многих тысячах акров земли всех континентов созревал их сахарный тростник. Когда во время танца Алек опускал глаза, он видел на алебастровой шейке Салли зримый символ положения и богатства Филлиморов – знаменитое жемчужное колье, которое глава рода, Марк Филлимор, привез в подарок дочери из Лондона. И стоило оно столько, что от этой суммы просто дух захватывало у скромных жителей Гонолулу.
   Стоя у окна и бессмысленно пялясь на туман, Александр Иден с грустью и радостью вспоминал тот давний незабываемый вечер на Гавайях, вечер, полный очарования и запаха экзотических цветов. В ушах вновь звучал веселый, беззаботный смех, звуки музыки, далекий шум океанского прибоя. И, как в тумане, виделись ему яркие искорки в голубых глазах Салли, доверчиво глядевшей на него. И гораздо отчетливее – как-никак сейчас он был уже почти шестидесятилетним бизнесменом – видел Иден на шее Салли громадные блестящие жемчужины с теплым матовым блеском.
   Ну что ж, было все это сорок лет назад, было да прошло.
   Александр Иден пожал плечами, отгоняя воспоминания. Многое изменилось с тех пор. Салли вышла замуж за Фреда Джордана, а несколько лет спустя родился их единственный сын Виктор. Иден грустно улыбнулся. Какое же неподходящее имя дала Салли этому избалованному, взбалмошному мальчишке, который никогда не умел довести до конца никакого начатого дела, ничему не мог и не хотел научиться!
   Иден отошел от окна и остановился у стола, продолжая думать о своем. Наверняка какая-нибудь очередная выходка Виктора стала причиной того, что Салли приехала в Америку и обратилась за помощью к старому другу. Да, несомненно, причина в этом!
   Патрон был погружен в чтение почты, когда секретарша открыта дверь его кабинета со словами:
   – Миссис Джордан!
   Иден встал. Какая она теперь, Салли Филлимор? Улыбаясь, в кабинет вошла дама. Салли Филлимор с успехом противостояла безжалостным годам.
   – Алек, дорогой друг! – радостно воскликнула она, протягивая руки.
   Александр Иден кинулся к гостье.
   – Салли! Как я рад тебя видеть! Садись сюда! Ласково пожимая маленькие ручки Салли, он придвинул ей тяжелое глубокое кресло к самому столу, шутливо говоря:
   – Как всегда, самое почетное место – твое! Миссис Джордан села, улыбаясь, а хозяин занял за столом свое место. Казалось, он был немного смущен и не знал, с чего начать разговор.
   – Скажи… Как давно ты в Сан-Франциско?
   – Уже две недели. Да, в понедельник как раз минуло две недели.
   – Ты не сдержала слова, Салли! Не предупредила меня о своем приезде!
   – Видишь ли, Алек, я и не заметила, как пролетели эти две недели! – оправдывалась гостья. – Виктор был так внимателен ко мне…
   – Ах, Виктор… Надеюсь, у него все в порядке? Александр Иден отвернулся и взглянул в окно.
   – О, туман рассеивается! Будет хороший день.
   – Дорогой Алек, полагаю, нам нечего притворяться друг перед другом, лучше сразу приступить к делу. Так вот, как я тебе уже сказала по телефону, я решила продать свои жемчуга.
   – Почему бы и нет? – кивнул Иден. – Что их жалеть, правда?
   – Ну нет! – живо возразила миссис Джордан. – Я бы сказала по-другому: что мне их жалеть? Ты ведь знаешь, я всегда была за гармонию, а мой прекрасный жемчуг к лицу только молодым. А впрочем, я продаю колье вовсе не поэтому и охотно оставила бы его у себя, но это невозможно. Видишь ли, Алек, я разорена…
   Она взглянула на Александра, ожидая его реакции, но никакой реакции не последовало. Иден опять засмотрелся в окно, ни словом не отозвавшись.
   – Это звучит дико, – Салли ничего не оставалось, как продолжать свои объяснения, – но от всех кораблей Филлиморов, от всех их плантаций и следа не осталось. Наша фамильная вилла в Гонолулу, на берегу океана, заложена и перезаложена. Видишь ли… Виктор сделал несколько неудачных капиталовложений…
   – Понимаю, – тихо отозвался Иден.
   – О, я прекрасно знаю, что ты сейчас думаешь! Виктор легкомысленный, злой, глупый, а может, и еще хуже. Но после смерти Фреда он – все, что у меня осталось. И я не брошу его в беде!
   – Я совсем не думал плохо о Викторе, Салли, – улыбнулся Иден. – Не забывай, у меня ведь тоже есть сын…
   – О Алек, прости меня! – воскликнула Салли Джордан. – Я должна была сразу спросить о нем. Как дела у Боба?
   – Надеюсь, у него все в порядке. Впрочем, у тебя есть шансы увидеть его. Возможно, он зайдет ко мне еще до твоего ухода, если, конечно, соизволит проснуться.
   – Он работает вместе с тобой в фирме?
   – Я бы не сказал. Три года назад Боб закончил университет. Потом для расширения своего кругозора целый год путешествовал по южным морям, потом еще год – по Европе, третий же, если не ошибаюсь, провел за карточным столом в своем клубе. И тем не менее последнее время у меня начинает складываться впечатление, что мальчик начал задумываться над своим будущим. Вроде бы он решил стать журналистом. У него много друзей в прессе. – Ювелир обвел рукой кабинет и добавил: – А дело, которому я посвятил свою жизнь, кажется Бобу ужасно скучным…
   – Бедный Алек, – тихо сказала Салли. – Так трудно понять эту молодежь! Но я пришла к тебе поговорить о моих собственных проблемах. Итак, как я уже сказала, я разорена. А это колье – все, что у меня осталось.
   – Ну, это не так уж мало, – заметил Иден.
   – Во всяком случае, я надеюсь, хватит, чтобы помочь Виктору. Хватит также и на те немногие годы, которые еще осталось мне прожить. Я знаю, отец в свое время заплатил за жемчуг девяносто тысяч долларов. По тем временам это была огромная сумма, но сейчас…
   – Сейчас… – подхватил ювелир. – Вижу, ты не совсем в курсе, Салли! С тех пор все драгоценные камни, в том числе и жемчуг, сильно поднялись в цене. Сейчас это колье стоит как минимум триста тысяч долларов.
   Миссис Джордан была потрясена.
   – Что ты говоришь! Невероятно! А ты не ошибаешься? Ведь ты же никогда не видел моего колье.
   – Салли, а я как раз перед твоим приходом вспоминал… как раз думал, помнишь ли ты… Теперь вижу, что не помнишь. – Иден не смог скрыть обиду. – Перед твоим приходом я вспоминал нашу молодость. Был один такой вечер сорок лет назад… Я тогда проводил вакации на Гавайях, у моего дяди. Мне исполнилось семнадцать, и твои родители пригласили меня к вам на бал, ты учила меня танцевать тустеп. В тот вечер на тебе как раз было это жемчужное колье. И вечер тот остался одним из прекраснейших воспоминаний в моей жизни!
   – Ах, конечно же! – воскликнула Салли. – Теперь я вспомнила! Тогда отец только что привез колье из Лондона. И я надела его впервые в тот вечер. Так ты говоришь, это было сорок лет назад? Ну да ладно… Алек, давай лучше вернемся в сегодняшний день. Воспоминания иногда причиняют боль…
   Немного помолчав, Салли спросила:
   – Так ты говоришь – триста тысяч?
   – Да, такова теперь стоимость колье, но я не могу гарантировать, что мне удастся получить за него такую сумму. Не так легко найти покупателя, который может выложить такую сумму, да еще если тебе деньги требуются срочно. Человек, которого я имел в виду…
   – О, так у тебя уже кто-то есть на примете?
   – Да, есть. Но этот человек не желает платить больше двухсот двадцати тысяч. И если тебе деньги нужны срочно…
   – Они мне нужны очень срочно, Алек! Так кто же этот Мидас?
   – Мэдден. Пи Джи Мэдден.
   – Сам Мэдден? Знаменитый финансист с Уоллстрит?
   – Да, он. А ты что, знаешь его?
   – Нет, только по прессе. О таком воротиле и пройдохе всякий знает. Но мы не знакомы, и я его никогда не видела.
   Иден слегка нахмурился.
   – Это интересно, а вот он тебя, кажется, знает. Прослышав, что он сейчас в Сан-Франциско, я сразу же после твоего звонка решил воспользоваться этим обстоятельством и отправился к нему в отель. Известие о продаже фамильных жемчугов Филлиморов явно заинтересовало его, он сказал, что присматривает что-нибудь для дочери, но был очень осторожен и сдержан. Это поначалу, когда я говорил о драгоценностях моей фирмы вообще. Но как только я упомянул о жемчугах Филлиморов, он захохотал и бросил: «Ах так! Колье Салли Филлимор! Беру!» «Оно стоит триста тысяч», – сказал я. А он на это: «Двести двадцать, и ни цента больше!» И уставился на меня своим леденящим взглядом. Знаешь, с ним торговаться – то же самое, что вот с этим типом, – ювелир кивнул на бронзовую фигурку Будды, украшавшую его письменный стол.
   – Нет, Алек, – ответила явно удивленная миссис Джордан, – мы с ним не знакомы, это совершенно точно, и я не понимаю, что он имел в виду. Во всяком случае, за колье он предлагает целое состояние. Очень тебя прошу, поторопись и договорись с ним, пока он не уехал.
   Тут дверь кабинета снова открылась, и секретарша объявила:
   – Мистер Мэдден из Нью-Йорка.
   – Очень кстати! – воскликнул Александр Иден. – Пригласите его, пожалуйста. – И пояснил своей приятельнице: – Я условился с финансистом, что он сегодня зайдет сюда и познакомится с тобой. А теперь, будь добра, послушайся моего совета, не торопись. Может, нам удастся продать колье дороже, хотя я в этом очень сомневаюсь. Крепкий орешек этот Мэдден. Все, что ты читала в газетах о его деловой хватке, бескомпромиссности, даже грубости в обращении с клиентами и партнерами, – правда, чистая правда…
   Иден замолчал, не окончив фразы, так как на пороге кабинета появился человек, о котором он говорил, – великий Пи Джи Мэдден собственной персоной, победитель тысяч баталий на Уолл-стрит.
   Это был крепко скроенный мужчина огромного роста, с резкими чертами лица и холодными голубыми глазами. В своем сером костюме он возвышался на пороге, как гранитная глыба, сурово глядя на присутствующих.
   Хозяин поднялся ему навстречу.
   – А, мистер Мэдден, рад вас видеть! Проходите, пожалуйста.
   Мэдден и без приглашения уже прошел, и тогда обнаружилось, что он явился не один. До сих пор массивная фигура акулы с Уолл-стрит скрывала высокую неторопливую, уверенную в себе девушку в дорогом манто и худого мужчину делового вида в темно-синем костюме.
   – Миссис Джордан, разрешите вам представить, это мистер Мэдден, о котором мы только что говорили… – начал Иден.
   Пи Джи Мэдден прервал его. Слегка поклонившись, он коротко произнес:
   – Очень рад.
   В его голосе звучали жесткие, стальные нотки. Может быть, потому, что ему часто приходилось иметь дело со сталью? Миллионер продолжал:
   – Я привез с собой свою дочь Эвелин и секретаря, мистера Мартина Торна.
   – Рад познакомиться, – ответил Иден.
   Он внимательно разглядывал новых гостей. Известный финансист, отлично сознающий свою силу. Стройная надменная девица, наверняка избалованная отцом сверх всякой меры. Строгий и скромный секретарь, явно старающийся держаться в тени, хотя вовсе не такой уж скромный и незаметный, каким хотел казаться.
   Иден пригласил гостей сесть. Мэдден уселся поближе к письменному столу ювелира. Атмосфера в комнате была напряженной. Все чувствовали себя скованно, подавленные силой, исходящей от этой мощной личности.
   Разговор начал миллионер, и начал в обычной своей жесткой манере.
   – Обойдемся без предисловий, – отрубил он. – Мы приехали посмотреть жемчуг.
   – Но, дорогой сэр, – попытался объяснить Иден, – боюсь, вы меня не поняли. В настоящее время колье нет в Сан-Франциско.
   Не скрывая раздражения, Мэдден рявкнул:
   – Это что же, выходит, вы предложили мне приехать сюда, для того чтобы познакомиться с его хозяйкой…
   – Мне очень жаль, но я только это и имел в виду. Салли Джордан пришла на помощь старому другу:
   – Видите ли, уезжая из Гонолулу, я еще не знала, что решусь продать свой жемчуг. Уже здесь мне стали известны некоторые обстоятельства, которые заставили решиться на этот шаг. Но не беспокойтесь, я уже распорядилась привезти колье в Сан-Франциско.
   Дочери Мэддена все эти разговоры были неинтересны. Девушка явно скучала. Она слегка распахнула манто и со скучающим видом поглядывала по сторонам. Девушка была по-своему красива, но холодна и высокомерна, как отец.
   – Я была совершенно уверена, что колье здесь, – произнесла она капризным тоном. – Иначе просто бы не пришла.
   – Ну, ничего страшного, – оборвал ее отец. – Значит, – пожелал он уточнить, – вы уже послали за жемчугом, миссис Джордан?
   – Да. Колье уже сегодня будет отправлено на пароходе. Если все сложится удачно, оно прибудет сюда через шесть дней.
   – Все бы ничего, да вот незадача, – сказал Мэдден. – Сегодня моя дочь уезжает в Денвер, а я завтра утром – на Юг. Через неделю мы с ней должны встретиться в Колорадо, откуда уже вместе вернемся на Восток. Так что ничего не выйдет…
   – Я обязуюсь доставить колье, куда вам будет угодно, – поспешил вмешаться Иден.
   – Ну разве что так, – согласился миллионер.
   Он о чем-то напряженно размышлял, затем обратился к миссис Джордан:
   – Скажите, это то самое колье, которое было на вас в 1889 году? Вы останавливались тогда с родителями в старой нью-йоркской гостинице «Палас».
   Салли с удивлением посмотрела на него.
   – Да, то самое.
   По-своему расценив смысл вопроса Мэддена, ювелир тут же кинулся в атаку.
   – Уверяю вас, оно стало еще лучше, чем было когда-то, – с улыбкой сказал он. – Да будет вам известно, сэр, что жемчуг обладает свойством приобретать черты человека, который его носит. В зависимости от характера этого человека жемчужины могут стать более яркими или, наоборот, потускнеть. Если это правда, то данное колье за эти годы стало гораздо красивее…
   – Что за чушь! – буркнул Мэдден и, спохватившись, попытался исправить бестактность: – О, извините, миссис Джордан, вы, разумеется, очаровательны, но я человек деловой и терпеть не могу глупых предрассудков. Не важно, относятся они к драгоценностям или к чему-то другому. Итак, к делу! Я человек занятой, времени у меня мало, и я не привык его зря тратить. Вот мое решение: я покупаю колье за ту цену, которую назвал.
   Александр Иден отрицательно покачал головой:
   – Оно стоит минимум триста тысяч, я же вам говорил.
   – Но не для меня. Я сказал – двести двадцать. Двадцать сейчас, а остальное в течение тридцати дней со времени получения колье. Это мое последнее слово.
   Он встал, давая понять, что разговор окончен, и посмотрел на ювелира сверху вниз.
   Александр Иден был опытным ювелиром, торговаться умел, но чувствовал, что имеет дело с клиентом твердым как скала. Он беспомощно взглянул на свою старую приятельницу.
   – Все в порядке, Алек, – сказала миссис Джордан. – Я согласна.
   – Что ж, прекрасно, – вздохнул Иден. – Поздравляю вас, сэр. Вы заключили выгодную сделку.
   – Все мои сделки выгодные, – парировал миллионер. Он вынул из кармана чековую книжку.
   – Как я сказал – двадцать тысяч сразу.
   Только теперь впервые осмелился подать голос секретарь. И этот голос был высокий, холодный и, пожалуй, излишне вежливый:
   – Вы изволили упомянуть, миссис Джордан, что колье прибудет через шесть дней?
   – Да, приблизительно около того.
   – Посылкой?
   – Нет. Его привезет доверенное лицо, – поспешил ответить за Салли ювелир.
   Иден только сейчас как следует разглядел Мартина Торна. Высокий бледный лоб, выцветшие водянистые глаза навыкате, длинные белые загребущие руки. Производит впечатление не очень-то приятного человека, надо с ним поосторожнее…
   – Доверенное лицо, – веско повторил он.
   – Да, понимаю, – отозвался Торн и больше вопросов не задавал.
   Тем временем Мэдден заполнил чек и положил его на стол.
   Но тут опять возник секретарь:
   – Извините, шеф, но я хотел бы заметить… Поскольку мисс Эвелин собирается вернуться и провести остаток зимы в Пасадене, ей наверняка захочется показаться там в новом колье. А поскольку через шесть дней мы будем неподалеку, вот я и подумал… мне кажется…
   – Кто покупает колье? Вы или я? – резко оборвал его Мэдден. – Я не желаю, чтобы жемчуг возили туда-сюда по всей стране. Столько кругом воров!
   – Но, папа, – вмешалась девушка, – мне бы и в самом деле хотелось надеть колье еще этой зимой и…
   Она не договорила, увидев, что доселе красное, обветренное лицо отца побагровело и он стал медленно, зловеще покачивать головой, что являлось верным признаком нарастающего гнева, как об этом не раз писалось в газетах.
   – Колье должно быть доставлено в Нью-Йорк, – Мэдден обращался только к Идену, полностью игнорируя секретаря и дочь. – Какое-то время я пробуду на Юге, там у меня дом в Пасадене и ранчо в пустыне, в четырех милях от Эльдорадо. Я давненько уже не бывал там, а ведь известно, что, если хозяин редко заглядывает, прислуга совсем забывает о своих обязанностях, мух не ловит. Как только вернусь в Нью-Йорк, дам вам телеграмму, и вы доставите колье в мой офис. После этого в течение тридцати дней вы получите чек на остальную сумму.
   – Это меня устраивает как нельзя лучше, – ответил Иден. – Если вы согласны немного подождать, я тотчас же составлю договор о купле-продаже с соблюдением всех формальностей.
   – Согласен, – ответил Мэдден. Ювелир вышел.
   Эвелин поднялась и сказала отцу:
   – Я, пожалуй, спущусь вниз, папа. Посмотрю, что у них там хорошенького, воспользуюсь случаем, раз уж я здесь. Встретимся внизу, ладно? – И, обращаясь к Салли Джордан, добавила: – Вы знаете, миссис Джордан, в Сан-Франциско можно найти лучшую в мире яшму.
   – Вы правы, милочка, – улыбнулась пожилая дама и, встав, обняла девушку. – Перед вашим приходом я как раз говорила Алеку о том, что прекрасные жемчуга Филлиморов должна носить молодая особа. Представляю, как они чудесно будут выглядеть на этой красивой шейке! Желаю вам, дитя мое, носить их долго и счастливо!
   Эвелин Мэдден была немного озадачена таким проявлением теплых чувств, но вряд ли они ее растрогали. Правда, первым ее побуждением было что-то сказать в ответ, но она ограничилась лишь коротким «благодарю вас» и вышла.
   Мэдден обратился к секретарю:
   – Подождите меня в машине.
   И когда они остались с миссис Джордан одни, хмуро спросил:
   – Вы ведь никогда меня не видели, правда?
   – Мне очень жаль, но, кажется, и в самом деле нет.
   – Вот именно. Уверен, что нет. А я вас видел. С тех пор прошло так много лет, что теперь я уже могу сказать об этом. Хочу, чтобы вы знали, что означает для меня стать владельцем вашего колье. Сегодня утром зажила одна старая глубокая рана…
   – Не понимаю, о чем вы говорите, – сказала миссис Джордан, удивленно глядя на финансиста.
   – О, разумеется, вы не понимаете. В восьмидесятые годы вы приезжали с родителями с Гавайев, останавливались в Нью-Йорке, в старой гостинице «Палас». Там я вас и видел. Дело в том, что тогда я… был боем в этой гостинице. Однажды мне посчастливилось увидеть вас в знаменитом колье Филлиморов. Ох, в ту пору лучше вас не было девушки на свете! Надеюсь, теперь я не оскорблю вас, признавшись в этом, ведь теперь мы оба уже…
   – …теперь мы оба стары, – тихо подсказала Салли Филлимор.
   – Я обожал вас, но… Был я тогда всего лишь боем в гостинице. Вы никогда меня не замечали и только что еще раз это подтвердили. Поверьте, это было очень обидно и больно ранило мое самолюбие! Тогда я поклялся, что достигну высокого положения и женюсь на вас. Сейчас мы оба можем посмеяться над этим. Ничего у меня не вышло. Даже мне не удалось осуществить все мои планы. Но вот сегодня я стал владельцем вашего колье, владельцем знаменитых жемчугов Филлиморов! Спасибо и на этом. Теперь оно будет украшать шею дочери Мэддена. Наконец-то затянулась эта застарелая, но болезненная рана.
   Салли Филлимор молча поглядела на него и несколько раз покачала головой. Раньше такие слова могли бы ее обидеть, теперь, умудренная жизненным опытом, она была в состоянии понять чувства, испытываемые этим странным человеком, и пожалеть его.
   Помолчали. Каждый думал о своем. Первой отозвалась миссис Джордан:
   – Странный вы человек.
   – Какой уж есть. Но я должен был вам рассказать об этом, иначе мой триумф был бы не полон.
   Вновь наступившее неловкое молчание прервал Иден, войдя с листком бумаги в руках.
   – Вот контракт, – обратился он к Мэддену. – Распишитесь, пожалуйста, вот здесь. Благодарю вас.
   – Итак, договорились, мистер Иден. Вы получите мою телеграмму. Запомните, жемчуга отправите в Нью-Йорк, и только туда! До свидания, миссис Джордан.
   Он протянул руку Салли. Та пожала его руку и улыбнулась.
   – Теперь уже я вас заметила.
   – И кого же вы видите?
   – Страшно честолюбивого, но симпатичного и сильного человека.
   – Спасибо, я это запомню. До свидания. Финансист ушел, и Иден устало рухнул в кресло.
   – Тяжелый клиент. Ну да ладно, самое трудное уже позади. И все-таки на редкость трудный клиент. Я пытался поднять цену, но это безнадежное дело. Такой всегда настоит на своем.
   – Ты прав, Алек, и не переживай. Ты сделал все, что было в твоих силах. Я так благодарна тебе!
   – Пустяки. А ты заметила, Салли, я не хотел, чтобы ты при них говорила, кто должен привезти колье? Осторожность не помешает. Теперь можешь сказать мне.
   – Конечно же, Алек. Его привезет Чарли.
   – Чарли?
   – Детектив, сержант Чан из полиции Гонолулу. Когда-то, очень давно, он был старшим боем на вилле моих родителей, еще там, на побережье. Старый, верный друг.
   – Чан? Китаец?
   – Да. Он поступил на службу в полицию, после того как оставил работу у нас. И многого добился. Он там на хорошем счету, чему я нисколько не удивляюсь – Чарли умен и трудолюбив. Мы с ним дружим по-прежнему. Он давно мечтал съездить на континент, вот я и устроила ему отпуск и подготовила документы. А заодно он привезет колье в Сан-Франциско. Лучшего посыльного просто не найти! Я доверила бы Чарли не только фамильные драгоценности, но и собственную жизнь. Даже больше – жизнь самого дорогого мне человека.
   – Так ты говоришь, что он сегодня отплывает?
   – Да, на пароходе «Президент Пирс». В Сан-Франциско прибывает в четверг, после обеда.
   Тут дверь отворилась, но на сей раз это была не секретарша, докладывающая о посетителях. В кабинет вошел симпатичный молодой человек. Худое загорелое лицо, свободная, непринужденная манера поведения, быстрые и легкие движения, а улыбка… улыбка только что заставила погрузиться в сладостные мечты красавицу-секретаршу.
   – О, извини, папа, я не знал, что ты не один. Ба, кого я вижу!
   – Боб! – радостно вскричала миссис Джордан. – Вот и ты, негодник этакий! Я так хотела тебя увидеть! Ну, как поживаешь?
   – Неплохо, вот только что проснулся. А как поживаете вы и остальная молодежь из вашего окружения?
   – Превосходно, спасибо. Хочу тебе заметить – если бы ты чуть раньше соизволил встать и не копался так с завтраком, ты бы имел шанс увидеться с одной красивой девушкой…
   – А я и так не упустил этот шанс, если вы имеете в виду Эвелин Мэдден. Она сейчас внизу, в салоне, беседует с одним из королей в изгнании, который выдает себя за нашего продавца. Всю последнюю неделю она попадается мне на каждом шагу, не знаю уж почему, всюду на нее натыкаюсь, и, поверьте, мне не доставляет ни малейшего удовольствия общение с ней.
   – Почему? Такая красивая девушка.
   – Внешне – да, но, поверьте мне, это кусок льда. Бррр! От нее так и веет холодом. Это у них фамильное. Только что я встретил на лестнице старика Мэддена…
   – Глупости говоришь, Боб, – сурово оборвал не в меру разошедшегося сына отец.
   А Салли Джордан стояла на своем:
   – А ты испытал на ней свою неотразимую улыбку?
   – Нет, ну разве капельку, только для того чтобы не потерять форму. Ох, миссис Джордан, у меня сильные подозрения, что вы пытаетесь заинтересовать меня таким устаревшим понятием, как брак?
   – Именно этого тебе и не хватает! И не только тебе, а любому молодому человеку в твоем возрасте.
   – Это еще почему?
   – Ты стал бы более честолюбивым, предприимчивым, стремился бы достичь большего в жизни. Да что там, в твоей жизни появился бы смысл!
   Боб Иден весело рассмеялся.
   – Поверьте мне, дорогая миссис Джордан, когда туман ползет по Голден Гэйт и на О'Фаррел-стрит зажигаются огни, я бы совсем не хотел, чтобы меня сковывали честолюбие и предприимчивость. И меня вполне устраивает смысл в той жизни, какую я веду. А кроме того, современные девушки совсем не такие, как в те времена, когда вы разбивали мужские сердца!
   – Глупости! – возразила Салли Джордан. – Сейчас они гораздо лучше. Вот только молодые люди становятся все глупее. Ну, Алек, мне пора.
   – В четверг я свяжусь с тобой, – сказал Иден-старший и прибавил: – Жаль, что я не смог выторговать больше.
   – Брось, я и так очень довольна, ведь сумма огромная! Видишь, Боб, твой милый папа по-прежнему заботится обо мне.
   Сердечно распрощавшись с обоими Иденами, миссис Джордан удалилась. Александр Иден обратился к сыну:
   – Надеюсь, ты еще не начал свою журналистскую карьеру?
   Молодой человек закурил сигару и, затянувшись, ответил:
   – Пока нет. Издатели рвут меня на части, но я пока ни на одном из них не остановил свой выбор.
   – Тогда повремени еще немного. Мне бы хотелось, чтобы в ближайшие две-три недели ты был свободен. Я дам тебе одно деликатное поручение.
   – Я в твоем распоряжении, папа. – Боб стряхнул пепел в красивую китайскую вазу. – Какое поручение?
   – Оно непростое. И начнется с того, что в четверг после обеда ты поедешь в порт и встретишь пароход «Президент Пирс», прибытающий из Гонолулу.
   – О какое интересное поручение! Очень заманчиво звучит. Догадываюсь о дальнейшем: на берег сойдет молодая прекрасная дама под густой вуалью…
   – Не совсем так. На берег сойдет китаец.
   – Кто-о-о?!
   – Китайский полицейский из Гонолулу. А в его кармане будет лежать жемчужное колье стоимостью почти в четверть миллиона долларов.
   – Ну, это еще ничего, еще ничего… А что дальше?
   – Что дальше? – задумчиво повторил Александр Иден. – Кто знает! Возможно, это будет только начало.

ГЛАВА II
Гавайский детектив

   К шести часам вечера в четверг Александр Иден подъехал к гостинице «Стюарт». Весь день моросил дождь, как это обычно бывает в этих местах в феврале, и сейчас уже наступили ранние сумерки. Ювелир на минуту задержался у входа в гостиницу, глядя на мокрые зонты прохожих и едва пробивающийся сквозь изморось желтоватый свет фонарей на Гири-стрит. Поднимаясь на лифте в номер Салли Джордан, Александр Иден опять чувствовал себя молодым и влюбленным. Прошедших лет как не бывало.
   Салли встретила гостя в дверях небольшого салона. На ней было красивое вечернее платье в мягких пепельных тонах, и выглядела она в нем очаровательной молодой девушкой.
   «Хорошее происхождение с особой силой проявляется, когда человеку за шестьдесят», – подумал Иден, целуя руку миссис Джордан.
   – Как поживаешь, Алек? – улыбнулась та, приглашая гостя в комнату. – Ты, конечно, помнишь Виктора?
   Иден не видел сына Салли уже довольно давно, и теперь ему бросилось в глаза, что разгульный образ жизни наложил уже свой отпечаток на молодого человека, которому еще не было и тридцати пяти: обрюзгшее, одутловатое лицо, запавшие пустые глаза, отяжелевшая не по возрасту фигура. Однако одет он был безукоризненно. Как видно, его портной еще не прослышал о финансовых затруднениях семьи Джорданов.
   Сейчас Виктор Джордан был радостно возбужден, видимо, почувствовал, что в воздухе запахло наличными.
   – Входите же, входите, – радушно приглашал он ювелира. – Вот и пришел долгожданный день…
   – …наконец-то он пришел, – закончила его мать. – Я так устала от всей этой истории с продажей колье! Устала заботиться о нем, устала от переговоров. Знаете, это все сильно изматывает в моем возрасте…
   – Боб в порту встречает «Президента Пирса», – сказал Иден усаживаясь. – Я велел ему ехать прямо сюда вместе с твоим китайским приятелем.
   – Коктейль? – предложил Виктор.
   – Нет, спасибо.
   Поднявшись с кресла, ювелир принялся нервно расхаживать по комнате.
   – Что-нибудь случилось? – спросила Салли. Иден снова сел.
   – Ну… как бы это сказать. Во всяком случае, довольно странно…
   – Что-то, связанное с нашими жемчугами? – заинтересовался Виктор.
   – Да, – ответил Иден и обратился к миссис Джордан: – Помнишь, Салли, что нам сказал Мэдден? «В Нью-Йорк, и только туда».
   – Помню, конечно, прекрасно помню.
   – Так вот, Мэдден изменил свое решение, а это на него совсем не похоже. Сегодня утром он позвонил мне со своего ранчо и распорядился доставить колье прямо туда.
   – На ранчо? В пустыню? – удивилась Салли.
   – Вот именно. Я тоже удивился, о чем ему и сказал, но требование его было абсолютно однозначным. Ты ведь знаешь, что это за человек. Спорить с ним совершенно невозможно. Я вынужден был принять новые условия. Положив телефонную трубку, я задумался. Меня одолели сомнения – с Мэдденом ли я разговаривал. Голос похож, но ведь всякое бывает… На всякий случай я решил ему перезвонить.
   – Правильно, Алек. И что же?
   – Ты себе не представляешь, Салли, каких трудов мне стоило раздобыть телефон его ранчо! Помог один знакомый – Эльдорадо-76. Я попросил к телефону Пи Джи Мэддена. Тот взял трубку. И это был он, сомнений у меня не осталось.
   – И что же он тебе сказал?
   – Похвалил меня за осторожность, но стоял на своем.
   – А чем он объяснил, что изменил предыдущее распоряжение?
   – До объяснений он не снизошел, просто сказал, что сейчас опасно привозить колье в Нью-Йорк, а вот пустыня – идеальное место для подобной сделки: никому и в голову не придет, что в такой дыре может находиться колье стоимостью в четверть миллиона долларов, и, следовательно, покушаться на него никто не будет. Разумеется, свою мысль он изложил другими словами, но смысл был такой.
   – По-моему, он абсолютно прав, – заявил Виктор.
   – В какой-то степени да. Мне самому пришлось довольно долго прожить в пустынной местности, так вот, вопреки тому, что пишут газеты, там совершенно безопасно. В этих местах нет воров, двери домов там не запирают. Тамошним жителям всю полицию заменяет шериф – один человек на несколько сот миль. И все же… – Ювелир снова принялся кружить по комнате в большом волнении. – И все же эта идея мне совсем не по душе. Сами посудите, ведь если кем-то задумано преступление, лучшее место найти трудно, кругом только пески да кактусы. Предположим, я отправлю туда моего Боба с вашим колье, а он угодит в ловушку. Мэддена он на ранчо не застанет, ибо тот уже уедет на Восточное побережье… или вообще будет лежать где-то в песках, продырявленный пулями…
   Виктор насмешливо расхохотался.
   – Ну и богатая же у вас фантазия, сэр! Иден грустно улыбнулся.
   – Возможно, фантазия излишне буйная. Старею, наверное.
   Он с беспокойством посмотрел на часы.
   – Но где же Боб? Он уже давно должен быть здесь. Если позволите, я позвоню в порт.
   Ювелир вышел в приемную и через минуту вернулся еще более озабоченным.
   – «Президент Пирс» вошел в порт сорок пять минут назад, – сообщил Иден. – Дорога от порта сюда занимает не более получаса.
   – Но ведь сейчас самый час пик, – напомнил Виктор.
   – Ты прав, я, видимо, излишне паникую. Но что ты думаешь об этом деле, Салли? Ситуация очень непростая…
   – А что мама должна думать? – поспешил вмешаться Виктор. – Мэдден купил наши жемчуга и желает, чтобы ему доставили их на его уединенное ранчо. Не наше дело обсуждать его требования. Не дай бог, еще раздумает и откажется от покупки. Надо сделать так, как он предлагает: вручить ему колье, взять расписку и в течение месяца ждать денег, – закончил он, потирая руки.
   – Ты тоже такого мнения, Салли?
   – Разумеется, Алек, – ответила миссис Джордан, с гордостью и любовью глядя на сына.
   Иден тоже смотрел на него, но чувства испытывал совсем другие. Подумав, он решительно сказал:
   – В таком случае не будем тянуть. Мэдден торопит нас, так как ему надо спешить в Нью-Йорк. Я отправлю Боба с колье уже сегодня ночью, но предупреждаю, что одного его я не пущу.
   – Я могу поехать с ним, – вызвался Виктор.
   – Нет, – Иден отрицательно покачал головой. – Мне бы хотелось, чтобы это был полицейский, пусть даже гавайский. Ну, этот твой Чарли Чан. Салли, как ты думаешь, удастся уговорить его поехать вместе с Бобом?
   – Уверена. Чарли сделает для меня все.
   – Прекрасно, так и поступим. Только куда же они, черт возьми, подевались? Я уже не на шутку…
   Его прервал телефонный звонок. Трубку взяла миссис Джордан.
   – Алло! Чарли? Поднимайся наверх. Четвертый этаж, 492. Ты один?
   – Чарли приехал один, – сказала она Александру Идену, вернувшись из приемной.
   – Как один? – Иден бессильно рухнул в кресло. – Ничего не понимаю.
   Через минуту он с удивлением разглядывал вошедшего в кабинет невысокого пухленького человечка с лицом цвета слоновой кости. Обычная европейская одежда скрадывала его серую внешность и делала ее почти незаметной. Однако, взглянув в его маленькие черные глазки, ювелир встретился с умным, проницательным взглядом – и успокоился.
   – Алек, – сказала Салли, – позволь представить тебе моего старого друга, Чарли Чана. Чарли, это мистер Иден.
   Китаец низко поклонился.
   – Великие и незаслуженные почести одна за другой оказываются мне на этом континенте. Сначала я слышу, что миссис Салли называет меня своим другом, а затем я знакомлюсь с главой известной ювелирной фирмы.
   Иден, поднявшись, радушно пожал гостю руку.
   – Рад с вами познакомиться, мистер Чан.
   – Как прошло путешествие, Чарли? – спросил Виктор.
   – Великий Пасифик все это время, видимо, чувствовал сильные боли где-то там, внизу, и метался из стороны в сторону. Я же, наверное из солидарности, чувствовал себя так же, – ответил китаец своим по-восточному вычурным языком.
   Иден шагнул вперед.
   – Извините, что прерываю ваш рассказ, но мой сын должен был встретить вас в порту.
   – Очень сожалею, сэр, – ответил Чарли Чан, внимательно глядя на ювелира. – Разумеется, это моя вина, но я не заметил, чтобы кто-то меня встречал. Покорнейше прошу простить вашего невнимательного слугу.
   Иден был очень расстроен.
   – Как же так? – жалобным голосом произнес он. – Ничего не понимаю. Куда мог деться Боб?
   Китаец продолжал:
   – Я не сразу ушел с пристани. Какое-то время после прибытия теплохода в порт, сойдя с него, я еще стоял у трапа – на всякий случай. Но никто не возник из дождливого сумрака, никто ко мне не подошел. Тогда я поймал такси и поехал в гостиницу.
   – А колье у тебя? – нетерпеливо перебил его Виктор.
   – Вне всякого сомнения. В гостинице я успел снять номер и переодеться, главным образом для того, чтобы достать из специального пояса жемчуг. Всю дорогу пояс был на мне, для безопасности. Теперь я смог вынуть колье и принес его сюда. Вот, посмотрите. – И китаец положил на стол нитку жемчуга. – Перед вами – знаменитые жемчуга Филлиморов, а у меня свалилась с плеч огромная тяжесть, и сколь же прекрасен звук ее падения!
   Ювелир подошел к столу и взял колье в руки.
   – Ах, какие жемчужины! – восхищенно прошептал он. – Ничего красивее мне не приходилось видеть в жизни, а ведь я повидал немало драгоценностей на своем веку. Ах, Салли, мы не должны были продавать их за ничтожную сумму, предложенную этим надутым фанфароном! Как прекрасно они подобраны! Одна в одну, и каждая – без малейшего изъяна.
   Ювелир наслаждался розовым сиянием несравненного жемчуга, потом с сожалением выпустил его из рук, вспомнив о том, что так его тревожило.
   – А где же Боб?
   – Да не волнуйтесь вы так, – успокоил его Виктор. – Наверняка они разминулись, и Боб вот-вот приедет.
   – Конечно, это моя вина, – повторил Чарли Чан.
   – Возможно, так оно и есть, они могли разминуться, – согласился ювелир. – Салли, теперь, когда ты уже получила колье, я должен тебе кое-что сказать. Не хочется тебя тревожить, но я обязан это сделать, ибо речь идет о твоем колье. Сегодня во второй половине дня, около четырех, мне позвонили с ранчо Мэддена и сам миллионер поинтересовался, прибудет ли обещанный жемчуг на пароходе «Президент Пирс» и как зовут того, кто его привезет. Что-то в голосе финансиста меня насторожило, я дал уклончивый ответ и поинтересовался, зачем это ему. Тот сказал, что полученная им секретная информация дает основание полагать, что колье угрожает опасность, и он, Мэдден, мог бы помочь. Я обещал перезвонить ему и сообщить требуемые сведения. Но так как у меня были большие сомнения в том, что со мной говорил Мэдден, я не стал связываться с его ранчо, а велел проверить, откуда был звонок. И оказалось – звонили из автомата на углу Саттер– и Керни-стрит.
   Иден замолчал, чтобы убедиться, что присутствующие слушают его с должным вниманием. Так оно и было, причем наибольший интерес к услышанному проявил Чарли Чан.
   – Теперь вы понимаете, – закончил ювелир, – почему я так беспокоюсь о сыне, и не знаю…
   В этот момент дверь распахнулась и в кабинет вошел Боб собственной персоной, весело улыбаясь. Вместо того чтобы обрадоваться и кинуться на шею сыну, ювелир обрушился на него с гневными упреками:
   – Раз в жизни поручил тебе серьезное дело, и ты так меня подвел, ну какая безответственность!
   – Милый папа, я тронут теплым приемом, но не надо больше комплиментов, ты смущаешь меня. Да, я действительно провел полдня в городе ради тебя…
   – …вот именно! А я просил быть в порту и встретить мистера Чана!
   – Минутку, папа, не заставляй меня быть невежливым. Мое почтение, миссис Джордан! Как поживаешь, Виктор? А это, как я догадываюсь, мистер Чан? Как поживаете, мистер Чан?
   Тот немедленно отозвался:
   – Я ужасно сожалею, сэр, что не встретился с вами в порту. Уверен, что вина за это всецело ложится на меня, как я уже имел честь заметить уважаемым…
   – Ничего подобного! – перебил его Иден-старший. – Вина наверняка целиком ложится на Боба. Ну когда ты поумнеешь и станешь относиться к порученным тебе делам более ответственно?
   – Стану сию же минуту, если ты перестанешь кричать на меня и дашь мне наконец возможность рот открыть. Тогда я смогу рассказать, в чем дело. И еще, с вашего позволения, я все-таки сяду, так как здорово набегался и ноги меня уже не держат.
   Боб невозмутимо сел, закурил и начал свой рассказ:
   – Когда около пяти вечера я вышел из клуба, чтобы ехать в порт, на улице стояло одно-единственное потрепанное такси. Почему-то не хотелось мне в него садиться, но выбора не было, а следовало уже поторапливаться. Сев в машину, я сразу же понял, что его водитель – подозрительный тип. Почему? Ну как же, у него был шрам на щеке и огромные ослиные уши – точно, уголовник. Приехали мы в порт, и он сам предложил подождать меня! В это время «Президент Пирс» как раз швартовался у причала. Я стоял и ждал, и тут рядом со мной остановился какой-то тощенький замухрышка, в легком пальто с высоко поднятым воротником и, представьте, в темных очках. Готов поклясться, что краем глаза он внимательно наблюдал за мной. Я перешел на другое место, сделав вид, что просто затекли ноги, он, представьте, тоже! Я вовсе покинул порт, ушел подальше, прошелся по улице – он за мной! Мне ничего не оставалось, как вернуться к трапу, – тот, естественно, был рядом.
   Боб сделал короткую паузу, затянулся, улыбнулся всей компании и, довольный произведенным впечатлением, продолжал:
   – Я сразу сообразил: колье у мистера Чана, не стоит наводить подозрительных типов на его след. Вот я и стоял спокойно, со скучающим видом следя за пассажирами, сходящими по трапу. Через какое-то время я заметил среди них человека, похожего по описанию на мистера Чана, но никак не прореагировал. Я видел, как он смотрит по сторонам, медлит, а потом уходит, но никакого знака ему не подал. А подозрительный тип в очках все торчит рядом со мной. Когда все пассажиры уже сошли на берег, я вернулся к таксисту и расплатился с ним. Тот очень интересовался, кого это я встречал и почему не встретил, но я отделался шуткой.
   Как только я отошел, около такси возник тот тип в темных очках; лопоухий, видимо, предложил ему свои услуги, и очкастый сел в такси. Они уехали, а мне долго пришлось блуждать по темным улочкам в поисках другого такси. Наконец нашел, и, когда мы тронулись, появился лопоухий в своем «замечательном» экипаже и увязался за нами. Ехал, как приклеенный, через весь город до гостиницы «Сан-Франциско». Я вошел в гостиницу через главный вход и тут же вышел через боковой на Пост-стрит, но там, около нашей фирмы, уже торчал лопоухий со своим пассажиром. Тогда мне пришлось добраться до моего клуба и там отделаться от них с помощью кухонного выхода. Ну а потом я постарался незаметно прийти сюда. Очень надеюсь, что они все еще торчат у клуба. Вот по какой причине, папочка, я не встретил мистера Чана.
   Иден-старший улыбнулся.
   – Ну что ж, мой мальчик, должен признать, ты оказался находчивее, чем я думал. И поступил абсолютно правильно.
   И, обратившись к миссис Джордан, продолжал уже серьезным, озабоченным тоном:
   – Ну что ты на это скажешь, Салли? В дополнение к тому, о чем я тебе недавно сообщил, все это создает довольно тревожную картину, не правда ли? Ведь твое колье нельзя назвать произведением ювелирного искусства, пользующимся широкой известностью. Оно все время находилось в Гонолулу, упоминаний о нем ни в светской хронике, ни в специальных изданиях нет, так что, если жемчуг похитят, вору не так уж трудно будет его сбыть. Ты не находишь, что слишком много подозрительного происходит вокруг твоего колье? Послушай моего совета, не отправляй его в пустыню, на ранчо Мэддена.
   – Почему же? – энергично вмешался Виктор. – Ведь все подозрительное происходит как раз здесь, в Сан-Франциско. Как раз в пустьше колье будет в безопасности.
   – Мальчик прав, – согласилась Салли. – Да и вообще, нам срочно нужны деньги. Если уж Мэдден находится в Эльдорадо и желает, чтобы колье ему доставили именно туда, так и следует поступить. И лучше сделать это сразу. Я, во всяком случае, хотела бы избавиться от него как можно скорее.
   – Ну что ж, – вздохнул Александр Иден. – Тебе решать. Значит, как и было запланировано, Боб, взяв колье, выедет сегодня же, в одиннадцать. С тем, однако, условием, что он отправится не один, как мы условились.
   И ювелир бросил взгляд на китайского детектива, стоящего у окна и с интересом разглядывающего ярко освещенную улицу.
   – Чарли! – окликнула его Салли Джордан.
   – Слушаю вас, миссис Салли, – с улыбкой отозвался Чарли Чан.
   – Что ты имел в виду, говоря, что с твоих плеч свалилась огромная тяжесть?
   – Что у меня начнется долгожданный отпуск, мэм. Всю свою жизнь я страстно мечтал увидеть широко известные чудеса этого континента. И вот настал долгожданный миг. Ибо, да будет вам известно, господа, находясь на корабле, я не мог предаться отдыху. Жемчуг все время отягощал мой желудок, подобно недоваренному рису. Сняв со своего живота пояс с жемчугом, я и сбросил тяжесть.
   Миссис Джордан покачала головой.
   – Мне очень жаль, Чарли, но я вынуждена попросить тебя съесть еще одну мисочку недоваренного риса. Во имя нашей давней дружбы.
   – Боюсь, я не совсем понимаю, о чем вы говорите, миссис Салли.
   В нескольких словах Салли Джордан изложила план поездки Боба Идена в Эльдорадо в его, Чана, обществе. Если китайский детектив и испытал какие-то чувства, на его лице это никак не отразилось.
   – Я еду, – бесстрастно произнес он.
   – Спасибо, Чарли, – тихо поблагодарила Салли Джордан, а полицейский из Гонолулу счел необходимым добавить:
   – Свой долгий трудовой путь я начал с боя в резиденции Филлиморов, и в моем сердце до сих пор не увядает воспоминание о моих юных годах, прошедших в этом райском уголке, и о благодеяниях, которыми меня там осыпали. Жизнь не имеет смысла, если в ней нет места благодарности.
   «Излишне цветистое высказывание», – подумал ювелир и направил разговор в более деловое русло:
   – Разумеется, все издержки я покрою. Ваш отпуск продлится чуть дольше, только и всего. Мне кажется, разумнее колье хранить вам. Этот пояс на животе – очень неплохая идея. И возможно, удастся так обставить дело, что никому не придет в голову связывать вас с жемчугом.
   – Хорошо, жемчуг будет у меня, – согласился Чан и взял со стола колье. – Прогоните прочь все тревоги. Колье будет передано кому следует.
   – Уверена, что так оно и будет, Чарли, – улыбнулась миссис Джордан.
   – Ну что ж, пожалуй, обсудили все, – заключил ювелир. – Итак, мистер Чан, вы с моим сыном отправляетесь сегодня вечером в одиннадцать часов на пароме до Ричмонда, а оттуда – поездом в Барстоу. Там сделаете пересадку на другой поезд до Эльдорадо. Таким образом, завтра к вечеру вы должны добраться до ранчо Мэддена. Если он будет на месте и все будет в порядке…
   – А что может быть не в порядке? – перебил его Виктор. – Лишь бы Мэдден был там, этого уже достаточно!
   – В общем-то, конечно… Впрочем, сами решите, как поступить. На месте будет виднее. Если все в порядке, отдадите Мэддену колье и получите с него расписку. И тогда ваша миссия будет выполнена. Мистер Чан, мы заедем за вами в десять тридцать, а до тех пор вы вольны делать все, что вам будет угодно.
   – В данный момент мне угодно принять горячую ванну, – улыбнулся Чан. – А в десять тридцать я буду ждать в холле гостиницы с несъедобным жемчугом на животе, к чему мне не привыкать. До встречи!
   Поклонившись каждому в отдельности, китаец вышел.
   – За тридцать лет работы в моем бизнесе мне впервые приходится иметь дело с таким посыльным, – заметил Александр Иден.
   – Милый Чарли! – отозвалась Салли. – Он жизнь отдаст за наше колье!
   Боб Иден рассмеялся.
   – Надеюсь, до этого не дойдет. Я бы, например, предпочел не расставаться со своей жизнью.
   – Вы оба поужинаете с нами? – предложила миссис Джордан.
   – Спасибо, Салли. В другой раз. Сейчас мы с Бобом должны вернуться домой. Бобу предстоит собраться в дорогу, а мне… Мне, пожалуй, не следует упускать его из виду до тех пор, пока не посажу его в вагон.
   – И вот еще что, – веско заметил Виктор. – Не будьте чрезмерно щепетильны. Даже если Мэддену что-то угрожает, это не наше дело. Вручите ему колье и получите расписку. А остальное нас не касается.
   Иден покачал головой.
   – Не нравится мне все это, Салли.
   – Не расстраивайся, Алек, – успокоила ювелира Салли Джордан. – Я полностью полагаюсь на Чарли. Ну и, разумеется, на Боба.
   – А я постараюсь полностью оправдать ваше доверие, дорогая миссис Джордан, – откликнулся Боб Иден. – Вот хорошо бы только, чтобы этот неприятный тип в очках там не появился, а то ведь станет пакостить… Я бы предпочел больше с ним не встречаться.

ГЛАВА III
В гостях у Чан Ки Лима

   Дождь уже перестал, и Чан немного постоял на тротуаре, осваиваясь с шумом большого города, впитывая такую чуждую, непривычную для него жизнь, будто он очутился на Марсе. Тротуары заполняли люди, спешившие в театры, кафе и рестораны, а узкие улицы – машины, главным образом такси, тоже спешившие и резко сигналящие. Время от времени раздавались предупредительные звонки трамваев; линейный трамвай представлял собой весьма характерную особенность Сан-Франциско – города, не похожего ни на один из городов мира.
   Этот незнакомый мир с его бешеным темпом чрезвычайно понравился гавайскому детективу. Правда, тот, кто помнил лучшие времена, мог бы сказать, что все это – лишь жалкое подобие прежней бурлящей ночной жизни, но Чарли не с чем было сравнивать, а следовательно, и жалеть было не о чем.
   Чарли наскоро перекусил в небольшом баре на углу двух улиц, сидя на высоком табурете за стойкой. И хотя это был всего лишь небольшой угловой бар, а не знаменитый ресторан «Дель Монико» на О'Фаррелл-стрит, не «Одеон» или «Черная кошка», которые давно уже прекратили свое существование, для провинциального полицейского непривычная обстановка и непривычная еда имели привкус приключения. С аппетитом съев «еду для белых», он с наслаждением запил ее тремя чашками дымящегося чая.
   Рядом ужинал какой-то молодой человек, судя по внешнему виду – клерк. Обменялись несколькими ничего не значащими фразами – о погоде, о сахарнице. После этого Чарли счел себя вправе обратиться к случайному соседу с вопросом:
   – Надеюсь, вы простите мне назойливость приезжего. В моем распоряжении три часа свободного времени, и мне бы хотелось провести их на мокрых, но столь притягательно интересных улицах вашего города. Посоветуйте, пожалуйста, что здесь стоит посмотреть.
   – Что же вам посоветовать? – задумался молодой человек. – Да нет здесь ничего особенно интересного. Сан-Франциско уже не тот, что прежде.
   – А портовый район? Молодой человек поморщился.
   – И это все в прошлом. «Талия», «Элько», «Мидуэй» – слышали, наверное, о гремевших некогда злачных местах? Так они или позакрывались, или совсем никуда не годятся. О, вот неплохая мысль! Завтра в китайском квартале будут праздновать Новый год. Хотя вы и сами это знаете…
   Чарли Чан кивнул.
   – Конечно, ведь сегодня двенадцатый день февраля. Минуту спустя он уже оказался на улице. Теперь он шел целенаправленно, быстрым шагом, глаза его блестели. Вспомнились ему сонные улочки Гонолулу, где после шести вечера все уже сидят по домам и никто носа не высунет. Как разительно отличается от них Сан-Франциско!
   К Чарли подошел гид туристического автобуса, курсирующего по городу, и предложил совершить увлекательное путешествие с заездом в курильни опия и «самые замечательные портовые притоны». Чарли не понадобилось отказываться – взглянув на его лицо, прыткий гид оставил в покое этого китайца.
   Минуло восемь, когда детектив свернул с ярко освещенной Юнион-сквер и, пройдя несколько узких улиц, увидел ряд магазинчиков, в которых продавались дешевые экзотические сувениры. Здесь начинался китайский квартал, и все указывало на то, что его обитатели собрались весело встретить наступающий праздник. Фасады домов украшало множество разноцветных фонариков, и их яркие огоньки радостно сверкали в темноте. Узкие тротуары заполнили толпы молодежи. Молодые китайцы, одетые по студенческой моде, сопровождали разряженных в пух и прах узкоглазых девушек. Немало было и представителей старшего поколения, которые степенно двигались в своих мягких войлочных туфлях. Настроение у всех было праздничное, и лица людей свидетельствовали о том, что на сердце у них было легко и благостно: старые долги уплачены, дома прибраны и украшены, и, следовательно, Новый год начинался счастливо и будет удачным.
   Вот и Вашингтон-стрит. Чарли подошел к четырехэтажному дому – четыре этажа фонариков и веселых украшений. Золотые буквы над главным входом сообщали, что перед ним контора фирмы Чанов. Детектив немного полюбовался домом, затем вывеской, чувствуя, как его переполняет фамильная гордость, и двинулся дальше. Вот и темная, почти безлюдная Беверли-плейс. Отыскав нужный номер, Чарли вошел в темный, неосвещенный подъезд. Поднявшись по полутемной лестнице, он остановился на площадке. Чарли громко постучал в дверь, украшенную красными полосками бумаги с золотыми буквами, охраняющими обитателей квартиры от злых духов.
   Дверь отворилась, и в светлом проеме показалась фигура высокого китайца с маленькой седой бородкой. На нем была свободная блуза из черного вышитого шелка.
   Какое-то время оба молчали, затем Чан, улыбнувшись, заговорил первым. На чистом кантонском наречии он сказал:
   – Добрый вечер, достойнейший Чан Ки Лим, разве ты не узнаешь своего недостойного кузена с островов?
   В узких глазках Ки Лима блеснул огонек.
   – Поначалу я и вправду тебя не узнал, – ответил он, – ибо на тебе одеяние заморских дьяволов, а стучишь ты так же громко, как и они. Тысячекратно приветствую тебя. Соблаговоли войти в мое убогое жилище.
   Маленький детектив вошел в квартиру своего американского родственника. Она отнюдь не была убогой. Стены комнаты, в которую его провели, были увешены картинами на шелку изысканной, тонкой работы, а мебель сделана из тикового дерева и украшена искусной резьбой. Перед алтарем предков стояли свежие цветы, а по всей комнате – бледные ароматные китайские лилии, символ наступающего Нового года. Можно было подумать, что находишься в доме где-нибудь в Кантоне или Шанхае, если бы не американский будильник, который громко тикал на каминной полке.
   – Прошу тебя, о двоюродный брат мой, располагайся на этом жалком стуле. Ты нагрянул нежданно, как августовская гроза, но я счастлив тебя видеть, – сказал Чан Ки Лим и хлопнул в ладоши.
   В комнату вошла женщина.
   – Моя жена, Чан Со, – представил хозяин ее гостю и, обращаясь к женщине, распорядился: – Принеси нам рисовое печенье и вино.
   Вернувшись с угощением, женщина села напротив Чарли и разглядывала его через стол, на котором стояла ваза с веточкой цветущего миндаля.
   – Я ничего не знал о твоем приезде, – повторил Ки Лим.
   – Верно, – согласился Чарли Чан, – но не было смысла предупреждать тебя и доставлять лишнее беспокойство. Я тут по одному делу. Можно сказать, служебному.
   Глазки хозяина превратились в две узкие щелочки.
   – Да, мне приходилось слышать, чем ты занимаешься.
   – Ты считаешь, брат мой, что это плохо?
   – Я такого не говорил. И все же мне трудно понять, как китаец может иметь что-то общее с полицией заморских дьяволов.
   Чарли Чан улыбнулся.
   – Иногда, многоуважаемый брат мой, я и сам не совсем себя понимаю.
   Бамбуковая занавеска раздвинулась, и в комнату вошла молодая девушка. Она походила на китайскую статуэтку своей изящной фигуркой и блестящими черными глазами на тонком красивом личике. По случаю праздника на ней были шелковые брюки и блуза с вышивкой, но ее коротко остриженные волосы, резкие движения, свободная манера поведения явно свидетельствовали о том, что она всячески стремится походить на американских девушек. В руках она держала большой поднос, заставленный разнообразным новогодним угощением.
   – Моя дочь Роза, – представил ее Ки Лим, – а это наш знаменитый родственник с Гавайев.
   И, обернувшись к Чарли, добавил:
   – Моя дочь хочет уподобиться американкам, станет такой же бесстыжей, как и все дочери этих ненормальных белых.
   Девушка, похоже, привыкла к ворчанию отца и не очень считалась с его мнением.
   – Почему нет? – улыбнулась она. – Я родилась в Америке, училась в Америке, сейчас работаю в американской фирме…
   – Работаешь в американской фирме? – удивился Чарли.
   – Да, работает, – подтвердил ее отец. – И совсем не думает о том, как обязана вести себя молодая девушка, что прилично, а что нет. А работа ее состоит в том, что весь день она сидит на телефонной станции китайского квартала и говорит в трубку, а перед ней мигают красные и желтые лампочки.
   – И что же в этом ужасного? – спросила Роза, улыбаясь гостю.
   – Я тоже не считаю это ужасным, – улыбнулся тот в ответ. – Просто хорошая работа.
   Тут начался разговор об общих родственниках, о далекой молодости Чарли Чана и Ки Лима, когда они были еще так молоды и неопытны, вспомнили и свои детские годы, когда вместе играли на далекой, незабываемой родине. Время пролетело быстро. Бросив взгляд на будильник, стоящий на камине, Чарли спросил хозяина:
   – Эти часы говорят правду?
   – Это часы заморских дьяволов, и они наверняка лгут, – в своей обычной манере ответил Ки Лим.
   Чарли сверился со своими часами и поднялся:
   – К огромному моему сожалению, я вынужден покинуть этот гостеприимный дом. Уже сегодня вечером дела заставят меня отправиться в очень далекие места – в пустыню, простирающуюся на юге этой огромной страны. Не испросив предварительно твоего согласия, мой мудрейший и благороднейший брат, я осмелился посоветовать моей жене пересылать важнейшую корреспонденцию для меня на твой адрес. Если что-нибудь придет на мое имя, будь добр, сохрани это до моего возвращения. Я вернусь через несколько дней, но поскольку все это время со мной практически будет невозможно связаться…
   – Почему же невозможно? – совсем не с китайской бесцеремонностью Роза перебила своего почтенного родственника. – Ведь даже в пустыне есть телефоны.
   – Вот как? – Чарли Чан с удивлением и интересом взглянул на нее.
   – Ну да, в пустыне. Дня два назад у меня как раз был заказ на междугородный разговор с одним ранчо в Эльдорадо. Ранчо не в самом Эльдорадо, а в пустыне недалеко от него. Оно называется… Ой, забыла, как называется ранчо…
   – А кому оно принадлежит, ты помнишь? Случайно, не Мэддену?
   – Вот-вот, именно Мэддену! – обрадовалась девушка. – Я запомнила этот разговор, так как он был необычный.
   – А заказал его кто-то, живущий в китайском квартале Сан-Франциско?
   – Да. Заказали его из фарфорового магазина Вонг Чинга с Джексон-стрит. И разговаривал хозяин магазина со своим двоюродным братом Ли Вонгом, управляющим ранчо Мэддена.
   Чарли Чан постарался скрыть впечатление, которое произвело на него это сообщение. Теперь он снова был полицейским детективом.
   – А ты случайно не слышала, о чем они говорили? – спросил он как можно более спокойным голосом.
   – О том, что Ли Вонг должен немедленно приехать в Сан-Франциско. Здесь его ждут большие деньги и прекрасное место, а…
   – Эй, – прервал девушку отец, который уже давно с неудовольствием прислушивался к их разговору. – Ты не имеешь права выдавать служебные тайны никому, даже членам семейства Чанов.
   – Ты совершенно прав, мой мудрый брат! – согласился Чарли. – А с тобой, розовый бутончик, мы еще увидимся! Хотя в пустыне и есть телефоны, со мной связаться будет невозможно: ведь я же поселюсь не на ранчо Мэддена, так что пусть мои письма приходят к тебе.
   Ки Лим проводил Чарли до дверей и, поглаживая свою жиденькую бородку, произнес на прощание:
   – Прощай, мой благороднейший, отягощенный важными служебными делами брат! Желаю тебе всяческого успеха на твоем нелегком пути.
   – Прощай и ты, великодушный и гостеприимный! Да снизойдет благополучие на твой дом и в новом году, – ответил Чарли Чан в традиционном китайском стиле, а затем совсем неожиданно добавил по-английски: – Ну, пока! – И быстро сбежал по лестнице.
   Оказавшись на улице, Чарли Чан значительно снизил скорость и медленно брел в праздничной толпе, о чем-то размышляя. Видимо, придя к какому-то выводу, он спросил у прохожих, как пройти на Джексон-стрит. Ее он нашел без труда. Узкая улочка круто взбиралась вверх. Поднявшись по ней, Чарли нашел магазин Вонг Чанга. И это тоже было нетрудно, ибо его ярко освещенная витрина была заметна издали.
   Чарли постоял перед ней, рассматривая в изобилии представленные образцы прекрасного китайского фарфора. По случаю праздника магазин был закрыт, о чем свидетельствовали опущенные жалюзи на входной двери.
   Чарли несколько раз подергал за ручку, но никто не появился. Тогда он перешел улицу и укрылся в подъезде дома напротив лавки Чанга. Где-то на соседнем балконе играл китайский оркестр: взвизгивали флейты, гудели барабаны, им вторили звуки цимбал. Все это создавало мелодию, полную диссонансов. Через некоторое время оркестр умолк, и вечернюю тишину нарушал только стук каблуков американских ботинок да шарканье войлочных подошв китайцев.
   Чан решил ждать, будучи уверен, что рано или поздно двери магазинчика должны отвориться.
   И в самом деле, прошло не более десяти минут, как из лавки Вонг Чанга вышел какой-то мужчина. Внимательно оглядевшись по сторонам, он начал спускаться вниз по улице. Чан пошел следом за ним на некотором расстоянии, пытаясь рассмотреть мужчину. Низко надвинутая на лоб шляпа и темные очки исключали возможность увидеть лицо, ясно было только, что он небольшого роста, худощавый. Дойдя быстрым шагом до жалкой гостиницы «Киларни», человек в пальто скрылся за ее дверью.
   Взглянув на часы, Чан решил прекратить слежку и двинулся в направлении Юнион-сквер. Детектив был встревожен. «Дураку ясно – мы лезем прямо в ловушку, – говорил он себе. – И единственное утешение, что нам это известно».
   Вернувшись к себе в гостиницу, Чарли Чан снова сложил в чемодан несколько предметов, которые раньше вынул, и спустился в холл. Распорядившись остальные вещи оставить в камере хранения до своего возвращения, китаец стал терпеливо ждать.

   Ровно в десять тридцать в холле гостиницы показался Боб Иден и помахал Чану. На улице их ждал черный лимузин.
   – Садитесь, мистер Чан, – сказал Боб Иден и взял у него чемодан.
   Сидящий в темной глубине машины Александр Иден велел шоферу ехать помедленнее, чтобы успеть поговорить с китайским детективом.
   – Произошли какие-то новые события? – поинтересовался детектив.
   – Увы, да. Сегодня вечером я связался с Элом Дрэйкоттом из сыскного бюро Гэйла и попросил, если, конечно, возможно, отыскать того подозрительного типа, которого Боб видел в порту. И вот около часа назад Эл сообщил мне, что нашел его без особых проблем.
   – Не в гостинице ли «Киларни»? – спросил Чарли Чан, под напускным спокойствием скрывая удовлетворение.
   – Потрясающе! Вы его нашли?
   – Мне просто повезло, – скромно сказал китаец.
   – Продолжайте, пожалуйста, больше я не буду вас прерывать.
   – Так вот, как я уже сказал, Дрэйкотт выследил этого типа. Им оказался некий Мэйдорф по кличке Фил-Лихоманка, один из братьев Мэйдорфов, отъявленных бандитов, хорошо известных нью-йоркской полиции. Там у них уже горела земля под ногами, и братцы сочли дальнейшее пребывание в Нью-Йорке небезопасным для здоровья. Впрочем, для Фила переселение в наши края было действительно полезнее для здоровья, учитывая его малярию. В остальном же этот бандит сохраняет прекрасную форму и действует вовсю, а наша сделка, похоже, его весьма заинтересовала. Но как вы на него вышли?
   – Успех в работе детектива очень часто зависит от милостивой улыбки судьбы, – ответил китаец в своей обычной цветистой манере. – И как раз сегодня судьба соизволила мне улыбнуться.
   И Чарли Чан рассказал ювелиру о визите к Ки Лиму, о звонке на ранчо Мэддена из лавочки Вонга, о том, как сразу же направился туда и обнаружил подозрительного типа в пальто и темных очках.
   Сообщение детектива отнюдь не прибавило бодрости ювелиру.
   – Должен признаться, теперь я беспокоюсь еще больше, – сказал он. – С какой целью они вызвали сюда управляющего ранчо Мэддена? Да, мне это все меньше нравится…
   – …зато становится все интереснее, папа, – вмешался легкомысленный Боб Иден.
   – Не для меня, – отрезал ювелир. – Это особое внимание к нам братцев Мэйдорфов… А кстати, где же второй? Они опасные враги. Мы имеем дело не с обычными тупоголовыми бандитами, вся сила которых в револьверах, а с ловкими профессионалами, у которых голова на плечах. Это все рассказали мне в полиции, и знаете, Мэйдорфов там уважают, серьезно! В общем, положение настолько опасное, что я позвонил Салли и посоветовал повременить со сделкой, но этот ее сыночек… Он из кожи лезет вон, лишь бы поскорей заполучить денежки и опять спустить их. Будь это обычный клиент – я бы уже давно вышел из игры, но Салли – мой старый друг. Просто не знаю, что делать!
   – Не расстраивайся, отец, – пытался успокоить ювелира Иден-младший. – Поверь мне, ты преувеличиваешь опасность, все кончится хорошо. А если нам с мистером Чаном и суждено пережить несколько интересных приключений, так это же здорово! Я всю жизнь мечтал быть замешанным в какое-нибудь потрясающее убийство – как сторонний наблюдатель, разумеется.
   – Ну что ты городишь, Боб! Поверь, мне не до шуток!
   – Я вовсе не шучу, ведь мистер Чан – настоящий детектив, правда? Полицейский на отдыхе… Да во всех детективных романах только и читаешь о том, как полицейскому детективу больше всего приходится работать именно в свой отпуск. Ну точь-в-точь как почтальон, который в свой выходной день добровольно отправляется на длительную прогулку. А у нас все как по заказу: миллионер Пи Джи Мэдден, известный финансист, одна из акул нашего бизнеса; фамильные, баснословной стоимости жемчуга Филлиморов, других финансовых магнатов; и, наконец, проницательный детектив на отдыхе. Сам подумай, отец, можно ли найти более идеальную жертву, чем наш Пи Джи? Держу пари, как только мы с мистером Чаном прибудем на ранчо, первое, что там обнаружим, – это труп Мэддена на ковре посередине гостиной.
   Александр Иден вздрогнул. Такое легкомысленное отношение сына к серьезной и, он убежден, опасной задаче только усиливало его беспокойство. Желая перевести разговор в деловую плоскость, он обратился к китайцу:
   – Кажется, мистер Чан, вы хотели что-то предложить? Слушаю вас.
   – Покорнейше прошу вас, сэр, мысленно перенестись в будущее. Молодой мистер Иден и я плечом к плечу вместе прибываем на затерянное в пустыне ранчо. Как это будет воспринято людьми со стороны? Ага, скажут они, эти двое привезли жемчуг и для безопасности приехали вдвоем.
   – Вы правы, – согласился ювелир.
   – В таком случае нам не следует ехать вместе. Мое скромное предложение состоит в следующем: пусть мистер Боб Иден отправляется на ранчо один. Наверняка его засыпят вопросами, а он будет отвечать, что не привез с собой колье, что его многоуважаемый отец пока прислал его только разведать обстановку. Когда же он, мистер Иден-младший, убедится, что все в порядке, он телеграфирует отцу, и жемчуга будут высланы.
   – Прекрасная идея! – воспрянул духом ювелир.
   – А в это время, – продолжал Чарли Чан, – на ранчо в поисках работы забредает старый усталый китаец. Этакий жалкий бродяга в лохмотьях, скитающийся по свету в поисках работы. Никому и в голову не придет, что в поясе на животе он носит сказочное сокровище.
   Боб Иден пришел в полнейший восторг:
   – Вот это мысль! Гениально!
   – Пожалуй, – согласился детектив. – Мистер Иден и старый китаец внимательно изучат обстановку и, если все будет нормально, вместе вручат Мэддену его колье. Но так, чтобы этого никто не видел.
   Боб Иден с воодушевлением принялся развивать идею Чарли Чана:
   – В поезд мы уже садимся поодиночке. В Бэрстоу наш поезд прибывает в час пятнадцать. Оттуда поезд до Эльдорадо отправляется в три двадцать. Прибудем около шести. Я запасся письмом от одного знакомого журналиста к некоему Виллу Холли – издателю тамошней газеты. Мы с ним посидим в ресторане, а затем я на машине отправляюсь к Мэддену. Вам же, мистер Чарли, придется как-то иначе добираться до ранчо. В поезде нам лучше не общаться, ведь не исключено, что за нами следят. Так будет лучше, вы согласны?
   – Совершенно с вами согласен, сэр.
   Лимузин остановился у причала, где ждал паром. Не выходя из машины, ювелир вручил отъезжающим по конверту.
   – Здесь билеты. У вас нижние места в одном и том же спальном вагоне, но в разных концах. Вы, мистер Чан, найдете в конверте некоторую сумму наличными на мелкие расходы. Должен признать, ваш план просто замечательный, но, ради бога, будьте осторожны! Боб, мальчик мой! Ты ведь знаешь… кроме тебя, у меня никого нет. Береги себя!
   – Не беспокойся обо мне, папа. Ты все никак не хочешь понять, что я уже не маленький. И не такой легкомысленный, каким иногда кажусь. А главное, рядом будет настоящий профессионал.
   – Что ж, желаю удачи. А вас, мистер Чан, еще раз благодарю.
   – Не стоит благодарности. Просто приятная прогулка почтальона на отдыхе. Все будет хорошо. До свидания.
   Чан с Бобом Иденом поднялись на паром. Вскоре он отчалил и медленно двинулся по темным водам залива. Дождь перестал, на небе сияли звезды, со стороны Золотых Ворот дул холодный ветер.
   Чарли Чан в одиночестве стоял на палубе, облокотясь о перила. Вот и сбылись мечты, думал он, скоро он вблизи увидит эту великую страну, познает ее отдаленные уголки. Яркий светящийся шар на шпиле здания морского вокзала все дальше отплывал в темноту. Тысячи горящих фонарей ниточками прочертили бегущие вверх и вниз улицы большого города. И вспомнился Чарли затерянный в Тихом океане маленький остров, где в тихом домике на холме жена и девятеро детей терпеливо ждут его возвращения. А расстояние, которое их разделяет, все увеличивается.
   Боб Иден возник из темноты. Махнув рукой в сторону ярко освещенной части Сан-Франциско, он сказал:
   – Это праздник в китайском квартале, видите?
   – Да, конечно. Большой праздник, ведь завтра начинается новый, 4869 год.
   – Это ж надо! Как бежит время! Поздравляю вас с Новым годом, мистер Чан!
   – Взаимно, – улыбнулся китаец.
   Паром между тем продвигался все дальше. С острова Алькатрас, где располагалась тюрьма, ночную тьму время от времени рассекал острый луч прожектора, освещая черные волны. Ветер крепчал. Боб Иден поежился от холода.
   – Я, пожалуй, спущусь в каюту. Итак, на какое-то время мы с вами расстанемся, так что простимся сейчас.
   – Так будет лучше, – согласился детектив. – А когда вы уже будете на ранчо Мэддена, смотрите в оба – там где-то может притаиться лис пустыни.
   Оставшись один, Чарли Чан еще какое-то время постоял на палубе, глядя на удаляющиеся огоньки города, ставшие теперь такими же холодными и далекими, как и звезды на небе.
   «Лис пустыни, – повторил он тихо, – которому совсем неохота лезть в ловушку».

ГЛАВА IV
Нетипичный оазис

   Последний раз Боб видел гавайского детектива сидящим за чашкой чая в вокзальном ресторане в Бэрстоу. Поскольку до отправления поезда в Эльдорадо в три двадцать оставалось еще много времени, Иден пошел прогуляться по городу. Вернувшись к трем, он напрасно высматривал Чарли на перроне. Боб один сел в поезд и, выйдя сейчас в Эльдорадо, обнаружил, что он – единственный пассажир, сошедший на этой малопривлекательной станции.
   Боб Иден беспокоился и о своем спутнике, и о колье, он тщетно ломал голову, пытаясь понять, куда делся маленький китаец. Не случилось ли с ним чего? А может… Ведь они так мало знают об этом человеке. Недаром же говорят, что честность тоже можно купить, дело только в сумме. А для полицейского с далеких Гавайев жемчуга Филлиморов – огромное искушение. Да нет, не может быть! Боб вспомнил выражение глаз китайца, когда тот обещал Салли Джордан сберечь жемчуг. Семейство Джорданов безусловно имеет веские основания столь безоговорочно доверять старому другу. Но вот если за ним увязался Фил-Лихоманка…
   При одной мысли об этом молодой человек вздрогнул и решил лучше не думать о таких вещах. Обойдя вокзал, Боб вышел к тому месту, которое местные жители громко называли городским парком. Холодный февральский ветер свистел в голых ветвях редких тополей, а под ногами шуршали желтые опавшие листья. Добравшись до тротуара единственной мощеной улицы Эльдорадо, Боб остановился и огляделся по сторонам: отсюда был виден практически весь город, так похожий на другие маленькие города Америки. Мэйн-стрит, банк, кинотеатр, почта, несколько магазинчиков и здание, чуть выше остальных, гордо возвещающее, что это отель «На краю пустыни». Иден перешел улицу, обогнул запыленные автомашины, припаркованные прямо на тротуаре, и направился к гостинице. Сидя перед мальчишкой-чистильщиком, два его клиента, местные фермеры, без особого интереса смотрели на вновь прибывшего.
   На столике портье горела настольная лампочка, как ни странно, электрическая, но света она давала не больше свечки. Старичок портье не поднял головы от газеты.
   – Добрый вечер, – приветствовал его Боб.
   – …рый вечер, – буркнул тот в ответ.
   – Можно ненадолго оставить чемодан в вашей камере хранения?
   – Какая там камера хранения! – отозвался портье. – Бросьте его тут где-нибудь. А комнату снять не хотите? Можно со скидкой.
   – Нет, спасибо. Скажите, пожалуйста, где здесь находится редакция «Эльдорадо таймс»?
   – Да тут за углом, на Первой улице, – буркнул старик, снова закрываясь газетой.
   Боб дошел до угла улицы и свернул налево. Миновав несколько домов, еще более убогих, чем на Мэйн-стрит, какой-то склад, продуктовую лавку, он наконец добрался до маленького строения грязно-желтого цвета, на окне которого виднелась выцветшая от старости надпись: Редакция «Эльдорадо тайме». Принимаются заявки на изготовление печатной продукции. Внутри было темно. Боб обогнул крохотную покосившуюся веранду, на двери которой увидел листок бумаги. В темноте ему с трудом удалось разобрать:
   Вернусь через час – черт его знает зачем.
   Вилл Холли
   Улыбнувшись, Боб Иден решил возвратиться в гостиницу.
   – Не мешало бы перекусить, – обратился он к старику портье, опять оторвав его от чтения газеты.
   – Я бы сам не прочь, – согласился старик, – но у нас ресторана нет. Меньше убытков.
   – Но должен же здесь быть какой-нибудь ресторан…
   – Есть, как не быть. У нас же современный город. – И, неопределенно махнув рукой куда-то в сторону, добавил: – Там, за банком. «Оазис» называется.
   Иден поблагодарил за информацию и уже через пару минут стоял перед мрачноватым заведением с давно не мытыми окнами. Длинная высокая стойка внутри и грязное, засиженное мухами зеркало за ней были свидетелями тех незапамятных времен, когда ресторан действительно представлялся оазисом первым поселенцам города.
   Боб взгромоздился на высокое сиденье у стойки. Справа вплотную сидел какой-то мужчина в рабочем комбинезоне с небритой уже неделю физиономией, слева – молодая девушка, одетая в рубашку и брюки для верховой езды цвета хаки.
   Официант с миной шейха из кинобоевика подошел к Бобу принять заказ. Из заляпанного жирными пятнами меню Боб выбрал фирменное блюдо «Оазиса» – отбивную с луком, к которой заказал картофель, а также хлеб с маслом и кофе. Все за восемьдесят центов.
   В ожидании заказанного Боб попытался разглядеть в мутном зеркале сидящую рядом девушку. Она была очень недурна. Светлые волосы волнами падали на плечи из-под фетровой шляпы. Прекрасный природный цвет лица мог бы послужить рекламой самому лучшему косметическому кабинету.
   Наконец подали заказ – большое блюдо, полное еды, и никаких тарелок. Боб взглянул на соседей – то же самое. Похоже, в этом «оазисе» тарелки считались излишней роскошью. Вздохнув, молодой человек вооружился ножом и вилкой и, отодвинув в сторону горстку жареного лука, оказался один на один с отбивной.
   С первого взгляда Боб понял, что имеет дело с жестким противником, который легко не сдастся. Через несколько минут безуспешной борьбы он призвал шейха:
   – Я могу здесь получить приличный нож?
   – У нас их только три, и все заняты.
   Вздохнув, Иден возобновил неравную борьбу. Мобилизовав все силы, крепко прижав локти к бокам, стиснув зубы, он глубоко всадил нож в противника. Раздался омерзительный скрежет металла о блюдо, и молодой человек с ужасом увидел, как его отбивная, покинув уютное гнездышко из жареного лука, взлетела в воздух и шлепнулась на колени его соседки, а оттуда на пол.
   Боб в панике повернулся к соседке.
   – Ох, прошу прощения за мою отбивную, мисс.
   – Пустяки. – В голубых глазах девушки прыгали смешливые искорки. – Всему виной брюки. Будь я в юбке, ваша отбивная не упала бы на пол. Отсюда вывод – женщина должна одеваться по-женски.
   – Упаси боже, вы просто восхитительны в таком виде, – воскликнул галантный молодой человек и подозвал официанта: – Принесите мне что-нибудь более съедобное и салфетку для мисс.
   – Чего? Нет у нас салфеток. Могу принести полотенце.
   – Спасибо, мне ничего не надо, – отказалась девушка.
   – Если вы позволите, я с радостью возмещу убытки…
   – Пустяки! – со смехом повторила она. – Тут нет вашей вины. Надо иметь солидную практику, чтобы управляться с едой в такой тесной дыре, как «Оазис».
   С каждой минутой девушка нравилась Бобу все больше.
   – А у вас уже есть такая практика?
   – О да! Мне часто приходится бывать здесь во время работы.
   – Вы работаете?
   – Работаю. Поскольку ваша отбивная создала непринужденную обстановку и избавила нас от необходимости официально представиться друг другу, могу сообщить, что я работаю в кино.
   «Ну конечно, – подумал Боб, – пустыня сейчас просто рай для киношников. Как я сам не догадался, что такая красивая девушка может быть только кинозвездой?»
   – Мне кажется, я видел вас в фильме… – рискнул он.
   Но девушка избавила его от необходимости врать, перебив:
   – Видеть меня в фильме вы никак не могли и не увидите. Моя работа в кино гораздо интереснее. Я подбираю натуру.
   Тут Бобу принесли другое блюдо, предусмотрительно уже порезанное в кухне на мелкие кусочки, но он был целиком поглощен разговором с соседкой.
   – Подбираете натуру? Интересно, как это?
   – Да очень просто – разъезжаю по всей Калифорнии и выбираю подходящую для съемок натуру. В зависимости от заказа она должна в глазах нашей уважаемой публики быть Алжиром, Аравией или островами в южных морях.
   – Как интересно!
   – Еще бы! Особенно если любишь эти края, как я.
   – Вы здешняя уроженка?
   – Нет. Впервые я увидела эти места несколько лет назад, когда мы с отцом приехали в санаторий доктора Уайткомба, здесь неподалеку, за ранчо Мэддена, в пустыне. А когда я осталась совсем одна, пришлось взяться за работу. Впрочем, это я уже начала рассказывать вам историю своей жизни…
   – Так и должно быть, женщины и дети мне всегда исповедуются – есть, наверное, во мне что-то пасторское. А кофе здесь отвратительный.
   – Вы правы. Что закажете на десерт? Здесь предлагают два вида пирога – один яблочный, а другой кончился. Выбирайте.
   – Уже выбрал. Тот, второй. Официант! Счет, пожалуйста. Разрешите, я заплачу за нас обоих.
   – Ни в коем случае!
   – Но после атаки, предпринятой моей отбивной на ваши брюки… Разрешите хоть часть тяжести снять с души!
   – Глупости! Я в служебной командировке, мне платят суточные. А если будете упорствовать, заплачу и за вас!
   Проигнорировав зубочистки, услужливо предложенные кассиршей, Боб Иден вслед за девушкой вышел на улицу. Уже совсем стемнело, и вокруг не было ни души. Цепочка разноцветных лампочек на фронтоне соседнего низкого здания извещала, что здесь можно поразвлечься.
   – Куда пойдем? – спросил Боб. – Может, в кино?
   – Исключается. Этот фильм я отлично помню, он мне стоил десяти лет жизни. А что вы, собственно говоря, здесь делаете? Мне ведь люди тоже исповедуются. Я знаю о вас лишь то, что вы нездешний.
   – Верно, нездешний. А зачем приехал – слишком долго рассказывать. Когда-нибудь все обязательно расскажу, а сейчас я должен разыскать редактора «Эльдорадо таймс». У меня к нему письмо.
   – Вилла Холли?
   – Как, вы его знаете?
   – Да его все знают. Пошли, он, наверное, в редакции.
   Молодые люди свернули на Первую улицу. Бобу Идену было приятно сознавать, что рядом с ним идет такое очаровательное стройное создание. Он еще не встречал девушки столь непосредственной, открытой и столь уверенной в себе, не чувствующей страха перед жизнью. Неужели этот заброшенный в пустыне городишко казался ему серым и неинтересным? Да он просто прелесть!
   В окне редакции горел свет и была видна фигура худощавого человека, склонившегося над пишущей машинкой. При виде гостей Вилл Холли встал и сдвинул со лба зеленый козырек, заслонявший глаза от яркого света лампы. Он оказался высоким мужчиной, преждевременно поседевшим, с печальными добрыми глазами. На вид ему было за тридцать.
   – Привет, Паула! – тепло приветствовал он девушку.
   – Привет, Вилл. Ты только погляди, что я нашла в «Оазисе».
   Редактор улыбнулся.
   – Я всегда говорил, если кому и суждено обнаружить в Эльдорадо что-нибудь заслуживающее внимания, так это тебе. Не знаю, кто вы, молодой человек, но из пустыни лучше поскорее убраться, пока она вас не поглотила.
   – У меня к вам рекомендательное письмо, мистер Холли, от вашего знакомого, Флэтгейта.
   – О, Гарри Флэтгейт!
   Взяв письмо, Вилл Холли задумчиво повертел его в руках.
   – Эхо далекого прошлого! Мы с Гарри были начинающими журналистами в нью-йоркском «Сан». Вот это был журнал!
   Прочтя письмо, журналист какое-то время молча смотрел в черноту за окном, видимо вспоминая прежние годы, потом обратился к гостю:
   – Гарри пишет, что у вас тут дела.
   – Верно, – подтвердил Боб. – Когда-нибудь я расскажу об этом, а пока хочу просить помочь мне найти машину, чтобы съездить на ранчо Мэддена. Можно здесь взять машину напрокат?
   – Вы хотите увидеться с самим Мэдденом?
   – Да, и как можно скорее. Он должен быть у себя на ранчо.
   Вилл Холли с интересом смотрел на гостя.
   – Сам я Мэддена не видел, но слышал, что он вчера приехал из Бэрстоу. Наверняка эта молодая особа сможет вам больше сообщить о нем. Вы знакомы?
   – Да как сказать, – смущенно улыбнулся Иден. – Некоторым образом нас познакомила моя отбивная, но что касается имен и фамилий…
   – Ага, понятно. Тогда разрешите представить: мистер Боб Иден, мисс Паула Вэнделл. Даже в этом предбаннике ада не следует забывать о хороших манерах.
   – Сердечно вам благодарен, – поклонился Боб Иден. – А теперь, раз уж мы официально познакомились, разрешите полюбопытствовать, мисс Вэнделл: вы знаете Мэддена лично?
   – Ну что вы! Я слишком мелкая сошка. Просто пару лет назад кинокомпания, где я работаю, производила съемки на его ранчо. Там прекрасный дом, а особенно колоритен внутренний двор, патио. Ну прямо идеальная натура для сценария того фильма, не потребовалось никаких декораций. Обнаружив в пустыне такую жемчужину, я, естественно, постаралась ее использовать на всю катушку. И вот теперь нам надо снимать фильм, для которого опять очень подошло бы ранчо Мэддена. Несколько дней назад я обратилась к его владельцу с просьбой разрешить нам вновь снять несколько сцен в его владениях. В письме из Сан-Франциско он написал в ответ, что как раз едет сюда и с удовольствием дает согласие на мою просьбу. И вообще письмо было очень милое. Но это еще не все. – Девушка присела на край редакционного стола и продолжала: – Приехав два дня назад в Эльдорадо, я в тот же день, к вечеру, отправилась на ранчо. Ворота были распахнуты, и я на своей машине въехала прямо во двор. Когда заворачивала к подъезду, фары моей машины внезапно выхватили из темноты у двери сарая фигуру незнакомого чернобородого человека с мешком за плечами. Он застыл, как пустынный лис на дороге, ослепленный фарами, а потом отскочил в темноту. Мне пришлось долго стучать в дверь, пока не показался какой-то бледный, явно перепуганный тип. Он назвался Торном, секретарем миллионера. Я объяснила, зачем приехала, но он очень нелюбезно заявил, что сейчас увидеться с его шефом абсолютно невозможно. Я настаивала, но это ни к чему не привело. «Приезжайте через неделю», – как заведенный повторял он и наконец просто захлопнул дверь у меня перед носом.
   – Значит, вы не видели Мэддена и не знаете, приехал ли он.
   – Не видела, но из слов секретаря поняла, что приехал, только принять меня не может.
   – И что было дальше?
   – Да это, собственно, и все. Пришлось отправляться назад несолоно хлебавши. Кстати, на обратном пути недалеко от ранчо я снова заметила на дороге в свете фар того самого бородача, но, когда подъехала поближе, он уже скрылся куда-то. Разыскивать его я, естественно, не стала, наоборот, прибавила газу. Я очень люблю пустыню, но не ночью.
   – Спасибо за информацию, мисс Вэнделл. А поскольку мне надо как можно быстрее добраться до ранчо Мэддена, не скажете ли, где я могу взять машину напрокат?
   – Нет необходимости, – сказал журналист. – Я сам отвезу вас на ранчо, есть у меня старенький автомобиль.
   – Ну что вы! – запротестовал Боб. – Не стоит из-за меня отрываться от работы.
   – Смеетесь, сэр? Какая тут работа? Торчу в этой конуре, сам придумываю себе работу и растягиваю ее, как могу.
   Все вместе они вышли из редакции, и Вилл Холли запер дверь на ключ. Темная безлюдная улочка тянулась в обе стороны – в никуда, концы ее терялись в пустыне.
   – Это же страшная глушь! – произнес журналист. – Нет, в пустыне есть и приятные стороны, но пусть только врач мне скажет: «Теперь можете уезжать», и меня уже здесь не будет! Днем еще куда ни шло, что-то происходит, чем-то занимаешься, но вот здешние ночи, одинокие, холодные…
   – Ну, Вилл, не так уж здесь все плохо.
   – Да, согласен, даже совсем неплохо, особенно с тех пор, как у нас появились радио и кино, теперь я каждый вечер пялюсь на экран. Иногда в хронике или каком-нибудь фильме промелькнет кусочек Нью-Йорка, Пятая авеню, перекресток Сорок второй и множество машин, и каменные львы перед библиотекой, и женщины в меховых манто. Но моего района никогда не покажут! Паула, если ты меня любишь, сделай так, чтобы в каком-нибудь фильме были такие кадры: толпы под эстакадой, вход в метро, мелочная лавочка Перри, задворки почты и вдали золотой купол кинотеатра «Мир». Тогда я буду сидеть и смотреть, смотреть… пока в глазах не потемнеет.
   – Я бы с удовольствием сделала это для тебя, Вилл, но толпы из-под эстакады и из метро не желают смотреть такое, вот в чем беда! Они-то все как один мечтают о безбрежных равнинах в пустыне, о жизни вдали от шума больших городов.
   – Ты права. Это какая-то новая эпидемия. Я, пожалуй, напишу об этом серию статей. Хорошо там, где нас нет…
   Девушка протянула руку на прощание.
   – Всего доброго, мистер Иден. Вам надо ехать, а я возвращаюсь к себе, в гостиницу «На краю пустыни».
   – Но мы обязательно скоро увидимся. Обязательно!
   – Конечно. И даже очень скоро. Завтра я снова собираюсь ехать на ранчо Мэддена и прихвачу с собой его любезное письмо. Я обязательно должна увидеть его и добиться разрешения на съемки, ведь группа уже готовится. Завтра я увижусь с Мэдденом во что бы то ни стало, если он, конечно, на ранчо.
   – Если он на ранчо, – задумчиво повторил Боб Иден. – Спокойной ночи!
   Вилл Холли подвел гостя к припаркованной очень старой на вид машине.
   Они сели в машину, по дороге заехали за сумкой Боба в гостиницу, и вскоре город Эльдорадо остался позади в ночи. Под колеса машины мягко ложились пески пустыни.
   – Здесь недалеко, скоро будем на месте, – сказал журналист.
   – Это и впрямь большая любезность с вашей стороны, мистер Холли…
   – Бросьте, какая там любезность! Да и еду я не без задней мысли. Великий Мэдден известен еще и тем, что никогда никому не дает интервью, но вдруг мне удастся его уломать! Вот это была бы удача! Я бы тогда напомнил о себе нью-йоркским коллегам.
   – Постараюсь помочь вам в этом, – пообещал Иден. Редкие огоньки Эльдорадо исчезли в ночи. Машина принялась взбираться в гору по разбитой дороге, среди хаотичного нагромождения валунов.
   – Что ж, попытаю счастья еще раз, может, и повезет.
   – О! Так вы уже однажды пытались взять интервью у Мэддена?
   – Вот именно, однажды, и этого мне хватило надолго.
   – Расскажите, пожалуйста, – попросил Боб.
   – Извольте. Двенадцать лет назад я, начинающий репортер, как-то раз попал в игорный дом на Сорок четвертой улице в Нью-Йорке. Притон пользовался дурной репутацией, но там частенько бывал сам Пи Джи Мэдден. Поговаривали, что мало ему азартных игр в роскошных игорных домах на Уолл-стрит. Ну и в тот день в притоне на Сорок четвертой был Мэдден – элегантный, в смокинге. Играл рискованно и по-крупному.
   – И вы воспользовались случаем…
   – … и попытался взять у него интервью. Был я тогда молод и неопытен, а поскольку финансист планировал в ту пору прибрать к рукам две крупные железнодорожные компании, я решил разузнать из первых уст, правда ли это. Ну и сунулся к нему в промежутке между двумя ставками. «Пошел к черту! – рявкнул он на меня. – Каждый дурак знает, что я никогда не даю интервью!»
   Вилл Холли рассмеялся.
   – Тем и закончилась моя первая и единственная встреча с Мэдденом. Не слишком удачная, как видите, но, может, мне повезет на этот раз и я завершу здесь, на ранчо в пустыне, то, что начал двенадцать лет назад в Нью-Йорке, на Сорок четвертой улице.
   Машина взобралась на верхушку крутого холма. Скалы остались позади. В черной небесной вышине среди платиновых звезд показался узкий серп луны. Перед ними раскинулась серая поверхность пустыни, безмолвная, холодная и таинственная.

ГЛАВА V
Ранчо в пустыне

   На мгновение фары выхватили из темноты дикого кролика, присевшего на песке. Прыжок – и нет его.
   Впереди за проволочной оградой виднелось несколько пальм и одиноко светящееся окошко.
   – Это ранчо Альфальфа, – пояснил Холли.
   – Не могу понять, какого дьявола здесь живут люди? – вырвалось у Идена.
   Журналист спокойно ответил:
   – Некоторые – просто потому, что им негде больше жить. Другие, вроде меня, приехали поправить свое здоровье – здешний климат очень благоприятен, например, для легочных больных. Ну и, в-третьих, здесь очень неплохо растут фруктовые деревья – яблони, груши, цитрусовые…
   – Но ведь здесь нет воды?
   – Здешние окрестности пустынны в основном потому, что людям лень пробурить землю. Немного усилий – и вода будет. И не такие уж глубокие скважины, всего несколько десятков метров. А вот Мэддену хватило десяти. Ему, как и во всем, повезло с водой, его участок оказался рядом с руслом подземной реки.
   Вдоль дороги теперь тянулась какая-то ограда, виднелись указатели, таблицы.
   – А здесь что, разбивают поселок?
   – О, здесь будет город, Дэйт-Сити. Пока его еще нет, но если верить тому, что обещают в своей рекламе торговцы недвижимостью, в скором времени каждый вложенный доллар окупится десятикратно. Может, оно и в самом деле так, места здесь перспективные. Впрочем, лучше почитайте мою передовицу недельной давности.
   Автомобиль бодро двигался вперед. Стало немного трясти, но журналист вел уверенно, несмотря на ночное время. Действительно, ночью в пустыне было неприятно. Из темноты какие-то деревья протягивали свои черные длинные руки, как бы пытаясь схватить ночных путников, а над всей серой пустынной округой свистел холодный, пронизывающий до костей ветер. Боб поднял воротник плаща.
   – Вспомнился мне почему-то один чудак, обещавший в песне любимой: «Любить тебя буду, пока не остынут горячей пустыни пески».
   – Хорошенькое обещание! – улыбнулся Холли. – Или он не хотел связывать себя обещанием, или никогда в жизни не был в пустыне. А вы здесь впервые? Тоже мне калифорниец!
   – Я из Сан-Франциско. По правде говоря, в здешних краях мне действительно не приходилось бывать. Начинаю понимать, что много потерял.
   – Еще бы! И раз уж оказались здесь, надеюсь, не будете слишком спешить обратно в Сан-Франциско. Как долго собираетесь пробыть в наших краях?
   – Пока я и сам не знаю, – коротко ответил Боб Иден. Он раздумывал, как лучше поступить. Знакомый журналист из Сан-Франциско, советуя обратиться к Виллу Холли, ручался, что это абсолютно надежный человек, ему можно во всем доверять. Впрочем, для того чтобы убедиться в этом, достаточно было заглянуть в серые доброжелательные глаза.
   Наконец Иден решился.
   – Холли, – сказал он, помолчав, – думаю, я могу раскрыть вам истинную цель моего приезда. Но прошу вас хранить все в тайне, это не интервью для газеты.
   – Тайны я хранить умею, – отозвался журналист, – и понимаю разницу между ними и интервью. А говорить мне или нет – решать вам.
   – Пожалуй, расскажу. Думаю, мне может пригодиться ваш совет.
   И Боб вкратце рассказал о продаже фамильных жемчугов Филлиморов миллионеру Мэддену, о жестком требовании последнего доставить их в Нью-Йорк и о неожиданном приказании привезти их сюда, на ранчо.
   – Согласен, история странная и подозрительная, – согласился Вилл Холли.
   – Это еще не все.
   И Боб рассказал о таинственном незнакомце в темных очках, который оказался одним из уголовников, братьев Мэйдорфов, а также о неожиданном вызове в Сан-Франциско управляющего ранчо. И теперь, рассказывая, он как бы воочию представил ожидавшие их опасности. Боба охватили дурные предчувствия – может, виновата эта ветреная ночь в холодной, неприютной пустыне?
   – Ну что вы на это скажете? – спросил он журналиста.
   – Пока одно: вряд ли мне удастся взять интервью.
   – Почему? Думаете, Мэддена нет на ранчо?
   – Очень похоже на то. Вспомните, что рассказывала нам Паула. Уж как она настаивала на встрече с ним, тем более что это ей было обещано, и все-таки не увиделась с хозяином ранчо. Почему? Не мог же Мэдден не слышать ее громкого голоса, значит, по логике вещей, должен был выйти узнать, в чем дело. Пожалуй, мой мальчик, хорошо, что вы не отправились на ранчо один. Тем более что, если я правильно понял, колье при вас?
   – Ну, в известном смысле… А Ли Вонга, управляющего, вы знаете?
   – Конечно, и не далее как позавчера утром видел его на станции в Эльдорадо. Впрочем, в завтрашнем номере моего «Таймса» в рубрике городских новостей вы найдете упоминание о том, что мистер Ли Вонг отбыл по делам в Сан-Франциско.
   – А что он за человек, этот Ли Вонг?
   – Да так, обычный китаец. Здесь живет уже давно. Последние пять лет в качестве управляющего ранчо Мэддена, где одновременно исполняет и функции сторожа. Спокойный, уравновешенный человек, немолодой. Ни с кем из здешних не общается, друзей у него нет, кроме Тони.
   – А это кто?
   – Маленький серый австралийский попугай. Когда-то давно его подарил Мэддену капитан какого-то судна. Банкир привез его на ранчо и оставил тут, чтобы Ли не было скучно одному. Язык Тони поначалу был просто ужасен, да и каким ему быть, если птица провела многие годы в матросском кубрике? Но эти австралийские попугаи очень умны. Вы не поверите, но за короткое время, находясь постоянно в обществе Вонга, птица научилась говорить по-китайски!
   – Потрясающе!
   – Ну вы понимаете, это не значит, что попугай по-настоящему овладел китайским. Просто эта птица верно повторяла то, что слышала. Теперь Тони знает два языка, настоящий полиглот. Местные жители прозвали Тони китайским попугаем.
   Наконец машина подъехала к большому красивому дому, окруженному высокими деревьями. Это был настоящий оазис среди обширной пустынной равнины.
   – Вот мы и на месте! – сказал Холли и, понизив голос, поинтересовался: – А оружие вы захватили?
   – Откуда оно у меня? – удивился Боб. – Не брал я никакого оружия.
   – И я тоже. Тогда осторожней, и да поможет нам Бог! Выйдя из машины, журналист распахнул ворота.
   Машина въехала во двор. Теперь можно было рассмотреть ранчо Мэддена. Внушительного вида двухэтажный дом был построен в испанском стиле, типичном для старой Калифорнии. Вдоль всего фасада тянулась длинная низкая галерея, крыша которой затеняла четыре окна, светившиеся сейчас теплым желтым светом. Холли и Иден поднялись по каменным ступеням и остановились перед массивной входной дверью.
   Иден громко постучал. Прошло довольно много времени, прежде чем дверь приоткрылась и в щели показалось чье-то лицо.
   – Кто там? Что надо? – поинтересовался грубый мужской голос. Из глубины дома доносились скачущие звуки фокстрота.
   – Я хочу видеть мистера Мэддена, – сказал Боб.
   – А кто вы такой?
   – Это я скажу мистеру Мэддену. Он дома?
   – Дома, но не желает никого видеть.
   – Ну меня-то он наверняка захочет принять, мистер Торн, – резко возразил Иден. – Я не ошибаюсь, вы мистер Торн, секретарь Пи Джи Мэддена? Извольте немедленно доложить мистеру Мэддену, что к нему приехали с Пост-стрит в Сан-Франциско.
   Дверь тут же широко распахнулась. На пороге действительно стоял Мартин Торн собственной персоной, безуспешно пытаясь изобразить приветливую улыбку на своем постном худом лице.
   – Ох, извините. Пожалуйста, входите. Мы как раз ждем вас.
   Заметив Холли, Торн помрачнел, но не отважился преградить ему путь.
   – Прошу, господа, входите. Я оставлю вас на минуту.
   Секретарь скрылся в глубине дома, и гости остались одни в огромной гостиной. Контраст между пустынным пейзажем снаружи и этой роскошной комнатой поражал. Стены гостиной были обшиты дубовыми панелями, на которых красовались ценные гравюры. Лампы на низких столиках под изящными абажурами освещали мягким светом свежие иллюстрированные журналы и даже воскресное издание нью-йоркской газеты всего лишь двухдневной давности. В одном конце гостиной в огромном камине пылали круглые поленья, в другом – радиоприемник самой современной модели наполнял комнату звуками веселого фокстрота.
   – Очень, очень уютно, – заметил Боб и, указав на противоположную камину стену, добавил: – А если вы считаете, что мы напрасно не захватили оружия, вот удобный случай вооружиться.
   – О! Это знаменитая коллекция оружия Мэддена, – объяснил журналист. – Мне как-то Вонг ее показал. Каждый экземпляр заряжен, учтите! Если вам придется отступать, лучше всего в этом направлении. Вы заметили, этот неприятный тип даже не сказал, что доложит о нас Мэддену?
   – Да, я обратил на это внимание.
   Боб внимательно рассматривал обстановку гостиной и ломал голову, куда же мог подеваться Чарли Чан.
   Ждать им пришлось довольно долго. Высокие часы в углу комнаты медленно и торжественно пробили девять. Поленья в камине уютно потрескивали. Из радиоприемника по-прежнему слышалась веселая танцевальная музыка.
   Вдруг дверь за их спиной резко распахнулась. Оба быстро обернулись. Первым вошел Торн, а вслед за ним на пороге комнаты появился, возвышаясь, как гранитный утес, Пи Джи Мэдден собственной персоной!
   – Рад приветствовать вас, господа, в своем доме, – низким голосом сказал он и, обращаясь к секретарю, с раздражением бросил: – Выключи эту проклятую музыку, Мартин! Транслируют бал в одной из гостиниц Денвера. Все танцы у них на уме, нет чтобы делом заняться!
   Торн послушно выключил радио.
   – А теперь, – сказал хозяин ранчо, – я хотел бы знать, кто из вас, господа, посланец с Пост-стрит?
   Молодой человек выступил вперед.
   – Меня зовут Боб Иден, с вашего позволения, сэр. Александр Иден – мой отец. А это ваш сосед, мистер Вилл Холли, редактор газеты «Эльдорадо таймс». Он был столь любезен, что согласился доставить меня сюда на своей машине.
   – Очень рад. – Мэдден вежливо пожал гостям руки. – Прошу сюда, ближе к огню. – И сам пододвинул гостям кресла. – Торн, подай сигары!
   – Я, собственно, только на минутку, – начал журналист. – Поскольку у мистера Идена к вам какое-то дело, не буду мешать. Но прежде чем уехать, я хотел бы попросить вас, сэр…
   – В чем дело? Слушаю, – неприязненно бросил финансист, откусывая кончик сигары.
   – Вряд ли вы меня помните, сэр…
   Рука Мэддена с зажженной спичкой застыла в воздухе. Внимательнее взглянув на журналиста, он произнес:
   – У меня отличная память на лица, и вас я уже где-то видел. Может, здесь, в Эльдорадо?
   Холли отрицательно покачал головой:
   – Нет, это было двенадцать лет назад в Нью-Йорке, на Сорок четвертой улице, в одном подозрительном заведении недалеко от ресторана «Дель Монико». Однажды зимним вечером…
   – Минутку! – прервал его миллионер. – А еще говорят, что я старею! Но я отлично помню, как вы тогда подошли ко мне, представились и попросили дать интервью, а я послал вас к черту!
   – Поразительная память!
   – Да, не жалуюсь. Я тогда частенько проводил там вечера, но в один прекрасный день обнаружил, что крупье жульничает. Почему вы меня не предупредили, что там дело нечисто?
   Журналист пожал плечами.
   – Не слишком-то вы располагали к задушевной беседе. Поскольку же я не бросил журналистики, может быть, вы все-таки согласитесь дать мне интервью?
   – Я никогда не даю интервью! – резко заметил миллионер.
   Холли попытался настаивать:
   – Какая жалость! Для меня, провинциального журналиста, это был бы шанс отличиться. Интервью с самим Мэдденом обязательно напечатают в одной из центральных нью-йоркских газет! «Миллионер на отдыхе! Ранчо в пустыне! Финансово-экономический прогноз Пи Джи Мэддена!» Я так и вижу эти броские заголовки!
   Мэдден был неумолим.
   – Исключено. Своим принципам я не изменю!
   – Может, все-таки можно сделать исключение для мистера Холли? – Боб попытался помочь журналисту. – Он с такой готовностью помог мне, был так любезен, на ночь глядя отправился в пустыню, чтобы привезти меня к вам. Он заслуживает того, чтобы раз в жизни сделать для него исключение.
   Казалось, Мэдден немного смягчился.
   – Ну что же, поскольку ради моих интересов вы затратили столько времени и сил, проделали такой путь, полагаю, я должен, со своей стороны… Но не рассчитывайте на многое, это будет всего несколько слов об экономических перспективах в начавшемся году.
   – Вполне достаточно, уверяю вас! – воскликнул обрадованный журналист. – Громадное спасибо!
   – Не стоит благодарности. Эти несколько фраз я продиктую Торну, и завтра в середине дня вы можете приехать за ними.
   – Очень хорошо! Спасибо еще раз. А теперь разрешите откланяться.
   Вилл Холли пожал руку хозяину. Когда он прощался с Бобом, его глаза, казалось, говорили: «Ну видите, все в порядке. Я очень рад».
   У двери он обернулся.
   – До свидания. До встречи завтра в полдень. Журналист вышел, и Мэдден нетерпеливо наклонился к Бобу:
   – А теперь к делу, молодой человек. Жемчуг, конечно, у вас с собой?
   Очень глупо чувствовал себя Иден в этот момент. Здесь, в теплой, уютной гостиной, все их прежние опасения и подозрения показались вдруг совершенно беспочвенными, абсурдными.
   – Честно сказать… – смешавшись, начал он.
   Неожиданно в глубине комнаты распахнулась стеклянная дверь, и вошедший слуга с охапкой поленьев остановился между Иденом и камином. Это был маленький полный китаец, одетый в старые, потрепанные брюки, вельветовые туфли и блузу в кантонском стиле. Наклонившись к камину, он незаметно обернулся и бросил на Боба Идена предостерегающий взгляд. Глаза китайца – живые и проницательные – в желтом отсвете огня казались черными бусинками. Это были глаза Чарли Чана.
   Бросив поленья в огонь, слуга-китаец бесшумно удалился.
   – Жемчужное колье, – настойчиво повторил Мэдден, – вы привезли его?
   Мартин Торн подошел ближе.
   – У меня нет его с собой, – медленно, раздельно произнес Боб Иден.
   – Как это? Вы не привезли его?
   – Нет.
   – Что за шутки! – вышел из себя Мэдден. – Жемчуг мой, я купил его, так где же он?
   Посланец ювелирной фирмы Иденов оказался в трудном положении. Надо было что-то срочно придумать. И он попытался:
   – Согласно вашему категоричному распоряжению колье должно быть доставлено в Нью-Йорк…
   – Ну и что? Я вправе изменить собственное распоряжение.
   – Безусловно, сэр. Но поймите и отца. Ювелир, оперирующий большими ценностями, просто обязан быть осмотрительным. Это закон нашего бизнеса. В данном случае некоторые факты побудили отца проявить особую осторожность…
   – Какие еще факты, черт возьми?
   Боб молчал. Есть ли смысл снова все рассказывать? Вроде бы сидящий перед ним человек – лицо заинтересованное и, как никто другой, должен понять угрожавшую ему же опасность, но уж очень это лицо не располагало к откровенности – жесткий взгляд, угрюмое выражение, вся фигура так и пышет враждебностью. Нет, с таким откровенничать не стоит. Да и факты, собственно говоря, не такие уж убедительные.
   – Скажу вам только, сэр, что отец не решился прислать сюда колье, опасаясь ловушки…
   Разъяренный финансист вскочил с места:
   – У вашего отца не все дома! – выкрикнул он, не владея собой.
   Покраснев от негодования, Боб Иден тоже встал с кресла.
   – Я не намерен выслушивать оскорбления в адрес моего отца! Если вы желаете аннулировать сделку…
   Миллионер понял, что зашел слишком далеко.
   – Нет, нет, ничего подобного я не имел в виду, прошу извинить, я немного погорячился. Садитесь, пожалуйста. – И продолжал уже спокойным тоном: – Честно говоря, такое решение вашего отца нарушает мои планы. Выходит, он прислал вас сюда на разведку?
   – В некотором смысле да. Он опасался, не случилось ли с вами чего.
   – Со мной случается только то, что я сам хочу, – высокомерно парировал финансист. – Ну да ладно, не люблю пустых разговоров. Сделанного не изменишь. Теперь вы приехали и собственными глазами убедились, что все в полном порядке. Как намерены поступить дальше?
   – Завтра утром я позвоню отцу и попрошу сразу же выслать жемчуг. Если не возражаете, я предпочел бы дождаться его прибытия.
   – Снова ждать! – недовольно пробурчал миллионер. – Терпеть не могу ждать – пустая трата времени! Ведь я планировал завтра утром отправиться в Пасадену, положить колье в сейф в тамошнем банке и поездом выехать в Нью-Йорк. Придется все отложить! А меня в Нью-Йорке ждут неотложные дела! Черт возьми, весь план летит…
   – Как? – непочтительно перебил раздосадованного финансиста Боб Иден. – Значит, в ваши планы вовсе не входило дать завтра интервью Виллу Холли, как вы только что ему обещали?
   – А даже если и так? Какое это имеет значение? – Мэдден принялся раздраженно расхаживать по комнате.
   Наступило тягостное молчание. Придя, видимо, к какому-то выводу, хозяин ранчо остановился перед гостем.
   – Что толку злиться! Раз нет колье, значит, придется смириться с этим фактом. Разумеется, вы можете остаться здесь. Но я категорически требую, чтобы завтра утром вы позвонили отцу и передали мое заявление: больше я не потерплю проволочек.
   – Согласен. А теперь, если позволите, я бы пошел отдохнуть. У меня был трудный день.
   Подойдя к двери, хозяин ранчо громко позвал:
   – А Ким!
   На пороге бесшумно появился Чарли Чан.
   – А Ким, – обратился к нему хозяин ранчо. – Проводи этого господина в комнату, что в левом крыле дома, в конце коридора. Захвати его саквояж.
   – Слушаюсь, хозяин, – бесстрастно отозвался «А Ким» и поднял с пола сумку Боба.
   – Спокойной ночи, молодой человек, – сказал Мэдден. – О вас позаботится этот китаец. Он хоть и недавно у меня, но довольно расторопен. Если что надо, обращайтесь к нему. Надеюсь, за ночь вы отдохнете после вашего трудного дня.
   Сделав вид, что не понял иронии хозяина, Боб попрощался с ним и отправился вслед за шаркающим туфлями китайцем в другую часть дома. Идти пришлось через внутренний двор, патио, о котором рассказывала Паула Вэнделл. В небе сверкали яркие холодные звезды пустыни. Ветер еще больше усилился. Стало очень холодно.
   Войдя в отведенную ему комнату и увидев дрова в камине, Боб тут же кинулся разжигать огонь.
   – Простите, сэр, но это мое дело, – мягко, но настойчиво отстранил его слуга-китаец.
   Убедившись, что дверь плотно закрыта, Боб шепотом поинтересовался:
   – Расскажите же мне, мистер Чан, что произошло. Неторопливо разжигая камин, детектив принялся так же неторопливо рассказывать:
   – Внимательно проанализировав наше дело, я пришел к выводу, что мне, пожалуй, не следует дальше ехать поездом. Из Бэрстоу в дальнейший путь я отправился на грузовичке одного из моих соплеменников, который развозит по округе овощи. Решив, что китайцу, который ищет работу, логичнее появиться на ранчо днем, я так и сделал. Запомните, сэр, меня зовут А Ким, я повар. Какое счастье, что я в ранней молодости освоил эту нелегкую профессию…
   – … а свою роль играете превосходно, – рассмеялся Боб.
   – Всю свою жизнь, – все так же шепотом продолжал китаец, – я учился правильно говорить по-английски и кое-каких успехов достиг, если вы обратили внимание. А теперь я должен скрывать свое умение и коверкать язык, как это делают мои малообразованные сородичи. Не скажу, что это очень приятно, – пожаловался он.
   – Не расстраивайтесь, мистер Чан, – едва сдерживая смех, успокаивал его Иден, – я уверен, вам недолго придется коверкать наш прекрасный язык. Наверняка вы уже убедились, что на ранчо все в порядке…
   Боб замолчал, ожидая подтверждения, но китаец лишь пожал плечами.
   – Не правда ли, здесь все в полном порядке? – удивленный Иден повторил свой вопрос.
   На сей раз детектив дал исчерпытающий ответ:
   – По моему скромному мнению, сэр, не все тут обстоит так, как нам хотелось бы.
   – Вы заметили что-то подозрительное?
   – Как бы вам сказать… Ничего особенного.
   – Почему же в таком случае…
   – Мне трудно это сформулировать, сэр, но что-то здесь не так. В глубине души я чувствую… А как вам известно…
   – Оставьте, пожалуйста! В нашем деле мы не можем руководствоваться неясными предчувствиями и ощущениями. Факты, только факты! Мы приехали сюда для того, чтобы убедиться, здесь ли Мэдден. А раз он на месте, следует вручить ему колье и получить расписку. Именно это я и намерен сделать. И прямо сейчас!
   На Чарли больно было смотреть – такой несчастный у него вид.
   – Ох нет, сэр! Пожалуйста, не делайте этого! Позвольте заметить вам…
   – Но поймите же, Чарли!.. Я могу вас так называть?
   – Сделайте одолжение. Это большая честь для меня.
   – Так вот, Чарли, я считаю, не стоит нам ломать комедию только из-за того, что мы имели глупость приехать сюда и должны оправдать этот шаг. Может, у китайцев и развито какое-то шестое чувство, но я лично не берусь объяснить наше поведение ни перед отцом, ни перед Виктором Джорданом. Перед нами поставили задачу – убедиться, здесь ли Мэдден. Он оказался здесь. Остальное нас не касается. Поэтому я прошу вас пойти к нему и сказать, что я хотел бы увидеться с ним через двадцать минут. Когда я войду к нему, вы подождете за дверью, пока я вас не позову. Затем мы вручим ему жемчуг, получим расписку – и дело сделано!
   – Это было бы ужасной ошибкой! – запротестовал китаец.
   – Почему? У вас есть хоть один конкретный довод?
   – Мне трудно это объяснить словами, но…
   – Никаких «но». Я намерен был все рассказать Мэддену, как только убедился, что он тут, на ранчо. Удержал меня только сделанный вами знак молчать. Я повиновался, думая, что вы успели узнать что-то о грозящей Мэддену или жемчугу опасности, но, коль скоро это не так, не вижу необходимости медлить. Всю ответственность я беру на себя.
   Чан неохотно вышел, а Боб Иден уселся в кресло у камина и погрузился в глубокие раздумья. Тишина, как тяжелая, давящая завеса, опустилась на дом, на пустыню, окружающую его, на весь мир. Тишина какая-то гнетущая, которую, казалось, ничто не в силах разорвать.
   Сидя у камина, Боб Иден размышлял над словами китайца. Вряд ли это просто неясные предчувствия, в конце концов он – детектив полиции, человек, привыкший оперировать фактами. Но будь у него факты, он бы поделился ими, ведь ясно же, что решение Боба немедленно отдать жемчуг кажется Чарли Чану опрометчивым. Тогда что он имел в виду? Да нет, чепуха, Чарли Чан – китаец и, как все на Востоке, склонен драматизировать события и поддаваться эмоциям. А сейчас он увлекся новой ролью хранителя сокровищ, и ему просто-напросто жаль так скоро с ней расстаться. Ему нравятся перевоплощения, он очень хорошо играет роль слуги, только, можно сказать, приступил, и тут же конец? Ну и пусть нравится, он, Боб, мыслит рационально, никаким неясным ощущениям и эмоциям не подвержен и намерен действовать честно и открыто! Только так!
   Иден взглянул на часы. Прошло уже десять минут с тех пор, как Чан вышел. Еще десять – и он отправится к Мэддену, чтобы избавиться наконец от проклятого жемчуга. Поднявшись, молодой человек принялся расхаживать по комнате. Остановился у окна. Под неприютной, холодной луной тянулась серая, безжизненная пустыня, уходя далеко, насколько хватало глаз, на горизонте переходя в такие же неприютные холмы, черные и мрачные. По спине прошла дрожь. «Ну и веселенькое местечко! – пробормотал Боб. – Нет, это явно не для меня. Куда приятнее отражение фонарей на мокрых тротуарах, веселая суета на оживленных улицах большого города. Звон трамваев, толпы людей, толкотня, смех. А это… это безмолвие просто давит!»
   И тут вдруг тишину ночи прорезал страшный крик. Боб Иден врос в землю. Крик повторился снова – страшный, душераздирающий: «На помощь! На помощь! Убивают! Брось этот револьвер! Спасите!»
   Выскочив из комнаты в патио, Боб увидел бегущих ему навстречу Торна и Чарли Чана. Из дверей гостиной выбежал Мэдден и тоже устремился в патио.
   И тут снова тот же крик разорвал безмолвие ночи, но теперь стало ясно, откуда он исходил: не далее чем в десяти шагах от Боба раскачивался на жердочке маленький попугай и самозабвенно орал:
   – Брось этот револьвер! Спасите! На помощь!
   – Черт бы побрал эту птицу! – выругался Мэдден, тяжело переводя дух. – Извините, молодой человек, надо было вас предупредить. Это Тони – попугай с очень богатым прошлым, как вы только что слышали.
   Собрав аудиторию, попугай перестал хрипеть и звать на помощь и, под разными углами зрения рассматривая собравшихся перед ним людей, сменил репертуар. Повисев вниз головой, он занял затем удобную позицию и важно заявил:
   – По очереди, джентльмены! По очереди. Не все сразу!
   – Это он вспомнил бар, где провел много лет, – пояснил Мэдден и, обратясь к птице, принялся ее увещевать: – Тони, мы тут не стоим в очереди за выпивкой, поэтому успокойся и перестань шуметь.
   Потом повернулся к Бобу:
   – Надеюсь, попугай не слишком вас напугал? Говорят, в том баре частенько случались перестрелки. Мартин, – миллионер обратился к секретарю, – возьми попугая и запри в сарае, а то он не даст нам заснуть.
   Отделившись от стены, к которой в бессилии прислонился, секретарь шагнул вперед. Лицо его, попавшее в полосу света, показалось Бобу еще бледнее обычного, а руки, которые он протянул к попугаю, заметно дрожали. Или это показалось в неверном свете ночной лампы?
   Вернувшись в свою комнату и медленно раздеваясь, Боб Иден напряженно перебирал в памяти все подробности только что разыгравшейся сцены. Так ли уж невинно это маленькое приключение с попугаем, каким пытался представить его Мэдден? Жуткий крик все еще звучал в ушах. И действительно ли в баре слышал Тони слова, которые теперь повторял на все лады? Неизвестно, можно ли это назвать фактом с полицейской точки зрения, но собственных ощущений Бобу теперь было достаточно для того, чтобы не настаивать на немедленной передаче жемчуга хозяину попугая. Нельзя было так просто отмахнуться от призыва о помощи, с такой силой прозвучавшего всего несколько минут назад.

ГЛАВА VI
С Новым годом, Тони!

   Не совсем понимая со сна, где он находится, Боб оглядел комнату. Постепенно в памяти всплыли события вчерашнего дня. Как много, оказывается, может вместить один день! Несколько часов в пути, маленький городок на краю пустыни, «Оазис» и скачущая отбивная, чудесная девушка, поездка с Виллом Холли по вечерней пустыне, светлая, заполненная звуками фокстрота гостиная на ранчо, его разгневанный хозяин, Чарли Чан в мягких туфлях с непонятными то ли предчувствиями, то ли страхами и, наконец, жуткий крик попугая в тишине ночи.
   Теперь, при ярком свете дня, куда-то исчезли мучившие Идена перед сном опасения и тревога, казавшиеся ночью такими весомыми. Молодой человек подумал, что, пожалуй, свалял дурака, поддавшись уговорам детектива с Гавайев и собственным сомнениям. Да нет, все вздор, какие тут сомнения? А Чарли Чан – восточный человек и вдобавок полицейский, поэтому все воспринимает с чрезмерной подозрительностью и большой долей скепсиса. Фирму здесь представляет он, Боб Иден, ему и решать. Решать трезво, по-деловому, без излишних эмоций.
   Тут тихо приотворилась дверь. В комнату заглянул Чарли Чан.
   – Мистер ходить на завтрак, – громко сказал он. – Кто зевать, тот воду хлебать.
   Затем китаец осторожно прикрыл за собой дверь и с совершенно несчастным выражением лица неслышно приблизился к постели Боба.
   – Эта дурацкая необходимость коверкать язык – сплошное мучение для меня, – вздохнул детектив. – Китаец, не умеющий изящно выразить свои мысли на любом языке, – что человек без одежды, ему и стыдно и неуютно. Вижу, вы хорошо выспались, сэр. Я бы осмелился посоветовать вам подняться с ложа и выйти к столу. Великий Мэдден свирепствует внизу, в гостиной.
   – Свирепствует, говорите? – рассмеялся Боб, сбрасывая с себя одеяло. – Ну что ж, придется его утихомирить.
   Чарли Чан тем временем раздвинул на окне шторы.
   – Покорнейше прошу, сэр, взглянуть в окно. Пустыня, без конца и края, как подножие вечности.
   Боб послушно взглянул.
   – Действительно пустыня, и действительно большая. Но давайте-ка лучше поговорим о деле, пока нас никто не слышит. Почему это вчера вечером вы не выполнили наш уговор?
   – Приношу мои глубочайшие извинения. Я и в самом деле не выполнил.
   – Но почему же?
   – Почему? – переспросил китаец. – Ведь вы же сами слышали этот отчаянный призыв о помощи в тишине ночи!
   – Крик попугая! И скорее всего, он ровно ничего не значит.
   – Но вы же отлично знаете, сэр, что попугаи не выдумывают сами того, что говорят, а только повторяют услышанное.
   – Чарли! Тони и повторял то, что слышал когда-то в Австралии или потом, на корабле. И должен вам сказать, что теперь, в ярком солнечном свете, вся эта история выглядит совсем иначе, ничего мрачного или подозрительного я в ней не вижу. Похоже, вчера вечером мы оба сваляли дурака, поэтому я решил отдать Мэддену колье как можно скорее. Еще до завтрака.
   Чан довольно долго молчал. Наконец заговорил:
   – Осмелюсь с непозволительной настойчивостью еще раз высказать мнение. Хотелось бы мне несколько слов посвятить похвальной добродетели терпения. Молодые люди, как правило, горячие головы. Убедительнейше прошу послушать меня и подождать еще немного. Очень прошу…
   – Но чего же ждать, Чарли?
   – Ждать, пока мне не удастся выжать из Тони еще чего-нибудь. Это очень умная птица! Говорит по-китайски. Мне, конечно, далеко до нее по уму, но зато я тоже говорю по-китайски…
   – И что же вы надеетесь узнать от Тони?
   – Он может рассказать нам, что здесь, на ранчо, подозрительно.
   – По-моему, ничего подозрительного тут нет. Я обещал Мэддену, что сегодня с утра позвоню отцу, а вы сами знаете, наш хозяин не любит, когда его распоряжения игнорируют.
   – Знаю, но вы можете немного потянуть время и дать мне возможность пообщаться с этой разумной птицей.
   Подумав, Иден решил выполнить просьбу Чарли. Не последнюю роль сыграла мысль о Пауле Вэнделл, которая собиралась сегодня появиться на ранчо. Не хотелось ему уезжать, не повидавшись с девушкой.
   – Хорошо, Чарли, – сказал он. – Кое-что я тут придумал, потянем немного время. Но учтите, я жду до двух. Если ничего подозрительного не случится и птица не поведает о новых ужасах, как только часы пробьют два, мы вручаем жемчуг Мэддену. Вы согласны?
   – Возможно, мы и вручим ему жемчуг, а пока примите, сэр, мою глубочайшую благодарность. Вы очень добры и терпеливы. Теперь же прошу вас пожаловать к столу и уделить благосклонное внимание тому жалкому завтраку, который приготовил ваш покорный слуга.
   – Передайте Мэддену, я сейчас спущусь. Повязывая галстук, молодой человек подошел к окну.
   Внизу в патио, прямо перед ним, раскачивался на своей жердочке попугай. Проходящий мимо Чарли Чан остановился и что-то сказал по-китайски. Склонив голову, Тони внимательно выслушал и в ответ повторил только что услышанное – похоже, слово в слово. Ну прямо цирковой номер! Попугай замолчал, послушал, что сказал ему китаец, и снова повторил довольно длинную фразу, а может, и несколько фраз.
   Вдруг распахнулась дверь, и в патио ворвался Мартин Торн. Его бледное лицо было искажено гневом.
   – Что ты здесь делаешь, черт бы тебя побрал! – напустился он на китайца.
   – Тони хороший птица, говорить по-китайски. А Ким брать Тони на кухня, с птица не скучно.
   – Не смей к нему подходить, болван! Слышишь? Опустив голову, китаец, шаркая туфлями, послушно удалился. Торн еще долго задумчиво и сердито смотрел ему вслед. А Боб Иден внезапно подумал: а вдруг в неясном предчувствии Чарли все-таки что-то есть? Уж очень выразительную сцену он только что наблюдал…
   Однако следует поторопиться, ведь его с нетерпением ждут. Боб поспешил в ванную, расположенную между его спальней и пустой соседней комнатой. Когда наконец он спустился к завтраку, Мэдден хмуро ответил на его приветствие. Он не скрывал раздражения, но старался соблюдать законы гостеприимства, что явно давалось ему с трудом. И еще Бобу показалось, что хозяин ранчо не выспался – лицо его было серым, утомленным.
   – Прошу извинить меня за опоздание, – стал оправдываться молодой человек, – но я просто проспал. Сказались, видимо, и вчерашняя дорога, и воздух пустыни.
   – Ничего страшного, – буркнул Мэдден. – Чтобы не терять времени, я уже заказал телефонный разговор с вашим отцом.
   «Чтоб тебе пусто было!» – подумал Боб, а вслух сказал:
   – Прекрасная мысль! На номер офиса?
   – Разумеется.
   За завтрак Боб принялся в отличном настроении. Способствовали этому не только отличный аппетит и надежда вскоре увидеться с Паулой Вэнделл, но и мысль о том, что разговор с отцом вряд ли состоится, ведь сегодня суббота, а значит, отец отправился в Барлингейм поиграть в гольф, как это он делал каждую субботу, если не было дождя. Частенько он оставался там и на ночь, чтобы поиграть еще с утра в воскресенье. Вся надежда на то, что на Севере отличная погода!
   В столовую вошел Торн, и они втроем принялись за еду, приготовленную новым поваром. И, надо сказать, тот проявил себя с самой лучшей стороны. Завтрак оказался великолепен. Чарли Чан ничего не забыл со времени своей практики в доме Филлиморов.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →