Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Слово "доллар" походит из Римской Империи.

Еще   [X]

 0 

Зима 0001 (Прошкин Евгений)

Когда тебе покажется, что телевизор разговаривает персонально с тобой, не спеши его выключать – возможно, ты узнаешь кое-что важное… Егор Соловьёв не был фантазером, он всегда смотрел на жизнь реально, но с некоторых пор он начал получать такие подсказки и намеки, игнорировать которые было уже нельзя. Идя по неясному следу, Соловьёв постепенно собирает пазл новой реальности – настоящего мира, который скрывается за правдоподобными декорациями.

Год издания: 0000

Цена: 59.9 руб.



С книгой «Зима 0001» также читают:

Предпросмотр книги «Зима 0001»

Зима 0001

   Когда тебе покажется, что телевизор разговаривает персонально с тобой, не спеши его выключать – возможно, ты узнаешь кое-что важное… Егор Соловьёв не был фантазером, он всегда смотрел на жизнь реально, но с некоторых пор он начал получать такие подсказки и намеки, игнорировать которые было уже нельзя. Идя по неясному следу, Соловьёв постепенно собирает пазл новой реальности – настоящего мира, который скрывается за правдоподобными декорациями.


Евгений Прошкин Зима 0001

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

* * *
   Говори же всем: вот что в будущем, будущее светло и прекрасно.
Н.Чернышевский
   Я открываю тебе самый большой секрет: всё это галлюцинации.
Ф. Дик

Август. 1.

   Земля почернела и сморщилась как печеное яблоко. Казалось, вздумай Егор посадить аппарат, бугристая корка хрустнет и провалится. А вместе с ней провалится и он – вглубь, к самому центру, в тяжелую пустоту. Но он не боялся. Возможно, потому, что знал: поверхность лишь выглядит хрупкой, на самом деле она твердая и холодная. Возможно, потому, что помнил: это сон.
   Внизу проплывали острые огрызки домов, запруженные ржавыми машинами улицы и провисшие провода с чудовищными сосульками. За городом начиналось бескрайнее поле вздыбленного льда, покрытое свинцовым инеем. Поле уходило далеко, под самый горизонт, и на пределе видимости сливалось с темно-серым небом.
   Егор парил над погибшей планетой, пытаясь высмотреть в руинах хоть какой-то огонек, но, кроме случайно блеснувшей никелированной трубы, ничего не приметил. Сколько он сделал кругов? Сто, а может, двести. Пока не проснулся от голода.
   На стене слабо светились цифры 05:14. Рано. Там же, под угловатыми «14», мигала красная точка. Срочное сообщение.
   Егор на ощупь взял пульт и так же на ощупь ткнул. Обои «выбор дня», веселые желтые ромбики, впитались в сиреневое поле стенного монитора, и на их месте проступил текст.
   НЕ ТОРОПИСЬ СБРАСЫВАТЬ, ПРОЧТИ И ПОДУМАЙ.
   ЭТО ХОРОШАЯ, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ХОРОШАЯ РАБОТА ДЛЯ ТЕБЯ ЛИЧНО.
   ДОСТОЙНАЯ ОПЛАТА ТВОИХ СПОСОБНОСТЕЙ. ОБРАТИСЬ К НАМ.
   За подобные фокусы полагался штраф, но рекламные фирмы держали хороших адвокатов, и судиться с ними было себе дороже.
   – Достали, – буркнул Егор.
   Он выключил экран и перевернулся на бок, но краем глаза отметил, что красная точка не исчезла. В буфере болталось еще одно сообщение, также с грифом «срочно»:
   МЫ ПРЕДЛАГАЕМ ОЧЕНЬ ХОРОШУЮ РАБОТУ. СМОТРИ НА ЖИЗНЬ РЕАЛЬНО. БОЛЬШИЕ ДЕНЬГИ – ЭТО РЕШЕНИЕ БОЛЬШИХ ПРОБЛЕМ. ОБРАТИСЬ К НАМ.
   Адрес был набран так мелко и заковыристо, что сливался в сплошную кудрявую полоску. Подавив желание плюнуть в стену, Егор снова выключил монитор и зашвырнул пульт под кровать. Пусть мигают, ему всё равно. Ему еще полтора часа спать.
   Он взбил подушку и попытался изгнать все мысли, однако мысли не изгонялись. «Достойная оплата», «решение проблем»… Сволочи, дотянулись до нужной струнки. «Больших проблем»… Сволочи!
   Егор открыл глаза и уставился в потолок. Теперь уж точно не уснуть. Что за изверги в этой рекламной фирме? Лишить человека покоя для них вопрос престижа. Профессиональные смутьяны, гори они огнем. Интересно, сколько сейчас народу не спит? И ведь додумались – в пять утра!
   Егор вдруг вспомнил, что его разбудила вовсе не реклама, и почувствовал растерянность. И голод.
   Голод ему приснился – вместе с мертвой Землей, и это было довольно глупо. Особенно Земля. Егор хотел бы видеть ее другой, он знал, что она другая, – не разбитая, не обугленная, не засыпанная пеплом. Там бывают зимы, зимой бывает холодно. Наверное, это здорово. Когда повсюду холод, людям становится весело, и они лепят из снега всякие фигуры. В музее протоистории висят четыре картины про Землю, и все четыре посвящены зиме.
   Тем не менее Егор был уверен, что видел Землю. Эта уверенность родилась во сне, но после пробуждения почему-то осталась и превратилась в нечто осязаемое. Такое, как голод.
   Поднявшись, Егор подошел к почтовому бункеру и заказал банку сардин. Большую банку, поправился он. И, немного подумав, уточнил: две больших банки.
   Спустя минуту консервы прибыли. Кроме рыбы, в приемном лотке лежал набор одноразовых вилок и несколько упаковок хлеба. Похоже, оператор экспресс-доставки решил, что здесь затевается крупная пирушка. Увидев трехсотграммовые банки, Егор поразился своей алчности, но аппетит разыгрался так, что не дал ему донести консервы до стола. Егор на ходу вскрыл клапан и, уже ничего не соображая, схватил кусок пожирней.
   Как это всё получилось, он не понял. Сгорбившись, Егор пошатывался над столом, а перед ним стояла банка – пустая. С кончиков пальцев капало масло. Он посмотрел на жирную лужицу рядом с босой ногой и тут же, на полу, увидел нераспечатанные вилки. Он медленно присел, собрал рассыпанные куски хлеба и глянул на матовые плафоны. Свет он тоже не включил.
   Егор обернулся к хромированному охладителю напитков и покачал головой.
   – Спятил, да?..
   Отражение виновато вздохнуло.
   Егор опустился на стул и покусал ноготь. От ладони приятно пахло консервированной рыбой. Раньше он эту отраву и за деньги есть не стал бы. Сардины… вкусно… Филе тает во рту. Не дожевав предыдущий кусок, уже высматриваешь следующий. В какой последовательности – разницы нет, они все твои, но это так важно… Процесс. Его нельзя прекращать…
   Такой жор на него напал впервые. Пища словно терялась где-то по дороге к желудку. Когда со второй банкой было покончено, Егор перечитал этикетки на консервах и демонстративно, будто за ним кто-то наблюдал, пожал плечами.
   Поймав себя на том, что косится в сторону почтового бункера, Егор надорвал упаковку с хлебом, но тут же ее отбросил. Хлеба не хотелось. Хотелось одной рыбы.
   Егор сглотнул слюну и налил апельсинового сока, но, подняв стакан, поперхнулся и отставил его на край стола. От сока почему-то мутило.
   – Если б я был бабой, я бы не сомневался… – пробормотал он.
   Нащупывая тапочки, он повозил пятками по полу и вляпался в разлитое масло. Оставляя на фальшивом паркете одинокий блестящий след, Егор прошлепал в душ.
   Аппетит постепенно утихомирился. Через пять минут Егор уже не мог сказать с уверенностью, действительно ли поглотил две банки сардин или это было частью странного сна про Землю. В кухонный отсек, чтобы не расстраиваться, он решил не заглядывать.
   Холуй, встроенный мажордом, не получив никаких указаний, начал действовать самостоятельно: убрал в стену кровать и развернул две угловых панели, которые превратились в диван и пошлый журнальный столик. Брошенный пульт оказался у дальней стены, и над ним, избавляя хозяина от поисков, загорелся плафон.
   Егор давно мечтал сменить домашний КИ-блок на более толковый. Холуй же по умолчанию, то есть не получая взбучки, всегда делал не то, что нужно.
   – Стол убрать, свет погасить, – приказал Егор. – Режим ожидания до команды «Холуй, привет».
   – Команда «Холуй, привет», принято, – отозвался с потолка его же голос.
   Было время, когда Егора это забавляло. Мажордом с низким квазиинтеллектом имел привычку повторять последнюю фразу хозяина, и в молодости, бывая не совсем трезвым, Егор частенько упражнялся в сквернословии. Иногда ему удавалось построить некое подобие диалога – Холуй послушно матерился, выдавая сложные тирады.
   Часы в стене показывали начало седьмого. Спать уже не хотелось. Егор прикинул, не стоит ли ему почитать, и, решив, что не стоит, почувствовал себя обманутым. Он должен был проснуться ровно в семь. С этого момента его жизнь летела кометой – иногда настолько стремительно, что он не мог вырвать из нее ни минуты. Теперь этих самых минут у него оказалось аж пятьдесят, и он не знал, куда их девать.
   Подобрав с пола пульт, Егор плюхнулся на диван и потыкал в кнопки. Все три музыкальных канала передавали что-то тихое и тягучее. Спорт Егора не увлекал, а новости были вчерашние. Он уже собрался выключить монитор, как в верхнем углу запульсировало красное пятнышко.
   «Небось, опять эти, – раздраженно подумал Егор. – Скоро люди привыкнут к тому, что под видом срочных сообщений им впаривают рекламу, и перестанут реагировать. А когда случится что-то серьезное, никто и не почешется. Ладно, валяйте».
   Изображение померкло, и на сиреневом фоне выступил заковыристый шрифт:
   ВРЕМЕНА МЕНЯЮТСЯ, МЕНЯЮТСЯ И ПОТРЕБНОСТИ. ЕСЛИ ВОЗМОЖНОСТИ НЕ РАСТУТ, НАСТУПАЕТ КРИЗИС. МНОГОЕ ТЕБЯ УЖЕ НЕ УСТРАИВАЕТ.
   ТЕБЕ НЕОБХОДИМА НОВАЯ РАБОТА. ОБРАТИСЬ К НАМ.
   Егор щелкнул пальцами. Надо было с кем-нибудь поспорить. На деньги.
   У ТЕБЯ НЕТ ВЫБОРА. ОБРАТИСЬ К НАМ.
   Он закинул ногу на ногу и громко сказал:
   – Идите в жопу.
   СТЫДНО, СОЛОВЬЁВ. Я ТЕБЕ НЕ ХОЛУЙ.
   Егор подпрыгнул и выронил пульт.
   – Вы… вы… как это вы?.. – прошептал он.
   У него возникло желание протереть глаза, но жест был слишком театральным. Глаза ни при чем. Зрение в норме.
   Он поднял пульт и убедился, что голосовая почта не работает. Это было лишнее – индикатор связи на стене не горел. Но всё же Егор проверил. А когда снова посмотрел на экран, увидел совсем не то.
   ОБРАТИСЬ К НАМ. ОБРАТИСЬ К НАМ. ОБРАТИСЬ К НАМ. ОБРАТИСЬ К НАМ. ОБРАТИСЬ К НАМ. ОБРАТИСЬ К НАМ. ОБРАТИСЬ К НАМ. ОБРАТИСЬ К НАМ. ОБРАТИСЬ К НАМ. ОБРАТИСЬ К НАМ.
   Его фамилии уже не было. Остался текст рекламы, чудной, надо сказать, текст, но всё же не такой странный, как личное послание в общей сети. Не такой пугающий, как кличка его мажордома, переданная на весь материк. Кличка, известная лишь ему и Маришке. И, естественно, самому Холую.
   Вероятность того, что морально устаревший КИ-блок вздумал поглумиться над своим хозяином, была даже не нулевой – отрицательной. Значит, всё-таки Маришка. Непонятно, как она посмела влезть в его домашнюю систему – это как минимум неприлично. Возможно, она сочла идею столь занятной, что… Да нет, Маришка не могла. Она воспитанная.
   Однако, кроме нее, некому. Кроме нее и мажордома.
   – Холуй! Холуй!.. Да Холуй же!!!
   Егор вспомнил, что назначил новый пароль, и от этого разозлился еще больше.
   – Холуй, привет!
   – Привет, – немедленно ответил голос.
   – Полная проверка жилища.
   – Полная проверка жилища. Предмет?
   – Посторонний доступ.
   – Посторонний доступ. Пятнадцать минут, – предупредил Холуй.
   – А быстрее?
   – Быстрее – четырнадцать с половиной.
   – Работай.
   Егор прилег и повертел в руке пульт. Спортивные каналы транслировали бесконечные заплывы и забеги – это было так же неинтересно, как медленная музыка и вчерашние новости. Красная точка вызова больше не беспокоила. Часы отсчитывали последние мгновения покоя. Скоро завопит будильник. Егор подумал, что сигнал можно бы и отключить, но поленился.
   Если б не дурацкий сон, он бы еще спал. Эта мысль показалась Егору парадоксальной. Он повертел ее так и эдак и, не найдя в ней особых противоречий, прикрыл глаза.
   Однако надо было отключить. Сегодня будильник звенел на редкость пронзительно, и Егор, разыскивая пульт, успел перебрать все проклятья. Часы показывали семь ноль-ноль. В семь ноль одну по умолчанию вспыхнул монитор. Показывали, как назло, солнце и бухту с яркими парусами.
   – Холуй, привет. Доклад о результатах проверки.
   – Результаты проверки. Запрос некорректен.
   – Доложить о результатах проверки жилища на предмет постороннего доступа, – скороговоркой произнес Егор.
   – Постороннего доступа… Задание на проверку не поступало.
   – Чего-о?!
   – Не поступало, – повторил мажордом.
   – Да ты!..
   Егор свесил ноги и обескураженно замер. Он сидел на кровати.
   – Холуй! Где диван?
   – Меблировка по программе «ночь».
   – И ты его?.. Ах, ну да.
   Егор почесал ягодицы и направился в душ. Такой вариант его устраивал. Сон. Это хорошо. Это всё объясняет. Сны – они бывают разные. И такие тоже. Нет, ну надо же…
   – Холуй! Проверь сеть: срочные послания с пяти до семи утра.
   – С пяти до семи срочных посланий не поступало.
   Вот и ладненько. Егор совсем успокоился и шагнул под косые струи.
   – Завтрак готов, – сообщил из динамика вездесущий мажордом.
   – Завтрак?..
   – Две порции форели и порция копченого угря. Необходимое предупреждение: массовая доля жиров превышает норму на…
   Егор перестал дрызгаться и, капая на пол, заглянул в кухонный отсек. Унипечь звякнула и, открыв дверцу, выставила дымящийся поднос.
   – Я не заказывал… – пробормотал он.
   – Заказ поступил в шесть часов одиннадцать минут.
   – Я уже просыпался?
   – Достоверная информация отсутствует.
   – Что ты мне голову морочишь?! – рассвирепел Егор. – Кто велел готовить завтрак?
   – Хозяин квартиры, Егор Соловьёв.
   – А я кто, по-твоему?!
   – Хозяин квартиры, Егор Соловьёв.
   – Вот что, Холуйчик, – мстительно проговорил он. – Я тебя сегодня выброшу. Ты мне надоел, ясно? Поставлю что-нибудь поприличней. Слышишь, нет? Поставлю двести сорок пятый.
   – КИБ двести сорок пять. Цена базовой модели – три тысячи триста таксов, – безразлично сообщил Холуй.
   – Слы-ышишь, гаденыш. Ты всё слышишь.
   Егор завернулся в полотенце и, покрывая пол сырыми отпечатками, прошел на кухню. Три блюда на выдвижном подносе выглядели весьма привлекательно. Склонившись над тарелками, Егор понюхал и блаженно закатил глаза. Рыбу он не любил, но сегодня, пожалуй, можно было попробовать. Он отщипнул кусочек угря, потом еще один и еще. Где-то далеко родилась идея сесть за стол и поесть по-человечески, но для этого надо было остановиться.
   Он опомнился, когда на тарелке осталась лишь тонкая, лоснящаяся шкурка. Егор смутился, и это ощущение показалось ему странно знакомым. А после он повернулся к столу. И увидел две пустых консервных банки.
   – Холуй. Кто ел сардины?
   – Сардины. Информация недоступна.
   – Хорошо, кто заказывал консервы?
   – Заказов на консервы не поступало.
   – Ты меня не выводи. Кто пользовался почтовым бункером? Этой ночью.
   – Ночью почтовым бункером не пользовались.
   – А откуда, дрянь, здесь эти банки?!
   – Информация недоступна.
   – Ох, получишь ты у меня…
   Егор снял полотенце и в сердцах шваркнул его о пол. Аппетит пропал напрочь, но сейчас это его даже порадовало. Уж очень отчетливо он помнил, как жрал сардины руками, как давился и хрюкал, а вилки…
   Вилки лежали рядом с хлебом, тут же стоял и полный стакан апельсинового сока. Егор осторожно отхлебнул. Нормальный сок, разве что теплый. За полтора часа нагрелся.
   Ему остро захотелось лечь в постель еще раз и еще раз проснуться – окончательно, полностью, без промежуточных состояний, безо всяких историй с банками и взбесившимся Холуем.
   «А ведь это он, – осенило Егора. – Холуй во всём виноват. Произошел какой-нибудь сбой, он и заврался. Что было – забыл, чего не было – придумал. И я, наверно, спросонья добавил. Рыбу, допустим, ел, от банок никуда не денешься. А реклама пригрезиться могла. И диван тоже. Что еще? А ничего. Остальное всё сходится».
   Егор почувствовал такое облегчение, что даже удивился: неужели это его настолько тяготило? Вот ерунда! Подумаешь, сон с явью перепутал. Смешно. Можно рассказать кому-нибудь.
   «Маришке и расскажу, – решил он. – В кафе. Хотя нет, поздно уже».
   – Время выходить, – будто нарочно встрял мажордом. – Электричка отправляется через семь минут.
   – Заткнись, – прорычал Егор. – Ты у меня сегодня проштрафился. Да столик-то журнальный убери! Что ты его всё под ноги суешь?
   – Меблировка по программе «день», – пояснил Холуй.
   Чтобы не отравлять себе настроение окончательно, Егор одевался молча. Молча сложил магнитную застежку на шортах, сунул ноги в сандалии и накинул желтый теплоотражающий плащ.
   Желтый цвет Егору не шел – это ему говорили все, от Маришки до последнего монтера на работе. С такой внешностью нужно носить либо белый, либо кремовый, и не расклешеный, а узкий. Егор не обращал внимания. Когда он надевал кремовый и узкий, окружающие советовали примерить желтый и расклешеный – и конца этому не было. Он давно осознал, что одежды, делающей его лучше, чем он есть, в природе не существует.
   Тело, не одаренное атлетическими данными, при отсутствии должного ухода превратилось в то, во что превратилось: в свои тридцать два Егор был тощ и сутул, а иногда и нескладен, как старик.
   Темноволосый, с ранними залысинами, вынуждавшими стричься коротко, с тонким носом и карими, глубоко посаженными глазами он мог одновременно производить впечатление человека беспомощного и не в меру прагматичного, но ни нравиться, ни нарочно вызывать антипатию Егор не умел. Он просто был собой – всегда и поэтому врагов имел так же мало, как и друзей. Он, как и все нормальные люди, никого не интересовал.
   На лифтовой площадке Егор увидел Маришку. Переминаясь в ожидании попутной кабины, она копалась в сумочке и прикладывала к плащу разные украшения.
   – Доброе утро, – сказал Егор. – А я о тебе думал.
   – Ты всегда обо мне думаешь, – отмахнулась она. – В кафе не ходил?
   – Нет. А ты?
   – Проспала.
   – Счастливая. А у меня кошмары.
   Егор внимательно посмотрел ей в лицо и понял, что Маришка ни при чем.
   – Да еще реклама. С пяти часов, представляешь? – он прикрыл глаза и нараспев процитировал: – Времена меняются, потребности меняются…
   – Это новая. Откуда?
   – Ты разве не получала? По телесети, да с красным грифом!
   – Нет, не было. С красным грифом я бы не пропустила, – равнодушно отозвалась она, пристегивая к широкому воротнику гроздь алых бусинок.
   – Погоди, как это не было? По общему каналу. Ты не могла…
   – Ты покушал? – невпопад спросила Маришка.
   – Перекусил.
   – А я не успела. На работе придется.
   – Кстати, я насчет…
   – Лифт приехал, – перебила его Маришка и, улыбнувшись кому-то из соседей, вошла в кабину.
   Егор последовал за ней, но встать рядом им не удалось. Спины в белых и розовых плащах растолкали их по углам, и на этом всё общение закончилось. Егор знал, что внизу их ждет еще большая давка и в вестибюле поговорить не получится. Если б у них была одна электричка, они бы, конечно, садились рядом и всю дорогу болтали бы о чем-нибудь таком.
   Но с электричками им не повезло. Он уезжал на шестьдесят километров вглубь материка, Маришка же, наоборот, ездила к побережью и, как предполагал Егор, служила где-то в системе флота.
   Кроме этого предположения, у него были и другие: в прошлом году он считал, что Маришка работает психологом, а в позапрошлом – что она занимается промышленным шпионажем. За два года он перебрал много версий, но так и не выяснил, кто же Маришка Стоянова на самом деле.
   Познакомились они легко и как-то обыкновенно: заняв соседнюю квартиру, Маришка позвонила ему в дверь и представилась. Он пригласил ее войти – она отказалась. Утром они случайно столкнулись в кафе на шестьдесят втором этаже, и Маришка без возражений села с ним за один столик. За завтраком они говорили о многом, но только не о себе. И на следующий день – тоже. Егор смущался, а Маришка инициативы не проявляла. Через месяц эти недомолвки вошли в традицию, и ломать ее уже не поднималась рука.
   Всё, что Егор выяснил о соседке, уместилось бы на кончике карандаша: ровесница, образованна и богата, если имеет квартиру в два раза больше его собственной, к тому же красива и, как ни странно, одинока. Последнее слегка настораживало, но настоящее препятствие Егору виделось в другом. У Маришки он не бывал, зато захаживал в ее квартиру, когда та еще пустовала. Бригада техников меняла аппаратуру, в том числе блок квазиинтеллекта для мажордома, и состояние нового жильца Егор оценил как солидное.
   От нечего делать Егор подсчитал, что, завтракая, за два года они с Маришкой провели вместе около десяти тысяч минут, или почти семь суток. За неделю нормальные люди успевают влюбиться, надоесть друг другу до смерти и навсегда расстаться. Они же с Маришкой только завтракали – по вечерам она была для него закрыта. Раньше Егор маялся мыслью пригласить ее на ужин или хоть на чай, да всё как-то не выходило. Один раз она почти согласилась, но в тот день его срочно вызвали на работу. Потом он опять маялся и опять решился, но тогда уже не смогла Маришка. Или не захотела. Впрочем, это было давно, еще в первый год.
   Кабина качнулась и замерла, телескопическая створка утонула в стене, и народ высыпал в вестибюль. Здесь поддерживался тот же климат-режим, что и в квартирах, но из-за постоянно открытых дверей в час «пик» сюда заползала жара. Табло под потолком уведомляло, что на улице пятьдесят один по Цельсию.
   К обеду раскочегарит до шестидесяти пяти, отметил Егор и, пропустив вперед двух пожилых женщин, шагнул в пекло.
   Первые поколения колонистов любили поговорку «К жаре нельзя привыкнуть, но можно научиться ее терпеть». Поколения, пришедшие им на смену, об этом не говорили. Человек, чей отец, дед и прадед родились на Близнеце, перестает называть себя колонистом. Само слово «Колонизация», хотя из уважения к истории оно и пишется с большой буквы, уходит в нереально далекое прошлое, выхолащивается до параграфа в учебнике. И тогда климат Близнеца, невыносимый для первых поселенцев, становится климатом твоего дома. Другого нет и не бывает.
   Чтобы почувствовать холод, достаточно открыть холодильник или встать мокрым на сквозняке, но представить себе жизнь в среде с отрицательной температурой на Близнеце уже не мог никто. Астрономы что-то лепетали про земной наклон оси и годичные циклы, однако для неспециалиста всё это выглядело неубедительно. Температура на Близнеце зависела исключительно от атмосферных явлений и даже во время ночного ливня не опускалась ниже тридцати. Генетики утверждали, что человеческий организм скоро адаптируется и потомки смогут обходиться без плащей.
   Егор неловким движением набросил капюшон и, обогнув жилую башню, вышел к станции. Трехуровневая эстакада на тонких, как иглы, опорах отбрасывала полосатые тени, в которых что-то неистово пищало. Тени, убегая от солнца, поворачивались вокруг столбов, и мелкая живность, приучившись к этому ежедневному вращению, перебиралась следом, заставляя шевелиться узкие сектора бледной травы.
   На дальнем пригорке показалась электричка. Гладкий, полированный рельс еле слышно запел, и по обе стороны от него беспокойно запрыгала местная саранча. Была ли она похожа на саранчу с Земли, никто толком не знал, но, вероятно, всё же была. Колонисты, столкнувшись с фауной Близнеца, из всех путей выбрали самый простой: нарекли местных тварей по аналогии с земными. Безымянные обитатели колонии стали волками и черепахами, орлами и тараканами, сардинами и минтаем.
   Гораздо хуже дело обстояло с летоисчислением. Члены Объединенного Правительства по обыкновению голосовали против унификации, и вопрос о Единой Календарной Реформе постоянно переходил на следующий год.
   Неразбериха началась еще в период Колонизации. На Западном материке за точку отсчета приняли год открытия Близнеца, на Восточном – установку первого модульного поселения. Разница составляла ровно десять лет.
   Со временем это расхождение превратилось для каждого материка в предмет гордости. На Востоке любили говорить о прямом родстве с колонистами, зато граждане Запада считали себя духовными наследниками Австралов. О самих Австралах достоверно было известно лишь то, что Близнец найден и исследован ими. Обнаружив на планете два похожих материка, экипаж поискового корабля назвал их Австралиями – Западной и Восточной. Сейчас, спустя двести лет, термины «Западная и Восточная Австралия» употреблялись только в официальных документах. Для простого человека это было слишком длинно и непонятно.
   Жизнь на обеих Австралиях вряд ли чем-то отличалась. Один из одноклассников Егора после школы перебрался на Запад, но, прожив там около пяти лет, вернулся. На вопросы «зачем уехал?» и «зачем приехал обратно?» он отвечал одинаково: «просто так».
   Вспомнив это, Егор усмехнулся. Он по привычке смотрел в затемненное стекло и считал проплывавшие мимо холмы. После шестого, кривобокого, с ажурной башней на вершине, он снова надел капюшон – скоро его платформа. Шестьдесят километров электричка пролетала за пятнадцать минут, и брать с собой книгу не имело смысла.
   Вдохнув напоследок охлажденного воздуха, Егор вышел на улицу и направился к ансамблю из четырех разноцветных куполов.
   Здание метеослужбы и серебряная нить рельса – вот и всё, что здесь было. Кроме них – лишь миллионы тонн желтого песка. В этом районе подземные воды находились глубоко, и на поверхности почти ничего не росло. Домов здесь не строили, и сотрудники съезжались сюда со всего северного побережья.
   Оглянувшись на параллельную платформу, Егор с неудовольствием отметил, что Маришка уже приехала. Это, естественно, была не та Маришка, с которой он завтракал, не Маришка Стоянова, хотя определенное сходство имелось. Эта, Маришка Маркова, была тоже симпатичной и свободной, тоже молодой, но не юной, и вообще, между ними было много общего, однако же этой, вечно приветливой, чего-то не хватало.
   – Здравствуй, Егор.
   – Здравствуй, Маришка, – сказал он, делая в ее сторону небольшую дугу, но не останавливаясь.
   – Ты мне сегодня снился…
   «Вот незадача», – равнодушно подумал Егор.
   – Мне было тебя так жалко, – протянула Маришка.
   Это он ненавидел больше всего – детские разговоры и губки бантиком. Бабе как-никак тридцатник.
   – Гм. И что?..
   – А потом я проснулась… и оказалось… Егор, я, может быть, вместе с тобой уйду. То есть не с тобой, конечно, – быстро поправилась она. – Сама уйду. Но мне бы хотелось… когда ты устроишься на новом месте…
   – Подожди, подожди. Ты о чем? Я не собираюсь ни на какое новое место, мне и тут хорошо.
   – А ты… Ты что, не знаешь? Как это?.. Его же всем сотрудникам разослали. С красным грифом.
   – Чего? Чего разослали-то? – начал закипать Егор.
   – Приказ о твоем увольнении, – тревожно произнесла Маришка. – Ты разве не получал? Я же говорю: с красным грифом. Шести часов еще не было.
   – Ты шутишь, – помолчав, сказал он.
   – С чего вдруг? Не понимаю, как они могли. За что?
   У третьей платформы затормозила очередная электричка – эта шла из столицы и привезла на работу сразу человек двадцать. Люди обгоняли Егора – некоторые на ходу здоровались и выражали сочувствие. Похоже, приказ получили все, даже те, с кем он был едва знаком.
   – Это какая-то ошибка, – уверенно сказал он.
   Егор добежал до тройных автоматических дверей и, еще не заходя в тамбур теплоизоляции, скинул плащ. Окружающие уступали дорогу, за спиной звучали призывы отстоять свои права.
   – Соловьёв, шеф тебя примет, – сказала секретарь, когда Егор поднялся на второй этаж. – Ты сядь, Соловьёв, посиди.
   – А ты…
   – Ой, это я не в курсе, – дежурно озадачилась она. – Приказ утром получила, его все получили, а так, в подробностях… не в курсе я.
   Егор присел в кресло, но тут же вскочил и принялся расхаживать вдоль окна.
   – Да не мечись ты, Соловьёв. Переведешься в другой сектор. Ну, может, ездить подольше придется.
   – Егорчик, привет! – мурлыкнула Вероника из отдела гидрографии.
   Вероника со всеми поддерживала одинаково дружеские отношения и даже теперь, зная о приказе, улыбалась по-прежнему искренне и доброжелательно.
   – Егорчик, ты не переживай. Таких спецов, как ты, на всём материке…
   – Ладно, ладно. Ой, а что это у тебя?
   – Где? Это? Бутерброд, – удивилась она. – Ты что, не завтракал?
   – Я вижу, что бутерброд. А с чем? Что это за?..
   Егор внезапно ощутил в желудке невесомость и, прикрыв рот ладонью, осторожно двинулся к туалету.
   – Как «что»? Колбаса. А что еще может быть? Егорушка, ты куда? Нормальная колбаса, хорошая.
   На последних метрах, чувствуя, что не успевает, Егор ринулся изо всех сил и, прыгнув к первой свободной кабинке, согнулся над унитазом. Его тошнило и раньше, это бывает со всеми, но выворачиваться наизнанку так долго и так мучительно ему еще не приходилось. Дурноту вызывали не воспоминания о сардинах, а именно колбаса на куске хлеба. Что в ней было необычного и почему она внушила ему такое омерзение, Егор не понимал. Или это на нервной почве? Проклятый приказ…
   У ТЕБЯ НЕТ ВЫБОРА.
   – А?..
   Прокашлявшись и отплевавшись, Егор выглянул из кабинки, но возле умывальников никого не было.
   – Кто сказал?.. Кто здесь?..
   – Соловьёв, это ты, что ли? – донеслось из коридора. – С кем ты там разговариваешь?
   Он ополоснул лицо и, посмотревшись в зеркало, вышел.
   – Как тебе? – спросила Вероника.
   – Ничего, отлегло.
   Он испугался, что опять наткнется на колбасу, но Вероника ее, к счастью, уже доела.
   – Шеф освободился?
   – Ждет тебя.
   Егор коснулся ручки и, позабыв напрочь все заготовленные тезисы, ввалился в кабинет.
   – А скандалить не надо, – без предисловий объявил шеф. – И вопросов тоже. Не-на-до.
   – Чем я?..
   – Сказал же: не надо. Вот держи, – шеф не поленился встать из-за стола и, подойдя к Егору, вручил ему большой синий конверт. – Здесь всё, – многозначительно произнес он. – Всё: характеристика, выходное пособие, копия приказа и, собственно, объяснение – что и почему.
   – И выходное пособие? Наличными?
   – Всё там. Иди. До свидания. И не обижайся, пожалуйста. Всё прочтешь.
   Словно загипнотизированный, Егор безропотно покинул кабинет и замер у широкого окна.
   – Ну? – осведомилась Вероника.
   – Нормально…
   Он постоял с минуту и, рассеянно помахивая бумагами, направился к лестнице.
   Как он умудрился не проверить конверт, забыть, упустить из вида самое важное – потом, сидя дома и пялясь на его содержимое, Егор спрашивал себя об этом снова и снова.
   Уверенность в том, что с ним обошлись несправедливо, сменилась подозрением, что его попросту обманули, и это подозрение медленно перерастало в нечто третье. Егор догадывался: произошло что-то необъяснимое, но как это назвать, он еще не знал.
   Вокруг валялись синие обрывки, а рядом, на диванной подушке, лежал единственный листок, оказавшийся в конверте. То, что обещал шеф, – характеристика, копия приказа и так далее. Всё, что там было написано, умещалось в трех строках:
   НЕ ЖДИ ПОСЛЕДНЕГО ЧАСА.
   ЗАЙМИСЬ СВОЕЙ ЖИЗНЬЮ СЕГОДНЯ.
   ОБРАТИСЬ К НАМ.

Август. 2.

   – Обратиться к вам? – зло спросил Егор. – А с чего вы взяли, что я вам нужен? Или вы – мне. Откуда вам знать, какие у меня требования?!
   Это уже смахивало на истерику, и Егор, взяв себя в руки и прекратив махать кулаками, вернулся к дивану.
   – Может, я потребую квартиру, – сказал он уже спокойнее, но по-прежнему обращаясь к стене. – Как у Маришки квартиру. Нет, больше. Еще больше. А?! И зарплату в десять тыщ. Слабо?
   Экран моргнул и самовольно вывел сообщение:
   СМОТРИ НА ЖИЗНЬ РЕАЛЬНО.
   Кажется, это был отрывок из первого послания, того, что Егор получил в пять часов. Как и почему он здесь появился, Егора почти не волновало. Он чувствовал, что сходит с ума. Медленно. Так намного больнее.
   – Ладно, – сказал он. – Десять, конечно, многовато. Меня устроит семь.
   По стене тут же пробежала новая строка:
   БОЛЬШИЕ ДЕНЬГИ – ЭТО РЕШЕНИЕ БОЛЬШИХ ПРОБЛЕМ. ОБРАТИСЬ К НАМ.
   – Надо понимать как согласие, да? Слушай, а может, ты и плясать умеешь?
   Монитор секунду подумал и переключился на спортивный канал. Егор собрался принять холодный душ, но когда встал, обнаружил, что всё это время сидел на пульте. Удивляясь своей выдержке, он сел обратно, так чтобы пульт оказался под правой ягодицей, и поерзал. Всё получалось. Спорт, музыка, новости – программы сменяли одна другую, едва он переносил центр тяжести. При определенной тренировке Егор, вероятно, смог бы работать с приходящими сообщениями и даже редактировать текст.
   Это было забавно. Он заставил материться Холуя, но чтоб научить телесеть спорить с абонентом… А не сделать ли на этом карьеру? «Егор Соловьёв, артист оригинального жанра. Диалог с унипечью и стиральной машиной. Выполняется без рук».
   Он откинулся на спинку и захохотал – тяжело и напряженно, как настоящий душевнобольной.
   Нет, он еще не совсем сошел с ума, чтобы поверить в такое совпадение.
   – Не дождетесь, – прошептал Егор, вытирая слезы. – Ловко вы это… с пультом.
   Экран не реагировал. Мускулистая женщина, обливаясь потом, тащила на шее стальной шар, а сзади ее догоняли еще две – тоже в поту и тоже с шарами. Зрители на трибуне под наклонным козырьком прыгали и орали. Комментатор посетовал, что не в силах предсказать, какая из спортсменок придет первой. Егору это почему-то было не интересно.
   Сменив шорты на более строгие бриджи, он надел свежий плащ и вышел из дома.
   Егор часто обещал себе стать жестким и предприимчивым, но сегодня это было всерьез. Пусть его не восстановят, пусть ему дадут самую гнусную характеристику, но деньги, жалование за целый месяц, они вернут. Ему даже не нужно обращаться к адвокатам, его правота очевидна. И шеф, старый бурдюк с жиром, это признает. А за глупую шутку с конвертом он извинится – публично.
   Егор свернул к платформе и глянул на расписание. Дневные электрички ходили не так часто, как утренние и вечерние. Ближайшая – через десять минут.
   Почему на всей планете существует только одна транспортная камера, было загадкой для многих, но по-настоящему этим вопросом люди задавались лишь когда им приходилось ждать – на платформе, в зале аэропорта, в автомобильной пробке.
   Колонисты предусмотрели практически всё, но с транспортом как-то промахнулись. Уникальная система внепространственного переноса, с помощью которой на Близнец забросили тысячи единиц техники и миллионы тонн готовых стройматериалов, использовалась исключительно для дальней связи. Принципа работы этой системы Егор, понятно, не знал, но он сильно сомневался, что ее нельзя было приспособить для коротких расстояний. Он представил себе, как за секунду перемещается от дома до работы, за секунду оказывается где-нибудь на Западном материке и за ту же секунду попадает обратно, – и не смог найти причин, помешавших колонистам установить на Близнеце эти штуковины. Здесь осталась лишь первая – ее доставили «своим ходом», на космическом корабле, но без пары она была бесполезна. Кстати, ее пара на Земле давно вышла из строя, поэтому канал Земля – Близнец тоже не действовал. На Земле у Егора никаких дел не было, зато на работу он ездил каждый день.
   Температура, как он и ожидал, поднялась до шестидесяти с гаком. Быстро ходить в такую жару было опасно, поэтому на путь от платформы до здания метеослужбы Егор потратил почти столько же, сколько просидел в электричке. Пройдя за тройные двери, он разделся и не спеша, чтобы не сбить дыхания, поднялся на второй этаж.
   – Что вы хотите? – пресно молвила секретарь.
   Вот как. На «вы».
   – Мы хотим пообщаться с начальством, – слегка манерничая, ответил Егор.
   – На предмет?
   – На предмет денег, – твердо сказал он.
   – Простите, не понимаю.
   – Это уже перебор. Шеф на месте?
   – Гражданин, а вы не ошиблись? – вполне искренне удивилась она.
   – Ну хватит, хватит. Еще скажи, что не узнаешь.
   – Предупреждаю: я вызвала охрану.
   – Зачем? – в свою очередь удивился Егор.
   – Сейчас объясним…
   В коридоре показались двое – оба жили по соседству, и Егор частенько ездил с ними в одном вагоне. Охранники взяли его под локти и оттеснили к окну.
   – Влад… Да Влад же! Костя! Вы что, разыгрываете меня?
   – Не знаю, откуда вам известны наши имена, но то, что они вам известны, это не в вашу пользу, – длинно объявил Костя.
   – Чего надо? – спросил Влад.
   – К шефу я, за деньгами. Он, когда меня рассчитывал, вместо денег…
   – Выбирайте, – перебил его Костя, – либо уйдете сами, либо поедете в полицию.
   – Вы что, мужики?.. – опешил Егор. – Вы меня не узнаете?
   – Я повторяю вопрос и вызываю наряд.
   – Да вы… как… – Егор поперхнулся и, выдернув руки, пошел к лестнице. – Это он вас заставил? Шеф заставил, да? Смешно, мужики. Смешно и глупо. Я на вас в суд подам.
   Он налетел плечом на Веронику, и та чуть не свалилась за низкие перила. Егор корректно поддержал ее за бедра, но она почему-то взвизгнула.
   – Ребята, что вы смотрите?! – закричала Вероника. – Ненормальный какой-то! Зачем его пустили?
   Костя с Владом снова двинулись на Егора, и он, оценив суровость их физиономий, поспешил к выходу.
   На полдороге к платформе, сняв капюшон и задрав лицо к белесому небу, стояла Маркова.
   – Одень немедленно! – велел Егор. – Шестьдесят пять, не меньше. Так врежет – до больницы не довезут.
   – Что вы хотите? – спросила она совсем как секретарь.
   Глаза у Маришки были заплаканные. В смысле – красные. Слезы при шестидесяти пяти в континентальной зоне высыхали прямо на щеках.
   – Мы хотим… – горько проговорил Егор. – Маришка… Я Соловьёв! Ты тоже меня не помнишь? Как же это, Маришка? Как же?..
   – Простите. Я не знаю, в чем ваша проблема, но никаких Соловьёвых…
   – Да одень капюшон-то, дурища!
   Маришка шмыгнула носом и, еще раз вякнув «простите», поплелась к зданию.
   – Маркова! – позвал Егор. – Ты же меня любишь! А? Дура ты набитая. Ты почему рыдала-то? Потому что меня уволили! Зачем ты вместе с этими?.. Зачем вы сговорились? Не из-за денег же! Там денег – тысяча таксов. Смех.
   Она изобразила рукой что-то вроде «отстаньте» и скрылась в тонированных дверях. Егор плюнул и направился к платформе.
   Если уж Маришка… если даже она… Егору всё меньше верилось в то, что это розыгрыш. Слишком слаженно у них получилось. Да и много чести для рядового сотрудника. И Вероника!.. Она бы не выдержала, хихикнула – если б это был розыгрыш.
   Какое-то время Егор еще надеялся, что вот сейчас, через секунду, через две, из здания высыпет толпа в бледных плащах – с бутылкой шампанского, с идиотскими прибаутками… Он бы, конечно, простил. Поломался бы для порядка – и простил. Куда деваться, родной коллектив. Однако прошла и минута, и пять, он уже стоял на платформе, а двери всё не открывались.
   Окатив его волной горячего воздуха, затормозила электричка. Он с тоской посмотрел на четыре купола. Оператор нетерпеливо свистнул, и Егор, стряхнув капюшон назад, шагнул в искусственную прохладу тамбура. Он еще верил, что всё образуется. Но уже не очень искренне. Надо было себя успокоить, он и успокаивал. А верить – уже почти не верил.
   Обычно он садился во второй вагон – там больше народу, там веселей, но сейчас Егор перешел в последний, четвертый. Здесь не было ни души. Выбрав неудобное место, спиной вперед, он скрестил на груди руки и прикрыл глаза. Ему хотелось бы ехать долго – не пятнадцать минут, а час или два, или до самого вечера. Ему было о чем поразмыслить.
   – Гражданин… – сказал кто-то.
   Егор вздрогнул и поднял голову. Он, кажется, заснул. Вот уж чего не ожидал…
   – Гражданин. Ты ведь гражданин? Гражданин Востока. О-о… Ты только вслушайся: гражданин Востока…
   В проходе между креслами, выпятив огромный круглый живот, стоял бородатый старик. Вместо плаща на нем был длинный, до пола, халат из какой-то грубой ткани, подпоясанный веревкой. Егор обратил внимание, что у халата нет капюшона, – человек мял в руках плетеную шляпу. От солнца она защищала не идеально: лысина и скулы старика были темно-коричневыми, а в складках морщин – черными. Борода же и спутанные волосы по бокам выгорели до цвета разбавленного молока. Старику можно было дать от шестидесяти до восьмидесяти, впрочем, можно было дать и сто. Тем не менее он выглядел энергичным и жизнерадостными – непристойно жизнерадостным для такого возраста.
   «Наверно, это маразм», – сонно отметил Егор.
   – Что вы хотите? – не задумываясь, спросил он.
   – Гражданин Востока… – бессмысленно повторил старик. – Если ты обладаешь избыточными денежными средствами, ты мог бы ими поделиться. Например, со мной.
   – Вам нужны деньги? Но вы должны получать пенсию.
   – Пенсию получают по месту жительства, гражданин. А когда таковое отсутствует, соответственно отсутствует и всё остальное. Например, пенсия.
   – Вы странник? – изумился Егор.
   – Странник? Что же во мне странного?
   – Нет, странник – потому, что странствуете.
   – О, да, я странствую. Там, сям… Странствую и любуюсь. Красиво сделано.
   – Что сделано? – не понял Егор.
   Старик неопределенно кивнул и, нацепив шляпу, поднял с пола большой мешок. В мешке находилось что-то квадратное и по виду легкое, однако нес его старик аккуратно, словно внутри был дорогой сервиз.
   О странниках Егор кое-что слышал, но раньше их никогда не встречал. Говорили про них примерно так: лентяи, алкоголики, наркоманы. Говорили, что они обуза для общества, хотя и не очень обременительная. Законов странники стараются не нарушать, а количество их ничтожно мало. Вот, собственно, и всё, что о них говорили. Тут и говорить особенно нечего.
   – Гражданин! Гражданин Востока! – гаркнул из дверей старик. – Твоя платформа.
   – Да? – встрепенулся Егор.
   Он не помнил точно, когда задремал, но странник мог быть и прав. Егор привстал и посмотрел в окно – электричка подъезжала к четырехкупольному зданию метеослужбы.
   – Спасибо, – буркнул Егор, отходя к противоположному тамбуру. Приближаться к бродяге ему не хотелось.
   – Не жди последнего часа, гражданин Востока, – сказал тот.
   Фраза Егору показалась знакомой, однако в ней вроде бы чего-то не хватало. В это время двери распахнулись, и Егор, чуть не забыв про капюшон, вышел на улицу.
   Настроение было пакостным. Предстояло тяжелое объяснение с шефом по поводу невыплаченной зарплаты и дурацкой шутки с конвертом. На кой ему сунули эту рекламу? Вместо характеристики и всего, что положено. Вместо этого положено совсем другое, невольно скаламбурил Егор.
   Сняв плащ, он перекинул его через руку и подошел к лестнице. Ступени были довольно крутыми – подниматься по ним следовало не спеша, иначе запыхаешься, и вместо гневной речи получится одно заикание. Возможно, лестницу к начальству проектировали как раз с таким расчетом.
   Секретарь, дама более чем средних лет, была, как всегда, чем-то занята.
   – Что вы хотите? – спросила она.
   Егор насторожился. Прежде, с первого дня знакомства, секретарь называла его на «ты» – похоже, для нее это было делом принципа, – и официальное «вы» ничего хорошего не сулило.
   – Мы хотим пообщаться с начальством, – ответил он.
   Вот так, родная. Я тоже с зубами.
   – На предмет?
   – На предмет денег, – заявил Егор, испытывая какое-то непонятное волнение. Ему вдруг почудилось, что всё это он уже где-то слышал. Как и тогда, со странником. Странник сказал: «Не жди последнего часа». А потом… там должно быть еще что-то…
   «Обратись к нам», – неожиданно вспомнил Егор. И мгновенно вспомнил остальное: свой приезд на работу – не первый, а второй, с намерением учинить скандал. И дальше: препирательства с секретарем, охранники, Вероника, Маришка, электричка. А затем странник и… приезд на работу.
   – Простите, не понимаю, – молвила секретарь.
   Ее рука потянулась к тревожной кнопке.
   – Я ухожу, – объявил Егор. – Я ошибся адресом, перепутал платформы и вообще сошел с ума. Прощайте.
   В конце коридора возникли фигуры Кости и Влада, но Егор уже спускался вниз. Секретарь озадаченно посмотрела ему в спину и дала охране отбой.
   – Вероника! Ты сегодня необычайно красива, – проговорил Егор, помахивая плащом.
   – Спасибо. А мы с вами раньше…
   – Вряд ли. Мы никогда не встречались, – с печальной улыбкой ответил он.
   – Но тогда откуда…
   – Прощай, Вероника.
   Обогнав у выхода Маришку, он нежно дотронулся до ее ладони.
   – Не плачь, – сказал Егор. – Он того не стоит. А будешь плакать – состаришься быстро. И капюшон одень. До свидания.
   Ему было удивительно легко. Так легко, как может быть только в детстве, – когда всё еще впереди.
   Не ощущая духоты, он бодро дошагал до платформы – возле нее как раз остановилась подошедшая электричка.
   «Всё правильно, – отметил Егор, посмотрев на часы. – В прошлый приезд я на нее не успел из-за охранников и Маришки. А теперь вышел раньше и…»
   Дымка перед глазами вдруг рассеялась, и Егора затрясло – мелко, противно. Словно кто-то, опасавшийся за его рассудок, поставил невидимый предохранитель – там, на работе, а сейчас, убедившись, что угроза шока миновала, отключил.
   Без предохранителя было намного хуже. Прислонившись к спинке, Егор сполз на сиденье и взъерошил волосы. Он растерянно прокручивал в голове встречу со странником и все последующие события. Назвать их бессмысленными?.. Это было бы недостаточно, ведь его последний приезд просто невозможен. Ему просто некогда было случиться.
   Егор проверил часы. Да, он только что вышел с работы и едет домой. Уложить в эти пятнадцать минут еще одну поездку нельзя. Даже лишний чих не впихнуть. Время идет – и проходит, и каждый миг бывает лишь однажды.
   Еще не понимая, что делает, Егор встал и направился к тамбуру. Второй вагон не нужен, нужен четвертый. Там он заснул. Там он видел странника.
   Перейдя в хвост поезда, Егор суеверно занял то же место, но, испугавшись, что снова заснет и всё проспит, встал между кресел. Немного подумав, он дошел до дверей, но спохватился, что сел не в ту электричку, – первый раз он ехал позже. А потом вспомнил самое главное: между метеослужбой и городом остановок нет.
   Вскоре за холмом появились серые башни. Несущаяся мимо земля потемнела и покрылась чахлой зеленью. В южной части материка было иначе, там климатические пояса сменялись медленно, постепенно, а здесь вот так: двадцать минут от берега, и влажность падает, начинаются субконтинентальные леса, еще пятнадцать – и уже пустыня.
   В динамике раздался предупредительный писк, и Егор уперся ладонью в стену. После минутного торможения в окнах промелькнули опоры многоярусной платформы, и электричка остановилась. Опустив капюшон пониже, Егор вдохнул и вышел на улицу. Нового чуда не произошло, он был дома.
   В вестибюле он увидел Маришку. Она стояла, поочередно извлекая из сумочки разные броши, и, не меняя выражения лица, опускала их обратно. Похоже, это был ее способ ожидания лифта – во всяком случае, утром, на площадке семидесятого этажа, Маришка так же шарила в сумке и так же прикладывала к плащу украшения.
   – А с виду маленькая, – сказал Егор.
   – Ой, напугал! – воскликнула Маришка. – Кто маленькая?
   – Сумочка. Кажется маленькой, а ты в ней целый день найти не можешь.
   – Что найти? – не поняла она.
   – Не знаю. Но ты ведь что-то ищешь, – улыбнулся Егор.
   – Да нет. Это так… нет.
   Маришка оставила сумку в покое и повернулась к лифту. Двери, будто по сигналу, сразу открылись.
   – А ты почему так рано? – спросила она уже в кабине.
   – С работы ушел.
   – Заболел?
   На ее лице появилась тревога. Егору это было приятно.
   – Я совсем ушел. Пора изменить жизнь, – небрежно пояснил он.
   – Это поступок. Я тебе завидую.
   – Пока нечему. Если б на новое место, а то в никуда.
   Пол под ногами качнулся и замер. Егор и Маришка одновременно посмотрели друг на друга.
   – Значит, не померещилось, – заключил он.
   – А что это?
   – Лифт сломался.
   – Я еще никогда не застревала, – сказала она и потянулась к сумочке.
   Егор удивленно наблюдал, как Стоянова вынимает золотую змейку, потом утреннюю алую гроздь, потом что-то бесформенное и опять змейку.
   – Маришка!
   – А?.. – встрепенулась она.
   – Зачем тебе броши? Ты же домой идешь.
   – Это я на завтра прикидываю.
   Пол снова качнулся, и лифт, ощутимо набирая скорость, пошел вверх. Маришка тут же забыла про сумку и вернулась к беседе.
   – Ты давно решил уволиться или так, вдруг?
   – Вдруг.
   – Завидую, – повторила она. – А я уже год собираюсь.
   – Маришка… – сказал Егор, глотая невесть откуда взявшийся комок. – Мы же ничего не знаем. Я – про тебя, ты – про меня… Как секретные агенты. Ты, часом, не секретный агент?
   – Нет, я не секретный, – рассмеялась она. – А ты?
   – Я, конечно, секретный. Но не шибко. И не для тебя, – добавил Егор. – А ты сегодня как?..
   – Что «как»? – лукаво прищурилась Маришка.
   – Ну… не занята?
   – Конечно, занята. Но не шибко.
   Егор переступил с ноги на ногу. Надо было продолжать.
   – Тогда… может, вечером поужинаем? Или просто сходим куда-нибудь. Или… чаю попьем.
   – Слишком много предложений. Определись.
   – Чай… – не то сказал, не то кашлянул Егор. – Приходи на чай.
   – Хорошо, – ответила она каким-то новым тоном и повела плечами.
   Двери, словно подчиняясь ее приказу, открылись, и Маришка вышла на площадку.
   – В семь часов, – торопливо бросил Егор.
   – В семь, – подтвердила она.
   Егор подмигнул лифту и отправился к себе.
   В квартире что-то протухло. Заглянув в кухонный отсек, Егор определил, что амбре исходит от пустых консервных банок. Запах был не таким уж и мерзким, скорее уведомляющим: это кушать не следует.
   Собрав грязную посуду, Егор сложил ее возле утилизатора и попутно заказал почтовому бункеру дюжину пирожных. Самых дорогих. Затем обнаружил шкурки от копченого угря и, хотя они тоже слегка попахивали, подержал их во рту. После этого бороться с голодом он был уже не в силах. Отложив заказ на пирожные, Егор затребовал большую порцию угря.
   Рыбу он поглотил не отходя от бункера. Как только возник поднос, Егор вцепился в еду обеими руками и, разрывая ее на куски, пихал в себя до тех пор, пока на тарелке не остался один хребет. На этот раз он не стал искать объяснений ни зверскому аппетиту, ни внезапной охоте к рыбным блюдам. В конце концов, было время обеда.
   Вернувшись в комнату, он увидел включенный монитор.
   – Холуй!
   Мажордом не отозвался, и Егор вспомнил, что назначил ему какой-то пароль.
   – Холуй, к ноге!.. Холуй, служить!.. Холуй, отзовись!.. – принялся он перебирать свои дежурные кличи, пока не наткнулся совершенно случайно на правильный. – Холуй, привет!
   – Привет.
   – Стол убери.
   – Меблировка по программе «день».
   – Убери, гнида, – тихо произнес Егор.
   Сектор со столом перевернулся, образовав пустой угол. Так было лучше, правда, не намного. У Маришки наверняка стояла какая-нибудь модная мебель, и Егор забеспокоился, что ей у него не понравится. Вся его обстановка исчерпывалась стандартным комплектом, прилагающимся к жилью бесплатно. У Маришки же одних коробок от квазиинтеллект-блоков было не меньше десятка, а кто пользуется крутыми КИБами, тот на раскладную койку не ляжет.
   Эта мысль Егора особенно опечалила.
   – Холуй!.. Холуй, привет.
   – Привет.
   – Во-первых, команда «Холуй, привет» отменяется.
   – Отменяется, принято.
   – Во-вторых, кто включил монитор?
   – Монитор не выключался с утра.
   – А я говорю, выключался! Кто его трогал?
   – Информация недоступна.
   – Да что тебе вообще доступно… – пробормотал Егор, подбирая пульт.
   Экран работал в режиме мозаики. Кто-то – точно не Егор – разделил поле на пятнадцать ячеек, так чтоб просматривать все каналы одновременно. Егор со своей нелюбовью к сети и одну-то программу терпел с трудом, а пятнадцать…
   Пятнадцать?..
   Он заметил, что центральное окошко ничего не показывает. Почти ничего. По темно-зеленому фону бежала строка – настолько мелкая, что прочесть ее можно было, лишь подойдя к стене вплотную. Выставив пульт вперед, Егор увеличил окошко до полного экрана. Светлая ниточка превратилась в текст:
   СООБЩИТЕ О ГОТОВНОСТИ ТРЕХКРАТНЫМ НАЖАТИЕМ КНОПКИ «5».
   Егор трижды ткнул в «пятерку» и увидел новое сообщение:
   ВАШ ДОПУСК ОТСУТСТВУЕТ.
   Он снова набрал три пятерки – то же самое. Мало того, что ему совали контрафактную рекламу, они еще смели куда-то его не пускать. В собственном доме.
   Егор вернул режим мозаики – монитор показывал четырнадцать программ. Пятнадцатая ячейка постоянно предлагала набрать «555». Похоже, ему перестроили один из каналов. На рекламу. Здорово.
   – Холуй, привет! – рявкнул он.
   – «Привет» не обязательно, – сказал Холуй.
   – Кто копался с сетью? Кто здесь был?
   – Посторонних не было.
   – А, что тебя спрашивать!..
   Егор попытался разобраться, какой программы его лишили. Кажется, водного спорта. Потеря была невеликой, но принципиально обидной.
   В кухонном отсеке негромко тренькнуло – прибыли пирожные. Егор пошел вынимать их из бункера, и тут позвонили в дверь. Он на мгновение замер, решая, что делать сначала, и, выругавшись, метнулся к двери.
   – Привет, – сказала Маришка. – Чай готов?
   – Чай? – удивился Егор.
   Он с идиотским видом посмотрел на часы – десять минут восьмого. Во рту еще не растаял вкус рыбы, а ее он ел где-то между двумя и тремя…
   – Мне уйти? – насупилась Маришка.
   – Что ты! – испугался Егор. – Заходи, конечно. Я… это…
   – Ошалел от счастья, – подсказала она.
   – Внимание, освободите почтовый бункер, – подал голос мажордом.
   – Холуй, заткнись! – крикнул Егор.
   – Зачем ты? – спросила Маришка. – Не надо с ним так.
   – Как? «Холуй»? Это его имя.
   – Я знаю. «Заткнись» говорить не надо. А Холуем ты его сам назвал? И не противно тебе с ним жить? С холуем?
   Егор задумался.
   – А твоего как зовут?
   – Не моего, а мою. Она у меня девица. Присутствие невидимого мужчины – это неудобно. Для меня. А зовут ее Маришка. Мы с ней тезки.
   – И вы не путаетесь? – пошутил Егор. – Ой, что же мы?.. Холуй, меблировка по программе «гости».
   На полу сдвинулось несколько сегментов, и из образовавшегося колодца поднялся круглый стол.
   – Сколько персон? – осведомился Холуй.
   – Девятнадцать, – кисло ответил Егор. – Ну как с таким уродом общаться?
   – А какая ему разница? – со смехом спросила Маришка.
   – Он выясняет, сколько ставить стульев.
   – Да ну его, лучше на диване сядем. А насчет Холуя знаешь что? У меня есть лишний мажордом, на базе двести сорок пятого. Примешь в подарок?
   «Три тысячи триста таксов, – вспомнил Егор. – Да, девочка не бедствует».
   – Нет, не приму.
   – Ну и не надо, – Маришка непринужденно села за стол и закинула ногу на ногу. – Тогда чаем угощай.
   – Ах, да!..
   Егор бросился к бункеру, достал пирожные, загремел чашками, рассыпал сахар – руки постоянно что-то делали, а голова мучительно соображала, чем бы Маришку развлечь. Он не подозревал, что уже восьмой час, не успел продумать, о чем говорить и как себя вести.
   – Представляешь, – сказал он, занося в комнату приборы, – я тебе утром говорил о рекламе. Ну, на работу звали. А теперь отобрали у меня весь пятнадцатый канал. Да еще издеваются, допуск им какой-то нужен.
   Егора подмывало рассказать также о страннике и непонятном повторе с приездами в метео, но этого он делать не стал. В противном случае его уход с работы из красивого и в чем-то романтического поступка превратился бы в недоразумение.
   – Насчет сети ты что-то путаешь, – сказала Маришка. – Я не знаю, сколько у нас частных студий, но государственных программ всего четырнадцать. Пятнадцатой никогда не было.
   Егор начал было возражать, но Маришка его остановила.
   – Путаешь, путаешь. Четырнадцать, точно. А вот реклама… Это больше смахивает на приглашение. И зовут не всех, а тебя лично. Я ничего подобного не получала.
   – Да, но идет-то это личное сообщение по общему каналу!
   – Мало ли, подсоединили… Ты в этом что-нибудь понимаешь? Я тоже. А если нашли твой адрес, значит, ты им нужен. Какая у тебя специальность?
   – Э-э… По диплому – сорок слов. Короче, я эксперт по перистым облакам.
   – Облака? А при чем тут перья?
   – Вот видишь. Кому я нужен? То есть так, чтобы искать, резать кабели и нарываться на неприятности. Возьму да свяжусь с полицией, тогда поглядим, у кого допуск отсутствует, а у кого присутствует.
   – Правильно, Егор, свяжись, – поддержала Маришка. – Не с полицией, конечно, а с фирмой или что у них там. Неужели не любопытно?
   – Любопытство – черта сугубо женская. А мне всё это не нравится. Это называется вторжением в частную жизнь.
   – Какой же ты скучный, – разочарованно произнесла Маришка, и Егор, бросив ложечку в блюдце, схватил пульт.
   Он вызвал буфер и, просмотрев сегодняшние послания, убедился, что все они пришли из одного места. Затем откинул на пульте буквенную панель и решительно набрал адрес – нечто длинное и абсолютно бессмысленное.
   – Слушаю вас, – сказала молодая женщина, до того похожая на Маришку, что Егор невольно обернулся.
   – Это я вас слушаю, – он проверил, включена ли телекамера, и демонстративно уселся на диван. – Ну?.. Вот я к вам обратился. Вы довольны? Что дальше?
   Женщина на экране похлопала ресницами и покосилась куда-то влево.
   – Назовите себя, – попросила она.
   – Не валяйте дурака. Вы знаете, кто я.
   – Хорошо. Мне придется обратиться к вашему мажордому. Он должен подтвердить, что хозяин квартиры – вы.
   – Надо же, какие строгости, – обронила Маришка. – Не ломайся, Егор, скажи ей.
   – Не. Пусть у Холуя спросит. Сейчас он ей объяснит…
   – Сожалею, – сказала женщина. – Ваша модель мажордома не позволяет…
   – Да я это, я! Егор Соловьёв.
   – Спасибо. С вами свяжутся завтра в десять. Будьте, пожалуйста, дома.
   Женщина мгновенно исчезла, экран почернел и через секунду выдал сообщение:
   БУФЕР ОЧИЩЕН.
   – Кто велел? – крикнул Егор.
   Стертой рекламы ему было не жалко, его возмутило то, как вольно с ним обходились.
   – Приказ абонента, – ответил Холуй.
   – Здесь приказываю я!
   – Оставь его, Егор. Возьми моего, не занудствуй. С Холуем к тебе не то что в сеть, в квартиру влезать будут. А вообще-то, я заинтригована, – призналась Маришка. – Я уверена, это серьезная фирма. Скорей бы утро.
   Егор посмотрел на ее ноги в тугих шортах и вдруг осознал, насколько же нелепо он себя ведет. В кои-то веки осмелился пригласить Маришку в гости, и…
   – Нет-нет, мне интересно! – возразила она, будто он сказал это вслух. – Я немного опасалась, что ты начнешь разводить тары-бары… ну, обычная история. Некоторые мужчины воспринимают женщин исключительно как… ты понимаешь.
   – Понимаю, – вякнул Егор.
   Теперь с ней будет труднее, отметил он. А ведь он тоже не против, чтобы тары-бары и всё такое. Не против обычной истории. За этим, собственно, и звал. А зачем еще?
   – Покушай, ты совсем не ешь, – сказала Маришка. – Я уже три штуки слопала, а ты ни одного. Ставишь меня в неудобное положение.
   Егор хлебнул чаю. Сладкое он любил, но сегодня что-то не тянуло.
   – Тебя как маленького кормить? – спросила она.
   Маришка придвинулась и положила ему руку на плечо. Потом взяла с блюда пирожное и, рассмеявшись, покачала головой. Ее лицо оказалось совсем близко.
   Егор удивился, когда это они успели настолько сойтись, чтобы так касаться коленками и вот так смотреть друг другу в глаза.
   – Понемножку: я – ты, я – ты.
   Она поднесла пирожное к его губам – тем краем, откуда откусила сама. Чтобы не портить игру, надо было есть. Егор раскрыл рот, однако от мысли, что бисквит придется глотать, его замутило.
   Он мягко отобрал у Маришки пирожное и прижал ее к спинке. Это был первый случай, когда Холуй понял его без слов. Диван разложился, и они откинулись на узкое, кривоватое ложе.
   Язык у Маришки оказался сладкий. И зубы тоже.
   – Какой ты быстрый, – с притворным укором сказала она. – Всего два года знакомы, и уже целоваться. Пройдет еще лет пять, и ты, чего доброго, расстегнешь мне вот это.
   Она перекатилась на живот и показала «молнию» на маленьких шортах. С застежкой Егор справился не сразу, однако это заняло не пять лет. Гораздо меньше.
   А язык у Маришки был всё-таки сладкий. И вся она была – сладкая…
   Проснулся Егор около четырех. Диван был тесным, поэтому они спали обнявшись. А может, и не поэтому. Маришка дышала ровно и спокойно, и в ее дыхании слышался аромат бисквитов.
   Егор осторожно выбрался из-под ее руки и, дойдя до туалета, обхватил унитаз. Это длилось не долго – не так долго, как если бы он ел пирожные сам.
   «В следующий раз угощу ее рыбой», – подумал Егор, отплевываясь.

Август. 3.

   У дверей стоит Сосед. Не обижай его.
   Мне всё понравилось».
   Письмо было написано не в сети, а на клочке бумаги, приколотом брошью к диванной подушке. Егор повертел в пальцах золотую птичку с рубиновым глазом и бережно положил ее на стол. Затем встал, наугад сделал несколько условно спортивных упражнений и, напевая, отправился умываться. Взглянув в зеркало, он подумал, что жизнь всё-таки хороша.
   До десяти был еще целый час – он вполне успел бы перекусить, но ему не давала покоя коробка с КИБом. Сбоку на ней был изображен человек с шестью руками, ниже стояло черное и броское: «Мажордом. Версия 245».
   Борясь с желанием достать блок, Егор внимательно рассмотрел картинку – многорукий мужчина был далеко не молод, а кожу фотомодели покрывал удивительно плотный загар, что, конечно, не могло не отразиться на его здоровье.
   Шесть рук – это оригинально. Дескать, работящий. Но почему старик? Это такой рекламный ход, решил Егор. Голую бабу любой дурак наклеит, а старика – нет. Молодцы, зацепили.
   Егор извлек из упаковки нечто в защитной оболочке. Расковыряв пенопластовую скорлупу, он добрался до матовой поверхности.
   С виду двести сорок пятый квазиинтеллект-блок ничем не отличался, скажем, от двести сорокового или от того старья, что было установлено в его квартире. Все КИ-блоки выпускались полностью совместимыми, отсюда и одинаковая форма, но в этом, умном и быстром, чувствовалось какое-то внутреннее содержание, какая-то иная энергия – не та, что исходила от Холуя.
   На замену КИБа Егор потратил не более минуты: сдвинул в сторону маленький коврик, откинул на полу квадратный люк и, вытащив Холуя, вставил на его место новый мажордом. Маришка права – зачем сопротивляться тому, о чем мечтал? Всё равно она его не продаст, разве что какому-нибудь старьевщику. Бэушный аппарат никому не нужен.
   Называя КИБ бэушным, Егор кривил душой – он, конечно, заметил, что блок новый. Просто Маришка сделала ему дорогой подарок. Спасибо тебе, Маришка.
   – Ну что, Холуй? – глумливо произнес Егор, обращаясь к пыльному корпусу. – Попил ты моей кровушки, хватит уже. Небось, не верил, что расстанемся? Так-то, рухлядь вонючая. Молчишь?
   Холуй молчал.
   – Вот и молчи.
   Егор отнес его к утилизатору, но, постояв перед пустой пастью приемного лотка, засомневался. Неизвестно, как у них с Маришкой сложится в дальнейшем, а не имея работы, мажордом не купишь. Разве что Холуя номер два.
   Вернувшись в комнату, он поискал глазами и не придумал ничего лучше, как сунуть блок в стенной шкаф. Там как раз завалялась пустая коробка из-под обуви – Холуй вошел в нее идеально.
   – Вот твое место, – объявил Егор. – Здесь у тебя и программа «ночь», и программа «день», и всё на свете. Командуй.
   Ему не терпелось опробовать новый КИБ, и, подсмотрев в письме его имя, Егор сказал:
   – Сосед!
   – Слушаю, хозяин.
   – «Хозяин» не надо. Будешь звать меня Егором.
   – Договорились, Егор, – ответил мажордом.
   Голос был выразительным, хорошо интонированным – с таким можно забыть, что он не человек, а железка. Егор представил, как Маришка вечерами болтает с электронной тезкой. А ведь раньше она разговаривала с этим.
   – Сосед!
   – Слушаю, Егор.
   – Это у тебя вторая инсталляция?
   – Да, вторая.
   Значит, всё-таки использованный. На душе у Егора полегчало.
   – Вот так, браток, и ты уже устарел, – сказал он. – И тебя на кого-то променяли.
   – Променяли, согласен. Но я не устарел. Двести сорок пятая модель – это вершина…
   – Ясно, ясно. Я ведь тоже вершина. Эволюции. Мы с тобой оба – вершины.
   – Я не то имел в виду, – возразил Сосед. – В КИБе двести сорок пятом технический ресурс полностью исчерпан. Для создания более совершенного квазиинтеллекта нужен новый прорыв в фундаментальной физике. А это невозможно.
   – Неужели? Разве процесс познания не бесконечен?
   – Распространенное заблуждение, построенное на элементарной логической ошибке. Процесс познания закончен. Если кто-то чего-то не знает, так только потому, что не получил должного образования. За последние сто лет учеными не сделано ни одного открытия. И уже не будет сделано.
   – Угум… А внепространственный перенос? Если он изобретен, то почему мы им не пользуемся?
   – Потому что он не изобретен, – после короткой паузы ответил Сосед.
   – Сам себе противоречишь.
   – Нисколько. Внепространственный перенос невозможен.
   – Во загнул! Как же сюда всё доставили – и людей, и машины? Пешком, на звездолетах?!
   – Звездолеты – тоже нонсенс. Путем несложных вычислений можно установить, что при таком расстоянии необходимое количество топлива превысит общую массу космического корабля.
   – По-моему, ты перегрелся. Говорил про логические ошибки, а сам что? Если нет ни кораблей, ни переноса, то как мы попали на Близнец? Съел, да? А вот еще: ты, наверное, не в курсе, но камера внепространственного переноса на Близнеце имеется. То, что она не работает, это печально. Но она су-ще-ству-ет! – победоносно закончил Егор. – Всё, отбой, мне некогда.
   Рассуждения нового мажордома его немного обескуражили, но в общем он остался доволен. Холуй сказал бы, что информация недоступна или что-нибудь в этом роде. Холуй годен исключительно для выдвигания-задвигания журнального столика. А с Соседом, оказывается, можно побеседовать. Егор на некоторое время даже забыл, что спорил с набором радиодеталей. Теперь он понимал, почему Маришка так относится к своей… Маришке. Двести сорок пятые – они почти живые.
   Егор заказал банку сардин и чинно, не торопясь, поел. Вчерашний накат зверского голода не повторился. Ему по-прежнему хотелось рыбы и только рыбы, но за рамки нормы это желание как будто не выходило.
   Проглотив последний кусок, Егор потянулся, хрустнул лопатками и так же не спеша кинул посуду в мусорку. Сегодня ему нравилось всё: воспоминания о Маришке, толковый Сосед, умеренный аппетит, а особенно то, что ему не надо никуда бежать, не надо завтракать в кафе на шестьдесят втором и вообще – ничего не надо.
   В таком настроении он и вошел в комнату, когда сзади, со стороны монитора, раздался чей-то голос:
   – А вы не очень пунктуальны, Егор Соловьёв.
   На стене висело огромное, крупным планом, лицо.
   – Десять часов, семь минут, – сказал незнакомец. – Еще три минуты, и я бы отключился.
   – А кто вас включил? Кто вам разрешил вламываться в чужое…
   – Я дал задание вашему мажордому, – прервал его абонент. – Тем более что вас предупреждали.
   – Двести сорок пятый тоже вам подчиняется?
   – Как видите, – с нарочитым равнодушием отозвался мужчина. – Перейдем к делу. Мое имя Сергей. Фамилию пока опустим и отчество тоже, хотя в дальнейшем я потребую от вас обращения по всей форме. Я сам человек дисциплинированный и к субординации отношусь положительно.
   Егор отошел к дивану и, поигрывая пультом, сел. Дисциплинированного Сергея с опущенной фамилией он не отключил единственно из вежливости. Он решил, что притушит поборника субординации сразу же, как тот закончит трепаться.
   – Условия контракта мы обсудим позже, не в сети, – продолжал Сергей. – Но сумму назвать могу. Две с половиной тысячи. Разумеется, чистыми. Налогов вы платить не будете.
   Егор взвесил пульт в руке и положил его рядом. Две с половиной против того, что ему платили в метео, было неплохо. Такой работы он не найдет нигде.
   – Вас настолько интересуют перистые облака? – спросил он.
   – Совершенно не интересуют.
   – Но моя профессия…
   – Не в сети, – предупредил Сергей. – В настоящий момент за вами едут. У вас есть около пяти минут, чтобы одеться.
   Егор спохватился, что сидит в одних трусах.
   – Возьмите документы – все, вплоть до сведений о прививках. Деньги брать не нужно, после собеседования вас доставят обратно. Да, если вы носите с собой оружие, психоактиваторные вещества или…
   – Не ношу, – отрезал Егор.
   – Я на это надеюсь. До встречи.
   – Постойте! А куда вы дели пятнадцатый канал?
   – Пятнадцатый канал – это мы, – не совсем понятно ответил Сергей.
   «Мы, – сказал про себя Егор, глядя на погасший экран. – Мы – кто? Влезают в телесеть, не платят налогов, командуют Соседом, как родным…»
   – Сосед!
   – Слушаю, Егор.
   – Насколько ты контролируешь мои контакты в сети?
   – На девяносто девять процентов.
   – Один остается за этими ребятами?
   – Да, Егор.
   – Кто они?
   – Информация недоступна.
   – Таких слов ты говорить не должен.
   – Тогда скажу по-другому: я не знаю.
   Егор озадаченно покрутил головой и пошел собираться. Две с половиной тысячи в месяц – это больше того, на что он рассчитывал. По крайней мере, нужно узнать, какую работу ему предлагают. Отказаться он успеет всегда.
   И еще Егор подумал о том, что Маришка обрадуется. Ведь это она подбила его связаться с фирмой. И кроме всего прочего, теперь он тоже сможет ей что-нибудь подарить.
   Наверно, он согласится. Он уже подписал все контракты – мысленно.
   Егор надел белые брюки и рубаху с коротким рукавом – будущему начальству он хотел показаться серьезным и обстоятельным. Подойдя к зеркалу, он смазал волосы гелем и расчесал их назад. Получился настоящий конторский сухарь, не хватало разве что наушника и вечно включенного, вечно перегруженного портативного КИБа перед глазами.
   Он вышел из телесети, открыл домашнюю базу данных и, не глядя на экран, вставил в гнездо кристаллик накопителя.
   – Там пусто, Егор, – доложил Сосед.
   – Где пусто?
   – В том разделе, который ты собираешься скопировать. Я провел ревизию имущества и обнаружил, что у тебя нет документов об образовании. Я пока не осведомлен, какой университет ты закончил, и закончил ли…
   – А как же! Я учился в Желтой Бухте.
   – Об этом здесь ничего нет. Кроме того, пропали все документы, касающиеся твоей карьеры. Где ты работаешь?
   – Работал. До вчерашнего дня.
   – Мне очень жаль, но я принял дела именно в таком состоянии. Проверь сам.
   Егор пролистал папки и убедился. Почти всё было на месте: рождение, школа, медицинские отчеты, подтверждение прав на квартиру. Прочие мелочи также были здесь, в домашней базе. Пропало как раз то, без чего на приличную работу не возьмут, – диплом и выписки из карьерного листа.
   Документы можно было восстановить, но часы показывали, что время на исходе. Егор не сомневался: эти люди не опоздают.
   – Позволю себе предложить… – подал голос Сосед.
   – Валяй.
   – Начнем прямо сейчас. Скажи мне адреса.
   – Университет Желтая Бухта, факультет высотной метеорологии. И отделение метеослужбы «Восток-19». Или нет… нет, всё же попробуй.
   – Оба требования я послал с красным грифом. Если повезет, мы успеем.
   – Спасибо, Сосед. Ты мне очень помогаешь. Твой предшественник не был способен даже…
   Егора прервал звонок в дверь, и он, не закончив, пошел открывать. На площадке стояло примерно то, чего он и ожидал, – какой-то низкорослый типчик с мелким лицом и длинными руками.
   – Егор Соловьёв? Вы готовы?
   – Э-э… дело в том, что у меня возникли кой-какие проблемы… – Егор чувствовал себя ужасно глупо, но переться на собеседование без диплома, когда ему велели захватить даже сведения о прививках, было еще глупее. – Если б вы согласились немного подождать… А Сергею мы скажем, что попали в пробку.
   – В пробку? – переспросил тип и задумчиво почесал пуговку носа. – Нет, не получится. Я в пробки не попадаю.
   – У меня произошел сбой в архиве, и отдельные документы исчезли.
   – Все ваши документы давно у нас. Прошу за мной, – мужчина развернулся и направился к лифту.
   Егор на секунду забежал в комнату, вытащил из гнезда кристалл – лучше прививки, чем совсем ничего, – и разорвал пакет со свежим плащом.
   – Я хотел бы ответить на твой вопрос, – неожиданно сказал Сосед.
   – Какой еще вопрос?
   – Относительно транспортной камеры.
   Егору было не до словесных поединков – судя по звуку, лифт уже прибыл, но внимательность Соседа его подкупила.
   – Отвечай коротко.
   – У меня не ответ, а новый вопрос.
   – Давай, только быстрее.
   – Если система внепространственного переноса существует, то почему наши ученые не узнают ее устройства у коллег с Земли?
   – Из этого следует, что Земли тоже нет? Сосед, ты начинаешь утомлять. Займись своими обязанностями.
   – Желтая Бухта пока молчит.
   – Значит, не успели.
   Егор выскочил из квартиры и зашел в лифт. Сопровождающий отпустил дверь, и кабина тут же тронулась, но не вниз. Егор озадаченно глянул на табло – горела кнопка «112».
   Выше сто десятого он никогда не поднимался. На сто десятом было два ресторана и несколько модных магазинов. Ознакомившись с ценами, Егор раз и навсегда уяснил, что верхние этажи не для него. Можно было допустить, что там же, наверху, располагаются какие-то престижные офисы, но Егор об этом ничего не слышал.
   Выйдя на последнем этаже, мужчина уверенно свернул в торец коридора и вызвал второй лифт. Егор безропотно втиснулся в узкую кабину и после нового подъема оказался прямо на крыше.
   Припекало здесь здорово, и плащ, несмотря на тугой свистящий ветер, мгновенно нагрелся. Открытая площадка была обнесена двойным ограждением, но Егор как метеоролог знал: ночью сюда соваться не стоит. Один резкий порыв – и либо полет с четырехсот метров, либо перелом позвоночника о те же перила.
   Типчик обошел лифтовую будку кругом и что-то крикнул. Егор, не разобрав, ускорил шаг и увидел, что на противоположной стороне крыши стоит вертолет. Корпус машины был сделан из зеркального пластика и слепил почище солнца. Жмурясь, Егор добежал до вертолета и запрыгнул в косую треугольную дверцу. Сопровождающий кивнул ему на широкое кресло и показал пилоту большой палец.
   Площадка с сигнальными стрелками оторвалась и провалилась вниз. Жилая башня превратилась в сосну без кроны и смешалась с лесом таких же точно зданий – длинных цилиндрических обрубков серого цвета. В километре к северу этот частокол резко обрывался в пегую степь. Сквозь голубую дымку можно было различить соседний поселок – маленький, как камешек на дороге.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →