Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Юлий Цезарь носил лавровый венок, чтобы скрыть начинающуюся лысину.

Еще   [X]

 0 

До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни (Джейкобс Эй Джей)

Мы очень плохо знаем свое тело. Какие процессы происходят в нем, нужно ли бегать марафон или достаточно небольших прогулок, какая диета работает, полезен ли секс для здоровья, так уж ли безобидна морковь, стоит ли есть мясо? На эти и сотни других вопросов о своем теле решил ответить старший редактор журнала Esquire Эй Джей Джейкобс. Он подошел к решению задачи чрезвычайно серьезно: пригласил лучших экспертов, встретился с видными учеными и прошел через тысячи тестов и тренировок. И описал весь свой опыт в фантастически увлекательной манере.

Год издания: 2013

Цена: 349 руб.



С книгой «До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни» также читают:

Предпросмотр книги «До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни»

До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни

   Мы очень плохо знаем свое тело. Какие процессы происходят в нем, нужно ли бегать марафон или достаточно небольших прогулок, какая диета работает, полезен ли секс для здоровья, так уж ли безобидна морковь, стоит ли есть мясо? На эти и сотни других вопросов о своем теле решил ответить старший редактор журнала Esquire Эй Джей Джейкобс. Он подошел к решению задачи чрезвычайно серьезно: пригласил лучших экспертов, встретился с видными учеными и прошел через тысячи тестов и тренировок. И описал весь свой опыт в фантастически увлекательной манере.
   Удалось ли автору в итоге удивить врачей могучим здоровьем или, напротив, он превратился в вечного пациента, вы узнаете, прочитав эту удивительную, уморительную и увлекательную книгу.


Эй Джей Джейкобс До смерти здоров. Результат исследования основных идей о здоровом образе жизни

Пролог

   Последние несколько месяцев я составляю список вещей, которые пошли бы на пользу моему здоровью. Это пугающе длинный список. Пятьдесят три страницы. Вот выдержка из него:

   • Есть зеленые овощи.
   • Каждый день посвящать аэробной физической нагрузке не менее 40 минут.
   • Медитировать несколько раз в неделю.
   • Смотреть бейсбол (понижает артериальное давление, согласно результатам одного исследования).
   • Спать днем (полезно для сердца и головного мозга).
   • Петь (профилактика насморка).
   • Получить приз киноакадемии (знаю, это не так уж просто, но исследования показывают, что те, кто получил «Оскара», живут дольше тех, кто не получил).
   • Поддерживать в квартире температуру около 17 градусов, чтобы калории сгорали быстрее.
   • Купить пальму в кадке (повышает содержание кислорода в воздухе).
   • Заниматься силовыми упражнениями до усталости мышц.
   • Стать жительницей Окинавы (тоже непросто).
   И т. д. и т. п.

   Кстати, я распечатал этот список – шрифт Papyrus, 9-й кегль, – потому что нашел исследование, по результатам которого выяснилось: трудночитаемые шрифты облегчают запоминание.
   Я хочу выполнить все пункты своего списка, потому что моя цель – не просто стать чуть более здоровым. Моя цель – не сбросить пару фунтов. Моя цель – превратить мое нынешнее тело – одышливое, дряблое, довольно хилое, умеренно нездоровое и аморфное – в образец здоровья и физической формы. Стать здоровым настолько, насколько возможно.
   Но вместо этого я три дня провел в больнице с тяжелой пневмонией. Я готовился к трудностям из-за смены часовых поясов, каким-то проблемам с желудком, но тропическая пневмония застала меня врасплох.
   Я много читал о том, как важна благодарность. И когда я дрожал и хрипел, лежа на тонком больничном матрасе, я пытался найти повод для благодарности. Например, в больнице я получил возможность выучить новые испанские слова: «легкое» и «боль» (pulmon и dolor соответственно). К тому же просыпаться от петушиного крика намного приятнее, чем от воя автомобильной сигнализации.
   Никакое из этих соображений не помогало по-настоящему. Но я обнаружил одно огромное преимущество, которое изменило мою жизнь. Это был опыт memento mori[2] длиною в трое суток. Один из немногих случаев в моей жизни, когда я чувствовал, что вот-вот оставлю этот мир. Сейчас мой страх может показаться преувеличенным, но скажу в свою защиту: если ты пристегнут к капельнице и у тебя над головой радуга резервуаров (бесцветный, желтый, голубой, розовый); если видишь врачей, которые говорят, понизив голос, и смотрят на тебя украдкой; если не можешь дышать, не морщась от боли; если твой разум затуманен болезнью, – то думаешь, что покинуть палату можно только вперед ногами.
   Никогда прежде я не испытывал столь отчетливого страха. Наверное, оттого, что у меня трое маленьких сыновей. Я хочу быть рядом с ними и видеть, как они растут. Конечно, я хочу побывать на их выпускных вечерах, на свадьбах, но еще я хочу увидеть, как они первый раз поют песню Led Zeppelin в караоке и первый раз пробуют острый перец. Я хочу быть рядом, чтобы объяснить им, как важно сопереживать и чем оригинальный «Вилли Вонка»[3] лучше нового.
   Дело в том, что мне 41 год. Я больше не могу относиться к своему здоровью как к данности. Пневмония лишь признак того, что оно ухудшается. Мои кости становятся более легкими и пористыми. Мышцы слабеют. Мозг уменьшается, артерии сужаются, координация ухудшается. Я теряю один процент тестостерона каждый год.
   И жир. Не явное ожирение, а преобладание жировой ткани над мышечной массой. Я похож на удава, который проглотил козленка. И, насколько я знаю, это худший вид полноты. Считается, что так называемый висцеральный жир (который окружает печень и другие жизненно важные органы) гораздо опаснее подкожного жира (прослойки, которая образует целлюлит). Замерив талию, вы фактически можете прогнозировать риск развития сердечно-сосудистых заболеваний.
   Моя жена Джули уже который год подшучивает над моим растущим животом. У нее есть излюбленные приемы. Назвать меня Буддой. Или спросить: «Ну, на каком мы сроке?» Когда она хочет быть особенно деликатной, то просто насвистывает мелодию песенки из мультфильма о Винни-Пухе.
   Она говорит, что ей все равно, как я выгляжу. Она говорит, что хочет, чтобы я заботился о себе. Пару лет назад она усадила меня за стол, взяла за руку и сказала:
   – Я не хочу овдоветь в 45 лет.
   – Понимаю, – серьезно ответил я. Я поклялся ходить в спортзал и в тот момент действительно собирался делать это. Но сила инерции велика.
   В общем, ничего не изменилось. Я продолжал в огромных количествах загружать себя пустыми калориями: кукурузными хлопьями с сиропом и пастой. В моем рационе явно не хватало зелени, если не считать зеленых пивных бутылок. С физической активностью у меня тоже было плохо. После окончания колледжа я забыл про серьезную аэробную нагрузку. И уже стал задыхаться, играя в прятки с детьми.
   А потом оказался в больнице, вообще чуть не задохнувшись. И там, в тот самый момент, когда медсестра вошла в палату с таблеткой, больше похожей на пробку от бутылки, я поклялся себе: если выберусь отсюда живым, в рамках своего нового проекта приведу в порядок свое тело.
   Я сказал «нового проекта», потому что это не первая моя попытка погрузиться в радикальное самосовершенствование. Как показывают исследования, иметь цель в жизни полезно для здоровья. Моя цель – неустанные поиски совершенства, нередко заходящие в тупик, но основанные на благих побуждениях. Проект «Здоровье» будет третьим видом в моем триатлоне, охватывающем разум, душу и тело.
   Небольшой экскурс. Сначала был разум. После колледжа, когда исследовательская работа и семинары остались позади, меня стало беспокоить, что мозг начинает медленно приближаться по консистенции к греческому йогурту (который, кстати, тоже в моем списке). Я буквально чувствовал, как ухудшаются мои умственные способности. Так я решил прочитать «Британскую энциклопедию» и узнать оттуда все, что можно. Конечно, это была крайняя мера, но не первый случай в семейной истории. Идею проекта я позаимствовал у отца, который начал читать «Британнику», когда я был маленьким, но дошел только до буквы «Б» (то ли на «Борнео», то ли на «бумеранге»). Я хотел завершить начатое им и закрыть эту неудачную страницу нашей семейной истории.
   Этот путь, который я подробно описал в своей первой книге, временами был непростым. В том числе для окружающих (жена стала штрафовать меня на один доллар за каждый сообщенный мной факт, не имевший отношения к теме разговора). И, честно говоря, я забыл 98 процентов того, что узнал тогда. Но это был удивительный опыт. Даже воодушевляющий. Через полтора года чтения моя вера в человечество выросла. Я прочитал не только обо всем безграничном зле, которое мы совершили, но и обо всех невообразимо прекрасных делах людских рук (искусство, медицина, устремленные ввысь контрфорсы[4] готических соборов). Хорошее – по крайней мере, в итоге – преобладает над плохим.
   Поставив галочку напротив этого пункта, я был готов к работе над душой. Я сделал такой выбор, потому что в моем воспитании совсем не было религиозного или духовного компонента. Как я писал в книге[5] об этом проекте, я еврей, но хотя, прямо скажем, такой же еврей, как Olive Garden[6] – итальянский ресторан. То есть не до конца. Но жена только что родила нашего первого сына, и мы думали, что же передать ему из нашего наследия. Поэтому я решил постичь Библию изнутри. Прочитав ее.
   Я решил следовать каждому из сотен предписаний, которые содержатся в Книге. Я хотел соблюдать не только знаменитое «Возлюби ближнего твоего» и десять заповедей, но и менее известные предписания, о которых часто забывают, например не брить бороды и не носить одежды из смесовых тканей.
   Это был еще один опыт, глубокий и смешной, искусственный, но изменивший мою жизнь. Год истек, я сбрил с лица растительность, как у Теда Качински[7], и снова ношу поликоттон[8], но многое сохраняю из своей «библейской» жизни. Стараюсь соблюдать шабат, быть благодарным и не сплетничать. Ключевое слово здесь – «стараюсь», особенно в том, что касается сплетен.
   Так я оказался у стартовой черты последнего этапа, перед последней целью: изменить свое тело.
   Как и другие мои замыслы, этот во многом питало невежество. Я удивительно мало знаю о своем теле. Я знаю, что тонкий кишечник предшествует толстому. Я знаю, что сердце размером с кулак и состоит из четырех камер. Но цикл Кребса? Вилочковая железа? Возможно, я и читал о них в энциклопедии, однако эта информация не вошла в те два процента знаний, которые мне удалось удержать в памяти.
   Более того, я не знаю, что́ есть или пить или как лучше заниматься спортом. Парадоксальная ситуация. Это как 41 год владеть домом, но не знать, как работает кухонная раковина. Или где она находится. Или что такое кухня.
   Я рассматриваю этот проект как интенсивный курс обучения. Я займусь изучением неизведанного мира, который находится у меня внутри. Я испытаю различные диеты и режимы физической активности. Проверю на себе лекарства, биодобавки и спортивную одежду. Попробую следовать самым радикальным рекомендациям, потому что, как я понял за год своей жизни по Библии, только исследуя свои пределы, можно обрести золотую середину.
   К концу проекта мне вряд ли удастся сохранить все свои здоровые привычки. Только некоторые. Ведь я узна́ю, какие из них наиболее эффективны. И это, надеюсь, позволит мне прожить достаточно долго, чтобы научить своих детей быть здоровыми.

Разминка

   Первое, что я сделал, – созвал команду консультантов. Я не могу похвастаться званием «доктор медицины», но в силу везения и упорства мне удалось получить доступ к лучшим специалистам в США. Состав группы довольно случаен, но разнообразен, и это уважаемые люди, гораздо более компетентные, чем я.
   Меня будут консультировать профессора из Гарварда и Университета Джона Хопкинса, лучшие в своей области врачи и фитнес-тренеры с бицепсами, как дыньки. Внесет свою лепту и моя тетя Марти. В Америке нет человека, более сознательно относящегося к своему здоровью. Тетушка занимается продажей биодобавок с водорослями и органических антисептиков для рук. Она живет в Беркли и имеет свою специфически калифорнийскую точку зрения на все на свете.
   Когда я позвонил ей, чтобы рассказать о проекте, она сначала заинтересовалась, а потом пришла в ужас: «Ты работаешь над проектом о здоровье и звонишь мне по сотовому телефону», прочитав мне тут же лекцию об опасности сотового телефона, рядом с которым мой мозг может просто поджариться. И отчитала за то, что я звоню поздно, потому что бодрствование ночью может нарушить мои суточные биоритмы.
   Я погрузился в чтение книг, журналов, блогов о здоровье. Прочел по меньшей мере 14 статей о пользе черники. С головой ушел в мир омега-3 и флавоноидов. Узнал, чем широчайшая мышца отличается от дельтовидной, фруктоза – от сахарозы, ЛВП – от ЛНП[9]. Я знаю, что нужно есть больше куркумы, потому что она помогает при раке. Также я знаю, что нужно быть осторожнее с куркумой, потому что в ней может быть слишком много свинца.
   Пока исследование представляет собой увлекательный, часто запутанный, но в целом полезный процесс. Призна́юсь, тяжело сознавать, что я не могу изменить 23 пары своих хромосом, по крайней мере сейчас. Но я так много могу контролировать. Приблизительно на 50 процентов наше здоровье зависит от образа жизни. Наше благополучие составляют сотни маленьких поступков, которые мы совершаем каждый день: то, что мы пьем и едим, чем дышим, какую одежду носим, о чем думаем, что говорим, на что смотрим и какие тяжести поднимаем.
   Жить в наше время – тоже удача, ведь оно очень благоприятно для тех, кто стремится к стопроцентному здоровью. За последние 30 лет в медицине достигнуты бо́льшие успехи, чем, вероятно, за последнее тысячелетие.
   Тем не менее нужно быть осторожным. Даже я, несмотря на ограниченность своих познаний, могу распознать шарлатанство. Оно поразительно распространено. Вы можете подумать, что по мере того, как наука совершает свое победное шествие, сомнительные рекомендации ушли в небытие, навсегда оставшись в той эпохе, когда лечились опиумом и «средством доктора Хаммонда»[10]. Не тут-то было.
   Благодаря Интернету даже у едва оформившейся идеи найдутся сторонники. Пример – трепанация, которая практиковалась еще за 6500 лет до нашей эры (тогда дырку в черепе сверлили, чтобы выпустить на волю злых духов).
   Итак, я поискал в Интернете. Догадываетесь? Попробуйте найти Международную группу в защиту трепанации. На их сайте расцвеченные томограммы мозга соседствуют с фотографиями людей в белых халатах, пишущих на доске сложные уравнения. Очевидно, это не та трепанация, которую делали в древности. Нет, теперь отверстия в вашем черепе сверлят по науке.
   Иногда шарлатанство может представлять интерес и даже играть важную роль. (Приведу пример. Один из лидеров Бостонского чаепития[11], чтобы поднять боевой дух борцов за независимость, говорил, что чай вреден для здоровья; таким образом, Америка существует благодаря абсурдным с медицинской точки зрения посылкам.)
   Но я хочу, чтобы этот проект основывался на доказательствах. Я хочу отделить настоящую науку от поспешных заявлений. Я стараюсь избежать «синдрома последних данных». Мы придаем слишком большое значение результатам недавних исследований («Смотрите! Оказывается, бекон полезен»), особенно неожиданным, странным и приятным. Каждое исследование нужно сопоставить с массивом известных данных. Я хочу, чтобы моя работа представляла собой метаанализ[12]. Или, что еще лучше, метаанализ работ, которые представляют собой метаанализ. Я буду искать другие мнения вновь и вновь. Я буду обращаться в «Кокрановское сотрудничество» – название несколько пугающее и наводит на мысли о всемирном заговоре, но в действительности это некоммерческая организация, которая издает обзоры медицинских исследований.
   Сложность в том, чтобы не поддаться шарлатанству и при этом относиться к новому с юношеским энтузиазмом. Потому что последние открытия медицинской науки переносят вас за грань реальности, в мир, где мыши живут вдвое дольше, оказавшись на грани голодной смерти, а плацебо улучшает работу легких при астме.
   Цитата из Карла Сагана[13], которую я распечатал и повесил над компьютером, будет моим девизом: «Необходимо достичь идеального равновесия между двумя противоположными подходами: самым скептическим и пристальным взглядом на любые гипотезы и в то же время настоящей открытостью новым идеям».

План сражения

   1. Долгожительство.
   2. Отсутствие боли или болезни.
   3. Чувство эмоционального, умственного и физического благополучия.
   Если бы мне удалось достичь успеха по всем трем направлениям, я был бы в восторге. Кубики пресса – это неплохо, но для меня они не главное, пока я не решу, что рельефный живот нужен мне для психического благополучия (похоже, эту мысль пытаются внедрить в голову читателей многие журналы).
   Я собираюсь оценивать свои достижения как можно более точно. Правда, измерить успехи по части долголетия будет тяжело, если только я не умру в ходе проекта. Вышло бы неловко, но зато вопрос точно был бы снят. И в двух других случаях это, к счастью, возможно.
   Чтобы оценить, как плохи дела на старте, я побывал в Рокфеллер-центре, в клинике Executive Health Enterprises (ЕНЕ). Сайт компании знакомит нас с ее историей, которая производит впечатление: EHE занимается профилактической медициной с 1913 года. Первый председатель совета директоров – бывший президент США Уильям Говард Тафт. Честно говоря, его имя не сразу приходит в голову, когда думаешь о здоровом образе жизни. Вытаскивать его из ванны, в которой он застревал, приходилось четырем служащим Белого дома.
   Но тем не менее EHE – заведение высокого класса: почтенные доктора, состоятельные клиенты из банков и юридических фирм. EHE предлагает всестороннюю диагностику и предоставляет полную информацию о вашем организме. Я отправился туда однажды утром и провел там три часа. Шесть заборов крови, 82 обследования, шесть медсестер, одиннадцать ужасных минут на беговой дорожке.
   Вот что стало известно.
   Рост: 180 см. Вес: 80 кг. Процент жира в организме: 18. Общий холестерин: 134 (когда-то был больше 200, но я уже три года принимаю липинорлипитор[14]). Миопия[15]. Низкий гематокрит, то есть доля красных кровяных телец в крови понижена, чем может объясняться моя утомляемость. Шумы в сердце и повышенный уровень ферментов печени.
   Далеко от идеала, но в целом не так страшно. В общем-то, следует сказать спасибо, что нет серьезных заболеваний. Обычные американские недуги на почве лени.
   Впрочем, это был лишь первый осмотр. За следующие несколько месяцев мне предстоит пройти десятки дополнительных обследований и узнать о других своих проблемах, которых окажется пугающе много. Среди них апноэ[16], дефицит железа, искривление носовой перегородки, сужение ноздрей, предраковые кожные образования и – в этом особенно неловко признаваться, работая в мужском журнале[17], – низкий тестостерон. Но я буду стремиться к успеху.
   По мере того как близится начало проекта, я сознаю, насколько замечательно быть максимально здоровым. Я готов посвятить этому каждый час бодрствования и каждый час сна.
   Мне нужен план. Если провести аналогию с пищеварением, я решил разделить проект на порции или на кусочки поменьше. Каждому из них соответствует одна часть организма. Я попытаюсь сделать так, чтобы у меня было как можно более здоровое сердце и как можно более здоровые легкие. А также кожа, уши, нос, ноги, руки, железы внутренней секреции, гениталии и легкие.
   Я знаю, что все части организма связаны на каком-то уровне. Но я хочу уделить внимание каждой из них.
   С чего же начать? Поскольку питание – важная часть здорового образа жизни, я выбрал желудок как отправную точку. Первая часть будет посвящена тому, что положить в мой живот, толстый, как у Будды.

Глава 1 Желудок

   Цель: питаться правильно

   Я составил список более чем из ста диет. Средиземноморская диета. Диета, основанная на рекомендациях Министерства сельского хозяйства. Диета в духе Майкла Поллана[18] («ешь то же, что и твоя бабушка»). Диета по группе крови. «Диета первобытного человека». Окинавская диета. Радикальное вегетарианство. Сыроедение. Не говоря уже о более странных: о диете на основе печенья, о растафарианской диете, о «лимонадной диете».
   Я хочу попробовать все. Ну, может, за исключением той, в которой предписывается питаться тако[19]. Но большинство остальных попробую. Со временем. Проблема в том, что, как показывают исследования, если вы слишком быстро меняете привычки, новые не закрепляются. Поэтому я планирую погружаться в новые диеты так же медленно, как пенсионер из Сарасоты[20] – в океан.


   Так я пришел к своим первым принципам здорового питания: больше шоколада, алкоголя и кофе.
   – Salud[21], – говорю я Джули, наливая Starbucks Gold Coast в первое утро.
   Вечером того же дня друзья Пол и Лиза, приехавшие в Нью-Йорк из Вашингтона, заходят к нам на неформальный тайский ужин. В ожидании доставки я протягиваю им бокалы с пино нуар и нахожу в холодильнике плитку Toblerone.
   – Так когда начинается твой проект? – спрашивает Пол.
   – Он начался сегодня, – отвечаю я, предлагая ему треугольный кусочек шоколада.
   Пол смотрит на меня вопросительно.
   – А утром он выпил две чашки кофе, – говорит Джули. – Это его план здорового питания: шоколад, кофе и вино.
   – Все это очень полезно, – говорю я.
   – Ха, кажется, ты занялся этим всерьез, – говорит Пол.
   – Как насчет героина? – спрашивает Лиза. – Я слышала, в нем полно антиоксидантов.
   Все смеются.
   Остроумно. Но наука на моей стороне. Посудите сами.

   • Исследования показывают, что те, кто умеренно потребляет алкоголь, живут дольше, чем алкоголики и трезвенники. Небольшое количество вина (один-два бокала в день – для мужчин, один бокал – для женщин) снижает риск развития сердечно-сосудистых заболеваний. В красном вине содержатся полезные вещества, например ресвератол, которые могут замедлять старение.
   • В темном шоколаде действительно полно антиоксидантов. Доказано, что его потребление сокращает риск развития сердечно-сосудистых заболеваний.
   • Потребление кофе снижает вероятность развития некоторых онкологических заболеваний (рака мочевого пузыря, груди, предстательной железы и печени), а также болезни Альцгеймера. Есть и оборотная сторона: в количестве больше двух чашек он может вызвать бессонницу и повысить холестерин. Кофе не так полезен, как его родственник зеленый чай, но при умеренном потреблении его благотворное влияние превосходит риски.

   Тем не менее я понимаю скептицизм Пола и Лизы. Обычно еда, которая хороша на вкус, вредна для организма. Как любил повторять Джек Лаланн[22]: «Вкусно? Выплюнь!»
   Парадоксальная ситуация. Эволюция не позаботилась о нас в этом смысле. Человеческий организм – загадочный, насколько это вообще возможно. Во многих отношениях – плохая машина, как Ford Pinto 1978 года.
   Здоровая пища должна быть приятна на вкус, а нездоровая – вызывать рвотные позывы. На Хэллоуин дети должны наполнять свои корзинки киноа[23] и цветной капустой. McDonald’s должен продавать миллионы бургеров, обсыпанных льняным семенем.
   Проблема в том, что мы живем в современном мире, но вкусовые рецепторы у нас как у первобытного человека. Когда наши предки осваивали бескрайние равнины, в наших вкусовых предпочтениях действительно был смысл: нам нравилась здоровая пища. Мы полюбили сахар потому, что он содержится в фруктах. Ведь фрукты, которые редко встречаются в природе, богаты питательными веществами, клетчаткой и энергией. Мы полюбили соль, потому что она нужна организму, чтобы сохранить воду. Оказалось, что соль, которая тоже редка в природе, может спасти жизнь. Но потом мы научились получать сахар из растений и готовить пирожные и фрапучино. Добывать соль и засыпать ее в супы, буррито и сырные закуски флуоресцентно-оранжевого цвета. А в больших количествах сахар и соль совсем не полезны.
   Кроме того, мы стали жить дольше. Мы научились бороться с инфекционными заболеваниями, но это создало новую проблему. Вполне здоровая при небольшой продолжительности жизни еда, которая была насыщена жиром и позволяла не умереть от голода до следующей охоты, оказалась вредной в долгосрочной перспективе.
   Вопрос: могу ли я перепрограммировать себя на любовь к здоровой пище? И могу ли я научиться покупать и готовить здоровую пищу, которая отличалась бы на вкус от туалетной бумаги?
   Ответ (оказывается): да. Вроде бы. Но не сейчас.
   Прямо сейчас я пытаюсь успокоить себя триединством шоколада, кофе и алкоголя – тремя редкими продуктами, которые одновременно вкусны и полезны.
   По крайней мере, отчасти. Чем больше я узнаю, тем отчетливее понимаю, что все не так просто. Возьмем шоколад. По-настоящему полезен 100 %-ный шоколад. Без сахара и без масла.
   Я захожу на rawcacao.com[24] и заказываю пакет. Описание очень аппетитное: «Сертифицированные органические, сырые, низкоферментированные, очищенные холодным способом дробленые какао-бобы. Соответствие сельскохозяйственным стандартам и принципам справедливой торговли. Честные цены. Предоставляется оборудование и план окупаемости. Проводится обучение. Экспертиза».
   Свой пакет сертифицированных органических, низкоферментированных и т. п. дробленых какао-бобов я получаю через три дня. Беру щепотку порошка и бросаю в рот. Я могу почувствовать вкус шоколада, знакомый мне по Hershey’s Kisses, но он бледный и приглушенный, как радиоприемник под горой подушек. Я чувствую в основном горечь.
   – Что это? – спрашивает Джули, которая зашла на кухню перекусить.
   – Натуральный шоколад, – отвечаю я.
   Я машинально протягиваю ей пакет. Она набирает пригоршню и кладет в рот.
   Наверное, нужно было сказать про меловой вкус, но все произошло слишком быстро. Кроме того, мне интересна ее реакция.
   Секунда. Две. Вот и реакция. Такое лицо было у Джули, когда знакомый показал нам в Интернете видеоролик с двумя женщинами, нарушающими многочисленные культурные и гигиенические табу.

Обуздать аппетит

   Замечу, однако, что практически все диетологи сходятся в одном: мы едим слишком много проклятой еды.
   Проблема в размере порций. Смотрите, они растут как на дрожжах. В 1916 году в бутылке Coca-Cola было 185 мл. Сегодня – 568. В гамбургере когда-то было около 300 ккал. Сейчас вам предлагают Hardees’s Monster Thickburger на 1420 ккал. (Среднестатистическому мужчине нужно около 2500 ккал в день.)
   Поэтому я решил разделить проблему на две части: сперва займусь количеством, потом перейду к качеству.
   Как есть меньше? Один из способов – подавление аппетита. Я читал результаты авторитетного исследования, согласно которым небольшое количество лимонного сока, выпитое перед едой, в среднем сокращает число потребляемых калорий. Так же как острый перец. И яблоко. И пригоршня грецких орехов. И стакан воды. Поэтому мой завтрак сегодня утром состоит из перцев, лимонного сока, яблока и грецких орехов.
   Я буду сыт весь день. Или хотя бы до 10 часов, когда снова нужно будет перекусить.
   Мне понадобится помощь профессионалов. Для этого в воскресенье после обеда мы с Джули поедем в Вестчестер.
   Я здесь, чтобы встретиться с лидерами Движения по ограничению калорийности. Может быть, вы о нем слышали. Это самая жесткая диета, которую можно представить. В сущности, она представляет собой душевное расстройство или нарушение прав человека.
   Смысл в том, что, если вы оказываетесь на грани голодания, продолжительность вашей жизни возрастает. Если вы сможете выжить, сократив дневной рацион на 30 % (скажем, до 1750 ккал, в то время как нормой для взрослого мужчины являются 2500 ккал), ваш обмен веществ замедлится и вы избавитесь от болезней. Вы легко преодолеете столетний рубеж, а может быть, даже справите 120-летие. И т. д.
   Эту идею не назовешь абсурдной. Она действительно опирается на большой массив научных данных, начиная с исследования, которое проводилось в 1934 году в Корнелльском университете. Ученым тогда удалось вдвое увеличить продолжительность жизни мышей, сократив их рацион. Те же результаты были достигнуты применительно к червям, паукам и обезьянам.
   У ученых нет стопроцентной уверенности в причинах, по которым ограничение калорийности рациона приводит к увеличению продолжительности жизни. По одной из теорий, в организме голодающих животных вырабатывается меньше свободных радикалов, которые разрушают клетки. Согласно другой, чувство голода включает защитную реакцию – и обмен веществ замедляется.
   Работает ли это с людьми? Исследования ведутся, но говорить пока рано. Однако возможная перспектива привлекла в ряды движения тысячи людей, которые взвешивают еду на цифровых весах, заносят драгоценные калории в таблицы, едят два раза в сутки и относятся к своему рту как к престижному ночному клубу, куда могут попасть только самые достойные кусочки.
   Чтобы подъехать к дому, взобравшемуся на вершину крутой горы, нам пришлось преодолеть несколько сложных поворотов. Джули выбилась из сил.
   – Если они хотят жить вечно, могли бы выбрать место получше, – замечает она. Высадив меня, Джули направляется к нашим друзьям, живущим неподалеку. Она говорит, что я смогу ей все рассказать позже.
   Дверь открывает мужчина. Это Пол Макглотин, руководитель по исследовательской работе некоммерческой организации «Общество ограничения калорийности» и соавтор руководства «Как ограничить калорийность».
   Он очень худой, но не истощенный, как я думал. Просто очень худой, как солист эмо-группы.
   – Добро пожаловать, – говорит он. – Хотите чаю?
   Я соглашаюсь выпить низкокалорийного (естественно) чая с ромашкой. В огромное окно аскетично обставленной комнаты виден лес. У Пола, в миру менеджера рекламного агентства, слишком узкие плечи, но для человека 60 лет он очень бодр. Пронзительный взгляд голубых глаз, низкий голос, едва заметный выговор уроженца Кентукки и слабость к тренировочным костюмам.
   Мы сидим за столом с его женой и соавтором Мередит Эврил и прихлебываем чай.
   – Цель ограничения калорийности – не похудеть, а стать как можно более здоровым физически и психически. Но вы похудеете. – Пол похудел с 74 до 61,5 кг.
   Пол плотно завтракает (семга, брокколи, листовая капуста), легко обедает (грибной суп, острый перец, цельнозерновые продукты) и совсем не ужинает.
   Я пытаюсь удержаться от шутки, которую, уверен, они слышали тысячу раз. Да, может быть, вы проживете дольше, но, черт побери, кто захочет жить дольше без пирожных и лазаньи? (Или другой вариант: может, вы и не будете жить долго, но точно будете чувствовать себя на сто пятьдесят.)
   Пол сводит на нет мою иронию, до того как я успеваю что-то спросить. Ему нравится жизнь без еды. Нравится.
   – Я буквально летаю, как на крыльях, – говорит он. – Ограничение рациона позволяет мне чувствовать себя лучше во всех отношениях. Физически и душевно.
   Он сидит, подперев подбородок рукой, и я вижу паутину вен у него на запястье.
   Среди прочего, рассказывает Пол, диета проясняет разум: он играет в шахматы с людьми вдвое моложе его.
   – Я играл с одним парнем, гроссмейстером. Он был очень тучным, слопал три пиццы. Я знал, что, если продержусь еще немного, он не вытянет физически. Так я и сделал.
   Но я все же не понимаю, как им удается придерживаться своей диеты в мире, зацикленном на еде. Сама наша жизнь построена вокруг приемов пищи.
   – Существует такой неубедительный миф, будто обильная еда приносит радость, – говорит Мередит. – Но, конечно, это не так. Наши сторонники, как правило, ведут активный образ жизни и находятся в приподнятом настроении.
   У Пола тоже ответ наготове: поститься, нельзя распуститься! На Рождество и День благодарения он ведет себя так же умеренно. Никакого эггнога[26].
   – Человек наших убеждений в принципе жизнерадостен, ведь главное для него – хорошее самочувствие. Для него важен контакт с другими людьми, отчего с ним очень приятно общаться.
   Если вы практикуете ограничение калорийности, вам приходится считать каждую крошку. Поэтому Пол прибегает к так называемой вкусовой медитации. Я читал об этом в его книге и спрашиваю, можем ли мы попробовать.
   Пол соглашается и достает из холодильника миску черники.
   Мы закрываем глаза и несколько минут мерно дышим, как «листья, колеблющиеся на ветру». Затем он начинает.
   «Можете ли вы увидеть внутренним зрением, что кто-то одарил вас?»
   Его голос звучит мягко, как у мистера Роджерса[27].
   «И этот дар будет питать вас совершенно особенным образом. Вы делаете вдох, выдох – и понимаете, что этот дар – черника. Представьте, что вы подходите к чашке, берете одну ягоду, всего одну, и подносите ее к губам. Вы чувствуете ее запах, запах черники. Чем же она пахнет? Сыростью?
   Итак, вы представляете, что берете чернику, кладете ее в рот… и чувствуете, как она оказывается у вас на зубах. Но вы не разжевываете ее, а только удерживаете на кончике языка…»
   В этот момент я чувствую, что истекаю слюной. Пол – умелый искуситель.
   «Вы чувствуете ее корнем языка? Нёбом? Вы ощутили ее вкус всем своим мозгом, всей полостью рта, носом».
   Я. Хочу. Эту. Чернику.
   «А сейчас можете положить ягоду в рот. Сделайте это как в замедленной съемке. И держите ее во рту, не разжевывая. И ваш мозг, ваш язык, ваше нёбо, внутренняя поверхность щек должны ощущать ее. И теперь, когда вы готовы, можете начать пережевывать ее. Только очень медленно. Вы чувствуете вкус ее тончайшей кожицы? Чувствуете, где начинается мякоть?»
   О боже. Чувствую ли я?
   Кажется, это продолжалось несколько минут. Говорю вам, черника никогда не была такой вкусной. Странный и глупый, даже безумный ритуал, но, если вы потратили двадцать минут на «вкусовую медитацию» и черника вам не понравилась, у вас не язык, а камень.
   Я ухожу от Пола, усвоив этот урок: нужно думать о том, что ешь. Может быть, не стоит смаковать каждую ягодку пятнадцать минут. Но обращать внимание на то, что кладешь в рот, – это ключ к здоровью. В книге Mindless Eating[28] Брайан Уонсик, профессор психологии Корнелльского университета, приходит к выводу: одна из причин эпидемии ожирения – привычка не задумываясь набивать брюхо едой, которая окружает нас всюду.
   Во время еды мы с удовольствием практикуем многозадачность – верный способ растолстеть. Исследования показывают, что, когда мы смотрим телевизор, мы можем съесть на 71 % больше. (Насколько больше, зависит от того, что мы смотрим: одно из исследований показало, что ауди-тория Леттермана[29] съедает больше, чем аудитория Лено[30], – прекрасная возможность для продвижения «диеты Лено».) Мы съедаем больше, если едим за рулем, на ходу и за работой.
   Между прочим, я знаю, кого можно считать виновником этой эпидемии. Читая энциклопедию, я узнал, кто был отцом еды между делом. Это страстный английский игрок XVIII века, который придумал закуску, позволявшую ему не отрываться от карт, Джон Монтегю, четвертый граф Сэндвичский. И скромный сэндвич, который я так люблю, породил огромную проблему.

Человек с самым сознательным отношением к еде

   Я работал над статьей для журнала Esquire, с которым сотрудничаю, и около одиннадцати часов утра увидел на столе пустой пластиковый контейнер и ложку. Я как-то умудрился проглотить целую чашку персиков в сиропе. Нет, это был не я. Это была моя неразумная, зомбированная, падкая до фруктозы реинкарнация.
   В среду вечером я приглашаю – или принуждаю – семью разделить со мной особенный ужин. Семья – это мы с женой и три наших сына: Джаспер, ему пять лет, и его братья, близнецы Лукас и Зейн, им по три года.
   – Все готово, – говорит Джули.
   – Спасибо.
   Мой прибор состоит из:

   • детской пластмассовой тарелки всего 23 см диаметром (Обычно мы съедаем все, что лежит на тарелке, поэтому чем меньше тарелка, тем меньше калорий.);
   • вилочки для креветок, чтобы есть медленнее, чем обычной вилкой (Чем медленнее мы едим, тем меньше съедаем. Все потому, что наш организм, дай ему Бог здоровья, медлительный и несообразительный. Чтобы сигнал о сытости дошел от желудка до мозга, нужно двадцать минут.);
   • зеркальца (Исследования показывают, что вы съедаете меньше, если во время еды наблюдаете за собой.).

   На ужин сегодня паста из цельнозерновой муки с томатным соусом и морковью. Я положил еду на тарелку на кухне, чтобы избежать искушения за столом и не съесть лишнего.
   У нас не религиозная семья. Но я хочу, чтобы мои дети понимали, что еда не появляется на тарелке сама собой.
   – Давайте поговорим, откуда берется еда, – начинаю я.
   – Из магазина, – отзывается Джаспер.
   – Да, так. Но перед этим кто-то должен вырастить помидоры. Кто-то должен собрать их. Кто-то должен сложить их в ящик, кто-то – привезти на грузовике. Поэтому мы должны ценить труд, который вложен в еду на нашем столе.
   Сыновья молчат.
   – А после того как мы ее съедим, она окажется в унитазе, – говорит Джаспер.
   В категории до пяти лет он просто Джордж Кауфманн[32]. Дети смеются.
   – А после того как она попала в унитаз, она окажется в океане, – добавляет Зейн.
   Меня не перестает поражать способность сыновей сводить любой разговор (не только о еде, но и самолетах, Лего, Австралии) к шуткам о дефекации. Думаю, это лучше, чем ничего. Мы должны думать о еде и после того, как она покинет желудок.
   Я откусываю и жую. Продолжаю жевать. Я читаю все эти сайты о пользе пережевывания пищи. У тщательного пережевывания удивительно страстные сторонники. Один из них называет свои убеждения «жуюдаизмом». Они цитируют Ганди («жуй то, что пьешь, пей то, что ешь») и рифмованные речевки («наказан будет тот, кто пищу не жует»). Продают вспомогательные товары, например, CD с записью колокольного звона, который каждую минуту напоминает вам, что пора глотать. Чтят своего предшественника, гуру в области здорового образа жизни Хораса Флетчера, среди последователей которого числились Вандербильт и Кафка. Они говорят, что тщательное пережевывание спасает от болей в желудке, наполняет энергий, проясняет разум, уменьшает газообразование и укрепляет кости.
   Эти посулы преувеличены. Но у пережевывания действительно есть два достоинства. Еда кажется вам питательнее. И, что особенно важно, вы худеете, потому что едите медленнее.
   Джули хочет спросить меня о чем-то, но я замираю, воздев палец к небу, как будто меня посетила важная мысль. Я совершаю тридцать жевательных движений, пока лапша не разжижается настолько, чтобы стечь в горло.
   Через пятнадцать минут дети выходят из-за стола. Джули в другой комнате проверяет электронную почту. Но я все еще здесь, один, пережевываю пищу и наблюдаю за своим отражением в зеркале. Медленная еда и дети до шести лет – то еще сочетание. Непростая задачка.

Есть, чтобы жить дольше

   Он живет в маленькой квартирке, где я навещаю его пару раз в месяц последние десять лет. Я открываю дверь и вижу, как он лупит по клавишам, сидя перед огромным монитором. Шрифт, кажется, 72-й, пара символов на странице. Но суть в том, что он приближается к столетней отметке и все же еще отправляет письма по электронной почте.
   Он приветствует меня, привычно взбрасывая кулак.
   – Секунду, мне нужно закончить, – говорит он.
   Мой дед – замечательный человек. Его зовут Теодор Хил. Деда отличают неистощимая энергия и добротное сложение Теодора Рузвельта, в честь которого его назвали. Чтобы почувствовать себя неуверенно, мне достаточно только подумать о его послужном списке.
   По профессии он юрист. Но его деятельность этим не исчерпывается. Он был посредником по трудовым спорам во время сотен забастовок (забастовки работников транспорта, пекарей, дирижеров, дальше можете продолжить сами). Он участвовал в движении за гражданские права и сборе средств для Мартина Лютера Кинга. Он занимался продажей мини-лошадей (впрочем, не слишком успешно).
   Однако суть в том, что он продолжает участвовать в невероятном количестве проектов. Он пропагандирует компьютеризованное дистанционное обучение в сельской местности. Строит экогостиницу в Вест-Индии. Он ратует за рациональный подход к приготовлению пищи и борется с перенаселением (правда, прежде чем вступить в борьбу, он произвел на свет шестерых детей).
   Конечно, за последние пару лет он сдал. Но лишь немного. В 92 года он начал кампанию за бесплатные автобусы и метро, полагая, что таким образом проблема транспортных заторов будет частично решена. Он пишет полемические статьи и появляется в новостях.
   Он не расслабляется. И в этом, несомненно, секрет его долголетия. Авторы доклада о благополучной старости, подготовленного при поддержке Фонда Макартуров (в результате серьезного исследования, которое проводилось на протяжении восьми лет и в котором участвовало более тысячи жителей Новой Англии), говорят о том, что ключ к долголетию – активность, занятость, интерес к жизни и наличие стимулов для умственной деятельности. Можно уйти на пенсию, но даже на пенсии нужно найти то, что увлечет по-настоящему. Нужно, чтобы было ради чего просыпаться по утрам.
   Дед, шаркая, подходит к столу. У него согнутая спина, но его шевелюра нисколько не поредела. Его густые брови как стрелы, устремленные к потолку.
   Мы едим не торопясь. Я принес свою вилку для креветок и нанизываю на нее кусочки овощей из салата. Обычно, когда обед окончен, дед хлопает по столу рукой. Но мы болтаем и едим уже час, и обед еще не окончен. Это та самая «медленная еда», которой гордятся европейцы.
   Мы говорим об общественном транспорте и о том, почему был неправ Роберт Мозес со своими шоссе[33] (дед не относится к поклонникам Мозеса). Мы говорим о фильме, который он смотрел ночью, об одном из любимых фильмов всей его жизни – «Пожнешь бурю», основанном на случае из практики другого выдающегося юриста – Кларенса Дарроу.
   – Ты когда-нибудь встречался с Кларенсом Дарроу? – спрашиваю я.
   Дед качает головой.
   – Но я был на его выступлении в Городском колледже, – признается он.
   – Ты помнишь, что он сказал?
   – Конечно.
   – Что?
   – Ну, что само наше существование едва ли было возможно. Что это так удивительно: наши родители встретили друг друга среди миллионов людей и решили пожениться. И один из миллионов сперматозоидов, с нашими генами, достиг яйцеклетки и оплодотворил ее. Я никогда этого не забуду.
   Немного странно слышать, как ваш 94-летний дед говорит о сперматозоидах. Но все-таки в его словах есть огромный смысл. Нас должно удивлять одно то, что мы существуем. Мы должны жить с постоянным ощущением чуда. Может быть, стоит потратить пятнадцать минут на одну ягодку.

Подводим итоги. Первый месяц

   Осознание стало главной темой месяца. Оно полностью захватило меня. Я прочитал кипы книг о здоровье и теперь знаю о своем организме пугающе много. Когда я дышу, то представляю, как крохотные альвеолы у меня в легких раздуваются от воздуха. Когда набираю текст, буквально вижу, как сгибатели двигают мои пальцы. Когда ем, воображаю, как поджелудочная железа вырабатывает красный, полный ферментов сок, который изливается в тонкий кишечник, чтобы переваривать арахисовое масло.
   Осознание – это палка о двух концах. Потому что с ним приходит беспокойство. По самым разным поводам.
   Я больше знаю о возможных ужасных нарушениях в работе организма. Центры по контролю за заболеваемостью[34] предоставляют длинный список болезней – от аневризмы брюшной аорты до фикомикоза (грибковой инфекции). Я прослушал лекцию TED[35], в которой рассказывалось, что наши тела состоят из 300 триллионов клеток, каждая из них постоянно реплицируется[36] и что для развития рака достаточно, чтобы всего одна из таких репликаций пошла не так. Мама предупреждала меня об этом. Она рассказывала лишь наполовину вымышленную историю о том, что первый курс для студентов-медиков, когда они изучают все заболевания, проходит в паническом страхе. Лечить эти болезни их учат только на втором курсе.
   Я больше знаю о слабых сторонах своего организма: о ноющей пояснице, о рецессии десен, о своей осанке марафонца, изнемогающего на 25-й миле[37] дистанции.
   Я больше знаю о том, как много мне предстоит изменить, чтобы стать здоровым. Я держу свой 53-страничный список на письменном столе, он всегда у меня перед глазами.
   Моя общая стратегия заключается в том, чтобы в течение одного промежутка времени сосредоточиться на одном аспекте здоровья. Но как только появляется возможность, я выполняю любые пункты своего списка, независимо от того, на чем сфокусирован сейчас.
   На прошлой неделе, например, я проходил мимо магазина, где продают комнатные растения, и зашел, чтобы купить пальму (4-я страница списка), которая улучшила бы качество воздуха в квартире. К сожалению, она заняла всю нашу гостиную. Мальчикам приходилось есть, пригнувшись. Джули заставила меня вернуть пальму. Пальму мне заменили пять маленьких растений, остроумно названных тещиным языком (свое имя они получили благодаря заостренной форме). По данным НАСА, тещин язык тоже эффективно очищает воздух.
   Но в моем списке еще столько всего! Мне нужно спать дольше. Мне нужно лучше питаться и прекратить «подметать» за детьми. Я еще не приступил к физическим нагрузкам, если не считать случайных пробежек в парке (после четверти мили я два дня чувствую себя вымотанным). Вот и конец. Или начало.

Глава 2 Сердце

   Цель: чтобы сердце работало как следует

   Я никогда не был завсегдатаем спортзалов. За всю мою взрослую жизнь у меня не было ни одной тренировки, из-за чего сильно расстраивается Джули. У меня есть несколько аргументов в свое оправдание.

Аргумент № 1. Аргумент Джима Фикса

   Блестящий комик Билл Хикс – он и сам умер молодым, в 32 года, от рака поджелудочной железы – посвятил Фиксу знаменитый скетч. На том свете сердитый Фикс жалуется, что бегал каждое утро, не ел ничего, кроме тофу, проплывал 500 бассейнов ежедневно, и вот теперь он мертв, в то время как актер Юл Бриннер жил на всю катушку (пил, дымил как паровоз и каждую ночь проводил в объятиях новой красотки) – и тоже мертв. Здесь разочарованный Фикс издает протяжное «че-е-ерт».
   Недавно мой друг Пол познакомил меня со своим вариантом этого аргумента. Ему пришлось говорить со мной шепотом, потому что он не хотел, чтобы наши жены, обе ярые сторонницы физических упражнений, услышали его.
   – Только подумай. Час в день. Это 300 часов в год. Это 3000 часов за 10 лет. Сколько растений можно посадить за это время! Сколько общественно полезных дел совершить! А ты продлеваешь свою жизнь. Зачем? Чтобы еще пять лет пускать слюни?

Аргумент № 2. В конце концов, достижения медицины нас спасут

   Я часто думаю об этом, потому что медицина движется вперед семимильными шагами. К тому времени, когда у меня разовьется настоящее ожирение, наверняка изобретут таблетки для контроля за весом или чудодейственный коктейль со вкусом ананаса. К тому времени, когда мои зубы превратятся в гнилые желтые развалины, наверняка можно будет вырастить идеальные новенькие зубки.
   В 2010 году ученым из гарвардской лаборатории под руководством доктора Рональда Депиньо удалось повернуть вспять старение мышей. Они сделали это с помощью фермента теломеразы, который образует на концах хромосом своего рода защитные колпачки. Эти колпачки устраняют главную причину старения – изнашивание хромосом. Кто знает? Может быть, через десять лет они смогут применить это к человеческому организму.

Аргумент № 3. Спортзалы – кишащие микробами рассадники болезней

   Как человека, склонного к фобиям, этот аргумент меня убеждает. Хочу ли я брать в руки гантель, которой до меня касалась тысяча потных ладоней? Национальная ассоциация спортивных тренеров посвятила этой теме восхитительно тошнотворный документ. В нем говорится, что в спортклубах распространены возбудители кожных инфекций и что именно там происходит заражение половиной всех инфекционных заболеваний, которыми страдают спортсмены. Среди неприятностей, которые перечислены в отчете, метициллин-резистентный золотистый стафилококк, «стопа спортсмена» (эпидермофития стопы), «зуд жокея» (паховая дерматофития), фурункулез, импетиго, простой герпес и стригущий лишай. The New York Times даже предупреждала в одном из заголовков: «Убедитесь, что не принесли из спортзала ничего лишнего».

   Это были мои отговорки – толстозадые черти, нашептывающие из-за плеча. И ведь убедительные аргументы приводят!
   Но в этом году я откажусь от подобного хода мыслей. Или просто убью все эти доводы у себя в голове. Что мне по силам. В конце концов, то, что случилось с Джимом Фиксом, лишь одна сторона дела, правда? Физические нагрузки, как правило, увеличивают продолжительность жизни, поэтому вы сможете посадить больше растений, мыслить более ясно и совершить больше общественно полезных дел.
   Плюс почти все авторитетные источники рекомендуют регулярные физические нагрузки. Нагрузки, нагрузки, нагрузки… Я встретил это слово тысячу раз. Они сокращают вероятность развития сердечно-сосудистых и онкологических заболеваний, смягчают стресс и улучшают концентрацию. Это прозак[38], липитор и аддералл[39] в одном флаконе. Как ни странно, они, судя по всему, не очень-то способствуют похудению, отчасти потому, что после хорошей тренировки у вас просыпается аппетит и вы набрасываетесь на еду.
   Но в остальном польза физических нагрузок доказана.
   Сколько и как заниматься – предмет серьезных разногласий, выливающихся в жаркие споры.
   Институт медицины (подразделение Национальной академии наук, которое занимается доказательными медицинскими исследованиями) рекомендует «60 минут умеренных ежедневных нагрузок (ходьба/бег со скоростью 5–6 км/ч) или менее продолжительные и более интенсивные нагрузки (30 минут бега со скоростью 9 км/ч)».
   Доктор Оз в книге «Твое тело. Инструкция для пользователя»[40] советует особенно не напрягаться. Тем, кто желает оставаться молодым, он предлагает 20 минут аэробной нагрузки три раза в неделю плюс небольшие силовые нагрузки. В конце концов, пишет он, нагрузки способствуют старению, потому что организм изнашивается. Три раза в неделю по 20 минут. За это я люблю доктора Оза.
   Есть исследования, которые доказывают пользу бега на длинные дистанции. И есть другие, с противоположными выводами (бег на длинные дистанции якобы вредит сердцу).
   Также все большее число исследователей рекомендуют чередовать нагрузки различной интенсивности (например, ходьбу и спринты) в рамках интервальных тренировок. Есть и те, кто отрицает аэробные нагрузки и говорит, что мы должны сконцентрироваться исключительно на силовых тренировках, занимаясь до полной усталости мышц. Но об этом позже.
   Как новичок я попробую режим Института медицины – чередование аэробных и силовых нагрузок. Я готов выступить против своих демонов и присоединиться к 45 миллионам американцев, которые ходят в спортивный зал.

«Потеря невинности»: первый раз в спортзале

   Это классический зал, ничего лишнего. Разве что шест для пол-данса[41] (зал предлагает несколько экстравагантных программ). (По иронии судьбы, древнегреческое название спортивного зала – «гимнасий» – восходит к слову «обнаженный». Так что, можно сказать, шест занимает там свое место по праву.)
   Я записываюсь к тренеру по имени Тони Уиллгинг. Это огромный человек с бритой головой и «этнической» татуировкой на руке. Он носит обтягивающую черную футболку, которая подчеркивает рельефные мышцы у него на груди.
   Я говорю ему, что пишу книгу о том, как стать суперздоровым, и мне нужно нарастить мышцы. Я хочу, чтобы у меня была грудь второго размера. (Понимаю, это не совсем мужской способ объяснить, чего я хочу.)
   – Это возможно, – говорит Тони. – Но это не обязательно значит быть в форме.
   Он говорит, что здоровье не в физических параметрах, а в общем состоянии организма.
   – Дело в том, – говорю я ему, – что я хочу сделать фотографии до и после. Как в рекламе протеиновых коктейлей.
   – Я кое-что тебе расскажу, – говорит Тони. – Эти фотографии – не то, за что их выдают.
   Здесь Тони раскрывает мне профессиональный секрет. Эти глянцевые фотографии часто разделяют не месяцы, не недели, а… максимум несколько часов. Сбрейте с груди волосы, намажьте ее маслом, втяните живот – и та-дам, у вас новое тело. Даже Photoshop не понадобится. Или, еще лучше, рекламщики обходят местные залы, пока не найдут парня с самыми рельефными мышцами. Они фотографируют его, платят ему 10 000 долларов за то, чтобы он растолстел, а через месяц фотографируют его еще раз. При печати они просто меняют фотографии «до» и «после» местами. Суть в том, что потерять форму гораздо проще, чем в нее прийти.
   Это полезная информация. Теперь я не чувствую такого давления. А если ничего не получится, я просто побрею грудь и искупаюсь в кунжутном масле.
   С моих слов Тони, наверное, кажется страшным и громогласным, эдаким армейским инструктором. Он выглядит так, будто может без особых усилий выдавить ветровое стекло. На своей прежней работе он имел дело с досрочно освобожденными убийцами и насильниками. Но Тони не страшный. Совсем наоборот. Он вежливый, веселый (по крайней мере, если вы не убийца и не насильник) и охотнее обсуждает публицистику, чем очередное удушение.
   – Ты готов к разминке? Несколько минут на беговой дорожке? – спрашивает Тони почти извиняющимся тоном.
   А, на дорожке… Я всегда недолюбливал дорожки. Когда-то, в XIX веке, их приводили в действие лошади и каторжники и они использовались при обмолоте зерна. К тому же это своего рода метафора сизифова труда. В общем, их есть за что не любить.
   Но я встаю на дорожку и начинаю семенить, благо скорость не превышает 5 км в час. И все равно, сделав сотню шагов, я задыхаюсь.
   Остаток тренировки я провожу, делая выпады, работая на тренажере и занимаясь с гантелями. К счастью, Тони решил, что нежно-сиреневые гантельки не для меня. Но я получил 10-фунтовые[42]. Разница не очень велика. Слева я вижу мужчину в открытой майке, который поднимает 60-фунтовые[43] гантели так легко, словно это тюбики с зубной пастой.
   – Не обращай на него внимания, – говорит Тони. – Ты все отлично делаешь.
   Я ухожу со смесью смущения и гордости. Все было не так уж плохо, правда? И мне нравится, как «плывут» руки после силовых упражнений.
   Когда я возвращаюсь домой, Джули обнимает меня и вручает энергетический батончик с розовой свечкой – подарок в честь первой тренировки.
   – Я ждала этого дня не один год, – говорит она.
   Джули – фанат спорта. Последние лет десять ее новогодним желанием было, чтобы я записался в спортклуб. Поэтому для нее моя первая тренировка стала одним из самых ярких моментов нашей совместной жизни.
   На следующий день я практически не чувствовал дискомфорта. И подумал: хороший знак. Я еще не знал, что мышцы начинают болеть не на следующий день, а через день. (Это называется отсроченная мышечная болезненность (крепатура). Ее вызывают небольшие разрывы мышечных волокон, особенно у тех, кто не в лучшей физической форме.) Но, черт, разве это важно? Да, я хожу как Ларч[44], угловатый, на несгибающихся ногах. Да, мне понадобилось не меньше минуты, чтобы сесть на унитаз: мне пришлось облегчаться, вцепившись в раковину. Но это приятно. Наверное, я сделал что-то стоящее, ведь так?

Стать пещерным человеком

   Движение «пещерных людей» (или палеодвижение – это название больше нравится им самим) остается чем-то из ряда вон выходящим, но набирает популярность. Идея проста. Эволюция человека на протяжении миллионов лет была рассчитана на то, что он питался и двигался определенным образом. Потом, не так давно, все изменилось. Десять тысяч лет назад люди начали возделывать землю. Пару веков назад стали проводить весь день сидя за столом. «Чтобы стать совершенно здоровыми, – говорят представители движения, – мы должны вернуться к древнему образу жизни: двигаться на природе и питаться, как пещерные люди».
   Возможности для насмешек здесь самые широкие, и мои друзья пользуются ими весьма энергично: «Во время тренировок вы будете таскать женщин за волосы?», «Какова была средняя продолжительность жизни пещерного человека? Двадцать восемь лет? Ну, удачи». (На самом деле его средняя продолжительность жизни неизвестна.)
   Я скептически отношусь ко многому в их учении, особенно к их тяжелой мясной диете. Уж лучше что-нибудь другое. Но, думаю, палеодвижение достойно интереса. У них есть и здравые суждения. Понятно, что наши тела формировались в другое время. Поэтому я хочу попробовать то, что они предлагают.
   Он проводит показательные тренировки по всему миру – от Западной Вирджинии до Таиланда, и сегодня он в Нью-Йорке. Мы встречаемся у западного входа в Центральный парк.
   Эрван появляется в черных шортах и спортивной куртке на молнии. Он очень хорошо выглядит, даже смешно. Как киногерой из 1950-х. Чисто выбрит, идеальная прическа, волосы окрашены в светлый оттенок, мускулы очерчены, но не перекачаны.
   – Великолепное место, – говорит он с сильным французским акцентом, оглядываясь. – Очень естественное, совершенно первозданное, – и взбегает на гору, чтобы отыскать подходящий уголок, с камнями и деревьями.


   Мы с двумя другими пещерными людьми ждем его неподалеку.
   Один из них – Джон Дерант, 26-летний выпускник Гарварда с темными волосами до плеч. Другой – Влад Авербух, 29 лет, у него короткие рыжие волосы, короткая рыжая борода и сильный акцент – он родом из Узбекистана.
   Джон и Влад хорошо знают друг друга. О них обоих в статье, посвященной движению, писала New York Times.
   Несколько минут они дружески болтают. Затем Влад начинает нападать на Джона из-за идеологических разногласий. Влад считает, что они должны есть мясо сырым. В его рационе много сырой говядины и свиных почек. Джон считает, что огонь был изобретен достаточно давно и нет ничего плохого в термической обработке мяса.
   – Твои доказательства? – спрашивает Влад.
   Джон вздыхает:
   – Я не хочу сейчас спорить.
   Влад, кажется, раздражен; он уходит прочь. У меня складывается впечатление, что Влад – фундамендалист, а Джон настроен более либерально.
   Эрван готов. Мы бросаем свои рубашки у какого-то камня. Свежо. Солнце не желает появляться из облаков и, видимо, прячется от посторонних взглядов. Я обхватываю плечи руками, чтобы согреться.
   – В холод хорошо двигаться, – говорит Эрван, стоя на камне. – Зачем мы разделись по пояс? Так лучше для нас. Это укрепляет тело, а значит, укрепляет дух. Это помогает нам приспосабливаться.
   Всего нас пятеро (пятый – афроамериканец по имени Роши).
   Мы бегаем на месте, чтобы не замерзнуть.
   Влад наклоняется ко мне и говорит:
   – Я рад, что ты пришел. Потому что иначе здесь самая плохая фигура была бы у меня.
   И добавляет:
   – Не хотел тебя задеть. Просто констатирую факт.
   Когда-то я писал статью о движении «Радикальная честность», представители которого говорят что думают. Статья называлась «Я думаю, ты толстый». Это был крайне неприятный опыт. Интересно, Влад не один из них?
   Эрван предваряет тренировку речью о том, как важно заниматься на природе.
   – Следите за ландшафтом и приспосабливайтесь к нему. Это фантастически ценный опыт. В зале у вас не будет ничего подобного, потому что там вы прорабатываете сначала одну мышцу, потом другую.
   Он иронически демонстрирует бицепс.
   – Это не только бесполезно, это скучно.
   Эрван показывает на камни, холмы, на неровную землю.
   – Это лучше, чем зал. Здесь все приспособлено для нашего тела и разума. Возможно, наш разум основан на движении.
   Эрван бросает взгляд в мою сторону. Я записываю в маленький блокнот на пружинке.
   – Ты все время будешь писать?
   Я киваю.
   – Думаю, ты многое упускаешь. Я знаю, у тебя интеллектуальный подход, но, думаю, тебе все же не стоит так много писать.
   Я оставляю блокнот на камне. На крайний случай у меня есть цифровой диктофон.
   Наше первое упражнение – бег. Мы бежим, глядя в затылок друг другу, шуршим листьями, обходим разбитые бутылки и камни.
   Мы бежим, как учил Эрван. Или, по крайней мере, пытаемся. Мы должны бежать изящно, как животные. С расслабленными мышцами, слегка наклонившись. Сила тяжести толкает нас вперед. Стопа не должна соприкасаться с землей полностью, делаем короткие шаги и слегка пружиним на пальцах. Руки нельзя сгибать в локте, они должны свободно свисать вдоль туловища.
   У меня ровно противоположные представления о естественном: это привычная манера бега с согнутыми руками и ногами, опускающимися на всю стопу. Но, может, мои представления о естественном изменятся.
   Когда мы обегаем дерево, я наступаю на стеклянный осколок и с трудом сдерживаю крик. Я никому не рассказываю, потому что не хочу быть нытиком. Совершив полный круг, мы останавливаемся, чтобы перевести дыхание.
   – Сколько вы бегаете каждый день? – спрашивает Влад Эрвана.
   – Я не верю в графики и замеры пульса. Я не делаю ничего из этого. Я делаю то, что отвечает моим представлениям о естественном и первозданном. Сегодня я могу бегать пять минут, завтра – три часа без перерыва.
   Наше следующее упражнение: мы опускаемся на четвереньки и ползем по стволу поваленного дерева длиной около двенадцати метров. Смысл в том, чтобы двигаться, как кошка или тигр, преследующий будущую добычу.
   – Все равно что плывешь по бревну, – поясняет Эрван. – Все ваши мышцы расслаблены.
   Эрван вскакивает на бревно, выпрямляется и крадется дальше.
   Мы все поднимаемся. Тот еще трюк. Мои ноги скользят, плечи напряжены. Я пытаюсь двигаться крадучись, как кошка, а вместо этого скачу, как обезьяна.
   – Нет единственно правильного способа делать это, – великодушно говорит Эрван. – Двигайтесь согласно своим представлениям о естественном.
   Мы возвращаемся на землю, и Эрван произносит следующее напутствие.
   – Говорят, что йога – единство тела и духа, – он произносит это с характерным акцентом калифорнийских серферов (ну, или калифорнийских серферов из Прованса). – Хорошо. Но мало. Нужно достичь единства между телом, духом и природой.
   В этот момент телевизионщики хотят снять, как Джон и Эрван в контакте с природой взбираются на дерево. Поэтому у нас с Владом и Роши появляется время, чтобы перевести дух и поболтать.
   – Какой у тебя процент жира? – спрашивает Влад. – Думаю, 18.
   Я говорю, что не знаю точно.
   – У тебя много внутреннего жира, жира между мышцами. Если бы ты был коровой, я смог бы получить из тебя много сала.
   – Угу.
   Знаю, я должен был рассердиться. Влад дважды оскорбил меня в течение получаса. Но есть что-то обезоруживающее и даже обаятельное в полном небрежении правилами хорошего тона. Он как мой пятилетний сын.
   Теперь мы говорим о питании, как это часто бывает в кругах «пещерных людей». Влад с восторгом рассказывает о преимуществах сырой говядины (важно, чтобы корова питалась только травой).
   – Я нашел прекрасного поставщика говяжьих мозгов, – делится он.
   Роши явно заинтересован:
   – Пришлешь контакты?
   – Не рискуете ли вы заболеть, употребляя в пищу сырые продукты? – спрашивает немецкий документалист.
   – Нет, такого ни разу не было. Никаких червей. Кроме того, во Франции паразиты иногда используются в медицинских целях. Поэтому с ними возможен симбиоз.
   Влад рассказывает, что летом собирал и ел насекомых.
   – В них столько белка, – говорит он.
   Как вы догадались, Влад терпеть не может веганов. Но в разное время он встречался с двумя девушками-веганами.
   – Я обратил одну из них в свою веру на первом же свидании. Но это не помогло.
   Нехватка женщин в палеодвижении – постоянный источник фрустрации. Влад рассказывает, как устраивал свидание у себя дома, но девушка сбежала, потому что его ванная показалась ей слишком грязной. Влад с ней не согласен.
   Впервые я чувствую, что отношусь к Владу без прежнего умиления. Я хочу сказать ему, что будет гораздо проще найти девушку, если он подойдет к соблюдению правила «никаких средств гигиены» чуть более гибко. Дезодорантов и зубной пасты он не признаёт.
   – Но я пользуюсь зубной нитью, потому что, как известно, так делают шимпанзе.
   После нескольких дублей Джона и Эрвана удается снять, а значит, мы можем приступить к новому упражнению. Кто-то предлагает поднять глыбу, но мы не находим ни одного валуна. Эрван считает, что лучше поднять бревно и нести его на плечах всем вместе.
   Французская журналистка говорит быстро и явно беспокоится за Эрвана. Я не понимаю, но разбираю слово dangereux[46].
   Эрван качает головой:
   – C’est pas dangereux…[47]
   Хм. Не очень-то мне это нравится. Мы строимся в колонну и на счет «три» поднимаем бревно. Бревно толщиной с телеграфный столб, и колени у меня слегка подкашиваются, прежде чем я снова обретаю равновесие.
   Когда мы, пошатываясь, продвигаемся вперед метров на десять, Эрван кричит, что теперь можно бросить бревно на землю. Мы все хрипим, и бревно летит в грязь.
   Влад подходит к Эрвану.
   – Что мне делать? – спрашивает Влад и показывает плечо: он содрал кожу, пока нес бревно.
   Эрван пожимает плечами. Наверное, наложить мазь. Может, что-нибудь с алоэ вера, предлагает кто-то.
   – Лечись кровью своих врагов, – говорит Джон.
   Мы все смеемся, за исключением Влада. Я чувствую, что племя раскалывается. Я беспокоюсь за Влада. Я хочу, чтобы он обуздал себя и вернулся в стан альфа-самцов, но не знаю, сможет ли он.
   Эрван поднимает ногу и показывает окровавленный палец: он содрал кожу, когда взбирался на дерево.
   – Царапины и ссадины полезны, – сообщает он. – Они способствуют обновлению организма.
   Наше последнее упражнение – спринт. Во времена палеолита, гласит теория, не было бега трусцой. Были ходьба и спринт. Вы удирали от голодного тигра или мчались за антилопой. Наша цель – представить себя бегущими от хищника.
   Мы стартуем на велосипедной дорожке. Эрван подает сигнал, и мы, несколько полуголых парней, стремглав несемся через поляну по диагонали, сбивая велосипедистов и скейтеров, а затем запрыгиваем на деревянное ограждение с той стороны.
   Эрван широко улыбается.
   – Чувствуете себя живыми? Такие у нас тренировки. Никакой разминки. Сразу спринт!
   Знаете что? Я действительно чувствую себя живым. Это фантастика. Освобождение. Я чувствую, как расширяется и сокращается мое сердце. Я чувствую, как горит моя кожа.
   Седая женщина подходит, чтобы спросить, почему пять полуобнаженных мужчин бегают по парку. Мы пытаемся объяснить.
   – О, а я подумала, что вы кого-то ограбили, – говорит она уверенно и затем уходит.
   Мы идем по дороге, чтобы приготовиться к новому спринту.
   – Может, попробуем на более гладкой поверхности? – спрашивает Влад. – У меня ноги болят.
   – Послушай, – холодно говорит Эрван, – нужно быть крепче.
   Все смеются, за исключением Влада.
   – Для тех, кто варит мясо, звучит по-настоящему крепко, – парирует Влад.
   Влад поворачивается к Джону:
   – А ты, вижу, удаляешь волосы на груди.
   – Не понимаю твоего интереса к волосам на моей груди, – отвечает Джон в напряженной тишине.
   Мы снова мчимся, врезаясь в велосипедистов и перепрыгивая через ограждения. Эрван и Джон впереди. Я в два прыжка нагоняю Влада, но он не обращает на это внимания.
   – Я рад, что ты пришел, потому что ты бежишь так же медленно и я не самый последний.
   Все-таки к нему трудно относиться без умиления.
   Итак, мы три часа бегали и прыгали по чащобам Нью-Йорка. Я замерз и устал, и мне пора уже к моим пещерным детям.
   Когда мы прощаемся, Эрван снова спрашивает о моей книге.
   – Она о том, как я пытаюсь стать самым здоровым человеком на Земле.
   – Не хочу усложнять тебе задачу, – говорит он с улыбкой. – Но самый здоровый человек на Земле – я. Я не пытаюсь таким стать. Я и есть самый здоровый.
   Оказавшись дома, я двадцать минут пытаюсь извлечь осколок из пальца и рассказываю Джули про Влада с его выпадами.
   – Значит, отныне ты будешь бегать в набедренной повязке?
   Нет. Вряд ли. Но об этой тренировке не стоит забывать. Вынужден признать, что у Эрвана есть одна здравая мысль: тренироваться под открытым небом полезно.
   Я всегда предпочитал проводить время в четырех стенах – как сказал Вуди Аллен, живу в дисгармонии с природой, – но в этом году не вый-дет. Последние исследования показывают, что даже просто находиться на воздухе полезно для здоровья, по крайней мере тем, кто не страдает от сенной лихорадки. Исследование, которое провели в Университете Висконсина, показало, что после двухчасовой прогулки по лесу активность лимфоцитов (клеток иммунной системы) возрастает на пятьдесят процентов.
   В 2010 году в Японии проводилось исследование, участники которого гуляли по парку и по городским улицам. После прогулок на природе для них были характерны более низкая «концентрация гормона стресса кортизола, более низкий пульс, более низкое артериальное давление». Прогулки по парку – явно популярное времяпрепровождение в Японии, там они получили поэтичное и слегка пикантное название «лесные ванны».
   Почему влияние природы столь благотворно? Согласно одной из теорий, растения выделяют особые вещества – фитонциды. Тем самым они защищают себя от гниения, но это может быть полезно и для людей.
   Возможно, все еще проще: пейзажи успокаивают нас. Это выводы знаменитого исследования, которое в 1982 году провел Университет Мичигана. Пациенты после операции по удалению желчного пузыря находились в разных палатах: одни видели из окна зеленое поле, другие – кирпичную стену. Те, кто видел природу, поправлялись быстрее, и им реже нужны были сильные обезболивающие.

Физическая нагрузка и старение

   Когда я пришел к деду, он спросил о моем проекте. Я рассказал ему о «пещерных людях», и он расхохотался.
   Даже когда ему перевалило за восемьдесят, он плавал в мощном атлантическом прибое. Дед входил в воду, и волна чуть не сбивала его с ног. Он мог на мгновение замешкаться, но потом снова бросался вперед, новая волна накрывала его, а он решительно пробивался сквозь нее.
   Когда я был маленьким, мы играли в пинг-понг, и дед, чтобы игра была честной, становился на колени. Он брал меня на велосипедные прогулки, десятилетиями покорял окрестные холмы на одном и том же оранжевом Kabuki с десятью скоростями. Часто ездил, выпрямившись и соединив руки в замок за головой. Конечно, это не образец безопасности, но мне очень нравилось.
   Моя покойная бабушка тоже была одержима спортом и всегда побуждала меня поднять свой зад с дивана.
   – На днях вспоминал бабушку, – рассказываю я деду. – Она всегда говорила мне, что дирижеры живут долго, потому что делают много движений руками. В книге, которую я сейчас читаю, сказано, что это может быть правдой.
   Дед улыбается и размахивает воображаемой палочкой.
   – Мудрая женщина, – произносит он.
   Бабушка умерла шесть лет назад, совсем немного не дожив до шестьдесят восьмой годовщины их совместной жизни. Они были хорошей парой. Не идеальной. Но хорошей.
   Он любил подразнить ее. Если за ужином речь заходила о чьей-нибудь приближающейся свадьбе, он шел в кабинет, извлекал из шкафа «Цитатник Бартлетта», открывал его и зачитывал слова Джорджа Бернарда Шоу: «Когда два человека находятся под влиянием самой сильной, самой безумной, самой обманчивой и преходящей из страстей, от них требуют клясться, что они останутся в этом беспокойном, ненормальном и изматывающем состоянии, пока смерть не разлучит их»[49].
   – Ох, Тед, – отвечала бабушка, смеясь, хотя и поворачивалась к нему спиной. Но однажды она вырвала страницу, и это прекратилось.
   В другой раз мы ужинали в итальянском ресторане недалеко от их дома. В какой-то момент дед повернулся ко мне и произнес:
   – Что, по-твоему, об этом напишут в The New York Post?
   – Напишут о чем? – не понял я.
   – Что они напишут, когда узнают, что бабушка беременна?
   Пояснил – и давай хихикать.
   – Ох, Тед, – только и сказала бабушка.
   Но, несмотря на поддразнивание, он не переставал ее любить. Он сохранял в себе – по меньшей мере отчасти – эту безумную и обманчивую страсть, во власти которой находился, когда они только познакомились в 1932-м, будучи студентами Корнелла (чтобы увидеть ее, ему приходилось карабкаться по стене женского общежития – мужчин туда не пускали). До самого конца они гуляли, держась за руки. И еще он шлепал ее украдкой («Ох, Тед»).
   – Она была лучшей женщиной из всех, кого я знал, – признался он за обедом через несколько недель после ее смерти. В его глазах блестели слезы.
   Вероятно, их брак повлиял на его продолжительность жизни не меньше, чем постоянные аэробные нагрузки. Как показывают исследования, хороший брак – благо для вашего здоровья: он означает меньшую вероятность сердечного приступа, а также развития пневмонии, рака и старческого слабоумия.
   Связь между браком и здоровьем кажется мне несправедливой. Это довольно жестоко. Вы нашли родственную душу? Природа наградит вас здоровьем и долголетием. Не повезло? Очень жаль. Наверное, вы умрете раньше. Так знаменитости, при своих высоких доходах, получают даром машины, туфли и драгоценности. Тем же из нас, кому не платят по 15 млн долларов за фильм, приходится платить за них.
   Нравится нам это или нет, статистика показывает, что связь между браком и здоровьем существует. Хотя я должен пояснить это утверждение. Как пишет Тара Паркер Поуп в книге For Better: The Science of a Good Marriage[50], плохой брак ужасно вреден для здоровья. «Одно из недавних исследований показало, что брак, в котором супруги постоянно испытывают стресс, так же вреден для сердца, как регулярное курение», – пишет она.
   Но чем полезен хороший брак? Поуп приводит некоторые из самых распространенных теорий.

   • У женатых людей меньше вредных привычек: они не злоупотребляют алкоголем и раньше ложатся спать.
   • Семейные и социальные узы в браке снижают уровень стресса.
   • И женатые мужчины чаще обращаются к врачу благодаря опекающим их женам.

   Последнее особенно важно. Я поинтересовался у деда, явно привыкшего переносить все стоически, пошел бы он к врачу, если бы не настойчивые просьбы бабушки. Даже сейчас она в каком-то смысле присматривает за ним. В больнице перед смертью она взяла со своих детей обещание заботиться об отце и друг о друге.
   Проболтав с дедом целый час, я прощаюсь с ним. Я планировал бежать обратно через Центральный парк, но прямо передо мной на красный свет останавливается пустое такси. Что сказать? Я слабый человек.

Перехитрить себя

   В бестселлере «Рожденный бегать»[51] Кристофер Макдугл пишет, что «радость бега» присуща человеку от рождения. За редкими исключениями (спринт по парку с «пещерными людьми»), я не чувствую радости бега. Я чувствую радость неги. Не исключено, что со временем я смогу полюбить физические нагрузки, как супруги в браке сознательно учатся любить друг друга. Но пока нам с бегом едва удается найти общий язык.
   Поэтому нужно быть умнее. Мой единственный шанс – перехитрить себя. Один из тактических приемов – оставлять шорты и кроссовки у двери на ночь. Исследования показывают, что вы с большей вероятностью пойдете на тренировку, окружив себя предметами, которые будут напоминать о ней, например такими. (Да, это помогает, если только Джули не убирает мои шорты, посчитав, что я просто неряха.)
   Однако свой любимый метод, вне всякого сомнения нетривиальный, я почерпнул из «эгономики».
   Эгономика – теория лауреата Нобелевской премии по экономике Томаса Шеллинга. Шеллинг предполагает, что в сущности у каждого из нас есть два «я». Есть я-настоящее, которому хочется сладкого, и я-будущее, которое жалеет о том, что ело сладкое.
   Ключ к здоровым решениям в том, чтобы думать о своем будущем «я». Уважать его. Относиться к нему, как вы относитесь к другу или любимому человеку.
   Но я-будущее, на мой взгляд, слишком абстрактно. Что если придать ему более конкретные черты? Я загрузил на iPhone приложение HourFace, которое «старит» вашу фотографию. Я сделал это со своей фотографией, и результаты меня обеспокоили. Мое лицо обвисло и покрылось пятнами, будто кожу поразила какая-то библейская болезнь.
   Я распечатал то, что получилось, и приколол картинку на стену рядом с цитатой из Карла Сагана о скептицизме и открытости. И знаете, это работает. Раздумывая, стоит ли надевать беговые кроссовки, я ловлю взгляд старого Эй Джея. И с уважением отношусь к себе-старшему, чей вид может так встревожить. Эта тренировка для него.


   Мне-будущему нужно быть рядом с сыновьями. Они заслуживают того, чтобы познакомиться с ним.
   Я думал, Джули отвергнет мою идею, но она заинтересовалась.
   – Ты можешь «состарить» меня? – спросила она. Когда я показал ей обработанную фотографию, она расхохоталась и сказала, что похожа на Дастина Хоффмана. «Это стимулирует», – сказала она. В те редкие дни, когда ей не хочется заниматься спортом, она будет делать это для Дастина.

Подводим итоги. Второй месяц

   Продолжительность сна: 6 часов (не очень хорошо)
   Посещения спортивного зала: 12 (нужно бывать там чаще)
   Жимы лежа: 25 кг, 15 повторов

   В этом месяце я сбросил всего полкилограмма веса, но это потому, что наращиваю мышечную массу. По крайней мере, я пытаюсь убедить себя в этом, всматриваясь в свое отражение в зеркале и выискивая микроскопические изменения со стороны бицепсов и грудных мышц.
   Я по-прежнему прилагаю все усилия, чтобы следить за размером порции. Дома так же использую детские тарелки. В ресторанах одну половину блюда перекладываю на маленькую бутербродную тарелку, а другую – забираю с собой. Я делаю десять жевательных движений на каждую ложку пищи – приличный, если не сказать очень хороший, результат. Я ношу свою бело-голубую вилочку для креветок в заднем кармане джинсов, куда бы ни шел. Итог – маленькие дырочки в карманах и несколько озадаченных официантов, которые возвращали мне мою вилку, случайно оставленную на тарелке.
   Я также учитываю размер порции. Но что должно быть в этой порции? Я все еще заставляю себя есть здоровую пищу.
   В этом месяце я пообещал себе как минимум ограничить потребление сахара. Наверное, каждый согласится, что в больших количествах это яд. Но распознать его бывает непросто. Пример. По пути в Лос-Анджелес, куда я летел по заданию Esquire, в аэропорту Ньюарка я заметил маленький киоск Healthy Garden[52]. Звучит многообещающе, подумал я. Когда я подошел к нему, то обнаружил: сухие завтраки с высоким содержанием соли, пластиковые контейнеры с мармеладными мишками и рыбками, шоколадные печенье Grandma’s[53] (судя по составу, бабушка – доктор химии из Калифорнийского технологического института) и «здоровую смесь» из фруктов и орехов. В «здоровую смесь» входят не только приличные ингредиенты вроде грецких орехов и миндаля, но и банановые чипсы, которые содержат тростниковый сахар, кокосовое масло и, что самое интересное, ароматизатор с запахом банана. Если в бананы нужно добавлять ароматизатор с запахом банана, нам есть над чем задуматься.
   Если оставить в стороне историю с сахаром, я действительно чувствую себя чуть более здоровым, более расторопным и энергичным. Если раньше мой организм можно было сравнить с облаком смога (представьте Пекин), то теперь он умеренно загрязнен (как воздух в Хьюстоне). Я могу одолеть лестничный пролет, и мое сердце не будет выпрыгивать из груди, как у влюбленного персонажа из мультика.
   Но разве это невероятное достижение стоит часов в спортзале, ограничений в питании и лишних гигиенических процедур? Не уверен. Возможно, мне нужен перерыв. Ради следующей части тела мне не придется потеть в спортзале и страдать от голода.

Глава 3 Уши

   Цель: тишина

   Сегодня вечером мы взяли наших троих сыновей в Benihana. Благодаря неповторимому зрелищу (еда, которая появляется буквально из воздуха, ножи размером с мачете) это их любимый ресторан. Но безопасным для здоровья его не назовешь.
   Во-первых, еда – буйство соли и жира. Во-вторых, дым от жаровен, который заполняет зал и выедает глаза.
   Но прежде всего я обращаю внимание на шум. Шипение соевого соуса на жаровне, нарастающий гомон толпы. И мои дети, храни их бог. Как они шумят! Это за гранью понимания. (Всякий раз, когда я прошу Зейна вести себя тише, потому что мама прилегла отдохнуть, он вбегает в ее комнату с воплем «Тихо! Тихо!».)
   Сегодня они принесли пластиковые рожки, которые им подарили на дне рождения у друга. Какой необычный сувенир! Почему бы не выдавать детям по пачке Marlboro и набору лезвий? Возможно, этот вариант понравился бы мне больше.
   О боже, как шумно в мире. Работая над проектом, я понимаю это все отчетливее. Только прислушайтесь, вам хватит часа: чириканье СМС, гудение самолетов, грохот грузовиков, доносящиеся сквозь помехи голоса телеэкспертов, звуковые заставки ноутбуков, хруст при жевании так называемой еды – неестественно оранжевых снеков.
   Я много читал и знаю, что это не пустяк. Нет, шум – одна из серьезных недооцененных угроз здоровью современного человека, которая вредна не только для слуха, но и для сердца и головного мозга. Это пассивное курение для наших ушей. Некоторые говорят: хуже, это иприт[55] для нашего слуха.
   Шумовое загрязнение не считают угрозой номер один. Во имя борьбы с ним не устраивают парады, не раздают ленточки, знаменитости не произносят речей. Но небольшая группа отважных, слегка эксцентричных людей решилась подняться в атаку. Среди них «Мамаша Джонс»[56] этого движения Арлин Бронзафт, профессор психологии Городского университета Нью-Йорка. Она соглашается принять меня в своей квартире на Ист-Сайде.
   Бронзафт, миниатюрная женщина с короткими каштановыми волосами, живет в квартире, которая, естественно, защищена от большинства городских шумов. Она увешана фотографиями любимых Бронзафт Yankees[57] и столь же любимого внука (на его недавней бар-мицве[58] звучала приятная негромкая музыка).
   – Моя дочь сказала музыкантам: «Если вы будете играть слишком громко, моя мать лишит меня наследства», – рассказывает Бронзафт.
   Мы сидим у нее на кухне и обсуждаем шум.
   Чем плох этот мир, наполненный децибелами?
   – Самое очевидное – нарушения слуха, – говорит она.
   Около 26 миллионов взрослых теряют слух под воздействием шума. И с распространением наушников-«вкладышей» их число будет только расти.
   Даже не пользуясь вставными наушниками, с возрастом мы слышим все хуже, поскольку чувствительных волосковых клеток внутреннего уха становится меньше. Младенцы слышат звуки частотой до 40 кГц, взрослые в среднем – до 20 кГц. Прежде всего мы теряем способность различать высокие звуки, то есть голоса женщин и детей затихают первыми, как если бы Господь Бог был У. К. Филдсом[59].
   Нарушения слуха уже проблема, но не самая насущная. Шум оказывает неожиданно мощное воздействие на сердечно-сосудистую систему, способность концентрироваться и вызывает стресс. На минуту вернемся к нашим первобытным предкам. В те времена громкий шум сигнализировал об угрозе (о свирепом мастодонте, например). Поэтому шум вызывает острую стрессовую реакцию: высокий адреналин, высокое давление. Сегодня громкие звуки атакуют нас почти весь день, а значит, мы испытываем стресс почти беспрерывно. В одном из обзоров я прочитал, что люди, испытывающие воздействие шума на работе, страдают от проблем с сердцем в два-три раза чаще, чем те, кто работает в тихом окружении.
   На кухне у Бронзафт что-то начинает громко стрекотать.
   – Что это за звук? – спрашиваю я.
   – Это холодильник, – отвечает она. – Меня потрясло, когда я обнаружила, что он так шумит.
   Шум не только вредит ушам и сердцу, но и умственной деятельности.
   Наши мудрые отцы-основатели знали это уже в XVIII веке.
   – Когда они писали Конституцию в Зале независимости в Филадельфии, они понимали, что шум повозок и лошадиных копыт, цокающих по булыжнику, может их отвлекать, – рассказывает Бронзафт. – И чтобы уменьшить шум проходящего транспорта, булыжную мостовую засыпали землей.
   Правильно. Шум – это непатриотично. (И вполне может быть, что шум – основа фашизма. Я знаю, что Гитлер признавался: без громкоговорителя он не смог бы завоевать Германии.)
   Бронзафт одной из первых научно доказала, что шум мешает умственной деятельности. В 1970 году она работала консультантом по транспорту в мэрии Нью-Йорка и участвовала в разработке схемы метрополитена. На шумовое загрязнение при этом она совершенно не обращала внимания. (Как ни странно, Бронзафт, по ее словам, не особенно чувствительна к шуму. Он заинтересовал ее только как угроза здоровью граждан.)
   Свое основополагающее исследование она провела в одной из государственных школ нью-йоркского района Вашингтон-Хайтс. Некоторые из классных комнат выходили непосредственно на железную дорогу. Каждые пять минут ученики слышали, как проходит поезд. Окна других классов смотрели на противоположную сторону, удаленную от источника шума. Разница? К шестому классу дети, которые занимались в тихих помещениях, практически на год опережали своих сверстников по навыкам чтения.
   Впоследствии ее выводы – применительно к школьникам и к взрослым – нашли подтверждение во множестве других исследований. Как пишет Джордж Прочник, даже «умеренный шум (в том числе исходящий от источников белого шума – кондиционеров и телевизора, работающего в фоновом режиме) может, в частности, затруднять освоение детьми языков».
   Когда Бронзафт начинала, движение против шума воспринималось как что-то среднее между приверженностью органической еде и требованием одеть греческие статуи. Сегодня оно как никогда близко к мейнстриму. Появились потолки с шумоизоляцией, предупреждения на товарах; меняются маршруты авиаполетов. Под огнем критики оказались ветровые турбины, трассы для мотокросса[60] и садовые пылесосы.
   – Это проблема не только больших городов, – говорит Бронзафт.
   Мы беседуем уже два часа. Бронзафт, может, и борется против шума, но ее не назовешь тихой, молчаливой женщиной. Она любит поговорить.
   Она делится со мной сюжетом своей неопубликованной повести о пожилой женщине, убитой шумными соседями. Повесть называется «Громкая смерть».
   – Есть ли там секс? Да, есть. Мои дочери не смогли это читать. Описания шума? Да. Там есть убийство, есть тайна, но нет вымысла. Для этого я слишком серьезна.
   Я перебиваю Бронзафт и говорю, что мне нужно забрать детей из школы. Прощаюсь с ней, сажусь в автобус и еду домой, стараясь не обращать внимания на грохот и лязг транспорта.

Слушать внимательно, слушать осторожно

   – Что ты делаешь, папа? – спрашивает Зейн.
   – Чиню сломанные игрушки, – говорю я полуправду.
   Это был сокрушительный успех, во всяком случае, на мой взгляд. Вы по-прежнему слышите, как танцующий цыпленок Эльмо требует от вас «похлопать крыльями», но так, словно его окунули в ванну с водой (именно это я хотел бы с ним проделать).
   Следующий пункт – защита от шума. В интернет-магазине наушников я заказал SilentEar – оранжевые каучуковые беруши для многократного использования. Они прослужили мне неделю или около того. Но мне не понравилось ощущение, когда что-то находится у меня в ухе. Поэтому пришлось раскошелиться на пару наушников Bose с шумоподавлением. Они обошлись мне в 300 долларов (чем не стрессовое воздействие?).
   Я тестирую их в самолете на пути в Атланту на презентацию своей «библейской» книги[61]. Надеваю наушники, нажимаю рычажок и… тишина не наступает. Я по-прежнему слышу сигнал «Пристегните ремни». Но благодаря наушникам громкость снизилась с 10 до 7, словно я погрузился в дрему.
   В течение месяца я ношу наушники все чаще и чаще. Огромные, черно-серебристые, они и сейчас у меня на голове. В наушниках я выгляжу как служащий аэропорта Дж. Кеннеди на погрузке багажа.
   Я ношу их, когда работаю, когда забираю сыновей из школы, когда чищу зубы. Меня спрашивают, что я слушаю. Прекрасные звуки тишины, отвечаю я.
   Джули стала называть меня Лайонелом Ричи, потому что вид у меня, будто я только что вышел из студии, где записывалась We Are the World. По крайней мере, я на девяносто пять процентов уверен, что она имеет в виду именно это. Общаться со мной – все равно что говорить по Skype с Эквадором. Я могу что-нибудь не расслышать, но обычно мне удается это скрыть, кивая и улыбаясь. Не стоит недооценивать силу кивков и улыбок.
   Но получается не всегда. Недавно мы отводили детей в гости, и я надел наушники.
   – Пожалуйста, сними их, – сказала Джули, пока мы ждали лифт.
   – Почему?
   – Они дурацкие.
   – Это как солнцезащитные очки. Они защищают мои уши, очки – глаза. Тот же принцип. Они блокируют негативные стимулы. Почему очки – это круто, а наушники – дурацкие?
   – Пожалуйста, сними их.
   Я сдался.
   Но это лишь побуждает меня доказать Джули, какая опасно громкая у нас жизнь. Для этого я заказал по Интернету децибелметр. Он выглядит как ректальный термометр. Я ношу его с собой всюду, незаметно достаю и при первой же возможности делаю замеры.
   Вот некоторые результаты. (Помните: громкость выше 85 децибел (шум садового пылесоса) может привести к необратимым нарушениям слуха.)

   Ресторан – игровой салон Dave & Busters на Таймс-сквер – 102 дБ.
   Вход на станцию нью-йоркского метро (линия C) – 110 дБ.
   Зейн, недовольный тем, что мы пропускаем последние пять минут «Веселых рыбок», – 91 дБ.
   Джули, которая пытается выяснить, куда я дел ее Time, – нет данных. Как только я подношу децибелметр к ее рту, она отказывается говорить. Эффект Гейзенберга[62] в действии.

Подводим итоги. Третий месяц

   Приседания (выполняются до наступления усталости): 34
   Прогулки по парку: 8
   Артериальное давление: 115/75

   Если верить исследователям из Университета Манчестера, наушники могут улучшать вкус еды. Ученые выяснили, что фоновый шум подавляет чувствительность вкусовых рецепторов. (Вот одна из причин, почему лазанья, которую подают на борту самолета, такая невкусная.)
   Хорошие новости. Мне как раз нужен стимул, чтобы питаться правильно. Я стараюсь, но удается лишь время от времени.
   Я загрузил список суперпродуктов с сайта доктора Оза, и меня охватил азарт. Моя цель – побить собственный рекорд и съесть как можно больше разных суперпродуктов за один присест. Мой рекорд пока – восемь. Вчера я полчаса готовил салат из манго (витамин C предотвращает заболевания десен), фенхеля (оказывает противовоспалительное действие), черники (конечно, антиоксиданты), авокадо (мононенасыщенные жирные кислоты), граната (эллагиновая кислота защищает коллаген кожи от свободных радикалов), тертого темного шоколада, бурых водорослей и чечевицы (ценный источник цинка). Элемент соревновательности – хороший стимул питаться правильно, даже если соревнуешься с самим собой. Может быть, таким образом мне удастся изменить свои привычки. И пока я пытаюсь побить собственный рекорд, на смену хот-догам придет листовая капуста.
   – Куда ты ее поставишь? – спросила Джули.
   – В спальню, – предложил я.
   Джули задумалась.
   – Вообще я против крупногабаритной техники в доме. Но если это поможет тебе прийти в форму…
   И какое-то время это действительно мне помогало. Каждый день я пробегал 3–5 км со скоростью 9,5 км/ч. Потом нам позвонил Ллойд, сосед снизу. Оказывается, жильцы четвертого этажа обеспокоены. Грохот от моей дорожки разносится по всему зданию. Один из соседей интересуется, почему картины на стенах пляшут каждый вечер.
   Если бы я был героем Бронзафт, меня бы убили во сне. Мне пришлось отказаться от тренировок. А дорожка стоит у нас в спальне, беззвучно напоминая о потраченных впустую 300 долларах.
   Поэтому вперед, в зал. Не могу сказать, что получаю от этого удовольствие, но уже не испытываю того ужаса, что раньше.
   В посещении спортзала есть моменты, которые меня успокаивают. Мне нравится приветствовать тех, кого я постоянно вижу в зале, например, парня, читающего Талмуд на велотренажере. Или другого, который, проработав бицепс, бьет себя в грудь, как Тарзан. Или еще одного, чья экипировка – компрессионные носки и повязка на голове – напоминает о фильме «Идеал» (1985) с Джейми Ли Кертис.
   И, слава богу, у меня есть Тони. Он поддерживает меня, всегда говорит о моих успехах, даже если я три недели качаю бицепс семикилограммовыми гантелями. Он внимательный наставник и с радостью делится со мной тонкостями этикета.
   – Нельзя бросать веса на пол, – говорит он. – К тебе будут плохо относиться. Подумают, что ты слабый. С другой стороны, если ты хорошо поработал и роняешь гантели, это нормально. Тут важен точный расчет.
   В общем и целом я чувствую себя вполне прилично. Даже хорошо. Наверное, я еще не чувствовал себя так хорошо после окончания школы.
   Но всякий раз, когда меня должно настигнуть самоуспокоение, я узнаю что-то, что выбивает меня из колеи. Последнее исследование, выводы которого не дают мне покоя, показало: если я уделяю физическим нагрузкам час ежедневно, этого мало. Если я провожу остальные 16 часов бодрствования сидя, мой образ жизни остается все таким же нездоровым.

Глава 4 Ягодицы

   Цель: отказаться от сидячего образа жизни

   На четвертый месяц я решил объявить войну сидячему образу жизни. Я не хотел этой войны. Никогда не имел ничего против сидячего образа жизни. Он подходит мне идеально. До начала проекта я с удовольствием сидел по 10–12 часов в день. Мое кресло и мои ягодицы созданы друг для друга. Помню, как жаловался Джули, что, когда аплодируешь, приходится вставать. Разве это действительно необходимо? Разве нельзя выразить восторг, устроившись поудобнее? Мы могли бы, к примеру, поднимать руки, или кланяться, или топать.
   Но чем больше я читаю, тем глубже усваиваю горькую истину: сидеть целый день, уставившись в экран, вредно для здоровья. По-настоящему вредно (как курить ментоловые сигареты без фильтра, есть сало в сырной корочке и кричать на супруга одновременно). Мишель Обама права: нужно двигаться. Стулья и кресла – наши враги. Сидячий образ жизни означает риск развития сердечно-сосудистых заболеваний, диабета, ожирения и некоторых видов рака, в том числе рака толстой кишки и рака яичников.
   Мы созданы не для того, чтобы сидеть. Никогда в истории мы не были столь малоподвижными. Как утверждает профессор Гарвардского университета Джон Рейти, во времена палеолита наши предки проходили 10–12 км в день и расходовали при этом в среднем 3000 ккал против наших жалких 2000 ккал. В книге «Правила долголетия»[64] мы читаем, что высокая продолжительность жизни (на Окинаве и на Сардинии) означает постоянное движение, и часто это движение вверх по крутым склонам. (Жаль, что в Нью-Йорке недостаточно склонов. Он опасно плоский.)
   Проблема американцев – «балканизация»[65] жизни. Мы проводим в спортзале час (если достаточно сознательны) и сидим весь оставшийся день. Движение будто запечатано в герметичный контейнер. Когда мне было 12 лет, меня посещали странные фантазии: изолировать разные виды деятельности друг от друга и выполнять их блоками. Я готов был чистить зубы целый месяц, чтобы покончить с этим навсегда, два года провести в туалете. На секс отводилось недель шесть. Мы следуем умеренной версии этого сценария.
   Мы сидим, сидим, сидим и вдруг на какое-то время срываемся с места. Исследования показывают, что даже регулярные занятия спортом не могут полностью компенсировать вред сидячего образа жизни.
   Поэтому я собираюсь сломать стену между движением и жизнью. Я приступаю к «партизанским» (или, как говорит один мой друг, «контекстуальным») физическим нагрузкам. Я попробую втиснуть физическую активность в каждый момент своей жизни.
   Я поднимаюсь на пятый этаж пешком.
   – Встретимся наверху, – говорит Джули, заскакивая в лифт. Однажды я опередил Джули и ждал ее у входной двери, нетерпеливо постукивая по часам и стараясь дышать не слишком часто.
   – Хорошо, – сказала Джули, когда увидела меня.
   Я не пользуюсь травалаторами[66] в аэропортах. Да, я перемещаюсь сам. И я действительно качу свой чемодан по неподвижному полу. Знаю – это героизм!
   Я читал одну статью, в которой рекомендовалось использовать вместо турника перекладину знака дорожного движения, когда ждешь на светофоре. Я пробовал. Даже моему пятилетнему сыну было за меня неловко. В общем, я перестал это делать.
   И – пока это самая большая перемена – я начал бегать по делам. Буквально бегать. Как правило, фраза «бежать по делам» – ярчайший пример эвфемизма. Мы не бегаем по делам. Мы ходим, а чаще ездим.
   Но последнюю пару недель я пытаюсь делать это буквально. Я бегу в аптеку за зубной пастой, потом домой. Я бегу в магазин, к парикмахеру, за детьми в школу.
   Правда, тут есть и минусы. Пока я бежал на совещание в Esquire, моя рубашка пропиталась потом. (Теперь я дополнительно ношу в сумке дезодорант.) Бежать по делу дольше, чем ехать на машине или на автобусе. Впрочем, не всегда, особенно если расстояние не превышает десяти кварталов.
   Кроме того, окружающие начинают беспокоиться. Взрослые люди в обычной одежде не должны бегать у всех на виду. На днях я бежал по улице в джинсах и объемной стеганой куртке. Какая-то женщина с коляской остановилась и крикнула мне:
   – Все в порядке?
   Судя по ее виду, она боялась, что минуту назад взорвалась «грязная бомба»[67].
   Чтобы бегать по делам, нужна воля. Если я хочу привести свои упрямые ноги в состояние готовности, приходится каждый раз вести обратный отсчет. Но есть и преимущества. Во-первых, я не чувствую себя таким виноватым, пропуская спортзал. Весь мир – мой зал, говорю я себе. Пакеты с хлопьями, апельсиновый сок и зубная паста – мои гантели. Великолепное чувство собственной эффективности, ведь мне удается совмещать несколько дел, не используя при этом никакой техники и не причиняя никому вреда. Я не довожу себя до нервного истощения и не провоцирую аварии. И когда я бегу по своим делам, сгорает больше калорий, чем когда я прохожу то же расстояние. (Пробегая 1,5 км, мужчина расходует 116 ккал, проходя такое же расстояние – всего 83 ккал. Это подтверждено исследованиями.)
   Вот что я имею в виду, когда говорю Джули: «Ну, я побежал».
   Даже если я не бегаю, я стараюсь не сидеть. Знакомство со всеми этими материалами повлияло на мою психику причудливым и малоприятным образом. Я больше не могу сидеть спокойно. Чем дольше я сижу, тем сильнее ощущаю себя виноватым. Через полчаса я испытываю угрызения совести, как будто проглотил полкоробки шоколадного печенья.
   Как объясняет автор ряда книг биолог Оливия Джадсон, у проблемы есть два аспекта. Первый очевиден: когда мы сидим, сгорает меньше калорий. Последствия второго рода коварнее и, пожалуй, серьезнее: во время сидячего марафона обмен веществ в организме меняется. Мышцы не могут поглощать жирные кислоты без липазы. Когда мы сидим, синтез липазы прекращается и жир, который мог бы быть нам полезен, просто откладывается или забивает артерии.
   Липазе посвящено множество исследований. К примеру, такое. Университет Южной Каролины и Центр биомедицинских исследований Пеннингтона обследовали мужчин, которые проводили сидя более 23 часов в неделю, и тех, кто сидел меньше 11 часов. Оказалось, что риск сердечного приступа у первых на 64 % выше, чем у вторых. И на этом плохие новости не заканчиваются. Те, кто много сидит, не были лентяями. Многие из них, встав со стула, шли в тренажерный зал. Но тренировки не могли полностью компенсировать вред, нанесенный за письменным столом.
   Поэтому я стараюсь хотя бы стоять, когда не двигаюсь. Как пишет Джадсон, «стоя (а не сидя) на месте, вы совершаете тяжелую работу. Чтобы стоять, вам нужно напрячь мышцы ног; кроме того, задействованы мышцы спины и плечевого пояса. Стоя, вы часто переминаетесь с ноги на ногу. Все это требует затрат энергии».
   Вчера вечером мы с Джули ходили смотреть «Молодую Викторию». Через сорок минут я извинился и продолжил просмотр, стоя в дальней части зала.
   Я чувствовал свое превосходство. Сидеть во время зрелища? Это для немощных и слабых. Я представлял себя наследником крепких граундлингов – простолюдинов, которые платили пенни, чтобы стоять в грязном партере шекспировского «Глобуса».
   – Свободных мест много, – прошептал мне билетер.
   – Спасибо, все в порядке.
   Я услышал монотонный шум прожектора, который обратил на меня бдительное око.

Пишу на скорости

   С этим нужно что-то делать. Неделю я работал стоя. Чтобы приподнять ноутбук, я водрузил на стол три картонные коробки. Теперь я мог стоять и набирать письма. Я как-то слышал, что Набоков писал романы стоя, поэтому надеялся, что мои электронные письма будут не хуже «Бледного огня».
   Это было совсем не плохо. Я постоянно переминался с ноги на ногу. Я был чем-то похож на ортодоксального еврея у Стены Плача, но с MacBook вместо Торы. Я положил на пол две энциклопедии, чтобы время от времени ставить на них ногу (секрет комфорта при длительном стоянии).
   Но настоящий прорыв произошел, когда я объединил письменный стол и движение.
   Я все время вспоминал «Упражнятель» из «Бананов» Вуди Аллена. Это было блестящее изобретение – стол, объединенный со спортивным комплексом. Телефонная трубка крепилась к эспандеру, и, отвечая на звонок, можно было прорабатывать бицепс. Что-то в этом духе.
   Вы можете купить специально изготовленный стол – беговую дорожку за 400 долларов – или смастерить собственный. Я выбрал последнее.
   Я поступил так, потому что у меня уже есть беговая дорожка, которая стоит без дела из-за жалоб соседей снизу. Если я хожу по дорожке, никто не возражает. Это так культурно, так тихо. Я хожу со скоростью 1,5 км/ч.
   Я водрузил ноутбук на деревянный ящик, а поперек дорожки поместил длинную перекладину для локтей. Это сооружение, кстати, пришло на смену полудюжине развалившихся конструкций из словарей, картотечных шкафчиков и скотча. И оно работает.


   Кстати, сейчас я на дорожке. При написании этой главы я прошел около 2,5 км. Я хочу, чтобы эта книга стала первой книгой, написанной преимущественно на беговой дорожке.
   Есть и скептики. Тетя Марти меня пожурила. Она сказала, что я распыляюсь, не могу сосредоточиться на текущем моменте. Это совсем не по-буддистски.
   Джули спросила:
   – Ты не отвлекаешься от работы?
   Но, в конце концов, мне это нравится. Вначале было немного странно. Мне пришлось преодолеть зов стула, влекущий, как пение сирен. Но сейчас я думаю, что именно совмещение работы и движения помогает мне достичь идеальной концентрации. Сижу я очень беспокойно. Мне все время хочется встать, чтобы перекусить, сходить в туалет, полить цветы – что угодно, только бы не работать. Стол-дорожка помогает мне избавиться от лишней нервной энергии. Плюс при ходьбе не уснешь, что немаловажно.
   Я задаюсь вопросом: изменил ли стол-дорожка мою манеру письма? Стали ли фразы более энергичными? Не знаю. Но могу сказать, что, шагая по дорожке, я чувствую себя увереннее и позитивнее и отвечаю на письма с особым энтузиазмом («Да! С превеликим удовольствием покатался бы на горном велосипеде в Коннектикуте, несмотря на то что обещают грозу»). В общем, нужно быть осторожнее.

Стоять в присутствии старших

   Сегодня мы смотрим кино. Бывший коллега деда завершил работу над документальным фильмом и хочет, чтобы дед посмотрел его. Тетя Джейн (она юрист) вставляет DVD и нажимает на кнопку. Это фильм о художнике Христо и его «Воротах» в Центральном парке. Может быть, вы помните эти металлические рамы, на которые была натянута оранжевая ткань; они появились в парке в 2005 году. Дед был адвокатом Христо.
   Я видел этот фильм раньше, но рад посмотреть его вместе с дедом. Для него такое удовольствие видеть себя молодым и дерзким.
   Фильм начинается с первой встречи деда и Христо более тридцати лет назад. Мы слышим нарочито громкий стук пишущих машинок и видим, как Христо и его жена Жанна-Клод входят в кабинет деда. Он обсуждает по телефону что-то важное («Хорошо», «Да», «Давайте убедимся, что протокол оформлен правильно») и кивает посетителям, когда они устраиваются на стульях.
   Наконец он вешает трубку и, приставив указательный палец к виску, слушает эксцентричного болгарина с вьющимися волосами и его жену-француженку, которые поверяют ему свой безумный план. Они хотят установить в Центральном парке 18 000 ворот.
   В 1979 году дед пришел в крайнее изумление. В 2010 году, глядя на это из своего кресла, он смеется.
   – До этого я ни разу их не видел, – рассказывает он. – Я едва слышал что-то о них. Я подумал, что они сумасшедшие.
   В конце встречи дед соглашается вести их дела. Объясняет, что следующим шагом должна быть петиция в департамент паркового хозяйства. Говорит:
   – Вы должны думать, как они [департамент паркового хозяйства]. Они думают: «Что может пойти не так? Что скажут евреи? Что скажут ирландцы? Что скажут поляки?»
   Дед работал с Христо и Жанной-Клод 26 лет, на его счету сотни собраний, комитетов, прошений и мероприятий по сбору средств. «Я знаю, однажды это произойдет», – всегда говорил он. И однажды это действительно произошло: Центральный парк захлестнуло море шафрановой ткани, странное и прекрасное.
   Фильм заканчивается открытием «Ворот» в 2006 году. Моего деда можно увидеть сидящим между супругами в машине, которая едет по Центральному парку. Его спина не такая прямая, как в 1979 году, хотя и прямее, чем в 2010-м, но он по-прежнему полон своего вечного детского удивления. «Ничего себе! Здорово!» – восклицает он, когда машина проезжает сквозь «Ворота».
   Дед любит повторять: «На это ушло всего 26 лет». Примечательная статистика. Настоящий урок упорства, оптимизма и стойкости. Небольшой арт-проект, который удалось воплотить в жизнь.
   Я часто задаюсь вопросом: а что если именно неослабевающий оптимизм и целеустремленность – секрет его долголетия? Некоторые исследователи отвечают на мой вопрос положительно. Пятнадцатилетнее исследование Университета Дьюка показало, что смертность среди оптимистично настроенных пациентов с заболеваниями сердца на 20 % ниже. Другие исследования показывают, что разницы нет. Особенно слаба связь между оптимизмом и излечением от рака. Что бы ни обещали поп-психологи и книги вроде «Тайны»[70], позитивное отношение не исцелит вас от рака.
   Не менее важно, что чрезмерный оптимизм скорее вреден. Чтобы регулярно проходить медосмотры и принимать лекарства, нужно быть довольно реалистичным и осторожным. Девяностолетнее исследование продолжительности жизни, которое завершил Говард Фридман, профессор психологии Университета Калифорнии в Риверсайде, показало, что слабая, но постоянная обеспокоенность состоянием здоровья соотносится с большей продолжительностью жизни.
   Именно этой позиции я и собираюсь придерживаться: умеренный оптимизм и капля беспокойства. Мне это по силам.
   Когда я ухожу, дед опирается на подлокотники и, несмотря на мои протесты, пытается встать. Чтобы удержаться, он хватается за Джейн. Он наклонился вперед. Его позвоночник согнут под углом 45 градусов к земле, он едва стоит на ногах.
   – Скоро увидимся? – спрашивает он.
   – Конечно, – отвечаю я.

Подводим итоги. Четвертый месяц

   Пройдено за написанием книги: 137 км (моя цель – написать книгу на 1600 км)
   Съедено грецких орехов: 790 штук
   Приседания в тренажере: 3 подхода, 15 повторов; масса утяжелений: 18 кг
   Выпито козьего молока: 10 стаканов (согласно The «Правилам долголетия», козье молоко – напиток обществ с самой высокой продолжительностью жизни)
   Общее самочувствие: посредственное. Я простудился. Несмотря на то что бо́льшую часть своего времени я посвящаю здоровью, я простудился

   В книге Ah-Сhoo!: The Uncommon Life of Your Common Cold[71] Дженнифер Аккерман приводит великолепную цитату поэта XIX века Чарльза Лэма: «Если мне скажут, что завтра наступит конец света, я лишь спрошу: “Правда?” …Моя голова – будто чердак на Граб-стрит[72]».
   Моя голова действительно как чердак. Ни одной ясной мысли. Но в отличие от Лэма я чувствую не апатию, а раздражение. Как организм мог меня подвести?
   Впрочем, стоит ли удивляться? Моя иммунная система всегда была излишне гостеприимна. Она радушна сверх всякой меры, эдакая южная хозяйка, приглашающая милых микробиков пройти и отведать артишоков. Я болею буквально каждый месяц. Джули, в свою очередь, простужается редко. Дети должны быть мне благодарны за то, что, женившись, я продвинулся вверх по иммунной лестнице.
   В этот раз я использую только средства и методы, эффективность которых доказана хотя бы наполовину: принимаю цинк, полощу горло соленой водой, сплю и промываю нос при помощи нети-пота. (У всего остального – эхинацеи, витамина C, грелки на голове – нет, к сожалению, научной базы.)
   Нети-пот удивил меня больше всего. Он похож на чайничек, но предназначен не для того, чтобы наливать малиновый чай в чашку, а для того, чтобы заливать соленую воду в ноздри. Вода льется в придаточную пазуху носа, плещется там какое-то время и стремительным потоком выливается через другую ноздрю. В основе лежит промывание носовой полости: слизь разжижается и легче отходит.
   Это совершенно противоестественное ощущение, когда у вас в голове течет река. Я кашлял. Фыркал. Это было ужасно! Я наклонял голову под невозможными с точки зрения анатомии углами. Но в итоге результат оказался гораздо лучше, чем я ожидал. Я почувствовал такую свободу и простор, как будто у меня в голове штат Монтана. Я собираюсь пользоваться нети-потом каждый день.
   Джули тоже им воспользовалась. На следующее утро она, не зная, что это, приспособила нети-пот в качестве подставки для яйца. Я пришел в ужас. Джули пожала плечами. Продолжение – в следующей главе.

Глава 5 Иммунная система

   Цель: побороть микробы

   Простудившись, я решил посвятить этот месяц борьбе с микробами. Тема, что называется, близкая к телу.
   На протяжении многих лет я в огромных количествах потреблял «микробопорно». Наверное, вы знакомы с этим жанром. Я имею в виду новостные сюжеты, в которых вас предупреждают, что на пульте дистанционного управления больше микробов, чем на сиденье унитаза, ваша губка в опасной зоне, а ваши сотовые телефоны должны быть изолированы как источник инфекции.
   Здесь вам демонстрируют картину, достойную кисти Поллока[73], – немытые руки под лампой черного света, все в мерцающих пурпурных брызгах бактерий.
   Мне нравятся изощренные метафоры, с помощью которых нам рассказывают о том, что микробов невообразимо много. Число микроорганизмов у вас в животе больше, чем число людей, когда-либо живших на Земле. (Это правда.) Если бы микроорганизмы, находящиеся на кисти руки, превратились в капли воды, они могли бы заполнить олимпийский плавательный бассейн (тоже правда!). Если бы микроорганизмы с дверной ручки превратились в буквы, мы получили бы текст длиннее, чем собрание сочинений Джойс Кэрол Оутс[74], включая книги для подростков и эссе о боксе (наверняка правда).
   Я люблю, когда показывают крупный план особенно зловещего на вид аспергилла[75] или клостридии[76]. Вы только посмотрите на эти усики! Один их вид будоражит.
   Это, пожалуй, не самое полезное увлечение, скорее род мазохизма, извращенный способ получать удовольствие. Микробопорно питает мою микробофобию, с которой я начал бороться задолго до того, как микробы стали излюбленной темой журналистских расследований. (Пара случайных примеров. Я предпочитаю приветствие, при котором не нужно соприкасаться руками. Я не люблю чокаться во время тоста, разве что основаниями бокалов, поскольку колонии микроорганизмов там не столь многочисленны. И т. п.)
   Джули ненавидит, когда я смотрю такие программы. Она на противоположной стороне спектра. Наше общество помешано на гигиене сверх всякой меры, считает Джули, и это делает нас слабаками. «Вперед, – говорит она мальчикам, – играйте в песочнице, что бы папа ни говорил про остатки экскрементов. Пейте из фонтанчика». Несколько месяцев назад Зейн ел мороженое из дорогого магазина в нашем районе. Вдруг рожок упал на тротуар. Удивительно, но он нисколько не огорчился. Вместо этого он опустился на четвереньки и принялся слизывать лакомство с тротуара, будто золотистый ретривер. Женщина, проходившая мимо, воскликнула: «О боже!» Но Джули… Джули и бровью не повела. Нью-Йорк – одна большая тарелка.
   А встреча, которая у меня запланирована, нравится Джули еще меньше. Я договорился о беседе с доктором Филипом Тьерно, директором направления «Клиническая микробиология и иммунология» медицинского центра Лэнгон при Нью-Йоркском университете, также известным как Доктор Микроб. Он эксперт из экспертов.
   – Он потакатель, – говорит Джули. Может быть, ее слова не лишены смысла.
   Но если моя цель – стать самым здоровым из всех ныне живущих, я должен выяснить, как побороть микроорганизмы.
   Я прихожу в лабораторию Тьерно и вижу, как он изучает бактерию на слайде. У Тьерно лысая голова, аккуратная седая борода, круглые очки в тонкой оправе. Он протягивает мне руку для приветствия.
   Что? Доктор Микроб хочет пожать мне руку? Это невозможно. Я предлагаю ему соприкоснуться локтями.
   – А, этот парень определенно знает, что делает, – говорит доктор Тьерно. Я широко улыбаюсь. Мы заходим в его тесно заставленный кабинет: микроскоп, слайды, книги по биологии, одиннадцать бутылок с моющими средствами. Играет Бах.
   Прежде всего, Тьерно хочет донести до меня, что микробы страдают от «плохого пиара». Большинство бактерий безвредно. Микроорганизмы фактически составляют бо́льшую часть человеческого существа. 90 % клеток в нашем организме – микробы и только 10 % – собственно человеческие. Микробы у нас в животе, во рту, на бровях.
   Мы произошли от микроорганизмов. Древнейшая известная форма жизни – обнаруженный в Австралии окаменевший микроорганизм, возраст которого оценивается в 3,5 миллиарда лет.
   – Нас окружают 60 000 видов микроорганизмов, но патогенны только один или два процента. То есть от 600 до 1200 видов, совсем немного.
   Ах, но эти 600–1200 – не хотел бы я оказаться рядом с ними. Только подумайте: инфекционные заболевания остаются главной причиной смерти. Тревожная статистика. Каждый год 100 000 людей на Земле умирают от инфекций, полученных в больнице. Или, к примеру, по данным центров по контролю и профилактике заболеваний, каждый год 76 миллионов человек в США заболевают из-за микробов в пище.
   Доктор Тьерно начал свой путь, прочитав в восемь лет биографию Джозефа Листера. Листер и мой герой, британский врач – основоположник хирургической антисептики.
   – Еще большим героем был Земмельвейс, – Тьерно имеет в виду венгерского врача Игнаца Земмельвейса. – Он мыл руки после осмотра беременных, когда большинство акушеров просто вытирали руки о халат и разносили смертельно опасные инфекции от одной женщины к другой.
   Мытье рук – страсть доктора Тьерно. Он считает, что нужна масштабная публичная просветительская кампания вроде направленной на борьбу с курением.
   – Это самое важное, что вы можете сделать для своего здоровья, – говорит он. Не исключено, его слова не лишены смысла.
   Проблема в том, что мало кто делает это правильно. Большинство из нас ненамного лучше французских аристократов при дворе Людовика XIV. В те времена, рассказывает Тьерно, врачи советовали мыть лишь кончики пальцев, опасаясь, что с водой могут передаваться болезни.
   Тьерно, который утверждает, что не простужался четыре года, ведет меня в туалет, чтобы провести мастер-класс по мытью рук. Он выдавливает жидкое мыло на руки. Перед тем как подставить руки под струю воды, он вспенивает мыло сорок пять секунд.
   – Между пальцами. Под ногтями.
   Он сжимает руки и трет их друг о друга. Он проводит большим пальцем под ногтями и ладонью по запястью. Это выступление виртуоза. Он как Йо-Йо Ма, играющий на виолончели, или Аль Пачино, выкрикивающий ругательства. Недосягаемая высота для того, кто привык ополаскивать руки за пять секунд.
   – С днем рождения, Филли, – поет он, перед тем как закончить. – С днем рождения тебя!
   (Для тех, кто не знает, поясняю: вы должны петь эту песенку, когда моете руки, чтобы точно знать, сколько времени вам нужно.)
   Когда мы возвращаемся в его кабинет, я забрасываю его вопросами, которые ему задает каждый микробофоб.
   – Помогают ли Purell и другие антисептики для рук?
   – Да. Но вы должны убедиться, что используете достаточно антисептика. Капля должна быть размером с 25-центовую монету.
   Исследования показали, что это снижает риск простудных заболеваний минимум на 40 %.
   – Я пользуюсь им с удовольствием, но жена ненавидит этот запах, – говорю я.
   Доктор Тьерно принюхивается.
   – Что здесь ненавидеть? Скажите ей, что он пахнет как водка.
   Так случилось, что я провел некоторое время на сайте Purell. Там размещен список из 99 мест, где скрываются микробы (журналы в самолетах, билеты в кино, кнопки на заправках, пульты кондиционеров в гостиницах и т. д.), – список забавный и пугающий. Единственное место, которое туда не включили, – сами диспенсеры с Purell. Знаете, они кишат микробами. Вот такой парадокс, один из самых опасных для здоровья.
   – Могут ли Purell и антибактериальное мыло породить «супербактерию»? Вроде метициллин-устойчивого золотистого стафилококка?
   – Нет. У микроорганизмов не развивается устойчивости к спирту или антибактериальному мылу, только к антибиотикам.
   Тьерно советует не увлекаться антибиотиками, но Purell и антибактериальное мыло не порождают «супермикробов».
   – Нужно ли использовать антибактериальное мыло?
   – Обычно в этом нет необходимости. Можно обойтись обычным мылом и теплой водой. За исключением тех случаев, когда вы готовите, особенно мясо.
   Тьерно говорит, что его любимое – Dial Complete.
   – Как насчет защитных масок?
   Тьерно надевает их в самолете.
   – Как-то я летел во Францию, и прямо за мной сидела женщина, которая все время кашляла. Я попросил стюардессу пересадить ее, потому что она очень больна. Стюардесса ответила, что свободных мест в самолете нет. У меня не было маски, и через три дня я заболел. Больше этого не повторится.
   Перед уходом я дарю ему свою «библейскую» книгу. Он благодарит, но признается, что протрет обложку перед чтением.
   Я ухожу, испытывая воодушевление и стресс одновременно. Джули права. Он потакатель.

Гигиеническая гипотеза



   Они называют свою теорию гигиенической гипотезой. Смысл в том, что дети в современных развитых странах недостаточно контактируют с микроорганизмами и это сбивает с толку их иммунную систему. Клетки иммунной системы лишены возможности научиться распознавать плохих парней и бороться с ними. Возможно, именно излишняя стерильность – причина стремительного распространения аллергии и астмы.
   Я звоню иммунологу Мэри Рюбуш, автору Why Dirt is Good[77], манифеста приверженцев гигиенической гипотезы.
   – Это своего рода маятник, – рассказывает она. – Первые несколько тысячелетий существования человеческого вида такого понятия, как чистота, просто не было. Затем, осознав связь между чистотой и здоровьем, мы перегнули палку.
   Как и Тьерно, она может похвастаться завидным здоровьем.
   – Не помню, чтобы я простужалась или чтобы у меня болела голова, и при этом никакой гигиены.
   Делаю над собой усилие и не говорю, как рад, что мы разговариваем по телефону.
   – Насчет мытья рук у меня правило: если они грязные или плохо пахнут, то я их мою, – говорит она.
   Как и у Тьерно, у нее заготовлена душераздирающая история об авиа-перелете.
   – Я сидела рядом с восьмилетним мальчиком, который летел один. Перед тем как занять свое место, он протер сиденье, подлокотники и откидной столик влажной салфеткой. Я пришла в ужас.
   Я рассказываю, как мой сын слизывал мороженое с тротуара.
   – Это хорошо, – отвечает она. – Он будет здоровым взрослым.
   Я вешаю трубку и пересказываю Джули теорию Рюбуш.
   – Мудрая женщина, – отзывается Джули.
   В тот же вечер Джули, уронив ломтик огурца, подбирает его с пола и кладет на тарелку Зейну.
   – Гигиеническая гипотеза! – ликует она. Теперь это ее любимая фраза.

   Я решаю провести неделю, выполняя «План по борьбе с микробами» Тьерно. Обещаю Джули, что ей с детьми не придется участвовать.
   В книге The Secret Life of Germs[78] Тьерно дает рекомендации по бытовой антисептике. Сохраняю их у себя на компьютере. И начинаю следовать им утром в среду. Вот некоторые из них.

   • Протирайте телефонные аппараты и пульты дистанционного управления еженедельно. (Но разве мокрое бумажное полотенце поможет уничтожить микробы? Жаль, что их нельзя прокипятить.)
   • Замачивайте овощи и фрукты в водном растворе уксуса и перекиси водорода на 5–10 минут. («Перекись водорода? – спросила наша няня. – А это безопасно? Я думала, ею красят волосы». Я объяснил няне, что так написано в книге.)
   • Стирайте нижнее белье, на котором могут оставаться частицы фекалий, отдельно от остальной одежды.
   • Сушите белье на солнце. Ультрафиолетовое излучение убивает микробы. (Бельевую веревку в Нью-Йорке не натянешь, поэтому я сушу рубашки на внешнем блоке кондиционера.)
   • Снимайте душевую головку и чистите ее проволочной щеткой, чтобы избавиться от легионеллы – возбудителя легионеллеза. (Сделать это мне только предстоит.)
   • Регулярно пылесосьте шторы и мягкую мебель.
   • Дезинфицируйте поролоновые губки в микроволновке в течение 1–2 минут.
   • Пользуйтесь гипоаллергенными простынями и наволочками. На них не заводятся пылевые клещи, которые питаются отмершими частицами кожи и могут вызвать аллергию. (Белье, которое купил я, довольно скользкое, но сейчас я чувствую себя лучше. Сам Тьерно берет гипоаллергенное белье с собой, если собирается остановиться в гостинице. Внесу этот пункт в список.)

   Прошло полдня, а я выполнил далеко не все рекомендации Тьерно. Война против микробов – работа на полную ставку. К тому же я заметил кое-что необычное. Я чувствую себя не просто занятым человеком, я чувствую себя праведником.
   Может быть, это мне только кажется, но теперь я требую большего порядка во всем. Меня сильнее раздражает, когда Джули опаздывает к ужину. Сильнее беспокоит, что Джаспер общается с непослушными детьми в школе.
   Есть ли связь между моим педантизмом и отношением к микробам? Наверное, нет. Но мозг – странное место, и микробофобия вполне может повлиять на мои взгляды. Я прочитал захватывающую статью в The New York Times. Авторы, двое ученых, утверждают, что чем сильнее вы боитесь микробов, тем консервативнее ваши политические взгляды.
   Они провели эксперимент, в ходе которого спросили участников об их отношении к «нравственным, социальным и экономическим» проблемам. «Достаточно было всего лишь встать у диспенсера с антисептиком, и ответы опрошенных начинали свидетельствовать о более консервативных политических убеждениях. Очевидно, самого незначительного сигнала о присутствии микробов достаточно, чтобы политические взгляды изменились таким образом».
   Исследователи – профессора Пол Либерман из Квинс-колледжа и Дэвид Пизарро из Корнелла – объясняют это тем, что в древности, вступая в контакт с представителями другого племени, люди подвергались воздействию опасных микроорганизмов. Так развивалось отвращение к «чужому», которое способствовало предельному ограничению контактов. Это отвращение соотносится с консервативным мировоззрением и более настороженным отношением к чужакам.
   Когда я рассказал об этом одному из своих друзей – убежденному консерватору, он ответил, что теория кажется ему абсурдной. Но добавил, что это, по крайней мере, дает ему право называть либералов грязными.

Подводим итоги. Пятый месяц

   Приседания (выполняются до наступления усталости): 26
   Потрачено на биодобавки сомнительной эффективности: 127 долларов
   Потребление авокадо: 1,5 штуки в день

   Сенсация! В результате тренировок мое тело меняется. У меня на груди появился небольшой рельеф, едва заметный, как на площадке для гольфа. На днях я отправился на пробежку и почувствовал, что моя грудь подпрыгивает. Новый опыт вдохновляет.
   Неловко в этом признаваться, но каждый вечер я подолгу разглядываю свое отражение в зеркале, пытаясь заметить изменения. Я представляю, как на бегу сталкиваюсь с Владом («пещерным человеком») и он говорит: «Извини за тот комментарий насчет твоей груди. Как я ошибался!»
   Теперь я понимаю, почему все эти звезды реалити-шоу ходят без рубашек. Если тратишь столько времени, ваяя свое тело, хочется показать шедевр. Иначе получается, что хранишь полотно Гогена в гараже под простыней.
   Кроме того, я стал обращать внимание на тела других мужчин. Иногда я завидую их бицепсам. Я смотрю на вены у них на руках и сравниваю их со своими. Раньше мне было безразлично, видны ли мои кровеносные сосуды.
   Или все-таки нет? Оглядываясь назад, я понимаю, что просто не признавался, насколько неуверенно чувствовал себя все эти годы из-за своей впалой груди. Я делал вид, что мне все равно. Делал вид, что я выше всего этого. Однако ненавидел переодеваться в общей раздевалке и не снимал футболку даже на пляже.
   В то же время я понимаю, что одержимость физическими парамет-рами глупа. Корреляция между тем, что мы считаем здоровым видом, и собственно здоровьем (особенно когда дело касается мышц) невелика. Разве у рекордсменов по продолжительности жизни, японцев с Окинавы, рельефные мышцы? Вряд ли. По фотографиям, которые мне попадались, этого не скажешь. Тщеславие лишь отнимает время.
   Новости с пищевого фронта. Я все еще работаю над контролем порций. Перед каждым приемом пищи я повторяю свою молитву о восьмидесяти процентах (это из японской пословицы о том, что нужно вставать из-за стола, когда сыт на четыре пятых). Я придерживаюсь «жуюдаизма». Я пристрастился к проклятому сушеному манго и, по совету бихевиориста Сэма Соммерса из Университета Тулэйна, перекладываю кусочки в крохотные пакетики на молнии (каждый ломтик в отдельный пакетик). Это действительно работает. Мой организм думает, что получил целую порцию, даже если в порции всего один ломтик. Иными словами, мой организм – идиот.
   Но, несмотря на некоторые успехи в контроле над размером порций, я все время возвращаюсь к основополагающему вопросу: порций чего, черт возьми? Что я должен есть? К кому из 10 000 американских экспертов прислушаться? В следующем месяце обещаю ответить на этот вопрос.

Глава 6 И снова желудок

   Цель: идеальная диета

   Несколько дней назад мне попалась любопытная теория. Доктор Стивен Брэтман из Колорадо утверждает, что открыл новое расстройство пищевого поведения: orthorexia nervosa. Под орторексией он понимает нездоровое стремление к здоровому питанию.
   Смысл в том, что чрезмерная сосредоточенность на здоровом питании чревата стрессом и вред от этого стресса превосходит потенциальную пользу правильного питания. Интересная мысль. В общем, я написал Брэтману и попросил об интервью.
   Он согласен и обещает, что его ответы «многим придутся не по вкусу».
   «Придутся не по вкусу». Как интересно. Он и здесь не готов отказаться от метафор из мира еды.
   И доктор Брэтман выполняет обещание. Он говорит, что одержимость здоровым питанием «глупа». Его приверженцы – «болтуны». В конце концов, уделять слишком много внимания своей диете вредно, потому что так «вы не сможете достичь гармонии в жизни».

   Когда-то Брэтман сам был помешан на здоровом питании. В 1970-е он занимался кулинарией и органическим земледелием на севере штата Нью-Йорк. Дни напролет он готовил на пару и доказывал, что алюминиевая посуда опасна для здоровья. Переломный момент наступил, когда один посетитель попытался убедить его, что, «разрезая овощ, он разрушает его энергетическое поле». В смятении Брэтман погнался за этим парнем, размахивая огромным китайским ножом.
   Вот некоторые симптомы.

   • Отступая от принципов здорового питания, вы испытываете чувство вины и ненависть к самому себе.
   • Вы оказываетесь в одиночестве, потому что вам трудно есть за одним столом с менее сознательными друзьями.
   • Правильное питание стало вашей религией. Придерживаясь ее, вы чувствуете себя добродетельным. Всеядные вызывают у вас отвращение.

   Брэтман описывает это так: «Питаясь соком пророщенной пшеницы, тофу и печеньем из киноа, человек чувствует себя святым. Как если бы помогал сирым и убогим».
   В общем, по Брэтману, увлечение здоровым питанием только вредит. Интересная мысль. Но даже если он прав, мне нужны некоторые базовые правила, чтобы стать самым здоровым человеком на свете. Что же он посоветует?
   – Не толстеть и принимать витамины.
   И всё? И это все его рекомендации? Я настаиваю на большем.
   Брэтман не поддается. Проблема в том, что все хотят узнать секрет: селен предотвращает рак мочевого пузыря, – ешьте бразильские орехи! Флавоноиды предотвращают заболевания сердца, – ешьте ананасы! Но наука еще до этого не дошла. Он говорит мне, что все рекомендации можно уместить в один небольшой абзац:
   «Помните, что польза овощей и фруктов не доказана. Высыпайтесь. Не живите в самых загрязненных районах планеты. Не курите. Не занимайтесь опасными вещами вроде катания на лыжах и дельтапланеризма; вне всякого сомнения, это гораздо опаснее, чем “неправильное” питание. Физические нагрузки, скорее всего, полезны. Не злоупотребляйте алкоголем (только один-два бокала в день). Вот и всё».
   С точки зрения Брэтмана, все разговоры об антиоксидантах и гликемическом индексе бездоказательны. В этом диетология недалеко ушла от френологии. Или, как формулирует Брэтман, «всего этого дерьма для студентов».
   С такой позицией у Брэтмана не прибавилось друзей среди приверженцев здорового питания. У него на сайте есть рубрика, посвященная гневным письмам читателей. Вот вполне деликатный образец: «Доктор Брэтман, вы дебил. Пожалуйста, отправляйтесь к Микки Ди[81], сожрите там побольше “бигмаков” и не звоните мне на следующее утро. Потому что генно-модифицированные продукты Monsanto[82], кукурузный сироп с высоким содержанием фруктозы, аспартам[83], рафинированный сахар и мука полезны для нас… Хорошего дня, и не забудьте заказать побольше, идиот».
   Я не считаю доктора Брэтмана идиотом. Обратите внимание, я не во всем с ним согласен. Его выводы для меня слишком радикальны. Но я полагаю, что он предостерегает нас от ошибки. Чем больше читаю, тем отчетливее понимаю: мы знаем о питании гораздо меньше, чем кажется, если судить по газетным заголовкам. Это удручающе сложный вопрос. Он не допускает упрощений. Нередко мы можем выделить компонент, который, кажется, скрывает секрет здоровья (морковь содержит бета-каротин, поэтому ее потребление предотвращает рак). И вот мы раздаем людям добавки с бета-каротином и убеждаемся, что все не так просто. Масштабное исследование в Финляндии показало, что прием добавок с бета-каротином увеличивает заболеваемость раком.
   Морковка, которую вы едите каждый день, содержит множество микронутриентов (микроэлементов), и мы еще не знаем, как они взаимодействуют друг с другом. Майкл Поллан, автор книги The Omnivore’s Dilemma[84], любит повторять, что «наука о здоровом питании сегодня – это хирургия XVI века. Вроде интересно. Но вы правда хотите, чтобы вас так оперировали?» Перефразируя Поллана, лучшее, что мы можем сделать, – питаться продуктами, подвергшимися минимальной обработке, в основном растительного происхождения, и не переедать.
   Бен Голдакр, британский врач, скептик и автор книги «Обман в науке»[85], выражается еще резче. Он называет специалистов по здоровому питанию «мошенниками».
   Проблема в том, что провести рандомизированные плацебо-контролируемые исследования диет с участием людей крайне трудно. Если бы вы могли запереть 10 000 человек в совершенно одинаковых комнатах на 80 лет и при прочих равных условиях кормить половину из них исключительно растительной пищей, а другую половину – исключительно бифштексами и яйцами, вы бы получили кое-какие данные. Но вряд ли это возможно. Разве что злодей из бондианы захочет получить докторскую степень по диетологии.
   Пока же бо́льшая часть наших знаний о здоровом питании происходит из двух источников. Первый – исследования на животных. Они могут на что-то пролить свет, но мы не всегда можем перенести выводы на людей.
   Второй – эпидемиологические исследования. Если предельно упрос-тить, то эпидемиологические исследования – анализ статистических данных по популяции с целью определения причины заболевания. Это крайне полезный инструмент. Эпидемиология помогла связать табак и рак легких, грязную воду и холеру. Но здесь тоже есть ограничения, особенно применительно к сложным вопросам, таким как еда и питье. Мы имеем дело с сотнями факторов, которые сбивают с толку и затрудняют интерпретацию результатов.
   Возьмем, к примеру, алкоголь. Есть данные, свидетельствующие, что при умеренном потреблении алкоголя продолжительность жизни выше, чем при полном отказе от алкоголя. Но что если дело не в выпивке, а в сопутствующем общении? Что если полезны вечеринки и спортивные события, а не водка?
   Научный журналист Гэри Таубс написал для The New York Times Magazine великолепную статью, посвященную этой проблеме, и подытожил ее следующим образом: «Мы часто путаем соотношения и причинно-следственные отношения. Известный пример: уровень диабета ниже там, где у людей есть паспорта[86]. Отсюда можно заключить, что обладание паспортом предотвращает диабет. Так? Нет. Более вероятно, что владельцы паспортов богаче, а обеспеченные люди могут позволить себе здоровое питание».
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →