Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Мужчинам нужно на самом деле 2 вещи. женщины и.... отдых от женщин

Еще   [X]

 0 

Катарсис ефрейтора Тарасова (сборник) (Прошкин Евгений)

Рассказы из этого сборника похожи на разные входы в один и тот же лабиринт. Через светлую иронию или желчь сарказма, сквозь дебри психоделики и экзистенциальный ужас они все ведут в одну точку – туда, где читатель вместе с героями осознаёт иллюзорность так называемой реальности. И выход из этого лабиринта не предусмотрен, за исключением одного: продолжать жить. Единственный выбор, который у вас никто не отнимет, – просто продолжать жить, несмотря ни на что. Ну и оставаться приличным человеком, конечно. По возможности.

Год издания: 0000

Цена: 59.9 руб.



С книгой «Катарсис ефрейтора Тарасова (сборник)» также читают:

Предпросмотр книги «Катарсис ефрейтора Тарасова (сборник)»

Катарсис ефрейтора Тарасова (сборник)

   Рассказы из этого сборника похожи на разные входы в один и тот же лабиринт. Через светлую иронию или желчь сарказма, сквозь дебри психоделики и экзистенциальный ужас они все ведут в одну точку – туда, где читатель вместе с героями осознаёт иллюзорность так называемой реальности. И выход из этого лабиринта не предусмотрен, за исключением одного: продолжать жить. Единственный выбор, который у вас никто не отнимет, – просто продолжать жить, несмотря ни на что. Ну и оставаться приличным человеком, конечно. По возможности.


Евгений Прошкин Катарсис ефрейтора Тарасова (сборник)

Стрелка

   А тут на тебе: «Проспект Мира», в центре зала. Хрен ей, а не цветочек!
   Артём в который раз посмотрел на часы – нет, никак не успеть. Ничего, не графиня, дождется.
   Он сбежал по лестнице и на мгновение остановился у книжного киоска. Ехать предстояло через весь город, а тратить время впустую Артём не любил.
   «Чего-нибудь легенького, отвлекающего, – думал он, скользя взглядом по цветастым корешкам. – Желязны, что ли, взять? Тоже не угадаешь».
   В самом углу примостилась не слишком толстая книжка карманного формата с многообещающим названием «Стрелок». Обложку украшала неизменная девица с пулеметом на шее. Пулеметчица сильно смахивала на Любу, и Артём не устоял.
   Войдя в вагон, он сел на свободное место, благо вечером от «Ясенева» поезда шли полупустыми. Артём тоскливо посмотрел на схему метро и начал читать.
* * *
   Никодим нес кастрюлю с картошкой, поэтому дверь ему пришлось толкать коленом.
   – Всё лежишь? – спросил он, входя в комнату.
   – Ну и че? – покосилась на него Варя.
   – Скоро пролежни будут.
   – Не будут. Я переворачиваюсь.
   – Это ты молодец, – с притворной заботой заметил Никодим. – Я-то боялся – так и валяешься целыми днями, а ты вот переворачиваешься. Умница.
   – Че приперся? – обозлилась Варвара.
   – Да воду вылить. Пусти костыли-то, всю комнату загородила.
   – Упаковать не мог?
   – Упакова-ать? Я тебя щас саму упакую! Упаковать… – повторил он, деловито встряхивая картошку. – Да здесь пять литров, поняла? Пробросаешься!
   – Семнадцать кредит-квантов, – подсчитала в уме Варя. – Ладно, давай, только быстро.
   Она нехотя подобрала ноги, освобождая проход к утилизатору.
   Придерживая крышку большими пальцами, Никодим медленно слил воду. Из приемника поднялось душное облако пара и, уткнувшись в низкий потолок, расползлось по комнате белесой дымкой…
* * *
   «Это что за туфта?! – возмутился Артём. – Чтобы утилизировать воду, ее в кастрюле несут из кухни в комнату. Это же бред! И кванты… деньги, что ли, у них такие? Надо было Желязны брать…»
   Артём поднял глаза на разлапистую схему – до «Проспекта Мира» оставалось еще двенадцать остановок. Он тяжко вздохнул и снова открыл книгу.
* * *
   – Есть не будешь? – с надеждой поинтересовался Никодим.
   Варвара вяло махнула рукой – иди, мол, не мешай, – и повернулась к стене.
   – Пошла бы денег достала, – предложил он. – Картошка кончится, чего тогда жрать станем?
   – Чего все жрут. Синтезируем из нефти.
   – Из нефти? Ты когда последний раз на рынке-то была? Сырая нефть дороже алюминия!
   – Значит, из алюминия синтезируем.
   – Тьфу, коза! Вот мать вернется, она тебе устроит!
   – Козел, – прошипела Варя ему в спину.
   Дождавшись, когда Никодим уйдет, она вытащила из-под дивана мнемонайзер и проверила датчики. Левый слегка засалился – Варя плюнула на поролоновый кругляшок и, отерев его о грязную спинку дивана, стала прилаживать на голову.
   В углу затрясся утилизатор, и из-под козырька на пол высыпались монетки: «десять», «пять» и две по «одному». Пятак подпрыгнул и укатился куда-то под шкаф.
   – Никодим! – капризно позвала Варя. – Никоди-им!!!
   – Ну? – откликнулся тот, открывая дверь лбом, руки были заняты тазиком с начинкой для кулебяки.
   – Бабки собери.
   – А-а… Потом.
   Варя соединила разъемы и запустила тестовый текст.
   «Двадцатый век был ознаменован такими эпохальными изобретениями, как атомная бомба, компьютер и клонирование. Первый полет человека в космос был осуществлен также во второй половине…»
   Порядок. Только в зрительном секторе помехи, но это уже не лечится. Надо новый аппарат покупать. Варвара прикинула, сколько воды нужно сдать в утиль, чтобы заработать на мнемонайзер. Полученные тонны она разделила на месячный лимит гидроресивера и помножила на абонентскую плату. Выходило очень долго и очень невыгодно, хотя это было ясно с самого начала. Просто Варя любила всякие бесполезные расчеты.
   «Чего бы почитать? – подумала она, критически оглядывая полку с мнемокристаллами. Из головы всё не выходило про двадцатый век. – Надо же, в космос первый раз полетели. А в девятнадцатом не летали, что ли? Значит, допустим, на Кварк-4 посылки шли только по суперструне? Но ведь продукты по струне не доходят…»
   – Ага! – наткнувшись на золотистую обложку, она щелкнула пальцами. – Вот и двадцатый век. Давненько я к классике не прикасалась.
   В краткой аннотации к мнемофайлу было сказано, что повесть «Стрелец» посвящена проблемам молодежи.
   О чем бы люди ни размышляли в двадцатом столетии, они давно уже превратились в прах, но Варя решила, что молодежь – она и на Кварке-4 молодежь и заботы у нее всё те же: как не слезая с дивана заработать на воду, жратву да укольчик синюги. Кристалл легко провалился в разболтанное гнездо, и в Варином мозгу проявилось:
* * *
   Ивану Ивановичу Феоктистову крупно не повезло с сыном. Захар, как и предупреждала цыганка на Киевском вокзале двадцать лет назад, вырос лентяем и тупицей…
* * *
   «Ну вот! – разочаровалась Варвара. – И здесь то же самое. Прямо не книжка, а учебник правильной жизни. На диване не лежи, синюгой не колись, в носу не ковыряй!»
   Она испытала острое желание сменить мнемокристалл, но для этого нужно было снова встать и дойти до шкафа. Ладно, чего там дальше?
* * *
   …вот и сейчас вместо того чтобы слушать лекцию в институте, куда его с таким трудом запихнул папаша, Захар сидел на лавочке возле фонтана и потягивал пиво. Не успел он выпить и половины, как рядом нарисовалась улыбчивая дама лет сорока с набрякшими веками в тон фиолетовой кофте.
   – Уйди, тетка, у меня «Гессер». Такие не принимают.
   – Тю, «Гессер»! – она насмешливо скривила губы. – Это же «Посадское»!
   – Вот дура, весь кайф сломала! – топнул ногой Захар. – Теперь точно не отдам. Из принципа.
   – Отдай, красивый, отда-ай, – заныла женщина. – Тебе не надо, а я хлебушка куплю…
* * *
   Во сказочник!
   Варя яростно взбила жидкую подушку. Где это пиво меняют на хлеб? До такого не каждый додумается. Ну-ну…
* * *
   – Не гундось, отдам. Только ты мне чего-нибудь взамен, поняла? Чтоб по-честному.
   Захар откровенно глумился. Всё, что ему было нужно, – вторая бутылка пива, – у него уже имелось, и на ближайшие пятнадцать минут он требовал от жизни только одного: покоя.
   Соискательница стеклотары покопалась в грязной хозяйственной сумке и выудила оттуда какую-то брошюру.
   – На фига мне твоя книжка?
   – Так это… читать.
   Захар сплюнул с таким отвращением, будто синякастая предлагала близость.
   – Читать?!
   – Парень, человек ты или кто? – взмолилась женщина. – Мне надо, понимаешь? Болею я. Я же не прошу у тебя на стакан, правильно? Всё равно выбросишь.
   – Да прикалываюсь я, мать. На, забери, – он сделал крупный завершающий глоток и поставил бутылку на лавочку. – Иди, поправляйся.
   – Спасибо, красивый, – кротко ответила дама и поспешно схоронила тару в недрах своей сумки. – А книжку-то забери. Может, сгодится.
   Захар взял брошюру и веерообразно пролистал. Одни буквы, никаких картинок. На обложке было написано жесткое слово «Стрельба».
   «Конкретное название», – подумал Захар, открывая книгу ровно посередине. Левая страница начиналась с большого абзаца:
* * *
   Двери открылись, и динамик объявил «Октябрьскую». Вагон наполнился людьми с клетчатыми баулами и сумками на колесиках. Артём недовольно покосился на мужика с пыльной тележкой и отряхнул колено – новые, еще не стираные джинсы охотно принимали на себя любую грязь. Поезд тронулся, тележка вырвалась из хозяйских рук, покатилась и наехала глинистым колесом на сияющий туфель Артёма. Тот снова посмотрел на мужика, но уже долго и многозначительно.
   До «Проспекта Мира» было еще пять остановок. Артём перевернул страницу и продолжил чтение.
* * *
   За дверью что-то зашуршало, и в комнату снова вошел Никодим.
   – Ну что еще? – взвизгнула Варя. – Чего ты мотаешься туда-сюда?
   – Успокойся, психическая! – огрызнулся он. – Заголосила! Надо, вот и мотаюсь. И не мотаюсь, а хожу, поняла?
   – Опять к утилизатору?
   – Ну.
   Большой пакет, который притащил Никодим, в приемник не поместился, и ему пришлось пересыпать мусор малыми порциями. Варвара меланхолично наблюдала за блестящими упаковками из-под искусственного белка, которые Никодим захватывал длинными пальцами подобно экскаватору с антигравитационным ковшом.
   – Всё, что ли? – спросила она, когда последняя щепотка мусора оказалась в бункере.
   – Всё! – со слащавой улыбкой подтвердил Никодим. – Продолжай киснуть, жаба.
   Как только он удалился, Варя взяла мнемонайзер и выщелкнула из гнезда кристалл. Что-то было не так.
   Книга «Стрелец» казалась самой странной из когда-либо прочитанных. Достаточно того, что с первых же мгновений в ней начинался внутренний, обособленный текст, – такие приемы Варя ненавидела и уже только за это готова была спустить мнемокристалл в утилизатор. Удивительным было и то, что внутренний текст сам раскрывался как матрешка. Однако по-настоящему обескуражило Варвару совсем не это. У героя той книги, которую читал тот тип, о котором она читала (фу, какая хреновина получается!), тоже была своя книга, и в ней говорилось о какой-то Варваре, и эта Варвара также возлежала на диване и, в свою очередь, крутила мнемонайзер.
   Варя – не книжная, а настоящая – осмотрела кристалл со всех сторон, будто ожидала на его поверхности увидеть некую разгадку. Только пара царапин и еле заметный скол на углу, в остальном ничего особенного.
   Варвара откинула ветхое покрывало и нашарила под ним кнопку, о существовании которой не знал даже вездесущий Никодим. Панель в спинке дивана с легким скрипом отъехала в сторону, и из образовавшейся ниши Варя извлекла инъектор с остатками синюги.
   Укол занял всего пару секунд, и вскоре инъектор вернулся на свое место в тайнике. Варвара похлопала по вене, помогая синюге быстрее смешаться с кровью, затем вновь нацепила датчики. Она во что бы то ни стало решила добраться до конца и узнать, чем закончится вся эта бодяга.
* * *
   Вторая бутылка подходила к концу, но за третьей Захар не спешил. Он как раз добрался до того места, где непутевый Артём встречается с Любой, и хотя Захар не был искушенным читателем, у него появилось стойкое предчувствие, что сейчас должно произойти нечто интересное.
* * *
   Дверь в который раз открылась.
   – Скажи, ты специально, да? – тихо спросила Варя.
   – Делать мне больше нечего.
   – Нет, ты специально, – настаивала Варя. – Хочешь, чтоб я тебе голову пробила? Страховку получить надеешься, гадина?
   Терпение Варвары иссякло. Патетически воскликнув: «В родном доме – и никакого покоя!», она вскочила, застегнула декоративный пояс с удобным карманом для мнемонайзера и выбежала на улицу.
   Погода стояла хорошая, и Варя решила махнуть в сторону исторического центра – там, по крайней мере, не так много народу.
   Она вошла в кабину суперструнного транспортера и через мгновение оказалась в ста двадцати километрах от своего сектора, в районе нерентабельно низких строений. Какое-то время Варвара бессистемно бродила меж причудливых домишек, пока не наткнулась на широкую лестницу, ведущую прямо под землю. Болтавшийся в воздухе голографический плакат разъяснял, что этот памятник архитектуры датируется серединой двадцатого столетия.
   «Что ж, – подумала Варя, – это будет гармонично».
   Она спустилась вниз и, найдя место потише, твердо решила добить запись.
* * *
   Как человек неусидчивый и крайне нетерпеливый Захар не переносил длинных описаний, поэтому он не особенно врубился в сюжет, а лишь понял, что в рассказе фигурируют три героя: первый – зануда, едущий в метро, вторая – наркоманка с электронным прибамбасом на башке и еще один, пьющий пиво, – человек довольно странный, но чем-то, безусловно, симпатичный.
* * *
   Артём вышел на «Проспекте Мира» и послушно сел на лавку в центре зала. Любы не было.
   «Совсем спятила! – подумал он. – А если б я не опоздал? Торчал бы здесь как идиот. Подожду пять минут и отвалю, ну ее в малину!»
   Чтобы не скучать, Артём достал из кармана книгу и раскрыл ее на месте, заложенном фантиком от жвачки.
* * *
   Девушка так и не пришла. Неизвестно, пошутила ли она или сломала по дороге ногу, но Артём прождал ее аж полчаса, и всё напрасно. Подобным образом с ним не обходились уже лет пять, с той самой поры, когда бледный семиклассник Тёма водил своих подруг в кинотеатр «Витязь» и там, трясясь от возбуждения, шептал им на ушко всякую наивную похабщину.
   Артём решительно захлопнул «Стрелка» и подпер подбородок кулаком, размышляя, что делать дальше. Вернуться домой не солоно хлебавши означало бы совсем испортить себе настроение и упасть в собственных глазах.
   Он встал и не спеша подошел к фонтану. Шипящие струи, вырывавшиеся из пасти золотой рыбки, были отрегулированы неважно, и на мраморном полу вокруг бассейна постоянно собирались лужи. Уборщица в желтой жилетке с ненавистью возила по полу широкой шваброй, вполголоса проклиная мецената, сделавшего метрополитену столь оригинальный подарок.
* * *
   «ФОНТАН ПОСТРОЕН НА СРЕДСТВА К. К. РЫБАКОВА» – уведомляла медная табличка, привинченная к чешуйчатой спине рыбки. Возводили это сооружение исключительно по ночам – видимо, хотели устроить пассажирам сюрприз. Днем же локальная стройка пряталась за серыми металлическими щитами, очень скоро превратившимися в настоящий вернисаж граффити.
   На прошлой неделе фонтан открыли, но ограду, как водится, не убрали, а сложили бронированным шалашиком. Под незатейливым слоганом «Серега – урод!» Артем заметил симпатичную курносую девчонку в короткой ярко-зеленой юбке и в дешевых оранжевых наушниках. Артём любил таких – милых, но непритязательных, ибо общение с ними обычно бывало плодотворным и необременительным. Он порадовался, что не стал сидеть сиднем, читая глупую книжку.
* * *
   Захар снова отхлебнул пивка и призадумался. Кажется, он начал кое-что понимать. Этот крендель, которого продинамила подружка, нашел себе другую – ту, о которой он читал в своей книге. Занятно…
* * *
   В жизни Захар был именно таким, каким его описывал мнемофайл: открытое бесхитростное лицо, длинные руки и непослушные светлые кудри. Разговаривая, он неистово размахивал бутылкой, из которой то и дело вылетали плотные хлопья пены. Артём же оказался аккуратным подтянутым брюнетом с тонкими усиками.
   Оба молодых человека подошли одновременно, но с разных сторон, и Варя немного растерялась.
* * *
   Артём посмотрел на Захара оценивающе, но не враждебно и сразу понял: этот не соперник.
   Варя протянула ручку настолько грациозно, что он испугался: уж не девственница ли? «Наивный», – улыбнулись ее глаза, и Артём успокоился. Потом Захар сообщил, что дома у него никого нет, зато полным-полно пива, и на душе окончательно потеплело. Артём панибратски хлопнул Захара по плечу и смело, но скромно чмокнул Варю в мягкую щечку. Она реагировала вполне адекватно, и Артём искренне обрадовался тому, что Люба не появилась.
* * *
   Каждый настолько увлекся своими мыслями, что никто не заметил мужчину, сидевшего чуть поодаль.
   Незнакомец был одет в легкую черную куртку, имел крепкое телосложение и высокий лоб – это подчеркивала нарочито короткая стрижка. Несмотря на то, что солнце в метро не заглядывало, на нем были большие очки-капли с зеркальными стеклами, похожие на выпуклые глаза стрекозы.
   Мужчина проследил за тем, как молодые люди ступили на эскалатор и исчезли под пыльным сводом, потом достал из внутреннего кармана толстую тетрадь и принялся что-то записывать.
   Это была новая книга, и она, как всегда, посвящалась одному из тех, кто прошел мимо. Одному из тех, кто в темных очках не увидел ничего, кроме своего искаженного отражения.
2000

Эвакуация

   не было никого
   кто бы это опроверг
Е.Летов
   Коренные жители Оконечинска знали, что маршрут номер восемь проходит через огромную рытвину, которую автобусу никак не миновать, – разве что он выйдет на встречную полосу. Карпову же как оконечинцу некоренному пришлось прочувствовать эту особенность местного ландшафта собственной макушкой. Даже спустя полтора года он безошибочно узнавал салон, в котором получил «боевое крещение»: небольшую вмятину в потолке над задней площадкой так и не выправили. То ли по лености, то ли, как говорится, в назидание.
   Приготовившись подпрыгнуть на ухабе, пассажиры замерли. Нудный ребенок, изводивший соседей своими капризами, и тот притих, вцепившись в напряженную ногу родителя.
   Ожидание ямы растянулось на несколько нервных секунд, после чего люди опасливо зашевелились. Сидевшие у окон, не сговариваясь, стали продувать в замерзшем стекле маленькие слезящиеся лунки. Карпов расцарапал иней на узком дверном оконце и не без труда разглядел приземистое здание с крупными буквами на фасаде «ДК АЦЗ», рядом с традиционными колоннами которого, обглоданная временем и непогодой, зябла статуя в виде мужика с лопатой.
   Скульптура напоминала замок из песка, подточенный прибоем: ноги утратили ступни и округлились в слоновьи тумбы; свободная рука, когда-то указывавшая на залежи полезных ископаемых, укоротилась до культи, из которой страшно торчала бурая арматурина. Черты лица стерлись, и голова стала похожа на болванку. Единственной уцелевшей частью тела каменного человека была огромная лопата, сработанная из нержавейки. Весной, умытая первым дождем и еще не засиженная птицами, она блестела особенно ярко.
   Но до весны – еще жить.
   Водитель поддал газа, и Карпов заметил на дороге оранжевые жилетки. Автобус всё-таки объехал яму, вернее, копошившихся вокруг нее рабочих.
   – Тьфу, иттить иху мать! – крякнул краснолицый дед в солдатской шапке. – Вот же удумали – зимой асвальт ложить!
   – Никакой не асфальт, – откликнулся пассажир в пальто. – Гравием засыпали. Правильно.
   – Ну дождались! – обрадовалась дама с кроличьим воротником.
   – Пиисят годков помню эту дырку, – сокрушался дед, – так и до лета уж потерпели бы.
   Продолжение дискуссии Карпов не слушал, все реплики были известны наперед. Но одна фраза всё же проникла в черепную коробку и зашевелилась там холодной жабой: «дождались».
   В желудке свился клубок страха и, поднявшись в легкие, заполонил грудную клетку.
   Дождались.
   Карпова бросило в жар, и он, как при тяжелом гриппе, вдруг ощутил хруст каждого сустава, писк каждого сухожилия. Ему стало невыносимо душно в переполненном автобусе, но, выскочив на остановке, он так и не смог вздохнуть свободно – морозный воздух перехватил горло и там застрял.
   Дождались!
   Мэр наконец-то решил привести дорогу в порядок. Сын Марины Анатольевны больше не шляется со всякой шпаной – готовится к поступлению в институт, а Пётр Семёнович перестал склонять подчиненных девушек к сожительству.
   Это значит, что она пришла.
   Она настигла его здесь, в Сибири, в тупике одной из веток железной дороги, о которой забыли прежде, чем успели достроить. Оконечинск, город на самом краю земли, дал ему приют и последнюю надежду, но не уберег. Карпов знал: в какую бы нору он ни забился, она его найдет. Она научила его бояться. Чуять ее приближение он научился сам.
* * *
   Олег Карпов хорошо помнил день, когда ему впервые открылась жуткая правда, грохочущим бульдозером переехавшая его налаженную жизнь.
   Было тяжелое рабочее воскресенье после трехдневной гулянки – праздник выпал на четверг, и теперь приходилось расплачиваться за дармовую пятницу. Женщины явились на службу издерганными, а мужчины опухшими и жаждущими пива. До обеда народ обсуждал похмельные недуги, а к вечеру, когда все начали приходить в себя, по отделу разнеслась весть о том, что секретаршу вроде как подменили.
   Заразившись внезапным ажиотажем, Карпов не утерпел и заглянул в приемную. Леночка находилась на своем месте, и это была, несомненно, она. Пунцовые вампирические ногти, прозрачная блузка, блестящий витой локон, спускающийся к правой брови, – всё это удостоверяло Леночкину личность не хуже паспорта.
   – Евграф Валерианович отсутствует. Если у вас к нему какое-то дело, я могу записать на завтра, – вежливо сказала она.
   Олег, уже собиравшийся уйти, оцепенел. То, что он услышал от секретарши, могло быть сказано кем угодно, только не Леночкой. Ленок никогда не называла Шефа по имени-отчеству, если, конечно, его не было рядом, – слишком сложно для ее чувственного ротика. Она никогда не обращалась к Карпову на «вы» – много чести. Наконец, она не произносила столько слов подряд, не отвлекаясь на улыбку или томный вздох.
   Никогда.
   Олег пригляделся и обнаружил, что девушка в приемной не имеет с Леночкой ничего общего. Холеные руки управлялись с бумагами так ловко, что всякая потребность в оргтехнике отпадала. Глаза, большие, как у индийских актрис, уже не щупали, не оценивали, не приглашали в ад – они всего лишь смотрели.
   Потрепавшись в курилке, народ решил, что Леночка нашла себе хорошего строгого мужика, вот и остепенилась. На этом тему закрыли.
   – Что бы сказали ее прежние подруги? – бросил кто-то напоследок, и Карповым вдруг овладело странное беспокойство. Он вспомнил, как несколько дней назад случайно столкнулся со старым товарищем. Олег подумал было, что встреча окажется почти формальной: поболтать, обменяться телефонами и никогда не позвонить – ведь юношеская дружба, как первая любовь, не возвращается. Он предполагал, что перед ним чужой человек, но не ожидал, что настолько. Олегу и в голову не могло прийти, что холодный, рассудительный Александр – тот самый Шурик, с которым они когда-то понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда.
   Вслушиваясь в образцовую речь бывшего одноклассника, Карпов терялся в догадках, что за события могли бы так изменить человека. Но катаклизмы в биографии Шурика отсутствовали: судьба его представлялась не более драматичной, чем поход за грибами. Удивительно, но сам Шурик не замечал натянутости и вел себя так, словно играл роль смертельно положительного героя.
   При расставании Карпов испытал облегчение и постарался забыть о встрече, но теперь эпизод, ранее казавшийся незначительным, всплыл в памяти вновь.
   Случаи с Шуриком и Леночкой имели несомненное сходство, и это смущало. Карпов долго гадал, что могло связывать давнишнего приятеля и секретаршу, пока не набрел на спасительное слово «совпадение». Ничего не объяснив, оно позволило отделаться от тревожных мыслей. Правда ненадолго. Через неделю, когда Карпов навещал своего отца, звоночек прозвенел опять.
   До выхода на пенсию папаша был не последним человеком в стране, и единственным, в чем он теперь нуждался, было общение. Когда выдавалась свободная суббота, Олег брал бутылку водки и, стиснув зубы, ехал на Площадь Восстания, где в престижной сталинской высотке жили модные артисты, жирные банкиры и старые пауки вроде отца. Выпивая, Карповы вели долгие пустые беседы. В основном говорил отец: травил анекдоты времен развитого социализма и в сотый раз пересказывал байки из жизни членов Политбюро. А еще он любил повторять: «Если я начну жаловаться на печень, значит, меня подменили агенты ЦРУ».
   И однажды это случилось. За весь вечер батя не вспомнил ни одной истории. К «Столичной» отнесся с прохладцей: первую рюмку выпил, вторую лишь пригубил, когда же Олег попытался долить, категорически покачал головой. Казалось, он хотел сослаться на запрет врачей, но Олег вдруг так напрягся, что отец промолчал. Потом неожиданно заговорил о футболе, и Карпов с ужасом подумал, что лучше бы старик вспомнил про печень. Из всех видов спорта папаша признавал лишь рыбалку.
   Вернувшись домой, Олег впал в прострацию. Его преследовало ощущение, что отца он уже потерял, но пугала не только потеря. Вокруг творилось что-то непонятное.
   «Вряд ли какая-нибудь спецслужба способна найти такое количество двойников, – размышлял Олег. – Вербуют, не иначе. Только неясно, на кой черт. Допустим, Шурик работает в оборонке. Но батя?.. Всё, что знал, он давно выболтал, сидя на лавочке. А Ленок?.. Какими секретами владела она? Искусством раскрутить ухажера на дорогой подарок? Что за пользу она может принести иностранной разведке? Подсыпать Шефу в кофе мышьяк? Нет, шпионская версия отпадает, легче поверить в… в…»
   В мозгу у Карпова забродила догадка, но чтобы дать ей вызреть, нужно было найти собеседника. Потребность выговориться была столь острой, что Олег поехал к Ире немедленно.
* * *
   Уже позвонив в дверь, Карпов запоздало пожалел, что явился без предупреждения. Ира ни разу не давала ему повода почувствовать себя одним из многих, однако он понимал, что нормальная девушка не станет довольствоваться столь редкими встречами.
   Гостей у Иры не было. Олега она встретила по-домашнему тепло и чуть-чуть торжественно – как мужа из долгой командировки. Пройдя на кухню, Карпов слегка расслабился. Мучительные раздумья незаметно растворились в уютном запахе жареного мяса. Оставшийся в крови алкоголь вскипел и устремился к нижним чакрам.
   Всё происходило как в том фильме, где какой-то крутой мужик – кажется, Брюс Виллис – насилует подругу своей жены. Поначалу Ира изумилась, но вскоре приняла игру и начала сопротивляться – насколько требовала роль. Последним клочком догорающего в безумии сознания Олег отметил, что приехал совсем не для этого, однако на свете не было такой напасти, которая заставила бы его прерваться.
   В воскресенье с самого утра зарядил дождь, и Карпов, вяло пережевывая холодную котлету, вдруг понял, что опоздал. Когда он виделся с Ирой на прошлой неделе, всё еще было по-старому, а сейчас…
   Ирина стала менее болтливой, а утренняя песня о том, что, мол, годы идут и хочется постоянства, исчезла из ее репертуара напрочь. Возможно, Олег и не обратил бы на это внимания, но теперь он был начеку и перемены уловил сразу.
   Прихлебывая кофе, он с опаской поглядывал на ее спину, словно ждал, когда сквозь халатик начнет прорастать шипастый позвоночник.
   – Ир, ты себе кого-то нашла, да? – хмуро спросил Олег. – Скажи, я пойму.
   Она вздрогнула и обернулась.
   – С чего ты взял?
   – Ясно, – сказал он и осторожно поставил чашку.
   – Что тебе ясно, дурак? А вообще-то… – Ирина посмотрела ему в глаза, и Карпов, к своему удивлению, не смог выдержать этого взгляда. – Я жду. Даю тебе последний шанс. Или себе. Не знаю. Я семью хочу, понимаешь? Ты боишься потерять свободу, а мне страшно остаться одной.
   Карпову, как всегда в такие минуты, стало стыдно. Да, да, Ира говорила правильные вещи: нельзя так дальше, не дети уже. Но он слишком хорошо представлял, что значит общаться с женщиной не изредка, а ежедневно. Кремы, телефонный треп, стирка… Когда видишь, что кукла набита обыкновенными опилками, играть становится не интересно.
   После угрызений совести Карпов обычно испытывал отвращение и к котлетам, и к чистой кухне, и особенно – к разговорам про жизнь. Это утро не было исключением. Только уходя, он твердо знал, что больше не вернется.
   Дождь всё не прекращался. Олег покурил в подъезде и направился в кафе за сквериком.
   В стеклянном павильоне стоял праздничный гвалт. Половину зала занимала чернявая компания человек в пятнадцать.
   – Торгаши местные, – с необыкновенной благостью пояснила буфетчица. – У одного ихнего сын родился.
   – Так рано же еще для банкета, – удивился Олег.
   – Ха, рано! Со вчерашнего дня бузуются. Здесь уж сколько хроников перебывало, все в умат! А эти сидят, хоть бы хны.
   – Люся, Люся! – закричал кто-то. – Выпей, пожалуйста, за новорожденного!
   – Да уж навыпивалась, – замахала руками буфетчица. – Мне еще кассу сдавать.
   – Э, касса-шмасса! Ты иди сюда, выпей! И красавца молодого бери с собой, мы сегодня всех угощаем.
   – Уважь, – посоветовала Люся. – Не бойсь, ребята хорошие.
   Спустя мгновение Олег сидел за столом. Перед ним появилась тарелка с прыщавым куриным окорочком и салатом из лосося, рядом возник пластмассовый стаканчик с вином. Напиток, судя по всему, был привезен с родины счастливого отца – ничего похожего Карпов раньше не пробовал. Оказалось, что сын родился у Ашота, седого мужчины лет пятидесяти с большим потным носом.
   После курицы было какое-то блюдо из национальной кухни – как водится, с обилием зелени и соуса, и Карпов ел снова, гася перцовый пожар теплым пивом.
   Потом было что-то еще, потом снова салат и вино.
   Дородную Люсю сменила юркая тетя Галя, а компания заметно пополнилась. Олег посмотрел на часы, но вместо циферблата увидел лишь мутный пятак. Пора отваливать. Он хотел встать, однако в это время дряхлый старец с лиловыми губами произносил тост, и уйти Карпову не позволили. Когда тост закончился, все дружно выпили, и он был вынужден присоединиться. Пока Олег допивал вино, тамада затянул новую историю. Карпов сообразил, что следует прикончить спиртное первым и, не мешкая, откланяться. Дождавшись сакраментального «так выпьем же за то, чтобы…», он опорожнил стакан тремя большими глотками, по ходу определив, что там не вино, а водка. Тарелку куда-то унесли, и за неимением закуски Олег запил джин-тоником.
   После этого земля покатилась у него из-под ног, и догнать ее уже не было сил.
   Дальше, как сквозь помехи междугородней связи, прорывались лишь отдельные вспышки-картинки: старик произносит тост… входят три милиционера… старик произносит тост… несут ящик водки… два милиционера уносят третьего… тычут в нос куском мяса… наливают стакан… тетя Галя падает на пол… приносят коробку шампанского… старик произносит тост… наливают стакан…
   Карпова разбудил злобный шахтер, долбивший в голове тоннель между левым и правым полушариями. Шахтеру вторил его собрат, рубивший проход от мозжечка к гипофизу. Олег хотел застонать, но каждый вздох отзывался накатом тошноты. Думать было больно. Издали доносились какие-то приглушенные звуки – слышать их было так же мучительно, как и дышать.
   Говорили не по-русски.
   Кто-то подошел и тронул Карпова за плечо. Олег ожидал увидеть Ашота или тамаду, но это лицо было совершенно незнакомым.
   – Проснулся? Вставай, покушай.
   – Домой хочу… – прошептал Карпов и закрыл глаза.
   Очнувшись, он обнаружил себя в машине.
   – Сколько времени? – спросил он у водителя.
   – Восемь.
   – Вечера?
   – Не утра же!
   – Надо проспаться. Мне в понедельник на работу.
   Таксист покосился на Карпова и захохотал.
   – Ну ты… ты… Ой, не могу! Понедельник… Он же был вчера!
   – Как ты сказал? – Олег решил, что ослышался.
   – Вторник сегодня, вторник.
   – Восемь вечера? – с ужасом переспросил Олег.
   – Десять минут девятого.
   – А где же я был всё это время?
   Водитель лишь покрутил головой и снова засмеялся.
   Зайдя в квартиру, Карпов первым делом включил телевизор. Вскоре начались новости, и ему стало совсем скверно. Таксист не шутил: действительно вторник, а это значит… это значит, что… кто-то взял огромный ластик и стер из жизни Карпова двое суток.
   Мысли зароились безумными пчелами. Так… В кафе он зашел в воскресенье утром. Допустим, пропьянствовал до самого вечера. Допустим, но уже с большой натяжкой, что еще сутки отсыпался. Но где еще один день?..
   Головная боль навалилась с новой силой, и Олег распахнул холодильник в поисках пива. Пива не было, пришлось похмеляться водкой. Карпов налил пятьдесят граммов и, скорчившись, выпил. Экран вместе с диктором свернулся в сияющую спираль.
   Когда Карпов проснулся, на улице было светло. По телевизору опять передавали новости, из которых Олег узнал, что среда в самом разгаре и на нем уже три прогула. Первым порывом было позвонить Шефу, но Карпов решил отложить объяснения до четверга. В конце дня Валерьяныч бывает замотан. Лучше завтра прийти пораньше и сразу – с повинной. А в следующий выходной смотаться к тому кафе и выяснить, что же происходило в эти злополучные дни.
* * *
   Шеф явился на работу в приподнятом настроении, и это было большой удачей. Когда Леночка доложила, что Карпов с утра просится на прием, Валерьяныч удовлетворенно покивал и распорядился:
   – Пусть зайдет. Хорошо хоть, живой.
   Олег вполз в кабинет ласковым ужом и, прижав ладони к сердцу, застонал:
   – Евграф Валерианович, расскажу всю правду!
   И действительно рассказал – начиная с того момента, как ушел от Иры. При этом на его лице было написано такое глубокое раскаяние, что под конец Шеф уже не знал, как успокоить подчиненного.
   – Вот видишь, чем оборачивается неумеренность, – наставительно произнес Валерьяныч. – Водка знаешь, каких людей губила? Ого-го были люди! А ты еще совсем молодой человек, ни к чему тебе это.
   – Да я, Евграф Валерианович…
   – В общем, так. Напишешь «за свой счет», Лена оформит задним числом.
   – Спасибо, Евграф Валерианович! – Олег вложил в голос столько подобострастия, что еще капля, и оно полилось бы через край. – Искуплю трудовым подвигом!
   – Всё шутишь! – прорычал Шеф. – Иди, работай. И делай выводы!
   Карпов вернулся в кабинет, который делил с двумя такими же рыцарями карандаша, и увидел завал необработанных отчетов, скопившихся с понедельника.
   «Сдохну, а сделаю, – решил он. – Разгребу до последней бумажки. Буду корпеть, пока охрана не погонит».
   Олегу хотелось доказать, что этот загул – случайность, роковое стечение обстоятельств, и что на самом деле он человек серьезный, исполнительный, словом – нормальный. Карпов погрузился в работу и вынырнул лишь к обеду. Организм, истощенный кратким, но интенсивным запоем, требовал передышки.
   Отодвинув бумаги, Олег похрустел пальцами. Да, без отдыха не обойтись. Он спохватился, что с самого утра не выкурил ни одной сигареты. Этот промах следовало исправить.
   В курилке Карпов вспомнил, что завтра пятница и что Шеф отчалит пораньше. Вслед за ним рассосутся и остальные, часам к четырем в отделе уже никого не будет, поэтому хвосты можно смело растянуть на полтора дня. Порыв трудолюбия иссякал, и такое решение Олег счел мудрым, тем более что благодарность к начальству стала мало-помалу улетучиваться. Спасибо Валерьянычу, что не уволил, но зачем же надрываться? А уволить-то, между прочим, было за что. Конечно, Карпов надеялся, что столь круто с ним не обойдутся, но выговорочка ожидал – темперамент у Шефа был самый что ни на есть холерический. И вдруг на тебе: «оформим задним числом». С чего это он так раздобрился?
   Карпов бросил окурок и вернулся к своим отчетам. Мысль о еде была противна. Работы оставалось еще вагон с телегой. Миша, как всегда, обыгрывал компьютер в преферанс, а Сан Саныч читал очередной детектив. Олега разобрала досада: неужели даже не почешутся?
   – Миш, – не выдержал Карпов. – Пособил бы, а?
   – Ну ты орел! – возмутился тот. – Как квасить – так один, а как работать – так всем миром?
   – Благодарствуйте. Попросишь меня теперь!..
   Сан Саныч с трудом оторвался от книги.
   – Ты, Рыбкин, того. Не огрызайся!
   Олег хотел было ответить, что читать о том, как «одним метким ударом он выбил бандиту два зуба и глаз» – это плевок в лицо мировой культуры, но передумал. Вместо этого он подгреб пачку сигарет и снова вышел из комнаты. Ему захотелось вырваться на улицу – там, на свежем воздухе, собраться с мыслями будет легче.
   Итак, Шеф из мелкого диктатора превратился в добряка и вместо того, чтобы сделать матерную запись в трудовой книжке, ограничился отеческими наставлениями. Превосходно. Такой начальник – мечта любого служащего. Зато народ потерял всякую совесть. Где же традиция отдела – помочь тому, кто не справляется, а потом получить с него законную бутылку? Испортились коллеги. Что с ними стряслось?
   Ответ был известен. Просто Карпов боялся его произнести. Боялся даже мысленно сформулировать.
   Он незаметно дошел до перекрестка и свернул направо. На пути стояла аптека, у которой несколько пенсионерок устроили самостийную распродажу лекарств. Ассортимент был не широк и безобиден: аспирин, шуршащие упаковки бинтов, пахучие горчичники и прочее в том же духе. Одна из старушек торговала травами. Помахивая маленькой метелкой, она нараспев приговаривала:
   – От почек, от сердца, от мигрени, от нервов…
   – От нервов тоже есть? – поинтересовался Карпов.
   – А как же! Вот в этих мешочках, гляди. Специальный сбор.
   – И где собирали? Случайно, не в Чуйской долине? – пошутил Олег.
   – Не обижай бабку, милок. Сама заготавливаю. Да не под Москвой, где копоть одна, а в Рязанской области! Сама и сушу, сама и сбираю. Всё ихологичиски чистое.
   Карпов невольно хохотнул.
   – Ты посмейся, посмейся над бабкой-то! Бабка ду-ура.
   – Так я насчет нервов, – напомнил Олег. – Из чего ваш сбор состоит?
   – Тут у меня корень валерианы, цветки пустырника, да много всякого. И еще зверобой. Зверобой – обязательно. Я его везде добавляю, даже в чай. И тебе советую.
   Купив пакетик снадобья, Карпов вернулся в отдел, достал из шкафа свою кружку, сковырнул прилипшую ко дну соринку и включил чайник.
   О травке Олег вспомнил только через час, когда заварка уже совсем остыла. Он самоотверженно выпил горькую жидкость, а разбухшую гущу выплеснул в корзину для бумаг.
   То ли от бабкиных корешков, то ли от самовнушения, но Карпов действительно успокоился, да так, что, казалось, обрушься потолок – он и бровью не поведет.
   Потолок, само собой, не падал, и вообще, ничего такого не происходило. Ничего!
   Олег вздрогнул и отложил ручку.
   Из приоткрытого окна слышался птичий гомон и шелест автомобильных покрышек. В коридоре звучал непечатный диалог двух рабочих, тащивших какую-то тяжесть. На левой руке тонко тикала секундная стрелка. Дышал вентилятор в системном блоке компьютера. Всё остальное молчало.
   Карпов исподлобья оглядел комнату. Даже для восковых фигур Миша с Сан Санычем выглядели слишком мертво. Музейные истуканы занимают более-менее естественные позы, и их лица имеют хоть какое-то выражение, эти же были похожи на брошенные манекены: спина прямая, ладони на коленях, голова приподнята, глаза-пуговицы смотрят вперед. Они сидели не шевелясь, словно для их оживления требовалась специальная команда.
   Ручка скатилась на пол, и сотрудники включились: Сан Саныч перевернул страницу, Миша что-то сказал в телефонную трубку. Только что Карпов видел две мумии, но сейчас он в этом уже сомневался. Он снова замер, прислушиваясь, хотя заранее знал, что наваждение вряд ли повторится. Саныч так увлекся книгой, что принялся барабанить по столу.
   Олег почувствовал, что целебная травка его больше не удержит. Вскочив, он подбежал к Мише и вырвал у него трубку.
   – Мне срочно! – бросил Карпов, но прежде чем нажать на рычаг, послушал.
   Короткие гудки.
   – Ты с кем разговаривал? – спросил он у Миши. – Со святым духом? Или сам с собой? Поговорить – поговорил, а номерок-то набрать забыл! Ха-ха-ха!
   – Совсем сдурел? Тебе к врачу надо, – опешил тот.
   – Сам сходи! – окрысился Олег. – Чего ты прикидываешься, а? Я же видел, как ты кемарил.
   – Да, Рыбкин, что-то ты не того, – подал голос Сан Саныч. – Человек полчаса разговаривал, вон ухо аж красное, а ты – «кемарил».
   Ухо действительно было красным, а трубка – влажной.
   – Мне нужно было… срочно… Извини, Миш, – пробормотал Карпов и выскочил в коридор.
   Олег летел к Шефу. Он не представлял, что делать – стоять на коленях или грозить самоубийством, он знал лишь одно: ему необходим отдых. Неделя, лучше – две. Иначе можно свихнуться – как Миша, как Саныч.
   «Разыграли! – догадался он неожиданно. – Вот гады! И когда сговориться-то успели? Ловко у них получилось, молодцы! Сволочи. А чего я так завелся? Ребята пошутили, ну и что? Или, может, бабка мне не той травы дала? Может, у нее тоже свои приколы? Кругом веселье!»
   В приемной никого не оказалось. Унявшись, Карпов осознал, что отпуск после трех прогулов – роскошь, недоступная даже генсеку ООН. Олег уже собрался вернуться, как вдруг порыв ветра распахнул окно, и вместе с ним медленно отворилась неплотно закрытая дверь Валерьяныча.
   Шеф сидел не шевелясь в уже знакомой Карпову позе. Мышцы лица были расслаблены, отчего начальственная физиономия выглядела глупой и безвольной. Версия участия Шефа в глобальном первоапрельском заговоре пугала Олега своей дерзостью. Оставалось только одно: его никто и не думал разыгрывать. Обычное поведение обыкновенных зомби.
   Всё в порядке.
   Олег продолжал завороженно смотреть на Валерьяныча. Шеф его не замечал и по-прежнему не двигался.
   Сзади незаметно подошла Леночка.
   – Что вы хотели? – спросила она, хлопая ресницами.
   Олег прижал палец к губам и кивком показал на Шефа.
   – А, заявление принесли? Оставьте на столе, – сказала она нарочно громко.
   Валерьяныч тут же кашлянул и взял в руки какой-то справочник.
   – Лена, кто там? Карпов? Пригласи.
   Олег неуверенно вошел и, присев на краешек стула, проговорил:
   – Евграф Валерианович… Это, наверное, глупо. И нетактично…
   – Ну-ну, – поддержал его начальник.
   – Для меня это очень важно. Что вы сейчас делали? До того, как вернулась Лена?
   – Да я, собственно… – виновато начал Шеф, но сразу опомнился. – Слушай, а какое тебе дело? Ты кто такой, чтобы меня контролировать? – и, уже багровея и поднимаясь из-за стола, рявкнул: – Совсем распоясался, щенок! Будешь руководству указывать?
   Олег тоже встал.
   – Как самочувствие, Валерьяныч? – игриво осведомился он. – Как ваш столбняк? Уже прошел, да? Вы себя берегите, вам нельзя.
   Шеф плюхнулся в кресло и некоторое время тупо смотрел на Карпова. Потом обронил:
   – Вон отсюда.
   Олег истолковал приказ по-своему и, не заходя в кабинет, отправился домой. Весь вечер он провел у телевизора. Карпов с нетерпением ждал информации о страшной эпидемии, но ни в одной программе о ней ни словом не обмолвились, и он понял, что телевидение уже заражено.
   «В самом деле, – решил он, – это же так просто: посмотрел на человека и сразу увидел, болен он или здоров. Ведь у каждого есть знакомые, а следовательно, они могут определить, остался ли ты тем, кем был. И только в одном случае никто ничего не заметит – если инфицированы все».
   Ночью Карпов не спал, лишь изредка отключался. Утро он встретил с облегчением и, наскоро позавтракав, поехал в кафе у Ириного дома.
* * *
   За прилавком его встретил веселый дядька с лицом, изъеденным оспой.
   – Добрый день, – начал Карпов.
   – Добрый, – кивнул оспенный.
   – Скажите, где мне найти тетю Галю?
   – Она здесь больше не работает.
   – Тогда Люсю.
   – Аналогично, – ответил мужчина с притворным сочувствием.
   – А вы, случайно, не знаете Ашота? Седой такой, у него еще сын родился недавно…
   Рябой пожал плечами.
   – Он мне очень нужен, поверьте…
   Рябой снова пожал плечами, чуть энергичней.
   – Они тут в прошлые выходные…
   Мужчина пожал плечами третий раз, и это было откровенной ложью.
   – Есть-пить будешь? – издевательски спросил он.
   Карпов поплелся к выходу, но у самых дверей остановился.
   – Хотя бы телефон чей-нибудь дайте!
   – Я потерял записную книжку, – нагло ответствовал оспенный.
   Плюнув, Олег вышел на улицу.
   – Местные торгаши, местные торгаши… – бубнил он как заклинание.
   Ни палаток, ни лотков поблизости не было.
   Карпов окликнул проходившую мимо старушку и спросил, где находится ближайший рынок.
   – Ры-ынок? – изумленно протянула она. – Рынка тут не-ет. И никогда не-е было. Базар был, во-он там, у метро. Так его вчера снесли.
   – Как снесли?
   – А как сносят? Разломали ряды, побросали в грузовик да увезли, вот и вся недолга. Говорят, магазин будут строить. Большо-ой магазин.
   Карпов вспомнил, что, выходя из метро, видел на асфальте длинные темные прямоугольники со ржавыми вмятинами по периметру, и почувствовал, что некто всесильный затеял с ним недобрую игру.
   Играть втемную не хотелось, и через несколько дней Олег продал квартиру вместе со всем барахлом. Инстинкт, осевший в генах фронтовика-деда и отца – номенклатурного работника, подсказывал: угроза всегда идет с Запада. Значит, отступать нужно на Восток.
* * *
   В Дубровинске у Карпова жил троюродный брат, с которым они виделись всего дважды, последний раз – пятнадцать лет назад. Обременять родственника Олег не собирался: деньги, вырученные за хрущевку, для провинции были целым состоянием, к тому же Карпов считал, что голова и руки у него на месте.
   В Дубровинск он прибыл со скромной спортивной сумкой. В ней лежали: костюм, две рубашки, смена белья, бутылка водки и двухтомник Борхеса. Из старой жизни Олег взял только самое ценное.
   Брательник Вова оказался человеком положительным, но пьющим. Жена Володю бросила, это была уже третья женщина, не сумевшая вынести его норова. По трезвости Вова был скромен и мечтателен, но употребив, превращался в деспота. У брата Олег провел лишь одну ночь.
   Работу он нашел легко. Зарплата рядового бухгалтера на заводе никого не прельщала, поэтому вакансий было достаточно. Вскоре Олег сблизился с тихой, некрасивой девушкой Надей, также работавшей в бухгалтерии, и жизнь стала налаживаться. Снимать жилплощадь с продавленным диваном надоело, и Карпов приобрел хорошую, но простенькую квартирку в переулке.
   Надя, в чьей семье день без скандала считался прожитым зря, перебралась к нему с огромным удовольствием. Они и до этого не скрывали своих отношений, а теперь, когда их роман перетек в гражданский брак, на работе все были уверены, что свадьба не за горами.
   Тревога, с которой Олег покидал столицу, понемногу прошла. Он всё еще помнил о московских событиях, но теперь Карпову казалось, что это не имеет к нему никакого отношения.
   Однажды вечером, ложась в нагретую постель, Олег понял, что пора, повернулся к Надежде и сделал ей официальное предложение. В сумерках Карпову показалось, что Надя улыбается, на самом деле она неслышно плакала. Почувствовав на губах слезы, Олег встал и включил свет.
   – Ты что?
   – Я… так просто.
   – Когда ты ответишь?
   – Сейчас. Я согласна.
   Другого Карпов не ожидал. Отношения с Надей складывались настолько естественно, что лучшей жены он не мог и представить.
   Олег был убежден, что, связывая с человеком жизнь, нужно доверять ему до конца. Жуя сигарету и перескакивая с одного события на другое, он поведал Наде о том кошмаре, который пережил дома. Помявшись, рассказал и о своих выводах. По его теории выходило следующее: в военных лабораториях одной из недружественных стран получен вирус, делающий людей похожими друг на друга. Строго говоря, это не совсем болезнь: человек становится не хуже, а вроде как даже и лучше, поэтому диверсия до сих пор остается незамеченной. Обращаться в правительство бессмысленно и опасно, поскольку вся Москва уже заражена и, кроме инфекции, там ничего не найдешь.
   – Ты больше никому об этом не говорил? – спросила Надя.
   – Без толку, – отмахнулся Карпов. – Перед отъездом пытался связаться с ГРУ, но…
   В этот момент Олег увидел ее лицо и осекся. В свой вопрос Надя вкладывала совсем другой смысл.
   – Думаешь, я спятил? – осторожно произнес Карпов. – Эх ты…
   – Ну что ты, Олежек? – залепетала она. – Конечно, нет. На сумасшедшего ты не похож. Просто у каждого бывают такие моменты, когда…
   – Моменты?! – взвился Карпов. – Померещилось, да?! Всё пройдет, да?! Всё будет хорошо?.. А какого же хрена я всё бросил и притащился в эту дыру? Тоже – моменты?!
   – Ну, Олежек, нет худа без добра. Если бы ты не переехал, мы бы и не встретились.
   – Скажи-ите, какое счастье – встретились!
   Чтобы не наговорить гадостей, Карпов ушел на кухню. Там, вглядываясь в черную беззвездную ночь, он простоял с полчаса. Потом выпил стакан водки и закурил.
   «Дурак! – клял он себя. – На что рассчитывал? На то, что эта курица сможет втиснуть в свой узкий лобик проблему такого масштаба? Куда ей! Приняла за психа. Так тебе и надо».
   Когда Олег вернулся в комнату, Надежда притворилась, что спит.
   – Если ты мне не веришь, лучше уходи, – сказал он. – Уходи сразу.
   Она открыла глаза и виновато улыбнулась.
   – Потешаешься? За дурака меня держишь? Пошла отсюда! Вон!!!
   – Олег, ночь на дворе, – пискнула Надя.
   – Чтоб духу не было!!!
   Карпов открыл шкаф и начал выкидывать оттуда ее вещи. Весь Надин гардероб уместился в маленьком чемодане с самодельной тряпочной ручкой.
   Суп, сваренный Надеждой накануне, Олег принципиально вылил в унитаз.
* * *
   Отношения с коллективом сразу как-то разладились. Окружающие, в основном пожилые дамы, встали на сторону Нади. Сам конфликт был им до лампочки, просто женщинам нравилась интрига, расцветившая их серые будни. Начальство утвердилось во мнении, что «Карпов испортился». Теперь каждую его ошибку рассматривали как саботаж, а из пятиминутного опоздания разыгрывали целую драму. Идиллия обернулась кошмаром, и Олег решил уволиться. Но получилось иначе.
   Он шел на работу в приподнятом настроении. В кармане лежало аккуратно сложенное заявление об уходе, и злобные выпады коллег его больше не волновали.
   Навстречу Карпову попалась Елизавета Евгеньевна. Это она по любому поводу бегала на него жаловаться и непрерывно подзуживала Надежду «поставить мерзавца на место». Карпов церемонно и слегка шутовски раскланялся, но женщина ответила неожиданно сердечно:
   – Вот так, Олег. Очень жаль. Нет, правда. Ты ведь человек неплохой.
   – О чем это вы, Елизавета Евгеньевна?
   – Узнаешь. Там, на доске объявлений…
   С нарастающей тревогой Карпов устремился к темному корпусу заводоуправления. В коридоре, на квадратном куске ДСП, озаглавленном «Информация», он увидел свежеприколотый листок со вчерашней датой.
   «За аморальное поведение… За халатное отношение к служебным обязанностям… За создание нездорового климата… За… За… За… …уволить».
   – Во дают! – изумился Карпов.
   Его беспокоил не столько факт увольнения – к заскокам окружающих он давно привык, – сколько намек по поводу нездорового климата. Подобное обвинение мог выдвинуть лишь тот, кто сам не на шутку болен.
   Женщины встретили Олега с неподдельной скорбью. Их сочувствие не знало границ, обещали даже написать коллективное письмо с просьбой о восстановлении. От такой заботы Карпов чуть было не прослезился и пожалел, что думал об этих людях плохо. Елизавета Евгеньевна вернулась с двумя коробками пирожных, и все сели пить чай.
   Возле дома Олега поджидала заплаканная Надя.
   – Привет, – нерешительно произнес он. – А ты чего не на работе?
   – Отпросилась, – всхлипнула она. – Мне с тобой поговорить нужно.
   – Ну пойдем.
   – Нет, лучше здесь. Я, Олежек, не хотела тебя обижать. Когда ты ночью про эпидемию рассказывал. Тебя мои слова задели, и ты вспылил. Я тогда не понимала. В общем, прости. Мне с тобой было так хорошо… – Надежда зарыдала и бросилась ему на шею.
   – У меня сегодня самый счастливый день, – пробормотал он. – Приходи вечером, хорошо?
   – Приду, – кивнула Надя, утирая слезы. – Тогда до вечера?
   – До вечера, – улыбнулся Олег.
   Зайдя в квартиру, он сразу принялся за уборку. Стыдно будет, если Надя обнаружит, что он тут без нее устроил. Телефонный звонок застал его в разгар мытья полов.
   – Олег, ты? Это Вова, привет.
   – Здорово, Вова, – невольно срифмовал Карпов. – Как дела?
   – Лучше всех. Приглашаю на свадьбу. Часам к семи.
   – На чью? – не понял Олег.
   – Ко мне Люба вернулась! Решили отметить.
   – Вот те раз! Сегодня что, день примирения народов? Она же твою пьяную харю на дух не выносит.
   – А я завязал, – гордо объявил Володя. – Серьезно. Уже месяц. Даже на свадьбе пить не стану. Только фанту.
   – Это ты молодец. Зашился, что ли?
   – Нет, сам. Посидел тут, подумал и решил, что брошу. И бросил. Ну ладно, мне еще народ обзванивать. Подарок не забудь!
   Не успел Карпов вернуться к тряпке, как раздался новый звонок.
   – Привет, сын.
   – Привет, папа. Откуда у тебя мой номер?
   – Так я же, милый, не в бухгалтерии работал! Связи кое-какие остались. Вот ты, стервец, почему пропал? Хоть бы весточку какую дал – мол, жив-здоров.
   – Извини, папа. Как твое здоровье?
   – А!.. Какое у старика может быть здоровье! Печень проклятая…
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →