Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Указательный палец на руке – самый чувствительный из всех

Еще   [X]

 0 

Приключения Майкрофта Холмса (Фосетт Куинн)

Впервые снимается завеса с одной из ключевых фигур историй о Холмсе – с Майкрофта Холмса.

Действие романа изобилует похищениями, покушениями, слежками. Тайные агенты и их хозяева плетут свои козни. Но Майкрофт Холмс, наделенный невиданной силой ума, способен всех изобличить.

Год издания: 2013

Цена: 119 руб.



С книгой «Приключения Майкрофта Холмса» также читают:

Предпросмотр книги «Приключения Майкрофта Холмса»

Приключения Майкрофта Холмса

   Впервые снимается завеса с одной из ключевых фигур историй о Холмсе – с Майкрофта Холмса.
   Действие романа изобилует похищениями, покушениями, слежками. Тайные агенты и их хозяева плетут свои козни. Но Майкрофт Холмс, наделенный невиданной силой ума, способен всех изобличить.


Куинн Фосетт Приключения Майкрофта Холмса

   Quinn Fawcett
   Against the Brotherhood
   Публикуется с разрешения JABberwocky Literary Agency, Inc. (США) при участии Агентства Александра Корженевского (Россия)
   © Quinn Fawcett, 1997
   © Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ЗАО «Торгово-издательский дом «Амфора», 2013

Предисловие

   Вот Куинн Фосетт и создал серию книг о Майкрофте Холмсе. Примечательно, что никакого Куинна Фосетта не существует. Это тоже своего рода братство, совместный псевдоним двух американцев – писательницы Челси Куинн Ярбро и писателя Билла Фосетта. Кстати, они же авторы нескольких детективных книг о мадам Виктуар Верне, жене французского полицейского наполеоновской эпохи, которая, вполне возможно, относится к числу предков братьев Холмс, ведь их бабушка, как известно, была сестрой французского художника Верне. (Скорее всего, имеется в виду Орас Верне, известный баталист, автор жанровых сцен. Впрочем, в подробности Конан Дойл не вдавался. И понятно – неудобно навязывать реально существующему семейству литературных родственников, пусть даже самых почтенных.)
   Появление Майкрофта Холмса в рассказе «Случай с переводчиком» чуть ли не единственный раз приоткрывает перед нами историю детства великого сыщика. Но кроме того, что у него был старший брат, живший на Пэлл-Мэлл, получавший скромное государственное жалованье и подспудно руководивший всей британской внешней политикой, мы не узнаем о семье Холмса почти ничего. Хотя не совсем так: в одном из поздних рассказов упомянут молодой врач по фамилии Вернер (англизированная форма фамилии Верне), который покупает у доктора Уотсона его медицинскую практику, а потом выясняется, что деньги на покупку дал Шерлок Холмс. Все равно этого до обидного мало, с таким положением дел не согласится ни один уважающий себя шерлокинист. Поэтому, разумеется, каждый додумывает по-своему. Баринг-Гулд, автор наиболее авторитетной биографии Шерлока Холмса, изобрел третьего, самого старшего брата – Шеррингфорда, опираясь на то, что именно это имя дал поначалу Конан Дойл своему персонажу. Тут не поспоришь: Шеррингфорд – действительно «старший брат» Шерлока. Именно Шеррингфорд взял на себя управление семейной фермой и вел тихую жизнь в глуши, тем самым позволив обоим младшим братьям отправиться в большой мир, где каждый занял свое важное место в английской истории.
   Несмотря на то что отношения двух братьев очерчены у Конан Дойла скупо и вроде как не отличаются теплотой (второй раз Майкрофт появляется в рассказе «Чертежи Брюса-Партингтона»), в самой этой скупости, немногословности, отсутствии внешних эффектов чувствуется глубокая внутренняя связь, крепкие семейные узы, которые воспринимаются как непререкаемая, не подлежащая сомнениям данность. Примечательно, что Уотсон лишен этих братских уз. Его брат, как следует из «Знака четырех», спился и рано умер. Конан Дойлу просто было писать о братских отношениях – он сам происходил из большой католической семьи, в которой родилось девять детей (двое умерли в раннем детстве). Мать Конан Дойла, ирландка, в девичестве Мэри Фолей, сумела внушить сыновьям и дочерям, что преодолевать жизненные трудности можно только совместно, внося свой вклад в жизнь семьи и поддерживая друг друга. Дети следовали этому завету: пять дочерей прилежно учились, а впоследствии работали гувернантками, не только прокладывая собственную дорогу в жизни, но и помогая младшим. Артур же, едва обзаведясь медицинской практикой в Портсмуте, взял к себе в дом единственного (младшего) брата Иннеса. «Уже тогда ему доставляло огромное удовольствие наблюдать за портсмутскими военными, и природные склонности предвосхищали его будущую карьеру – он был прирожденным командиром и администратором. Мог ли я тогда представить, что он покроет себя славой в величайшей из всех войн и умрет в расцвете сил, однако не прежде, чем узнает о полной и окончательной победе», – пишет Конан Дойл в воспоминаниях. Иннес Дойл в сорок лет стал генерал-адъютантом, командовал корпусом во время Первой мировой войны, а умер вскоре после победы от пневмонии, развившейся в результате ранения. Братья всю жизнь были очень близки и неизменно гордились достижениями друг друга, хотя внешне их отношения оставались по-мужски сдержанными. Что-то очень похожее прочитывается и в отношениях братьев Холмс. Но предупреждаю сразу: (почти) ничего нового об отношениях Шерлока и Майкрофта вы из этого романа не узнаете. Шерлок вообще упоминается там лишь дважды, а заглавную роль исполняет его брат. И хочется сказать за это большое спасибо Куинну Фосетту, который уводит свою книгу со слишком уже истоптанной столбовой дороги шерлокинистики и отправляет нас в мир большой политики, заговоров и тайн – там ведь тоже очень интересно, а Шерлок Холмс все же предпочитал держаться от всего этого подальше.

   Александра Глебовская

Глава 1

   В июне 1887 года я поступил на службу к самому замечательному человеку, которого мне когда-либо посчастливилось знать, Майкрофту Холмсу. Своими достоинствами этот джентльмен превосходил всех людей, с которыми мне приходилось ранее встречаться. Он обладал исключительным интеллектом, сверхъестественной проницательностью и чувствительным характером. Это сочетание качеств вынуждало его к образу жизни, который для большинства оказался бы непосильным, но как нельзя больше устраивал мистера Холмса, который как раз в это время собирался отметить свой сорок четвертый день рождения. Это был высокий, грузный человек с крупной продолговатой головой. На его лице выделялись густые брови, орлиный нос и глубоко посаженные серые глаза. Вероятно, путем долгой тренировки он научился скрывать свои чувства, но его губы иногда против воли белели от сдерживаемого гнева, да порой он в раздумье крутил в пальцах цепочку от часов. Хотя в то время он вел малоподвижный и крайне однообразный образ жизни, почти не отступая от раз и навсегда принятых обычаев, из записей в его дневниках можно сделать косвенный вывод о том, что он провел весьма бурную и полную всяческих опасностей молодость. Сам мистер Холмс признавал, что в юные годы ему несколько раз доводилось попадать в неприятные переделки; я же предполагал, что именно от них у него остались жестокость в характере и рубцы на теле. На шее сзади из-под воротничка выглядывал застарелый шрам, но мне так и не довелось узнать ни его происхождение, ни насколько серьезной была эта давняя рана.
   Майкрофт Холмс жил на Пэлл-Мэлл, почти напротив своего клуба. Он занимал во втором этаже квартиру, состоявшую из гостиной, кабинета, спальни, столовой, кухни, ванной и комнаты для слуги. Обстановку в основном составляла антикварная мебель, относившаяся ко времени Стюартов, хотя несколько предметов и выпадали из общего стиля: например, секретер в его гостиной был сделан во Франции в эпоху Наполеона. Майкрофт Холмс утверждал, что он достался ему от бабушки-француженки. Везде были великолепные турецкие ковры, но один из них, похоже, стоил больше, чем все остальные, вместе взятые. Вся квартира была уставлена старинными медными восточными сосудами; мистер Холмс по большей части использовал их для выращивания экзотических растений. Но его интерес к садоводству не исчерпывался красотой цветов. Он чрезвычайно интересовался ядами и наркотиками; в его домашней плантации были смертельно опасные цветы, к которым он никому не разрешал прикасаться. Комнаты, хотя в них ежедневно делали уборку, постоянно были захламлены, так как Майкрофту Холмсу хотелось иметь под рукой все, что ему может понадобиться в следующий момент. Нигде не видно было ни картин, ни гравюр, зато в гостиной и столовой висела дюжина взятых в рамки карт Индии, России и Китая, несомненно наследство его предыдущих мест службы. Две из карт были порваны, а на одной, почти посредине, темнело подозрительное пятно. По словам мистера Холмса, это было всего-навсего виски. В холле, подле лестницы, стояли четыре большие медные урны; вокруг их горловин змеились надписи арабской вязью. Мистер Холмс объяснил мне, что это просто тексты из священных писаний и, вопреки моим первоначальным предположениям, не содержат ничего зловещего.
   Я оказался личным секретарем Майкрофта Холмса сразу же, как только прибыл в Лондон из Стирлинга; там я служил секретарем у мистера К. Т. Ж. Эндрюса-Ниммо, который взял меня на службу сразу же после окончания школы благодаря моим способностям к языкам. Именно мистер Эндрюс-Ниммо обратил на меня внимание мистера Холмса и дал мне прекрасные рекомендации, за что я всю жизнь буду ему благодарен.
   Кстати, мое имя Патерсон Эрскин Гатри. Мой отец, мелкий штабной офицер, умер в Крыму во время войны от какой-то болезни. К началу описываемых событий мне было двадцать девять лет, практически еще в колыбели я был помолвлен с Элизабет Ридейл, и поэтому доставленное мне послание от мистера Холмса вселило надежду и в мою мать, и в мать моей невесты. Во мне нет ничего примечательного, не считая, может быть, того, что правый глаз у меня зеленый, а левый голубой, да к тому же я левша.
   С первых же дней, проведенных на службе у мистера Холмса, я привык подниматься в шесть часов, чтобы, наскоро перекусив, быть готовым в семь утра приступить к своим обязанностям: разбирать и переписывать заметки, которые он сделал минувшей ночью. Сам мистер Холмс редко поднимался раньше девяти и не любил, чтобы в это время бумаги загромождали письменный стол и мешали сосредоточиться на изучении и анализе информации, которая поступала к нему из множества источников. Именно такова была работа, которую он делал для правительства Ее Величества.
   Но однажды в середине октября, явившись на службу теплым утром, во вторник, который ничем не отличался от других будних дней, я обнаружил, что Холмс не только уже поднялся, но полностью одет во фраке, черном жилете и темных полосатых брюках, он сидел за столом и завтракал яичницей, холодной говядиной и горячими булочками.
   – Заходите, Гатри, – кратко приветствовал он меня, подняв взгляд от еды.
   Не ожидая увидеть своего патрона в столь ранний час, я, удивленный, поклонился.
   – Доброе утро, сэр. Надеюсь, все в порядке?
   – Да, я здоров, но со мной не все в порядке. Ваша записная книжка при вас? – спросил он без перехода.
   – Конечно, сэр, – ответил я, указывая на кожаный портфель, который всегда носил с собой. – И карандаши заточены, как обычно.
   – Я мог бы и не спрашивать об этом, – сказал Майкрофт Холмс и указал на стол. – Не желаете чашку чаю? Тьерс! – чуть повысил он голос, обращаясь к своему безупречному слуге. Он служил когда-то в том же правительственном учреждении, где Холмс начинал свою карьеру, и вот уже более восьми лет находился на службе у Майкрофта Холмса.
   – Чаю для Гатри, и покрепче, – приказал Холмс, когда Тьерс появился в дверях. – И пожалуй, пару горячих лепешек с густой сметаной.
   – Сэр, я предпочел бы просто чашку крепкого чая: я уже поел, – возразил я, надеясь, что не оскорбил отказом ни мистера Холмса, ни Тьерса.
   – Как будет угодно, Гатри, – сказал Холмс, разрешив мои сомнения. Затем он на мгновение задержал взгляд на слуге. – Сейчас трудное время, но я надеюсь, что вы будете продолжать записи в своем дневнике, Тьерс. При таком неопределенном положении ваши впечатления могут оказаться очень ценными. Нет ничего более точного, чем первое, наиболее острое впечатление.
   – Да, мы поняли это в Каире. Конечно, сэр, я буду продолжать свой дневник. – Тьерс склонил седую голову, напоминавшую по цвету барсучью шерсть, и вышел.
   Я подошел к письменному столу мистера Холмса и просмотрел заметки, сделанные им прошлой ночью. Их было значительно меньше, чем обычно, и это меня удивило. В то же время его активность в утренние часы, не свойственная ему, указала на то, что произошло что-то экстраординарное.
   – Вы получили какие-то новости, сэр? Может быть, были преданы огласке сведения о Соглашении? Или серьезно продвинулись баварские переговоры? – спросил я.
   В тот же момент в моих руках оказалось письмо загадочного содержания.
   «Мистер Холмс, – говорилось в нем. – Надеюсь, что вы простите мою назойливость, но я должен просить Вас просмотреть документы, которые прилагаются к письму. Сообщить Вам, как они попали ко мне, значило бы подвергнуть Вашу жизнь неминуемой опасности. Мне же остается лишь рассчитывать на то, что я не делаю ошибки, обратившись к Вам. Если эти страшные люди смогут беспрепятственно продолжать свою деятельность, то не избежать катастрофы. Когда я пытаюсь решить, у кого хватит ума успешно противостоять им, то могу припомнить лишь несколько человек. Вы относитесь к их числу. Достаточно сказать, что моя жизнь зависит от того, узнают ли авторы присланных мною документов о моем поступке. Другими словами, я вверяю Вам свою жизнь. Надеюсь, вы оправдаете мое доверие, я же, со своей стороны, снова свяжусь с вами, когда узнаю что-либо еще».
   Внизу стояла подпись: «Ваш друг».
   – Вы, наверно, заметили, что автор пытался изменить свой почерк, правда без особого успеха, так как письмо было написано наспех, – сухо заметил мой патрон, не отвлекаясь от завтрака. – И конечно, вы тоже не сомневаетесь, что писала женщина.
   – Женщина? – воскликнул я. – Но почему? Я вижу признаки, по которым вы поняли, что почерк изменен, но как вы можете определить пол?
   Майкрофт Холмс вздохнул, отрезал себе тонкий ломтик говядины, положил сверху кусок яичницы и внимательно посмотрел, как желток растекается по розовому мясу.
   – Дело не в самом письме, из него можно сделать вывод лишь о европейском образовании корреспондента, полученном скорее в Швейцарии, чем во Франции, бумага голландская, это видно по водяным знакам. Нет, Гатри, все дело в стиле. Хотя автор и говорит о себе в мужском роде, но обращается ко мне по-женски. Это могла написать только женщина.
   – Или впавший в отчаяние от страха и беспомощности молодой человек, – предположил я. Затем я взглянул на текст, следовавший за подписью, и нахмурился. – Будь я проклят! Это шифровка!
   – Вне всякого сомнения. Именно поэтому письмо и послали мне. Шифр к тому же на немецком языке, что, по крайней мере, связано с содержанием письма. Ну ладно. Наверно, мне понадобится все утро, чтобы расшифровать это.
   В его словах не было ни грана хвастовства. Известно, что для разгадки шифра требуется целая прорва специалистов, которые тратят на это несколько дней. Но навык мистера Холмса в искусстве дешифрования мог поразить любого, хотя сам он постоянно раздражался собственной медлительностью.
   В этот момент в комнату вошел Тьерс с подносом, на котором стоял дымящийся чайник и единственная чашка.
   – Отлично, Тьерс. Вы не понадобитесь мне в течение ближайших двух часов. Можете пока навестить вашу матушку. Если вы немного задержитесь, это не доставит мне больших неудобств.
   – Благодарю вас, сэр, вы очень добры, – ответил Тьерс, поставив чайник и чашку на стол, и коротко поклонился. – Я вернусь так скоро, как смогу. – И он удалился, не сказав ни слова больше.
   – Несчастный, – сказал Холмс, кивнув в сторону двери, за которой скрылся Тьерс.
   – Почему? – спросил я. За те восемь месяцев, которые я проработал у Майкрофта Холмса, я не слышал от него вообще никаких замечаний, касавшихся Тьерса, тем более высказанных с такой печальной интонацией.
   Майкрофт Холмс поднял руку с длинными узловатыми пальцами.
   – Его мать умирает, а у него нет возможности уделять ей достаточно времени.
   Я сразу понял его.
   – И вы дали ему два часа, чтобы он навестил мать, – сказал я. Подойдя к столу, я остановился рядом, не решаясь сесть, так как не привык к фамильярным отношениям с моими работодателями.
   – Вы же не собираетесь пить чай стоя, мой мальчик? Сделайте милость, сядьте. – Он указал мне на стул, стоявший напротив, и заговорил, лишь когда я повиновался. – Да, очень грустная ситуация. Я хотел бы дать ему больше времени для свидания с матерью, но положение сейчас очень серьезно. Боюсь, из письма, которое вы только что прочли, со всей очевидностью следует, что я сам скоро буду нуждаться в его помощи.
   – Но почему вы говорите о серьезном положении? – спросил я, наливая чай через ситечко, которое Тьерс положил рядом с ложкой. Налив чай, я поставил чайник на место, приподнял крышку и положил ситечко внутрь. – Конечно, тон письма очень тревожный, но не может ли быть…
   Холмс покачал головой.
   – Хотелось бы так думать, Гатри. Но то немногое, что пока удалось разобрать, порождает во мне самые дурные предчувствия. Я уже немного посидел над этим шифром и боюсь, что обычные приемы здесь не годятся. А это значит, что мы имеем дело с людьми очень хитрыми и обладающими опасными знаниями. – Он водрузил на ломтик мяса еще один желток, положил в рот и принялся медленно жевать.
   – Что вы имеете в виду, говоря об опасных знаниях? – Слова, которые употреблял мистер Холмс, заинтриговали меня: на моей памяти он еще не допускал оговорок.
   – Знания, не относящиеся к кругу обычных человеческих интересов. Выходящие за пределы классической науки. Конечно, вы можете считать, что это приманка для дураков, и в значительной степени окажетесь правы: простаков часто ловят на аромат благовоний и пламя свечи. Но некоторым удается найти в этой сфере особые сведения, знание, придающее его обладателю огромную мощь. Люди, составившие зашифрованные документы, обладают большим мастерством. Я считаю так потому, что их немецкий шифр имеет древнееврейскую основу. Это «каббала». – Он поднял на меня взгляд, чтобы понять, знакомо ли мне это слово. Да, я слышал его, и только. – Именно отсюда следует, что их можно считать обладателями опасных знаний. Каждое из качеств людей, составивших эти документы, опасно само по себе, но, объединенные, они представляют собой гораздо больше, чем сумма частей.
   Я коротко рассмеялся, желая, чтобы в смехе не было слышно волнения: я не хотел верить в то, что услышал. В наше время человек, наделенный таким могучим интеллектом, как Майкрофт Холмс, не должен быть столь легковерен, чтобы придавать значение оккультизму.
   – Вы, конечно же, не предполагаете, что древние суеверия имеют под собой какую-то реальную почву…
   – То, что вы назвали древними суевериями, дает знания, которыми могли овладеть очень немногие. А те, кому это удавалось, как правило, платили очень высокую цену за свои познания. – Он подлил в чай молока и задумчиво размешал его. – Тайные общества и оккультные кружки Европы не так уж часто оказывались вовлеченными в политику. Но существует некое Братство, получившее печальную известность непрерывным противостоянием законным правителям на всем континенте.
   – То, что вы говорите, звучит весьма зловеще, – заметил я, когда мистер Холмс прервал свое объяснение и с отсутствующим видом уставился на жидкость в своей чашке.
   – Хорошо, если это так, – сказал он, резко подняв голову. – Не хотелось бы, чтобы вы предположили, будто мы имеем дело с доверчивыми мечтателями или нерасчетливыми безумцами. Это, несомненно, умные и безжалостные враги. Недооценивать их очень опасно. – Он быстро закончил завтрак, а я допил чай.
   Пока мы молчали, я мысленно спрашивал себя, что это за люди, о которых он говорит, и каких действий он ожидает от них. Когда тарелка опустела, Майкрофт Холмс отложил салфетку и отодвинулся от стола. Почти все стены его квартиры занимали книжные полки. Поднявшись, он быстро подошел к самой длинной из них и достал большой старый том в кожаном переплете с бурыми пятнами на страницах и стершимся золотом обрезов. Подав мне книгу, он сказал:
   – Вот. Прочтите это. До полудня. Когда закончите, мы продолжим разговор.
   Взяв в руки книгу, я заметил, что она написана по-немецки. «Изучение сил невидимого мира», перевел я заглавие и грустно посмотрел на груду заметок, ожидавших, когда же я приведу их в порядок. Я мог вполне прилично читать и писать на этом языке, но не владел им совершенно свободно; эзотерической терминологии я вообще почти не знал. Конечно, я был не в состоянии быстро пробежать весь текст, да еще выполнить свои ежедневные обязанности по разборке записей, и все это за отведенное мне время.
   Взвесив книгу в руке, я попытался придумать, как дать понять мистеру Холмсу, насколько затруднительным оказалось мое положение. Но тот угадал мои мысли и нетерпеливо взмахнул рукой.
   – Гатри, вы можете сделать ваши записи позднее. Это куда важнее, и начать работу нужно немедленно. – Он взял чашку и блюдце и, держа их в руках, принялся расхаживать по комнате. – Но главное, как мне кажется, это письмо. Я беспокоюсь о несчастном, вернее, несчастной, приславшей мне предупреждение.
   – Вы имеете в виду человека, подписавшегося «Ваш друг»? – спросил я.
   – Да. Поскольку, если она выступает против Братства, а я опасаюсь, что так и есть, она может лишиться жизни еще до захода солнца. Она наверняка знает, что с каждым часом грозящая ей опасность увеличивается. Если она еще жива, а это кажется мне вполне возможным, она все равно беззащитна против любого действия, которое может быть предпринято против нее. – Хмурое выражение лица гораздо больше выдавало его беспокойство, чем интонации голоса. – Если они узнают, что она предала их, то ей придется расплатиться за смелость самой высокой ценой.
   – Сэр, но ведь не может быть, чтобы все было так опасно! – воскликнул я. За семь месяцев, которые я провел на службе у Майкрофта Холмса, я и представить был не в состоянии, что он может преувеличить какую-нибудь опасность.
   – На самом деле все может быть куда хуже. Говорят, что на переговорах в Баварии намечаются серьезные трудности. – Он кашлянул, показав этим, что недоволен сложившимся положением.
   – Но ведь между этими двумя вещами вряд ли может быть какая-нибудь связь, – возразил я и кинулся защищать свою теорию. – Если эти шифры основаны на немецком языке, то разве не более вероятно, что это провокация России, Франции или Турции, чем работа самих немцев?
   – Возможно, но я сомневаюсь в этом. Разобравшись в шифре, я буду знать больше, – спокойно сказал он и, склонившись к столу, небрежно кинул салфетку на тарелку, испачкав край алого полотна остатками мясного сока. – Если я вам понадоблюсь, вы найдете меня в кабинете.
   – Думаю, что справлюсь, – почтительно ответил я и быстро вскочил из-за стола, протянув руку к недопитой чашке с чаем.
   – Вам, пожалуй, сегодня утром потребуется еще чай, – предположил Майкрофт Холмс. – Когда закончите, приходите в кабинет. Я угощу вас бренди.
   – Бренди? – переспросил я, отшатнувшись. Мой хозяин еще ни разу не высказывал предположения о том, что я в рабочее время поддерживаю свои силы алкоголем.
   – Оно вам может понадобиться, когда вы ознакомитесь с книгой, – загадочно ответил Холмс.
Из дневника Филипа Тьерса
   Матери сегодня стало гораздо хуже. У нее постоянная слабость. Доктор Дж. дал мне понять, что ей осталось не так уж много дней пребывать в ясном рассудке, и советовал проводить с ней как можно больше времени.
   Сегодня днем М. X. расспросил о состоянии здоровья моей матери. Я сообщил ему, что д-р Дж. считает, что ее состояние вызвано общей слабостью здоровья, связанной с преклонным возрастом и превратностями прожитой жизни. М. X., кажется, не был удовлетворен этим ответом и спросил, не было ли у нее до болезни беспричинных приступов тревоги и не издавала ли ее одежда или постельное белье запаха карболки. Я не имел ни малейшего представления о состоянии ее постели и одежды, но заметил, что она очень много волновалась и переживала, прежде чем перенесла удар и попала в лечебницу. Мой ответ вызвал у М. X. глубокую озабоченность, и он посоветовал мне как можно скорее осмотреть одежду матери и узнать, не осталось ли на ней этого специфического запаха. Он не пожелал объяснить мне, зачем это нужно, пока не узнает об одежде все.
   М. X. собирается вскоре послать Г. с поручением на континент. Надеюсь, что Г. уже готов к работе.

Глава 2

   В течение следующих четырех часов я читал «Изучение сил невидимого мира». Мои ощущения колебались между прямой насмешкой и глубоким отвращением к прочитанному. Автор заявлял, что издревле известны способы увеличить мощь человека, и описывал ритуалы, служившие этой цели. Они были настолько богохульны и непристойны, что, казалось, мои глаза могут оказаться оскверненными из-за того, что видят столь мерзкие слова. Цели этих отвратительных обрядов были не менее мерзки: свергать правителей великих наций во всем мире и склонять страны к анархии или даже к чему-то худшему. Я никогда еще не испытывал ни к чему такого отвращения, как к этой чудовищной книге. То, что современных разумных людей можно совратить в эту веру, вовлечь в описанные в книге обряды, было ужасно; а то, что кое-кто соглашался исполнять эти обряды, было невероятно отвратительно.
   Когда я, закончив чтение, поднялся со стула, стоявшего перед высоким секретером, то был потрясен до глубины души. Ни в одной из древних шотландских легенд, которые любила пересказывать мне бабушка, не встречалось примеров такого изощренного злонравия и разврата. Но ведь те старинные сказки предназначались для того, чтобы пугать детей, а основой для этих описаний служили действительно происходившие события. Я подошел к двери кабинета моего патрона и постучал.
   Майкрофт Холмс уже поджидал меня с большой рюмкой бренди в руке. Протянув ее мне, он подождал, пока я отпил большой глоток.
   – Не слишком приятное чтение, правда, Гатри?
   – Вы слишком мягко сказали, сэр. Это отвратительно! – Я протянул ему книгу. – Если есть люди, которые руководствуются этим в жизни, то мне понятно, почему вы так обеспокоены судьбой любого, кто попытается преградить им путь.
   Я был рад, что он забрал у меня книгу; мне показалось, что я освободился от гораздо большей тяжести, чем вес этого тома. Когда я отпил еще немного бренди, по телу разлилась теплота, но ощущение, которое я испытал, было похоже не столько на бодрящее действие алкоголя, сколько на ожог от спирта, которым промывают рану.
   – Это только начало, – медленно проговорил мистер Холмс. – Вам придется узнать гораздо больше, прежде чем вы окажетесь достаточно подготовлены для встречи с этими людьми, а также с теми, кто становится жертвами их обмана.
   Я рассмеялся: после чтения мои чувства были еще несколько расстроены.
   – Обман слишком мягкое слово. Исходя из того, что я прочел, думаю, эти люди способны на невероятную жестокость, чтобы заставить других служить себе. Эта грязь… – Я не мог подобрать другого слова, чтобы выразить крайнюю степень осуждения.
   – Именно так, – согласился Майкрофт Холмс. – Но вы не могли не заметить, что они обладают большим опытом по части подкупа тех, кто клюет на их посулы власти.
   Я не мог полностью согласиться с ним.
   – Эти люди должны быть слишком легковерными, если они ожидают от этих обещаний каких-то результатов.
   – Возможно, они идеалисты, или имеют навязчивые идеи, или сумасшедшие, а возможно, стремятся стать частью чего-то большего, чем они сами, – добавил Майкрофт Холмс. Он взялся обеими руками за лацканы своего фрака и сказал:
   – Я хотел бы, чтобы вы сегодня, немного позже, вышли по одному моему поручению. Полагаю, вам нужно будет загримироваться.
   – Конечно, сэр, – ответил я. За прошедшие месяцы мне уже приходилось выполнять множество таких поручений Майкрофта Холмса. В первый раз я был удивлен, но теперь воспринимал эти поручения так спокойно, как будто они относились к кому-то другому. Если же говорить совсем честно, я радовался им, так как они давали возможность отвлечься от ежедневной рутины.
   – Как я должен буду выглядеть?
   – Постарайтесь выглядеть так, словно служили в армии, лучше где-то за границей. Будет кстати произвести впечатление, будто вы слегка помешаны, вернее близки к тому, чтобы шагнуть за пределы возможностей вашего рассудка. – Рассуждая, он загибал пальцы. – Прикройте один глаз повязкой. Совершенно не нужно, чтобы кто-нибудь заметил, что у вас разные глаза.
   – Если вы на этом настаиваете, – сказал я. Я терпеть не мог носить на глазу повязку, так как это резко ограничивало возможность обзора окружающего мира.
   – К сожалению, мой мальчик, я настаиваю. Люди, за которыми вам предстоит наблюдать, очень опасны. Одежду, которая может вам пригодиться, вы найдете в чулане, рядом с буфетной. Подберите также пальто и брюки, чтобы они были вам заметно велики; тогда со стороны будет казаться, будто вы недавно сильно похудели. Это позволит вам быть неблагодарным и проявлять иные дурные качества, не вызывая подозрений. – На лице Майкрофта Холмса застыло отсутствующее выражение, что свидетельствовало о лихорадочной работе мысли. – И вот еще: испачкайте руки, а потом небрежно вымойте их.
   – А это еще зачем? – в легкой растерянности спросил я.
   – Потому что вы должны казаться человеком, желающим предпринять сомнительные действия, которые помогут ему восстановить утерянное положение. Вам следует дать понять окружающим, что вы были доверенным лицом некоего богатого промышленника, а тот незаконно уволил вас по навету ревнивых коллег. Или придумайте какую-нибудь еще историю о несправедливости. Пусть они предполагают, что вас отправили со срочным поручением в какой-то отдаленный город в Азии или Египте, а возвращаться оттуда в Англию вам пришлось за свой счет, хотя денег у вас не было. – Он мрачно улыбнулся. И пожалуй, вам не повредит, если вы между делом бросите, что, принимая решения, следовали указаниям звезд.
   – Но я почти ничего не знаю об этом, – горячо возразил я. Это было совершенной правдой; к тому же весь мой опыт и образование восставали против астрологических изысканий.
   – К тому времени, когда вы закончите ленч, я приготовлю кое-какие заметки. Хорошенько запомните их содержание, и вы сможете обосновать причины своих действий. – Он постоял минуту посреди кабинета, покачиваясь с носков на пятки. – А теперь оставьте меня наедине с этими шифрами. Я разобрался с одним, но второй более сложен.
   Я немедленно ретировался и отправился переписывать заметки, сделанные мистером Холмсом предыдущей ночью. Я ежедневно занимался этим, но сегодня мое внимание то и дело отвлекалось от привычного занятия: я пытался представить, что же являет собой предприятие, в которое я оказался вовлечен.
   Вскоре вернулся Тьерс и приготовил в гостиной легкий полдник из холодного ростбифа и корнуэльской похлебки. На его лице застыло мрачное выражение, двигался он скованно. Когда он раскладывал на столе серебряные приборы, я, к своему удивлению, заметил, что его руки дрожали. Когда Тьерс подал мне свежезаваренный чай, я осведомился о здоровье его матери и заметил, что он вздрогнул.
   – Она угасает, мистер Гатри. – У него перехватило горло, но он справился с собой. – Говорят, ей долго не протянуть, несмотря на все, что для нее делают. Спасибо за заботу.
   – Вам удается ежедневно проводить с ней какое-то время? – спросил я, наливая себе чай.
   – Я провожу с ней все свое свободное время, – чуть слышно ответил он, словно надеялся, что тишина поможет продлить дни его матери. – Когда конец уже так близок… Мистер Холмс очень великодушен. Он знает, что это долго не протянется.
   – Э-э… – Я пытался найти наиболее тактичные слова, но в это время Тьерс сам ответил на мой невысказанный вопрос.
   – Я говорил с ее врачом не больше часа тому назад. Он сказал, что она проживет самое большее восемь-десять дней.
   – Мне очень жаль, Тьерс. Остается надеяться лишь на то, что она избавится от земных страданий. – Я не мог найти слов, которые дали бы истинное утешение в этот момент, и говорил фразы, предписанные обычаем.
   – Аминь, мистер Гатри, – заключил Тьерс и оставил меня наедине с чаем.
   Я почти закончил работу с записками Майкрофта Холмса, когда он собственной персоной явился в гостиную и позвал Тьерса, чтобы тот подал ему еду. Усаживаясь за стол, он окинул беглым взглядом вошедшего слугу.
   – Жаль, что вашей матери приходится принимать лауданум.
   – Спасибо, сэр. Благодаря этому она спит, – сказал Тьерс, нимало не удивившись сказанному.
   Но я еще не привык в полной мере к способностям моего патрона и, как только Тьерс вышел из комнаты, довольно резко спросил:
   – Откуда вы узнали о лаудануме?
   Холмс взглянул на меня с легким нетерпением.
   – Неужели вы не заметили у него в кармане ложку, обернутую в промасленную салфетку?
   – Нет, – признался я. – Но почему я должен был обратить на нее внимание? И какое отношение она может иметь к лаудануму?
   – Тьерс очень осторожный и методичный человек, если он порой ошибается, то из-за перестраховки. Он никогда не оставит ложку, в которой содержался опасный препарат, но аккуратно заберет ее с собой. О чем должен думать такой предусмотрительный человек, с тех пор как его мать узнала, что скоро умрет? – Он махнул рукой, обрывая разговор, и мрачно добавил: – Должен сказать вам, что опиаты ужасная вещь. Когда я был совсем молодым, моя собственная мать пыталась преодолеть свои несчастья с помощью этого проклятого зелья, а потом оно продолжило свою разрушительную работу в моем младшем брате. – Холмс потряс головой и резко сменил тему. – Похоже, что мне в конце концов удалось разгадать второй шифр. – Бросив на стол небольшой бювар, он оперся на него локтем и принялся крутить в пальцах цепочку от часов. – Это было чертовски ловко сделано, и мне пришлось очень тщательно подбирать слова. Автор документа – человек больших и недобрых знаний. Помяните мое слово: обнаружить его будет все равно что заглянуть в преисподнюю.
   Этот стиль был настолько необычен для Майкрофта Холмса, что я был обескуражен. Мне было трудно задать ему вопрос в том же духе. Наконец я решил ограничиться простейшими словами:
   – Почему вы так сказали?
   – Совершенно ясно, что составитель этих документов, кем бы он ни был, собирает наиболее предосудительные в человеческой культуре знания, для того чтобы использовать их в самых недостойных целях. – Он произнес эти слова не повышая голоса, но его серые глаза сверкнули стальным блеском. – Нам придется соблюдать крайнюю осторожность во всех действиях, направленных против этого человека и его союзников. Один неверный шаг, и, возможно, нам обоим придется расплатиться чем-то значительно более дорогим, чем наши жизни. – При этих словах он обхватил ладонью свою шею сзади и, как мне показалось, быстрым движением погладил шрам. Затем он дважды тряхнул головой, как будто отрешаясь от подспудных воспоминаний. – Вы будете вооружены, Гатри. Достаточно взять пистолет и нож.
   – Я вам уже не раз говорил, мистер Холмс, что не люблю пистолеты. – Я знал, что спорить с ним бесполезно, но что поделать, мне действительно не хотелось иметь при себе огнестрельное оружие. Я считал, что одно лишь наличие пистолета может спровоцировать насилие по отношению к его владельцу.
   – Гатри, в целом я согласен с вами. Но позвольте мне сегодня настоять: в кармане у вас должен лежать заряженный пистолет, а за голенищем спрятан нож. Мы разыскиваем не просто преступников, а людей с ужасными, подлыми намерениями, совершенно лишенных совести и подчиняющихся лишь собственным амбициям. Вам нужно быть готовым столкнуться с их худшими качествами, хотя я искренне надеюсь, что до этого не дойдет. Люди, с которыми вам предстоит иметь дело, будут ожидать встречи именно с таким проходимцем, какого вы должны изображать, и, конечно, запасутся кое-какими средствами защиты.
   – Но ведь они наверняка не захотят привлекать к себе внимание, – сказал я, втайне надеясь на утвердительный ответ.
   Холмс метнул в меня сердитый взгляд.
   – Они будут изучать вас. Вы же не хотите, чтобы эти злодеи поняли, что вы чуждый им человек, ведь в таком случае они могут попытаться захватить вас. Гатри, чтобы избежать подобной неприятности, – он перегнулся через стол и взял меня за правую руку, – я приму меры предосторожности.
   Прежде чем я смог возразить, он задрал кверху мой рукав, обнажив запястье. Я с удивлением увидел, что в его руке появился шприц, наполненный темно-зеленой жидкостью.
   – Какого черта… – воскликнул было я, но Майкрофт Холмс уже успел ввести мне под кожу несколько капель содержимого шприца.
   – Это имитация татуировки, но, в отличие от большинства известных способов, эту можно удалить только с помощью определенных химикатов, – пояснил он, продолжая тем временем разукрашивать мою кожу, поглядывая время от времени на шрам на своем правом запястье.
   – Но что все это значит? – спросил я, вздрогнув, когда игла вновь ужалила меня.
   – Метка Прислужника из Долины Царей, – ответил Холмс таким тоном, будто это должен был знать каждый школьник. – А больше вам знать не следует.
   – Прислужник из Долины Царей, – повторил я. – Ну что ж.
   – Если кто бы то ни было задаст вам вопрос о значении этой татуировки, – продолжал Холмс, нанося последние точки на изображение скарабея, не превышавшего размером запонку моего воротничка, вы ни в коем случае не должны показать, что знаете хоть что-то еще.
   – И это будет правдой, – напомнил я.
   – Именно так. И при всем желании они не смогут выжать из вас большего. – Холмс отложил шприц. – Прошу простить меня за неприятные ощущения, которые я вам причиняю, но, уверяю вас, эта отметина сослужит такую службу, ради которой стоит перенести небольшие неудобства. – В его серых глазах вспыхнул мрачный огонек. – Если они поймут, что вы не тот, за кого выдаете себя, то пожелают покарать вас за дерзость. И скорее всего, постараются использовать вашу смерть как предостережение для любого другого, кто мог бы захотеть повторить вашу попытку. – Он откинулся на стуле, покачиваясь на его задних ножках. – Гатри, вам предстоит пройти над пропастью. Надеюсь, не нужно лишний раз подчеркивать, что я не хочу, чтобы вы рухнули в нее?
   – Конечно, сэр, – ответил я. Сердцем я чувствовал, что последнюю сдержанную фразу он произнес от всей души.
   Майкрофт Холмс перестал раскачиваться на стуле.
   – Вы возвращаете меня к жизни, Гатри. Теперь перекусите, а я тем временем вкратце расскажу о том, что вам предстоит. На Браунлоу-стрит рядом с гостиницей Грэя есть еще одна гостиница со странным названием «Бильбоке». Она занимает одно из немногих зданий, уцелевших в том районе после пожара тысяча шестьсот шестьдесят шестого года. Я хочу, чтобы вы пошли туда, сняли самую дешевую комнату и принялись разыскивать солиситора[1], который не слишком придирчиво относился бы к личности клиента и происхождению своего гонорара. Сделайте так, чтобы там увидели вашу татуировку, но покажите ее как бы случайно. И, если удастся, упомяните о неблагоприятном расположении звезд; тогда шпионы тех людей, которых мы разыскиваем, поймут, что появился подходящий человек. А вам следует показать себя жадным и готовым на все.
   Моя записная книжка лежала рядом с тарелкой. Я собирался во время еды записывать инструкции и надеялся, что они не смогут совсем лишить меня аппетита.
   К двум часам пополудни я был готов, насколько это возможно без длительного вхождения в образ. Я выбрал себе костюм из тех, которые Майкрофт Холмс некогда получил из гардероба актера Эдмунда Саттона именно для таких случаев: слегка поношенное пальто, сшитое по недавней моде, которое мог бы носить старший клерк умеренно преуспевающего предприятия; жилет, на котором не хватало двух пуговиц, был мне явно велик; воротничок на сорочке был перелицован не слишком умелой рукой; торчавшие из рукавов истрепанные манжеты подчеркивали общий неопрятный вид. Неописуемые брюки были дюйма на три широки в талии. Добавьте к этому костюму пару башмаков, готовых в любой момент расстаться с подошвой, и вы увидите перед собой человека, который некогда обладал скромными средствами, но ныне переживает тяжелые времена.
   – Отлично, мой мальчик, но вам обязательно нужна шляпа, по которой можно будет понять, что ее хозяин некогда был щеголем, но, увы, сохранил только смутные воспоминания о прежней роскоши. – Холмс невесело усмехнулся и выбрал на полке касторовую шляпу с загнутыми полями. Так же, как и пальто, она уже года три назад вышла из моды. Кроме того, он дал мне цепочку с брелоком, но без часов. – Так у вас будет возможность пожаловаться на то, что вам пришлось продать часы, чтобы заплатить за жилье. Имеет смысл сказать при случае, что вам пришлось проститься и с другими вещами.
   – Понятно, – ответил я, закрепляя брелок на жилете.
   – Теперь повязка. Решайте, какой глаз вам больше нравится прятать. И как следует запомните свой выбор. Если вы как-нибудь случайно закроете не тот глаз, вам трудно будет дать этому объяснение. – Холмс разразился сардоническим смехом. – Так, наденьте повязку… – Он посмотрел, как я прикрываю заплатой свой правый зеленый глаз, поскольку этот цвет более заметен, чем голубой цвет левого глаза, а затем подал мне шляпу.
   – Чрезвычайно угнетающий образ. Человек, дошедший почти до крайности. Еще вам нужно будет засунуть руки в мусорный ящик, чтобы грязь набилась под ногти и испачкала манжеты. А вот это завершит картину. – Он вручил мне бутылку из мутного стекла.
   Заинтригованный, я вынул пробку; в лицо мне ударил резкий запах алкоголя и лаванды.
   – Мой дорогой Гатри, у нас нет ни времени, ни желания дать вам возможность обзавестись натуральным ароматом человека, который долго обходился без воды и мыла. Но мы можем наилучшим образом замаскировать этот недостаток вашего образа с помощью этого средства.
   – Вы так считаете? – взволнованно спросил я, вздрогнув при мысли о том, что мне придется натереть лицо этим ужасным снадобьем.
   – Да. А теперь слушайте внимательно. Вас зовут Август Джеффрис. Август и Гатри звучит довольно похоже, и вам нетрудно будет привыкнуть к этому имени. У вас осталось всего два фунта, и вы непрерывно жалуетесь на это. Говорите, что вам пришлось оставить жену и детей, называйте любой город и страну, которые вам придут на ум, и что вы уже в отчаянии из-за того, что не знаете, каким образом доставить их в Лондон. Будьте осторожны: как следует запомните имена вашей несуществующей жены и детей, так как вас наверняка попытаются подловить на неточности. Если ошибетесь, мольбы о пощаде не помогут.
   – Я буду очень осторожен. Чтобы не ошибиться, воспользуюсь именами детей моей сестры.
   – Это не лучшее решение, – резко сказал Майкрофт Холмс. – Ведь таким образом вы можете навести их на след своих племянников. А в случае неудачи вы, конечно, не захотите, чтобы у этих людей была хоть какая-нибудь возможность причинить неприятности вашим близким.
   Я отшатнулся.
   – Вы хотите сказать, что они могут пойти даже на это? – Высказанная Холмсом мысль показалась мне невероятно дикой.
   – Я сказал именно то, что имел в виду. Надеюсь, вы ни на минуту не забудете моих слов. Мы имеем дело с людьми, питающими патологическую склонность к разрушению. Известно, что они зверски вырезали несколько семей всего-навсего за то, что один из их родственников оскорбил члена Братства. – Он пристально посмотрел на меня, – видимо, хотел что-то еще сказать, но промолчал.
   – Я не забуду об этом, – ответил я и взглянул через его плечо в глубь квартиры. – Полагаю, мне нужно будет воспользоваться черным ходом?
   – Конечно, – подтвердил Холмс. – А когда вы вернетесь завтра вечером, пройдите через извозчицкий двор в конце квартала. Пользуйтесь проходными дворами, поскольку за вами могут следить. Не обольщайте себя надеждой, что вашу историю сразу примут за чистую монету или поверят тому, что вы находитесь в крайне стесненных обстоятельствах. Эти люди постоянно лгут и поэтому подозревают во лжи всех, с кем им приходится иметь дело. Они приложат максимум усилий, чтобы проверить ваши слова. Вам следует не только заручиться их поддержкой, но и убедить в том, что они могут поручить вам одно из своих… э-э… предприятий, я слышал, что они замышляют какие-то преступления за границей. Я должен все знать об их делах в Европе, так же как и о том, что происходит в Англии. Они должны убедиться в том, что вы на самом деле стремитесь к тому, о чем говорите. Только тогда вы сможете что-то узнать.
   – Как вам будет угодно, – ответил я, направляясь к черному ходу.
   – Напомните мне историю с завещанием вашего отца, мистер Джеффрис, – внезапно потребовал Майкрофт Холмс.
   – Он умер в Европе четыре года назад – погиб на охоте. Большую часть состояния завещал детям от второй жены, моим сводным братьям. Моя часть наследства была отдана в опеку, чтобы ею пользовалась моя жена с детьми: отец считал меня мотом и распутником. Но эти деньги должны были выплачиваться им, только пока они находятся в Англии, – не задумываясь ответил я, постаравшись вложить в монолог побольше озлобленности.
   – А что вы хотите от солиситора? – продолжал расспрашивать Холмс.
   – Я хочу, чтобы солиситор получил хоть какую-то часть моих денег, тогда я смогу доставить в Англию семью. Чтобы он освободил мое состояние от опеки, если, конечно, сможет. Я требую, чтобы мне дали возможность пользоваться собственным состоянием без всяких ограничений. Для этого, возможно, придется подделать кое-какие документы и свидетельские показания, зато, когда дело выгорит, я смогу поселить семью в Лондоне. – Я старался, чтобы голос выдавал мою алчность. – По завещанию отца, деньги выплачиваются, только пока моя семья в Англии. И я должен склонить солиситора к свидетельству, что они жили здесь задолго до того, как на самом деле вернутся. Следует, конечно, учитывать, что они были бы здесь, со мной, если бы отца не угораздило получить этот дурацкий удар копытом… – Тут я с беспокойством посмотрел на патрона. – А что произойдет, если такое завещание не удастся найти?
   – Не волнуйтесь. Конечно, придется побеспокоиться, но клерки смогут найти и завещание, и свидетельство о смерти, – успокоил меня Майкрофт Холмс.
   – Но задержка увеличит мои трудности, – сказал я. План мне был в общем ясен. – Поэтому я должен ухватиться за любое их предложение, которое поможет хоть как-то облегчить мое положение.
   – Именно так, – подтвердил он и достал из кармана часы.
   – Пора в путь, – заметил я.
   – Скажите, какие звезды воздействуют на вас сейчас? – резко окликнул меня Холмс, когда я взялся за ручку двери.
   – Сатурн и Юпитер, оба противодействуют, – ответил я, вспомнив инструкции, которые записал во время ленча. – Очень препятствует мне Луна в Первом Доме. Расположение планет должно измениться завтра, и я рассчитываю получить известие от моего сводного брата.
   – Кто он? – продолжал экзаменовать меня Майкрофт Холмс.
   – Эдвард Монтджой, торговец шерстью из Норфолка. Человек, которого так звали, недавно продал свою долю в предприятии партнеру, мистеру Хауэллу, который стал единственным владельцем компании. Мистер Монтджой покинул Норфолк и, как мне представляется, отправился в Америку. Там он рассчитывает добиться успеха, который ускользнул от него в Англии. Его жену звали Анной; она умерла в прошлом году от тифа. Монтджой забрал с собой единственного оставшегося в живых ребенка, и с тех пор о нем никто ничего не слышал.
   – Очень хорошо. Братство сможет проверить все эти факты, и все они подтвердятся. Ричард Хауэлл действительно недавно выкупил долю своего партнера, Эдварда Монтджоя, об этом сообщалось в судебных отчетах. Пускай они сами найдут в газетах это дело. Ваше положение станет еще тяжелее, когда вы узнаете, что не можете рассчитывать на помощь сводного брата, раз его невозможно найти. – Холмс холодно усмехнулся. – Помните, что эта новость должна оказаться для вас просто удручающей, несмотря на то что вы не виделись с Монтджоем более десяти лет.
   – И вы думаете, что хоть кто-то поверит в эту сказку? – спросил я. Теперь, когда настало время отправляться, меня охватила тревога. Зачем мне искать встречи со сводным братом, с которым мы фактически чужие? Как могут эти люди поверить, что я ожидаю от Монтджоя помощи, хотя между нами не было хороших отношений?
   – Самое главное, чтобы ваши намерения выглядели искренними. Вы должны убедить Братство в том, что находитесь в совершенно безвыходном положении. Именно поэтому вы ищете не слишком почтительного к закону адвоката, который согласится помочь вам наложить лапу на состояние отца. Вы можете сказать, что не видите большого прока от встречи с Монтджоем, так как никогда не были с ним в достаточно близких отношениях. Но дайте им понять, что в сложившейся ситуации согласны принять любую помощь и рассчитываете на родственные чувства, несмотря на то что они, несомненно, охладели за время длительной разлуки. – Майкрофт Холмс предостерегающе помахал пальцем у меня перед носом. Но, ради бога, постарайтесь не наводить их на мысль, что вы ищете помощи именно у них, в таком случае они не станут иметь с вами никаких дел: им ненавистна сама идея милосердия.
   – Я приложу все силы для того, чтобы выполнить ваши указания, – сказал я.
   – Очень хорошо, – одобрительно воскликнул Майкрофт Холмс. – Не забывайте поминать о Великом Кресте в вашем гороскопе и сетовать по поводу его дурного влияния на Двенадцатый Дом. – Он откашлялся. – Будьте все время настороже, Гатри, и не пытайтесь пользоваться никакими случайными возможностями, какими бы заманчивыми они ни показались. Эти люди не простят вам ни единого промаха. Будьте моими глазами и ушами в этом месте.
   – Я не подведу вас! – заверил я, вложив в слова гораздо больше уверенности, чем испытывал на самом деле, и взял полупустой саквояж. – Ведь вы были довольны моими прежними действиями.
   – Да, я был доволен, – подтвердил мистер Холмс, приготовившийся закрыть за мной дверь. – Но эти люди гораздо более опасные и последовательные враги, чем все, с кем вам приходилось сталкиваться. Они опасны для вас, для меня и для всей империи. Они без колебаний для примера жестоко разделаются с вами, если это им будет нужно. А я, со своей стороны, не пожелал бы их мести даже последнему кабульскому палачу.
   Эти утешительные слова прозвучали как прощальное благословение, думал я, спускаясь по лестнице. Торопливо отойдя от дома, я юркнул в проходной двор, выходивший в параллельный переулок. По дороге я остановился, чтобы покопаться голыми руками в мусорном ящике, а когда пальцы и манжеты стали достаточно грязными, окунулся в предвечерний хаос гремящих экипажей, телег и пешеходов.
Из дневника Филипа Тьерса
   М. Х. сказал мне, что почта из Адмиралтейства прибыла сегодня с десятиминутным опозданием впервые за четыре года. Задержка произошла из-за транспортной пробки около доков. Даже если мне не удастся повидать сегодня мать, я поставлю Адмиралтейство в известность об опоздании. М. X. рекомендовал посыльному обзавестись велосипедом, чтобы избежать в будущем дорожных заторов. Очень важно не нарушать графика.
   Этим вечером я опять рискнул выйти, на этот раз в театр, в котором служит Эдмунд Саттон. Он показал мне диковинный костюм, который, по его словам, требуется М. X. для маскировки. Как можно замаскироваться в таком ярком, просто огненном наряде? Я не могу понять, но раз он так решил, я упаковал костюм в чемодан и был уверен, что М. X. уедет на континент сразу же после того, как Г. отправился с поручением.
   Сегодня вечером М. X. разложил вокруг себя все полученные из Адмиралтейства материалы, чтобы сделать общий обзор. Он так быстро читал их, что можно подумать, будто он просто смотрит на листки. Все время, пока я работаю у М. X., я не перестаю удивляться той быстроте, с которой он читает донесения. Он же утверждает, что скорость помогает ему, а при медленном чтении он мог бы пропустить что-нибудь важное. Он рассчитывает закончить обзор за два дня и приказал не отвлекать его.

Глава 3

   Улицы были загромождены гружеными фургонами, а на тротуарах кишели, поминутно сталкиваясь друг с другом, мелкие торговцы и разносчики, спешившие доставить свои товары в тесно сгрудившиеся дома. Меня или не замечали, или провожали недовольными взглядами: мой облик не соответствовал этому району, населенному богатыми. Внезапно меня пронзило опасение, что я могу попасться на глаза своей невесте в таком неприглядном виде. Я не смог бы объяснить ей, что этот маскарад – важная часть той работы, которую я делаю для Майкрофта Холмса. Она придавала большое значение строгому соблюдению приличий, и ее очень волновало любое отклонение от них. Я решил, что когда мне придется рассказывать ей об этом приключении, то нужно будет умолчать о некоторых наиболее отталкивающих моментах. Занятый этими мыслями, я, не возбуждая неуместного внимания, дошел до Хай Холборна, где суматоха была еще больше, а люди в одеяниях, подобных моему, не бросались никому в глаза.
   В «Бильбоке» я попал вовремя. Оказалось, что это древний приземистый паб, лишь немногим отличавшийся от руин зданий-ровесников. Половицы под ногами прогибались и скрипели, низкие потолочные балки были перекошены. Я обратился к хозяину, который явно не обрадовался при виде такого посетителя. Оглядев мой скудный багаж, он потребовал с меня пять шиллингов за комнату и еще десять пенсов в случае, если бы я захотел получить утром завтрак.
   – Мне вовсе не улыбается поднимать шум и ловить тебя, если ты сбежишь, не оставив ни фартинга за мои хлопоты.
   Глядя на проницательное лицо хозяина, я подумал, что вряд ли кому удавалось его обмануть. Когда я с видимым нежеланием вручил ему монеты, он, хихикнув, заметил:
   – Вижу, ты обидчивый парень. Но с таким стреляным воробьем, как я, эти штучки не пройдут.
   – Да уж конечно, – ответил я, стараясь показать, насколько он задел мое достоинство своим недоверием. – Так о какой комнате вы говорили?
   – Поднимись по лестнице; последняя дверь слева, в самом конце зала. – Он обтер руки отвратительным, засаленным до черноты передником. – Если у тебя найдется еще десять пенсов, можешь получить к чаю тосты с сыром и ножку цыпленка.
   Он заломил очень высокую цену, и мы оба об этом знали.
   – Спасибо, лучше я попозже выпью в пивной стаканчик вина, – ответил я.
   – Устроишься сам, – сказал хозяин, кивнув.
   Комната, отведенная мне, оказалась крохотной и очень сырой. Я даже подумал, что под расхлябанной кроватью вполне могут расти грибы. Единственное высокое, мутное от грязи окно выходило в узкий двор гостиницы. Несколько зданий тесно сплотились вокруг, отчего вид из окна больше напоминал тюремный дворик, чем место, где разгружаются повозки с припасами. Во двор вел узкий проулок.
   До чего неприятное место, подумал я, оглядев двор.
   Выложив свое скудное имущество из саквояжа, его было как раз столько, чтобы с первого взгляда стало ясно, что я отношусь к числу обитателей низшего слоя общества, я поспешно вышел на улицу и направился к гостиницам, окружавшим Высокий суд Великобритании. Именно так мне следовало поступать, чтобы соответствовать образу человека, который разыскивает юриста, не слишком ограниченного рамками морали. Тяжесть пистолета, лежавшего в заднем кармане, непрерывно напоминала о моей цели. Прошатавшись больше часа в местах, где мне надлежало проводить свои поиски, я с унылым видом вернулся в «Бильбоке».
   При гостинице был небольшой обеденный зал, который правильнее было бы назвать пивной. Я вошел туда и огляделся в поисках умеренно темного угла, откуда я мог бы наблюдать за окружающими и одновременно демонстрировать, насколько велико охватившее меня отчаяние.
   За пенс хозяин налил мне стакан отвратительного джина. Я уселся подле камина и ссутулился, задумавшись о том, что трудно найти напиток, который вызывал бы у меня большее отвращение, чем тот, что плескался в моем стакане. По крайней мере, если я не поспешу выпить его, хуже не будет.
   День клонился к вечеру, и в пивной стал собираться народ. Самый зловещий вид был у долговязого старьевщика. Он обвел зал взглядом, сразу исключив меня из числа возможных клиентов, заказал кружку пунша и, перекинувшись несколькими словами с хозяином, принялся потягивать спиртное.
   Тем временем стемнело и зажгли лампы. Пивная была полна, и хозяин выкатил новую бочку эля. Судя по запаху, он не превосходил качеством мой джин. Следующие два часа я наблюдал за тем, как окружающие становятся все веселее и веселее; никто не был похож на злодея, готовившегося свергать правительства европейских государств.
   И вдруг порог переступил еще один человек. Я не мог бы уверенно сказать, чем он привлек внимание, что указало мне на его злобную сущность, но мне почудилось, что он вышел из своей собственной тени, окружавшей его плотной и зловещей завесой. Выбрав столик неподалеку от камина, он поднял руку и позвал:
   – Хозяин! Мой портвейн.
   Хозяин ответил кислой улыбкой, но поспешил выполнить заказ. Сняв с полки бутылку, он до краев налил вино в большой чистый стакан и сам отнес его посетителю – любезность, явно необычная для этого заведения. Я заметил, что, когда он ставил стакан на стол, его рука дрожала.
   – Хорошо, Холт, – сказал зловещий посетитель, вручая хозяину крону. – И не тревожьте меня, пока я вас не позову.
   – Очень признателен вам, мистер Викерс, – с поклоном ответил Холт и сразу отошел.
   Я успел заметить, что хозяин прятал полученные деньги с необыкновенным проворством, но на сей раз он взял монету с таким видом, будто боялся обжечь пальцы. Он поспешно укрылся за стойкой, а хриплые голоса, непрерывно звучавшие в пивной, постепенно стихли.
   Викерс не показывал виду, что замечает реакцию, вызванную его появлением. Он спокойно сидел и неторопливо потягивал свой портвейн, устремив взгляд в пространство. Я видел, что он незаметно поглядывает на дверь, словно ожидает кого-то. Я не хотел, чтобы кто-нибудь заметил мой интерес к нему, и поэтому прикинулся пьяным, бросая бессмысленные взоры единственным глазом во все стороны.
   Вскоре пивная опустела; лишь двое пьяных извозчиков спорили из-за заказов; склонившись над стойкой, за лучшим столом перед камином сидел Викерс, да я дремал у огня, скорчившись над стаканом омерзительного джина. Ждать мне было трудно из-за ощущения ужаса, порожденного этой фигурой, и ясного понимания того, что он наблюдает за мной. Я чувствовал, что униженность – качество человека, которого я изображал, окутывает меня, как тонкая липкая вуаль.
   В конце концов хозяин не выдержал и, подойдя к страшному гостю, подобострастно сказал:
   – У меня сегодня прекрасные свиные шкварки с тушеным луком. И ножки. Не хотите ли чего-нибудь?
   В ответ последовал такой взгляд, что Холт отшатнулся.
   – Пожалуй, нет, – сказал Викерс. Его тон, вероятно, следовало считать доброжелательным. – Возможно, позже, когда подойдут мои друзья. Но только не ножки.
   От этого добавления хозяин почему-то содрогнулся, старательно закивал и, вновь удалившись под прикрытие стойки, принялся протирать ее влажной тряпкой, стараясь не глядеть в сторону Викерса.
   Когда мне стало невмоготу сидеть неподвижно, я незаметно вылил содержимое моего стакана на пол и больным голосом потребовал еще джину и пару кусков хлеба.
   – За хлеб еще полпенни, – откликнулся Холт, не сделав ни шагу в мою сторону.
   Я, шатаясь, добрел до стойки, бросил трактирщику мелкие монеты, взял спиртное, два тонких куска черствого хлеба и с невнятным бормотанием направился к своему месту. Но хлеб я откусил действительно с удовольствием. Любой должен был увидеть, что я проголодался и ем с жадностью.
   – И это весь ваш ужин, добрый человек? – обратился ко мне Викерс, не поднимаясь из-за стола.
   Я не ответил, только еще больше ссутулился и продолжал жевать.
   – Я к вам обращаюсь, приятель, – сказал Викерс более веско и посмотрел на меня так, словно хотел проникнуть взглядом прямо в мой мозг.
   – Ко мне, сэр? – переспросил я, повернувшись. Выдержать его взгляд оказалось не так уж легко.
   – Да, да! – Он подкрепил свои слова властным взмахом руки. – Прошу, уделите мне несколько минут.
   – Конечно, с удовольствием, – поспешно ответил я услужливым тоном, хотя мне была ненавистна даже мысль о том, чтобы оказать ему хоть какую-нибудь услугу.
   Похоже, что моя реакция понравилась мистеру Викерсу. Он холодно улыбнулся и указал на скамью, стоявшую рядом с его стулом.
   – Садитесь. Не припомню, чтобы я прежде встречал вас здесь, сэр.
   – Наверно, потому, что я только сегодня приехал, – ответил я заискивающим тоном.
   – Конечно, дружище, вы лучше меня знаете свою жизнь, – сказал Викерс с презрением, которое он, впрочем, постарался скрыть.
   – Так, я действительно только сегодня попал в Лондон, – пояснил я. Мне почти не пришлось прилагать усилий для того, чтобы изображать раболепие. – И остановился в этой жалкой дыре.
   Викерс оглядел зал.
   – Вынужден с вами согласиться.
   Меня подмывало спросить, почему он сам оказался в этой дыре, хотя, несомненно, имел возможность выбрать место получше, но я вовремя остановился и, не забывая о своей роли, пробормотал:
   – Если в мире есть справедливость, то мне недолго жить здесь. Тогда я выберу «Гранд» или «Империю».
   – А кто поступил бы иначе? – Вопрос был риторический, и я промолчал.
   – Может быть, вы окажете мне честь, рассказав, что привело вас в Лондон? – со скучающим видом продолжил Викерс.
   Я не хотел слишком легко попадаться ему в руки и поэтому лишь пожал плечами.
   – Думаю, моя история будет неинтересна вам. – Мой ответ был невежливым, и на нем, вероятнее всего, разговор должен был прерваться, но этого не случилось. Я заметил, что Викерс разглядел мою татуировку, и повернул руку, будто хотел скрыть ее.
   – А вот тут вы ошибаетесь, – сказал Викерс. – Подозреваю, что вам нужна работа. Разве я не прав? Вы не отказались бы набить карманы звонкой монетой Королевства? Если, конечно, вы не хотите прикрыть жалобами собственное безделье. – Он не стал дожидаться моего ответа. – А вы, судя по вашим обстоятельствам, не откажетесь от поддержки любого расположенного к вам человека.
   – Но почему вы так неожиданно заинтересовались моей персоной? – спросил я с легким холодом в голосе. Я был уверен, что моя татуировка навела Викерса на какие-то размышления, и теперь он ждет, когда же я пойму это и начну разговаривать с ним более откровенно.
   Викерс опять взглянул мне в лицо, и я почувствовал, как по всему моему телу прошла дрожь отвращения.
   – На это может быть множество причин, – ответил он. – Вы сами наверняка знаете, что у меня найдется дело для таких людей, как вы. Если, конечно, вы мне подойдете. А это я смогу определить, когда вы ответите на мои вопросы.
   Не скрою, что днем предостережения Майкрофта Холмса казались мне преувеличенными, но теперь все они всплыли в моей памяти, и я понял, что недооценивал серьезность положения. Наклонив голову, чтобы избежать тяжелого взгляда, я ответил:
   – Мне пришлось пережить тяжелые времена. – Это должно было в какой-то степени объяснить мою сдержанность.
   – Готов это допустить, – сказал Викерс, и мне показалось, что он чем-то доволен. – Если вы будете любезны объяснить мне их природу, то, возможно, мы сможем договориться о том, как преодолеть хотя бы наиболее неприятные из ваших затруднений.
   – И все же я не могу понять, для чего такому человеку, как вы, связываться со мной, – настаивал я, прилагая все усилия к тому, чтобы в моем голосе легко было угадать мольбу.
   – У меня есть на то свои причины, – отрезал Викерс, а я почувствовал, что к моей спине холодными свинцовыми пальцами прикоснулся страх.
   – Это непросто, сэр, – сказал я, глядя в сторону. – Я не могу найти работу вовсе не потому, что неумен или неловок.
   – А в чем же тогда дело? – Вопрос был задан лениво, словно ответ не мог иметь для Викерса никакого значения.
   – Сэр, я был торговым агентом, занимался поставками хлопка для изготовителей, – ответил я после недолгой паузы. – Хлопок закупал в основном в Египте, а клиенты у меня были в Англии: в центральных графствах, Бирмингеме, Ковентри, в общем, это был довольно обширный район. – Мой рассказ невозможно было отличить от правды. Я довольно много знал о торговле хлопком и мог вполне достоверно ответить на большинство вопросов. В мыслях я воздал благодарность кузену, который вполне преуспел в торговле.
   – Вас подвели фабриканты? – как бы между делом спросил Викерс. Я и не подозревал, что такое может быть.
   – Нет, с ними до поры до времени все было в порядке, – мрачно ответил я и поспешно продолжил, словно, раз заговорив, должен был излить на собеседника полную историю моих неудач. – А вот целая партия хлопка, купленного в Египте, оказалась некачественной. Меня лишили полномочий, и никто из фабрикантов не согласился впредь доверять мне. Меня перестали пускать на порог.
   – Какое несчастье, – сочувственно сказал Викерс.
   – Если мой сводный брат согласится предоставить мне место, я немедленно уеду в Норфолк. Я могу пригодиться ему. Вся разница в том, что он торгует не хлопком, а шерстью. – К счастью, в моих словах не было полной уверенности. – Эдвард Монтджой, из Норфолка. Может быть, вы его знаете?
   – Не имел такого удовольствия, – со скукой в голосе ответил Викерс, сверкнув на меня глазами. – Но почему же вы приехали в Лондон, раз ваши надежды связаны с Норфолком?
   Я затравленно оглянулся, словно боялся, что нас подслушивают.
   – Все дело в отцовском завещании, будь оно трижды проклято. Оно невероятно запутано, и я надеюсь извлечь хоть какую-нибудь пользу из этого крючкотворства. Тогда я не буду зависеть от сводного брата и смогу сам распоряжаться своей долей наследства. Нет, я не стал бы обращаться к Монтджою, если бы завещание не вынуждало меня к этому. – Последние слова показались странными даже мне самому.
   Викерс несколько секунд пристально разглядывал меня.
   – Так, значит, вы ищете юриста? Но почему бы вам не обратиться к адвокату, который составлял это завещание?
   – Потому что я не доверяю ему, вот почему! – сказал я и позволил Викерсу слово за слово вытянуть из меня всю историю, которую мы сочинили с мистером Холмсом. Это заняло почти час. За это время в пивную вошли всего три человека и расселись за столиками неподалеку от Викерса.
   – Грустное положение, мистер…
   – Джеффрис, – представился я наконец, – Август Джеффрис. Насколько я знаю, никаких родственных связей с известным судьей у меня нет.
   – Судья-вешатель. – Викерс впервые улыбнулся, оскалив зубы. – Да, это не то родство, которым стоило бы хвастаться в приличной компании.
   Трое новых посетителей обменялись взглядами, смысл которых я не смог уловить в полумраке.
   – Значит, вы хотите найти юриста, который мог бы… скажем, убедить суд в том, что часть суммы, оставленной в доверительное распоряжение для поддержания вашей семьи, следует выделить лично вам, чтобы вы могли привезти в Англию жену и детей? – Викерс облизал тонкие губы. – Для такого дела требуется известная предприимчивость.
   Я слушал собеседника, испытывая жгучий стыд за Августа Джеффриса и его желание обобрать несуществующих родственников.
   – Я не взялся бы за это дело, если бы не положение звезд.
   Викерс на мгновение притих и пристально уставился в мой единственный глаз.
   – А как для вас сложились звезды?
   Я старался говорить с трудом, будто вспоминал нечто такое, с чем имел лишь поверхностное знакомство:
   – Юпитер и Сатурн сошлись в одном Доме. Конечно, если бы не Великий Крест, это не было бы настолько ужасно…
   – Достаточно! – воскликнул Викерс и взглянул на троих соседей. – Он прав, знаки очень плохие.
   Старший из троих, от которого, похоже, многое зависело, седовласый человек, похожий на крота, одетого в дорогой твидовый костюм, глубокомысленно кивнул и заговорил с четко выраженным девонширским акцентом:
   – Действительно. Если Юпитер сошелся с Сатурном, это вызвало их взаимную вражду и могло явиться причиной некоторых его неудач. – Он сделал сильное ударение на слове «некоторых».
   – Но Луна, – отважился вставить я, – завтра она входит в знак Овна и…
   – И это куда благоприятнее для ваших планов, – закончил за меня Викерс. – Не исключено, что действие Луны может начаться даже до ее появления, мистер Джеффрис. Поскольку мне кажется, что мы сможем оказать вам некоторую помощь.
   Я уставился на него, стараясь всем видом выразить благодарность.
   – Если вы поможете мне найти подходящего солиситора, я буду всем сердцем признателен вам, сэр, можете не сомневаться в этом.
   Викерс кивнул и жестко глянул мне в лицо.
   – А взамен, – сказал он с леденящей душу уверенностью, – вы поможете нам.
   – К вашим услугам, – с неистовой поспешностью воскликнул я. Ведь все должны были понять, что я не особенно поверил в свое счастье, да к тому же выпил лишнюю порцию джина, который и впрямь был отвратительным. Вскочив на ноги так, что меня совершенно натурально шатнуло, я заплетающимся языком воскликнул: – Только прикажите!
   – Не сомневайтесь, прикажу, – ответил Викерс, показав в широкой улыбке все свои зубы. – Если вы расскажете моим компаньонам все подробности ваших жизненных затруднений, я возьмусь помочь вам выбраться из передряги. Конечно, если вы не станете ничего скрывать.
   – Но что я могу скрывать? – спросил я. Мне почти не пришлось разыгрывать опасение.
   Викерс с неопределенным выражением пожал плечами.
   – Ну… ну, например, то, что касается татуировки на вашем запястье.
   Я почувствовал, что наступил самый опасный момент нашей беседы.
   – Об этом… Об этом я не могу ничего рассказать.
   Викерс сделал знак одному из своих соседей, и тот взял кочергу и положил ее в огонь. Никто из немногочисленных посетителей пивной не обратил на это ни малейшего внимания.
   – Посмотрим, – задумчиво пробормотал мой собеседник. – Когда она как следует нагреется, принесите ее и приложите…
   – Что? – воскликнул я, приготовившись вскочить.
   – Если вы расскажете нам о значении татуировки, можно будет обойтись без этого, – ответил Викерс таким тоном, будто рассуждал о прелестях деревенской жизни. – Это избавит вас от страданий. Да и чем вас беспокоит эта забавная картинка на вашей коже?
   – Ничем. Я всего лишь не смогу ничем быть вам полезен, – сказал я, стараясь, чтобы по моему голосу можно было угадать, что я знаю, в чем дело, но полон решимости уклониться от ответа. Я был уверен, что малейший признак слабости теперь восстановит Викерса против меня, и я провалю поручение, которое мне дал Майкрофт Холмс.
   Сосед тем временем проверил кочергу. Она уже покраснела, но цвет все еще не был ярким, и он положил ее обратно в огонь.
   – Подумайте о том, что я мог бы сделать для вас. А взамен хочу всего-навсего узнать о значении этой… э-э… необычной татуировки. – Викерс с отсутствующим видом взглянул в окно. – Подумайте, ведь это такая малость.
   – Возможно, – ответил я, проглотив вставший в горле комок. – Но я ничего не могу сказать. Делайте со мной что хотите – не могу.
   Викерс вздохнул:
   – Принесите кочергу.
   Нет, это невозможно, подумал я, когда человек приблизился ко мне. Я знал, что эти люди опасны, но не предполагал, что они безумны. Я мог двинуться с места только к ним в руки, и мне ничего не оставалось, как поддерживать видимость самообладания.
   – Я ничего не могу вам сказать, – повторил я, когда кочергу, а она теперь пылала жаром и показалась мне толстой, как краюха хлеба, поднесли настолько близко, что я почувствовал исходящий от нее жар.
   – А что, если мы выжжем ее? – предложил Викерс.
   Я вспомнил о шраме, который видел на запястье Майкрофта Холмса. Он был настолько мал, что я не обратил на него внимания, зато теперь понял, что это след давнего ожога. Боже мой, неужели он тоже прошел через это?
   – Тем не менее мне нечего сказать вам, – повторил я, и, к моему собственному удивлению, мой голос не дрожал.
   Раскаленный металл был уже настолько близок ко мне, что бахрома на моих обтрепанных манжетах начала обугливаться. Викерс продолжал пожирать меня взглядом.
   – Ну?
   – Мне нечего сказать, – ответил я в очередной раз.
   – Даже о Долине Царей? – спросил он и зна́ком велел своему человеку отступить на шаг. – Пока я еще хочу помочь вам.
   Я был поражен тем, что он внезапно изменил манеру поведения и повторил свое предложение, но я нисколько не поколебался в размышлении насчет его злодейских намерений в отношении персоны Августа Джеффриса. Поэтому я перешел в наступление.
   – О чем вы говорите? Только что вы собирались изувечить меня, а теперь пытаетесь вести себя так, словно не задавали только что, так сказать, вопросов и не пытались заключить некую сделку. Вы не филантроп, за которого я принял вас сначала. Какой выгоды вы ищете для себя? – Я нашел убедительный тон – одновременно презрительный и просительный – и понял, что часы, проведенные в обществе Эдмунда Саттона, не прошли впустую.
   – О, у меня несколько вопросов, и вы должны были ответить на самые важные, – сказал Викерс. Его голос был холоден и пронизывал, как жалость палача. – Не волнуйтесь, я получил нужный ответ. – Он повернулся на пятках и, не оглядываясь, вышел за дверь.
   Девонширец смерил меня взглядом.
   – А теперь, если не возражаете, давайте перейдем к завещанию вашего отца.
   Я попытался грубо, но нерешительно протестовать, но в конце концов сел и позволил им снова вытянуть из меня всю историю. Все это время я ломал голову над причиной, так резко изменившей отношение Викерса ко мне. Должно быть, думал я, нужным ответом явилось именно то, что я наотрез отказался раскрыть значение этой татуировки. Но что этот отказ значил для него?
Из дневника Филипа Тьерса
   Г. приступил к своей миссии. М. X. сказал мне, что опасается, правильно ли он сделал, выбрав его, так как нам неизвестно очень многое, а Г. еще совсем неопытен. Однако Г. уже увяз в интриге, и высвободить его из нее будет очень трудно, если у нас вообще есть такая возможность. Поэтому очень многое зависит от самого Г.
   От невесты Г. пришло письмо: она пригласила его к обеду завтра вечером. М. X. отправил ей ответ, в котором сообщил, что с Г. некоторое время не удастся связаться, так как он выполняет важное правительственное поручение.
   М. X. был весьма рассержен, когда прочел в «Таймс», что снова ходят слухи об очередном скандале в военно-морском ведомстве. Автор статьи утверждал, что прилагаются усилия к тому, чтобы скрыть от общества любые сведения о неприятном происшествии, так как очередной удар может полностью лишить правительство доверия. В эти сложные времена малейшая ошибка руководства может нанести правительству определенный ущерб.
   Посыльный из больницы сообщил мне, что состояние матери остается неизменным. Мне стало гораздо легче, оттого что М. X. взял на себя оплату ее содержания, и теперь я точно знаю, что она до конца жизни окружена заботой и будет пользоваться всеми достижениями медицинской науки. Если бы мне пришлось платить самому, она, конечно, не смогла бы получить такого квалифицированного ухода, как теперь.

Глава 4

   Когда на следующее утро я покидал «Бильбоке», моя голова раскалывалась от джина и бессонной ночи именно так, как и полагалось по моей роли. Все тело чесалось от укусов паразитов, которыми кишела гостиница. Чтобы отвлечься от раздражающего зуда, я припоминал детали моего разговора с партнерами мистера Викерса. Их очень заинтересовала семья, о которой я подробно рассказал, и история смерти моего фиктивного отца. Дойдя до судебной палаты, я понял, что человечек с клювообразным носом все время движется в том же темпе, что и я, держась примерно в двадцати футах позади. Так что мистер Холмс оказался совершенно прав, говоря, что за мной обязательно будут следить. Я постарался сделать вид, что не замечаю непрошеного спутника, и пошел своей дорогой.
   У судебной палаты я принялся останавливать всех облаченных в мантии, чтобы ни у кого не осталось и тени сомнения в том, что я ищу юриста, который согласился бы заняться моим делом. Никто из встречных не дал мне доброжелательного ответа, что, впрочем, совпадало с моими намерениями. Поэтому я продолжал свои попытки, обращаясь к каждому следующему стряпчему все более неприветливо. Наконец я заметил, что ко мне направляется Пайерсон Джеймс, которого мистер Холмс должен был прислать на встречу со мной. В руках он судорожно сжимал большой кожаный портфель, а одет был соответственно своему сословию. Адвокатское платье было весьма поношенным, уверен, что оно попало к нему из того же гардероба, что и мое ко мне, то есть из гардероба Эдмунда Саттона. Он чуть не столкнулся со мной и принялся извиняться.
   – Я никак не хотел… Прошу прощения, сэр. – Он схватил меня за руку, чтобы я не ушел раньше, чем он скажет все, что хотел.
   Джеймс был немногим старше меня, но выглядел человеком средних лет и держался именно так, как подобает адвокату в профессиональном облачении. На шее Джеймса висели очки на темной ленте. Я знал, что его острое зрение нисколько не нуждалось в помощи линз.
   – Не тревожьтесь, – прервал я его излияния и, увидев, что клювоносый человечек приблизился, перешел к тексту, полагавшемуся мне по роли.
   – Значит, в завещании есть спорные моменты? – нетерпеливо переспросил Пайерсон Джеймс. – Да, конечно, я смогу дать вам совет. Если вы не сочтете за труд последовать за мной.
   – Конечно, – ответил я, старательно разыгрывая сердечную признательность. Мне она показалась глубоко фальшивой; уверен, что на клювоносого наблюдателя мое поведение произвело то же впечатление. – Благодарю вас, сэр, – сказал я, – за то, что вы согласились ознакомиться с моими трудностями.
   – Человек в вашем положении вряд ли может рассчитывать на полное доверие, – заметил Джеймс, когда вел меня по узенькой улочке к зданиям, где размещались залы для слушания дел. Я выслушаю беспристрастно, а потом решу, стоит ли ваш случай моего внимания. – Мы вошли в одно из зданий и прошли через полутемный узкий коридор. – Мне кажется, вы заметили приставленных к вам наблюдателей перед входом в этот дом, – бросил он через плечо, открыв передо мной дверь в великолепную комнату. Миновав ее, мы оказались в столь же красивом следующем помещении. Там в мягком кожаном кресле с высокой спинкой с непринужденным видом сидел Майкрофт Холмс.
   – Как дела, Гатри? – спросил патрон, внимательно оглядев меня. – Что вам удалось сделать к этому моменту?
   – Думаю, что мне повезло даже больше, чем мы надеялись. – Я взглянул на Пайерсона. – Стоит ли…
   Майкрофт Холмс попросил своего гонца оставить нас.
   – Не выходите из дома, – добавил он вслед. – Когда мы закончим, вы проводите Гатри на улицу.
   – Как вам будет угодно, сэр, – ответил Джеймс и закрыл за собой дверь.
   – А теперь расскажите, что вы считаете удачей. – Холмс наклонился вперед, опершись локтем на ручку кресла. – В «Бильбоке» кто-то уже начал с вами переговоры?
   – Да, сэр, – сказал я и быстро изложил ему суть моей встречи с мистером Викерсом, описал троих его подручных, в особенности пожилого человека с девонширским акцентом. Я был уверен, что его описание можно было бы найти в каких-нибудь архивах. А закончил рассказом о впечатлении, которое произвел на меня сам Викерс.
   – Его вид пробудил во мне очень серьезные опасения. Не могу сказать точно почему, но я подозреваю, что он является вместилищем великого зла.
   – В этом вы правы. Я давно знаю Викерса и имею все основания считать, что его характер не изменился. – Холмс посмотрел в потолок. – Полагаю, решимость Викерса сразу заговорить с вами может объясняться тем, что ему срочно потребовался какой-нибудь простофиля. – Он взглянул мне в глаза. – Вы считаете, что этим вечером он может снова прийти туда?
   – Не знаю, – искренне ответил я. – У меня такое впечатление, что за внимание, которое он мне уделил, он потребует от меня что-то взамен. – Я засунул руки в карманы жилета. – Я последовал вашим рекомендациям и откровенно сказал, что ищу помощи законников, чтобы получить деньги, на которые я, Джеффрис, имею право.
   – Прекрасно. Думаю, что будет совершенно правильно, если вы продолжите эту игру, мой милый. Пусть они узнают, что вы нашли солиситора, который готов предпринять необходимые действия от вашего имени, но требует с вас тридцать фунтов вперед.
   – Достаточно ли этих денег для такого дела? – неуверенно спросил я. – Если сумма окажется слишком большой или маленькой, Викерс сможет что-нибудь заподозрить.
   – Это значительно меньше того, что запросили бы более преуспевающие юристы, но, с другой стороны, намного превышает финансовые возможности Августа Джеффриса. Это все, что сейчас может нас касаться.
   – Вы хотите сказать, что следует принять помощь, предложенную мне мистером Викерсом?
   – Конечно, дорогой Гатри. Вы должны оказаться втянутым в его заговоры, иначе нам не удастся узнать ничего о его намерениях, а они и в самом деле отвратительны, ваше впечатление совершенно правильно. – Холмс потер переносицу своего длинного носа. – Я отлично могу представить себе, что вас не радует затруднительное положение, в котором вы оказались. Тяжело решиться вступить на опасный путь, да еще и иметь дело с людьми, достойными всяческого осуждения. Я сочувствую вам, Гатри, искренне сочувствую. Но нам необходимо добраться до сердцевины лабиринта.
   Я посмотрел ему прямо в глаза.
   – Но эти люди опасны. Они были уже совсем готовы к тому, чтобы… э-э… прижечь раскаленной докрасна кочергой мою руку как раз там, где вы сделали эту дьявольскую татуировку.
   – Я чрезвычайно благодарен вам. – Майкрофт Холмс произнес это настолько искренне, что вся моя решимость сопротивляться продолжению задания исчезла. – Теперь они больше не заговорят о татуировке, до тех пор пока вы сами не начнете разговор.
   – Как странно, – сказал я, не в силах сдержать саркастические нотки.
   – Вы завязали отношения с одним из наиболее сильных тайных обществ. И если эти люди снова начнут расспрашивать вас, то не ограничатся кочергой. – Холмс мрачно улыбнулся. – Вы правы. Этот человек очень опасен. Я знаю о его мерзких делах вот уже двадцать лет, если не больше, и могу назвать считаное количество людей, которые в еще большей степени являлись бы воплощением зла, чем мистер Джастин Оливер Бошамп Викерс. – Он поднялся и прошелся по комнате. – Вы можете удивиться, но я доволен тем, что вы знаете теперь, в какое опасное предприятие вы ввязались, имея дело с Викерсом. И, умоляю вас, не забывайте об этой опасности.
   В этих словах я услышал отголосок давно прошедших событий, и я почувствовал, что Холмсу эта память причиняла боль.
   – Он уже совершил какое-нибудь зло? – спросил я, желая удостовериться в своих подозрениях.
   – К несчастью, должен признать, что очень много, – угрюмо проговорил Майкрофт Холмс. – Сейчас я не могу сказать ничего более определенного, но в свое время вы услышите всю эту печальную историю. – Потянувшись к звонку, он вызвал Джеймса. – Возвращайтесь в «Бильбоке» и дайте им понять, что нуждаетесь в деньгах, надо заплатить солиситору. Сделайте это без ложной скромности. И будьте тверды в вашем выборе, не позволяйте Викерсу навязать вам другого юриста вместо Джеймса. Хотя, думаю, теперь, после того как они убедились, что вы готовы сотрудничать с ними, они не станут настаивать на этом. – Он обвел жестом комнату, в которой мы находились. – Я буду здесь завтра утром. Если вы захотите сообщить мне что-нибудь, приходите сюда сами. Викерс будет знать, что где-то здесь находится приемная вашего солиситора, да и любой запрос подтвердит, что здесь практикует адвокат П. Н. Джеймс.
   – Я хочу и должен прийти сюда, – ответил я, хотя мне совершенно не хотелось поддерживать хоть какие-нибудь дальнейшие отношения с мистером Викерсом.
   – Как только вы поймете хоть что-нибудь в намерениях этого дьявола, дайте мне знать об этом. – Холмс снова взглянул мне в глаза. – Сожалею, Гатри, что мне приходится требовать от вас так много, но в этом случае я просто никому не могу довериться, да и никто другой не сможет прямо выйти на контакт с Викерсом, не вызвав нежелательных подозрений. – Он подошел и положил руку мне на плечо. – Хотел бы я освободить вас от порученной вам роли, но, увы, не могу этого сделать, ибо должен выполнять присягу, данную Англии и Короне.
   Эти слова потрясли меня.
   – Дело настолько важное? – спросил я, испытывая трепет. – Угрожает ли мне непосредственная опасность?
   – Непосредственная, пожалуй, нет, но ситуация весьма напряженная. Сейчас ведутся очень деликатные переговоры, которые могут быть непоправимо сорваны, если Викерсу и его компании удастся ввязаться в дело. Мы должны иметь хоть какое-нибудь представление об их намерениях, если не хотим, чтобы Англия оказалась скомпрометированной. – Мой патрон посмотрел в стену мимо меня. – Еще вчера я не думал, что положение может стать отчаянным, но сведения, которые с тех пор успели попасть мне в руки, настоятельно требуют разведать намерения Викерса и его Братства. В противном случае все напряженные усилия наших дипломатов могут быть сведены на нет.
   – Ну конечно. – Меня охватил стыд за то, что я позволил страху на некоторое время пересилить во мне чувство долга.
   – Я чрезвычайно благодарен вам, – продолжал Холмс, вновь отстранясь от меня. – Я поставил перед вами неблагодарную задачу, и – вне всякого сомнения – с моей стороны непростительно требовать от вас так много. Но, боюсь, у меня нет другого выхода.
   Я кивнул и сказал:
   – Я сделаю все, что вы скажете. – Я попытался вложить в эти слова все уважение, которое питал к его мнению.
   – Тогда, Гатри, слушайте меня как можно внимательнее, – энергично заговорил Холмс, – и настраивайте себя так, словно готовитесь войти в адские врата.
   Следующие десять минут он повторял мне инструкции и сообщил дополнительную информацию, которая должна была помочь мне справиться с этим предприятием.
   – Совершенно правильно, что вы задаете Викерсу так много вопросов. Это соответствует характеру Августа Джеффриса. Будучи сам нечестным человеком, он испытывает недоверие к поступкам и предложениям всех остальных и ожидает от всех подвоха. Используйте это в своих интересах и теперь разверните перед ним весь свиток с описаниями своих несчастий; делайте как можно больше высказываний в свою пользу. Если, например, вам предложат поездку, жалуйтесь, что вам надоело всегда останавливаться в черт знает каких дырах и что путешествие весьма некстати именно сейчас, и, уж конечно, затраты окажутся для вас непосильными. Требуйте отсрочки отъезда, чтобы организовать ваши собственные дела, говорите, что время, которое вы проведете за границей, не должно пропасть даром.
   – За границей? – эхом откликнулся я. Развернувшаяся передо мной новая перспектива нанесла мне очередной удар. – Я полагаю, сэр, вы ожидаете, что мне сделают именно такое предложение?
   – Ну конечно, – ласково сказал Холмс. – Думаю, что вам предложат отправиться в Баварию или, возможно, в Вену.
   – Могу ли я спросить у вас зачем? – Задавая этот вопрос, я совершенно не желал узнать больше, чем было бы благоразумно.
   – Давайте лучше убедимся в том, что это предложение вам сделают, – предложил он в ответ. – Мне не хотелось бы делать ваше бремя чрезмерным.
   Я кивнул, показывая, что хорошо понимаю трудность положения.
   – И вы хотите избежать риска, связанного с тем, что Викерс может понять, что я знаю больше, чем должен.
   – Именно так. – Он вздохнул с облегчением. – Это только увеличит грозящую вам опасность, но не принесет вам никакой пользы.
   Я почувствовал глубокий смысл его осторожности.
   – Сэр, только одно, прошу вас.
   – Что вы хотите? – спросил Холмс, услышав мольбу в моем голосе.
   – Не согласитесь ли вы доставить моей невесте записку от моего имени? У меня сейчас нет возможности оказывать ей должное внимание. Я знаю, что если мне не удастся завоевать ее расположение, это потрясет оба наши семейства. Во время нашей последней встречи я не мог знать, что мне предстоит долгое отсутствие, и был уверен, что Элизабет потребует объяснений. Мисс Ридейл не предполагает, что я не могу в настоящее время связаться с ней. Она не пожелает смириться с неуважением.
   – Дорогой мой, неужели она настолько пунктуальна в вопросах этикета? – спросил Холмс.
   – Последнее время мне кажется, что да, – ответил я, ощущая, что мои слова нелояльны по отношению к Элизабет. Если я снова разочарую ее, то стану в ее глазах хуже последнего хама. – Вы, возможно, заметили, что она очень пристально следит за положенными знаками внимания. Она рассчитывает, что мы поженимся в ближайшие два месяца.
   – А вот это может и не получиться, – сказал Холмс и, тщательно подбирая слова, спросил: – Насколько глубока ваша привязанность?
   – Мистер Холмс, как джентльмен, я не могу ответить вам, – ответил я, краснея. Признаться, я никогда не задумывался об этом. – Нас предназначили друг для друга, и семьи давно ожидают нашего союза.
   Холмс не придал значения этому замечанию.
   – Понимаю, – нахмурился он и продолжил: – Вы можете написать ей краткую записку. Конечно, с условием, что в ней не будет даже намека на то поручение, которое вы выполняете. Я позабочусь, чтобы ее доставили. Можете быть уверены, что послание будет у нее в руках завтра утром. – Он указал на письменный стол. – Можете написать прямо сейчас, если это вас устроит.
   Собравшись с мыслями, я уселся и обмакнул перо в чернила.

   Моя бесценная Элизабет!
   Пишу, чтобы поставить Вас в известность о том, что, в связи со своими обязанностями и по требованию моего хозяина, я вынужден на длительное время покинуть Лондон. Продолжительность моего отсутствия сегодня не может быть точно определена. Поэтому я прошу Вас снизойти к моим оправданиям, не забывать обо мне и поминать в молитвах, до тех пор пока я не выполню поручения, возложенные на меня. Я же все время отсутствия неизменно буду помнить Вас и молиться за Вас.
   Понимаю, что мое путешествие может причинить Вам беспокойство, и прошу у Вас прощения. К тому же у меня нет оснований считать, что эта внезапная поездка является чем-то исключительным, поэтому я приношу извинения за то неловкое положение, в котором мы оказались.
   Я сообщу Вам о сроке моего возвращения, как только сам узнаю его, так как надеюсь иметь честь еще раз посетить Вас и ваших родителей в Твифорде. И наконец, хочу заверить, что поставлю Вас в известность в тот же день, когда окажусь в Лондоне. Даю честное слово, что не сделаю ничего, что подорвало бы Ваше доверие ко мне.
   С величайшей любовью и уважением,
   Патерсон Эрскин Гатри

   В силу случившихся обстоятельств письмо вышло не столь элегантным, как мне хотелось, но я был уверен, что смог намекнуть на грозящую мне опасность, причем сделал это таким образом, чтобы не вызвать неудовольствия ни у Майкрофта Холмса, ни у Элизабет Ридейл. Поставив точку, я дал прочесть записку мистеру Холмсу.
   – Очень хорошо, – одобрил он, вернув мне листок. – Тьерс отнесет письмо в Твифорд после ежедневного визита к матери.
   – Как ее состояние? – спросил я, вспомнив о ее ужасной болезни. Вложив письмо в конверт, я запечатал его и написал полное имя и адрес Элизабет.
   – Все хуже, – ответил Холмс. – Тьерс все время готов получить известие о ее кончине. Очень печально.
   – Не будете ли вы любезны сообщить Тьерсу о моей симпатии и сочувствии? – спросил я, вручая господину Холмсу запечатанный конверт.
   – Обязательно скажу, – ответил тот. – А теперь, думаю, будет лучше всего, если вы вместе с Джеймсом уйдете отсюда. Вы пробыли здесь довольно долго, и наблюдатели должны поверить, что вам удалось найти солиситора, который заинтересовался вашим делом. Но расстаньтесь с ним достаточно резко, даже грубо: пускай заинтересованные зрители поймут, что вы не достигли полного согласия. – Указав на дверь, он вручил мне десять шиллингов. – Продолжайте ваше дело. Надеюсь встретиться с вами завтра.
   – Если Бог даст, – ответил я, направляясь к двери. – А как я объясню происхождение этих денег?
   – Как хотите. Можете сознаться в воровстве, и это никого не удивит, – предложил Майкрофт Холмс, зло скривив губы.
   – Воровство, – повторил я и оставил его в одиночестве.
   Джеймс сидел за столом во внешней комнате, согнувшись над кипой бумаг.
   – Вы закончили? – спросил он, подняв на меня глаза.
   – На сегодня. Завтра я снова приду, если будет что доложить. – Я заметил, что Джеймс действительно составляет справку по делу, и это меня удивило.
   – Я должен убедить весь мир, что я солиситор, – объяснил он. – Иначе этот обман станет опасным для всех нас.
   – А вы действительно юрист? – спросил я, решив, что это вполне возможно.
   – На самом деле я барристер[2], – ответил он с гордостью. – Я состою при премьер-министре, – он, подняв голову, коснулся своих потрепанных одежд, – и он поручил мне работать с Майкрофтом Холмсом, когда начались сложности с Фрейсингским договором.
   – Это было в прошлом году, не так ли? – спросил я, перебрав в уме множество записей, которые мне пришлось разбирать за последние несколько месяцев. – Какие-то сделки с Германией?
   – Это касалось Баварии. Вопрос считался решенным, но теперь ясно, что могут появиться дополнительные трудности. Кое-что из условий, о которых не сообщают широкой публике… Вы понимаете меня? – Джеймс откровенно ненавидел эти дополнительные трудности. Собрав бумаги, он вновь запихнул их в портфель. – Сюда, пожалуйста.
   Я шел за ним по залу, на ходу припоминая манеры Августа Джеффриса. Поэтому, когда мы вышли на улицу, на моем лице было грубое выражение, свойственное этому образу.
   – Что ж, я достану эти проклятые деньги, – бросил я достаточно громко, чтобы привлечь внимание нескольких прохожих.
   – Буду ждать вашего вызова, мистер… мистер Джеффрис, я не ошибся? – Джеймс выглядел в одно и то же время и угодливым, и высокомерным. Я был восхищен этим талантом, хотя был готов, конечно, в образе Джеффриса презирать его за это.
   – Вы правильно запомнили: Джеффрис. Август Джеффрис. Даю вам слово, сэр, вы еще услышите это имя, – прорычал я, резко повернулся и, сгорбившись от гнева и отчаяния, направился в сторону «Бильбоке». Ярдах в двадцати позади я заметил клювоносого преследователя. Он шел с беззаботным видом, рассматривая уличную суету.
   Мистер Холт находился в пивной. Когда я переступил порог, он налил стакан джина.
   – Судя по вашему виду, вам нужно выпить.
   – Можете быть уверены, я выпью и второй, – отрывисто ответил я, бросив на стойку деньги за две порции джина, и направился к своему вчерашнему месту около очага. Запах можжевельника был так силен, что я чуть не поперхнулся, когда через силу поднес стакан к губам. Нужно было во время разговора с мистером Холмсом попросить принести кусок говядины и немного сыра, запоздало подумал я. Но в следующий раз буду умнее. Понимая, что мне следует похвастаться своим богатством, я вынул две монеты из кармана и звякнул ими. – Сегодня я хотел бы поужинать, мистер Холт.
   – О, значит, вам сегодня удалось раздобыть несколько пенсов, – воскликнул хозяин. – Так что вы хотите?
   – Можете считать, что я их раздобыл, – подчеркнуто уклончиво ответил я. – Только это шиллинги, а не пенсы.
   – Мне не важно, откуда берутся деньги, которыми вы расплачиваетесь со мной, – пожал плечами Холт.
   – Ладно, мне хватит, чтобы сегодня как следует набить живот. – Я хлопнул ладонью по маленькому столику. – Только, пожалуйста, не жир с хрящами. Подайте мне ваше лучшее мясо.
   – Сегодня тушеная баранина, – сообщил Холт. – Миска десять пенсов, если возьмете еще хлеба с сыром, то получится четырнадцать пенсов и полпенни.
   – Давайте, – сказал я, бросив ему шиллинг. – И еще горчицы для соуса.
   Он поймал монету на лету и сунул в карман передника.
   – Я принесу вам ужин, прежде чем вы успеете сказать «нож».
   В ожидании еды я согнулся над джином и заметил, как мой клювоносый спутник вошел в пивную и сел у дверей, поблизости от пары ломовиков, которые потягивали пиво, о чем-то переговариваясь. Он не подал виду, что заметил меня, не обратил внимания ни на кого из посетителей, но я знал, что стоит мне выйти по нужде, как он последует за мной. В этот момент Холт поставил передо мной миску с мясом, тарелку с хлебом и сыром. Взглянув искоса, я заметил, что в глазах клювоносого мелькнуло удивление.
   – Ну вот, мистер Джеффрис, можете наслаждаться своим ужином, – сказал хозяин. – Эта порция никому не покажется маленькой.
   – Это точно, – согласился я, принюхиваясь к баранине. От нее сильно пахло перцем. Без горчицы это блюдо наверняка было бы несъедобным.
   – Когда допьете джин, я подам вам еще стакан, – заявил Холт, прежде чем вновь занять свою позицию за стойкой.
   Я был настолько голоден, что обрадовался и этой непритязательной еде; кроме того, она должна была помочь мне одолеть худший в мире джин; по крайней мере, я надеялся на это. А ведь сегодня вечером, если Викерс вернется, мне должно понадобиться все мое остроумие.
Из дневника Филипа Тьерса
   Сегодня матери было намного хуже; она погружена в дремоту, которая не сулит ей долгой жизни.
   М. X. разъезжал по делам Баварского договора. Он вернулся одетый, как сельский сквайр, и выглядел так, будто на охоте неудачно свалился с лошади прямо в свору псов. Осмотрев его, я обнаружил, что из раны на плече идет кровь, а он продемонстрировал мне оружие – небольшой нож с тонким опасным лезвием, охотники такими свежуют дичь. «Было бы оно подлиннее, – сказал он, – и мне пришлось бы послать за Саттоном раньше срока». За время своего отсутствия он узнал, что, видимо, будет предпринята попытка выкрасть Соглашение, прежде чем оно будет подписано. Никакие мои уговоры не заставят его рассказать о своих похождениях больше, чем он найдет нужным. Он надеется, что Г. удастся добыть сведения, которые помогут предотвратить похищение, иначе произойдет большое несчастье.

Глава 5

   – Ну что, мистер Джеффрис, удалось вам решить свои проблемы? – спросил Викерс вместо приветствия. Получив от Холта стакан портвейна, он занял то же место, что и вчера.
   – Я нашел солиситора, пожелавшего заняться моим делом, если вас это интересует. За тридцать фунтов. – Последние слова я прошипел, чтобы мой гнев, вызванный этими непомерными требованиями, не остался незамеченным.
   – Солидная сумма. Но ведь вы не пожалеете об этих деньгах, если с их помощью сможете добраться до отцовского наследства? – Подняв стакан, он слегка поклонился мне; я даже растерялся от его любезности.
   – Нет, без сомнения, это грабеж. Ведь ему всего-навсего нужно выдумать какое-нибудь приемлемое толкование формулировок завещания, – язвительно рассмеялся я. – Это обычное дело для юристов, разве я не прав?
   – Кое-кто согласился бы с вами, – ответил он. Несколько секунд он рассматривал меня. В зале царила тишина, тоскливая и натянутая, как шнурок набитого кошелька скряги. – Я вижу, вы уже поужинали.
   – Я был голоден, – проворчал я.
   – Но у вас так мало… простите за то, что я упоминаю о ваших стесненных обстоятельствах, но не ожидал, что вы в состоянии позволить себе такой обед. – Он осклабился, показав все свои зубы. – Вам сегодня, наверно, изрядно повезло.
   – Я… мне подвернулось немного денег, и я решил поесть, – сказал я, пытаясь вложить в эти слова хвастливую нотку, и хитровато улыбнулся.
   – А как они… э-э… подвернулись? Умоляю вас, скажите, – настаивал Викерс.
   Он пристально смотрел на меня, и мне трудно было говорить.
   – Я заметил, что какой-то франт оставил кошелек. В судебной палате. Хозяин долго не возвращался, и я подобрал его, чтобы он не достался кому-нибудь другому. В нем оказалось совсем немного. – В моем голосе прозвучало сожаление по поводу того, что фортуна оказалась столь скаредной.
   – Тем не менее, думаю, сейчас вы рады и нескольким шиллингам. – Викерс впился в мои глаза хищным взглядом.
   – Аминь, мистер Викерс, – сказал я и поднял свой полупустой стакан с джином, словно произнес тост.
   Мой собеседник прыгнул в приготовленный капкан.
   – Мне кажется, что вы не имеете предубеждения против действий, которые не полностью укладываются в рамки закона…
   – Постойте, постойте, мистер Викерс. – Я решительно замотал головой. – Не имею ни малейшего желания провести каникулы в Брикстоне из-за кучки медяков.
   – Нет, конечно, речь не идет о медяках, – согласился Викерс. – А вот если бы вы смогли получить, скажем, тридцать фунтов, что тогда?
   – Тридцать фунтов, – повторил я, словно речь шла о богатстве, размер которого мой ум был не в состоянии представить себе. – Тридцать фунтов – хорошие денежки.
   – Достаточно хорошие, чтобы заплатить солиситору по имени Джеймс за переделку завещания вашего отца, согласно которому вы не можете прикоснуться ни к единому пенни, хотя они и принадлежат вам. Чтобы получить законное право наследования, вам потребуется доставить сюда свою семью, – спокойно сказал Викерс. – Вчера вечером я предложил вам помощь в борьбе с вашими, так сказать, затруднениями. Я хорошенько подумал после беседы с вами и пришел к выводу, что вряд ли вы относитесь к людям, которые проявляют чрезмерную разборчивость в отношении предлагаемой работы. Надеюсь, я не ошибся?
   Мое потрясение было наигранным лишь отчасти.
   – Откуда вы можете знать мои желания? – требовательно спросил я, надеясь, что мое негодование не покажется странным в устах Августа Джеффриса. – Не хочу сказать, что вы ошибаетесь относительно меня, просто не люблю, когда кто-нибудь путается в мои дела.
   – Вы заинтересовали меня, мистер Джеффрис, – успокоил меня Викерс, – а когда меня кто-нибудь интересует, я стараюсь узнать об этом человеке все.
   – Но я ничего не говорил об условиях завещания, по крайней мере… – Сквозь мой гнев отчетливо проглядывало отчаяние, и это понравилось собеседнику.
   – Кое-кто из моих людей взял на себя проверку достоверности вашего рассказа. – Он снова улыбнулся мне, и я понял, что чувствует олень, встретив волка на своей тропе.
   – Но как вам удалось прочесть документы? – нервно спросил я, понимая, что для того, чтобы в течение всего лишь одного дня получить сведения, спрятанные в недрах судебной палаты, он должен иметь подкупленного чиновника на одном из высоких постов. Узнать условия наследования совсем не просто, если, конечно, вы не имеете к нему прямого отношения.
   – А сделать это так быстро еще сложнее, – добавил Викерс. – Я обратился к людям, которые были в состоянии помочь мне и сделали это с удовольствием. – Тут он увидел, что мой стакан опустел, и заказал для меня еще порцию этого ужасного напитка.
   – Не стоило вам этого делать, – прохныкал я. Август Джеффрис должен был испугаться столь широких возможностей своего зловещего соседа.
   – Но мне нужно было удостовериться, что ваш рассказ был хотя бы относительно правдив. Некоторые из ваших заявлений насчет отцовского завещания показались мне сомнительными, и теперь я знаю, что сомневался не зря. – Он наклонился вперед, волчье выражение на его лице становилось все заметнее. – Думаю, что вы не откажетесь выполнить мое поручение, в ходе которого сможете заработать тридцать фунтов. – Викерс сделал характерный жест, словно считал ассигнации кончиками пальцев, его черты исказила злобная нетерпеливая гримаса. – А чтобы еще больше подсластить пилюлю, могу добавить сверх того пятнадцать фунтов и оплатить дорожные расходы.
   – Все вместе это составит почти пятьдесят фунтов, – воскликнул я с таким видом, будто мне предлагали драгоценные камни из британской короны.
   – Именно так, – подтвердил Викерс, – за поездку в Баварию, под Мюнхен.
   – В Баварию? – переспросил я, восстановив в памяти состоявшийся сегодня разговор. – А что будет в Баварии?
   – Там находится человек, который привезет в Англию один документ. Он шотландец, но женат на немецкой дворянке. Это его второй брак. Полагаю, фиктивный. Я должен во всех подробностях узнать, для чего понадобился этот документ, что в нем написано и как его предполагают использовать. – Викерс откровенно волновался. – Я заплачу вам сорок пять фунтов и оплачу путевые расходы, если вы сможете доставить мне эти сведения, прежде чем документ окажется в Англии.
   Я мотнул головой.
   – И как, по вашему мнению, такой человек, как я, сможет все это сделать? Я не могу придумать никакого основания для того, чтобы мне позволили хотя бы подойти к джентльмену, которого вы описали.
   – Он может взять вас на службу, если с его собственным камердинером случится, скажем, несчастный случай. – Истинный смысл последних слов был ужасающе ясен: несчастный случай должен был оказаться фатальным.
   – Вы, значит, думаете, что я убью человека за тридцать фунтов? – воскликнул я. Съеденный мною грубый обед тяжелым комом лежал в животе; мне было нехорошо.
   – Сорок пять, мистер Джеффрис. По меньшей мере сорок пять. Прикиньте расходы на вашу поездку. Думаю, что конечная сумма окажется близкой к шестидесяти фунтам. – Он захихикал. – И не говорите мне, что человека вашего склада может смутить убийство.
   – Я в жизни никого не убил, – сказал я, всем своим обликом показывая, что оскорблен. – И уж конечно, не за такие деньги.
   Викерс удивленно посмотрел на меня.
   – Значит, это, без сомнения, обогатит вас новым жизненным опытом, – ответил он, откинувшись на стуле. – Я хочу, Джеффрис, чтобы вы приняли решение сегодня, чтобы вы не сидели всю ночь, обдумывая мое предложение. Такие размышления всегда порождают излишнюю осмотрительность, а я не приветствую ее. – Он снова потер кончики пальцев и показал мне сложенную щепоть. – В вашем положении колебание равносильно безумию: ведь, даже получив тридцать фунтов, ваш солиситор может убедиться в том, что дело хорошо изучено судом, ваши махинации могут раскрыться, и это повлечет за собой серьезные последствия. Для вас.
   – Но ведь это равносильно гибели! – запротестовал я, вперив в Викерса негодующий взгляд.
   – Именно так. Поэтому вам стоит еще немного-немного подумать и дать мне положительный ответ. – Собеседник пристально разглядывал меня, хотя со стороны могло показаться, что моя персона уже не вызывает у него никакого интереса.
   – А теперь насчет этого шотландца. Что я должен буду сделать? – проворчал я, словно через силу.
   – Прочесть документ, который он повезет, а потом опередить его, вернуться сюда и сообщить все детали, на которые я укажу. Я должен узнать содержание документа, прежде чем его прочтет премьер-министр, – быстро ответил он.
   – А с шотландцем не должно произойти какого-нибудь… происшествия? – Я мог гордиться собой: в вопросе явно угадывалась жадность и беспринципность.
   – Нет. Все это нужно устроить так, чтобы он ничего не заметил. Если у него возникнет хоть малейшее подозрение в том, что его миссия может быть скомпрометирована, он сообщит об этом окружающим. Даже если мне не удастся заблаговременно узнать содержание документа, это не нанесет такого вреда моим планам, как известие о покушении на этого человека.
   – Какого рода этот документ? – спросил я, заранее готовый услышать в ответ ложь.
   Предчувствие не обмануло меня.
   – Даже не имею понятия, – ответил Викерс. Его совершенно не беспокоило, что я не могу не заметить его ложь. Отсюда все мои волнения.
   – Понятно. Вы должны принять меры на случай, если в документе окажутся какие-нибудь не устраивающие вас предложения. И поэтому вы хотите изучить его и заранее получить ответы на все интересующие вопросы, – сказал я с таким видом, будто хорошо понимал все его трудности.
   – Да. Вы, конечно, понимаете: если какие-то положения документа угрожают моим предприятиям, я должен узнать об этом заранее. Только в этом случае я смогу свести потери к минимуму, а то и вовсе избежать их. Наверняка в ваших торговых операциях бывали случаи, когда, узнав что-то раньше других, вы смогли избежать серьезных неприятностей. – Последние слова можно было расценить как еще одну открытую похвалу умению Джеффриса воровать.
   – Все-таки узнать содержание документа во всех подробностях – задача, как мне кажется, очень непростая, – промолвил я. Отношение Джеффриса к предложенному заданию смягчалось. – А что, если я попробую использовать что-то из того, что мне удастся узнать, в собственных интересах?
   – Это вполне возможно, – ободряюще заметил Викерс, продолжая искушать меня.
   Я уже выпил больше джина, чем это было бы благоразумно, и надеялся, что он все же не ударит мне в голову.
   – Пятьдесят фунтов, а может быть, и шестьдесят за то, чтобы я поехал в Баварию, надул этого шотландца и прочитал документ, который он везет, – уточнил я.
   – Да, таковы наши требования, – подтвердил Викерс. – К тому же весь дополнительный выигрыш, который вам удастся извлечь из результатов своей работы, остается за вами.
   В этот момент меня потрясла мысль: Викерс собирается убить меня, то есть Джеффриса, когда поручение будет выполнено. Вряд ли он был бы настолько откровенным и обещал бы мне всемерную помощь, если бы не был уверен, что покончит со мной, независимо от того, насколько удачно я справлюсь с поручением. Я, стараясь выглядеть гораздо пьянее, чем был на самом деле, проговорил заплетающимся языком:
   – Теперь скажите, когда собираетесь отправить меня, чтобы я успел подготовиться.
   – Мне кажется, что завтра вечером в Амстердам из Дувра отправится пакетбот. Если вы завтра утром сядете на поезд, то как раз успеете к отплытию. – Он хлопнул в ладоши. – Чем скорее начнете, тем раньше получите деньги.
   – Амстердам не тот порт, через который обычно отправляются в Баварию, – заметил я.
   – Не следует ехать по самому короткому пути, – ответил Викерс. – В том случае, если позднее вас разоблачат, цель поездки окажется для всех очевидной, и вряд ли это доставит вам удовольствие.
   – Ну конечно, я понимаю вашу мысль. Прекрасно, значит, Амстердам, – согласился я, старательно показывая готовность к работе. – Но с утра я должен буду пригласить солиситора Джеймса и сообщить, что вскоре смогу вручить ему деньги, которые он требует с меня.
   – Как вам будет угодно. – Викерс согласился настолько быстро, что я окончательно убедился в правильности моих подозрений. – Если нужно, сделайте это. И напишите письма тем из родственников, кому может понадобиться ваш адрес. Например, ваш сводный брат может пожелать узнать, куда вы уехали. Не говоря уже о вашей жене: вы ведь не захотите, чтобы она волновалась. – Он прижал ладони к подлокотникам. – Я прослежу, чтобы их сразу же доставили.
   – Вы очень добры, – сказал я и, приветственно подняв стакан, напрягся, приготовившись проглотить омерзительное пойло.
   – Встретимся здесь завтра в одиннадцать утра. Я провожу вас к поезду, дам все инструкции и деньги, которые потребуются вам в поездке. – Он поднялся одним резким движением. – А пока что позвольте мне поздравить вас с принятым решением. Вы заключили мудрую сделку. – Он протянул мне руку, и я, превозмогая отвращение, пожал ее.
   – Мистер Викерс, работать на такого замечательного джентльмена, как вы, – это удовольствие. Ручаюсь, у вас не будет оснований жалеть о том, что вы наняли меня. – Я старался произнести эти слова так, словно был абсолютно очарован мистером Викерсом и уже стал его покорным слугой, но все же опасался, что спрятанный в глубине души страх проявится в интонациях.
   – Хорошенько выспитесь, мистер Джеффрис, – сказал Викерс. – Завтра вы должны быть бодрым.
   – Я сразу же уйду, сэр, если вы находите это нужным. – Я слегка поклонился ему и изобразил на лице заискивающую улыбку.
   Когда Викерс не спеша вышел из пивной, мне показалось, что с зала сдернули саван. Огонь горел веселее, лампы светились ярче, словно и они тоже избавились от страха перед этой внешне непримечательной фигурой, занимавшей лучший стол.
   Взглянув исподтишка на Холта, я заметил, что он покачал головой, словно сочувствовал мне или был расстроен выпавшей мне участью. Мне непреодолимо захотелось рассказать ему, что Викерсу не удалось обмануть меня своими уговорами и заманчивыми обещаниями, но я вовремя одернул себя. Вместо того чтобы излить душу, я бросил хозяину пенни и, насвистывая, вышел из пивной.
   Закрывшись в комнате, я сразу начал делать заметки о прошедшем дне, но вскоре до меня дошло, что за мной продолжают следить агенты Викерса и если я окажусь настолько глуп, что подготовлю отчет о сегодняшней работе, то могу не дожить до утра. И я уничтожил все написанное. Как только последний листок догорел в пламени свечи, кто-то резко ударил в дверь.
   – Момент! – откликнулся я, пряча пепел в карман пальто. Затем вынул пистолет и подошел к двери.
   Передо мной стоял вчерашний пожилой человек с девонширским акцентом, заостренные черты его лица озаряло подобие сердечной улыбки. Он был одет в костюм для верховой езды, типичный для западного побережья, и выглядел так, словно только сегодня приехал в город. Но каштановые бриджи были чистыми, а рубашка сверкала белизной. Было понятно, что он успел переодеться с дороги. Украшением костюма служил жилет из вышитой вручную парчи. Немолодой сельский джентльмен, преуспевший в жизни.
   – Добрый вечер, мистер Джеффрис. Мне стало известно, что вы согласились предпринять небольшое путешествие по просьбе мистера Викерса.
   – Точно, – ответил я, не подумав пригласить посетителя в комнату или извиниться за пистолет, который держал в руке, – хотя ума не приложу, какое вам до этого дело?
   – Ах, мистер Джеффрис, – вымолвил девонширец, – я не собираюсь вмешиваться в ваши дела, но был бы признателен, если бы вы уделили мне несколько минут. Вы руководствуетесь движением звезд; надеюсь, что человек, взявшийся за столь неверное и сложное дело, прежде чем начать его, не откажется узнать, что говорят его звезды. – Он подошел ко мне вплотную, и мне оставалось либо впустить его в комнату, либо закрыть дверь у него перед носом.
   Меня интересовал этот человек, я хотел знать, для чего он пришел ко мне, поэтому я с нелюбезным видом отступил, пропустив его в дверь, и указал на единственный стул, стоявший посреди комнаты, а сам сел на край кровати.
   – Так в чем дело? И говорите быстрее, у меня мало времени.
   – Вчера вы рассказали мне о времени своего рождения. Я обдумал ваши слова и хочу напомнить вам, что, когда вы появились на свет, солнце, переходя меридиан, находилось под мощным влиянием транзита. – Он продолжал улыбаться, напоминая раскрашенную куклу.
   – Да, – согласился я, пытаясь понять, что же нужно этому человеку. Ведь не пришел же он сюда только для того, чтобы сообщить давно мне известное. – Одиннадцатого числа следующего месяца это влияние достигнет наибольшей силы.
   – И двенадцатого, – уточнил девонширец. – Надеюсь, вы позволите предложить вам скромный совет. – Он смиренно сложил руки и стал похож на маленького, серьезного, близорукого зверька в пенсне.
   – Что же вы хотите мне сказать? – спросил я. Мне уже начало казаться, что простодушие моего гостя неподдельно.
   – Если вы, надеясь на благоприятное положение звезд, попытаетесь перехитрить мистера Викерса, это будет просто безумием. На его стороне куда большие силы, чем влияние Юпитера и Марса. Теперь, когда вы получили задание, он не простит ни одной ошибки. – Он хмуро поглядел на носок своего сверкающего ботинка. – Попытайтесь его обмануть – и вас ждут такие муки, каких вы и представить себе не можете.
   – Все понятно, – сказал я. Значит, старик пришел просто для того, чтобы запугать меня.
   – У него множество слуг во всех концах мира. Есть они и в Германии, и во Франции. Не рассчитывайте, что во время вашей поездки вы окажетесь без присмотра. А если вы вдруг попытаетесь скрыться, то очень скоро обнаружите, что на земле нет такого места, где бы он не смог настичь вас, чтобы покарать за предательство.
   – Постараюсь запомнить, – вяло сказал я, не подав виду, что по спине у меня пробежали мурашки. Я нисколько не сомневался в том, что последние слова полностью соответствовали действительности.
   – Он являет собой одну из наиболее мощных сил в мире, зарубите себе на носу. – Девонширец продолжал нагнетать ужас. Поднявшись со скрипнувшего стула, он добавил: – Можете прочесть в газетах двухлетней давности о деле Генри Гордон-Хьюджа. В «Таймс» был опубликован отчет. Ознакомьтесь, очень поучительное чтение. – С этими словами он подошел к двери и распахнул ее.
   – Генри Гордон-Хьюдж… – повторил я, словно услышал это имя впервые. На самом деле я прекрасно помнил об этом ужасном происшествии: Генри Гордон-Хьюджа нашли на песчаных пляжах Северного моря, в Голландии. С него живьем содрали кожу.
   – Он самый. Он не смог выполнить поручения мистера Викерса. – С этими словами человек с девонширским акцентом удалился, и я остался один, обуреваемый тревожными мыслями, вполне способными лишить меня сна.
Из дневника Филипа Тьерса
   М. X. в полдень посетила мисс Ридейл из Твифорда: она очень обеспокоена тем, что ее жениха именно сейчас отправили в поездку. Похоже, что Г. должен был присутствовать на очень важном семейном сборе и теперь лишился этой возможности. Мисс Ридейл сообщила М. X., что совершенно не предполагала, что служба ее жениха у члена правительства таким разрушительным образом скажется на ее жизни. М. X. изо всех сил пытался убедить молодую леди, что от этого задания нельзя было отказаться или перенести его на другое время. Кажется, ему удалось смягчить ее.

Глава 6

   – Я виноват перед вами, дорогой Гатри, – сказал Майкрофт Холмс на следующее утро. Он вошел в кабинет солиситора Джеймса минут через двадцать после того, как тот вышел, чтобы передать ему мою просьбу о срочной встрече. – Мне стоило прибыть сюда пораньше, но я боялся привлечь к нашей встрече чье-нибудь излишнее внимание. К тому же я был обеспокоен: вчера вечером, вернувшись из клуба, я обнаружил, что мою квартиру обыскали и перевернули все вверх дном. Тьерс навещал мать, поэтому преступникам ничто не могло помешать, и они вели себя как дикари.
   – Боже мой! – воскликнул я в тревоге. – Пропало что-нибудь ценное?
   – При поверхностном осмотре я ничего не заметил. Сейчас Тьерс приводит квартиру в порядок, и позднее я буду все знать точно. – Он достал из кармана мою записку. – Значит, Викерс хочет сегодня же отправить вас в Германию? И не принимает никаких предосторожностей на тот случай, если вы вдруг измените свое мнение или узнаете слишком много.
   – Я тоже обратил на это внимание, – сказал я, пытаясь оптимистически смотреть на вещи. – Он сделал, пожалуй, все возможное для того, чтобы я был верен ему.
   – Но все равно попытается сделать еще больше, – возразил Холмс. – Он очень долго учился предотвращать побеги своих слуг запугиванием и другими разнообразными способами. Вам предстоит сделать вид, будто вы решили стать одним из его подопечных. – Он прошелся по комнате, держа руки за спиной. – Все указывает на то, что он жаждет получить текст Фрейзингского соглашения, и это меня совсем не радует.
   – Но что же может содержаться в этом соглашении, из-за чего вы так волнуетесь? – спросил я.
   Майкрофт Холмс остановился и вперил в меня прямой взгляд.
   – Соглашение само по себе не так уж много значит. Зато меня очень волнуют последствия, которые будут или не будут им порождены. Возможно, это Соглашение – последний шанс предотвратить ужасную войну, которая погубит пол-Европы. Я смею утверждать, что в этом случае нас ждут беды, подобные злосчастной Крымской войне. И все это может произойти в результате ошибки. – Он раскрыл портсигар, достал сигару и убрал портсигар во внутренний карман пальто. – Нации, как и люди, должны подрасти.
   Я смотрел на Холмса, удивляясь, что он произнес последнюю тираду, обращаясь к такому молодому и неопытному человеку, как я. Но он аккуратно отрезал кончик сигары, видимо даже не замечая моего присутствия. Чиркнув спичкой, он искоса взглянул на меня и перевел взгляд на потолок.
   – Сегодня в Европе столько молодых наций, – пояснил он, с удовольствием затянувшись сигарой, благоухавшей хорошим ромом. – Некоторые из них не лучше детей разбираются в международных отношениях. В прошлом такие новорожденные нации оглядывались на старшие, более умудренные государства, сверяли с ними свои действия и обуздывали собственные порывы. Но это время кончилось, когда Отто фон Бисмарк объединил под прусским знаменем множество княжеств, образовав мощное германское государство. Это быстрое развитие свершилось за счет Габсбургов. Мы видели, что Австрия быстро теряет свое влияние и вытесняется из мировой политики нацией, не имеющей традиций ответственного государственного управления и не владеющей искусством дипломатии. – Говоря это, он разглядывал изящные арабески дыма, поднимавшегося от кончика сигары, с таким видом, будто в них мог быть скрыт шифр, который ему следовало разгадать.
   Хотя я до сих пор не имел ясного представления о том, насколько мой патрон был вовлечен во внешнюю политику, но всегда чувствовал, что он проявляет к европейским делам не только академический интерес. Нарушив наступившую паузу, я решился спросить:
   – Это Соглашение – договор между Германией и Австрией?
   – На самом деле нет. Проблемы их взаимоотношений все еще нельзя выносить на официальный уровень. Есть другие дела, с которыми нужно разобраться, и только тогда появится возможность ответить на вопросы первостепенной важности. – Он стряхнул пепел с сигары. – Англия как нейтральная сторона инициировала это Соглашение, чтобы предотвратить кровавую войну из-за балканских разногласий. Балканы – это самая беспокойная область Европы: там каждый пытается развязать себе руки, чтобы зарезать соседа.
   – Если эта область и впрямь настолько взрывоопасна, как вы говорите, то почему же мы должны проявлять беспокойство из-за таких драчливых народов? – спросил я. Мне действительно казалось, что проблемы отдаленного южного полуострова не стоят таких усилий.
   Мистер Холмс вздохнул и принялся теребить цепочку от часов.
   – Да. В обычной ситуации это предприятие оказалось бы совершенно бесполезным. Но беда в том, что в бесконечных раздорах участвуют не только местные жители. Все близлежащие страны, включая Италию, стремятся показать свое влияние и ввязываются в споры. Больше всего они боятся, что из-за утраты собственной значимости, которая на деле не более чем их собственное ощущение, они потеряют возможность влиять на мировую политику. Огромные силы оказались в подчинении у чувства национальной гордости и боязни показаться слабыми или нерешительными. И вот они собирают громадные армии для решения бесчисленных пограничных конфликтов. А конфликты эти, между прочим, происходят из-за того, что охотники не знают, на чьей земле была убита лиса.
   – Но ведь нет никакой необходимости начинать войну для того, чтобы получить ответ на подобные вопросы, – воскликнул я, пытаясь уловить метафору в его словах.
   – Необходимости нет, но войны порой бывают. – Майкрофт Холмс оставил в покое цепочку и продолжил более задумчиво: – Две страны, не столь населенные и не столь цивилизованные, как Англия, совсем недавно пребывали на грани войны. К несчастью, все сильные государства, кроме Англии, имели обязательства, которые требовали от них участия в данном конфликте. Никто из них не чувствовал себя в безопасности в преддверии кризиса.
   – И все это из-за того, что кучка горцев не может договориться между собой… – с негодованием подхватил я.
   – Дело не ограничилось бы перестрелкой между крестьянами соседних деревень. В спор могли с минуты на минуту включиться все страны Европы и Россия. В минувшем месяце мы были, как никогда, близки к Армагеддону.
   – Тогда зачем Викерсу Соглашение? В вашей книге было написано, что Братство стремится разрушить европейские государства. Почему бы им в таком случае не позволить событиям идти своим чередом, чтобы в конце концов случилась война? – Я мог представить себе высоких правительственных чиновников, выступающих против этого Соглашения, но оказался не в силах понять, какую выгоду может извлечь из международного компромисса человек типа Викерса, преследующий противоположные цели.
   – А вот в этом и загадка, – ответил Холмс. – Он действительно входит в Братство оккультистов. По вашим собственным словам, вы на днях ознакомились с его историей. А его цель – свержение всех королевских домов Европы и Азии, а затем полное разрушение всех наций и империй. И когда падут законные правители, они получат всю полноту власти, – он резко тряхнул головой, – а этого нельзя допустить.
   – Конечно нет, – согласился я. В моем мозгу наконец сложилась картина этого ужасного замысла.
   – И перед вами стоит задача предотвратить их вмешательство в выполнение этого Соглашения. Поскольку, если оно сорвется, трудностей станет гораздо больше. – Он вынул изо рта сигару и выдохнул клуб дыма. – Сейчас кризис на Балканах ослаб. По Соглашению, которым мы так обеспокоены, Англия дает одной из вовлеченных в конфликт крупных стран гарантии, которые позволяют этой стране влиять на позицию своего балканского союзника в споре о территории. И для этого Соглашения лучше всего подошло бы название «Соглашение об умиротворении».
   Мы оба иронически улыбнулись.
   – Интересный подход, – заметил я.
   – Согласен с вами, – откликнулся Холмс и продолжал: – Теперь проблема в том, что есть страны – часть из них числится среди друзей Англии, – которые не одобрили бы секретные пункты соглашения. – Он отложил сигару. Я никогда прежде не слышал, чтобы он говорил таким торжественным голосом. – Дело слишком серьезно, чтобы руководствоваться слухами и подозрениями. Обнародование этих секретных пунктов, подписанных нами и скрепленных государственной печатью, вызовет ту самую войну, которую мы стремимся предотвратить. Я в течение долгого времени прилагал слишком много усилий для сохранения мира, и нельзя допустить, чтобы усилия пошли прахом. Существует только два экземпляра документа с полным текстом. Один благополучно пребывает в правительственном дворце нашего партнера. А второй из-за особенностей характера посла, который вскоре под надежным эскортом направится в Лондон, находится в опасности.
   – Вы хотите сказать, что Братство действительно имеет возможность заполучить этот документ? – спросил я, потрясенный услышанным.
   Холмс взял сигару в руку и взмахнул ею, прочертив в воздухе алую линию.
   – Гатри, дипломатия часто движется очень странными путями. В этом случае странности посла устраивали обе стороны.
   – Но если Братство выкрадет Соглашение!.. – воскликнул я.
   – Вот именно. Этого бедствия Братство страстно жаждет, а мы с вами, Гатри, должны предотвратить его любой ценой. – Он на секунду умолк и мрачно повторил: – Любой ценой.
   Я до сих пор не мог представить себе, что ставки в нашем предприятии окажутся такими высокими. Но пока я подыскивал слова, чтобы выразить свои дурные предчувствия, меня словно что-то толкнуло: я понял, что конфликт, который так беспокоил Холмса, все еще продолжается.
   – Когда все это началось? – спросил я в надежде узнать об источнике опасности.
   – Очень давно, – ответил Холмс. – В Европе группа ренегатов-масонов объединилась с ложей оккультистов. Они решили, что совместными усилиями они смогут добиться падения величайших королевских домов Европы. Они совместили наиболее радикальные понятия из масонской мудрости с мощными приемами управления людьми, которыми владели оккультисты, и создали единое тайное движение. Оно было поддержано многими честолюбивыми дворянами, желавшими подняться выше и не имевшими такой возможности. Этот союз существует и сегодня. Его следы можно увидеть в сердце самых низких заговоров, направленных на то, чтобы выбить почву из-под ног законных властей. Я доподлинно знаю о шести ложах Братства, активно работающих в Англии и Европе. И я знаю, что Викерс возглавляет лондонскую ложу. – Он понизил голос. – Кроме того, я знаю о том, что за пять последних лет эта ложа совершила более дюжины убийств.
   – Генри Гордон-Хьюдж? – сказал я.
   Майкрофт Холмс жестко взглянул на меня и ответил негромко:
   – Да, он был одной из жертв. Но с грустью должен сообщить вам, что не единственной. – Он с хмурым видом отрезал кончик сигары. – Я скрепя сердце отправляю вас на это задание, но вы единственный, кому удалось хоть в какой-то степени найти с Викерсом общий язык. Времени для подготовки у нас оказалось значительно меньше, чем я рассчитывал еще неделю назад. Поэтому, боюсь, вы, а вернее мы, должны приготовиться к возможности провала Соглашения. Но об этом я не хочу даже думать. – Он остановился, раскачиваясь с носков на пятки. Такая поза означала нежелание продолжать обсуждение темы; эту привычку патрона я запомнил уже давно.
   – Конечно, я поеду, – сказал я, стараясь не выдать голосом страх, владевший мною. Во что он меня втянул? – Но ведь я не человек действия, а секретарь, и возможно, не справлюсь…
   – Гатри, дорогой, вы молоды, умны и находчивы. Я верю в ваши способности. – Майкрофт Холмс положил руку мне на плечо. – Не могу найти никого, кому я мог бы так доверять, как вам.
   Я ни в коей мере не мог ожидать таких восхвалений. И даже если при этих словах Холмс кривил душой, я не смел подвергнуть их сомнению. Хотя защита моей страны и не являлась прямой целью миссии, я не мог не чувствовать, что имею преимущество как перед Викерсом, так и перед Майкрофтом Холмсом. Важность задачи, которую только что объяснил мне патрон, затмила все другие соображения.
   – Я приложу все силы, чтобы выполнить свои обязанности.
   – Прекрасно. Я был уверен, что не ошибаюсь в вас. – Холмс сел за стол, вынул из ящика карту и развернул ее. – Ваш пункт назначения находится в самых окрестностях Мюнхена, то есть во Фрейзингской епархии, которая, по Вестфальскому миру, отошла во владения Баварского курфюрста…
   – Если мне не изменяет память, это было в тысяча шестьсот сорок восьмом году, – откликнулся я, желая показать, что имею некоторое представление об истории Германии.
   Майкрофт Холмс кивнул с решительным видом.
   – Вы правы. Благодаря тому, что этот клочок земли лежал подле Мюнхена и находился под управлением церкви, он приобрел значение, нисколько не соответствующее тому мизерному количеству акров, которое он занимал. Даже сегодня эта область учитывается во множестве договоров, которые имеют жизненно важное значение для английских интересов в Европе. Впрочем, вы, конечно, поняли все это из моих прежних объяснений.
   Я слушал, и во мне росли нехорошие предчувствия: мне казалось, что, несмотря на наличие стольких различных факторов, казалось бы предопределяющих успех моего дела, наши соперники обладали огромными возможностями помешать мне и не замедлят это сделать.
   – Я вижу, что вы неважно себя чувствуете после пребывания в этой ужасной гостинице, однако это не совсем испортило вам аппетит, и вы не откажетесь позавтракать со мной перед отъездом. – Холмс улыбнулся мне и пояснил в ответ на мой удивленный взгляд: – У вас красные глаза, а за время нашей беседы у вас в животе уже дважды бурчало.
   – А я надеялся, что вы не заметите этого, – ответил я, ощутив неловкость.
   – Меня бы не удивило, если бы вы оказались зеленым, как огурец, после той пищи, которую там подавали. Пирог с бараниной и немного сыра вернут вас к жизни.
   Мой рот наполнился слюной.
   – Благодарю вас, сэр. Я тронут вашей заботой.
   – Осталось решить еще несколько вопросов, и вы сможете приняться за пирог. Скажите, Гатри, что из того, что вы можете сделать, окажется, по вашему мнению, самым важным? – Майкрофт Холмс выжидающе окинул меня взглядом, словно знал мой ответ еще до того, как я понял его вопрос.
   – Следовать инструкциям, полученным от Викерса? – предположил я.
   – Я знал, что мне повезло, когда я взял вас на работу, – одобрительно воскликнул он. – Вы правы. Не делайте ничего, что могло бы навести на мысль о вашей истинной роли. Пусть он пребывает в уверенности, что ему удалось подкупить вас – я имею в виду Августа Джеффриса – обещанными деньгами и возможностью устранить ограничения, содержавшиеся в завещании вашего отца. Пусть он думает, что имеет дело с жадным и продажным мерзавцем, тогда у него не возникнет желания узнать о вас больше. Если он будет уверен в том, что вы послушное орудие в его руках, то не исключено, что вам удастся преодолеть смертельный лабиринт и проникнуть в его ложу, а возможно, и в самое Братство. А это явилось бы неоценимой услугой Англии и Короне.
   Мысль о том, что мои действия могут иметь такое важное значение, взволновала меня, и я, конечно, не мог не возгордиться, услышав слова Холмса. Но я был твердо уверен, что не смогу справиться с делом без посторонней помощи, в одиночку. Потому, набравшись храбрости, я обратился к патрону:
   – Мне необходимо иметь возможность связаться с вами. Я хочу, чтобы у меня во время путешествия был способ передать вам информацию или получить от вас инструкции.
   – Несомненно, такая возможность у вас будет, – ответил Холмс. В его тоне, как обычно, слышалось и одобрение, и задумчивость. – Прежде всего вы пришлете телеграмму сюда, в этот кабинет, вашему солиситору, требуя ответа, смог ли он, наконец, ознакомиться с завещанием. Это будет означать, что вы прибыли в Европу. Если порт прибытия изменится, а, зная Викерса, этого стоит ожидать, добавьте, что настаиваете на том, чтобы Джеймс как можно скорее связался с вашим сводным братом. И в дальнейшем вы будете слать солиситору ежедневные телеграммы, спрашивая, как идут дела. Если у вас появится существенная информация, которую вы считаете необходимым передать мне, добавьте другую фразу: о том, что вы беспокоитесь, удастся ли закончить процесс до конца года. Если обнаружите, что предприятие оказывается опаснее, чем мы ожидали, сообщите Джеймсу, что не удовлетворены его работой. Если заметите, что вам угрожает разоблачение, обращайтесь к Джеймсу от имени вашей жены и детей. В свою очередь, вам будут приходить телеграммы от Джеймса. Если он сообщит, что его задерживает большой объем работы, знайте, что у нас есть для вас информация. Если в телеграмме будет сказано, что юрист обеспокоен условиями опеки, то, независимо от маршрута, на следующей остановке вы найдете письмо. Если же Джеймс начнет приносить извинения за то, что допустил ошибки в подготовке дела для барристера, то знайте: нам стало известно о том, что вас могут разоблачить. – Он взглянул в карту. – Как только вам удастся вступить в контакт с шотландцем, подтвердите Джеймсу, что готовы оплатить его работу.
   – Надеюсь, что смогу запомнить все это, – воскликнул я.
   – Вы будете изумлены, узнав, какое количество всякой всячины приходится держать в голове, выполняя подобные поручения. – С этими словами он достал часы и взглянул на циферблат. – Вскоре вы должны уйти. Джеймс даст вам ключ к шифру, которым мы будем пользоваться. Он довольно прост, но за столь короткое время мне не удалось сделать ничего лучше. – Он протянул мне руку. – Викерс не единственный человек, у которого в Европе есть сообщники. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы предоставить вам надежных и заслуживающих доверия помощников. Пароль – адрес моего брата Шерлока, Бейкер-стрит, двести двадцать один Б. Правда, вместо Б будет стоять Ц. Вместо отзыва нужно будет назвать «Бильбоке». Кто бы ни назвал вам адрес, знайте, что это доверенный человек, пусть даже он произведет на вас отталкивающее впечатление.
   – Хорошо, – согласился я. Предстоящее предприятие с каждым словом Холмса казалось мне все проще и проще.
   – При встрече с шотландцем вам потребуется вся ваша изобретательность, – добавил Майкрофт Холмс с кривой усмешкой.
   – Почему? Разве он людоед? Или, может быть, член Братства? – Стоило произнести последнюю фразу, как меня вновь охватило беспокойство.
   Холмс быстро рассеял мои опасения.
   – Нет, ничего подобного. Но он близок к высшим властям, да и сам по себе является значительным человеком. Камерон Макмиллан хотя и не является тем самым Макмилланом, но все равно пользуется большим влиянием. Он несметно богат; его положение в клане непоколебимо. Его отец еще жив; в его руках производство большей части двигателей для военных кораблей королевства. Он гордость шотландских инженеров, и его влияние простирается от Адмиралтейства до Даунинг-стрит, 10.
   Я подумал о том, как часто высокое положение в обществе и человеческое достоинство достаются не одним и тем же людям, и вздохнул.
   – По выражению вашего лица видно, что вы понимаете, как получилось, что этому человеку было доверено важнейшее соглашение, – сухо сказал мистер Холмс. – Но вы не представляете себе, насколько опрометчивым оказалось это решение.
   – Такой человек не может не быть лояльным подданным Короны, – выдавил я.
   Морщинка между бровями Холмса превратилась в глубокую складку, и он продолжил:
   – Да, конечно, он лоялен по отношению к своему клану и королю. Послужной список – а он был кавалерийским офицером – безупречен. Меня беспокоит не его лояльность, а его безрассудство.
   – Безрассудство? – удивленно переспросил я.
   – Да. Несколько лет назад Камерон Макмиллан женился на прекрасной молодой женщине. Насколько я помню, она была американкой и трагически погибла, будучи беременной их первым ребенком. Макмиллан перенес это с трудом. Он принялся утешать свое горе – нужно отдать ему должное, он действительно сильно горевал – непрерывными выпивками в обществе дам определенного сорта. Сначала он следил за собой, но со временем потерял всякую осторожность, все чаще и чаще менял возлюбленных и, похоже, не полностью владел своим рассудком. Но скандалы не повлияли на его положение в обществе; его спасло знаменитое имя и огромное богатство. Пьяный, он мог побить человека, который не решился бы дать сдачи такому высокопоставленному джентльмену. Конечно, со временем он вызвал недовольство в свете. После одного из скандалов его перестали приглашать ко двору. Отлученный от людей своего круга, он еще сильнее ударился в разгул. В конце концов его отец потерял терпение, и его отправили на континент, чтобы он, если можно так выразиться, вел там дела семьи. Все надеялись, что он, на радость родственникам, снова женится. С тех пор прошло три года. Я думаю, что Камерон был оскорблен ссылкой, но уверен, что он нисколько не переменился. К тому же он ни разу не говорил о том, что хочет вернуться в Англию.
   Мое недоумение все усиливалось.
   – Но в таком случае как же можно было дать ему такое деликатное поручение?
   Холмс поднял длинный палец, прервав мой вопрос.
   – Делегацию, заключавшую Соглашение об умиротворении, возглавлял сэр Джон Драммонд. Вам что-нибудь говорит это имя?
   – Да, – подтвердил я. – Оно часто попадалось мне на конвертах и телеграммах, которые приносили к мистеру Холмсу.
   – Вы, конечно, знаете, что эта почта приходила из Санкт-Петербурга, – напомнил Майкрофт Холмс. – Представители знаменитых кланов Драммонд и Макмиллан вместе учились в Беллиоле… Вы ведь знаете, какие прочные связи зарождаются в Оксфорде… Я оказался не в состоянии убедить сэра Джона, что у Макмиллана не хватит мудрости для подобного поручения. Возможно, он считал, что благодаря его покровительству Макмиллан сможет встать на ноги. Сэр Джон все еще пребывает на Востоке, выполняя свою миссию.
   – Сэр Джон выбрал Макмиллана в качестве своего личного посла. – Я произнес эти слова во весь голос, будто, громко произнесенные, они могли убедить меня в реальности происходящего.
   – Да. И пусть даже Камероном Макмилланом движут самые высокие порывы, все равно трудно было найти менее подходящего курьера для перевозки столь важных и секретных документов. – Холмс взмахнул рукой так, что стало ясно: он сделал все возможное, чтобы воспрепятствовать этому выбору.
   – Понимаю, он так сильно задирает нос, что совсем не видит дороги, – заключил я. Мне тут же пришло в голову, что если я хочу быть причисленным к штату мистера Макмиллана, то мне следует держаться со всей возможной учтивостью.
   – Пожалуй, вы правы, – согласился Майкрофт Холмс. – А теперь мне нужно заняться собственными делами. – Он двигался очень живо; вряд ли кто-нибудь, знавший его как кабинетного затворника, мог предположить, что в Холмсе скрывается такая бездна энергии.
   – Какие у вас планы, сэр? Мне хотелось бы знать, по крайней мере, в какой степени они пересекаются с моими. – Я опасался оказаться в неизвестности насчет местопребывания моего патрона, особенно теперь, когда я выполнял его важное поручение.
   – Этим утром мне придется провести некоторое время в обществе Эдмунда Саттона. Полагаю, что найду его бодрствующим, хотя вообще-то для него это ранний час. – Он взволнованно постучал пальцами по столу. – Ему нужно будет приготовиться сыграть свою обычную роль.
   Это значило, что актеру предстоит изображать самого Майкрофта Холмса, полностью следовать обычному распорядку дня моего патрона, чтобы создать впечатление, будто тот находится в Лондоне. Такие спектакли не раз помогали Холмсу в прошлом и, несомненно, сослужат службу в будущем.
   – К тому же Шерлок должен доставить мне сведения о вашем друге-девонширце. У него прекрасная картотека на большинство английских жуликов, мошенников и головорезов. Я уверен, что он сможет установить личность этого типа.
   – А как вы рассчитываете передать эти сведения мне? Ведь до отъезда у меня не больше двух часов. – Мне совершенно не улыбалась перспектива оказаться в руках этих негодяев, не узнав о них как можно больше. Я понимал, что они не остановятся перед самым кровавым злодеянием, и знание было единственным оружием, на которое я мог надеяться.
   – В гостиницу «Бильбоке» вам доставят две новые сорочки из лавки, находящейся в соседнем квартале. Письмо с подробным изложением всех полученных мною сведений будет спрятано в рукаве. Туда же, если понадобится, будут вложены указания по изменению нашего шифра. – Холмс указал мне на дверь. – А теперь вам пора идти. Если вы слишком задержитесь, у шпиона могут возникнуть подозрения. Джеймс расскажет вам, как найти галантерейную лавку, о которой я говорил. По пути в гостиницу вы должны зайти туда, иначе будет непонятно, откуда взялись рубашки.
   

notes

Примечания

1

2

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →