Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Марка презервативов «Рамзес» была названа в честь египетского фараона Рамзеса II, у которого было 160 детей!

Еще   [X]

 0 

Оптина Пустынь. История обители и жизнеописания скитян (Гупало Георгий)

Основание Козельской Введенской Оптиной пустыни относится к концу XIV – началу XV вв. Прошли века, и сейчас обитель стала одним из духовных центров России. Рассказ о богатой и непростой истории монастыря, документальные свидетельства о его развитии, о жизни знаменитых старцев и простых монахах вы найдете в данной книге. Завершает сборник жизнеописание почивших скитян, славных своим иноческим служением.

Год издания: 2013

Цена: 149 руб.



С книгой «Оптина Пустынь. История обители и жизнеописания скитян» также читают:

Предпросмотр книги «Оптина Пустынь. История обители и жизнеописания скитян»

Оптина Пустынь. История обители и жизнеописания скитян

   Основание Козельской Введенской Оптиной пустыни относится к концу XIV – началу XV вв. Прошли века, и сейчас обитель стала одним из духовных центров России. Рассказ о богатой и непростой истории монастыря, документальные свидетельства о его развитии, о жизни знаменитых старцев и простых монахах вы найдете в данной книге. Завершает сборник жизнеописание почивших скитян, славных своим иноческим служением.


Оптина Пустынь. История обители и жизнеописания китян (сборник) Сост. Г.М. Гупало

   © Издательство «ДАРЪ»
   Рекомендовано к публикации Издательским Советом Русской Православной Церкви
   № ИС 10-19-1936

Часть I
Историческое описание Козельской Оптиной Пустыни и предтечева скита (Калужской губернии), составленное о. Ерастом (Вытропским)

Глава I
Исторические сведения об Оптиной Пустыни до XVII века

Местность

   Эта лесная площадь с трех сторон защищает Пустынь от соседства с селениями. С четвертой же стороны она защищена рекой Жиздрой, через которую существует одна только переправа на пароме, содержимом Пустынью против самого монастыря. Местность против монастыря должно отнести к числу обиталищ человека доисторических времен, так называемой каменной эпохи. На это указывают найденные в 1899 году в овраге близ деревни Стениной раздробленные кости животных и кости мамонта, вместе с угольями и двумя поделками из кремния и кости. Вещи эти хранятся в Калужском музее[2].
   В исторические времена при передвижении славянских племен с юга, от отрогов Карпатских гор и Дуная, племя вятичей, двигаясь от Днепра на север, заселило верховья рек Десны и Оки.
   В «Ипатьевской летописи» город Козельск упоминается в первый раз под 1146 годом (ранее Москвы).
   Большая часть поселения вятичей (Мценск, Брянск, Козельск) во времена прп. Феодосия Печерского оставалась еще в язычестве, пока не явился к ним во второй половине XI века прп. Кукша, проповедовавший им Св. Евангелие и принявший от них мученическую смерть в Мценске (в 1215 г.).
   Первым удельным князем Козельским, упоминаемым в летописях, был сын Святослава Всеволодовича – Северского – Мстислав, убитый в сражении против татар на р. Калке в 1224 году.
   Ко времени татарского нашествия новопросвещенные православною верою козельчане, как видно из истории, выставившие значительное ополчение в битве при р. Калке, составляли еще настолько многочисленное население, отличавшееся единодушием и преданностью своему князю, что преимущественно пред всеми городами Русской земли оказали в 1238 году Батыю с его полчищами упорное сопротивление, задержав движение его орды под стенами Козельска на семь недель. «Батый же, воротясь от Новгорода, – говорит летопись, – прииде (чрез Торжок) к Козельску». Жители Козельска решились не сдаваться татарам: «хотя князь наш (Василий) и молод, – решили они, – но положим животы свои за него и здесь славу и там небесные венцы от Христа Бога получим». Татары же, «разбивше стены града, взыдоша на вал». Козельчане же «ножи резахуся с ними, совет же сотвориша изыти противу им на полки татарские и изшедше из града изсекоша пращи их и нападше на полки и убиша от татар 4 тысячи, сами же избиени быша. Батый взя град Козельск, избивая и до отрочати ссущих млеко. Оттоле же в татарах не смеяху его нарещи Козельск, но зваху его «град злый» (Моль-Бугу-Зун), понеже бишася у града того по семь недель».
   Последним из князей Козельских упоминается в летописях князь Юрий, когда Козельск подпал уже под власть Литвы (около 1406 г.).
   В 1408 году Козельск по договору с Литовским князем Витовтом отошел к Московскому князю Василию Дмитриевичу, в 1445 году вторично подпал под власть Литвы, а в 1449 г. снова отошел к внуку Храброго Боровскому князю Василию Ярославичу, который в 1456 году уступил области своему шурину, Московскому князю Василию Темному.
   В завещании Иоанна III, умершего в 1505 году, в числе отнятых у Литвы городов упомянут и Козельск – предоставленный во владение сыну его, Симеону.

Церковное управление края

   В 1294 году, когда Киев совершенно опустел и Чернигов был опустошен Батыем, киевский митрополит Максим удалился в Брянск, а потом во Владимир.
   В XIV веке для архипастыря Черниговского учреждена была кафедра в Брянске. В 1334 году Нафанаил посвящен брянским епископом. Поэтому епископы именовались то брянскими, то черниговскими. Последним брянским епископом был Иона († 4 апреля 1499 г.).

Время основания Оптиной Пустыни

   Время основания Оптиной Пустыни и имена первых насельников ее неизвестны. Можно, однако, предположить, что с принятием козельчанами христианства явилось вскоре и монашество – как цвет Православия и совершеннейшее его выражение. Достоверно подтверждается это тем, что близ города Брянска, на реке Десне, в 1261 году сыном св. Михаила Черниговского, князем Романом Михайловичем, основан Свенский Успенский монастырь. Появление монашества вслед за принятием христианства есть естественное выражение первой горячности веры новообращенных. В домонгольский период, по соображениям Е. Голубинского[3], у нас было «много монастырьков – не собственных, вроде монашеских слобод при приходских церквах». К числу таких небольших монастырьков-пустынек, строенных не князьями или боярами, а самими отшельниками, следует признать и Оптину Пустынь, созидавшуюся без злата и серебра, а слезами, пощением, молитвою, бдением и «в поте лица» трудами подвижников.

Первые отшельники и основатели Пустыни

   Избрав для монашеских подвигов уединенную местность на границе Рязанского и Козельского княжеств, первые отшельники Оптиной Пустыни основали себе жилище на правом берегу реки Жиздры, в лесной пограничной местности, неудобной на далекое пространство вследствие песчаного грунта для землепашества, а потому и для заселения жителями, и, отдаленные от города Козельска трехверстным расстоянием и сплавною рекою Жиздрою (не проходимою вброд), только усиленным трудом могли существовать, производя вырубку леса для построек, расчистку поемных лугов для сенокоса и огорода и корчеванием пней для усадьбы с двором.
   Когда после тягостных смутных времен наступили в России наконец времена гражданского благоустройства и правительство приступило к переписи земельных владений, Оптина Пустынь представлялась уже собственником окружающей ее земли, с прибрежными лужками по реке Жиздре, пространством вниз по реке на одну версту, вверх по реке тоже на одну версту и на одну версту поперек, в естественных границах по живым урочищам: реке Жиздре и впадающими в нее с запада речкою Железинской и с востока ручьем Липовцем, начиная с его истока.
   В первом историческом описании Оптиной Пустыни автор архимандрит Леонид (изд. 1847 г.) относит основание оной в период времени 1408–1445 годов (когда Козельск перешел в род князя Владимира Андреевича Храброго) в том соображении, что о нем сказано в «Лаврентьевской летописи»: «бяше бо любя сей князь чин монашеский и священнический», и дальше сказано, что в его время основан монастырь прп. Пафнутия Боровского (1477 г.).
   Но если бы Оптину Пустынь строил князь или бояре, то об этом было бы записано в летописях, а главное – даны были бы монастырю земли, удобные для пашни, и были бы возведены значительные строения на капиталы строителей…
   Местное предание, довольно темное, также приводимое архим. Леонидом, сообщает, что основателем Пустыни был некий разбойник Опта – почему она и получила название Оптиной. Но точно такое же объяснение дается и основанию Болховской Оптиной Пустыни. Предание, однако же, не может удовлетворительно объяснить, почему два монастыря одновременно основаны одним и тем же разбойником Оптою. Кроме того, монастыри обычно называются не по имени князей или бояр, строивших монастыри, а по имени святых или господских праздников, в честь которых монастыри строились. И что это за имя «Опта», что оно значит? Из какого языка взято это слово? В русском языке такого слова нет; в монгольском – тоже нет, кроме слова «окта» – «болезнь, лекарь, лекарство». На татарском еще можно допустить производство слова «опта» от глагола «опмак». По-татарски говорят о человеке, который кого-либо ставит в затруднительное положение (по-русски – «притесняет»): «башими опду». Отсюда по русскому произношению «опту», а затем уже «опта», как не собственное, а нарицательное, в таком смысле может быть отнесено к татарскому периоду времени, когда, по свидетельству истории[5], каждый баскак татарский грабил на Руси и притеснял, кого только хотел. Можно поэтому согласиться отчасти и с преданием в том смысле, что оптинские монастыри основаны в татарское нашествие бывшими грабителями, обратившимися ко Христу.
   Есть еще другое соображение о значении слова «Опта»[6]. Болховский монастырь прежде был общим для старцев и стариц. По этому случаю до литовского разорения он назывался «Общим монастырем», что допускает и составитель истории Болховского монастыря[7]. В самом городе Козельске не было ни одного монастыря до 1670 года, только в этом году открыт был Вознесенский девичий монастырь (упраздненный в 1764 г.). Это значение может быть отнесено и к «Общей» Макарьевской Пустыни, так как она именовалась в XVIII столетии: «Оптин монастырь Макарьевской Пустыни». А что это был прежде действительно общий монастырь, на это отчасти указывают записки в синодике умерших схимонахов и схимонахинь.

Жизнь подвижников

   Какова была жизнь наших подвижников до начала XVI столетия, об этом мы можем получить некоторое представление, если приведем здесь отзыв Зиновия Отенского – «Истины покаяния. Слово 45, о монашестве XVI века»[8]: «Плакать мне хочется от жалости сердечной! Доселе приходит мне на память, как я видел монахов некоторых из тех монастырей, которых осуждают за деревни (вопрос касался монастырских вотчин). Руки скорчены от тяжких страданий; кожа, как воловья, и истрескалась; лица осунувшиеся; волосы растрепаны; без милости волочат и бьют их истязатели, истязывают, как иноплеменники; ноги и руки посинели и опухли. Иные хромают, другие валяются. А имения так много у них, что и нищие, выпрашивающие подаяние, более их имеют. У иных 5 и 6 серебряных монет, у других 2 или 3, а у большей части редко найдешь и одну медную монету. Обыкновенная пища их овсяный невеяный хлеб, ржаные колосья толченые и такой хлеб еще без соли. Питье их – вода; вареное – листья капусты; зелень – свекла и репа; если есть овощи, то это – рябина и калина. А об одежде что и говорить».
   Иностранцы, бывшие в Москве, например Гербенштейн (1516 и 1526 гг.), Павел Новопашенный (1522 г.) и англичанин Адам Климент, писали про московские монастыри: «Там разрешены только соленые припасы, молоко и сыр. В четыре поста совсем не едят рыбы, а только соленую капусту и огурцы; питье употребляют самое слабое и нехмельное»[9].
   С XVI века при Иоанне Грозном стало заметно ослабление пустынной строгости, но это произошло от поселения в обители бояр, часто неволею, и от насильного или вынужденного пострижения вдовых священников и диаконов.
   Но и в то еще время преподобный Нил Сорский (1508 г.) является учителем строгой подвижнической жизни. У него в скиту были: 1 иеромонах, 1 диакон и 12 старцев. Как он жил, так жить завещал и своим ученикам:
   1) пропитание снискивать трудами рук, но не заниматься даже земледелием, так как оно по сложности своей неприлично монашеству;
   2) только в случае болезни или крайней нужды принимать милостыню, но не ту, которая могла бы служить кому-либо в огорчение;
   3) не выходить из скита;
   4) в церкви не иметь никаких украшений из серебра, даже и для св. сосудов, а все должно быть просто.

Глава II
История Пустыни в XVII–XVIII веках

Упадок Пустыни

   Более ясные сведения о Пустыни появляются только в конце XVI столетия, а затем в XVII веке. Так, когда скончался царь Московский Феодор Иоаннович, в 1598 году, то в богомолье по нем царь Михаил Феодорович пожертвовал Оптиной Пустыни на ладан и свечи мельничное место с дворовым, против мельницы, на р. Другусне, местом под г. Козельском[10]. В смутное время междуцарствования 1607–1610 годов Козельск был занят отрядом мятежников; два раза его осаждали царские воины; в 1610 году он был разорен запорожскими казаками. В 1617 году поляки подступили к Козельску, и царь Михаил Феодорович грамотою 18 октября 1617 года приказал князю Д.М. Пожарскому: «мимо всех дел Козельску помощь учинить», но все-таки Козельск сдался полякам и находился в их власти до Деулинского перемирия. Вместе с Козельском неминуемо терпела разорение и Оптина Пустынь.
   В «Списке иерархов Русской Церкви» Строева (1877 г.) значится игуменом Оптиной Введенской Макарьевской Пустыни Сергий в декабре 1625 года. Это первое документальное известие показывает, что Пустынь имела уже некоторую известность и управлялась игуменом.
   В 1629–1631 годах, как видно из писцовых книг, в Пустыни была одна деревянная церковь и 6 келий (полагая в каждой келии по одному старцу и по одному послушнику, всего братства можно считать 12 человек) под управлением черного священника Феодорита.
   С приобретением недвижимого имущества для мирной обители настали заботы о защите прав собственности при помощи гражданских властей.
   Пожалованное царем Михаилом Феодоровичем мельничное место было отдано монастырем в аренду братьям Афанасию и Тимофею Желябужским, которые и построили мельницу. Но монастырская мельница возбудила в мирских людях зависть. Некто москвитянин Савинской слободы тяглец Мишка Кострикин подговорил козельских драгун и стрельцов и, по уговору с ними, построил ниже монастырской мельницы на реке другую мельницу, без царского указа, а монастырскую мельничную плотину и наливное колесо подтопил. Тогда старец Исидор с братиею подали 7 августа 1675 года царю Алексею Михайловичу челобитную на самоуправство Мишки Кострикина. Царь послал козельскому старосте Ивану Головкову указ «по просьбе старцев подтопы досмотреть, Мишку Кострикина допросить, а мельницу отписать на нас, Великаго Государя, а сказку прислать в Москве в приказ Костромской чети». По этому указу Иван Головков досмотр и сказку представил 22 сентября, а мельницу отписал. Между тем и стрельцы не зевали, и пока старцы писали челобитную, козельский стрелец Ивашка Корнильев за четыре дня раньше челобитной старцев подал царю Алексею Михайловичу 3-го дня того же августа челобитную, чтобы мельницу Мишки Кострикина отдать ему из оброку на 10 лет за 5 рублей в год. Но старцы 13 июля 1676 года вновь подали челобитную об уничтожении мельницы Мишки Кострикина. И царь Феодор Алексеевич приказал грамотою от 3 августа 1676 года новопостроенную мельницу Мишки Кострикина снести[11].
   В 1675 году строитель Исидор с братиею просили царя Алексея Михайловича о пожаловании Пустыни 7 посадских мест земли в г. Козельске, смежных с мельницею, на свое пропитание. Просьба эта (за смертию царя Алексея Михайловича в 1676 г.) была удовлетворена впоследствии уже сыном его Феодором Алексеевичем, который грамотою 15 июля 1680 года «пожаловали Козельского уезда Макарьевой Пустыни Оптина монастыря строителя старца Исидора с братиею против их челобитья те пустые посадские дворовые семь мест, велели им под огороды, под овощ дать в дачу». Подлинная грамота выдана была строителю старцу Исидору впредь для владения тех мест.
   Тяжелые времена переживала старая Русь, терзаемая внешними врагами, и не скоро достигла надлежащего благосостояния. На это указывает тот случай, что даже московские монастыри вынуждены были в 1684 году просить царей облегчить повинности с монастырских вотчин[12].
   Оптина Пустынь, не имевшая заботы о вотчинах, принуждена была жить подаянием. Окрестные владельцы не оставляли ее без внимания. Так, вместо деревянной церкви, стоящей целое столетие, в 1689 году начато построение каменного соборного храма во имя Введения во храм Пресвятой Богородицы с приделом прп. Пафнутия Боровского. Храм создался разными вкладчиками и мирским подаянием. В числе вкладчиков были окольничий Иван Афанасьевич Желябужский да стольники Андрей и Иван Петровичи Шепелевы. Первый пожертвовал «100 рублей и всякаго припасу каменьщикам довольно», а последние – местные иконы: Спасителя, Введения Пресвятой Богородицы, «Что Тя наречем», прп. Пафнутия Боровскаго, Царские врата, северные и южные двери и образ Георгия Страстотерпца – «в древних летех» (перенесены из села Мортыжева).
   На исходе XVII века, в 1682 году, последовала кончина царя Феодора Алексеевича. После Смутного времени, пережитого Россией от своих изменников и от иноземцев, наводнивших русские области, московское правительство озабочено было благоустройством Русского царства. Чувствовалась потребность в усовершенствованиях, по крайней мере, в уровень с соседними народами, в улучшении вооружения войск, промышленности, ремесел и торговли. Правильность престолонаследия была тогда недостаточно установлена. Государственная власть ослабела. Среди этих неустройств вырастал гений Петра I вдали от царского двора и вблизи Немецкой слободы, овладевшей его симпатиями. Люди, знакомые с иностранными порядками, усвоившие себе пороки польских магнатов, выступили ревнителями реформ преимущественно для внешнего быта русского народа и государственного устройства: они представляли из себя, так сказать, новую Россию.
   Эта-то партия, дорожившая внешним просвещением государства, при избрании на престол царя дала первенство даровитому Петру I перед слабым, хотя и старшим, братом Иваном V Алексеевичем, который числился правителем с 1682 по 1686 год.
   Начался стрелецкий бунт. С 7 на 8 августа 1689 года. Петр верхом прискакал ночью из села Преображенского в Троицкий Сергиев монастырь в совершенном изнеможении и со слезами просил охраны у иноков. Туда прибыл к нему патриарх, потянулись и лучшие стрельцы. Петр потребовал к себе лишь немногих выборных из Москвы и ее окрестностей, с угрозой смертью за неявку.
   Истек XVII век, и воцарившийся Петр I повел Россию принудительно по пути европейского образования, подражая во всем западным народам, опередившим Россию в военном искусстве, ремеслах и торговле. Наряду с бесспорно полезными мероприятиями и нововведениями применено было немало крайностей, поведших к печальным следствиям в национально-духовной жизни русского народа. Так, указом 1 февраля 1697 года введено курение табака.
   В 1701 году Петр I велел вывести из монастырей бельцов и белиц, живших без пострижения.
   Указом 31 января 1701 года запрещено монахам иметь в келиях чернила.
   В 1702 году на Красной площади устроена «Комедиальная храмина» для всех.
   Указом же 1703 года запрещено строить вновь монастыри.
   В то время денежные доходы Оптинской Пустыни были следующие:
   1) с мельницы в г. Козельске на р. Другусне – 35 р. в год;
   2) с рыбной ловли на р. Жиздре и на р. Другусне – 16 р. в год;
   3) с перевоза через р. Жиздру против монастыря – 10 р. в год;
   4) с земли, что на колодези, – 20 р. в год;
   5) с огородных мест в г. Козельске – 3 р. в год;
   6) с сенных покосов – 16 р. в год.
   25 января 1704 года для умножения государственных доходов, по случаю построения Петербурга и войны со шведами, царь повелел наложить пошлины на бани, мельницы, рыбные ловли, перевозы, постоялые дворы и прочее.
   Повелевалось: рыбные ловли всего государства оброком и денежным доходом ведать в Семеновской приказной палате и присылать в ту палату окладные книги и всякие о тех рыбных ловлях, откупных и оброчных – ведомости.
   От 25 марта 1704 года из Семеновской канцелярии в Козельске к стольнику и воеводе Алексею Юшкову писано: по именному Его Величества Государя указу велено: «Его Великаго Государя дворцовыя, и архиерейския, и монастырския мельницы, водяныя, и хлебныя и пороховыя и толчеи, и железныя и ветряныя, которыя были на оброке на Москве и в Московском уезде и во всех городах с нынешняго 1704 г. переоброчить и отдать с торгу вновь, кто хочет взять, и для переоброчивания, мельничныя оброчныя статьи собрать из всех приказов в Семеновскую канцелярию мельничнаго сбора».
   На основании этих указов монастырская мельница в Козельске, рыбная ловля и перевоз через реку Жиздру поступили в распоряжение казны.
   Распоряжение это, лишившее бедную Пустынь ежегодного дохода на сумму 61 р. 22 коп., хотя и было впоследствии отменено (28 апреля 1727 г.), но отразилось на интересах Пустыни еще тем, что Козельское городское общество, по смерти арендатора, завладело сею мельницею как выморочным имуществом, о чем впоследствии судебное дело доходило до Сената, и мельница возвращена Пустыни только в 1802 году.
   Распоряжение это отразилось неблагоприятно также и на росте духовного просвещения в России.
   Св. Димитрий Ростовский († 25 октября 1709 г.) писал к Иову, архиепископу Новгородскому: «Я, грешный, пришедши на престол Ростовской паствы, завел было училище греческое и латинское. Ученики поучились года два и больше и уже начали было грамматику разуметь недурно. Но попущением Божиим скудость архиерейского дома положила препятствие. Питающий нас вознегодовал, будто много издерживается на учителей и учеников, и отнято все, чем бы дому архиерейскому питаться, не только вотчины, но и церковные дани и вечные памяти. Умалчиваю о прочих поведениях наших».
   В 1709 году в Оптиной Пустыни всей братии было шестнадцать человек, едва пропитывавшихся своими трудами.
   К их стесненному в то время хозяйственному положению присоединился новый ущерб их имуществу: козельские драгуны Григорий Павлов и Никифор Стрыгин с товарищами завладели сенными покосами за рекой Жиздрой, против монастыря у перекопа, с рыбной ловлей, на которых накашивалось сена по сто копен. Игумен монастыря Дорофей с братиею подали просьбу на драгун в Козельскую приказную избу. Стольник и воевода Григорий Сокорев сделал розыск и подлинное дело послал в Москву, в Поместный приказ. А так как по сыску открылось, что перекоп исстари принадлежал монастырю и что луг расчищал старец Иринарх (по списку Строева старец Иринарх был в октябре 1661 г.), то спорный луг оставлен за монастырем и на владение дана из приказа монастырю выпись 14 февраля 1710 года. Суд так же вышел скорый: скорость едва ли возможная при суде нынешнем – коллегиальном.
   Как жили и чем питались старцы обители с 1701 по 1717 год, сведений об этом не имеется.
   Внешнее благосостояние Пустыни в последующие ближайшие годы, конечно, процветать не могло. В 1717 году был настоятелем игумен Леонид. Во вкладной книге записано его просительное воззвание следующего рода: «1689 года строишася каменная церковь в Козельском уезде, в Оптином монастыре Макарьевской Пустыни, разными укладчиками и мирским подаянием, соборная церковь во имя Введения Пресвятыя Богородицы, да теплая церковь с трапезою во имя преподобного Пафнутия, Боровского Чудотворца.
   1717 года ноября в 1 день Козельского уезда в Оптином монастыре Макарьевской Пустыни игумен Леонид с братиею прошу и молю со многим усердием вашего благородия и любви, в дом Пресвятые Богородицы прежних вкладчиков и новоподательных всяких чинов людей, на ту святую Божию церковь – на кровлю; что та святая церковь отгнила кровлею, и ограда опала, и кельи развалились. Пожалейте нас, не оставьте сирых своих богомольцев, заставьте за себя вечно Бога молить и родителей своих поминать, потому что у нас ни вотчин, ни крестьян нет, питаемся мирским подаянием, кто что пожалует».
   Указом Св. Синода 28 января 1723 года по повелению государя предписано: «во архиерейских епархиях и во всех монастырях никого не постригать, а чтобы на убылые места определять отставных солдат».
   5 февраля 1724 года разрешено принимать в монастыри только из священников и диаконов и постригать их в указанное число монахов на убылые места.
   Все эти мероприятия петровского времени имели, несомненно, неблагоприятное влияние на количество монашествующих.
   По письменным документам оказывается, что в 1724 году количество братии в Пустыни состояло только из 12 человек.
   Не менее печально отражались меры Петра и на качестве монашествующих. Наполняясь вдовыми священниками и диаконами да «отставными солдатами» – вообще людьми подневольными, большею частью совершенно чуждыми истинно монашеского духа и призвания, монастыри могли быть, конечно, дешевыми богадельнями и инвалидными приютами, но это совершенно не искупало того ущерба, какой терпели они в осуществлении своей основной жизненной идеи – воспитания жизни подвижнической, служению Богу в полном отрешении от всего мирского и суетного.

Упразднение Пустыни

   «Божиею милостию, мы, Петр I, Царь и самодержец Всероссийский… уставляем духовную Коллегию…»
   Во исполнение правил регламента последовали следующие распоряжения правительства: «1724 года Февраля в 5 день Всепресветлейший Державнейший Государь Петр Великий Император и Самодержец Всероссийский, будучи в зимнем Своего Величества доме, при присутствии Святейшего Синода и Правительствующего Сената, указал именным Своего Величества указом: по содержанию Духовного Регламента малобратственные монастыри и пустыньки сводить с прочими в совокупление неотложно, без продолжения, и оныя пустыньки весьма упразднить».
   В 1724 году 15 апреля по этому указу Петра Св. Синод согласно приговорил: «о исполнении онаго именнаго Его Императорскаго Величества указа послать из Синода к Синодальным членам и в Декастерию, и во все епархии к архиереям указы немедленно, которыми и обстоятельных о оном исполнении рапортов без отлагательства требовать».
   По этому указу от советника Святейшего Правительствующего Синода преосвященнейшего Леонида, архиепископа Сарского и Подонского, последовал указ в Белев Преображенского монастыря архимандриту Тихону:
   «Сего 1724 года июня в 1 день Преосвященнейший Архиепископ указал, против полученного Его Величества Императора и Самодержца Всероссийского Святейшаго Правительствующаго Синода указу, который получил сего 1724 года апреля 15 дня, в домовой Его Преосвященства Канцелярии, а в нем написано: ”в нынешнем 1724 году февраля в 5 день Его Величество всепресветлейший, державнейший Государь Петр Великий Император и Самодержец Всероссийский указал, по содержанию Духовнаго Регламента малобратные монастыри и пустыни сводить с прочими в совокупление неотложно без продолжения и оные пустыньки весьма упразднить”. Того ради Преосвященный Архиепископ приказал епархии своей в городах и уездах имеющиеся новопостроенные пустыни, в которых обретаются игумены и строители в малобратстве, а не вотчинные, а питаются, скитаясь по городам и селам, и пребывают в мирских домах многовременно, в чем есть духовному чину немалое подозрительство, и оныя пустыньки разобрав, и братию сводить в приличные монастыри, а именно: из Жабыньской Пустыньки монахов, и келии и ограду сломав без остатку, перевесть в Белев, в Преображенский монастырь, дабы оной Жабынской пустыни звания Жабынскою и Введенским монастырем отнюдь нигде и никогда не упоминалося, а при церкви той пустыни быть белому священнику, оставив ему церковной утвари, риз и книг приличное, без чего пробыть невозможно. А в Козельской Оптиной Пустыни церковное и келейное каменное и деревянное всякое строение, и в церквах всякую церковную утварь, и в казне всякия крепости, и наличные деньги, и посуду, и земли, и угодья порознь и всякаго звания, как монахов, так и бельцов, переписать с летами; також и в житницах, и в посеве всякой хлеб, и на конюшенном, и на скотном дворе всякий скот, и конную сбрую имянно, и тую опись прислать в домовую архиерейскую канцелярию с нарочным, посланным в самом скором времени без всякаго пременения. Потом велено послать Архиерейский указ о Жабынской и Козельской пустынях к тебе, Архимандриту Тихону; и по получении сего Архиерейского указу тебе, Архимандриту Тихону, о вышеобъявленном учинить исполнение по Его Преосвященства указу непременно. А о получении сего указа и о исполнении повеленнаго и опись прислать в домовую архиерейскую канцелярию при рапорте за рукою неукоснительно.
   Казначей Иеромонах Корнилий.
   Канцелярист Иван Кондратьев.
   Июня 27 дня 1724 года».

   Между тем Святейший Синод строго подтверждал о скорейшем исполнении указов его о закрытии малобратственных монастырей. Так, в 1724 году 18 сентября Св. Синод приговорил: отправить как к синодальным членам, так и в Декастерию и во все епархии к архиереям нарочных посыльщиков на ямских подводах указы с подтверждением об исполнении указа 5 февраля. Затем 14 декабря предупреждено, что как архиереи, так и архимандриты, и игумены, и прочие духовного чина управители не только денежным штрафом накажутся, но, по рассмотрению вины, и лишением сана всеконечно, невзирая на неправые их отговорки. Между тем вскоре по закрытии некоторых монастырей взгляд на них со стороны Св. Синода несколько изменился. Так, в 1726 году 24 января «Св. Правительствующий Синод рассуждал о обретающихся по епархиям монастырях, которые по силе Духовнаго регламента приписываются к великобратственным монастырям, и по той приписке власти монахов переводят, а инде и не переводя братства, всякую церковную утварь, и хлеб, и скот и прочее обирают в те большие монастыри, отчего происходит напрасное разорение, потому что оных приписных монастырей, откуда братство переводится, земли остаются впусте, а где братство оставляется, те, для такого от них хлеба и скота отбирания, терпят нужду, и – согласно приговорили: которые монастыри, по содержанию онаго Духовнаго регламента, к великобратственным монастырям хотя и приписаны, да не упразднены, и пропитание в них братства по 30 человек иметь возможно без жалованья, из тех монахов не переводить и ничего из них отнюдь не брать».
   «2 мая 1726 г. Слушано Синодальное прошедшего апреля 25 дня сего года рассуждение о сочинении штата всех великороссийских монастырей, в которых по ведомостям на указное число монашеского чина многие в денежных и хлебных делах являются недостатки. А понеже ныне по росписаниям в тех (коим впредь быть) настоящих монастырях монахов не токмо указное доходы их превосходящее число явилось, но и зело свыше того многое братство в многих местах обретается для того, что многие маловотчинных и безвотчинных монастырьков и пустынек монахи выведены в те же настоящие монастыри, того ради приговорили: о отпущении оных, переведенных из безвотчинных монастырков и пустынек, монахов паки в те монастырки и пустыньки, сообщая их куда пристойнее до времени быть по вышеозначенному Синодальному рассуждению неотменно. И содержать их по силе имяннаго, высокославныя и высокодостойныя памяти Императорскаго Величества 1724 года января 31 указа, как в 3-м перваго определения пункте о пашенных изображено, неотложно и в штатах настоящих монастырей не писать и никуда впредь не переводить».
   Казалось бы, ввиду нового отношения Св. Синода и царской власти к судьбе малобратственных монастырей строителю упраздненной Оптиной Пустыни с братиею должно было, не теряя ни минуты, хлопотать пред Св. Синодом или припасть к подножию престола Российской империи о дозволении открыть только что упраздненный монастырь на те же средства, на которые он существовал уже несколько веков. Но мы жестоко бы ошиблись в возможности и успехе такого ходатайства в то суровое государственное управление. Для подтверждения представляем здесь пример того, какие существовали отношения между высшими властями и монашествующими того времени.
   Был такой случай. Вследствие общего указа Синода 1724 года Тверской женский Афанасьевский монастырь был по предписанию Тверского архиерея Синодального вице-президента Феофилакта закрыт. Сестры переведены в Рождественский монастырь. Туда же перевезено было и все монастырское имущество, кельи их сломаны, огороды, трудами стариц обработанные и засеянные, также пашни и пустошь – словом, все, что было за Афанасьевским монастырем, взято во владение игуменью Рождественского монастыря, которая, призвав к себе в келью бывшую игуменью Афанасьевского монастыря Дарью, «била ее шелепами и палками и держала в чепи трои суток безвинно».
   А так как все достояние Афанасьевского монастыря состояло, как и в большей части малых монастырей, из вкладов самих же стариц и из их потовых трудов, то смиренномудрая игуменья Дарья решилась после безуспешного обращения к местному епископу просить милости императрицы, вполне надеясь, что ее женскому сердцу будут более доступны чувства жалости к женщинам же при их настоящем, беспримерно трудном положении.
   С этою целью она послала в Петербург «целомудренных» стариц Домнику и Евфросинию. И вот что произошло.
   1726 года 13 мая. Из Кабинета Ее Императорского Величества Святейшему Синоду, в письме, за рукою секретаря Ивана Черкасова, от 13 мая 1726 года, объявлено: «били челом Ея Императорскому Величеству Тверскаго Афанасьевского монастыря игуменья Дария с сестрами, что переведены они из того монастыря в Рождественский монастырь, и того монастыря игуменья Евдокия строить келий им не дает, из Афанасьевского монастыря кельи их сломали и огораживают себе огороды, также пашню и пустоши, что было за Афанасьевским монастырем, все взяла во владение к тому монастырю, и призвав их, оная игуменья себе в келью, била шелепами и палками и держала в чепи трои сутки безвинно и грамоты их взяла к себе. И чтоб им повелено быть по-прежнему в Афанасьевском монастыре; понеже скитаются в обители Рождественской без келий. И Ея Императорское Величество указала для учинения резолюции челобитную их отослать в Св. Синод, которая и посылается при сем».
   И вышла резолюция: «А по спросу (в Св. Синоде), явившияся с тем челобитьем онаго монастыря старицы Домника и Евфросиния сказали, что-де они в Твери своему архиерею, Синодальному вице-президенту Преосвященному Феофилакту, архиепископу Тверскому и Кашинскому, о том били челом, токмо резолюции не получали, чего для Ея Императорскому Величеству вышеозначенное прошение и подали и паспорта у себя не имеют, и в С.-Петербург пришед, в Тиунской Конторе не явились и мимо Св. Синода самой Ея Императорскому Величеству бить челом дерзнули, не ведая запретительных указов, про которые им ни писец оной челобитной, ни рукоприкладователь не сказали.
   И Св. Правительствующий Синод приказали: оных монахинь, допрося обстоятельно на письме и дав им для проезду до Твери обыкновенный пашпорт, выслать из Петербурга в немедленном времени, чтоб оне более нигде не скитались. А в Твери справиться, буде от вышепомянутой Афанасьевскаго монастыря игумении Дарьи с сестрами на Рождественскую игуменью в обидах прошение было, а резолюции не учинено, то по оному рассмотрение и решение учинить вышепоимянованному Синодальному вице-президенту, как указы повелевают, неотложно. А впредь священнаго и монашескаго чина людей без благословные вины никого никуды отнюдь не попущать. А буде они, монахини, от оной игуменьи, не бив челом его Преосвященству, в С.-Петербург пошли без ведома его и в том явятся винны, то как посылавшей их игуменье, так и им, монахиням, за такое безобразное своевольство, учинить жестокое плетьми наказание, дабы и другим, на то смотря, впредь так чинить было неповадно… А писавшего оное прошение…» и т. д.
   Надо полагать, что злополучные жалобщицы понесли суровое наказание.
   Что касается братии Оптинского монастыря, то должно полагать, что они, согласно монашеским обетам, переносили разгром Пустыни с покорностью воле Божией. Хотя исполнители предначертаний Петра I и требовали, чтобы звания и Оптиной Пустыни нигде и никогда не упоминалось, но братия не падала духом и терпеливо ждала лучших времен для своей обители.

Возобновление Пустыни

   И не напрасна была их надежда на Бога. Вкладчики Оптиной Пустыни стольник Андрей Шепелев со товарищи, приняв горячее участие в судьбе Пустыни, обратились с прошением в Правительствующий Синод и ходатайствовали о восстановлении Пустыни по-прежнему, обещая, что все потребное для церкви к служению по вся годы, как прежде, так и впредь, будет от них непременно, без всякой нужды. Ходатайство их увенчалось, по милости Божией, полным успехом.
   «1726 года 8 июня Св. Правительствующий Синод слушал поданное сего числа – Козельского уезда Макарьевского Оптиной Пустыни вкладчиком, стольника Андрея Шепелева со товарищи прошение и учиненная в Синодальной канцелярии справка об оном Оптине монастыре, который в прошлом 1724 году приписан, и из него церковная утварь взята и братия переведены в Белев, в Преображенский монастырь. А понеже де в том Оптине монастыре церковь каменная осталась впусте, а церковная утварь и строение монастырское было от них вкладчиков, от которых что надлежит в церковь к служению, по вся годы, как прежде, так и впредь, будет от них непременно без всякой нужды. Того ради, чтобы о бытии тому монастырю по-прежнему решение учинить. И Св. Правительствующий Синод согласно приговорили: помянутому Оптину монастырю быть по-прежнему, собственно для того, что, хотя по справке в Канцелярии Св. Синода с присланными из Крутицкой епархии к сочинению штата ведомостьми за тем Оптиным монастырем крестьян и бобылей и денежных и хлебных доходов и заводов не значится, однакож имеется сенных покосов 140 копен, да лесу на две версты и поперек на версту; и строение каменное и деревянное объявлено нескудное и братии было 12 человек, которые, как в оном прошении выше сего написано, и пропитание имели довольное. А понеже и помянутый, в Белеве обретающийся, Преображенский монастырь доходами по ведомостям не изобилен, а братии имеется 37 человек; к тому же, сверх того еще присовокуплено из Белевскаго же Введенского монастыря монахов 20 человек, да трудников 5 человек. А в том Введенском монастыре для церковной службы поп и диакон оставлены, того ради и помянутых Введенского монастыря монахов и трудников из вышеобъявленнаго Преображенскаго Белевскаго монастыря перевесть в помянутый же Оптин монастырь. И взятую из тех монастырей всякую церковную утварь, и колокола, и всякий хлеб, и скот и прочее, все, что есть, в тот Оптин монастырь возвратить. И о том к Синодальному Советнику Преосвященному Леониду, архиепископу Сарскому и Подонскому, послать указ, по которому что учинено будет, и рапортовать велеть неотложно».
   Итак, с Божиею помощью, возобновление Оптиной Пустыни началось с возвращения из Белевского Преображенского монастыря в распоряжение строителя Пустыни части церковного и монастырского имущества.
   Между тем за время подчинения Оптиной Пустыни Белевскому Преображенскому монастырю монастырские строения: ограда, кельи и скотный двор – были разобраны и перевезены в Белев. При этом оптинцы довольствовались содержанием из средств Белевского монастыря в течение двух лет. Естественно, при возврате имущества восстановленной Оптиной Пустыни между ею и Белевским архимандритом Тихоном возникли некоторые недоразумения хозяйственного характера.
   Принимавший непосредственное участие в возобновлении Оптиной Пустыни стольник Андрей Петрович Шепелев, изъявивший Св. Синоду готовность снабжать Пустынь всем необходимым, написал 18 мая 1727 года Белевскому архимандриту письмо следующего содержания: «О. архимандрит Тихон, спасайся в милости Божией и в праведных твоих молитвах.
   Послал я к твоему благословению иеромонаха Леонтия и человека своего Ивана Монастырева и приказал твоего благословения просить, дабы ты по своему обещанию Козельской Пустыни Оптина монастыря отдал остальную церковную утварь, т. е. образы, ризницу и посуду, медные котлы и железную и деревянную посуду; святыя ворота, кельи, строительную, хлебню, гостинную келью, амбары, скотския дворки, лошадей, коров, пчелы, хлеб, деньги привесныя, и золотой крест, и серьги серебряные и протча, что есть взятая монастырская; пожалуй прикажи все привезть, не удержав, как ты у меня в доме обещал, что все отдашь, взятая монастырская и с оградою, а только прислал: медных две сковородки, противень, горшок, да оловянной посуды – два блюда и три миски и то чрез многие письма и посылки».
   Со своей стороны, оптинские иеромонахи Леонтий и Сергий с братиею и сам вкладчик стольник Андрей Петрович Шепелев да лейб-гвардии Преображенского полка капитан-лейтенант Никита Андреевич Шепелев, да козельский воевода Григорий Аввакумович с товарищами подали 26 июня 1727 года челобитную преосвященному Леониду, архиепископу Сарскому и Подонскому на архимандрита Тихона о возвращении тех вещей.
   Преосвященный Леонид приказал архимандриту Тихону все монастырское имущество Оптиной Пустыни, исчисленное в реестре, приложенном к челобитной ее братии и вкладчиков, что не возвращено – возвратить, о том ответствовать имянно в немедленном времени.
   На этот указ архимандрит Тихон донес 13 августа 1727 года владыке, что вся церковная утварь, а равно упоминаемые в челобитной братии Оптиной Пустыни иконы: Спасов и Богородицын образ в серебряных окладах и покров белого атласа, шитый серебром, а также запись белевских посадских людей Замятиных на владение монастырскою землею, состоящею под их винокуренным заводом, – отданы им, Тихоном, в Оптину Пустынь с распискою еще до получения указа. Привесные же деньги, исчисленные в челобитной, употреблены им на переделку старой архимандритской шапки Преображенского монастыря на новую.
   «Посуда вся отдана с роспискою, а оловянных блюд не брано и в сдаточной описи не написано. Пчелы с ульями, что взяты были, также и коровы волею Божией померли, только из оных остался один подтелок бык, и оный, по присылке, для взятия, им отдан».
   О монастырских постройках о. Тихон отозвался, что они по местности, где находится Оптина Пустынь, в челобитной показаны высокою ценою. При упразднении же обители строение было чрезвычайно ветхо, так что взяли только часть его, рублей на 20, или малым чем больше, а остальное, например ограду, оставили на месте так, в рассыпании, взятое же в Белев, будучи везено по дурной дороге, через засеку, многое переломано, а из выбранного большая часть употреблена на общее келейное строение в Преображенском монастыре, для помещения переведенной в него братии Белевской Жабынской Пустыни и Козельской Оптиной, и отдельно поставлены только хлебня с сенями и чуланами, да поварня. Святые же ворота, взятые из Пустыни, отданы им Тихоном по прошению за нуждою в Белевский Крестовоздвиженский женский монастырь.
   Сена и хлеба, показанного в челобитной, не брано, коляска игуменская и сани за ветхостью оставлены на месте, кос тоже не брано, а взято 6 искосков, которые и переделаны на серпы. Деньги с оброчных статей за 1725 и 1726 годы часть собирал иеромонах Леонтий и употреблял в зажилое жалованье себе и братству порядно, а полученные от Замятиных за 2 года 40 руб. употреблены на общие монастырские расходы, в силу указа о совокуплении обоих монастырей.
   Итак, Оптина Пустынь оказалась по возобновлении без всяких средств, почти на пустом поле. Но это время было пережито Пустынью, и надежда на Бога не покидала братию.
   В наступавшем 1727 году оставался в виду только доход за землю 20 р., с огородов 6 р., с сенокосов до 32 р. и с перевоза (который, как видно, никто у казны в оброк не брал, и он остался в распоряжении Пустыни) около 7 руб., затем – мирское подаяние.
   Пособие обители, хотя и небольшое, явилось в скором времени. Указом 28 апреля 1727 года мельницы отданы правительством обратно монастырям по принадлежности.
   6 мая 1727 года скончалась императрица Екатерина I, и 7 мая воцарился государь Петр II.
   Царствование Петра II было непродолжительно. 19 января 1730 г. он скончался, и на престол вступила императрица Анна Иоанновна.

Строитель Авраамий

   С 1731 года положение обители постепенно начинает улучшаться. Строитель Пустыни, иеромонах Авраамий (управлял Пустынью до 1760 г.), внес во вкладную книгу обычное воззвание к вкладчикам: «на иконостас, понеже вельми ветх, а в приделе прп. Пафнутия за ветхостию служить не можно; иконостас весь опал и на святом престоле одежда истлела; а также и ограда вновь строилася вами укладчиками… малое число». Многие окрестные бояре, как видно из вкладной книги, оказали усердие к обители. Генерал-майор и гофмаршал Дмитрий Андреевич Шепелев пожертвовал в обитель годовую пропорцию хлеба, брат его, лейб-гвардии Семеновского полка майор Степан Андреевич Шепелев – на церковную утварь 5 р., князь И.М. Черкасский, генерал-майор Н.М. Желябужский, тайный советник Беклемишев, полковники П.Д. Бестужев-Рюмин и Кошелев, лейб-гвардии лейтенант Чичерин, коллежский прокурор Камынин, заводчики братья Петр, Александр и Григорий Баташевы и др.
   Значительная задержка в развитии Пустыни произведена после именного указа императрицы, в силу коего 10 июня 1734 года Св. Синод предписал не постригать в монашество никого, никаких чинов, кроме вдовых священников и диаконов и отставных солдат… «с архиереев бран будет штраф за каждаго вновь постриженного человека по 500 руб., а монастырские власти, по лишении чинов своих и монашества, посыланы будут в вечную тягчайшую работу в ссылку в те места, куда тяжко виновных указами ссылать повелено, а движимое их персональное имение все без остатку взято будет в казну».
   В царствование Екатерины II, в 1764 году, были вытребованы в Консисторию акты Оптиной Пустыни на владение недвижимым имуществом для назначения штатов монастырям. Пустынь по этим штатам оставлена на своем содержании в числе семи заштатных монастырей Крутицкой епархии, в которых было положено иметь монашествующих семь человек: 1 строитель, 4 иеромонаха и 2 иеродиакона.
   К этому времени в Оптиной Пустыни недоставало по штату, как видно из ведомости, представленной игуменом Филагрием в Крутицкую Консисторию, 1 иеромонаха и 1 иеродиакона. На пополнение вакансий в том же 1764 году переведены были 2 монаха из упраздненного Перемышльского Николаевского монастыря.
   Средства к содержанию Пустыни оставались прежние – труды и милости.
   Постоянными благотворителями Пустыни, кроме упомянутых выше, еще встречаются имена бояр: Пушкины, Яковлевы, Румянцевы, Полонские, Хлоповы, Нарышкины и др. Вновь прибавилась статья дохода – мельница, устроенная Пустынею на речке Клютоме, под названием «Болотной». Первый раз сдана она была игуменом Пафнутием служителю Козельского женского Вознесенского монастыря (упраздненного в 1764 г.) по условию 1 марта 1762 года на 5 лет, с платою по 18 рублей в год.
   В 1765 году строителем Оптиной Пустыни назначен был о. Никанор, из иеромонахов Пафнутиева монастыря. При начале вступления его в управление монастырем были похищены из соборного храма «воровскими людьми церковныя вещи: дискос, два блюдца, звездица, лжица серебряныя, позлащеныя и такия же вещи оловянные».
   Зато в том же 1765 году открыта была заводчиками братьями Баташевыми железная руда в лесу между рекой Жиздрой и речкой Железенкой. В пуде руды содержалось 24 ф. железа. С 1765 года руда отдавалась заводчикам братьям Баташевым, а с 1774 года заводчику Мосолову с платою за 100 возов руды по 4 рубля. Но разработка около 1775 года по невыгодности и злоупотреблениям прекратилась. О. Никанор озаботился окончательной отделкой соборного храма и в 1767 году испросил у архиепископа Амвросия Крутицкого и Можайского сборную книгу. О необходимости сбора объяснено в прошении о. Никанора следующее: «Храм как железною крышкою, так наружною и внутреннею выделкою совсем к окончанию приведен, точию иконостасом и другим церковным благолепием, за приключившеюся вкладчику (Д.А. Шепелеву) болезнию не убран, почему и доныне стоит неосвящен, и затем-де ныне священная служба исправляется во одном только приделе (прп. Пафнутия Боровского), от чего приходящим в праздничные дни богомольцам бывает не без утеснения». О. Никанор скончался 27 марта 1768 года, и храм остался опять недоделанным, но заботы его принесли плоды.
   10 июня 1768 года сделала вклад в Козельский Оптин монастырь в Макариеву Пустынь девица Елизавета Никитична Шепелева на строение иконостаса во вновь устроенной церкви Введения Пресвятые Богородицы денег 800 руб., на построение колокольни 250 руб. На полученные деньги в 1769 году вместо ветхой деревянной колокольни была построена новая каменная, небольшая и тонкая. Шейка и глава были обиты железом по дереву, крест местами позлащен, а большая выкрашена ярью; на нее перемещены со старой колокольни пять небольших колоколов. От колокольни же была заведена каменная ограда, к югу на одну сажень и к западу на 51/2 сажени высотою в три аршина. Постройка производилась под наблюдением казначея Серапиона и монашествующих, коих в 1770 году было только трое, в том числе один слепой – Карион (строителя была вакансия).
   3 декабря 1770 года определен был игумен Аристарх (переведенный из Владимирского Боголюбова монастыря): опытный, дельный и рачительный к монастырскому хозяйству. Первою заботою его было окончание внутренней отделки соборного храма на вышепоказанную жертву Шепелевой. Когда поставлен был в главном алтаре иконостас, она снабдила храм ризницею и церковной утварью в достаточном количестве. 21 июня 1771 года игумен Аристарх, по предписанию Консистории, освятил главный алтарь. В то же время Е.Н. Шепелева, исполняя обещание покойного дяди, устроила второй придел слева, во имя великомученика Феодора Стратилата, и снабдила его церковною утварью и ризницей.
   Заботливостию о. Аристарха приходившие в ветхость строения постепенно ремонтировались.
   При о. Аристархе производились сборы, как видно из вкладной книги, на новый колокол, вместо 12 – пудового старого, и на перестройку древней каменной монастырской часовни в Козельске, в которой собирались пожертвования на свечи по воскресным и праздничным дням. Часовня эта впоследствии была уничтожена.
   Насколько состояние Пустыни все еще было незавидно, показывает то, что о. Аристарх имел в обители только двух монахов, и то престарелых: иеромонаха Серапиона 74 лет и слепого иеродиакона Кариона 90 лет (по спискам 1773 г.).
   О. Аристарх скончался в январе 1775 года, 58 лет, и погребен в обители.
   Преемником ему был с 1775 года иеромонах Феодосий из экономов Крутицкого архиерейского дома, но в 1780 году возвращен, по его желанию, к прежней должности.
   Обыкновенно престарелые настоятели Пустыни большею частию не в силах были успешно вести хозяйство ее. Более правильному устройству этого хозяйства особенно послужил в свое время деятельный казначей иеромонах Арсений, в бытность которого было произведено генеральное межевание дач Козельского уезда.
   Земли Оптиной Пустыни, смежные с землями города Козельска, обмежеваны были в 1775 и 1777 годах и занесены на особые планы: только мельничное место и огороды, пожалованные Пустыни царями, замежеваны были в общий с Козельском план. С течением времени монастырская мельница на реке Другусне, взятая в распоряжение казны, как выше сказано, еще в 1704 году, отдана была в аренду в том же году С.-Петербургскою Канцелярией козельскому гражданину Алексею Ефимову сперва на два года, с 1 июля 1704 года по 1 июля 1706 года, а потом, с разрешения Смоленской Губернской Канцелярии, из выстройки на 10 лет с платежом оброка и перекупных по 2 рубля 14 алтын с деньгой на год. Затем, хотя и воспоследовало общее распоряжение правительства 1727 года, чтобы все мельницы возвратить владельцам, но Козельское городское купеческое общество удерживало эту мельницу за собою, пользуясь тем обстоятельством, что арендатор, посадский Иван Ефимов, помер, а в генеральное межевание 1775 и 1777 годов мельница с землей замежевана в общий план города Козельска.
   Со стороны Пустыни следить за распоряжениями правительства и за правами своими, как видно, было некому, так как настоятели переменялись весьма часто, и право Пустыни на мельницу было на долгое время забыто. Лишь казначей иеромонах о. Арсений, основываясь на царских грамотах, подал 21 июня 1779 года прошение Калужскому наместническому правлению о возвращении мельницы из владения г. Козельска во владение Пустыни. Дело это (конца которого о. Арсений не дождался, скончавшись в 1789 г.) в Козельском уездном суде и в Калужском верхнем земском суде было, однако, решено сначала в пользу г. Козельска, по давности владения.
   С 22 декабря 1780 года строителем Пустыни был Александр, из иеромонахов Александро-Невской Лавры, но вскоре, в 1782 году, он скончался и был погребен в сей Пустыни.
   Затем иеромонах Корнилий вторично заведовал Пустынью с исправлением и прежней экономской должности, но недолго, всего несколько месяцев.
   26 октября 1782 года строителем был определен иеромонах Николай из Пафнутиева Боровского монастыря, но – престарелый летами – в обитель не являлся и оставлен был опять в Боровске.
   С 1783 года строителем был иеромонах Чудова монастыря Андрей, потом, за старостью, в 1789 году уволенный в Троице-Сергиеву Лавру в число больничных.
   Между тем в 1788 году Крутицкая кафедра была закрыта, и Козельск поступил сначала в состав Синодальной области, а потом в ведение Викарного Московского архиепископа.
   Лишь с 1795 года состояние Пустыни, дотоле скудное и отовсюду стесненное, получило, по милости Божией, решительный поворот к постепенному улучшению внешнего и внутреннего ее состояния. Епископская кафедра стала ближе к Пустыни. Митрополит Московский и Калужский Платон обратил особое внимание на нужды Пустыни. Он поручил опытному старцу, строителю Пешношского монастыря Макарию, посещать Оптину Пустынь и учредить ее к лучшему. В то же время владыка 1 февраля 1795 года на место строителя иеромонаха Антония определил иеромонаха Пешношского монастыря Иосифа, под непременным наблюдением и распоряжением о. Макария.
   Приняв Пустынь, о. Иосиф прежде всего ввел в ней, по примеру Пешношской обители, продолжительное богослужение. Престарелые монахи, изнуренные физическими трудами, не могли, конечно, понести продолжительность богослужений и потому обратились к Преосвященному с прошением, чтобы перевести их в те монастыри, где есть больницы. Но на просьбу их последовала резолюция архипастыря: «дабы они благоучреждению в пользу их же душевную и к порядку монашескаго жития повиновались». Впрочем, этим инокам уже недолго оставалось жить на свете; вскоре они отошли в вечный покой.
   Строитель Иосиф, учреждая внутренние монастырские порядки, благоразумно старался установить мирные отношения и с Козельским городским обществом. В видах прекращения дальнейшей тяжбы за право на мельницу на р. Другусне он согласился со своей стороны, чтобы спорную мельницу отдать обществу «в неотъемлемое и вечное владение с платежом монастырю по 60 рублей в год».
   Управление о. Иосифа продолжалось только один год; по болезни он испросил себе увольнение от строительской должности.

Глава III
Состояние Пустыни при митрополите Платоне и первых калужских архипастырях

   В1796 году преосвященный митрополит Платон, лично посетив Оптину Пустынь, нашел местоположение ее для пустыннообщежительства очень удобным и потому решил учредить здесь общежитие наподобие Пешношского монастыря. Для этой цели он просил у Пешношского настоятеля о. Макария, чтобы тот дал совершенно способного и вполне благонадежного для сего человека. О. Макарий с обычною для него монашеской простотой ответил сначала митрополиту Платону: «Да у меня нет таких, владыко святый; а вот разве дать тебе огородника Авраамия?» Преосвященный, поняв ответ, приказал представить к себе о. Авраамия. Спустя несколько времени архимандрит Макарий, призвав к себе о. Авраамия, приказал ему приготовиться к поездке в Москву для покупок; а приехав в Москву, представил его митрополиту. Тогда только узнал о. Авраамий о своем назначении. Сознавая свое болезненное состояние и тяжесть налагаемого бремени, о. Авраамий, по чувству монашеского смирения, отпрашивался было у своего старца Макария об освобождении его от предстоящей обязанности. Но советы голутвинского старца Самуила и пешношского Ионы вызвали в нем решимость не уклоняться настойчиво от звания Божия, и потому он вскоре отправился в Оптину Пустынь.
   С прибытием о. Авраамия Оптина Пустынь, почти близкая тогда к упразднению, едва сохранившая жизнь только трех монахов глубокой старости, чтобы поступить в руки отца Авраамия еле дышащею, вновь возродилась в тихое пристанище, предуготовляя средства для последующих обитателей – подвижников.
   Обитель в это время была в крайнем запущении. «Не было полотенца рук обтирать служащему, – говорил о. Авраамий, – а помочь горю и скудости было нечем. Я плакал да молился, молился да плакал».
   «Проживши в Оптиной два месяца, не видя ниоткуда помощи к поправлению ее благосостояния и грустя о прежней, мирной, безпечальной жизни на духовной родине, я отправился, – рассказывает о. Авраамий далее, – в Пешношь открыть старцу свою душу и молить снять с меня бремя не по силам. Но вышло иначе: старец принял меня с отеческой любовью и, выслушав мои сетования о скудости вверенной мне обители, велел запрячь свою повозку и, взяв меня с собою, поехал по знакомым ему помещикам. Они в короткое время, по слову его, снабдили меня всем необходимым, так что я привез в монастырь воза два разных вещей. Возвратясь со сбора, старец пригласил меня отслужить с собою, а после служения и общей трапезы совершенно неожиданно для всех обратился к своему братству с такими словами: отцы и братья! Кто из вас пожелает ехать с о. Авраамием для устроения вверенной ему обители, я не только не препятствую, но и с любовью благословляю на сие благое дело!»
   Слово старца о. Макария попало на добрую землю, и несколько человек из пешношской братии добровольно последовали за о. Авраамием в Оптину Пустынь, а к ним присоединились еще новые трудники, и общее число братства возросло до 12 человек. О попечениях старца о. Макария на пользу Пустыни отчасти можно судить из сохраняемого в Пустыни письма его к о. Авраамию от 9 декабря 1796 года.
   «Пречестнейший строитель отец Авраамий и мне любезный о Христе брат, спасися о Господе со всею братиею.
   Брат и отец Пимен, к нам приехав, и письмо от вас привез, и за уведомление о вашей жизни благодарю. А чтобы монаха Герасима к вам посвятить и отпустить, он не желает; а полюбопытствовать Александр поехал к вам. А просился Василий Марков; но как он человек не основательный, я и не пустил, и если придет к вам, не принимайте его. А паче всего прошу вас: любите и содержите братию всех равно, как оставшихся после Иосифа, так равномерно и с собою приведенных и после пришедших. А братию, которым вышло пострижение, со испытанием и пред самим Богом спроси их: твердое ли обещание и к тебе предание и в вашей обители всегдашнее пребывание дают ли быть, и кроме благосклонныя вины не выходить, то и постригайте их. Если только бы постричься и вон быть, то лучше отпусти непостриженных, и где по совести изберут место, там и постригутся, и вы свободны будете о них дати ответ пред Богом. И что меньше братии – меньше скорбей и смущения.
   Даждь Боже вам с отцем Пименом духовную любовь имети и откровенну совесть между собою, то и братия все будут мирны.
   А которые наши из Пестуши братья идут к вам в Оптин, кроме Василия, с любовию отпущаю, только даждь, Боже, на созидание душам их. И вы пожалуйте возьмите их в свое попечение и наставляйте их на путь спасения и пред Богом отвечайте о них.
   Впрочем, препоручая себя вашим святым молитвам и оставаясь усердный желатель вашего спасения грешный старец Макарий кланяюсь.
   1796 году декабря 9 дня.
   P.S. Якова Левшеева отпустил к вам. Родиона Васильева отпущаю. И вам, любезная о Христе братия, желающая на себя принять святый ангельский образ, не без рассмотрения давайте обет Богу, как бы горшее осуждение не принять, постригшись, выйти вон. А по пострижении если вам какое притеснение будет от настоятеля, то необинуясь пишите ко мне, а из обители не выходите. Однако я уверен, что отец Авраамий все ваши мысли успокоит и смущения ваши своим великодушием понесет терпеливо, и молитвами Божией Матери и угодников Его, и вашего начальника Авраамия будет вам иго Христово благо и легко бремя.
   И даждь Боже вам с сим строителем жити в обители по себе, а меня, грешнаго, избави Боже сего попечения и хлопот. И так всей любезной о Христе братии приношу мое преклонение и прошу меня, грешнаго, не забывать в святых своих молитвах. И остаюсь убогий чернец Макарий».
   В мае 1797 года о. Авраамий при первом ознакомлении с монастырским хозяйством убедился в беспорядках и неприятностях, происходящих от козельских граждан, солдат и крестьян, и вынужден был просить защиты от них у преосвященного Платона, описывая в прошении, что они: «1) воруют лес; 2) самовольно ловят рыбу в монастырских водах; 3) рубят хворост, нужный самому монастырю; 4) приезжают по ночам и выкашивают наилучшие места в монастырских лугах; 5) мая 7 числа увели пару монастырских лошадей, и хотя воры нашлись, но козельские власти не делают обители никакого вспоможения, а паче оных воров защищают; 6) сего же мая месяца, при отводе обывательских лугов для конницы, козельские власти отвели и монастырские луга; 7) зимою ездят через монастырский лес в засеку подле самого монастыря, летом ходят по нашим дачам и поют песни, что и во время божественной службы слышно в церкви… то и приходит нам в мысль, что и бывший строитель отказался от должности не за болезнию телесною, а паче за приходящею от сего беспокойства болезнию душевною; почему из послушников многие вон вышли и прочие выйти вон намереваются, от чего оная пустынь и не может прийти в подобающее ей устройство и порядок». Под прошением подписались 12 человек: строитель Афанасий, монахи Парфений и Игнатий, послушники: Максим, Гавриил, Михаил, Онисим, Евстигней и Матвей.
   Преосвященный Платон сообщил об этом губернатору Облеухову, которым было предписано местному козельскому начальству взять надлежащие меры для ограждения целости монастырских владений и подтвердить козельским гражданам, дабы они хранили должное к оби
   тели благоговение. Самих же просителей митрополит Платон утешил следующей своей резолюцией, положенной на прошение: «святая монашествующих жизнь все сии напасти или отвратит, или терпением препобедит, а Бог, видя терпение, рабов Своих невидимо защитит».
   И действительно, по милости Божией обитель стала постепенно получать средства к существованию.
   В 1797 году вниманием императора Павла Петровича к православным обителям по указу от 18 декабря Оптина в числе прочих заштатных монастырей получила в милостивое подаяние на вечные времена по 300 рублей в год (прекращено в 1868 году).
   Вскоре строитель Авраамий у митрополита Платона просил разрешения «дозволить поручику Ф.И. Рахманинову на свой кошт вновь вырезать иконостас, вызолотить и написать св. образа иконным греческим писанием». Владыка дал резолюцию: «Бог благословит! се видите, что иные вас оскорбляют, а других Бог возбуждает к вашему утешению».
   18 декабря 1797 года, в силу Высочайшего указа, Оптина Пустынь получила право на рыбную ловлю при Митинском заводе и в собственность водяную мельницу на реке Сосенке о двух поставах. Это пособие прибавило новый источник дохода к скудным средствам Пустыни.
   Вникнув в положение хозяйства Пустыни и прав ее, о. Авраамий обратил серьезное внимание на положение дела о мельнице на р. Другусне. Дело же это было в следующем положении. Решение Палаты, благоприятное Пустыни, было объявлено тяжущимся. Из них строитель иеромонах Антоний изъявил 2 сентября 1797 года неудовольствие, а от Козельского общества купцом Иваном Кузьминым 13 сентября подписано неудовольствие, почему дело внесено было на апелляцию Правительствующего Сената в Шестой департамент, из которого, по разногласию, поступило в общее временных департаментов собрание. Между тем на основании Высочайшего указа 30 августа 1797 года сделана Сенатом в сентябре того же года публикация, чтобы просители по делам, с давнего времени оставленным без хождения, отозвались в Сенат в течение годового срока краткими просьбами: желают ли продолжать свой иск. А кто в сказанный срок не отзовется, те дела без решения отдавать в архив.
   По этой публикации строитель Авраамий подал 13 сентября 1798 года отзыв в Сенат, чтобы решение Палаты оставить в своей силе, а условие, совершенное строителем Иосифом с гражданами города Козельска, уничтожить.
   Правительствующий Сенат выслушал прошение о. Авраамия. Однако, и ввиду того, что от апелляторов отзыва в срок не подано, а от генерал-прокурора временного апелляционного департамента 12 марта 1800 года дан ордер обер-прокурору Можайскому, которым рекомендовано: дела, по которым все апелляторы отзывов не подали, а прислали одни довольные решением палат ответчики, перевершивать не следует, – было постановлено, что на основании сего ордера Сенату в рассмотрении сего дела более надобности нет. «Что же принадлежит до уничтожения уступки спорной земли от бывшаго той же Пустыни строителя Иосифа с братиею с платежом пустыни ежегодно по 60 рублей, то о сем просить ему, строителю с братиею, где следует особо (по надлежащему порядку в низших присутственных местах)».
   16 сентября 1799 года по всеподданнейшему докладу Св. Синода открыта самостоятельная Калужская епархия.
   С увеличением средств содержания обители увеличивалось и число братии: по спискам за 1800 год в ней состояло 18 человек, а за 1802 год – уже 26 человек.
   Способности о. Авраамия были оценены калужским епископом Феофилактом. Ему поручено начальное устройство возобновляемого Малоярославецкого Черноострожского монастыря, «яко человеку в общежитии довольно обращавшемуся и сведующему в распоряжении строения общежительных монастырей».
   Поручение было исполнено с успехом, и строителем возобновленного монастыря был определен иеромонах Оптиной Пустыни Мефодий.
   В 1801 году о. Авраамий произведен был «за отличные услуги к общей пользе» в игумены Лихвинского Покровского монастыря с продолжением управления и Оптинским монастырем. Но вскоре по просьбе о. Авраамия преосвященный освободил его от управления Лихвинским монастырем.
   Устрояя и поддерживая внутренний порядок монашеского общежития, о. Авраамий приступил к улучшению и внешнего вида Пустыни.
   По представлению о. Авраамия, преосвященный Феофилакт, епископ Калужский, смотрел план каменной колокольни, предположенной к постройке вновь, и 2 января 1802 года сделал на плане надпись: «план колокольни с братскими кельями смотрел».
   На фасаде также сделал надпись: «По сему фасаду каменную колокольню в Оптиной Пустыни строить благословляю. 2 января 1802 года. Феофилакт, епископ Калужский».
   Колокольня трехъярусная в 30 сажень вышины; с обеих сторон пристроено по каменному флигелю для братских келий. Под колокольней сделан главный вход к Святым воротам. Колокольня и левый флигель окончены постройкой в 1804 году, а правый флигель в 1800 году.
   В 1805 году начато построение больничной церкви с шестью кельями из материала, пожертвованного г. Камыниным.
   Оба храма окончены постройкою одновременно, в 1811 году, и освящены в том же году преосвященным Евлампием (переведенным из Архангельска в Калугу 16 апреля 1809 году). Больничная церковь 26 августа, а Казанская – 23 октября.
   Для братии, умножавшейся числом, построены вновь двухэтажные полукаменные флигеля: трапезный и настоятельский; все деревянное строение исправлено, и внутри монастыря разведен фруктовый сад.
   Нравственные качества о. Авраамия привлекали к нему все большее и большее количество желающих посвятить себя на служение Богу. Между тем штаты 1764 года ограничивали число монашествующих в Пустыни только 7 монахами. Посему о. Авраамий, не желая отлучать из обители лиц, ищущих монашеской жизни, осмелился подать в Св. Правительствующий Синод прошение 21 июля 1808 года о прибавке к штату еще 23 монашеских вакансий. И указом Св. Синода 18 января 1809 года разрешено: «к настоящему в Оптиной Пустыни штатному положению монашествующих прибавить еще 23 человека, так, чтобы число оных и с настоятелем было из тридцати».
   После этого разрешения число братства в 1810 году уже состояло из 1 игумена, 9 иеромонахов, 3 белых священников, 4 иеродиаконов, 10 монахов и 13 послушников – всего 40 человек.
   Наступил 1812 год, памятный нашествием двунадесяти язык во внутренние области России.
   Ввиду вступления наполеоновых полчищ в Смоленскую губернию депутаты от купечества с калужским городским головою представлялись фельдмаршалу князю Кутузову, но он уверил их, что не пустит Наполеона в Калугу.
   Со стороны же Калужской Духовной Консистории прислан был настоятелю указ от 5 сентября за № 3523, чтобы церковное имение убрать в короба на случай отправления церковного имущества в г. Орел.
   17 того же сентября о. Авраамий отнесся, за № 62, к козельскому исправнику с требованием поставки обывательских подвод для отправки церковного имущества.
   Козельский исправник 28 сентября, за № 187, известил настоятеля, что подводы в г. Орел готовы, и подводы явились – всего шестнадцать пар и семь троек.
   19 ноября получен был указ Калужской Консистории от 13 декабря № 3602, которым дано знать об открытии присутствия Консистории (закрытого с 7 сентября по причине военных действий).
   2 числа декабря, за № 75, игумен Авраамий уже испрашивал у владыки дозволения командировать кого-либо из братии в г. Орел для привоза оттуда монастырской ризницы.
   По открытии присутствия Калужской Консистории о. Авраамий 15 ноября 1812 года обратился с просьбою к Преосвященному Евлампию о назначении, во внимание к своей постоянной болезни, в помощь по управлению монастырем иеромонаха Маркелла (бывшего прежде экономом архиерейского дома). На прошении о. Авраамия владыка положил такую резолюцию, как это видно из указа Консистории от 13 декабря того же года: «Известна мне игумена болезнь, почему я и за нужное почитаю просьбу его утвердить, о чем и братии дать знать, чтобы во всем сему помощнику должное послушание оказывали, по духу евангельскому, смирению и кротости истинно братской, монашеской, да все славят Бога жизнию и зиждут спасение душевное, моляся и о нас, пекущихся об их душах».
   Число братии в Пустыни в 1812 году было (как видно по спискам за этот же год) – 39.
   В 1815 году окончены постройкой приделы Казанской церкви и освящены: Воздвиженский – преосвященным Евгением и Георгиевский – архимандритом Новоспасского монастыря Амвросием.
   Между тем силы о. Авраамия заметно ослабевали, и в августе месяце 1815 года он вновь обратился к владыке с прошением об увольнении от настоятельской должности с тем, чтобы жить в сей же Пустыни в уединенной келье на монастырском содержании с назначением на нужнейшие, вследствие болезни, потребности за 19-летнюю службу по 100 р. в год. Однако преосвященный Евгений убедил старца отложить еще на несколько времени удаление на покой. 7 февраля 1816 года епископ Евгений переведен был во Псков, а на его место назначен епископ Антоний из Воронежа. Но дни старца Авраамия были уже на исходе. В конце 1816 года он заболел смертельно и, почувствовав время исхода пред Суд Божий, пред кончиной созвал за несколько дней всю братию и в трогательных выражениях простился со своею паствою, завещав ей мир между собою, согласие и единодушие и преподав всем благословение. Вскоре он почил, именно 14 января 1817 года, сподобившись напутствия Св. Христовых Таин. Погребен на бывшей паперти Введенского собора (место его погребения по устроении в 1837 году придела во имя Святителя Николая Чудотворца вошло в храм).
   По получении донесения о смерти о. Авраамия Калужская Консистория указом 23 января 1817 года заведование Оптиной Пустынью поручила иеромонаху Маркеллу, а 23 февраля предписала избрать двух кандидатов в настоятели. Избранным братиею в настоятели, по правилам общежития, из среды братства оказался о. Маркелл[14], который по утверждении в этой должности и вступил в управление Пустынью 6 июня того же 1817 года.
   А 15 марта 1819 года епископ Антоний переведен был на Подольскую кафедру; на его место в Калугу назначен был 1 июня 1819 года ректор Московской Духовной Академии Филарет (Амфитеатров).
   Недолго управлял Оптиной Пустынью о. Маркелл: по изъявленному им желанию он был уволен от настоятельства указом Консистории 20 сентября 1820 г. и перемещен в Тихонову Пустынь в число братства, а на его место определен игумен Даниил.
   С переменой начальствующих лиц последовал ряд перемен и в духовной жизни Оптиной Пустыни, имевших в ее судьбах весьма важное значение.

Глава IV
Устроение Предтеченского скита при Оптиной Пустыни

   Приснопамятный преосвященный Филарет вступил в управление Калужской епархиею 1 июня 1819 года во всеоружии пастырских дарований и в течение своего апостольского на Калужской кафедре служения по 12 января 1825 года всецело предан был делу просвещения своей паствы.
   При первом обзоре Калужской епархии епископ Филарет нашел место расположения Оптиной Пустыни весьма удобным к уединенной монашеской жизни, а в самих монашествующих нелицемерную веру и преданность воле Божией. Он решил ввести здесь более благоустроенное общежитие с высшим аскетическим учреждением для избранных лиц, способных к созерцательной молитве, – скитом, и озаботился приискать для сего опытных в духовной жизни руководителей.
   Ему было известно, что внешние неблагоприятные для монастырей обстоятельства, длившиеся более столетия, нисколько не угасили духа веры в истинных подвижниках, не уничтожили монашества. Если истинные подвижники стеснены были в стенах монастырских, то они удалялись в пустыни; если общежитие нарушалось введением в братство новых невольных членов, истинные подвижники искали новых мест и в русских, и в заграничных монастырях. Монашеское царство – Афон – все еще стояло твердо и непоколебимо. И где бы подвижники ни были, в каком бы месте ни находились, никогда они не разрывали духовных уз с родиною и всегда состояли в тесном общении со святителями Церкви и между собою. В Церкви Божией свои знают своих – благодатию Св. Духа. Усилия Петра I и бывших после него некоторых правителей, устремившихся вследствие неправильных своих понятий о монашестве к обращению монастырей в казармы и богадельни, остались тщетны.
   Из русских подвижников конца XVIII и начала XIX века были известны преосвященному Филарету и инокам Оптиной Пустыни ученики знаменитого молдавского старца Паисия Величковского, проживавшие в различных местах и отчасти лично преосвященному Филарету известные. Всего ближе к Оптиной Пустыни были подвижники, проживавшие в рославльских лесах Смоленской губернии, на земле помещика Демьяна Михаиловича Броневского (от г. Рославля в 40 верстах, а от сельца Якимовского, принадлежащего г. Броневскому, около 5 верст), – знаменитые по духовным подвигам старцы: Досифей, Варнава, Никита, Иаков, Василиск, Зосима, Адриан, Афанасий и другие. Они помещались в трех кельях: в одной иеросхимонах Афанасий, в версте от него – Досифей и в саженях 50-ти о. Дорофей. С 1811 года к ним присоединился Тимофей, из серпуховских купцов (в монашестве Моисей), и Александр (в монашестве Антоний).
   Преосвященный Филарет не раз слыхал об их пустынножительстве через многих богомольцев, посещавших их пустыньки ради пользы душевной и советов, а также узнал о них обстоятельно от оптинского схимонаха Вассиана.
   В конце 20-х годов о. Моисей по пути в Москву вздумал побывать в Оптиной Пустыни, где имел уже знакомого ему монаха Вассиана, посещавшего рославльских отшельников. Настоятель Пустыни игумен Даниил, зная намерение преосвященного об устройстве скита, представил ему о. Моисея. Последний, будучи привлекаем благосклонностью владыки, а также вниманием о. игумена и старца Вассиана, хотя и желал сердечно исполнения их общего желания – устройства скита, но не решился на это без личного свидания и совета со своими старцами и братией, почему и отправился в свою пустыньку к начальному их старцу Афанасию с письмом преосвященного Филарета следующего содержания:
   «Преподобный отец Афанасий, возлюбленный о Господе брате!
   Брат ваш, а мой сын по духу схимонах Вассиан возвестил мне, что вы имеете желание для удобнейшаго прохождения подвигов монашеской жизни избрать себе и с единодушными вам братиями уединенное место при Оптиной Пустыни. То же самое подтвердил и о. Моисей, бывший у меня проездом в Москву. Таковое желание ваше считая особою милостью Божией к моему недостоинству, я готов принять вас и других пустынножителей, которых вы с собою взять заблагорассудите, со всею моею любовию. Я вам позволю в монастырских дачах избрать для себя место, какое вам угодно будет, для безмолвного и отшельнического жития по примеру древних свв. отцев пустынножителей. Кельи для вас будут изготовлены, как скоро вы изъявите на то свое согласие. От монастырских послушаний вы совершенно будете свободны; уверяю вас пастырским словом, что я употреблю все мое попечение, чтобы вас успокоить. Любя от юности моей от всей души монашеское житие, я буду находить истинную радость в духовном с вами собеседовании. Призывая на вас благословение Божие и моля Господа Иисуса Христа, да совершит Он благое желание ваше, с моим истинным к вам почитанием и братскою любовию имею радость быть Вашего Преподобия усерднейший слуга и богомолец
   Филарет, епископ Калужский.
   1820 года декабря 15 дня,
   Оптинская обитель.

   P.S. И настоятель теперешний, о. игумен Даниил, очень будет рад пришествию вашему. Он человек весьма добрый, и благоразумный, и монахолюбивый. Вы его полюбите».

   Письмо это о. Моисей вручил старцу Афанасию. По всестороннем рассмотрении и обсуждении вопроса о переходе в учреждаемый скит на общем совете рославльские старцы согласились последовать приглашению, понуждаемые к тому и тем обстоятельством, что местная земская полиция стала беспокоить их скитки своим надзором. О согласии своем на переход в Оптину о. Моисей известил письмом игумена Даниила. А старец о. Афанасий 1 апреля 1821 года отвечал, между прочим, архиепископу Филарету: «Когда Бог благоволит положить начало основанию скита и привесть оный в совершенство, желательно, чтобы ничем не причинять неудовольствия обители, чтобы была взаимная поддержка и духовный соблюдался союз любви; а для того два главных средства: 1) чтобы скит, ежели только возможно, имел бы особое содержание посредством боголюбивых душ, не нанося стужения обители о потребностях, и, самим, что в силах будем, поделывать, как то: огородный овощ сажать и рукодельем, каким кто может, по временам от уныния заниматься, уповая наипаче на Промысл, что Он не лишит нужнаго продовольствия. Когда же случится избыток в чем – отдавать в обитель, а недостаток, сколько можно, понести терпением. Второе: нужно к общей тишине не допускать входить в скит мирских лиц, любопытством побуждаемых, иначе не можно иметь безмолвия; из обители же братиям по нужде приходить с благословения начальника в субботу или воскресенье, а прочие бы пять дней пребывать в совершенном от всех безмолвии.
   На таковом учреждении, паче же на Вашем архипастырском милосердии уповаем пользоваться отшельническою жизнью, на которую, когда решительно поступит собрат наш о. Моисей с присными своими братьями и со старцем, то с любовию и я последую за ними; только признаюсь, Ваше Преосвященство, в немощи моей, что я не могу вместить иеромонашеской должности и начальнической, а согласен быть наравне с монашествующими».
   Архиепископ Филарет отвечал на это 24 апреля 1821 года: «Душевно я порадовался, что Господь Иисус Христос вложил в сердце ваше благую мысль о водворении вас с братиею в Оптиной обители.
   По желанию вашему я препоручил о. игумену Даниилу отвести приличное и весьма удобное для скитской жизни место на монастырской пасеке и дозволил усердному благодетелю, купцу Брюзгину, строить кельи. Когда вы с братией прибудете к нам, тогда формальным образом учредим и правила для скитского жития по мыслям вашим и духу свв. пустынножителей. Безмолвие ваше ограждено будет как со стороны братии монастырской, так и со стороны мирских людей.
   По получении известия о прибытии вашем я сам поспешу видеться с вами, чтобы взаимным советом совершить сие святое и богоугодное дело…
   P.S. Отцу Моисею прошу свидетельствовать мою любовь. Я очень благодарен за его ко мне писание. Особенно к нему не пишу, ибо уверен, что у вас одно сердце».

   По получении письма владыки дружина рославльских отшельников под водительством о. Моисея 6 июня 1821 года прибыла в Оптинскую Пустынь и водворена на монастырской пасеке. Старцы же Афанасий и Досифей остались на месте – в своих скитах.
   Отдохнув после пути, старцы представились в Калуге преосвященному Филарету и получили от него пастырское наставление и благословение на выбор места для скита.
   По общему согласию местом для скита избран участок в лесу, на границе монастырских владений, близ пасеки, в 170 саженях от обители, на котором существовала одиноко уединенная келья старца Иоанникия.
   План скита был составлен о. игуменом Даниилом и о. Моисеем и представлен на рассмотрение владыки, который и утвердил с резолюциею 1821 года июня 31 дня: «По сему начертанию строить скит да благословит Господь Бог и благодатию Своею да поможет совершить!» Вместе с тем владыка почтил игумена письмом от 18 июня 1821 года, в котором писал: «Для строения скита представили мне пустынножители план, который я подписанием своим и утвердил. Прошу покорно отвести им по их и нашему избранию место; Господь да благословит начать им доброе и угодное Ему делание; пусть они трудятся в очистке места. Ежели готовы материалы, то я благословляю обеими руками строиться, прежде кельи, а потом прочее нужное. Я буду к вам в начале Успенского поста на целую неделю говеть. Приятно бы для меня было, ежели бы до того времени они построились.
   До решительного положения полных правил жития их прошу вас теперь же сделать:
   1) братиям воспретить к ним вход без вашего дозволения и не в назначенное время;
   2) женскому полу совершенно возбранить туда вход;
   3) другим мирским людям не иначе позволять, как с согласия их старца;
   4) во всем, где можно помочь им в построении без отягощения монастыря, не откажите;
   5) запретите строго рубить всякой лес около сего скита, дабы навсегда он был закрыт…
   Довольно пока, а что еще откроется нужным, я полагаюсь на известное мне благоразумие и усердие ваше».
   Главный труд при постройке скита состоял в том, чтобы срубить вековые сосны и выкорчевать пни.
   Приступив к делу, о. Моисей с своею братиею и с схимонахом Вассианом собственноручно трудились, помогая рабочим, нанятым на пожертвованные для сего козельским купцом Дмитрием Васильевичем Брюзгиным деньги (1500 руб.). Впоследствии козельский же купец Федор Тимофеевич Третьяков пожертвовал 1000 р., а также и лес, занесенный наводнением на монастырскую землю.
   Сперва построена была небольшая келья, в которой поселились все пятеро старцев общежительно. Обнесли расчищенное место забором и с благословения владыки заложили 16 августа 1821 года по его желанию «домовую церковь для архиерейского приезда».
   В подкрепление денежных средств для дальнейших построек скита о. Моисей в январе 1822 года отправлялся для сбора в Москву. Чрез 6 месяцев со дня закладки скитская церковь была окончательно устроена, а 1 февраля 1822 года получен указ Калужской духовной консистории с резолюцией преосвященного: «Домовую для архиерейского приезда церковь освятить по чиноположению Оптиной Введенской Пустыни игумену Даниилу, которому и выдать для сего антиминс». Церковь освящена 5 февраля.

Введение Коневского устава

   С увеличением в Оптиной Пустыни и в новоустроенном скиту братии предстояла необходимость установить подробные правила для общежития о правах и обязанностях должностных лиц и послушников. А так как Святейшим Синодом уже был издан и предложен для подражания устав Коневской обители, то о. игумен Даниил с братиею обратились к преосвященному с прошением о введении Коневского устава к руководству в Оптиной Пустыни со скитом, и преосвященный Филарет вручил братству архипастырскую грамоту, в которой изложено следующее:
   «Божиею милостию смиренный Филарет, епископ Калужский и Боровский.
   Богоспасаемой Калужской епархии Козельской Введенской Пустыни настоятель игумен Даниил со всею во Христе братиею во время посещения нами сея святой обители, лета 1824 года августа 28 дня, представили нам прошение следующего содержания: воспоминая данныя ими пред алтарем Господа нашего Иисуса Христа и Церковию Его святою обеты провождать постническое по Бозе житие во всякой трезвенности, целомудрии, нестяжательности, послушании и взаимной друг ко другу любви евангельской, в надежде получить от Господа Царствие Небесное, обетованное любящим Его и работающим Ему всем сердцем в хранении святых Его заповедей, по примеру преподобных отец, установивших правила общежительных монастырей, имеют они искреннее и единодушное желание исполнять устав общежительнаго монастыря, писанный для Коневской обители, Святейшим Правительствующим Синодом рассмотренный и для подражания во все епархии Российской Церкви разосланный. Почему, призвав в помощь Господа и Спасителя нашего, да сила Его совершится в немощах их, просили нас благословить их намерение и для введения означеннаго устава в Козельской Оптиной Пустыни снабдить их архиерейскою нашею грамотою. Имея пастырское попечение о благоустройстве сей обители, по местному своему положению весьма способной к монашескому житию, вручили мы вышеозначенный устав, яко душеспасительный, игумену Даниилу при всей братии, в соборной Введения в храм Пресвятыя Девы Марии Божией церкви, для всегдашняго хранения изложенных в нем правил, как в обители, так и в устроенном при ней, по благословению нашему, от доброхотных христолюбивых подателей, ските, для желающих провождать безмолвную жизнь. Калужской духовной консистории препоручаем препроводить сию грамоту к настоятелю игумену Даниилу с братиею, и пастырским нашим словом завещаваем пред Господом Богом и Спасителем нашим Иисусом Христом, дабы данный сей обители устав навсегда сохраняем был нерушимо. Дана в богоспасаемом граде Калуге, в доме нашем, в лето от мироздания 7332, воплощения же Слова Божия 1824 года месяца Септембрия в 8 день, с приложением архиерейской печати».
   Ввиду явившейся потребности иметь помощника игумену Даниилу преосвященный Филарет в письме от 13 октября 1824 года между прочим писал ему следующее:
   «Очень знаю и чувствую, что тебе нужен добрый, твердый и опытный помощник, и я бы крайне хотел, чтобы согласился быть таковым боголюбезный брат о. Моисей, так чтобы и обитель и скит были единое неразрывное, что и весьма нужно для утверждения навсегда скита. Поговорите с ним, вместе прочитавши сие мое послание; и ежели нужным найдете, то чтобы он ко мне приехал для личного собеседования».
   Между тем на окончание постройки скита нужны были деньги, а их не было, потому о. Моисей вынужден был вторично отправиться в Москву для сбора подаяний в январе месяце 1825 года. Только что приехал о. Моисей в Москву и приступил к сбору, как получил от игумена Даниила письмо с нарочным на монастырских лошадях (от 5 февраля 1825 г.), извещавшее, что преосвященный Филарет, по указу Св. Синода, полученному им 28 января, переведен на Рязанскую кафедру, а он, Даниил, – в должность настоятеля Добринского монастыря, с возведением в сан архимандрита, с поручением по обязанности благочинного смотреть за всегдашним порядком общежительности и скитской жизни иночествующих Оптиной обители, а Оптина Пустынь со скитом поручена в управление и настоятельство ему, о. Моисею.
   Прибыв из Москвы в Оптину Пустынь, о. Моисей принял по описи все церковное имущество при братии и членах Козельского духовного правления, о чем и донес Консистории 21 марта того же 1825 года за № 16.
   На Калужскую кафедру вступил преосвященный Григорий (Постников), который и утвердил о. Моисея в строительской должности 12 сентября 1826 года.

Глава V
Настоятели Оптиной Пустыни и старцы (по устроении скита)

Отец Моисей – настоятель Оптиной Пустыни

   Сын серпуховского купца Ивана Григорьевича Путилова Тимофей (в монашестве Моисей) родился в г. Борисоглебске Ярославском 15 января 1782 года. В 19 лет поступил на службу к откупщику Карпышеву в Москве. Там все свободное от службы время он проводил в чтении Священного Писания и изыскивал случаи видеть опытных духовных лиц, получать от них благословение и назидание. В то время в Москве жила монахиня Досифея[15], по повелению Екатерины II заточенная в 1785 году в Ивановский монастырь. По смерти Екатерины II она стала пользоваться большею свободою. Годы уединения и созерцательно-благочестивой жизни обогатили ее высокими духовными дарованиями, так что она преподавала духовные советы и другим людям, подходившим к окну ее кельи и просившим ее молитв и благословения, причем допускала некоторых и в свою келью. От нее Тимофей получил совет поручить себя духовному руководству наместника Новоспасского монастыря – иеромонаха Александра (впоследствии архимандрита Арзамасского монастыря) и его духовного друга – иеромонаха Филарета. Оба находились в духовном общении с Паисием Величковским[16]. По совету о. Александра Тимофей с меньшим братом Ионою отправились в 1805 году сначала в Саровскую Пустынь, где в то время подвизались: о. Серафим (в дальней пустыни), больной строитель Исаия, валаамский игумен Назарий, схимонах Марк и др. Затем, в 1808 году, по совету о. Александра Тимофей перешел в Свенский монастырь, где жили старцы: о. Серафим, ученик его Василий Кишкин, ученик Паисия Величковского – схимник Афанасий, из сенатских секретарей, иеродиакон Афанасий и др.
   В 1810 году Тимофей представлен был в Св. Синод к пострижению, но Синод указом 8 марта 1810 года в пострижении отказал, так как в этом монастыре еще не был им пройден трехлетний искус.
   Через несколько времени пришлось брать в Москве новое увольнение, но, получив его 16 марта 1811 года, о. Моисей, по совещанию с опытным старцем Адрианом, избрал жизнь пустынную в рославльских лесах, о каковой жизни он наслышан был от свенских монахов, там бывавших, и в особенности по указанию о. Александра (Симоновского). О. Моисей жил десять лет в этих лесах под руководством старца Афанасия. Отличаясь природным даром красноречия, он был, однако, строгий молчальник, избегая многоречия, чтобы не сказать праздного слова и не отвлекаться от внутренней молитвы.
   В свободное от молитв время главным занятием отца Моисея было чтение и переписывание святоотеческих книг. Еще будучи в Свенском монастыре в 1810 г. и в Белобережской Пустыни в 1813 г., он переписал полууставом с перевода Паисия Величковского книгу св. Иоанна Лествичника – житие Симеона Нового Богослова, поучительные слова его и «стишную книгу». В Рославльском лесу у старца Афанасия он нашел еще многие другие рукописи святоотеческих книг, переведенных тем же Паисием. На обязанности о. Моисея лежал также прием и успокоение странных; он приготовлял для них, кроме хлеба, какую-нибудь горячую пищу: щи или похлебку. В подобных трудах и подвигах, между которыми молитва и богомыслие занимали главное место, мирно протекала жизнь о. Моисея вплоть до назначения в строители Пустыни.

Управление отца Моисея

   По всей справедливости следует сказать, что он, подобно древним знаменитым старцам устроил монастырь и собрал братию в полном смысле слова – и наружно, и внутренно.
   Пустынь принята была им с долгами до 12 тысяч рублей. В ней, по спискам за 1826 год, состояло братства 46 человек, в том числе 8 иеромонахов, 4 иеродиакона, 17 монахов и 17 послушников.
   Указом Св. Синода от 20 июня 1832 года дозволено иметь 30 монахов и столько же послушников.
   При приеме Пустыни в 1826 году в ней находились следующие здания: одна каменная церковь (Казанская), колокольня, трапеза, настоятельский корпус, два братских корпуса каменных и два деревянных одноэтажных, собор Введенский, очень тесный, и больничная церковь во имя Владимирской иконы Божией Матери.
   Попечением о. Моисея Введенский собор был распространен через пристройку к нему двух боковых приделов с папертями; к больничной церкви сделана пристройка келий. Из старой братской трапезы устроена церковь во имя преподобной Марии Египетской, построена церковь кладбищенская. Над братскими одноэтажными корпусами надстроены верхние этажи; построены вновь семь братских корпусов внутри Пустыни; устроена каменная ограда с семью башнями, новая трапезная, библиотека, гостиницы из восьми корпусов с тремя флигелями; два конных двора с братскими при них келиями, скотный двор, заводы кирпичный и черепичный; на месте сгоревшей Болотской мельницы выстроена новая. Наконец, построен скит.
   Лежавший на Пустыни долг в 12 тысяч рублей уменьшен на 5 тысяч. Остальной же долг по кончине о. Моисея заплатил один почитатель его, в уважение к памяти почившего.
   Число братства в 1832 году было 57 человек, в том числе 13 иеромонахов, 2 священника, 5 иеродиаконов, 12 монахов и 25 послушников.
   А в 1857 году было уже 104 человека, в том числе: иеромонахов 19, иеродиаконов 13, монахов 22, послушников 44 и сверх штата 6 человек.
   При управлении Пустынью о. Моисею надлежало осуществить, по желанию братии и благословению епископа Филарета, устав Коневской обители, рекомендованный Св. Синодом и напечатанный в руководство всем обителям Российской империи.
   По этому уставу (ч. 2, гл. а и б) «подобает в духовная начальства избирать благонравных и в житии иноческом искусных, безпорочных и свидетельствованных, добре сведущих разум писания и устав жития монастырскаго и монашескаго, да печется о спасении братних душ, а не о устроении точию стен, и собрания многаго богатства».
   Таков был на самом деле и о. Моисей как настоятель.
   Десять лет, прожитых им в рославльских дремучих лесах в уединении, послужили ему прекрасной предварительной подготовкой к усовершению своего внутреннего духа.
   Пустынники рославльские имели по маленькой келье в версте одна от другой и жили в полнейшем уединении. В полночь вставали для келейных молитвословий, а в праздник собирались в келью к одному из старцев на общую молитву. На великие праздники приходил к ним из ближайшего села старец священник и приобщал их запасными Св. Дарами. Питались они своими трудами в огороде, в котором, по дурному качеству почвы, мало что родилось, кроме репы. Пища, впрочем, была у них последней заботой. Они занимались рукоделием и на выручку за рукоделие покупали хлеб. Безмолвие было полнейшее. Для людей плотских такое уединение – это смерть. Для человека же духовного уединение есть неиссякаемый источник духовной жизни, наилучшее средство обогащения души благодатными сокровищами.
   Все время своего строительства и настоятельства в Пустыни о. Моисей строился. Но строился не по прихоти, а по нужде и в особенности потому, что постройки служили для него лучшим средством к оказанию действительной помощи рабочему народу. И постройки начинал он всегда без средств, в надежде только на Бога. В особенности в неурожайные годы, каков был, например, 1839 год. В такое голодное время о. Моисей увеличил работы по постройке большой каменной ограды, начатой в 1832 году, вокруг всего монастыря. В тот злополучный год, когда Господь заключил небо для дождей и земля не принесла плодов, когда пуд муки ржаной продавался по три с половиной рубля (ассигнациями) и доходил до 4 рублей, а мера круп гречневых по 4 рубля, о. Моисей послал сборщиков в северные губернии: Ярославскую, Костромскую, Вологодскую и Тверскую для сбора пожертвований на содержание братии.
   Сборщики и в тех местах встретили общую нужду. «Едешь лесами и деревнями, – говорил один сборщик, – а там слышится стон от вопля голодных». Не находя ничего дома, чем бы утолить голод, крестьяне скитались по лесам, сбирали древесный лист, рубили и ели его пополам с мякиной и соломой. А то раскапывали гнилые пни, мешали гнилушки с мякиной и листьями и ими питались. Глядя на великую нужду народа, слезами обливались сборщики, и им было уже не до сбора.
   Кроме ограды, о. Моисей начал в то же время строить каменные гостиницы для приезжих, которым доселе служил приютом один деревянный флигелек с мезонинчиком. Для новой гостиницы нужно было срыть гору. Землю срыли и вывезли в озеро, что у берега Жиздры, и насыпали земли на три аршина вышины. Одновременно с этим перевоз через Жиздру был устроен на другом месте. Причем к новому месту перевоза о. Моисей сделал насыпь и обсадил дорогу ракитами, так что теперь озеро осталось лишь по другую сторону дороги, для прачечной и для пожарных случаев.
   Строительская деятельность о. Моисея вызвала вначале ропот некоторых маловерных из братии, которые стали высказывать, что самим-де есть нечего, а вот такие постройки затеваются! О. Моисей терпеливо сносил это недовольство, несмотря на то что последнее склонен был поддержать даже родной брат о. Моисея, иеромонах Антоний. Всегда имевший к нему (настоятелю) полное послушание, как к родному отцу, о. Антоний решился, однако, объясниться с о. Моисеем. «Я так думаю, батюшка, – сказал однажды о. Антоний, – уж не оставить ли до другого времени эти постройки? Сами видите, какие трудные времена застали вас за этими делами?»
   В это время действительно весь монастырь битком набит был голодными людьми, и у многих из них не было дома и корки хлеба.
   О. Моисей остановился, потер себе руку об руку, опустил в землю глаза, пошевелил губами (это была его привычка, когда что обдумывал) и говорит о. Антонию: «Надо оставить. Да!» И, переждав, пока отступил от них подалее келейник, стал внушать о. Антонию вполголоса: «Эх, брате мой! На что ж мы образ-то ангельский принимали? Спасителем нашим клялись! На что ж Он душу-то Свою за нас положил? Зачем же слова любви-то Он проповедал? На то ли, чтобы мы только пред людьми казались ангелами, чтобы великое слово о любви к ближнему повторяли только устами, а на деле втуне его оставляли? Чтобы ругались Его страданию за нас? Что ж народу-то – разве с голоду умирать? Он ведь во имя Христово просит избавить его от голодной смерти. Что ж, мы и откажем Христу-то, нашему Спасителю, нашему Благодетелю, Которым мы и живем, и движемся, и есмы? Да разве это можно? Разве можно сказать голодному: ты мне чужой, мне до тебя дела нет; уходи отсюда; умирай!.. Нет! Нет! Будем делать для самого же народа, дондеже Господь не закрыл еще для нас щедрую Свою руку. Он подает нам Свои дары для того, чтобы мы не прятали их под спудом, не накопляли себе горячих угольев на голову, а чтобы возвращали в такую-то вот годину тому же народу, от которого их получили. Мы для него берем на сбереженье его трудовые лепты». И, говоря это, о. Моисей прослезился. О. Антоний пал пред ним на землю тоже в слезах, так же пал и послушник. Старец смутился. «Что вы, что вы, – говорит, – братие! Встаньте, Господь с вами!»
   Иной не решился бы и подумать начинать дело без денег, но он так был уверен в помощи Божией, что нисколько не задумался начинать необходимую постройку. И рабочие привыкли к мысли, что Бог на долю их пошлет средства. Если понадобятся им деньги, а он попросит их повременить день-другой, – рабочие уже знают, что денег действительно у батюшки нет, и не ропщут. И точно: Бог не оставлял помощью. Глядишь, и везут что-нибудь с почты. И он же первый сам, бывало, придет на работы и скажет рабочим: «Ну, братие (он всех звал братиями), мне Господь на вашу долю послал. Давайте поделимся!» И сейчас же раздаст, кому что нужно.
   Только и помышлений было у этого старца, чтобы всякого успокоить, утереть слезы, облегчить скорбь. О благотворительности его невозможно всего передать. Придут к нему, бывало, из города бедные женщины попросить на зиму сенца для своих коров, он и спросит эконома: «Много ли у нас сена-то?» – «Да, батюшка, сена только про себя». Покойный будто и согласится с ним и скажет женщинам: «У нас у самих столько-то коров и лошадей, и сено самим тоже нужно». Между тем запишет их адреса и отпустит, не обнадежив и не отказав. Потом, когда придет время поднимать стога, позовет к себе эконома и спросит: «Вот у тебя на лугу у города стоит стожок. Когда ж ты будешь его возить»? – «Да, думаю, завтра, если благословите». – «То-то, ты уж поскорей, а то занесет его снегом, к нему и подъехать будет нельзя. Да, кстати, вот случилось какое дело: приходили ко мне из города женщины и просили продать им сенца. Я и говорил им, что сено нужно самим, да они набросали тут денег, одна полтора рубля, а другая два. Так уж нечего делать, надо им отвезти. Ты уж им отвези». Но женщины и не думали давать денег. Это он сначала узнает, действительно ли они нуждаются в помощи, есть ли у них дети и коровы, а потом и пошлет им помощь.
   В его время братья заготовляли в лесу на зиму дрова, каждый для своей кельи. Не было отказа в валежнике и бедным козельским жителям, не говоря про пособие хлебом и деньгами по возможности.
   Приехал к старцам в Оптину один настоятель и, проходя по дорожке к келье о. Моисея, увидел мальчика, сидящего при дорожке. «Ты что тут делаешь?» – спросил настоятель. «Кротов ловлю», – отвечал он. «И жалованье за это получаешь?» – «Получаю». Идет настоятель далее. Сидит у яблони другой мальчик. «А ты что делаешь?» – спрашивает настоятель. – «Ворон пугаю от яблони, чтоб яблоки не портили». – «И жалованье получаешь?» – «Получаю».
   Входит настоятель к о. Моисею и при разговоре высказывает ему свое удивление, что «мальчики у вас на жалованье: один тут кротов ловит…» – «Да, – прервал его старец, – крот – это вредный зверек, у лучших растений иногда подкапывает корни». – «Но другой-то только ворон пугает». «Да, и эта птица вредна, самое лучшее яблоко испортит, да испортит. Вот я и должен нанимать мальчиков, да и мальчики-то – сироты». А это было во время неурожая. Как ни прикрывал о. Моисей дела милосердия, но иногда случалось, что они нечаянно обнаруживались. Так, при посетителях однажды вошла бедная женщина с подушкою в руках. О. Моисей вышел к ней в переднюю и спросил ее: «Что тебе надобно?» – «Да вот, батюшка, не купите ли подушку?» – «Нет, нам не надобно!» – отвечал отец Моисей. – «Возьмите, батюшка, сделайте милость! У меня дети голодные, нам нечего есть!» – «А что стоит эта подушка?» – «Полтора рубля». – «Хорошо!»
   Пошел к себе в спальню, взял кредитную бумажку и подал вдове. Женщина поклонилась и вышла. Но едва сел он на место для беседы с посетителем, как женщина вернулась в переднюю и говорит: «Батюшка, вы, должно быть, ошиблись, дали пять рублей». – «Ступай, ступай, – сказал о. Моисей, – я цену знаю». Женщина ушла.
   Такие сердечные отношения к ближним постоянно им поддерживались, и вся забота о пропитании братии и о помощи нуждающимся лежала на нем одном.
   Он держался по отношению к себе следующих правил.
   Пищу принимать однажды в день, в обед.
   Не начинать разговора о душевной пользе брата, не выслушав наперед его объяснений, и после обращения своего ума к Богу.
   После беседы вместе помолиться.
   Ради смирения призывать молитвы братии.
   Погрешности, братом исповедуемые, принимать на себя и каяться как в собственных своих; не судить их строго, не воспламеняться гневом.
   Стремясь сохранять в братстве мир и любовь, старец и сам искал мира со всеми. Он не приступал к священнослужению, не примирясь с теми, кого он, по его мнению, поставил к себе в немирные отношения. К старшим из братии сам ходил, а младших к себе призывал и первый сам испрашивал прощение. В откровенной беседе с присными своими он говаривал: «Когда я готовлюсь служить, меня всегда озабочивает помысл: все нам Бог посылает; мир не оставляет нас приношениями. Но есть, может быть, человек, которого я оскорбил неумышленно, отказал ему в чем-нибудь, лишил его, может быть, крова, не дал ему дневного пропитания, и он держит гнев на меня. А я не знаю его и не примирился с ним. Поэтому, когда я приступаю к служению, первый поклон пред престолом я всегда кладу за таких и молю моего Господа: укажи мне его, чтобы я имел возможность примириться с ним и седмерицею воздать за все, чего я лишил его».
   Почти сорок лет управлял о. Моисей обителью, но его начальственного голоса как будто и не слышно было. Никому никогда не колол глаза он своим настоятельством и не выделялся он старшей братии, а был первый в храме, первый в трудах, по евангельскому слову: «болий в вас да будет всем слуга».
   К братии относился он с искреннею любовию, имея в виду, что молодой человек – как воск: из него все можно сделать при благоразумии и братском терпении. Никого из монастыря не выгонял; напротив, чем большими одержим был человек немощами, тем больше он на него обращал внимания и ходил, бывало, за ним, как мать за малым ребенком. «Он пришел к нам в обитель искать спасения, – так рассуждал о. Моисей, – с любовию пришел к нам, доверил нам душу и вечное спасение нам поручил. А мы за его любовь заплатим ему презрением. Да не будет! Христос немощи всего человечества восприял на Свои рамена, а мы не потерпим немощи одного человека? Падших поднимают, немощных врачуют, а не топчут, не изгоняют. Какой же врач будет гонять от себя больных? За каждую порученную нам душу мы должны отчет Богу дать. Бог истяжет нас на Страшном суде, если мы дадим погибнуть душе нашего брата. Мы взяли его на свои руки, мы за ним ходили, мы его пестовали, за что же другой-то примет мзду за наше насаждение».
   Нужно ли было вразумить кого, он не нашумит, не накричит, не оскорбит. Если кто сделает что-нибудь неподобное, он только потрет себе руки, пожует губами и молвит: «Да, недостаточек, брат, ты». И больше ни слова. Если с кого требовалось взыскать за какую-либо вину, так он не тотчас позовет его к себе, дабы не дать места гневу, а позовет к себе на другой день, когда утихнет волнение, и выйдет к провинившемуся не прежде, как побывав в своей образной, – постоит, помолится и тогда только выйдет, начнет говорить тихо, кротко и с любовию, с чрезвычайною осторожностью в словах. Иной виноватый согласился бы лучше положить в трапезе двести поклонов, чем выслушивать его кроткое увещевание.
   Иногда же о. Моисей и наказывал – чем бы вы думали? – подарками! Это смотря по вине. С трепетом ждет провинившийся в чем, как о. Моисей пришлет келейника с приказом явиться к нему на другой день, и, явившись, ждет себе выговора от настоятеля. Но он, встретив виновного благодушно, любовно, заговорит совсем о другом каком-либо предмете, не касающемся вины, и вместо выговора вынесет чаю или сахару и скажет: «У тебя, брат, чай небось уже вышел! Возьми, кушай на здоровье». И только.
   Обладая даром слова, знанием сердца человеческого и изучивший Св. Писание и учение свв. отец – словом, исполненный духовной мудрости, о. Моисей признавал, однако, трудность совмещения в одном лице трех обязанностей – настоятеля Пустыни, духовника и наставника или старца, и потому, исполняя одну многосложную настоятельскую должность, поручил духовное руководство братии Пустыни и скита о. Леониду, к нему же направлял и посетителей Пустыни для очищения совести и руководства в духовной жизни[18].

О старчестве, или духовном руководстве

   «Изшедшим из мира необходим наставник, ходатай к Богу и по Боге, который, стоя посреди деяния и видения, воздевал бы за нас руки к Богу, чтобы наставляемые им перешли море грехов и победили Амалика страстей; ибо изшедшие из Египта имели наставником Моисея, а избежавшие из Содома – Ангела» (сл. 1, 7).
   «Молитвами и слезами умоли Бога показать тебе человека, который бы мог хорошо упасти тебя», – говорит Симеон Новый Богослов («Добротолюбие». Ч. 1. 33, 109).
   «Истинного пастыря укажет любовь, ибо из любви предал Себя на распятие Великий Пастырь» («Лествица». Слово к пастырям. 5, 5).
   Вообще, у всех отцов, писавших руководство к духовной жизни, первым правилом для вступающего в духовную жизнь ставится в обязанность иметь духовного отца и руководителя и его слушаться. Так, Григорий Синаит говорит: «Без учителя самому успеть в умном делании невозможно. Что делаешь сам по себе, а не по совету предуспевших, то рождает опасное самомнение. Если Сын Божий ничего не творил Сам о Себе, но как научил Его Отец, так творил, и Дух Святый не о Себе глаголал, то кто это такой между нами до такой достиг высоты совершенства, что уже не требует никого иного, кто бы руководил его! Гордость это, а не добродетель. Такой уже в прелести состоит, т. е. вступил на ложный путь уклонения к заблуждениям».
   Так же учил и Каллист патриарх: «Прежде всего попекись найти себе наставника и учителя непрелестного и, нашедши его, вполне отдайся ему, как отцу родному сын отцелюбивый, ходя по повелениям его неуклонно и на него взирая как на Самого Христа».
   И прп. Петр Дамаскин пишет в 11-м слове о рассуждении: «Весьма хорошо о всем вопрошать, но опытных, а неопытных опасно, потому что они не имеют рассуждения. Рассуждение знает время, потребности, устроение человека, свойство его, силу, ведение вопрошающего, произволение его, намерение Божие, смысл каждого изречения Божественного Писания и многое другое. Не имеющий рассуждения, может быть, и много трудится, но не достигает цели. Если же найдется человек, имеющий рассуждение, то он бывает руководителем слепых и светом для находящихся во тьме, и к нему должны мы во всем обращаться и принимать от него все, хотя, быть может, по неопытности нашей и не то находим, чего желаем. Однако имеющий рассуждение из того наиболее бывает познаваем, что он может и не желающих и не охотных расположить к тому, что говорит. Ибо чрез него действует Дух, испытующий все и совершающий божественные дела, так что может и нехотящий ум заставить верить, подобно Ионе, Захарии и Давиду, бывшему из разбойников, которому Ангел воспретил говорить, за исключением только молитвенного песнопения. Если же, может быть, ныне, в роде семь, нет имеющих рассуждения, по оскудению рождающего оное смирения, то мы должны о каждом начинании с трудом (с терпением) молиться, по слову апостола (см. Кол. 4, 2)».
   Вот те основания, на которых оставившие мир предают свои души руководству старца, с отсечением своей воли. Такой путь спасения признан всеми свв. отцами самым надежным и из всех путей удобнейшим.
   «Кто не обратится к Царству Небесному как дитя, тот не может войти в него», – сказано в Св. Евангелии (см. Мф. 18, 3).
   В простоте повинующиеся, ради Господа, благополучно совершают путь свой, не навлекая на себя коварства бесов своими тонкими исследованиями веры и нравственности.

Отличие православного духовного руководства от инославного

   В западных религиях христианских спасение (души) понимается как внешнее воздаяние за известное количество внешних добрых дел (католичество) или за теоретическую веру в Божество Иисуса Христа (протестантизм)… А то, что вечная жизнь уже явилась, как говорит св. апостол Иоанн, что это блаженное общение с Богом достигается неуклонным подвижничеством еще здесь, как говорит прп. Макарий Великий, всего этого Запад не понимает.
   И современные западные богословы потеряли мысль о том, что цель пришествия Христова на землю есть именно нравственное совершенство личности. Они как бы помешались на вымысле, будто Христос Спаситель пришел на землю для того, чтобы принести счастие какому-то человечеству каких-то будущих веков, тогда как Он со всею ясностью сказал о том, что Его последователи должны нести Крест страданий и что преследование их миром, их родными братьями, детьми и даже родителями будут постоянны, а к концу веков умножатся с особой силой. То благоустройство, которого ждут западные на Земле, обещано Спасителем в жизни будущей. Но ни католики, ни протестанты не хотят с этим мириться по той простой причине, что слишком верят в благополучие настоящей жизни, которую, напротив, апостолы называют исчезающим паром (Иак. 4, 14).
   Ложные религиозные верования Запада извратили и нравственные убеждения их исповедников. Так, Господь заповедует всепрощение, а западная нравственность – месть и пролитие крови; Господь велит смиряться и считать себя грешнее всех, а Запад ставит выше всего «чувство собственного достоинства». Господь велит радоваться и веселиться, когда нас поносят и изгоняют, Запад требует «восстановления чести»; Господь и апостолы называют гордость «бесовской», западники – «благородством» (еп. Антоний. «Миссионерское обозрение». 1901 г., июль, август. С. 10).
   Иначе учат православные пастыри, следуя более точно заповедям Господа.
   «Два рода ученых и мудрых людей, – пишет святитель Тихон Задонский, – одни учатся в школах от книг, и множайшие от них суть безумнейшие паче простых и безграмотных, яко и алфавита христианского не знают; ум острят, слова исправляют и красят, но сердца своего исправить не хотят. Другие учатся в молитве со смирением и усердием и просвещаются от Духа Святаго и суть мудрейшие паче философов века сего; суть благочестивии и святии, и Богу любезнии; сии хотя алфавита не знают, но добро все разумеют; просто, грубо говорят, но красно и благоприятно живут».
   Повеление Спасителя: «шедше научите вся языки», католичество возвело до измышления догмата непогрешимости папы, и духовное руководство совести верующих дало в руки отцам-иезуитам для учреждения всесветного папского царства на Земле и для уловления всеми средствами душ человеческих с принадлежащими им капиталами (католическое старчество). А протестантизм предоставил полную свободу: кто как хочет, так и верует.
   В Православной же Церкви пастыри духовные, просвещенные богословием, ведут своих овец ко Христу без всяких политических видов, и простецы, хотя и не обучавшиеся в школах наукам, но просвещенные Духом Святым, оказываются, по слову свт. Тихона, мудрейшими паче философов века сего. К простецам сего рода принадлежал и наш старец о. Леонид.

Старец Леонид

   Отец Леонид (карачевский мещанин, в мире Лев, родившийся в 1768 г.) поступил первоначально в Оптину Пустынь в 1797 году, а через 2 года перешел в Белобережскую пустынь, в 15 верстах от Брянска, где и пострижен в 1801 году. Затем временно он проживал в Челнском монастыре (в 8 верстах от Трубчевска) для духовного назидания у схимонаха Феодора, одного из учеников великого старца о. Паисия (при котором он около 20 лет прожил в молдавских монастырях). Когда же о. Леонид по воле преосвященного Досифея, епископа Орловского и Севского, определен был настоятелем Белобережской Пустыни, тогда и наставник его о. Феодор переселился к нему в обитель в 1805 году, после временного пребывания в Челнском монастыре[20].
   В 1807 году о. Феодора постигла опасная и продолжительная болезнь, во время которой он был трое суток в летаргическом сне. Под влиянием этой болезни, подкрепляемый благодатью Божией и утешаемый духовными дарами Св. Духа, он объявил настоятелю и братии непременное свое желание удалиться из обители в уединение для безмолвной жизни.
   Из любви и почтения к старцу немедленно устроили в двух верстах от обители, в глухом лесу, уединенную келью, где он и поселился с другим великим подвижником, Клеопою. К ним вскоре присоединился и отец Леонид, добровольно сложивший с себя настоятельство в 1808 году. Слава о высокой жизни пустынников стала привлекать к ним тысячи посетителей, и они от этой молвы и по смиренномудрию признали за лучшее для себя удалиться на дальний север. Первым вышел о. Феодор в 1809 году в Новоезерский монастырь, из которого по воле с. – петербургского митрополита Амвросия он переведен был в Палеостровскую Пустынь (на острове Онежского озера), где провел три скорбных года, а оттуда переселился в скит Валаамского монастыря. В 1811 году соединились с ним его духовные дети – о. Клеопа и о. Леонид, переселяясь в тот же Валаамский скит, чему был очень рад о. Феодор. Около 6 лет они прожили в скиту. Но слава о высокой жизни и духовной мудрости подвижников и там причиняла им скорби. Вслед за иноками к ним стали стекаться во множестве и мирские люди. Влияние старцев настолько было велико, что даже приближенные настоятеля Валаамского монастыря безусловно следовали советам старцев, и игумен Иннокентий почувствовал себя как бы пастырем без паствы. Строгий исполнитель духовного регламента, он считал отеческую общительность старцев с братиею и приходящими богомольцами каким-то странным нововведением, а наставления, преподаваемые ими братиям, как бы вторжением в его настоятельское управление. Окончательно мера терпения настоятеля переполнилась тогда, когда министр духовных дел князь А.Н. Голицын во время своего приезда на Валаам посетил старцев и провел все время у них в келье, даже велел подать себе там чай и вызвал туда в скит настоятеля монастыря.
   Игумен Иннокентий донес митрополиту Амвросию, что с прибытием старцев нарушается порядок и мир обители, и митрополит поручил исследовать дело благочинному монастырей, коневскому строителю о. Илариону. Как муж опытный в духовной жизни, о. Иларион, получив от старцев подробное показание, высказывал после, что нигде не пришлось ему вычитать того, что высказали ему в ответах старцы: святое буйство их оказалось выше мудрости человеческой. В старцах приняли участие князь Голицын (присылавший на место в Валаам для дознания г. Никольского) и известные тогда архимандриты Филарет (впоследствии митрополит Московский) и Иннокентий (впоследствии епископ Пензенский). Игумену приказано было покоить старцев, старцам же было передано, чтобы они были уверены в защите их высшим духовным начальством. Но опытные и смиренномудрые старцы, избегая молвы, предпочли перейти (в июле 1817 г.) в Александро-Свирский монастырь.
   Во время пребывания старцев в этом последнем монастыре император Александр I (в 1820-х гг.) объезжал северный край России, и путь его лежал вблизи Свирского монастыря. Старцы Феодор и Леонид почтительно предложили архимандриту приготовиться к встрече государя, хотя в маршруте Свирский монастырь показан не был. Архимандрит внял совету старцев и в часы, определенные по маршруту для проезда, ждал его у ворот монастыря.
   Между тем император, расспрашивая у своего кучера Ильи о лежащих на пути селениях и жителях, приблизился к перекрестку дороги, пролегавшей к монастырю, где по обыкновению стоял поставленный от монастыря крест, и, узнав, что Свирский монастырь находится вблизи, приказал ехать туда. Государь, слышавший от князя Голицына о проживавших тут старцах – Феодоре и Леониде, пожелал видеть их лично. Старцы же, наперед ожидавшие прибытия царя, остановились на такой мысли: «Если из-за князя Голицына было нам искушение, то что будет из-за государя?» – и о. Феодор сказал о. Леониду: «Ты всячески помалчивай и не выставляйся».
   Государь, подъехав к монастырю, удивился нечаянной парадной встрече его архимандритом и спросил его: «Разве ждали меня?» Архимандрит должен был сказать, что вышел по совету старцев. Вошедши в церковь и приложившись к мощам прп. Александра, государь пожелал принять благословение от старцев, с приказанием, чтобы не отнимали рук, когда он будет целовать их. При этом спросил: «А где о. Феодор и о. Леонид?» Старцы несколько выделились вперед, но на все вопросы государя отвечали сколько возможно сдержанно и кратко, так что государь, заметив это, прекратил дальнейшие вопросы. Наконец, подошедши к о. Феодору, попросил его благословения. «Я монах не посвященный, – сказал о. Феодор, – я просто мужик». Государь откланялся и поехал дальше.
   Недолго после сего жил о. Феодор: он скончался 7 апреля 1822 года.
   После кончины о. Феодора о. Леонид не пожелал оставаться долее в Свирском монастыре, сделавшемся очень известным и от притока богомольцев шумным. И о. Феодор благословил его перед смертью искать себе более уединенное место, как видно из письма о. Леонида к одному единомысленному иеромонаху: «Вы изволите писать, что в нынешние пребедные времена, кажется, нужно собраться всем нам воедино и выпросить у какого-либо монахолюбивого архипастыря куточек. Это ваше мнение и мы одобряем.
   …Да и батюшка наш о. Феодор насчет соединения, дабы нам не разлучаться, но сожительствовать вкупе, неоднократно подтверждал. Особливо когда дар прозоливства пред смертию получил. Уговаривал отечески тихо: “Отцы мои! Господа ради, друг от друга не разлучайтесь, поелику ныне в пребедственное время мало найти можно, дабы с кем по совести и слово-то сказать…
   Когда сделалось известным, что о. Леонид желает оставить Свирский монастырь, то его вместе с учениками стали приглашать во многие места. Архиепископ Амвросий (Подобедов) приглашал его в Казанскую епархию, настоятель Площанской Пустыни звал его опять в эту Пустынь. Но о. Леонид писал: «Наши сердца наклонность туда имеют (перейти в Оптину Пустынь), поелеку я там начало полагал и здоровье потерял, и наш прежний любитель и благодетель преосвященный Филарет, яко монахолюбивая душа, того желает». Первый из учеников о. Леонида иеромонах Гавриил (оставшийся в Валаамском монастыре) перешел в скит Оптинской Пустыни в 1823 году[21].
   Лишившись своего духовного брата и друга схимонаха Феодора (7 апреля 1822 г.), о. Леонид прожил по кончине его в Александро-Свирской обители еще 7 лет. Затем, пожив полгода в Площанской Пустыни и узнав, что в Оптиной Пустыни скит уже устроен и в нем уже поселились рабы Божии, он решился перейти в этот скит в 1829 году вместе с пятью своими учениками.
   В скиту для него давно уже была готова особая келья на монастырской пасеке; его поместили в эту келью, за скитской оградой, а учеников его в скиту. Как опытнейшего руководителя в духовной жизни и искусного врача душевных недугов, оптинская братия приняла его с любовию и благоговением. Ему предоставлено было строителем о. Моисеем духовное руководство почти всех братий Пустыни. Как золото, искушенное в горниле 30-летней подвижнической жизни, старец смотрением Божиим привлечен был в Оптину Пустынь для обучения братии высшим монашеским подвигам – смирению и отсечению своей воли, «в видения восход» – путем старчества.
   Самая наружность о. Леонида (в схиме Льва) показывала в нем необыкновенного человека. Он был высокий, стройный, с легкой, но мужественной походкой; смуглое лицо его обрамляли густые, волнистые, как грива, длинные волосы (под старость желтовато-белые) и придавали ему большое сходство со львом. В годы мужества он обладал такою физической силой, что мог поднимать тяжести до 12 пудов. Голос имел резкий и иногда при ответе изменял его.
   Взгляд имел открытый и привлекательный, вызывающий всякого приходящего на откровенность.
   В его присутствии многие ощущали внутренний мир, успокоение и сердечную радость.
   В ответах был краток, а иногда иносказателен, как бы намеренно юродствуя. Слова Св. Писания добавлял народными выражениями.

Старчество отца Леонида

   Обладая многими духовными дарами, о. Леонид по смиренномудрию всячески старался бегать людской славы, но слава шла вслед его. «Каждому дается проявление Духа на пользу», – говорит апостол Павел (1 Кор. 12, 7). И иных Бог поставил в Церкви, во-первых – апостолами, во-вторых – пророками, в-третьих – учителями. Далее: Одному дается Духом слово мудрости; другому слово знания, тем же Духом; иному вера, тем же Духом; иному дары исцелений, тем же Духом; иному чудотворения, иному пророчество, иному различие духов, иному разные языки, иному истолкования языков» (1 Кор. 12, 8–10).
   «Достигайте любви; ревнуйте о дарах духовных, особенно же о том, чтобы пророчествовать» (1 Кор. 14, 1). «А кто пророчествует, тот говорит людям в назидание, увещевание, утешение» (1 Кор. 14, 3).
   О. Леонид по милости Божией достиг любви, ибо из любви к ближним оставил уединение и отдал себя на служение ближним, уча всех приходивших к нему деятельной любви, смирению, терпению, покаянию во грехах. Как сам он поступал, так и других учил, по завещанию апостола Павла: «ничего не делайте по любопрению или по тщеславию, но по смиренномудрию потайте один другого высшим себя. Не о себе только каждый заботься, но каждый и о других» (Флп. 2, 3–4).
   С глубочайшим благоговением встретили его оптинские монахи.
   С прибытием его в Пустынь изменился и духовный строй монастырской жизни. Он объяснил братии всю пользу откровения помыслов, которые в течение дня увлекали монаха, и для всех братий двери кельи его во всякое время были открыты. И не только в Оптиной Пустыни, но и во многих обителях о. Леонид располагал монашествующих к откровению помыслов своим старцам и старицам.
   Взгляд его на старчество ясно виден из писем, писанных им в назидание к некоторым инокиням, принявшим на себя, по его благословению, бремя старчества.
   Так, он писал к одной старице (матери Анфии) о значении старчества следующее:
   «По уставам иноческого предания, при пострижении (в монашество) от Евангелия предают (новостриженых) старицам, а не духовным отцам, т. е. старицам, и должны новоначальные открывать свою совесть для получения советов и наставлений, как противостоять искушениям вражиим. Но это не есть исповедь, а откровение; и в сем случае исполняется апостольское предание: исповедайте друг другу согрешения ваша (см. Иак. 5, 16). Таинство же исповеди совершенно другое и не имеет к откровению никакого отношения. Обязанности духовника совершенно другие, нежели отношения к старицам».
   В другом письме от 14 марта 1834 года о. Леонид разъяснял матери Анфии на ее вопросы об отношениях к сестрам, имевшим к ней откровение, что «мы не связываем отнюдь ни тебя, ни их; но по их желанию и нужде соизволяем на их к тебе откровение. И тебе советуем, не нудительно, когда они имеют душевную, а хотя и телесную нужду, и придут со смирением, изъясняя свои немощи для облегчения совести, не отревать их. Но какое подаст Господь слово ко утешению и врачеванию их, по мере веры их, скажи им. Не мни же отнюдь о себе, что будто бы ты достойна сего или имеешь дар, но помышляй, что по вере их Бог дарует им свободу. Заметь сие: по вере! а без веры может ли быть какая польза? Это можешь, когда случай потребует, им сказать, т. е. когда кто в смущенном положении будет требовать настоятельно чего-либо. Имей совершенную свободу и равнодушие к их капризам и сколько можно удерживай себя от возмущения. Равнодушно можешь сказать, чтобы с такими требованиями смущенными не беспокоили себя к тебе приходом, – ничего не получат: ибо не на этот конец устроено между вами духовное согласие, чтобы беспрестанно крамолиться, но чтобы иметь облегчение совести, и через объяснение избежать коварств вражьих и преуспевать в духовной жизни».
   В письме 30 марта 1826 года о. Леонид напоминал строителю Аарону о качествах наставника между прочим следующее:
   «Еще же заблагорассудил твоему благоумию напомнить и при сем поместить прп. Симеона Нового Богослова гл. 53: “не безмолвствуяй точию, или повинуяйся, но и игуменствуяй и многих предстатель сый и сам той служай, без попечения должен быти, сиречь, свободен от всех житейских вещей несумненно. Аще бо печемся. Преступницы заповеди Божия обретаемся, глаголющия: не пецытеся душею вашею, что ясте или что пиете, или во что облечетеся: всех бо сих языцы ищут. И паки: Зрите, да не когда отягчают сердца ваша объядением, и пиянством, и печальми житейскими“».
   Во время прибытия о. Леонида в 1729 году в скит начальником его был иеромонах Антоний, родной брат о. Моисея (тоже полагавший начало иночества в рославльских лесах под старчеством о. Афанасия). И уже были иноки из тех же рославльских лесов, положившие там начало иноческой жизни под руководством старцев и ожидавшие о. Леонида как великого старца, чтобы иметь к нему откровение помыслов.
   С водворением о. Леонида монастырский строй жизни вступил в усиленную духовную деятельность. Без совета и благословения старца ничего важного в делах обители не предпринималось. В его келью ежедневно стали стекаться братия для получения благословения и наставления в монашеском образе жизни: каждый спешил высказать старцу свои немощи душевные, покаяться пред ним, в чем согрешил в продолжение дня – делом, словом или помышлением, просить его совета и назидания во внутренней борьбе со страстями и врагами нашего спасения.

Сотрудник старца Леонида отец Макарий

   О. Макарий происходил из дворян Орловской губернии (в мире Михаил Николаевич Иванов), родился 20 ноября 1788 года, обучался в Карачевском приходском училище, дополнив свое образование в семействе своих родных (Передельских) у домашнего их учителя. В 1806 году он лишился родителей и по разделу с братьями принял во владение имение – сельцо Щенятино, оставив гражданскую службу для занятия хозяйством. Но в 1810 году 6 октября, по склонности к монашеской жизни, уехал в уединенную Площанскую Пустынь на богомолье и уже назад в мир не возвращался. Там, в Площанской Пустыни, жил он десять лет под духовным руководством о. Афанасия (бывшего ротмистра гусарского полка), ученика молдавского старца Паисия Величковского. О. Макарий, по благословению о. Афанасия, прочитывал вывезенные им, Афанасием, из Молдавии книги – переводы с греческого и славянского, исправленные старцем Паисием: Макария Великого, Иоанна Лествичника, Варсонофия, Фалассия, Исаака Сирина, Максима Исповедника, Феодора Студита, жизнь Григория Паламы и др., внимательно изучал их и переписывал уставом.
   В 1817 году о. Макарий был рукоположен в иеромонаха, а 30 января 1827 года назначен духовником Севского девичьего монастыря. Для успешного исполнения сей обязанности о. Макарий сознавал себя не вполне подготовленным, так как, живя под руководством о. Афанасия (скончавшегося в 1825 г.), исполнял только монашеские правила и потому усилил свою молитву к Богу, чтобы благоволил послать ему наставника с даром духовного рассуждения как для упасения своей души, так и порученных ему духовных чад.
   Прибытие в 1828 году о. Леонида в Площанскую Пустынь было как бы исполнением сего молитвенного прошения о. Макария. В о. Леониде он нашел то, чего так долго алкала душа его, – мужа с даром духовного рассуждения, которое редким даруется, и притом не за одни труды и подвиги, а более за смирение. Сблизившись с о. Леонидом во время его полугодового пребывания в Площанской Пустыни, о. Макарий и по отбытии старца в Оптину Пустынь продолжал свое духовное общение с ним посредством переписки; а в 1834 году, как сказано, перешел в Оптину Пустынь для сожительства с ним. С самого поступления в эту обитель он помогал старцу в обширной его переписке с лицами, просившими у него духовных советов и назидания; а также был помощником старца в духовном окормлении братии и посетителей, особенно с 1836 году, когда он был определен духовником обители.
   Поучительны и назидательны были отношения между старцами о. Леонидом и о. Макарием. О. Макарий уже более семи лет был духовником Севского девичьего монастыря, и многие имели его своим наставником и пользовались его духовными советами. И несмотря на то, он, смиряясь и вменяя себя ни во что, бегал славы человеческой, домогаясь, как особой чести и отличия, быть при ногу другого старца. Исполненный веры и любви к отцу своему, о. Макарий, будучи и главным указным монастырским духовником и скитоначальником, ничего не делал, не вопросив о. Леонида, и по смирению весь успех своих начинаний приписывал тайно и явно молитвам, советам и благословению своего отца, и до самой блаженной кончины о. Леонида пребыл одним из усерднейших учеников его.
   Такое же смирение являл с своей стороны в отношении к о. Макарию и о. Леонид, которого еще старец его, схимонах Феодор, шутя называл смиренным львом. С самого начала своей монашеской жизни он и сам всегда шел тем же путем послушания и, находясь почти двадцать лет под духовным руководством старца Феодора, так возлюбил во всем подчиняться совету своего наставника, что ничего не делал по одной своей воле. При жизни своего старца о. Леонид в письмах к разным лицам подписывался всегда вдвоем с о. Феодором. По смерти же его, по глубокому своему смирению, прилагал к своему имени имя своего духовного сына о. Антиоха, хотя последний нисколько не участвовал в его письмах. А когда при нем не было и о. Антиоха, тогда обыкновенно подписывался так: иеромонах Леонид с приверженною братиею. (А впоследствии подписывался вместе с о. Макарием: иеромонах Леонид и иеромонах Макарий.) Через это самое старец как бы желал всем показать, что только при помощи и по молитвам сожительствовавших с ним отцов и братий он может преподавать духовные советы. Встретившись с о. Макарием, о. Леонид рад был сблизиться со столь даровитым и искусным иноком и смотрел на него не как на ученика, а как на своего сотрудника и духовного друга.
   Больше всего о. Леонид обнаруживал свое смиренномудрие и свое уважение и любовь к о. Макарию в том, что он его приблизил к себе и сделал своим помощником, разделяя с ним труд духовного окормления братии и посетителей. В последние пять лет своей жизни о. Леонид желавших пользоваться его руководством большею частью благословлял обращаться вместе с тем и к о. Макарию и открывать ему все, что открывали самому о. Леониду. Со своей стороны, и о. Макарий, когда узнавал от своих духовных детей что-нибудь важное, до них касающееся, всегда спрашивал, объясняли ли об этом старцу, и если не объясняли, то отсылал к нему для объяснения.
   При всем глубоком благоговении оптинских братий к старцу о. Леониду, деятельность его встретила неожиданные затруднения со стороны подвижников, уже почтенных тружеников, старших по времени пребывания их в монастыре.
   «Есть два рода иноческого делания, – говорит св. Каллист, – одно – для укрощения страстей и состоит в посте, бдении, коленопреклонениях и прочих подвигах внешних, а другое – для очищения ума и сердца от нечистых мыслей, что и совершается строгим вниманием к себе и непрестанной молитвою сердечною ко Господу Иисусу втайне и с болезненным чувством и страдательным воплем души, как учат божественные отцы».
   Некоторые из старших иноков скита, преуспевшие в делании первого рода (например, схимонах Вассиан, достигший способности в последние годы жизни проводить всю четыредесятницу в посте, в течение которого разрешал подкрепляться пищей только в два праздничных дня, и имевший дар слез), стали негодовать на появление множества богомольцев на пасеке, за оградой скита, у кельи о. Леонида, считая уединение и тишину, для сохранения которых устроен и самый скит, главным условием иноческой жизни, привлечение же народа в скит для испрошения совета у старца Леонида – явлением нежелательным и неполезным. Подстрекаемый другими недальновидными и даже подначальными лицами, о. Вассиан подвигнулся мнимою ревностию против о. Леонида и неоднократно обращался с доносами на него к епископу, а наконец – и на игумена Моисея.
   Преосвященный, желая устранить поводы к неудовольствию между братиею и прекратить молву, распространявшуюся в разных слоях общества, не понимавших духовной деятельности о. Леонида, приказал перевести его со скитской пасеки в монастырь и приостановить доступ к нему мирским людям обоего пола. Монастырское начальство переместило о. Леонида с пасеки в келью внутри скита в ноябре 1835 года. Но со стороны владыки последовало настоятельное предписание, невзирая ни на что, переместить о. Леонида в монастырь. Посему 2 февраля 1836 года он и был переведен в монастырь.
   Это распоряжение владыки большинством братии было сочтено за притеснение уважаемому старцу о. Леониду, между тем как власти епископа предлежало сохранить в точности правила вновь учрежденного скита о безмолвии и уединении и прекратить повод к неудовольствию между иноками. Преданность своему старцу помешала братии отнестись к начальственному распоряжению епископской власти безропотно. Сам же старец о. Леонид разъяснял в письме к одному духовному сыну, что «вы по своей неограниченной расположенности возмалодушествовали о моем положении и ошибкою сочли яко притесняемого, но я почитаю себя спокойным от сих мнимых неприятностей».
   Вскоре по переходе в монастырь о. Леонид был порадован в 1837 году прибытием в Оптину Пустынь проездом из Петербурга в Киев митрополита Филарета, которого сопровождал и епископ Калужский Николай. Митрополит, знавший о. Леонида еще в Белобережской Пустыни, оказал милостивое благоволение к нему, причем спросил отца Леонида: «Почему же ты не в схиме?» Старец молчал. «Ты схимник, – продолжал митрополит, – и носи схиму».
   Посещение митрополита Филарета имело благотворные последствия для обители. А для о. Леонида построен был особый деревянный корпус проживавшим в Пустыни помещиком Александром Ивановичем Желябужским. Ежедневно приходил к о. Леониду из скита о. Макарий с изготовленными письмами для подписи, а по субботам и воскресеньям о. Леонид всегда бывал у скитской церковной службы, по окончании которой вел духовные беседы с скитскими монахами в келье о. Макария.
   11 октября 1841 года о. Леонид скончался 72 лет от роду. Слава о его высокой жизни и о даре прозорливости, благодаря которому он приводил к раскаянию во грехах многих калек и бесноватых, распространилась и на православном Востоке. Незадолго до кончины о. Леонида в сентябре 1841 года посетил Оптину Пустынь постриженник св. Афонской Горы, инок Парфений, бывший впоследствии игуменом новосозданного им Гуслицкого монастыря в Московской епархии. В описании своего странствия он поместил следующий любопытный рассказ о свидании своем со старцем о. Леонидом:
   «Из Белобережской Пустыни я в пятый день прибыл в общежительную Оптину Пустынь, что в Калужской губернии, близ города Козельска. Прежде за много лет я слышал о живущем в Оптиной Пустыни великом старце, иеросхимонахе Леониде, и давно желал видеть его, насладиться его беседой и получить от него наставление и в скорбях своих утешение. По прибытии моем в Оптину Пустынь я нетерпеливо желал сходить к о. Леониду с надеждою получить себе утешение и, расспросив о келии его, пошел к нему немедленно. И пришедши в его сени, убоялся: ово от радости, что сподоблюсь видеть такого великого отца, ово от мысли, как я, недостойный, явлюсь пред такого великого старца. И долго, стоя в сенях, опасался отворить дверь. Потом вышел его ученик. Я спросил: "Можно войти к старцу?" Он ответил: "Можно". Потом я взошел к нему в келию, но там еще более убоялся и вострепетал. Ибо почти полная келия была людей разного звания: господ, купцов и простых; и все стоят на коленях со страхом и трепетом, как пред грозным судиею, и каждый ожидает себе ответа и наставления: и я также, позади всех, пал на колена. Старец же сидит на кроватке и плетет пояс: это было его рукоделие – плести пояски и давать посетителям на благословение. Потом старец возгласил: "А ты, афонский отец, почто пал на колена? Или ты хочешь, чтобы и я стал на колена?" Я устрашился от того, что никогда он меня не видал и не знал, в одежде же я был простой, а назвал меня отцом афонским. Я отвечал: "Прости меня, отче святый, Господа ради, я повинуюсь обычаю: вижу, что все стоят на коленах, и я пал на колена". Он же сказал: "Те люди мирские, да еще и виновные. Пусть они постоят. А ты монах, да еще афонский, встань и подойди ко мне". Вставши, я подошел к нему. Он же, благословивши меня, приказал сесть с ним на кровати и много меня расспрашивал о Св. Горе Афонской и об иноческой уединенной жизни, и о монастырской общежительной, и о прочих афонских уставах и обычаях. А сам руками беспрестанно плел пояс. Я все подробно рассказал. Он же от радости плакал, а я прославлял Господа Бога, что еще много у Него есть верных рабов, оставивших мир и всякое житейское попечение и Ему, Господу своему, верою и любовию служащих и работающих. Потом начал отпускать людей и каждому врачевал душевные и телесные его болезни: телесные – молитвою, а душевные – отеческою любовию и кроткими словесами, и душеполезным наставлением, иных строгим выговором и даже изгнанием из келии.
   Между этими людьми стоял пред ним на коленях один господин, приехавший на поклонение в обитель и для посещения великого старца. Старец спросил его: "А ты что хочешь от меня получить?" Тот со слезами ответил: "Желаю, отче святый, получить от вас душеполезное наставление". Старец вопросил: "А исполнил ли ты, что я тебе прежде приказал?" Тот ответил: "Нет, отче святый, не могу того исполнить". Старец сказал: "Зачем же ты, не исполнивши первого, пришел еще и другого просить?" Потом грозно сказал ученикам своим: "Вытолкайте его вон из келии". И они выгнали его вон. Я и все там бывшие испугались такового строгого поступка и наказания. Но старец сам не смутился и паки начал с кротостью беседовать с прочими и отпускать людей. Потом один из учеников сказал: "Отче святый, на полу лежит златница". Он сказал: "Подайте ее мне". Они подали. Старец сказал: "Это господин нарочно выпустил из рук и добро сотворил: ибо пригодится афонскому отцу на дорогу". И отдал мне полуимпериал.
   Потом я спросил старца: "Отче святый, за что вы так весьма строго поступили с господином?" Он же отвечал мне: "Отец афонский, я знаю, с кем как поступать: он раб Божий и хочет спастися, но впал в одну страсть – привык к табаку. Он прежде приходил ко мне и спрашивал меня о том. Я приказал ему отстать от табаку, и дал ему заповедь более никогда не употреблять его, и, пока не отстанет, не велел ему и являться ко мне. Он же, не исполнивши первой заповеди, еще и за другой пришел. Вот, любезный отец афонский, сколько трудно из человека исторгать страсти!"
   Когда мы беседовали, привели к нему три женщины одну больную, ума и рассудка лишившуюся, и все три плакали, и просили отца о больной помолиться. Он же надел на себя епитрахиль, положил на главу болящей конец епитрахили и свои руки, и, прочитавши молитву, трижды главу больной перекрестил, и приказал отвести ее на гостиницу. Сие делал он сидя. А потому он сидел, что уже не мог встать, был болен и доживал последние свои дни. Потом приходили к нему ученики, монастырские братия и открывали ему свою совесть и свои душевные язвы. Он же всех врачевал и давал им наставления. Потом говорил им, что приближается к нему кончина, и сказал: "Доколе вы, чада моя, не будете мудры яко змия и цели яко голубие? Доколе вы будете изнемогать? Доколе вы будете учиться? Уже пора вам и самим быть мудрыми и учителями, а вы сами ежедневно еще изнемогаете и падаете. Как вы будете жить без меня? Я доживаю последние дни, и должен оставить вас и отдать долг естеству своему, и отойти ко Господу моему". Ученики, слышавши сие, горько плакали. Потом всех отпустил и меня также.
   На другой день я паки пришел к нему, и он паки принял меня с любовию и много со мной беседовал. Потом пришли вчерашние женщины, и больная была с ними, но уже не больная, а совершенно здоровая: они пришли благодарить старца. Видевши сие, я удивился и сказал старцу: "Отче святый, как вы дерзаете творить такие дела? Вы славою человеческою можете погубить все свои труды и подвиги". Он же в ответ сказал мне: "Отец афонский! я сие сотворил не своею властию, но это сделалось по вере приходящих, и действовала благодать Святаго Духа, данная мне при рукоположении; а сам я человек грешный". Слышавши сие, я весьма воспользовался его благим рассуждением, верою и смирением. Потом паки приходил вчерашний господин и просил у старца прощения со слезами. Он же простил и приказал исполнять то, что приказано было прежде. Потом отпустил всех нас».
   Отец Леонид почил о Господе 11 октября 1841 года 72 лет от роду и погребен в Пустыни у Введенского собора, против придела св. Николая.
   Жизнеописание сего старца составлено иеромонахом Пустыни о. Константином Зедергольмом и напечатано Пустынею в 1876 году.
   По кончине о. Леонида старцем был о. Макарий.

Старчество отца Макария

   Еще при жизни о. Леонида все братство привыкло смотреть на о. Макария как на духовного его друга и единомысленника. Все относившиеся к о. Леониду как к старцу были в то же время духовными детьми о. Макария, как общего духовника обители. И все монашествующие других обителей и мирские люди привыкли получать письма о. Леонида, писанные рукою о. Макария, за общим их обоих подписом. Наконец, во время пятимесячной болезни своей о. Леонид всем обращавшимся к нему за советами прямо указывал на о. Макария как на своего преемника, друга и сотаинника. И потому все, бывшие под руководством о. Леонида, свободно обратились к о. Макарию как к старцу, ценя в нем искусство врачевания духовных ран и терпеливое умение с любовью относиться и сочувствовать всем ближним и дальним во всяком их положении – и радостном, и горестном.
   С каждым годом число обращавшихся к старцу о. Макарию и желавших пользоваться духовными советами его возрастало. Многочисленные устные и письменные ответы его отнимали у него большую часть келейного времени. Не раз выражал он душевную скорбь о том, что лишен уединения. Не раз чувствуя крайнее изнеможение от приема многочисленных посетителей, решался прекратить свою обширную переписку, но только по смирению своему не посмел сойти с креста, на который возвела его христоподражательная любовь к ближним. А как была велика переписка о. Макария, об этом можно судить по некоторым письмам, напечатанным после его кончины: в четырех томах – к монахиням, в одном томе – к монахам и в одном томе – к мирским особам. Всего в 6 томах.
   Особенная же потребность в уединении оказалась в то время, когда при наступившем для духовной жизни России благоприятном времени о. Макарий задался мыслью издания в свете переводов святоотеческих книг, сделанных блаженным старцем Паисием Величковским.
   В 1847 году о. Макарий высказал свои мысли гг. Киреевским во время приезда к ним в имение Долбино (в 40 верстах от Пустыни). И Иван Васильевич Киреевский с согласия старца построил в глубине березовой рощи домик, который весною 1848 года и был освящен о. Макарием. С тех пор с разрешения епархиального начальства о. Макарий от времени до времени приезжал в Долбино и по несколько дней живал в этом домике со своими помощниками для неразвлекаемой работы по приготовлению к печати рукописей святооотеческих сочинений.

О книгоиздательской деятельности Оптиной Пустыни под руководством отца Макария

   Одна только аскетическая книга – «Добротолюбие» – в первый раз напечатана была по распоряжению Св. Синода на славянском языке в 1793 году.
   Святоотеческие аскетические писания в то время распространялись между любителями духовного просвещения в рукописных экземплярах. Это были труды монашествующих и ценились очень дорого. Так, например, один экземпляр книги Исаака Сирина в славянском переводе можно было с трудом достать за 30 рублей (нынешних, а по тогдашнему счету 100 руб.).
   Книги Священного Писания из-за границы русской и славянской печати, без изъятия в отношении содержания сочинений, воспрещены были ко ввозу в Россию именным указом 27 июля 1787 года. Напечатанные о. Паисием Величковским в Молдавском Нямецком монастыре в 1812 году экземпляры книги Исаака Сирина, случайно попавшие в Россию, продавались также недешево – рублей по 15 за экземпляр.
   Между тем жизнь передовых сословий России текла по проложенному Петром I руслу.
   Под влиянием Западной Европы печать в России породила громадное количество литературных произведений, отвлекающих читателей от неотразимых вопросов духа человеческого или решающих оные поскольку не верно, постольку и дерзко, о том: откуда и кто мы, отчего несчастны, где спасение, что должно делать, чтобы быть мудрыми в своей жизни и достигнуть счастия, и что ждет нас впереди? Ответов на эти вопросы ни одна наука дать не в силах. Между тем как на все эти запросы, присущие каждой человеческой душе, уже дан ответ свыше Создателем всего мира в Откровении, и вера с достаточною ясностью и убедительностью разрешает эти вопросы. Кто сам на себе испытал животворные действия Божественной благодати, у того уже исчезает всякое сомнение в цели жизни.
   Итак, с одной стороны, светская литература своим количеством и содержанием свободно подавляла и пленяла мысли людей. Враги Православия и христианства свободно печатали свои книги. Например, в 1806, 1813, 1817 годах и позже с дозволения гражданской цензуры вышли «Сионский Вестник», «Таинство креста» и пр. С другой стороны, даже готовые переводы старца Паисия Величковского лежали под спудом более 50 лет. Вся заслуга в деле выпуска в свет этих переводов принадлежит о. Макарию. Пришло благоприятное время, и явились о. Макария ученые помощники, сотрудники и покровители.
   Осуществление мысли о. Макария имеет свою историю.
   Наталья Петровна Киреевская, супруга философа Ивана Васильевича Киреевского, проживавшая в с. Долбине в 40 верстах от Пустыни, познакомилась в 1836 году со старцами ее и избрала себе в духовники о. Макария.
   В 1845 году Иван Васильевич издавал в Москве учено-литературный журнал «Москвитянин» и через свою супругу предложил о. Макарию помещать в этом журнале статьи духовного содержания. Старец ответил, что предполагал бы поместить в журнале описание жизни старца Паисия Величковского. Иван Васильевич, разделяя мнение о. Макария об услугах, оказанных старцем Паисием всему православному русскому иночеству и славянской литературе вообще утверждением в ней аскетической терминологии, напечатал статью об о. Паисие в 12-й книге «Москвитянина» за 1845 год.
   В 1846 году о. Макарий, бывши у Киреевских в с. Долбине, упомянул, что у него есть несколько рукописей из творений свв. отцов перевода старца Паисия, исполненных духовного разума. Оказалось, что и у Натальи Петровны также хранятся рукописи о. Паисия, доставшиеся ей после о. Филарета (старца Новоспасского монастыря), который был ее духовником. Тогда Киреевские решили, что они попросят митрополита Филарета о разрешении напечатать эти переводы, и, если не будет удачи, тогда и они готовы будут признать, что на дело это нет еще воли Божией. Тут же написано было и предисловие с дополнением сведений – со стороны Киреевских – о жизни близко им известного о. Филарета (старца Новоспасского монастыря) и со стороны настоятеля Оптиной Пустыни о. Моисея об архимандрите Александре (Арзамасском). Киреевские написали в Москву к профессору Шевыреву, чтобы он испросил от их имени благословение митрополита Филарета на печатание переводов старца Паисия. Владыка вместе с благословением обещал и свое покровительство этому делу. Цензором назначен был протоиерей Ф. Голубинский.
   В начале 1847 года была напечатана 1-я книга: «Житие и писания молдавского старца Паисия Величковского».
   По выходе в свет этой книги издатель петербургского журнала «Маяк» С. Бурачек написал о. Макарию 7 апреля 1847 года следующее: «Я тысячекратно благословляю Господа, внушившего разумному о. Голубинскому пропустить эту книгу. Здешняя цензура запретила бы как мечтание и мистицизм. С тех пор как покойный митрополит Серафим, о. Фотий, Аракчеев и Шишков свергли Голицына (и по делу) за размножение лжемистических книг западных по академиям и семинариям, все наши свв. отцы подвижники обречены в лжемистики и мечтатели. И умная сердечная молитва уничижена и осмеяна как зараза и пагуба. В семинариях и академиях не только ей не учат, но еще сызмала предостерегают и отвращают. Вот только год, как в здешней Академии надумались читать аскетику, т. е. правила подвижничества, и поручили весьма подвижному отцу иеромонаху Феофану (впоследствии епископ, затворник Вышенский), да укрепит Господь вашими святыми молитвами. Выход (книги) отца Паисия – знамение величайшей милости Божией и произведет перелом в наших обителях и семинариях».
   Делом издания славянских переводов старца Паисия с подстрочными примечаниями к неудобопонятным в них словам и выражениям, равно и при переводе некоторых из них на русский язык, руководил непосредственно сам о. Макарий, имевший благодатный дар истолкования Слова Божия (см. 1 Кор. 12, 10) и научившийся познанию Бога деятельно, а не от одного только чтения и слышания (св. Петр Дамаскин, часть 1, 32).
   Помощниками ему были сначала скитские иноки, ученые и привлеченные в Оптину Пустынь слухами об истинных подвижниках ее: о. Амвросий (Гренков), о. Ювеналий (Половцев), о. Леонид (Кавелин) и о. Павел (Тамбовцев).
   В конце 1848 года издано «Четыре огласительных слова к монахине, сочиненные и говоренные 1766 года иеромонахом Никифором Феотокием, переведенные с греческого старцем Паисием Величковским».
   В 1849 году отпечатано «Преподобного отца нашего Нила Сорского предание ученикам своим о жительстве скитском» с подстрочными примечаниями. Впоследствии право дальнейшего издания Св. Синод оставил за собой.
   В конце 1849 года изданы «Восторгнутые класы в пищу души», т. е. несколько переводных статей из свв. отцов старца Паисия. Также с примечаниями.
   В 1852 году – «Преподобных отцов Варсанофия и Иоанна руководство к духовной жизни, в ответах на вопрошения учеников». Творение принадлежит к числу духовных славянских переводов, исправленных старцем Паисием. Книга эта вновь проверена с греческим подлинником, издана на славянском наречии, также с подстрочными примечаниями.
   В конце 1852 года – «Преподобного отца нашего Симеона Нового Богослова, игумена и пресвитера, бывшего от ограды св. Маманта».
   В начале 1853 года вышел из печати славянский перевод старца Паисия с новогреческого: «Оглашение прп. Феодора Студита».
   В конце того же 1853 года напечатано «Преподобного отца нашего Максима Исповедника толкование на молитву “Отче наш“» и его же «Слово постническое по вопросу и ответу». Перевод с греческого языка на русский Т.И. Филиппова, который был духовным сыном о. Макария.
   В марте 1854 года вышли в свет «Св. отца нашего Исаака Сирина, епископа Неневийского, слова духовно-подвижнические», переведенные с греческого старцем Паисием, на славянском языке, с подстрочными примечаниями и алфавитным указателем о. Макария.
   В 1855 году изданы книги в русском переводе:
   1) «Прпп. отцов Варсануфия и Иоанна руководство к духовной жизни».
   2) «Прп. отца нашего аввы Фалассия главы о любви, воздержании и духовной жизни» со славянского перевода о. Паисия с двумя текстами, славянским и русским, окончательно редактированными митрополитом Филаретом.
   В 1856 году – 1) «Прп. отца нашего аввы Дорофея душеполезные поучения и послания», с присовокуплением его вопросов и ответов, данных свв. старцами Варсануфием Великим и Иоанном, в русском переводе с греческого, сделанном о. Константином Зедергольмом (впоследствии о. Климент, иеромонах Оптиной Пустыни).
   2) «Житие прп. отца нашего Симеона Нового Богослова на славянском языке».
   В 1858 году – «Преподобного и богоносного отца нашего Марка, подвижника, нравственно-подвижнические слова» в русском переводе.
   В 1859 году – «Преподобного отца нашего Орсия, аввы Тавеннисиотского, учение об устроении монашеского жительства», перевод с латинского о. К. Зедергольма.
   В 1860 году – «Преподобного отца нашего аввы Исайи, отшельника Египетского, духовно-нравственные слова», в русском переводе.
   Кроме того, о. Макарий подготовлял к печати полуславянский перевод прп. Иоанна, игумена Синайской горы, «Лествица», изучая и сличая между собою все известные до того времени печатные издания и рукописные переводы сего творения, принимая в основание славянский перевод старца Паисия, составил и алфавитный указатель. (Полуславянский перевод составлен был о. Амвросием, а русский о. Ювеналием.) Но в свете издана 2-я книга уже после кончины о. Макария, а первая принята и издается самим Св. Синодом.
   Издание святоотеческих книг было произведено на средства благотворителей, преимущественно гг. Киреевских. Кроме личных переговоров, дело издательства вызвало обширную деловую переписку с Иваном Васильевичем и Натальей Петровной Киреевскими, архимандритом Антонием – наместником Сергиевой Лавры, митрополитом Филаретом, цензорами Ф. Голубинским и архиепископом Сергием (впоследствии митрополитом), А.Н. Муравьевым. Письма глубокочтимых авторов предлагаются вниманию благочестивых читателей в особом приложении (см. в конце).
   Старец о. Макарий при переходе из Площанской Пустыни в Оптину отказался от постоянного священнослужения, частию по физическому недостатку – косноязычию, а более по смирению и еще, быть может, для того, чтобы иметь больше удобства в управлении братиею во время служб церковных, имея всех их пред своими глазами, и только в весьма редких случаях приступал к совершению божественной службы в церкви.
   Старец был среднего роста, весь седой, в поношенном платье, с костылем в одной руке и с четками в другой. Лицо, с первого взгляда, ничем не отражающее, даже не совсем красивое от неправильности глаз. На вид более строгое, нежели ласковое. Но несмотря на все это, лицо его, как зеркало, отражало чистую, смиренную и горевшую любовью его душу.
   Влияние старца Макария на скитское братство основывалось главным образом на том, что оно к своему старцу, как к духовному пастырю, имело сердечную веру и сыновнюю любовь, открывая ему по возможности ежедневно не только все дела свои и поступки, но и тончайшие помыслы и умственные приражения. Двери его кельи и сердца отверсты были для братии во всякое время, без особого доклада, лишь с молитвой Иисусовой. Силою своего влияния старец поддерживал в братстве строгое соблюдение скитских правил. Всегда присутствовал в церкви и в трапезе, сам распределял частные послушания и назначал келейные занятия по силе и устроению каждого; входил во все обстоятельства, решая возникавшие при исполнении послушаний смущения, недоумения, неприятные встречи, вразумлял, наставлял, поощрял, помогал словом и делом. Каждый послушник знал и чувствовал, что бремя его разделяет с ним страдательно духовный отец и мудрый наставник, отчего и трудные послушания исполнялись легко.
   Он завел в скиту рукоделия: токарное, переплетное, футлярное и ложечное, убеждая братию, что монах, занятый рукоделием, борется с одним только бесом, а праздный – со многими.
   Вообще же старец всемерно поддерживал в братстве мир, любовь и единодушие, напоминая слово Спасителя: «О сем познают, яко мои ученицы есте, аще любовь имате между собою» (Ин. 13, 35). Особенно же поучал соблюдать смирение, самоукорение, переносить немощи ближнего, полагая душу свою за брата, претерпевать благодушно оскорбления, поношения, укоризны, досады и болезни ради вечного спасения.
   Старец о. Макарий почил 6 сентября 1860 года и погребен в Оптиной Пустыни у алтаря соборного Введенского храма, рядом с о. Леонидом. Жития его было 72 года, так же как и о. Леониду.
   Подробное сказание о жизни и подвигах иеросхимонаха Макария составлено иеромонахом Леонидом (Кавелиным) и напечатано в 1861 году. Письма же о. Макария, собранные его почитателями, напечатаны были: к монашествующим (в 1862 г.) – один том, к монахиням – 4 тома и к мирским особам – один том.
   …На вид лет сто, он ходит через силу,
   Но взор его сверкает и горит
   Глубокой, крепкой верой в Бога
   И в душу смотрит пристально и строго.
   Он стоит…
   Как некий столп меж нас, им наш украшен скит
   И он у всех в великом почитаньи;
   Все помыслы ему ты должен открывать

   Почитая священную память старца иеромонаха Макария, Оптина Пустынь решается исполнить нравственно лежащий на ней долг – смыть с литературной чести старца одну тень, неосторожно на него брошенную покойным Саввою, архиепископом Тверским, издателем писем московского митрополита Филарета к архиепископу Алексию (М., 1883 г. Изданы в пользу вдов и сирот духовного звания Тверской епархии).
   Дело в следующем. Митрополит Филарет в письме (18 апреля 1852 г. № 105. С. 93) к ректору преосвященному Алексию сделал строгий отзыв о цензуре.
   «…Цензурные замечания читал я, – пишет митрополит Филарет, – и возвращу Вам вскоре. Не думаете ли, что я буду защищать цензуру? Нет. Я думаю, что указ Синода не только справедлив, но и снисходителен, особенно в отношении к письмам о. Макария». Архиепископ Савва сделал к этому слову подстрочное примечание: «Макарий Иванов – иеросхимонах, начальник скита при Оптиной Пустыни» (7 сентября 1860 г. Его письма изданы в 6 частях).
   «В замеченных местах, – продолжает митрополит Филарет, – есть неприличие, а в некоторых – даже нелепость. Например: в книге, издаваемой для назидания, публиковать гнусный и адский девиз или пароль Волтерианцов (которым не хочу осквернять сию страницу) и притом без всякой нужды – не нелепость ли это? Не знающие французского языка читатели будут спрашивать у знающих, что это такое? И заставят толкователей осквернить свой язык и осквернить слух вопрошающих. Для того ли издаются назидательные книги?
   “Святые могут обрестись в числе проклятых. Поэтому Церковь, произнося проклятие, может быть, прокляла святых? Назидательно ли это?
   “…Все наши, “…винтальности“.
   “…Носом рассекать волны искушений. Это – нелепость. Только словесная, но нелепость.
   Удивительно, что цензура, человекоугодничая издателю, не думает, что стыдит себя, подает подозрение и вредит званию».
   Но архиепископ Савва впал в явную ошибку, приписав нашему о. Макарию письма, о которых говорит Филарет. Преосвященный Савва написал такое примечание, очевидно, на память, но память ему изменила. Митрополит Филарет не захотел наименовать о. Макария принадлежащим ему саном, а архиепископ Савва положился на свою память, которая ему изменила, притом не догадался просмотреть те письма.
   Между тем письма, о которых упоминает Филарет 18 апреля 1852 года, напечатаны были в Москве в 1851 году, а пропущены цензурой 24 июля 1850 года под заглавием: «Письма покойного миссионера архимандрита Макария», и фразы, приводимые Филаретом, напечатаны на следующих страницах:
   1) «Святых, которые могут обрестись в числе проклятых» – ч. I. С. 86.
   2) «Носом рассекать волны искушений» – ч. I. С. 16.
   3) «Все наши» – ч. I. С. 25, 65.
   4) «Винтальности» – ч. I. 47 С. 65.
   Во втором издании 1860 года первая фраза «святых…» (С. 101) выброшена; вторая «носом…» (ч. I, С. 50) – тоже; третья «все наши» (ч. I. С. 58 и 86) – сокращена, и четвертая (ч. I. С. 75 и 86) – выброшена.
   Между тем письма нашего старца иеромонаха Макария напечатаны в первый раз лишь в 1862 году. Митрополит же Филарет относился к старцу с глубоким почтением, как это доказывают его письма.
   Архиепископ Савва, очевидно, смешал в своей памяти издание писем архимандрита Макария 1858 года. Притом к его ошибке послужило и название «Оптинский», которое имеют и Введенская Пустынь, и Болховский монастырь, в котором в последнее время был архимандрит Макарий.

Служебные отношения настоятеля отца Моисея

   Преосвященный Николай ввиду успеха духовной жизни братства Оптиной Пустыни признал полезным для прочих монастырей епархии поставлять оптинских монахов в начальники других, менее благоустроенных обителей. Так, в 1837 году иеромонаха Геронтия он назначил строителем Тихоновой Пустыни. В 1839 году иеродиакона Маркелла – казначеем той же Пустыни, а скитоначальника иеромонаха Антония – в настоятели Малоярославецкого монастыря. Такие перемещения, необходимые в порядке епархиального управления, между прочим породили в некоторых из братий Оптиной Пустыни мнение, что распоряжения владыки происходят будто бы от нерасположения к игумену о. Моисею. Еще более утвердились они в своем мнении, когда владыка, желая возвысить в Пустыни грамотность, стал делать при определении послушников экзамен им в чтении, пении и св. истории. Это показалось им, по их простоте, новым стеснением братии[23].
   Но настоящие скорби о. Моисею пришли со стороны своих же послушников. Одну из таких скорбей причинило следующее обстоятельство. Послушник Василий Иванов, вольноотпущенный князя Цицианова, принят был в Оптину Пустынь с сыном Алексеем. Но так как сын через некоторое время оказался одержимым падучею болезнию и временным умопомешательством, то по распоряжению Консистории сей послушник, как опасный и неизлечимый, был исключен из числа послушников и отослан в 1840 году на распоряжение Тульского губернского правления для отдачи на пропитание родственникам. Вдруг прислан был из Св. Синода указ епископу Калужскому от 26 мая 1841 года, в котором сказано, что старший адъютант графа Клейнмихеля, князь Цицианов, обратился к обер-прокурору графу Протасову с жалобой, что отпущенный на волю Василий Иванов с сыном Алексеем назад тому 7 лет, по взносе 1000 рублей в Оптину Пустынь приняты были в оную и пострижены в монахи, а ныне высланы в Тулу для водворения, но деньги не возвращены. Почему Синод предписал: «Послушников оставить в Оптиной Пустыни, а о деньгах 1000 рублей сделать розыскание, так как игумен Моисей отозвался, что их не получал». По этому случаю Калужская Консистория назначила особое следствие о розыске неизвестно куда девавшихся денег. Высокие покровители уволенного послушника, очевидно, дали полную веру его показанию и почти обвинили о. Моисея в утайке 1000 рублей. Трудно было защищаться о. Моисею после того, как составилось предубеждение против него. Но Господь, видимо, защитил его: несмотря на давность дела, о. Моисей ясно доказал, что все касающееся денег в этой истории – чистая клевета. Разъяснилось документально, что тульский купец Сабинин дал Василию Иванову для выкупа на свободу от г. Цициановой 1500 рублей, каковые он и уплатил. Кроме того, послал с ним к иеромонаху Иову для постройки кельи для Иова, с тем чтобы Василий Иванов прислуживал ему и впоследствии и самому Сабинину, когда он поступил бы в скит. За эти деньги и принята была келья Иовом в скиту. Послушник же Иванов письмом от 10 ноября 1841 года дерзнул уговаривать самого Сабинина показать под присягой, что 1000 руб. будто бы внес он через Иова за больного сына Алексея. И так клевета была обнаружена благодаря тому случаю, что Сабинин был еще жив.
   Немало скорбей перенес о. Моисей от подначальных лиц, например от греко-униатского иеромонаха Флавиана. Поведение о. Флавиана изложено в письме к нему о. Моисея от 27 апреля 1846 года.
   Попечением о. Моисея Пустынь получила в собственность землю от правительства. Дело началось в 1832 году. Св. Синод предписал Никанору, епископу Калужскому, доставить Синоду обстоятельные сведения, каким именно монастырям потребно отвести участки из казенных лесов. По этому поводу настоятель о. Моисей донес Консистории, что Пустыни необходима земля для хлебопашества в количестве 200 десятин. Это заявление вместе с заявлениями других монастырей Св. Синод, как видно из указа его от 25 апреля 1736 года, сообщил на уважение министра финансов. Св. Синод опирался в данном случае на Высочайшее повеление 4 июля 1835 года, которым государь император соизволил даровать иноческим обителям, приходящим ныне в упадок, вящие средства к существованию наделением из казенных дач участками земли, могущими служить к устройству земледельческого хозяйства, – от 100 до 150 десятин. Относительно Оптиной Пустыни министерство государственных имуществ, однако, отказало сначала в отводе земли, находя, что Пустынь имеет достаточные средства к существованию (1838 г.). Спустя несколько времени о. Моисей вновь вошел с прошением к епископу Григорию 6 марта 1852 года о наделении Пустыни землей, хотя в уменьшенном количестве, а епископ Григорий просьбу эту послал в Св. Синод 1 августа 1852 года. По этой новой просьбе министр государственных имуществ предписал Калужской палате государственных имуществ отвести Оптиной Пустыни из казенной лесной дачи «Каменки» 42 десятины 2300 сажень.
   Затем на основании тех же Высочайших повелений архимандрит Моисей 26 января 1860 года, описывая недостатки средств Оптиной Пустыни, просил епископа Григория, чтобы ввиду сильного опустошения буреломом в 1848 году собственной лесной дачи он исходатайствовал: или отпуска леса, или отвода из казенных дач строевого или лесного участка для хозяйства Пустыни. Это новое ходатайство удовлетворено без задержки. Лесной департамент предписал Калужской палате государственных имуществ 3 декабря 1860 года отвести Пустыни лесной участок в даче «Каменке» в 108 десятин удобных и неудобных. Кроме сего, в декабре месяце 1859 года коллежская советница Мария Полугарская пожертвовала 16 000 руб. на покупку для скита земли, с тем чтобы Оптина Пустынь из доходов с имения обеспечивала содержание братии скита. Во исполнение воли жертвовательницы отыскался вскоре подходящий выгодный участок земли в Перемышльском уезде в п. «Ноздриной», в количестве 275 десятин. Тогда по определению Св. Синода исправляющий должность обер-прокурора вошел со всеподданнейшим докладом к государю императору об укреплении за Козельской введенской Оптиной Пустынью земли, покупаемой для скита этой обители у г. Ключарева, на что в 28 день мая 1861 года и воспоследовало Высочайшее соизволение. Между тем жертвовательница Полугарская обратилась к епископу Григорию с письмом от 3 августа 1861 года, в котором она изъяснила, что покупаемое имение, как она известилась, Высочайше повелено укрепить не собственно за Предтеченским скитом, как она и покойный муж ее того желали, а за Оптиной Пустынью с тем только, чтобы Пустынь из доходов с приобретенного имения обеспечивала содержание братии скита, чего ни она, ни муж ее не имели в намерении, а всегда желали и с тем именно и пожертвовали капитал свой, чтобы Предтеченский скит имел свою отдельную собственность, а потому и просила дать сему делу направление, «которым бы в точности была исполнена воля благотворителя».
   В объяснение противу сего письма настоятель о. Моисей донес преосвященному, что преждевременное опасение и беспокойство г-жи Полугарской произошли не иначе, как от неправильных слухов, дошедших до нее, или от собственного ее недоразумения, и что купчая крепость совершена 3 августа 1861 года действительно на имя Предтеченского скита в Калужской гражданской палате.
   Эта купчая крепость гласит так: «Лета 1861 года августа в 3 день г. Ключарев продал скиту Св. Иоанна Предтечи, находящемуся при Козельской Введенской Оптиной Пустыни, коему разрешено купить землю Высочайшим Его Императорского Величества соизволением… изложенным в указе Св. Правительствующего Синода 10 июля 1861 г. за № 392, – в пустоши «Ноздриной» в количестве 275 десятин, а по измерении 288 дес. 2750 саж., с тем чтобы, согласно желанию г-жи Полугарской, скит пользовался на вечные времена продовольствием дров из лесной поросли для отопления келий собственно своей братии и лесными материалами из красного строевого леса для поддержания строений, в том скиту находящихся».
   По этой купчей Временное отделение перемышльского земского суда составило 21 сентября 1861 года вводный лист, в котором написано, что отделение ввело во владение землею в пустоши «Ноздриной» скит св. Иоанна Предтечи, находящийся при Козельской Введенской Оптиной Пустыни. Все, таким образом, обошлось благополучно как по отношению к гражданским законам, так и по отношению к скитскому уставу, и хотя приобретение имущества вызвало маленькую тень недоразумения между настоятелем о. Моисеем и благотворительницей скита, если не с самими скитскими иноками, однако о. Моисей и присутственные места во всем уступили желанию благотворительницы.

Обзор деятельности настоятеля отца Моисея

   Пастырское желание преосвященного Филарета об установлении в Оптиной Пустыни благоустроенного общежития с высшими аскетическими подвигами вполне осуществилось, при помощи Божией, за время управления Пустынью мудрого настоятеля о. Моисея, при полном соответствии уставам Православной Церкви и преданиям свв. отцов.
   Сам о. Моисей, как настоятель и духовный пастырь, был руководителем всего братства, имея попечение о спасении их душ и пользуясь в этом душеспасительном делании помощью привлеченных им в обитель помощников – старцев: сперва – Леонида, а потом – Макария. Старцы также были живым примером иноческих добродетелей для братии и для всех православных и управляли совестию порученных им братий Пустыни и новоустроенного скита самоотверженно и с любовью, оставляя всякое попечение даже о дневной пище. Настоятель же о. Моисей (сам о. Моисей имел откровение помыслов к о. Антонию, своему брату) сверх духовного попечения о пасомых понес на себе всю тягость забот об обеспечении братства Пустыни и скита жизненными потребностями и в особенности новоустроенного скита. Сам великий старец о. Леонид, исполняя обет отречения собственности и попечений мирских, все случайные жертвы от посетителей передавал в тот же день к вечеру или посылал с кем-либо из братии к настоятелю о. Моисею.
   Приняв в 1826 году обитель при 40 человеках братства с долгом в 12 тыс. рублей (впрочем, с вкладами на вечное поминовение, начавшимися с 1794 года, которых к 1826 году за 32 года образовалось 4120 рублей, да капиталом, пожертвованным в 1812 году на учреждение больницы – 2857 рублей), о. Моисей с своими сотрудниками – старцами – привлек к обители многих почитателей и богомольцев, из коих многие выражали свое усердие к обители денежными вкладами на вечное время, для содержания процентами с них братии и ее благотворительных заведений. С 1826 года в течение восьми лет таких вкладов поступило (до времени прибытия в Пустынь старца Леонида) 4272 руб.; с 1834 по 1842 год (тоже за 8 лет, до времени кончины о. Леонида) – 10 873 руб. Со времени старчества о. Макария, с 1842 по 1862 год, за 20 лет поступило 48 613 руб. (в том числе 5000 руб. на поминовение графини Анны Орловой-Чесменской). Всего вечных вкладов поступило 70 730 рублей.
   Число братии, состоявшей в 1826 году из 40 человек, к 1863 году возросло до 108 человек, кроме проживавших на добровольном послушании.
   На отведенной правительством в 1852 году земле (Перемышльского уезда в Каменской даче в 12 верстах от Пустыни) устроен был хутор для лугового хозяйства и рыбной ловли на реке Жиздре. Заведен при Пустыни крупный рогатый скот, впоследствии получивший известность в сельскохозяйственных календарях под названием «Оптинской породы». Разработана земля под большие огороды для овощей, потребных для братской трапезы и богомольцев. Разведены фруктовые сады около монастыря и на хуторе. Возведено каменное строение для библиотеки и устроено самое книгохранилище, началом которого послужили книги самого о. Моисея в количестве до 2000 томов. Ризница монастырская обогатилась дорогими прекрасными облачениями, храмы – хорошею стенною живописью и святыми иконами. Введенский собор распространен пристройкой двух боковых приделов с крытыми папертями. Из старой братской трапезы устроена церковь во имя прп. Марии Египетской. Построена новая кладбищенская церковь во имя Всех Святых. Вновь построено семь братских корпусов внутри монастыря, каменная ограда с семью башнями, корпус для братской трапезы, гостиницы и странноприимницы (восемь корпусов с тремя флигелями); два конных двора с кельями при них для братии, скотный двор, заводы кирпичный и черепичный (большая часть строений покрыта черепицей, мельница близ монастыря и самый скит с церковью, кельями и службами).
   Мудрость управления о. Моисея выразилась, в частности, даже в том (распоряжении его), что скотный двор построен за оградою, в отдаленности от Пустыни, и у скотниц (они же и прачки, около 30–40 человек) введено общежитие по правилам женских монастырей. Трапеза у них общая, и во время трапезы читается пролог. Все они живут под начальством экономки и под руководством особой старицы. От монастыря назначается один приемщик молока и один приемщик и сдатчик белья.
   По указу Св. Синода от 31 мая 1853 года за № 6016, последовавшему в Калужскую Консисторию, в настоятельство о. Моисея составлена в 1854 году опись всего монастырского достояния на 460 листах большого формата и по составлении поверена была 15 декабря 1854 года особой комиссией, в составе которой были: настоятель архимандрит Моисей, казначей иеромонах Савва, Козельского собора протоиерей Сахаров и священник Козельской Васильевской церкви – Диаконов.
   Дух благости Божией, осенявший Оптину Пустынь, действовавший в ее подвижниках и светивший миру через деяния ее старцев, не мог укрыться от мира сего и живущих в нем рабов Божиих. В особенности слава издательской деятельности, покровительствуемой митрополитом Филаретом, разнеслась по всему православному русскому царству с 40-х годов. Из русских писателей, кроме иерархов Церкви, первыми почитателями и первыми участниками литературных трудов по изданию святоотеческих переводов Пустынью были: духовный сын старца о. Макария Иван Васильевич Киреевский вместе с братом Петром Васильевичем (оба погребены в Пустыни); профессора: Шевырев, Погодин, Максимович, издатель «Маяка» С. Бурачек, В. Аскоченский, Башуцкий, Норов, А.Н. Муравьев, Л. Кавелин (впоследствии архимандрит), Н.В. Гоголь, Т.И. Филиппов, Карл Зедергольм (впоследствии о. Климент) и др., имевшие переписку с о. Макарием и о. Моисеем и лично посещавшие Оптину Пустынь и принимавшие участие в издании переводов Паисия, некоторые из них даже собственными трудами при переводах с греческого, латинского и славянского на русский язык. Вместе с литературными отношениями все они пользовались также и опытным духовным руководством старцев.
   Из хранящихся в библиотеке Пустыни писем сохранились два письма Н.В. Гоголя – одно к о. игумену Моисею, другое к о. Филарету. В первом написано:
   «Так как всякий дар и лепта вдовы приемлется, примите и от меня небольшое приношение по мере малых средств моих (двадцать пять рублей сер.). Употребите их по усмотрению вашему на строительство обители вашей, о которой приятное воспоминание храню всегда в сердце своем.
   Очень признателен вам за ваше дружеское гостеприимство и усердно прошу молитв ваших о мне, грешном. Неотступно прошу, чувствуя в них сильную надобность.
   Много благодарный вам Николай Гоголь.
   Покорнейше прошу передать при сем приложенное письмецо достойному отцу Макарию. Если пожелает он узнать мой адрес, то вот он: Николаю Васильевичу Гоголю, в Москву, в доме Талызина на Никитском бульваре».

   Во втором письме, на имя о. Филарета, иеромонаха Оптиной Пустыни, полученном из села Долбина (имение И.В. Киреевского) 26 июля 1850 года написано:
   «Ради самого Христа молитесь обо мне, отец Филарет. Просите вашего достойного настоятеля, просите всю братию, просите всех, кто у вас усерднее молится и любит молиться, просите молитв обо мне. Путь мой труден, дело мое такого рода, что без ежеминутной, без ежечасной и без явной помощи Божией не может двинуться мое перо и силы мои не только ничтожны, но их нет без освеженья свыше. Говорю вам об этом неложно. Ради Христа обо мне молитесь. Покажите эту записочку мою отцу игумену и умоляйте его вознести свои мольбы обо мне, грешном, чтобы удостоил Бог меня, недостойного, поведать славу имени Его, несмотря на то, что я всех грешнейший и недостойнейший. Он силен, милосердый, сделать все и меня, черного, как уголь, убелить и возвести до той чистоты, до которой должен достигнуть писатель, дерзающий говорить о святом и прекрасном. Ради Самого Христа молитесь: мне нужно ежеминутно, говорю вам, быть мыслями выше житейского дрязгу и на всяком месте своего странствия быть в Оптиной Пустыне. Бог да воздаст вам всем сторицею за ваше доброе дело.
   Ваш всею душею, Николай Гоголь».

   Не говорим об отношениях к Пустыни иерархов Российского царства. Она и в родственных нам православных землях также получила заслуженную известность между иерархами. Это доказывается письмом сербского митрополита Михаила к игумену Моисею от 24 февраля 1854 года, когда он, еще будучи иеромонахом, магистром Киевской Академии, побывал в Оптиной Пустыни и уже на пути в Сербию писал: «Через несколько дней и я оставлю Россию, прощусь, может быть, навсегда с нею; при этом внимая своему чувству, не могу пропустить, чтобы хотя и с самой почти границы не написать несколько слов вашему высокопреподобию, потому что еще помню живо вашу святую обитель, которая оставила в моей душе глубокое впечатление. Помолитесь, чтобы Господь благословил и мою родину подобною обителью по духу. Благодарю душевно ваше высокопреподобие за радушие, гостеприимство и любовь, которыми наслаждался я не только тогда, когда был у вас, но и в дальнейшем моем путешествии буду наслаждаться и впредь сладостным воспоминанием духовного братства, исполненного любви христианской».
   Подробное жизнеописание его составлено о. Ювеналием (ныне архиепископ) и напечатано в 1862 году.
   Время настоятельства о. Моисея и старчества о. Макария было временем полного расцвета духовных сил Оптиной Пустыни.
   В скиту доживал на покое остатки дней своих старец Варлаам, бывший игуменом Валаамского монастыря, деятель молитвы и любитель безмолвия, подражатель древним аскетам. Он укорял себя даже тем, что «древние отцы трудами снискивали себе пищу: выработают и ядят, и то не каждый день, а чрез несколько дней, да и то еще не все, а чтобы оставить часть для нищих. Они были жалостливы и сострадательны, а мы едим готовое до сытости». К нему некоторые из братии имели откровение помыслов.
   Там же в скиту проживал на покое игумен Антоний (брат о. Моисея), бывший скитоначальник, а потом настоятель Малоярославецкого монастыря. К нему имел откровение помыслов сам настоятель о. Моисей и некоторые из братии. Жизнеописание игумена Антония издано в 1870 году.
   Из других замечательных по жизни иеромонахов в скиту были:
   Амвросий – старец по кончине о. Макария. Краткое сказание о жизни его издано в 1892 году.
   Леонид – впоследствии наместник Сергиевой Лавры и писатель. О нем издано сочинение Лаврою.
   Филарет – из Новоспасского монастыря, к духовному настроению которого питал уважение писатель Н.В. Гоголь, почтив его вышеприведенным письмом.
   Паисий – строитель Тихоновой Пустыни.
   Анатолий, перешедший потом в Гефсиманский скит.
   Пафнутий (из дворян) – скитоначальник и братский духовник, впоследствии настоятель Малоярославецкого монастыря.
   Моисей – впоследствии настоятель Тихоновой Пустыни.
   Иларион – келейник о. Макария, по кончине его скитоначальник. Жизнеописание его напечатано в 1897 году.
   Гавриил – с богословским образованием, впоследствии старец и устроитель Белокопытовской общины Мосальского уезда, там же и скончавшийся (2 января 1871 г.).
   Иеродиакон Мефодий, более 24 лет лежавший в параличе, терпение которого приводил в пример одному немцу Л.Н. Толстой (когда еще не был врагом Церкви).
   Исаакий – впоследствии настоятель Пустыни.
   Там же под руководством о. Макария были следующие монашествующие с богословским образованием: иеродиаконы Марк и Платон; монахи: Анатолий (после о. Амвросия бывший старцем, 1891–1893 гг.), Матфей и др.
   С 1853 года о. Макарий занимался только старчеством, сложив с себя обязанности скитоначальника и братского духовника и передав эти обязанности старшему иеромонаху Пафнутию. Только некоторых монахинь и мирских особ продолжал он еще принимать к себе на исповедь до конца жизни, уступая усиленным желаниям их и просьбам.

Преемник старца Макария отец Амвросий

   Между тем еще в 1846 году епископ Николай пригласил о. Амвросия словесно, при старшей братии, быть помощником о. Макария по духовничеству. И он, о. Амвросий, помогая в духовничестве, трудился также в ведении переписки о. Макария с разными лицами и в переводах святоотеческих книг. Но вскоре, по рукоположении в иеромонаха, впал в неизлечимую болезнь, в богослужениях не участвовал и, наконец, по указу Св. Синода, зачислен был в 1848 году в число заштатных иеромонахов. Поэтому об о. Амвросии и его духовных дарованиях посторонние лица долго не знали. Посетители же о. Макария, встречая постоянно, около 20 лет, келейником при нем о. Илариана, по большей части стали по кончине о. Макария относиться к о. Илариону как к старцу.
   Братия же Пустыни и скита имели определенного епархиальным начальством общебратского духовника – скитоначальника иеромонаха Пафнутия. Старцем же по смерти о. Макария был о. Амвросий (кроме некоторых, имевших откровение к о. Илариону).

Выбор настоятеля отца Исаакия

   Выбор сей был произведен под руководством ректора Калужской духовной семинарии, и по большинству голосов оказался избранным в должность настоятеля братский духовник и скитоначальник иеромонах Пафнутий (из дворян). Но так как выбор сделан был не единогласно, как предполагал преосвященный Григорий, то он, посоветовавшись со старцем о. Амвросием и некоторыми старшими иеромонахами, назначил настоятелем Пустыни скитского иеромонаха Исаакия.
   Соответственно сему назначению последовали в администрации Пустыни следующие перемены. Скитоначальник и духовник иеромонах Пафнутий переведен в настоятели Малоярославецкого монастыря. Бывший келейник о. Макария иеромонах Иларион назначен начальником скита и братским духовником. Казначей Пустыни иеромонах Савва по старости лет отказался от сей должности и указом Консистории уволен 7 сентября 1862 года, на место же его избран был о. Исаакием скитский иеродиакон Флавиан.

Настоятель отец Исаакий

   Простая сердечная вера в Промысл Божий утвердилась в нем особенными в его жизни событиями, напоминавшими ему о соблюдении заповедей Божиих. Например, однажды, когда он, помогая своему отцу в торговле, в праздничный день занимался перевесом рыбного товара, случилось следующее: перекладина, к которой прикреплены были весы, вдруг обрушилась, и железное коромысло в 15 пудов упало к его ногам, не задев его самого. Приняв это как вразумление свыше, он дал себе слово всегда почитать праздники и не производить в них более работы.
   Рос он у строгого взыскательного отца, но поведение о. Исаакия было таково, что во всю жизнь отец даже пальцем его не тронул (как он сказывал об этом сам). В степь с гуртовым скотом отец посылал его под надзором надежного приказчика, а потом, уже в зрелых летах, предоставил действовать самостоятельно. Товар отпускал покупателям безупречно.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

   Это непонятное слово «Опта», или «Опт», если разуметь его не как имя некоего разбойника, существует в самом деле в русском языке, только оно пишется не «Опт», а «Обт». По Академическому словарю церковно-славянского и русского языка (т. III, 1847 г.) слово Обт, а, с. м. употребляется в творительном падеже, в значении целое количество чего-либо; гурт; продать товар «обтом». Обтовщик, торгующий обтом. – Обтовой, ая, ое, – в противоположность торговли в розницу.

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

   Основанием к сему был устав Коневской пустыни, по которому, между прочим, «должность духовника состоит в совершении Таинства Покаяния», а должность «наставника (или старца) в том, чтобы желающего иночества руководительствовать к богоугодной жизни частыми и полезными наставлениями». «Наставником иногда может быть по благословению настоятеля и простой монах, искусный в духовной жизни, который вразумляет брата, открывающего ему свои мысленные брани, противоборствовать искушениям вражеским, возбуждает к покаянию и исповеданию грехов пред отцом духовным, а сам он не разрешает от грехов».
   Всех более духовник должен помогать настоятелю в спасении братии. В спасительном деле духовник должен руководиться Словом Божиим, богомудрыми отеческими писаниями, правилами Святыя Церкви и правилами, положенными в сем уставе. В недоумении же вопрошать настоятеля и его рассуждению и воли, по воле Божией, всегда следовать.
   Относительно же скита содержатся в уставе следующие правила.
   1) Избрание в скит начальника из братии зависит от настоятеля со старшею братиею.
   2) Женам вход в трапезу и кельи воспрещается.
   3) Посвятившие себя скитской жизни подчинены начальнику скитскому, о спасении которых он должен иметь попечение.
   4) Содержание как церкви скитской всем потребным, так и скитян пищею, одеждою и иными потребностями зависит от монастыря. А посему и доходы скитские, и плоды трудов скитян обращаются в пользу монастыря. Дано ли будет от благотворителей кому-либо из скитских подаяние ему собственно, он может получить. Но не должен почитать сего своею собственностью, вопреки доброй совести и правил свв. отец, а должен все подаяние обратить в общий монастырский доход.

19

20

21

22

23

24

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →