Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Утверждение Наполеона "Нас победила зима, мы стали жертвой русского климата" - ложно. Зима была теплой. А победил - тиф (вши).

Еще   [X]

 0 

Дамасские хроники крестоносцев (Гибб Гамильтон)

В основу книги Г. Гибба лег манускрипт «Продолжение дамасской хроники» Ибн-Каланиси, ставший одним из первоисточников для работ всех последующих арабских историков. Автору удалось, литературно обработав хронику, сохранить последовательность и достоверность исторических событий. Материалы, представленные в манускрипте, взяты из письменных и устных источников, иногда приводятся рассказы непосредственных участников событий. Именно потому книга уникальна и представляет интерес как для специалистов, так и для широкого круга читателей.

Год издания: 2009

Цена: 149.9 руб.



С книгой «Дамасские хроники крестоносцев» также читают:

Предпросмотр книги «Дамасские хроники крестоносцев»

Дамасские хроники крестоносцев

   В основу книги Г. Гибба лег манускрипт «Продолжение дамасской хроники» Ибн-Каланиси, ставший одним из первоисточников для работ всех последующих арабских историков. Автору удалось, литературно обработав хронику, сохранить последовательность и достоверность исторических событий. Материалы, представленные в манускрипте, взяты из письменных и устных источников, иногда приводятся рассказы непосредственных участников событий. Именно потому книга уникальна и представляет интерес как для специалистов, так и для широкого круга читателей.


Гамильтон Гибб Дамасские хроники крестоносцев

ВВЕДЕНИЕ

Дамасская хроника
   Историки неоднократно отмечали отсутствие арабских летописей времен Первого крестового похода и последовавшего за ним периода, хотя и считается, что Ибн аль-Асир и более поздние арабские летописцы все же пользовались в своих работах материалами своих современников. Однако несколько лет назад в Бодлеанской библиотеке (Hunt. 125) был обнаружен один из арабских манускриптов, содержащий считавшееся потерянным «Продолжение дамасской хроники» Ибн аль-Каланиси. Это произведение часто цитировалось различными авторами, но, как считалось, охватывало период после Второго крестового похода. Однако при изучении рукописи выяснилось, что более двух третей книги посвящено истории первых шестидесяти лет Крестовых походов. Понимая, как велико ее значение, Х.Ф. Амедрос отредактировал и издал текст в 1908 году вместе с кратким изложением содержания, а также заметками и выдержками из других неопубликованных источников. Из-за отсутствия перевода находка этой хроники, похоже, прошла незамеченной для европейских историков, и поэтому выдержки из нее, представленные в данной книге, являют собой первую попытку познакомить последних с этим уникальным текстом.
   В произведении практически ничего не говорится о самом авторе «Дамасской хроники». К счастью, краткое, но достаточно информативное описание его жизни можно найти как в библиографическом словаре знаменитых людей Дамаска, составленном его более молодым современником Ибн Асакиром, так и на страницах работ некоторых более поздних историков, которые обычно завершали анналы каждого года краткими некрологами, посвященными известным личностям, скончавшимся в течение него.
   Хамза, сын Асада, известный как Абу Йала, принадлежал к древней и уважаемой дамасской семье, гордившейся своим происхождением от арабского племени тамимов, и носил имя аль-Каланиси (Шляпник). Как и большинство горожан высшего круга, он получил хорошее образование в области литературы, теологии и законов и поступил на государственную службу секретарем Дивана переписки или Верховного суда, где, по-видимому, дослужился до начальника (‘amid). Кроме этого, он дважды занимал самую высокую гражданскую должность в городе – раиса, или мэра, – круг полномочий которой нам недостаточно ясен. В последующие годы этот же пост занимал его племянник (в год 548 от хиджры; с. 325 арабского текста). Он скончался в пятницу, 7-й день первого месяца раби 555 года (18 марта 1160 г.), в возрасте старше девяноста лет, а его старший брат, Мухаммад, умер незадолго до него, в январе 1145 года, в возрасте восьмидесяти четырех лет (считается, естественно, по лунным годам). Отсюда следует, что, когда Первый крестовый поход обрушился на Сирию, он был уже в зрелом возрасте и при этом, скорее всего, он не принимал никакого участия в боевых действиях, что не делает его хронику менее интересной, поскольку она представляет собой взгляд современника на злоключения крестоносцев, как их воспринимали в Дамаске, с начала Крестовых походов и вплоть до его смерти.
   Не считая поэм, многие из которых он цитирует, хроника, похоже, является единственным литературным произведением Ибн аль-Каланиси. Построение и название книги «Продолжение хроники Дамаска» указывают, что она была задумана как дополнение к более ранней хронике, произведению известного историка Хилала бен аль-Мухассина аль-Саби, и начинается с момента, где та была прервана из-за смерти автора в 448 году от хиджры (1056). С другой стороны, если хроника Хилала была универсальной по своей форме, то ее продолжение, составленное Ибн аль-Каланиси (вместе с цитатами из более раннего произведения, использованными им в качестве введения), посвящено главным образом городу Дамаску и лишь мимоходом затрагивает события в других регионах.
   По всей видимости, к созданию этого произведения его подтолкнули возможности его социального положения, так как весь рассматриваемый период охватывает жизнь как его отца, так и его самого. Представленная им информация взята из письменных и устных источников, а порой даже из рассказов непосредственных участников событий. Примечательно, что автор довольно редко цитирует какие-либо документы, хотя многие его повествования основаны на изложении документальных материалов. Большинство из них, очевидно, было записано в то время, когда эти документы были получены и впоследствии изучены, о чем свидетельствуют многочисленные ссылки в тексте, например частое использование настоящего времени, особенно в последних разделах. Одно из явных достоинств этого произведения – это его последовательность и точная хронологизация событий. Во всем остальном автор сам объясняет методы своей компиляции в отступлениях, датированных 540 годом от хиджры (с. 283 арабского текста):
   «Я завершил рассказ о событиях, изложенных в этой хронике, разместил их по порядку, постарался избежать ошибок и необдуманных суждений, а также неаккуратного подбора материалов, которые я записал с рассказов заслуживающих доверия людей и сам тщательно проверил их достоверность вплоть до благословенного 540 года. С 535 года и до этого момента я был занят другими важными делами, которые не позволили мне провести полное исследование текущих событий для их описания в этой книге, а также определить реальность этих событий и сопутствующих им условий. Поэтому после описания событий каждого года я оставлял незаполненное место, чтобы позже внести туда рассказы о событиях, достоверность которых была проверена».
   Значение «Дамасской хроники» для изучения ранней истории Крестовых походов состоит в том, что она являлась одним из первоисточников для работ всех последующих арабских историков. Ее широко цитируют Сибт ибн аль-Джаузи и Ибн аль-Асир в их общей истории, Абу Шама в его библиографическом произведении о Нур аль-Дине, а также многие другие авторы. Поскольку работы всех этих составителей были переведены и использовались современными историками Крестовых походов, лишь незначительная часть ее содержания полностью нова. Сама по себе, хроника отражает односторонний взгляд на Крестовые походы, поскольку все внимание автора было посвящено Дамаску, в связи с чем он уделяет больше внимания соседнему Иерусалимскому королевству, чем борьбе участвовавших в Крестовых походах северных стран с княжествами Алеппо и Мосула. Этот аспект Крестовых походов необходимо дополнить «Хроникой Алеппо» Камаля аль-Дина, который хотя порой и цитирует Ибн аль-Каланиси дословно, но все же основывает свой рассказ на независимых местных источниках.[1]
   Несмотря на это, оригинальное произведение Ибн аль-Каланиси содержит много материалов, так и не использованных последующими составителями, а также множество характерных деталей, делающих его драгоценным источником для всех будущих исследователей ранних Крестовых походов. Например, произведение дает возможность впервые проследить процесс возникновения и роста ненависти мусульман к крестоносцам, когда все возрастающее возмущение народа постепенно возобладало над междоусобицей мусульманских князей, что особо проявилось во время правления Нур аль-Дина и вылилось в яркий реванш над Саладином. Эти факты не нашли должного отражения в произведениях современников Саладина и даже Усамы ибн Мункида, который жил в более ранний период, но написал свои воспоминания лишь в конце жизни. Именно этот факт оправдывает включение данных подборок в записи, иначе может показаться, что в них слишком много внимания уделяется внутренней истории Дамаска и его взаимоотношениям с другими мусульманскими государствами. Более того, «Дамасская хроника» добавляет новые материалы к многочисленным эпизодам. Очень интересные моменты можно обнаружить в живописном описании осады Тира зимой 1111/12 года (с. 87–90) и изначальной деятельности «ассасинов» (с. 134 и далее). Тесные отношения, которые, как показывает Ибн аль-Каланиси, все еще существовали между Дамаском и двором Фатимидов в Египте, также позволили ему достаточно подробно рассказать о спорадических действиях египтян, направленных против крестоносцев. В последующих хрониках его тексты используются в значительном сокращении, отчего многие подробности, интересные для современного историка, теряются. Наряду с датами одна из таких упущенных деталей – это определение дней недели, что, несмотря на ошибки копиистов, имеет огромное значение для установления точной хронологии событий.
   С другой стороны, «Дамасская хроника» имеет свои характерные трудности, особенно в плане языка и стиля. В подлинно дипломатической манере Ибн аль-Каланиси зачастую скрывает собственные мысли за хитросплетенными и расплывчатыми фразами, что затрудняет понимание. Для современного исследователя эти трудности усугубляет его словарь. Многие из использованных слов это сирийские слова того времени, и, хотя воспоминания Усамы ибн Мункида, единственного сирийского автора того времени, работы которого все еще представляют значительный интерес, временами проливают некоторый свет, в большинстве случаев их значение можно определить только по контексту. Ряд этих арабских слов и фраз я цитирую в сносках в надежде на то, что другие авторы смогут вернее интерпретировать их. Более того, реконструкция текста одной-единственной рукописи, как хорошо известно, представляет собой значительную сложность на всех языках, а тем более на арабском. Написания многих слов явно неправильны, и выдержки из хроники в других, более поздних текстах мало помогают в их истолковании, так как большинство таких мест были просто опущены составителями. Если же в результате работы с текстом были допущены некоторые вольности, то в оправдание можно сказать, что без них он либо вообще утрачивает смысл, либо приобретает явно неверное значение, а когда такие поправки удавалось проверить, сравнив с цитатами в работах более поздних авторов, то, как правило, они оказывались вполне оправданными.
Сирия во время Первого крестового похода
   Тот факт, что в значительной степени Первый крестовый поход обязан своим успехом слабости встреченного им сопротивления, признают все современные историки. Сложность политической ситуации в Сирии в конце XI века и первых десятилетий XII века, когда дело доходило до анархии, считается одним из самых важных элементов истории Крестовых походов. Это не только сделало задачу захватчиков менее сложной, чем она могла бы быть несколькими годами ранее, но также в значительной мере объясняет молчаливое непротивление сирийских князей созданию крестоносцами своих независимых владений, поскольку итоговое политическое разделение в целом происходило традиционным образом. Естественно, современному исследователю трудно полностью разобраться во всех этих обстоятельствах, особенно если он незнаком с предысторией Востока, где и разворачивалась драма Крестовых походов. Поэтому подробный анализ положения в Сирии в тот период на основе арабских источников является важным предварительным условием.
   В то время в Сирии существовало шесть четко определенных сил, конфликтующих друг с другом. Это были: 1) империя Фатимидов; 2) местные арабские племена и князья; 3) племена туркмен сельджуков; 4) турецкие военные офицеры, или эмир; 5) независимые или несельджукские туркменские племена; 6) остальное население. Возможно, полезнее будет разобрать все эти элементы в отдельности, чем следовать строго хронологическому порядку.

   1. Халифат Фатимидов, возникший в Северо-Западной Африке в 909 году, а в 972 году перенесший свою резиденцию в Египет, явно претендовал на религиозное лидерство в исламском мире, которое уже присвоили себе халифы Аббасиды в Багдаде. Для того чтобы править прежде всего у себя дома, им было необходимо владеть Сирией, и со времени захвата Египта они сделали это своей основной задачей, которую выполняли с помощью прежде всего войск берберов из своих африканских провинций, а затем войск турецких рабов. Однако в Сирии они постоянно встречали ожесточенное сопротивление, и не столько на религиозной почве,[2] сколько из-за амбиций сирийских арабских князей, старавшихся сохранить свою независимость. В период между 1038 и 1058 годами их власть распространялась на всю Сирию (за исключением Антиохии, которой владели греки) и признавалась даже в западной Месопотамии. В последний год правления их сюзеренитет был признан даже в Багдаде, благодаря временному успеху взбунтовавшегося вассала в правительстве Аббасидов. Но с этого момента, после продолжительного экономического и военного кризиса в Египте (1062–1073), лишившего их средств для поддержания собственного могущества, их власть стала постепенно ослабевать. В конце концов в 1060 году пал Алеппо, Триполи и Тир оказались в руках местных правителей, и правители Дамаска не могли больше удерживать власть из-за развала армии, так что появление армии туркмен в Сирии в 1070 году привело к потере не только Дамаска, но и большей части Палестины (включая Иерусалим).
   Несправедливость правления первого военачальника-туркмена вызвала всеобщее возмущение населения, обратившегося за помощью к Фатимидам, что не получило должной поддержки в виде эффективной военной по мощи. Во внутреннюю часть страны было совершено несколько спорадических экспедиций, но они не принесли никаких результатов. С другой стороны, египтяне все еще господствовали на море, и им удалось вернуть (1089) северные прибрежные города вплоть до Джебеля, который они удерживали до момента нашествия крестоносцев. Из рукописи Ибн аль-Каланиси явствует, что, исключая возврат Иерусалима в 1098 году и несколько экспедиций в южную Палестину во время правления великого визиря армянина аль-Афдала, военные действия Фатимидов в Сирии почти полностью ограничивались военно-морским флотом. В последующие годы армии Фатимидов стали разрушать внутренние распри, так что вскоре она стала опасной разве что для своих собственных правителей.
   Вместе с тем было бы серьезной ошибкой предполагать, что влияние Фатимидов в Сирии было полностью утрачено из-за преследовавших их невзгод и все усиливающейся слабости. Из рассказов следует, что у них еще оставалось множество могущественных сторонников в главных городах и отдаленных районах, и даже сельджукские князья и их преемники считали полезным заручиться их благосклонностью. Определенный разрыв между Фатимидами и мусульманскими князьями Сирии произошел, похоже, лишь во времена Нур аль-Дина.

   2. Сопротивление попыткам Фатимидов установить свое господство в Сирии в основном оказывалось шейхами полукочевых арабских племен, создававших собственные небольшие княжества либо захватывавших земли в различных частях страны. Трансиорданские и западные границы Сирийской пустыни удерживало племя тайи, являвшееся постоянной головной болью в принадлежащей им части Палестины и сыгравшее лишь незначительную роль в истории Крестовых походов. Более значимыми в политическом плане были племена Месопотамии, особенно конфедерации Укайил и Килаб. Последняя под предводительством рода Мирдаса после полувековой борьбы в Северной Сирии наконец захватила в 1060 году Алеппо, но уже в 1079 году уступила его своим соперникам Укайлидам, которые в то время поддерживали сельджуков. Но столь быстрое расширение доминиона Укайлидов от Алеппо до Мосула привело их к конфликту с сельджукским князем Сирии. В кратчайшие сроки они были изгнаны из Алеппо и их владений в Месопотамии и рассеяны, однако двум ветвям этого рода удалось задержаться в Калат-Габаре и Среднем Евфрате до времен Занги и Нур аль-Дина.
   Но не только вождям больших племенных групп удавалось создавать свои княжества на сирийской территории. Ко времени Первого крестового похода несколько важных городов и крепостей находились в руках местных арабских правителей, которым удавалось сохранять свою независимость за счет гибкой дипломатии и раздоров между их более могущественными соседями. При падении правительства Фатимидов в 1070 году кади Тира, Ибн Аби Акил, объявил себя независимым и удерживал город до его захвата египтянами в 1089 году. Кади Триполи, Хасан ибн Аммар, восставший в том же году, был более удачлив, и Триполи оставался в руках последующих членов той же семьи до захвата города крестоносцами. В 1080 году одному из них даже удалось распространить свое правление на Джабалу, потеснив греков. Следует отметить, что ни в Тире, ни в Триполи духовный сюзеренитет халифа Фатимида не отрицался, хотя при этом правители обоих городов стремились заручиться помощью туркменских захватчиков в борьбе против него и его попыток захватить их города, а Ибн Аммар в Триполи заявлял, что имеет грамоту на владение городом от сельджукского султана в Багдаде.
   Еще более примечательное арабское княжество было основано в Шейзаре в 1081 году Али ибн Мункидом, который в том году купил город и его цитадель у христианского епископа. Весьма толерантная политика в отношении подданных христиан укрепила популярность его семьи, и имена князей Шейзара можно часто встретить в анналах Северной Сирии, пока вся семья полностью не исчезла под руинами цитадели во время землетрясения 1157 года. Усама ибн Мункид, автор тех ярких «Воспоминаний», которые пролили столь много света на социальную историю периода Крестовых походов, был внуком Али.
   Авантюристу гораздо меньшего масштаба, Калафу ибн Мулаибу, также удалось создать свое независимое княжество. Сначала в 1082 году он был назначен укайлидским князем Алеппо управлять городом Химс, который считался буферной зоной между ним и сельджукским князем Дамаска, но в 1090 году он был изгнан оттуда, а потом и из Афамии, куда бежал в 1091 году. После нескольких лет тюремного заключения в Исфахане он удалился в Египет и в 1096 или в 1097 году вновь был пожалован властью в Афамии одним из халифов Фатимидов, которого депутация жителей города, восставших против сельджуков, просила назначить им правителя. О последующей судьбе Калафа можно узнать из перевода отрывков из манускрипта Ибн аль-Каланиси.
   3. XI век стал свидетелем обширной миграции туркменских племен, широко известных как огузы, от границ азиатских степей по всей Западной Азии. Сельджуки были вождями одного из этих племен. Им удалось создать мощную армию, с помощью которой они постепенно захватили Хорасан, Персию, Ирак, Армению и Анатолию. Будучи строго ортодоксальными суннитами, они провозгласили себя аббасидскими халифами Багдада и в результате были объявлены врагами халифов Фатимидов Каира. Первые группы огузов появились в Сирии незадолго до 1070 года. В тот год один из их предводителей, Атсиз, захватил Палестину от имени сельджукского султана Алп-Арслана, который в тот же год сделал укайлидского принца Алеппо своим вассалом. В 1075 году Атсиз захватил Дамаск у командира берберского гарнизона, но в следующем году потерпел поражение при нападении на форпосты Египта – к большому удовольствию жителей Дамаска, которые ненавидели его тиранию.
   Поражение Атcиза можно в определенной степени отнести за счет решения преемника Алп-Арслана, Малик-шаха, послать в 1077 году своего брата Тутуша в Сирию с армией сельджуков, пообещав им «все, что они захватят в Сирии». Тутушу не стоило большого труда захватить Дамаск и отбить Палестину у Фатимидов, но Алеппо оказал ему серьезное сопротивление. Фактически Малик-шах дважды лично вмешивался, чтобы, как это могло показаться, помочь защите Алеппо от своего брата. В первом случае укайлидский князь попытался заключить союз с Фатимидами против Тутуша. После этого, в конце 1082 года, Малик-шах занял город, но вернул его укайлиду как своему вассалу. Два года спустя сельджукский султан Анатолии, Сулейман ибн Куталмыш, захватил Северную Сирию, вернул Антиохию и в ходе битвы убил укайлида, но ему не удалось захватить Алеппо. Впоследствии (1086) между Сулейманом и Тутушем произошел конфликт, в результате которого Сулейман был убит, а Тутуш захватил Алеппо. Малик-шах вновь отправился в поход, захватил Алеппо, Антиохию и Аль-Руху (Эдесса) и отдал их в качестве фьефов турецким военачальникам. Алеппо же вошел в долю Ак-Сонкора, отца Занги.
   В течение нескольких последующих лет эти полководцы преданно поддерживали усилия Тутуша, направленные на расширение доминионов сельджуков в Сирии и низвержение укайлидов в Месопотамии и Диярбакыре. В это время Малик-шах умирает (ноябрь 1092 г.), а ему на смену в качестве султана приходит его сын Берк-Ярук. Однако Тутуш сам мечтал об имперском титуле, почему и отправился в поход на Хорасан. Но его первая попытка оказалась неудачной из-за решения Ак-Сонкора из Алеппо и нескольких его приближенных военачальников оказать поддержку Берк-Яруку, и ему пришлось вернуться в Сирию, чтобы разобраться с ними. В мае 1094 года он разбил объединенные силы Алеппо, Аль-Рухи и Мосула, казнил Ак-Сонкора и его сподвижников, захватил их города и вновь отправился в поход на Хорасан. В течение нескольких месяцев он официально назывался султаном, пока Берк-Ярук не возобновил свою борьбу и 26 февраля 1095 года разгромил его войска возле города Рей (Тегеран). Сам Тутуш погиб на поле боя от рук, как рассказывали, воинов Ак-Сонкора. Именно эта битва определила судьбу Первого крестового похода. Если бы крестоносцы встретились с объединенными силами унитарного королевства, созданного Тутушем, то историю непременно пришлось бы переписывать, но его с таким трудом созданные сирийские владения снова распались из-за соперничества его сыновей Рудвана и Дукака, а также алчности его бывших полководцев.

   4. В X веке старую бюрократическую администрацию халифата и государств, образовавшихся на его руинах, постепенно сменила военизированная система правления. Правители городов и провинций выбирались из числа военных командиров или amirs. В большинстве случаев это были бывшие турецкие рабы, которые не только имели почти полную власть в своих фьефах, но также содержали свои собственные регулярные армии из турецких рабов. Желание объявить о своей независимости подхлестывала та деспотичная манера, в которой верховные властители обычно отдавали свои приказы, а также опасность лишиться собственности и даже быть казненным по малейшему подозрению. Восхождение на трон слабого правителя либо спор о преемнике обычно считались сигналом к распаду царства на ряд более мелких княжеств, правители которых, попросту «бароны-грабители», вели нескончаемые распри друг с другом, пока меч самого сильного из них не восстанавливал порядок. Нередко эмир отправлялся со своим войском в какой-нибудь отдаленный район, силой захватывал его и удерживал в своем владении, пока его либо низвергали, либо он получал официальную грамоту на владение.
   Сельджуки не внесли никакого материального изменения в эту систему, если вообще такой термин можно тут использовать. Их собственная имперская система являлась ассоциацией разрозненных княжеств, во главе которых стояли представители рода сельджуков («князья»), каждый из которых оставался преданным главе семьи или «Великому сельджуку» в Персии и Багдаде, носившему титул «султан». От подданных тюркских правителей в качестве условия сохранения своего титула даже требовалось содержать их собственные армии. Такая организация хорошо работала при первых трех султанах, но после смерти Малик-шаха в 1092 году вновь стала проявляться старая проблема, и в различных частях империи (и главным образом в Сирии) амбиции и соперничество среди военачальников и князей привели к непрерывной войне. Как мы уже видели, Тутуш был свидетелем подъема правителей Северной Сирии, и, хотя ему временно удалось подавить это движение, после его смерти их мятежный дух вновь возобладал. После казни Ак-Сонкора самым сильным правителем стал Яги-Сиян, назначенный правителем Антиохии примерно в 1090 году. Его владения постепенно расширились (явно благодаря Тутушу) и охватили Менбидж и Телль-Башир. С того момента, как Рудван, сын Тутуша, захватил Алеппо, Яги-Сиян стал открыто враждовать с ним, и его примеру следовали многие.
   Другим фактором, способствующим появлению независимых турецких княжеств, был атабегат, характерный для сельджуков институт. Мы уже видели, что система управления сельджуков характерна тем, что каждой провинцией управляет член правящей династии. К каждому из этих князей был приставлен тюрк-военачальник, имевший звание атабек или «наставник», ответственный за военное обучение и управление их провинциями. А поскольку атабек являлся младшим родственником «царя» сельджуков, он пользовался гораздо большей властью, чем обычный военачальник. Похоже, что, по обычаю, атабек также получал в жены мать своего подопечного и отдавал ему в жены одну из своих дочерей. В соответствии с этой практикой Тутуш назначил эмира Джанах аль-Даула аль-Хусаина атабеком к своему сыну Рудвану, а эмира Захир аль-Дин Тугтегина – атабеком Дукака. После поражения и смерти Тутуша, когда Рудван захватил Алеппо и посягнул на владение Сирией, Джанах аль-Даула без каких-либо вопросов стал контролировать принадлежавшие ему территории. Дукак, второй сын Тутуша, тоже укрылся в Алеппо, но сбежал в Дамаск по тайному приглашению его правителя и установил там свое правление. В это время Тугтегин, захваченный в плен при битве у Рея, находился в Персии, но вскоре после освобождения направился в Дамаск и занял там пост атабека при содействии своей жены, матери Дукака, энергичной и сметливой княжны Сафуат аль-Мульк.
   По мере ослабления солидарности сельджуков атабеки неминуемо должны были заменить династии их протеже своими собственными династиями. Но это отнюдь не означало, как того можно было ожидать, что произойдет разрыв с их сюзеренами, Великими сельджуками. Напротив, они продолжали соблюдать строгую субординацию по отношению к султанам, которые, со своей стороны, восприняли такой ход событий на удивление мирно. Атабегат стал просто формой, и, когда, например, в 1127 году было принято решение назначить Занги в провинцию Мосул, он был официально приставлен атабеком к двум младшим сыновьям султана, которые не принимали, да этого и не предполагалось, никакого участия в управлении провинцией. Поэтому исключение Тугтегина из числа сельджукских «царей» Дамаска после смерти Дукака полностью соответствовало практике тех дней.

   5. Помимо местных арабских князей, сельджуков и их атабеков, а также турецких эмиров, в Месопотамии и Диярбакыре новым элементом политической нестабильности стали огузы. Приход этих туркмен-кочевников, живших за счет разведения лошадей и грабежей, сам по себе был постоянным источником беспокойств, который еще более усиливался из-за необузданности и политических амбиций их вождей. Таким человеком был Атсиз, предшественник сельджуков в Сирии, однако силы Малик-шаха и Тутуша некоторое время сдерживали их, тем более что многие их вожди служили в армиях сельджуков. Распад созданного Тутушем царства развязал им руки, и в течение двух-трех лет некоторым из них удалось создать свои собственные независимые княжества.
   Из числа этих туркменских вождей наиболее известными в сирийских делах были Иль-Гази и Сукман, сыновья Ортука, туркменского офицера, которого Тутуш назначил правителем Иерусалима. Иль-Гази унаследовал титул своего отца, а его братья разбрелись в разные стороны в поисках счастья. Поначалу Сукман присоединился к Рудвану в его борьбе против Дукака и был за это пожалован владеть Мааррат-ан-Нуманом, но после захвата Иерусалима войсками Фатимидов в 1098 году предпринял попытку обосноваться в Аль-Рухе. Впоследствии он стал владеть политически более основательным княжеством в Гисн-Кайфе, а также захватил Мардин, который, однако, в 1108 году перешел к Иль-Гази, после чего там была основана вторая династия Ортукидов. Сын Иль-Гази, Сулейман, к тому времени в Самосате уже объявил о своей независимости, еще до прихода крестоносцев. В этот период другие члены этой семьи тоже образовали эфемерные княжества. Еще один вождь туркмен, Инал, восстал против Дукака примерно в 1096 году, захватил Амид и основал там династию, которая потом посредством брачных связей присоединилась к владениям Ортукидов Мардина.

   6. В суматохе этих бесконечных распрей между соперничающими князьями, вождями и военачальниками инициативе самого народа, похоже, оставалось мало места. Если же во многих частях исламского мира, главным образом в Египте и Ираке, при решении политических вопросов народ не принимался в расчет, то в Сирии, напротив, народу удалось сохранить свое влияние, и он оказывал большое воздействие на ход событий. Сила Фатимидов, сельджуков и турецких военачальников фактически основывалась на армиях рабов, в то время как существование таких местных княжеств, как княжества Бану Мункида в Шейзаре, стало возможным только при поддержке местного населения. Даже в больших городах, особенно в Алеппо и Дамаске, влияние граждан было достаточным для того, чтобы сдерживать автократические тенденции их правителей. В общем и целом, турецкие правители опасались влияния народа, однако были склонны скорее принимать против него репрессивные меры, чем направлять в нужное русло. Естественным следствием этого стало превращение ahdath или вооруженных формирований граждан в недисциплинированные банды, а не в дисциплинированные войска, и при Фатимидах население Дамаска славилось своим неподчинением правителям. При защите своих домов от крестоносцев гражданское население доказало, что обладает боевыми качествами, которые при условии сильной поддержки могли оказаться более эффективными в деле сдерживания вражеского нашествия. Следует учесть, что политические распри и горести войны сказывались на городском населении не меньше, чем на беспомощных крестьянах. Сибт бен аль-Джаузи сообщает нам, что хаос, сопровождавший развал администрации Фатимидов, и неразумное правление Атсиза привели в 1075 году к таким экономическим трудностям, что население Дамаска сократилось с полумиллиона до трех тысяч. С другой стороны, просвещенное правление и экономическая политика Ак-Сонкора привели к быстрому росту и процветанию Алеппо, а при Тугтегине Дамаск также исключительно быстро оправился от последствий предшествующего правления.
   Вместе с тем в городах и богатых сельскохозяйственных угодьях Сирии сила народного движения была менее значимой, чем в гористой местности, отделявшей внутреннюю часть страны от побережья. Горные гряды Ливана и их северное продолжение, арабский Джабал-Суммак, стали не только домом для христиан маронитов, но и убежищем для смутьянов и раскольников, создававших мощные организации, способные отражать силы мусульманских князей. В течение двух столетий, предшествовавших Крестовым походам, в этих диких местах смогли обосноваться сторонники двух ответвлений секты шиитов, на ранних этапах своего развития носившей характер народного революционного движения. На севере в Джабал-Суммаке проживали нусайриты, а на юге, вокруг горы Хермон, располагались поселения их ярых врагов, даразитов или друзов. Между ними проживало большое число христиан маронитов. Место расположения этих независимых, а зачастую враждебных групп еще более осложняло связи между побережьем и внутренней частью страны, что снижало возможность совместных действий. Более того, в последнее время значительно окрепли их военные организации, что способствовало отражению набегов сельджуков, для которых, как для мусульман и создателей империи, ересь и независимость были в равной степени неприемлемы. С появлением крестоносцев они повели себя по-разному. О нусайритах мало что известно помимо того, что большое их число было истреблено франками. В своем большинстве друзы честно присоединились к мусульманам. Марониты, естественно, встали на сторону крестоносцев, а многие из них сражались в их рядах.
   К моменту Первого крестового похода в Северной Сирии, помимо нусайритов и друзов, уже находилось в процессе формирования третье шиитское движение, также революционное по своему характеру. Это было знаменитое движение батинитов, раскольническое ответвление Фатимидов, приверженцы которого были широко известны как ассасины. Их общественная деятельность началась лишь несколько лет спустя, но и на этой стадии они достойны упоминания, поскольку их движение способствовало постоянной политической активности широких слоев населения и особенно мощному противлению тюркским правителям и другим местным князьям.
   И наконец, население Сирии было далеко не однородным как по этническому составу, так и по языкам. Основная его часть состояла из оседлых и кочевых народов, несомненно, из арабов и арабизированных элементов, говорящих на арабском языке. Сюда же входили многочисленные местные христиане, жившие на севере и принадлежавшие к греческой, несторианской и яковитской церквям. Марониты, которые все еще в значительной степени использовали сирийский диалект, составляли, похоже, самое крупное меньшинство. Помимо них и тюрко-говорящих туркменских иммигрантов, там были большие сообщества курдов и особенно армян, проживавших главным образом на севере. У подножий Тавр и по берегам Евфрата курдам и армянам удалось создать несколько феодальных поместий и даже более крупных княжеств, которые, однако, стали исчезать под набегами туркмен. В некоторых, если не во всех, северных городах армяне составляли большинство населения, и не похоже, что отношение к ним было хуже, чем к другим подданным.
   Дальнейший анализ ситуации в Сирии проливает свет на события, предшествовавшие нашествию первых крестоносцев. Определяющим фактором создавшейся ситуации была вражда двух сыновей Тутуша, Рудвана и Дукака. Во время военных походов Тутуша в Месопотамию и Хорасан Рудван выполнял обязанности наместника своего отца в Сирии, а Дукак заполучил в качестве фьефа Диярбакыр. Когда пришла весть о битве при Рее, Рудван направлялся из Сирии на помощь Тутушу с военными подкреплениями, но тут же повернул в Алеппо, чтобы защитить свой наследный трон сирийского князя. Не успел он завершить начатое дело, как Дукак уже прибыл в Алеппо и, по тайному приглашению правителя Дамаска, вышел из повиновения своему брату и захватил Дамаск, сохранив при этом свои фьефы в Диярбакыре и Месопотамии. Рудван, естественно, вознамерился вернуть свои права силой, и оба князя, предчувствуя неминуемость предстоящей схватки, в поисках союзников обратились прежде всего к полководцам Тутуша и туркменским вождям. Самым могущественным из них был Яги-Сиян из Антиохии, который, возможно, и поддержал бы Рудвана, если бы не сильная личная антипатия, которую он испытывал к Джанах аль-Дауле, атабеку Рудвана. По этой причине он стал союзником Дукака, которого также поддержал Иль-Гази, правитель Иерусалима. Тогда Рудван обратился за помощью к брату Иль-Гази, Сукману (в это время находившемуся в Серудже), с его туркменами, и к арабскому племени килаб.
   Особенно сильно вражда их разгорелась в 1096 году, когда Рудван со своими союзниками успешно атаковал восточные владения Яги-Сияна. Дукак и Иль-Гази поспешили ему на помощь, а Рудван в их отсутствие осадил Дамаск. Его нападение отразили горожане, но Рудван успел разорить большую часть провинции перед тем, как вернулся в Антиохию. Между тем временные разногласия между Дукаком и Иль-Гази, приведшие к заключению последнего под стражу, дали Сукману возможность захватить Иерусалим. В следующем (1097) году Дукак и Яги-Сиян снова отправились в поход и захватили несколько городов в Северной Сирии. Примерно в то же время Иль-Гази вернулся в Иерусалим, а Сукман присоединился к Рудвану, и с его помощью и при поддержке сына Иль-Гази, объявившего себя правителем Самосаты, им удалось изгнать захватчиков. Вскоре после этого Рудван поссорился со своим атабеком, Джанах аль-Даулой, который со всем своим войском покинул Алеппо и захватил Химс. Яги-Сиян тут же предложил свои услуги Рудвану в качестве его атабека и отдал ему в жены свою дочь. Незамедлительно началась подготовка к походу на Химс и Дамаск. В это же время в Алеппо прибыло посольство из Египта, и Рудван, ухватившись за предоставленную возможность, предложил организовать совместный поход на Дамаск, пообещав при этом признать духовный сюзеренитет халифата Фатимидов. Однако этот план не удался из-за протеста Яги-Сияна и Сукмана, и трое союзников отправились со своими силами на Шейзар. Именно в этот момент до них дошли вести о приближении франков к северным границам Сирии. Это сообщение смутило их, и поход был отменен, но вместо того, чтобы сплотиться перед лицом нового врага, армия распалась. Рудван поспешил обратно в Алеппо, а Яги-Сиян отправился в Антиохию, чтобы защитить город от франков. Даже в этот период Сукман, по-видимому, еще не задумывался над необходимостью защитить Сирию от крестоносцев. Он стремился лишь покорить Диярбакыр, правители которого объявили себя независимыми от Дукака. Он даже попытался уговорить Яги-Сияна и Рудвана отправиться туда, не принимая во внимание франкских захватчиков. На его уговоры никто не поддался, и тогда он отправился в поход вместе с Яги-Сияном, но потом присоединился к Рудвану. В результате Яги-Сиян остался один противостоять первому нашествию армий крестоносцев, имея лишь собственную армию и незначительную поддержку других князей, предоставленную ими в ответ на его просьбы.
Армии мусульманских государств
   Тому, кто изучает историю Крестовых походов, нет смысла напоминать, что мусульманское военизированное государство давно кануло в Лету. Прежняя организация народного ополчения, когда каждый занесенный в племенные списки человек получал жалованье из общественной казны и должен был всегда быть готов отправиться в военную экспедицию, постепенно изменялась, создавались регулярные армии, и в течение IX века военная основа большинства восточных исламских государств кардинально изменилась. Ядром этих сил становились отряды платной стражи, состоящие в основном из рабов, купленных, отданных в виде дани либо унаследованных правящим князем. Эти стражники и составляли регулярную армию, стоимость которой была основной статьей расходов государства. В основном это были тюрки из Центральной Азии, а также славяне из Восточной Европы, греки и другие пленные из Анатолии, Армении и Грузии. Они были организованы в полки, один из которых выполнял функции личной стражи и предоставлял воинов для церемониальных торжеств. Все они были конными воинами, умевшими хорошо стрелять из лука в седле. Для ближнего боя они были вооружены копьями и саблями.
   Эта постоянная армия конных стражников называлась ‘askar «аскар», отдельный воин – ‘askari «аскари» или ghulam «гулям» («мальчик», откуда, возможно, произошло «Ангулани» из Gesta Francorum). У них действовала регулярная система продвижения по службе, основанная на ее продолжительности, и каждый чин отличался по каким-либо особенностям одежды. Командир полка назывался «эмир» (что часто и неправильно переводится как «князь»), а старшие офицеры или главнокомандующий – «хаджиб» («управляющий»). Командиры, как правило, выбирались из личной стражи правителя и зачастую, помимо военных обязанностей, занимали важные должности при дворе. Офицерам, которые сумели подняться до таких чинов, дозволялось и даже полагалось покупать и содержать личные войска из числа их собственных рабов, после смерти их хозяина присоединявшихся к основному аскару обычно в виде отдельного полка, который назывался по имени своего бывшего владельца.
   На содержание таких частных войск главным эмирам требовались большие средства, и для этого каждому выделялись все или часть доходов с того или иного района, правителем которого он становился и за защиту которого отвечал в первую очередь. Это и есть фьеф в исламском понимании. Этот термин очень удобен и его не стоит игнорировать, однако при этом не следует упускать из виду значительное различие между такими поместьями и настоящей феодальной системой. Постепенное ослабление бюрократии, изначально контролировавшей финансовое управление имперскими провинциями и самих военных правителей, практически полностью развязало им руки в управлении их фьефами. В результате эта система привела к хроническим перегибам в управлении и постоянному соперничеству эмиров, стремившихся выжать все соки из наиболее богатых регионов. Помимо этого данная система, как мы уже заметили, служила неиссякаемым источником для восстаний и стимулом к созданию независимых княжеств. Вряд ли найдется хоть немного правителей, даже довольно известных, которых бы не беспокоили подобные поползновения со стороны их эмиров. В частности слабость Сельджукского султаната и его неспособность поддержать сирийских князей в их борьбе с крестоносцами, как в начале нашествия, так и в последующие годы, можно объяснить его постоянной озабоченностью и страхом перед такого рода восстаниями во всех частях доминиона.
   Численность аскаров, естественно, варьировалась в зависимости от могущества и ресурсов их хозяина. В арабских источниках не приводится никаких цифр о численности армий сирийских князей во время Первого крестового похода. Можно лишь с уверенностью сказать, что армии Рудвана и Дукака, главных князей Сирии, не могли превышать нескольких тысяч каждая, и силы менее значимых правителей были значительно меньше. 2000 optimi milites, которые западный источник приписывает Яги-Сияну, вероятно, и были его аскаром. Такая низкая численность войск вызвана существованием столь мелких княжеств, как Шейзар, у правителей которых было всего по несколько сотен воинов, и, судя по высокопарным выражениям Ибн аль-Каланиси, такие войска насчитывали максимум четыре или пять тысяч человек. С другой стороны, атабеки Месопотамии обладали более сильными регулярными армиями, и этот факт объясняет ту доминирующую роль, которую они, несомненно, сыграли в последующей истории Крестовых походов.
   Хотя основу аскаров составляли воины-рабы, их ряды часто пополнялись за счет подразделений наемников, в более строгом смысле слова. Полки дайламитов, уроженцев горных районов к юго-западу от Каспийского моря, можно было встретить на службе у многих князей, и армяне служили в аскарах по крайней мере Дамаска и Египта. Мы знаем, что в Сирии тоже свободные люди записывались в аскары и, как и обычные воины, получали диван или плату в виде определенной части доходов.[3] Во многих случаях регулярные аскары князей усиливались воинами туркменских племен, конными лучниками, которых также часто называли аскарами. Когда нам говорят, что регулярная армия сельджукского султана Малик-шаха составляла четыреста тысяч человек, следует понимать, что в это число, помимо довольно большой стражи, состоявшей из рабов-тюрков (примерно сорок шесть тысяч человек), которых он содержал, входили подчинявшиеся ему туркмены. Вместе с тем, несмотря на их отвагу и хорошие боевые навыки, туркмены не являлись предсказуемыми и не обладали дисциплинированностью регулярных войск, что часто делало их просто опасными союзниками. Курдские племена тоже поставляли дополнительных конных воинов, и достаточно большое их число записывалось в регулярные аскары.
   Большая часть обычных стычек между сирийскими князьями, а также между ними и крестоносцами происходила при участии одних лишь аскаров и немногочисленной обозной команды. В более важных сражениях использовалась вторая линия войск.[4] Название этих войск джунд (мн. число – аджнад) аналогично именованию старого арабского ополчения. Такая система ополчения сохранялась в Сирии и Месопотамии гораздо дольше, чем где-либо еще на Востоке, благодаря существованию арабских племенных организаций и постоянным конфликтам с Византией, однако приравнивать аджнад XI века к прежнему ополчению было бы ошибочным. Сирийские источники, однако, свидетельствуют о существовании территориальных войск типа милиции параллельно с аскарами. Военные силы более мелких арабских княжеств, друзов и других местных организаций полностью состояли из таких территориальных войск. У князей Шейзара, к примеру, был лишь небольшой аскар. Из рассказа Усамы явствует, что их аджнад состоял главным образом из арабов различных местных племен, а также из выходцев из Магриба (Северно-Западная Африка) и некоторого числа курдов.[5] Отсюда можно сделать вывод, что аджнад Дамаска и других сирийских городов, хотя бы частично, состоял из тех же самых элементов. В свою очередь, система аскаров привела к формированию сил территориального резерва, также называемых аджнад и состоявших из войск, мобилизованных не на постоянной основе, а существовавших за счет выделения земельных наделов. Такие территориальные резервы имелись в Египте в XII веке,[6] но они также могли существовать и в Сирии в период начала Крестовых походов. Вопрос о том, входили ли кочевые арабские племена в состав аджнада, остается открытым. Возможно, они составляли независимый джунд, напоминающий аскар туркмен.
   Воины, составлявшие аджнад, как и аскари, были всадниками, и именно это, а не различия в организации отличало их от третьей линии войск – пехотинцев. С другой стороны, аджнад не всегда состоял из лучников, воины могли сражаться с копьями и саблями. Пехота состояла из различных элементов: городские рекруты, призванные на службу крестьяне, добровольцы в поисках вещественного и духовного вознаграждения за участие в священной войне, а также приверженцы различных рас и религий. Их воинская подготовка и дисциплина, как и экипировка, зависели от случая, и, хотя храбрость этих воинов неоспорима, их военное значение, как правило, было небольшим. Участие в военных операциях сводилось в основном к таким второстепенным действиям, как строительство оборонительных сооружений, рытье подкопов во время осад, охрана лагерей и гарнизонная служба в крепостях и цитаделях.
   Доспехи мусульманских рыцарей обычно состояли из кольчуги, как правило доходившей до колен, округлого шлема со щитком сзади, но без забрала, а также легкого круглого щита. Легковооруженные всадники носили вместо кольчуги короткие кожаные куртки или стеганые накидки. Во время Крестовых походов мусульмане позаимствовали у франков некоторые виды доспехов, например забрала, наручники и т. д. Лошади, как правило, оставались незащищенными. Главным оружием мусульманских наездников были лук, копье и сабля. Сначала легкое и сравнительно короткое копье ставило их в невыгодное положение в схватке с франками, но они решили эту проблему, сначала связав два древка копий вместе,[7] а затем приняв на вооружение более тяжелое копье франков. В мирное время все доспехи и оружие хранились в арсенале правителя в его цитадели под охраной самого верного офицера его аскара. Когда аскар получал приказ о готовности к походу, войскам выдавали все необходимое, что по возвращении все сдавалось обратно на хранение. Иногда аджнад тоже получали экипировку из арсенала, но, как правило, эти воины должны были иметь собственное вооружение и лошадей. Дополнительные доспехи и оружие перевозились в обозах. У пехоты также было свое вооружение: луки, сабли, кинжалы или, на крайний случай, заостренные колья, упроченные с помощью огня и используемые как метательные дротики или копья.
   Во время военной кампании аскар сопровождал большой обоз, который тянули верблюды и мулы, что обычно замедляло движение войска. Подробные сведения об интендантстве отсутствуют, однако существовала некая организация по обеспечению войск провизией и фуражом, и спонтанное фуражирование, по крайней мере на дружественной территории, не поощрялось. С другой стороны, трудности адекватного обеспечения войск были причиной того, что военные кампании редко проводились зимой и даже в другие периоды года обычно ограничивались кратковременными вылазками, продолжавшимися два-три месяца. Крестоносцы, похоже, подали пример строительства специальных лагерей для ведения зимних кампаний.
   Обычно при проведении атаки войска занимали позицию напротив врага, и все начиналось с дуэли лучников. Когда же враг начинал уступать, в дело вступала конница со своими копьями, и все заканчивалось рукопашной схваткой на саблях. Бросаться на еще не сломленную линию противника было не принято, так же как и поспешно сходиться с ним. Арабская конница придерживалась своей традиционной тактики. Она бросалась в атаку, но, не дойдя до линии противника, поворачивала и имитировала бегство, когда же противник начинал ее преследовать, конница разворачивалась в заданном пункте и атаковала врага. Крестоносцев часто критиковали за излишнюю осторожность, но при этом все боялись их «знаменитого удара». В битве пехота играла второстепенную роль, и успех схватки зависел от кавалерийского удара. Отважные всадники безжалостно рубили и брали в плен пехоту проигравшей стороны.
   До нашествия крестоносцев методы фортификации и осады были довольно простыми. Как правило, сначала предпринималась попытка захватить город или крепость с первой атаки, притом неожиданно. Если это не удавалось, атакующая армия без лишних затруднений ретировалась либо осаждала опорный пункт в надежде на то, что голод заставит защитников сдаться. Главным осадным оружием была баллиста, а иногда и таран. Пример их использования был заимствован у римлян. Более эффективным методом прорыва укреплений было подведение сапы под башню или стену. В ней разводили огонь, земля проваливалась, и укрепление рушилось. Однако эти методы были мало эффективны при осаде цитадели, построенной на скалах, особенно если ее фундамент, как это можно часто видеть в Сирии, стоял на прочной античной каменной кладке. В таком случае решительный правитель мог отражать атаки неприятеля неопределенно долгое время. В значительной мере причина успеха крестоносцев заключалась в более жестких методах осады, а также зависела от прочности фортификационных сооружений.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
С 1097 ПО 1132 ГОД

Год 490 от хиджры
(19 декабря 1096 г. – 8 декабря 1097 г.)

   В этом году начали прибывать сообщения о том, что неисчислимые армии франков приближаются со стороны моря от Константинополя. Сообщения шли одно за другим, передавались из уст в уста, и народ охватило беспокойство. Получив подтверждение этим слухам, князь Дауд бен Сулейман бен Куталмыш,[8] чьи владения находились ближе всего, стал набирать воинов и собирать силы, готовясь к священной войне. Он также призвал столько туркмен,[9] сколь мог, чтобы они оказали ему поддержку и помощь в борьбе с врагом. Большое их число присоединилось к нему вместе с аскаром[10] его брата. Уверенный в своих силах, он отправился к переправам и дорогам, по которым должны были следовать франки, и из попадавшихся ему в руки не щадил никого. После того как таким образом он истребил большое их число, франки направили против него все свои силы, разгромили его и разогнали его армию, убив и пленив многих, грабя и захватывая рабов. Потеряв большую часть своих лошадей, туркмены обратились в бегство. Царь Греции купил у франков много рабов и отправил их в Константинополь. Когда народ узнал о таком позорном поражении дела ислама, кругом воцарились страх и беспокойство. Эта битва произошла на 20-й день месяца раджаба (4 июля 1097 г.).
   В середине месяца шаабана (конец июля), получив известие о приближении франков и захвате Аль-Балана, эмир Яги-Сиян, правитель Антиохии, в сопровождении эмира Сукман бен Ортука[11] и эмира Карбука (правителя Мосула) отправился со своим аскаром к Антиохии. Поспешив в Антиохию, Яги-Сиян послал своего сына аль-Малик Дукака в Дамаск, к Джанах аль-Дауле в Химс, а также во все другие города и районы с просьбой о помощи и поддержке. Он призывал их на священную войну, а сам в это время занялся укреплением обороны Антиохии, изгоняя из города христианское население. На второй день месяца шаввала (12 сентября) армии франков достигли Баграса и развернули наступление на территорию Антиохии. Те же, кто находился в крепостях и фортах поблизости от Антиохии, восстали и перебили гарнизоны. Лишь немногим удалось при этом спастись. Население Артаха поступило аналогичным образом и попросило подкрепления у франков. В месяце шаабан на западном небосклоне появилась комета, которую можно было наблюдать примерно двадцать дней, пока она не исчезла.
   В это время крупное подразделение армии франков численностью примерно в тридцать тысяч человек отделилось от основного войска и отправилось грабить другие районы. На своем пути они добрались до Аль-Бары и убили там примерно пятьдесят человек. Идя на помощь Яги-Сияну, аскар Дамаска меж тем добрался до окрестностей Шейзара, и, когда это подразделение франков подошло к Аль-Бару, он стал на его защиту. После нескольких атак с той и с другой стороны, во время которых было убито достаточно франков, они вернулись к Аль-Руджу и проследовали дальше к Антиохии. В городе стала ощущаться нехватка масла, соли и других необходимых вещей, но появление множества контрабандных товаров снова снизило цены на них. Франки выкопали ров между их позициями и городом, чтобы предотвратить многочисленные вылазки армии Антиохии.
   Перед своим первым походом франки заключили договор с царем греков, пообещав отдать ему первый же город, который им удастся захватить. Первым захваченным ими городом стала Никея, но в данном случае они не выполнили своего обещания и отказались передать город царю. Впоследствии им удалось захватить на своем пути несколько приграничных крепостей и горных перевалов.

Год 491 от хиджры
(9 декабря 1097 г. – 27 ноября 1098 г.)

   В конце первого месяца джумаада (начало июня 1098 г.) пришло сообщение о том, что в Антиохии несколько оружейников из свиты Яги-Сияна вступили в заговор с франками с целью сдать им Антиохию. Это было вызвано несправедливостью правления и конфискациями, которые они претерпели от своего правителя. Воспользовавшись возможностью, заговорщики захватили один из бастионов города, рядом с Джабалом, который они продали франкам, и, таким образом, впустили их ночью в город. На рассвете они издали боевой клич, и Яги-Сиян вместе с многочисленными своими сторонниками попытался бежать, но никому из сопровождавших его не удалось спастись. Когда он добрался до окрестностей Арманаза, поместья возле Мааррат-Масрина, он упал с лошади на землю. Один из его спутников помог ему подняться и посадил на свою лошадь, но Сиян не смог удержаться на крупе лошади и погиб, свалившись во второй раз. Что же касается Антиохии, то там несчетное количество мужчин, женщин и детей было схвачено и обращено в рабство. Около трех тысяч человек укрылись в цитадели, и лишь немногим другим Аллах даровал спасение.
   В месяце шаабан (июль) пришла новость, что аль-Афдал, главнокомандующий (эмир аль-джуюш), пришел из Египта в Сирию во главе сильного аскара. Он стал лагерем у Иерусалима, где в то время находились два эмира, Сукман и Иль-Гази, сыновья Ортука, вместе с несколькими своими родственниками, приверженцами и многочисленными тюрками, и стал посылать им письма с требованием сдать Иерусалим без боя и кровопролития. Когда же те отказались, он атаковал город, пробил баллистами брешь в стене, захватил его, и тогда Сукман сдал ему Святилище Давида.[12] Заняв город, аль-Афдал проявил снисхождение и доброту по отношению к обоим эмирам и отпустил их и их сторонников на свободу. Они при были в Дамаск в первые десять дней месяца шаввала (сентябрь), а аль-Афдал вернулся со своим аскаром в Египет.

   В этот же год франки со всеми своими силами подошли к Мааррат-ан-Нуману, расположились там лагерем и на 29-й день месяца зу-л-хиджа (27 ноября) предприняли атаку на город, используя штурмовые башню и лестницы.
   После того как в канун пятницы, 1-й день месяца раджаба (ночь с четверга 3 июня), франки захватили город Антиохию с помощью приспособлений, созданных их оружейником, армянином по имени Фируз,[13] и несколько донесений подтвердили эту новость, сирийская армия собрала неисчислимые силы и направилась в провинцию Антиохии, чтобы нанести сокрушающий удар по армии франков. Они осаждали франков, пока у тех не закончились запасы продуктов, и они стали есть падаль. Однако потом, несмотря на изнеможение, франки в боевом порядке атаковали армию ислама, значительно превосходившую их по силе и численности, сломили ряды мусульман, и те разбежались. Хозяева породистых скакунов[14] были обращены в бегство, и карающий меч был занесен над головами пеших воинов, которые по зову Всевышнего отправились на священную войну, чтобы нанести роковой удар в защиту мусульман. Это произошло в четверг, на (20-й) 6-й день месяца раджаба этого года (29 июня 1098 г.).

Год 492 от хиджры
(28 ноября 1098 г. – 16 ноября 1099 г.)

   В месяце мухаррам этого года (декабрь 1098 г.) франки предприняли атаку на стены Мааррат-ан-Нумана с востока и севера. Они толкали осадную башню, пока она не приблизилась к стене города, а поскольку она была выше стены, они лишили мусульман возможности укрываться на стене. Битва продолжалась в этом месте до захода солнца на 14-й день месяца мухаррама (11 декабря), когда наконец франкам удалось подняться на стену и обратить ее защитников в бегство. До этого франки неоднократно предлагали им провести переговоры и сдать город, гарантируя жителям сохранить их жизнь и собственность, назначить (франкского) губернатора, но упрямство горожан и их преданность Аллаху не позволили им принять эти условия. Спустя час после вечерней молитвы город был захвачен, и обе стороны понесли значительные потери. Горожане разбежались по домам Аль-Маарры и стали обороняться там, но франки, пообещавшие им безопасность, обманули жителей. Они воздвигли по всему городу кресты, обложили город данью и, не выполнив ни одного своего обещания, все разграбили и потребовали от жителей выплатить такую сумму денег, какой у тех просто не было. В четверг, 17-й день месяца сафара (13 января 1099 г.), франки направились к Кафр-Табу.
   После этого, в конце месяца раджаба этого года (середина июня), франки продолжили свой путь к Иерусалиму, и люди в панике разбегались при их приближении. Сначала они захватили Аль-Рамлу, когда урожай уже созрел. Затем они отправились маршем на Иерусалим, блокировали его жителей и, построив осадную башню, придвинули ее к стене города. Но тут наконец пришла новость о том, что аль-Афдал с большой армией направляется к ним на помощь из Египта, чтобы вести священную войну против франков, уничтожить их и защитить от них город. Тогда франки снова яростно атаковали город. Битва продолжалась весь день до захода солнца, после чего франки отступили, пообещав жителям снова атаковать их на следующий день. Когда же защитники спустились со стены, франки возобновили свое наступление, взобрались на осадную башню и перебрались с нее на стену города. Защитники были отброшены, и франки штурмом взяли город. Много горожан погибло, а некоторым удалось спрятаться в храме (Давида). Евреи собрались в синагоге, но франки сожгли их там заживо. На 22-й день месяца шаабана (14 июля) этого года храм сдался франкам под гарантию безопасности, но те разорили алтарь и гробницу Авраама. Аль-Афдал наконец прибыл с египетским войском, но с опозданием, и, получив на 14-й день месяца рамазана (4 августа) подкрепление войсками Сахиля,[15] которые стояли лагерем у Аскалона, стал ожидать прибытия флота с арабскими воинами по морю. В это время его атаковала многочисленная армия франков. Египетские войска были отброшены к Аскалону, а сам аль-Афдал укрылся в городе. Мечи франков жестоко поработали над мусульманами, сея смерть среди пеших воинов, добровольцев и горожан. Погибло примерно десять тысяч человек, и их лагерь был разграблен. Аль-Афдал со своими офицерами бежал в Египет, а франки осаждали Аскалон до тех пор, пока горожане не согласились незамедлительно выплатить им двадцать тысяч динар откупных. Жители уже приступили к сбору этой суммы, но в это время среди предводителей франков произошла ссора, и они отступили, не получив никаких денег. Говорят, что число убитых в этом сражении жителей Аскалона, среди которых были состоятельные люди, купцы и молодежь, не говоря уже о профессиональных воинах, по оценке очевидцев[16] составляло две тысячи семьсот человек.

Год 493 от хиджры
(17 ноября 1099 г. – 5 ноября 1100 г.)


   В месяце раджаб этого года (май – июнь 1100 г.) Боэмунд, король франков и правитель Антиохии, отравился к крепости Афамии (Апамея) и осадил ее. Несколько дней он оставался там, понапрасну губя свои войска, пока до него не дошли вести о прибытии в Малатию аль-Данишменда[17] с аскаром Кылыч Арслан бен Сулейман бен Куталмыша. Узнав об этом, Боэмунд вернулся в Антиохию и, собрав силы, выступил против армии мусульман. Однако Всевышний Аллах пришел на помощь мусульманам, которые убили многих его воинов, а его самого и некоторых его спутников пленили. Во второй декаде месяца сафара 494[18] года подданным Боэмунда в Антиохии были направлены гонцы с требованием сдать город.
   В этом же году сообщалось о том, что в ряде мест в северных районах вода в колодцах спала, воды в резервуарах большинства крепостей стало мало, и цены на нее в таких местах поднялись.

Год 494 от хиджры
(6 ноября 1100 г. – 25 октября 1101 г.)

   В этом году эмир Сукман бен Ортук собрал большое войско туркмен и в первый месяц раби (январь 1101 г.) отправился с ними на борьбу с франками к Аль-Рухе (Эдесса) и Серуджу. Он захватил Серудж, и там к нему присоединились многочисленные добровольцы. Франки тоже собрали свои силы, и, когда обе армии сошлись и мусульмане уже стали одерживать победу, отряд туркмен покинул Сукмана, а его войско дрогнуло и ретировалось. Тогда франки вновь подошли к Серуджу и захватили его, убивая и забирая в плен его жителей. Лишь немногим удалось спастись.
   В этом же году Годфри, правитель Иерусалима, подошел к укрепленному порту Акка и попытался штурмовать его, но был убит стрелой лучника. Незадолго до этого он перестроил Яфу (Яффа) и отдал ее под начало Танкреда.[19] Когда Годфри погиб, его брат Балдуин, граф,[20] правитель Аль-Рухи, отправился в Иерусалим с войском из пяти сотен рыцарей и пехотинцев. Услышав о его приближении, Шамс аль-Мулюк Дукак собрал свои силы и выступил против него вместе с эмиром Джанах аль-Даулой, правителем Химса. Их войска встретились недалеко от порта Бейрут. Джанах аль-Даула направил против него свой аскар, победил его и убил некоторых его товарищей.[21]
   В этом году франки атаковали и захватили Хайфу на морском побережье, Арсуф капитулировал, и они изгнали жителей из города. Кроме этого, в конце месяца раджаба (конец мая) они с помощью генуэзцев захватили Кесарию, вырезали ее население и полностью разграбили город.

   В месяце шаабан этого года (июнь 1101 г.) кади Ибн Сулайхи, провозгласивший себя повелителем укрепленного порта Джабала, написал атабеку[22] Захир аль-Дину письмо с просьбой прислать ему достойного офицера, которого он мог бы назначить командиром крепости Джабала. Сам же он намеревался отправиться со всем своим имуществом в Дамаск, откуда его должны были проводить в Багдад с эскортом, гарантирующим безопасность, охрану и почтительное отношение. Атабек согласился на его предложение, пообещал выполнить все условия и назначил правителем порта своего сына эмира Тадж аль-Мулюка Бури. В это время князь Шамс аль-Мулюк Дукак отсутствовал в Дамаске. Он находился Диярбакыре, но в 1-й день месяца шаввала (30 июля) вернулся и вошел в Дамаск. По просьбе Ибн Сулайхи договоренность была подтверждена, и Тадж аль-Мулюк вместе со своим обозом отправился в Джабалу и принял там правление.
   Ибн Сулайхи отправился в путь и прибыл в Дамаск в сопровождении всех своих приверженцев, с вещами и товарами, багажом и животными, всеми своими деньгами, движимой собственностью и добром. Его приняли с почестями и всячески развлекали. Пробыв несколько дней в Дамаске, он в сопровождении усиленного конвоя отправился в Багдад со всем своим добром. Случилось так, что после его прибытия кто-то рассказал султану Багдада[23] о всех его богатствах, после чего тот его ограбил, и все его добро оказалось в руках султана.
   Что же касается Тадж аль-Мулюка, то когда он захватил крепость Джабала и укрепился там вместе со своими последователями, они стали плохо относиться к народу, вели себя жестоко, нарушали принятые обычаи справедливости и равенства. Тогда горожане направили жалобу на такое поведение правителя, сетуя на обрушившуюся на них беду, кади Фахр аль-Мульку Абу Али Аммар бен Мухаммад бен Аммару, который захватил укрепленный порт Тарабулюс (Триполи), объясняя это близостью Тарабулюса к их городу. Он обещал помочь им решить эту проблему и послал туда значительные силы из своего аскара, которые вошли в город и, объединившись с местным населением против турок, победили и выгнали их из города. Они захватили Тадж аль-Мулюка и отвезли его в Тарабулюс, где Фахр аль-Мульк принял его с почестями, любезно отнесся к нему и отправил его обратно в Дамаск вместе с письмом к своему отцу, в котором объяснил положение дел и попросил прощения за то, что произошло.
   В этом же году эмир Саад аль-Даула, известный как аль-Кавамиси, прибыл с большой армией из Египта и добрался до Аскалона в начале месяца рамазана (начало июля), чтобы продолжить священную войну против франков. Он оставался там до месяца зу-л-хиджа (начинается с 27 сентября), после чего выступил из Аскалона. Ему навстречу вышли тысяча рыцарей и десять тысяч пехотинцев-франков. Когда обе армии сошлись в битве, правый и левый фланги мусульман дрогнули и обратились в бегство, но командир Саад аль-Даула продолжал держать центр со своим небольшим аскаром. Франки наступали на него, но он удерживал свою позицию, и тут провидение отвернулось от него, его лошадь споткнулась, он упал на землю и тут же погиб смертью мученика (да будет милостив к нему Аллах). Тогда мусульмане, призывая друг друга отомстить за эту утрату, повернулись против франков и, сражаясь не щадя жизни, отогнали врагов обратно в Яфу, беспощадно убивая, захватывая в плен и грабя. Таким образом, дело было решено в пользу мусульман, в рядах которых были лишь незначительные потери.

Год 495 от хиджры
(26 октября 1101 г. – 14 октября 1102 г.)

   Также в этот год граф Аль-Рухи,[24] командир франков, прибыл со своим проклятым войском к укрепленному порту Бейрут и разбил возле него лагерь, надеясь захватить город. Он оставался там долгое время, атакуя и осаждая его, но этим планам не суждено было сбыться, и тогда он снял осаду и ушел.
   От Фахр аль-Мульк ибн Аммара, правителя Тарабулюса, приходили письма с просьбами о помощи, необходимой для отражения нападения сына Сен-Жилля,[25] который подошел к Тарабулюсу с армией франков. Правитель просил прислать аскар Дамаска. Его просьба была удовлетворена, и аскар отправился к нему на помощь. К делу также был привлечен Джанах аль-Даула, правитель Химса, который тоже прибыл со своим аскаром. Обе армии объединились и крупными силами отправились к Антартусу (Тортоза). Франки спешно выступили им навстречу со своими войском и рекрутами, и две армии встретились там в битве. Армия мусульман дрогнула перед армией неверных, неся большие потери. Уцелевшим удалось укрыться в Дамаске и Химсе на 23-й день второго месяца джумаада (14 апреля 1102 г.), понеся значительные потери.
   В этом году из Египта на помощь правителям Сахиля в те укрепленные порты, которые еще оставались в их руках, прибыли армии для борьбы с осадившими их войсками франков. Войска прибыли к Аскалону в месяце раджаб (апрель – май), и, когда Балдуин, король Иерусалима, узнал об их приближении, он выступил против них с силами франков, насчитывавшими примерно семьсот рыцарей и пехотинцев, отборных воинов. С этими войсками он атаковал египетскую армию, но Аллаху было угодно отдать победу над ним египтянам, которые убили почти всех рыцарей и пехотинцев. Вместе с тремя своими приверженцами Балдуин сам бежал в Рамлу. Египтяне преследовали и окружили его, но, переодевшись, он усыпил их бдительность и сбежал в Яфу, улизнув от преследователей. Во время погони он спрятался в зарослях камыша, и, когда их запалили, огонь оставил отметину на его теле, но Балдуину все же удалось спастись, и он добрался до Яфы. Его спутников зарубили саблями, а всех его людей, захваченных в Рамле, убили или взяли в плен и отвезли в Египет в конце месяца раджаба. В это время прибыло примерно сорок франкских судов, наполненных людьми и товарами, но, как сообщалось, они попали в шторм, их разбросали переменчивые ветра, большинство из них погибло, и лишь некоторым удалось спастись.

Год 496 от хиджры
(15 октября 1102 г. – 4 октября 1103 г.)

   В этом году князь Шамс аль-Мулюк Дукак и атабек Захир аль-Дин вышли из Дамаска со своим аскаром, подошли к Аль-Рахбе, разбили там лагерь и осадили жителей, отрезав им все пути доставки провизии. Блокада вызвала такой голод, что правителю города пришлось просить пощады для себя и для жителей. Им была обещана безопасность, и город сдался князю после ожесточенной и долгой битвы во второй месяц джумаада (март 1103 г.). Князь расположил там свой гарнизон и назначил его командиром надежного офицера. Решив все вопросы с жителями города, он отправился назад в Дамаск в пятницу, в 22-й день того же месяца (3 апреля).

   В этом году также пришли новости из Химса о том, что его правитель, эмир, атабек Джанах аль-Даула Хусаин, спустившись из цитадели в мечеть для пятничной молитвы в сопровождении своих главных офицеров, при полном вооружении и заняв в соответствии с обычаем свое место для молитвы, подвергся нападению трех персов, принадлежавших к батинитам. Их сопровождал шейх, которому они были верны и повиновались.[26] Все были одеты очень скромно. По сигналу шейха они набросились на эмира с ножами и зарезали его и его офицеров. В этот момент в мечети находились десять суфитов, персов и других людей. Всех их заподозрили в заговоре и незамедлительно казнили, несмотря на их непричастность. Это событие очень взволновало население Химса, и все люди тут же в панике разбежались. Большинство тюрков из числа местного населения бежали в Дамаск, и все погрузилось в хаос. Тогда население города направило князю Шамс аль-Мулюку в Дамаск послание с просьбой прислать им офицера для наведения порядка в городе и его защиты до того, как эти новости дойдут до франков, алчно желающих завладеть их городом.
   Тогда князь Шамс аль-Мулюк и атабек Захир аль-Дин вышли со своим аскаром из Дамаска, подошли к Химсу, захватили город и заняли его цитадель. В то же время к Химсу подошли и франки, стали лагерем у Аль-Растаны,[27] чтобы окружить и отрезать город, но, узнав, что произошло, некоторое время держались на значительном удалении и в конце концов отступили.
   Человек, известный под именем аль-Хаким аль-Мунаджим Батини,[28] из окружения князя Фахр аль-Мулюк Рудвана, правителя Алеппо, первым стал проповедовать учение батинии в Алеппо и в Сирии, и именно он подослал трех человек, чтобы убить Джанах аль-Даулу в Химсе. Сообщение о его смерти пришло через четырнадцать дней после этого события.
   После того как Шамс аль-Мулюк учредил в Химсе гарнизон, навел порядок в городе и вернулся в Дамаск в 1-й день месяца рамазана (8 июня), египетские армии пришли по суше из Египта, а по морю прибыл флот под командованием Шарафа, сына аль-Афдала Шахиншаха, который написал письмо с просьбой о том, чтобы аскар Дамаска был послан ему в помощь для ведения священной войны и спасения мусульманских городов и их населения. Он получил положительный ответ, однако самому выступлению армии воспрепятствовали определенные обстоятельства, связанные с некоторыми происшествиями. Прибывший флот атаковал Яфу в конце месяца шаввала (закончился 5 августа), но через несколько дней как флот, так и войска рассредоточились по всему побережью. Цены на побережье резко возросли, продуктов стало не хватать, но корабли доставили достаточно зерна, и цены вновь упали. Вместе с тем франки непрерывно атаковали их.

   В месяце зу-л-каада этого года (август) из разных источников стали поступать сообщения о том, что Кылыч Арслан бен Сулейман бен Куталмыш вышел из земли Рум (Анатолия) в поход против Антиохии и достиг окрестностей Марааша. Между ним и эмиром аль-Данишмендом, правителем Малатии, вышла ссора, в результате которой ему потребовалось обратить свои силы против него и жестоко наказать. Когда он вернулся, разгромив армию аль-Данишменда и предав мечу его воинов, он, по рассказам очевидцев, прибыл в Сирию и направил своих посланников в Алеппо с просьбой к торговцам обеспечить его аскар провизией и всем необходимым для войска и рекрутов. Народ был этим очень доволен и радостно рассказывал об этом событии.

Год 497 от хиджры
(5 октября 1103 г. – 22 сентября 1104 г.)

   В месяце раджаб этого года (начинается с 30 марта) стали поступать сообщения о прибытии флота франков из их страны, груженного купцами, войсками и к тому же паломниками, который бросил якоря в Аль-Ладхикии (Лаодикия). Рассказывали, что Сен-Жилль, который в то время осаждал Тарабулюс, призвал их помочь ему захватить город. Они откликнулись на его просьбу, присоединились к нему и осадили город, но через несколько дней сражений отступили. Тогда франки направились к укрепленному порту Джебель, осадили его, атаковали и добились капитуляции города, но, овладев им, они не выполнили своих обещаний, данных населению, а забрали все, лишив горожан собственности и денег посредством наказаний и различных пыток.

   Пришли сообщения, что эмиры Сукман бен Ортук и Джакармаш, правитель Мосула, объединили свои силы и торжественно обещали друг другу вести священную войну против франков, врагов Аллаха, отдавая для этого все свои силы и средства. В начале месяца шаабана (начался 29 апреля) они разбили лагерь у Рас Аина. А в это время Боэмунд и Танкред отправились со своими войсками из района Антиохии к Аль-Рухе, чтобы помочь своему правителю в борьбе против этих двух эмиров. Когда они приблизились к мусульманской армии, которая в это время атаковала Аль-Руху, две эти силы приготовились к столкновению. Битва произошла на 9-й день месяца шаабана (7 мая). Аллах даровал победу мусульманам, и те обратили врага в бегство, нанеся ему огромные потери. Их число составляло десять тысяч конных и пеших воинов, не считая обозы и лагерную команду. Боэмунду и Танкреду с небольшим числом последователей удалось спастись. Это была большая и невиданная ранее победа мусульман, которые смогли напугать франков, уменьшить их численность и возможности к нападению, в то время как сердца мусульман воспылали храбростью и наполнились жаждой победы в войне за веру против еретиков. Народ бурно обсуждал эту радостную весть о победе над франками, верил в их уничтожение и в то, что удача отвернулась от них.

   В этот же месяц пришли новости о том, что Балдуин, король франков и правитель Иерусалима, прибыл со своей армией к укрепленному порту Акка по морю и по суше, а пришедшие вместе с ним генуэзские корабли захватили порт Джебель. Всего в деле участвовало более девяноста кораблей. Они осадили город со всех сторон и непрерывно атаковали его, пока его командир и гарнизон больше не могли сопротивляться, а у населения не хватало сил противостоять врагу, захватившему город силой оружия. Командующий городом эмир Захр аль-Даула Банна Джуюши заблаговременно оставил город, объясняя это невозможностью защитить его и остановить франков. Отчаявшись дождаться прибытия подкрепления или помощи, он направил франкам прошение о помиловании его самого и горожан. После захвата города он продолжил свое бегство, пока не прибыл в Дамаск. По прибытии в город в четверг, в 28-й день месяца шаабана (26 мая), он был сердечно принят атабеком Захир аль-Дином. Шамс аль-Мулюк Дукак и атабек Захир аль-Дин приказали относиться к нему с почтением, чтобы он воспрянул духом и телом. Он оставался в Дамаске до тех пор, пока не пришло время возвращаться в Египет, и тогда он отправился в обратный путь. Благополучно добравшись, он попросил прощения за свое поражение. Извинения были приняты, хотя поначалу его обвиняли и всячески осуждали его поступки.

   В этом году князь Шамс аль-Мулюк Дукак, сын султана Тадж аль-Даула Тутуша, правитель Дамаска, серьезно заболел нарушением пищеварения, в результате чего ему пришлось отправиться в Иллат аль-Дакк, где он и пребывал, постоянно теряя силы. Когда же он оказался на грани смерти и все надежды на выздоровление иссякли, его мать, Хатун Сафуат аль-Мульк,[29] стала умолять его составить завещание, выразив в нем свою волю, дабы княжество и дети не остались на распутье. И тогда он повелел после своей смерти назначить правителем Дамаска, а также наставником своего младшего сына Тутуш бен Дукак бен Тадж аль-Даулы до достижения им зрелого возраста атабека Захир аль-Дина (Тугтегина), обязав его при этом дать принцу хорошее воспитание. Сделав все распоряжения, он отправился в мир иной на милость Аллаха на 12-й день месяца рамазана этого года (8 июня 1104 г.).
   Незадолго до этих событий атабек Захир аль-Дин мучился болезнью, которая почти довела его до смерти, но по воле Аллаха его здоровье восстановилось, и он поправился. Тогда он занялся умиротворением войск и гражданского населения, проводя доброжелательную политику, учитывал нужды эмиров и государственных служащих. Он щедро раздавал из своей казны почетные одежды, дары и подарки, даровал саны и титулы. Он вел себя в соответствии с канонами веры,[30] внушал страх злодеям и нарушителям законов и щедро награждал преданных и добропорядочных граждан. Населению пришлось по сердцу его благородство, и ему удалось привлечь на свою сторону колеблющихся благодаря заботливому вниманию и чистосердечию. Таким образом, он полностью контролировал ситуацию, и население единодушно ему повиновалось.
   Перед смертью аль-Малик Шамс аль-Мулюк отослал своего брата аль-Малик Ирташа,[31] сына султана Тадж аль-Даулы, в замок Баальбек, где тот томился в заключении под надзором коменданта замка Фахр аль-Даула Гумуштагин аль-Таджи, вольника его отца. Атабек Захир аль-Дин счел своим долгом перед сыновьями Тадж аль-Даулы приказать этому вольнику освободить Ирташа и отправить его в Дамаск. По его прибытии Захир аль-Дин вышел ему навстречу, принял его со всеми почестями и назначил на пост его брата Шамс аль-Мулюка. Он отдал приказы эмирам, офицерам и войскам подчиняться приказам князя, преданно служить ему и посадил его на трон княжества в субботу, в 24-й день месяца зу-л-хиджа 497 года (17 сентября 1104 г.). Таким образом, он уладил все дела, пользуясь доверием своего народа.
   Однако, по предрасположению судьбы, которого нельзя избежать или предотвратить, появились люди, которых не устраивало такое положение дел, и заговорщики постарались изменить его, настроив князя Мухия аль-Дин Ирташа против атабека Захир аль-Дина и Хатун Сафуат аль-Мульк, матери Шамс аль-Мулюка. Его матери удалось заронить в его душе страх перед этими двумя людьми и заставить его поверить в то, что они могут плести против него интриги с целью убийства. Фактически же ситуация была в корне противоположной тому, что рассказывали ему наветчики. В результате он стал бояться этих людей, и, когда ему сказали, что лучше оставить город и княжество Дамаска и вернуться в Баальбек, в то время как его сторонники и воины присоединятся к нему там, он тайно оставил город в месяце сафар 498 года (начался 23 октября 1104 г.). Айтегин Халебский, правитель Бусры, тоже отправился туда в силу заключенного между ними договора и учитывая опасность ситуации. Они начали опустошать район Хаурана и обратились к Балдуину, королю франков, с просьбой о помощи. Более того, они отправились к нему и оставались там некоторое время среди франков, уговаривая их отправиться в поход против Дамаска и разграбить его окрестности. Но эти интриги не принесли никакого результата, желаемое не было достигнуто, и, отчаявшись получить помощь для выполнении своих планов, они разочаровались и отправились вместе через пустыню в Аль-Рахбу. После их ухода положение Захир аль-Дина упрочилось, и, оставшись единственным правителем, он стал полностью контролировать все дела. В результате такого разумного правления Дамаск и его зависимые территории стали процветать и обогащаться. В это же время по велению Аллаха скончался Тутуш, сын царя Шамс аль-Мулюк Дукака, о котором говорилось выше. Так случилось, что в то время цены были низкими, урожай обильным, и люди с удовольствием возделывали земли как внутри, так и за пределами Дамаска благодаря добродетельному и мудрому правлению Захир аль-Дина, воцарившейся справедливости и отсутствию угнетения.
   В этом же году пришло сообщение из Тарабулюса о том, что Фахр аль-Мульк ибн Аммар, его правитель, вышел со своим аскаром и городскими ополченцами и отправился к крепости, которую построил Сен-Жилль, чтобы противостоять им. Они атаковали крепость неожиданно для ее гарнизона и убили ее защитников. Крепость была разграблена, предана огню и сровнена с землей. Захватив большое количество оружия, денег, серебра и других трофеев, Фахр аль-Мульк благополучно вернулся в Тарабулюс со всем награбленным добром на 19-й день месяца зу-л-хиджа (12 сентября). Говорили также, что Боэмунд, правитель Антиохии, сел на корабль и отправился к франкам, чтобы просить у них помощи и подкрепления в борьбе против мусульман Сирии. Пробыв в их стране некоторое время, он отправился назад в Антиохию.

Год 498 от хиджры
(23 сентября 1104 г. – 12 сентября 1105 г.)

   В этом году атабек Захир аль-Дин серьезно заболел. Болезнь все обострялась и никак не проходила. Он опасался, что она окажется фатальной, и поэтому беспокоился о своей семье, своих детях, воинах и подданных, если что-ни будь случится с ним. Более того, от Фахр аль-Мульк ибн Аммара из Тарабулюса постоянно прибывали письма и гонцы с просьбами о помощи и подкреплении для борьбы с франками, которые осаждали его город. Он просил как можно скорей прислать побольше войск, чтобы помочь горю и развеять страхи. В это время эмир Сукман бен Ортук и эмир Джакармаш, правитель Мосула, заключили союз для ведения священной войны против политеистов и оказания помощи мусульманам, и, когда Захир аль-Дин серьезно заболел, у него появилась идея пригласить эмира Сукман бен Ортука в Дамаск с аскаром, чтобы назначить его своим преемником и вверить ему защиту города. Одновременно с этим Сукман получил письма от Ибн Аммара с просьбой безотлагательно прислать ему помощь, за которую тот обещал хорошо заплатить. Ознакомившись с письмами, Сукман принял предложенные ему условия. Проведя быструю подготовку, он отправился не в Дамаск, а, не останавливаясь ни днем ни ночью, поспешил вперед, переправился через Евфрат, преследуя цель принести возмездие франкам. Когда он прибыл в Аль-Кариатан и новости о его походе дошли до атабека, офицеры и приверженцы Захир аль-Дина стали намекать ему на опрометчивость его решения призвать Сукмана, которое он принял, не посоветовавшись ни с кем. В конце концов он стал опасаться за последствия своих действий. Ему говорили: «Когда эмир Сукман бен Ортук окажется в Дамаске и лишит тебя власти над городом, что будет с тобой и с нами? Разве ты не знаешь о судьбе Атсиза и о том, что с ним произошло, когда он призвал султана Тадж аль-Даулу, сына Алп-Арслана, и отдал ему Дамаск? Тот тут же вознамерился его уничтожить и не пощадил ни его самого, ни его семью». Тогда Захир аль-Дин осознал свою ошибку и горько пожалел о своей неосмотрительности, и душевные страдания лишь усугубили его телесный недуг. Когда же он и его офицеры обдумывали, что им предпринять в отношении Сукмана и как его встретить по прибытии,[32] из Аль-Кариатана пришло сообщение о том, что сразу же после прибытия туда со своим аскаром и устройства лагеря Сукман тяжело заболел и, закончив отмеренные ему судьбою дни, вознесся на милость Аллаха. Его офицеры решили незамедлительно переправить тело покойного восвояси и сделали это. Атабека так обрадовало это событие, что волею судьбы он тут же стал поправляться. Слава Тому, кто своею мудростью дарует жизни Своим созданиям и Своею властью определяет ход событий. Они отправились в провинцию Аль-Джазира (Месопотамия), и это произошло в начале месяца сафара этого года (конец октября).
   В этом году также пришло сообщение о кончине Сен-Жилля, предводителя франков, во время осады крепости Тарабулюс на 4-й день первого месяца джумаада (22 июня 1105 г.) после заключения перемирия между ним и Фахр аль-Мульк ибн Аммаром, правителем Тарабулюса. По этому договору окрестности Тарабулюса отходили Сен-Жиллю, но при условии, что он не будет чинить препятствий снабжению города и доступу в него путешественников.

   В 1-й день месяца шаабана (18 апреля) атабек Захир аль-Дин отправился со своим аскаром к Баальбеку и стал там лагерем, так как был недоволен его правителем, вольноотпущенником Гумуштагином аль-Таджи. До него дошли вести о некоторых его поступках, которые он не одобрял. Когда Захир аль-Дин взял его в осаду, Гумуштагин догадался о его планах и послал ему свои заверения в верноподданстве и уважении, отрицая все обвинения, выдвинутые клеветниками, поклявшись в своей невиновности и готовности выполнять все свои обязательства. Тогда Захир аль-Дин снял обвинения, вернул ему свою благосклонность, подтвердил его власть и приказал придворным сдерживать их недоброжелательность по от – ношению к нему. Затем он отправился дальше, в район Химса, достиг Рафании и разбил там лагерь. Большое войско из Джабал-Бахры присоединилось к нему, и они вместе атаковали Рафанию, неожиданно для населения и гарнизона города, убив всех, кто находился в городе, в его зависимых территориях и в замке, построенном франками над городом. Все, что могло гореть в замке и вокруг него, было сожжено, а сам замок разрушен. Укрепления Рафании также были захвачены, их защитники убиты, после чего аскар вернулся в Химс.

   В месяце раджаб (март – апрель) князь Фахр аль-Мулюк Рудван, правитель Алеппо, собрав большое войско, вознамерился направиться к Тарабулюсу на помощь Фахр аль-Мульк ибн Аммару в борьбе против осадивших его франков. Армяне в замке Артах сдались ему, так как страдали из-за несправедливости и тирании со стороны франков. Узнав об этом, Танкред вышел из Антиохии и отправился к Артаху, чтобы вернуть его. Он собрал всех франков, которые находились на его территории, осадил замок, двинулся со своей армией против Фахр аль-Мулюка и выбил его оттуда. Тогда для ведения священной войны Фахр аль-Мулюк собрал все возможные войска и рекрутов из провинции Алеппо, а также молодых горожан.[33] И вот две армии сошлись в битве. Пехота мусульман долго держалась, но конница была разбита наголову, и все пехотинцы погибли. Спаслись лишь те, кому это было уготовано Аллахом. После того как остатки армии добрались до Алеппо, были подсчитаны потери среди конных и пеших воинов, которые составили примерно три тысячи душ. Когда эта новость дошла до мусульман в Артахе, они все бежали. После этого франки направились к Алеппо, население города в панике бежало, а оставшихся ограбили и забрали в полон. Это произошло на 3-й день месяца шаабана (20 апреля), и народ Сирии[34] после спокойного и мирного периода почувствовал беспокойство и страх.
   В этом же году из Египта прибыла большая армия, числом более десяти тысяч конных и пеших воинов, под командованием эмира Шарафа аль-Маали, сына аль-Афдала.
   Атабеку Захир аль-Дину были направлены письма с просьбой оказать помощь и поддержку в священной войне против неверных, однако он не смог откликнуться на эту просьбу, так как определенные обстоятельства не позволили ему это сделать. Он со своим войском направился к Бусре и разбил там лагерь, намереваясь обложить город, так как князь Ирташ бен Тадж ад-Даула и Айтегин из Алеппо, находясь в городе, вели переговоры с франками, суть которых уже была известна. Затем он изменил свои планы, решив, что самым разумным будет присоединиться к египетской армии в священной войне. Тогда он отправился туда и стал лагерем в предместьях Аскалона, рядом с египтянами. Узнав об этом, франки собрали армию и тоже направились к Аскалону. На 14-й день месяца зулхиджа (27 августа) этого года обе армии сошлись в битве, и франки одержали победу над мусульманами, убили правителя Аскалона и захватили в плен нескольких его командиров. Египетский аскар укрылся в Аскалоне, а аскар Дамаска – в Бусре. Рассказывали, что число убитых мусульман примерно равнялось числу убитых франков. Вернувшись со своим аскаром в Бусру, Захир аль-Дин обнаружил, что князь Ирташ и Айтегин из Алеппо, лишившись поддержки франков, отправились в Аль-Рахбу, где и оставались некоторое время перед тем, как расстаться.

Год 499 от хиджры
(13 сентября 1105 г. – 1 сентября 1106 г.)

   В этом году франки отправились к Саваду Тиверии[35] и начали строительство замка Алаль между Савадом и Аль-Батанией.[36] Это был один из тех замков, которые считаются неприступными. Когда атабек Захир аль-Дин прознал про их намерения, он решил помешать этому строительству, так как, если укрепление будет построено, с ним уже трудно будет справиться. Отправившись туда вместе со своим аскаром, он атаковал франков, когда они[37] даже не догадывались о нависшей над ними угрозе, и вырезал всех до последнего человека. Захватив замок со всеми материалами, животными и имуществом франков, которые находились в нем, он в воскресенье, в 14-й день второго месяца раби (24 декабря), вернулся в Дамаск с головами убитых, с плененными франками и огромными, захваченными у них трофеями.
   В этот же месяц на небе появилась комета, хвост которой напоминал радугу и тянулся с востока до середины неба. Днем, а потом и несколько ночей ее можно было видеть возле солнца, пока комета не скрылась вовсе.
   На 26-й день первого месяца джумаада (3 февраля 1106 г.) пришло сообщение об убийстве Калаф бен Мула-иба,[38] правителя Афамии, членами секты батиния, посланными из Алеппо человеком по имени Абу Тахир, персидским мастером золотых дел, который занял в секте место умершего аль-Хаким аль-Мунаджима Батини. Его эмиссары действовали в сговоре с одним из их миссионеров, известным как Абул-Фат из Сармина, проживавшим в Афамии. Он договорился с горожанами, которые проделали дыру в стене города, через которую убийцы добрались до правителя. Заметив их приближение, он достойно предстал перед лицом смерти, и тогда один из них набросился на него и всадил кинжал ему в живот. Правитель бросился в башню, чтобы добраться до одной из комнат гарема, но другой убийца нанес ему второй удар, и через несколько минут тот скончался. Криком с башни убийцы объявили о своей преданности аль-Малик Рудвану. Сыновья убитого вместе с другими людьми спустились со стены, но сектанты вступили с ними в схватку и убили несколько человек. Сыну правителя, Мусбиху бен Калаф бен Мулаибу, удалось спастись, и он скрылся в Шейзаре, где пребывал несколько дней, пока ему не разрешили покинуть город. После этого события Танкред пришел к Афамии с целью захватить город. С ним был брат Абул-Фата из Сармина, миссионер и его пленник. Он потребовал от батинитов установленный выкуп и, получив плату, удалился.
   В этом же году Кылыч Арслан бен Сулейман бен Куталмыш пришел с большим войском к Аль-Рухе и разбил лагерь вблизи города. Офицеры Джакармаша, занимавшие Харран, предложили ему занять город, что он и сделал. Жители встретили его с ликованием, готовые принять участие в священной войне, но после короткого пребывания там он заболел, и болезнь заставила его вернуться в Малатию, но его офицеры остались в Харране.

   По сообщениям, Мусбих бен Мулаибу, которому удалось спастись при нападении в Афамии, нашел убежище у Танкреда, правителя Антиохии, и стал уговаривать его вернуться в Афамию и захватить город, учитывая нехватку в нем провизии. В результате Танкред отправился туда, разбил лагерь и осадил город, который в конце концов капитулировал на 13-й день месяца мухаррама 500 года (14 сентября 1106 г.). Когда же батинит Абул-Фат из Сармина попал к нему в руки, Танкред предал его мучительной смерти, а золотых дел мастера Абу Тахира и его сообщников увел с собой в полон, но при этом не выполнил условий капитуляции. Запасы продовольствия в Афамии закончились, а пленники оставались в его руках, пока не заплатили ему выкуп.[39] Тогда он отпустил их, и они вернулись в Алеппо.

Год 500 от хиджры
(2 сентября 1106 г. – 21 августа 1107 г.)

   В этом году разорительные набеги франков на районы Савада, Хаурана и Джабал-Ауфа значительно усилились. Когда об этом стало известно, а население этих мест направило прошение атабеку Захир аль-Дину, он собрал свой аскар, получил подкрепление от туркмен, отправился в Савад и разбил там лагерь вместе с ними. Незадолго до этого эмир Изз аль-Мульк, правитель Тира, покинул город со своим аскаром и отправился в поход на замок Тибнин, расположенный на территории франков, атаковал его предместья, разграбил их и убил всех жителей. Когда Балдуин, король франков, узнал об этом, он выступил против них из Тиверии. Атабек напал на замок неподалеку от Тиверии, в котором находились рыцари франков, захватил его, убил всех, кто там был, а затем вернулся в Аль-Мадан.[40] Франки развернулись, чтобы встретить его, но при их приближении его аскар спешно ретировался в район Зурра.[41] Разведчики обеих армий встретились и постарались провести подготовку к битве двух армий. Моральный дух мусульман был высок. На следующий день аскар сел в седла, приготовившись вступить в битву, и отправился к лагерю франков, но там обнаружилось, что те уже снялись с места и отступают к Тиверии, откуда ушли в Акку. Тогда Захир аль-Дин повел свой аскар обратно в Дамаск.
   В этот год (сельджукид) султан Гийас аль-Дунйа вал-Дин Мухаммад, сын Малик-шаха, получил ряд писем от атабека Захир аль-Дина и Фахр аль-Мульк ибн Аммара, правителя Тарабулюса, с рассказами о бесчинствах франков на его земле, об их захватах крепостей и замков в Сирии и на побережье, об убийствах мусульман и осаде порта Тарабулюс. Они просили его о помощи и подкреплении, умоляли прийти для спасения населения. Узнав о таком положении дел, султан приказал эмиру Джавали Сакаваху вместе с одним из главных командиров его аскара выступить в поход с крупным отрядом тюрок, отдав ему в качестве фьефа Аль-Рахбу и районы Евфрата. Одновременно он написал в Багдад и эмиру Сайф аль-Даула Садака бен Мазияду[42] и Джакармашу, правителю Мосула, повелев им помочь ему деньгами и войсками для ведения священной войны, сделав для этого все возможное. Оба правителя с неудовольствием восприняли этот приказ. Эмир, встретив сопротивление со стороны Ибн Мазияда, отправился в Мосул, чтобы потребовать от Джакармаша то, что султан пообещал ему. Однако Джакармаш не торопился помогать ему, и тогда он атаковал форт Аль-Синн,[43] разграбил его, и к нему присоединилось большое число (добровольцев). Джакармаш вышел на битву с ним, но Джавали Сакавах захватил и уничтожил его аскар. Его сын бежал в Мосул и удерживал город, а Джавали Сакавах последовал за ним, казнил его отца Джакармаша и отослал его голову в Мосул. Узнав об этом, его сын направил Кылыч Арслан бен Куталмышу просьбу прийти к нему на помощь из Малатии, пообещав сдать ему город со всеми окрестностями. Джакармаш собирал большие доходы с Джазиры и Мосула и был весьма популярен среди своих подданных, которые одобряли его справедливое правление на всех его территориях. Поэтому, когда Кылыч Арслан ознакомился с содержанием письма, написанного сыном Джакармаша, он согласился выполнить его просьбу, направился к нему и прибыл со своим аскаром к Насибину. Сын Джакармаша, вызванный им из Мосула, присоединился к Кылыч Арслану, и тогда Кылыч Арслан вошел в Насибин, поскольку с ним была лишь часть аскара, другая же его часть оставалась в Анатолии и помогала царю Константинополя в борьбе с франками. Когда аскар Кылыч Арслана приблизился к аскару Джавали Сакаваха и авангарды обеих армий сошлись в битве, одно из подразделений Кылыч Арслана победило один из отрядов Джавали Сакаваха, убив одних и захватив в плен других. Тогда Джавали всеми своими силами атаковал армию Кылыча, так как знал, что его противник отозвал вторую часть своего войска из Анатолии, а с ним сейчас находилась лишь меньшая его часть. Он отправился в район Хабура, подошел к Аль-Рахбе, разбил там лагерь и осадил город. В это же время он написал Мухаммаду, который управлял городом от имени князя Шамс аль-Мулюк Дукака, правителя Дамаска, и у которого гостил князь Ирташ бен Тадж ад-Даула, бежавший из Дамаска после смерти своего брата, князя Дукака, и потребовал от него сдать город, однако тот не обратил внимания на его письмо и разочаровал его своим ответом. Некоторое время Джавали продолжал оставаться там, удерживая город в осаде.
   Теперь к нему присоединился эмир Наджм аль-Дин иль-Гази бен Ортук с большим аскаром туркмен, а он послал просьбу помочь ему атаковать город князю Фахр аль-Мулюк Рудвану, который присоединился к нему со своим аскаром, предварительно заключив перемирие с Танкредом, повелителем Антиохии. Однако, когда он оставил Алеппо, а Жослен, правитель Телль-Башира, прознал о его отсутствии в городе, он совершил ряд набегов на районы Алеппо по всем направлениям. Джавали оставался на своих позициях у города Аль-Рахба с начала месяца раджаба (начался 26 февраля 1107 г.) до 22-го дня месяца рамазана (17 апреля). Когда воды Евфрата, как обычно, поднялись, войска Джавали, сев в лодки, подплыли к стенам города и вступили в сговор с группой горожан. Но совместно им ничего не удалось сделать, и тогда войска атаковали стену, захватили город и разграбили его, конфисковав добро многих его жителей и пытками заставив других показать, где скрыты их сокровища. Через некоторое время Джавали приказал прекратить грабеж города и пообещал горожанам безопасность и возможность вернуться в их жилища. Цитадель сдалась ему через пять дней, на 28-й день месяца рамазана (23 мая). Тогда Джавали назначил правителем города Мухаммада, который поклялся ему в верности, но через несколько дней арестовал его, так как узнал кое-что, что вызвало его недовольство, и заточил его в цитадель. Князь Ирташ тоже стал подданным Савада и больше не мог действовать самостоятельно. Однако Мухаммад, правитель, еще до этого послал письмо Кылыч Арслан бен Сулейману с просьбой прийти к нему на помощь и защитить город от Джавали. Поэтому впоследствии Кылыч Арслан подошел со своим аскаром к Аль-Рахбе, но, узнав о захвате города, повернул назад и остановился у Аль-Шамсанийи, не пожелав вступить в схватку с Джавали. А в это время Джавали выступил в поход и после остановки у Максина намеревался продолжить свой путь в провинцию Мосул. С ним находился Фахр аль-Мулюк Рудван, и, по воле случая, они встретились с аскаром Кылыча, и тогда два войска сошлись в битве в четверг, 19-й день месяца шаввала (13 июня).

   Была середина лета, стояла ужасная жара, земля трескалась, и обе стороны потеряли множество лошадей. Аскар Кылыч Арслана атаковал аскар Джавали. Джавали нашел Кылыч Арслана в суматохе битвы и нанес ему несколько ударов саблей, которые тому не повредили. Аскар Кылыч Арслана был уничтожен, а правитель Амид покинул его во время битвы вместе с правителем Майафарикина, и остатки войска бежали. Сабельные удары уничтожили силы Кылыч Арслана, а сам Кылыч во время схватки упал в воды Кабура, исчез в воде, и больше его не видели. Через несколько дней его мертвое тело нашли. Джавали вернулся в Мосул, и князь Фахр аль-Мулюк Рудван в страхе покинул его и вернулся в Алеппо. Джавали схватил Наджм аль-Дин иль-Гази бен Ортука и потребовал вернуть деньги, которые тот потратил на туркмен, но потом они договорились, и вместо этого он согласился принять сумму денег, причитавшуюся ему. Джавали взял у него заложников как гарантию выплаты назначенной суммы, и после этого иль-Гази продолжал поставлять их ему.[44]
   До этих событий Кылыч Арслан послал одного из своих главных военачальников в Анатолию с большим войском туркмен, чтобы помочь царю Константинополя в его борьбе против Боэмунда и тех франков, которые вместе с ним направлялись в Сирию. Эти войска шли на соединение с царем греков и греческими армиями, которые он собрал. Когда противоборствующие войска набрали полную силу, они построили свои ряды и начали битву. Победа была на стороне греков, а франки потерпели позорное поражение, и большая их часть погибла или попала в плен. Уцелевшие остатки войска разбились на мелкие группы и бежали обратно в свою страну. Тюркские войска Кылыч Арслана тоже отправились по домам после того, как он устроил в их честь торжественный пир, наградил их почетными одеждами и распределил среди них трофеи.
   Когда Джавали Сакавах вернулся из[45] Аль-Рахбы и стал лагерем у Мосула, он направил послание жителям и гарнизону города, которые, не имея возможности обороняться против него или не подпускать его близко, сдались ему после того, как получили от него гарантию безопасности для всех, кто находился в стенах города. Сын Кылыча укрывался в городе, и Джавали схватил его и отправил к султану Мухаммаду (сельджуку), у которого тот и оставался, пока не сбежал из лагеря в начале 503 года (начался 31 июля 1109 г.) и отправился назад в княжество своего отца в Анатолии. Рассказывают, что по прибытии туда он организовал заговор против сына своего дяди и, убив его, прочно обосновался в княжестве, в своих владениях.[46]
   В этом году эмир туркмен аль-Испахбад прибыл в Дамаск из своей провинции. Захир аль-Дин принял его с почестями, проявлял гостеприимство и отдал ему в качестве уделов Вади-Муса (Петра), Моаб, Аль-Шарат, Аль-Джибаль и Балку, и тот отправился в эти районы со своим аскаром. Франки уже проникли в эти части страны и убивали, брали в плен и грабили все, к чему могли приложить руки. Когда Испахбад прибыл туда, он обнаружил, что местное население находится в нищете и страхе после всех страданий, которые люди претерпели от франков. Он расположился там, но франки, узнав о его появлении, отправились в поход против него через пустыню и устроили лагерь напротив того места, где Испахбад сам стоял лагерем. Франки не трогали его, пока не представилась возможность, и тогда неожиданно атаковали Испахбада, и он бежал с большей частью своего аскара. Остатки его войска разбежались, и франки завладели его обозом. Испахбад прибыл к Айн-аль-Катибе в районе Хаурана в то время, когда аскар Дамаска стоял там лагерем. Захир аль-Дин принял его, выразил сожаление по поводу его потерь и того, что с ним произошло, после чего одарил его так, чтобы компенсировать его потери.[47]

Год 501 от хиджры
(22 августа 1107 г. – 10 августа 1108 г.)

   В этом же году султан Гийас аль-Дунйа вал-Дин Мухаммад (победив и казнив Садака бен Мазияда[48]), устроив все дела в Аль-Хиллахе, отправился назад в Исфахан в начале месяца (шаввала).[49] Перед этим он поручил эмиру Мавдуду отправиться с аскаром к Мосулу, осадить и захватить город. Тогда Мавдуд вместе со своей армией отправился к Мосулу и разбил перед городом лагерь. Джавали, повелитель города, изгнал большую часть населения, а его войска бесчинствовали и вели себя жестоко. Поэтому сам он отправился в Аль-Рахбу, а одному из своих офицеров, которому полностью доверял, повелел оставаться в Мосуле и защищать город. Аскар султана уже некоторое время стоял перед городом, когда семь горожан решили помочь сдаче города и открыли одни из ворот, через которые Мавдуд и вошел в город. Он учинил кровавую резню среди войск Джавали, но помиловал гарнизон цитадели и отправил их и все, что было с ними, султану.
   В месяце шаабан этого года (начался 16 марта) положение Фахр аль-Мульк ибн Аммара в Тарабулюсе стало критическим в результате осады города франками. Он уже долгое время ожидал поддержки, рассылая послания с просьбой о помощи. Тогда он отправил в Дамаск эмиру Ортук бен Абд аль-Рассаку, одному из эмиров города, просьбу посетить его, чтобы вместе обсудить его замыслы. Эмир согласился и, получив дозволение Захир аль-Дина, отправился к нему. А в это время Фахр аль-Мульк покинул Тарабулюс по суше примерно с пятьюстами конными и пешими воинами, взяв с собой ценные дары для султана, когда он посетит его в Багдаде. Когда Ортук добрался до него и они встретились, между ними было решено, что Фахр аль-Мульк отправится вместе с ним в Дамаск. Таким образом, он направился в Дамаск и был размещен в Мардж-Баб-аль-Хадиде (луг у Железных ворот) за стенами города. Захир аль-Дин выказывал ему всяческое уважение и почтение, а его эмиры и военачальники подарили ему столько лошадей, мулов, верблюдов и других даров, сколько было в их возможностях.
   Оборону Тарабулюса в свое отсутствие Фахр аль-Мульк поручил Абу л-Манакибу, сыну своего дяди, а также главным офицерам своего войска и стражи,[50] выплатив им полугодовое жалованье и получив клятву верности и преданности. Однако его кузен восстал против него и объявил о своей преданности аль-Афдалу, сыну Амир аль-Джуюша, в Египте. Когда Фахр аль-Мульк об этом узнал, он послал приказ своим офицерам арестовать его и заточить в замок Аль-Хаваби. Приказ был выполнен, и Фахр аль-Мульк продолжил путь в Багдад вместе с Тадж аль-Мулюком Бури, сыном атабека Захир аль-Дина. Атабек узнал, что при дворе султана его ненавистники старались подорвать его авторитет с помощью коварной клеветы, навредить ему и настроить султана против него. Поэтому он послал вместе со своим сыном многочисленные подарки и ценные дары, такие как лошади, богатые убранства и другие ценные вещи, достойные султана. Визирем к нему он назначил Абу л-Наджм Хибат-Аллах бен Мухаммада бен Бади, который служил старшим счетоводом мустауфи у султана-мученика Тадж аль-Даулы. Он предоставил этому человеку полную власть над принцем и назначил своим посланником к тому человеку, к которому его послал. Путешествие началось на 8-й день месяца рамазана 501 года (21 апреля 1108 г.). Когда они прибыли в Багдад, султан принял Фахр аль-Мулька с такими почестями и уважением, о которых тот и не смел мечтать. Султан приказал нескольким великим эмирам отправиться с ним и помочь ему подкреплением в борьбе против захватчиков его города, заслуженно наказать их и изгнать. Он повелел аскару, который отправлялся с ним, ненадолго остановиться у Мосула, отобрать город у Джавали Сакаваха, а затем продолжить поход к Тарабулюсу. В результате этого и произошли события, о которых говорилось выше. В это время Фахр аль-Мульк оставался при (дворе) султана, пока не кончилось его терпение, и тогда он вернулся в Дамаск в середине месяца мухаррама 502 года (конец августа 1108 г.).
   Что же касается Тадж аль-Мулюка, сына Захир аль-Дина, по делам которого он был послан, то все закончилось к его большому удовлетворению, и он получил от султана лестные блага как для своего отца, так и для себя. Получив в дар прекрасные одежды от халифа и от султана, он вернулся в Дамаск, куда прибыл в конце месяца зу-л-хиджа этого года (начало августа 1108 г.).
   Вернувшись в Дамаск, Фахр аль-Мульк ибн Аммар оставался там несколько дней, а затем вышел из города с конницей, выделенной ему из аскара Дамаска, и своей собственной кавалерией. [Он отправился маршем к порту Джабала],[51] вошел в него, и жители города поклялись ему в своей преданности. Население Тарабулюса направило аль-Афдалу в Египет просьбу прислать им по морю правителя вместе с кораблем зерна и провизии, чтобы он принял управление их городом. В ответ на эту просьбу к ним в качестве правителя от имени аль-Афдала прибыл Шафар аль-Даула, сын Абу Тайиба, и привез им запасы зерна. Прибыв в город и устроившись в нем, он арестовал всех смутьянов и офицеров Фахр аль-Мульк ибн Аммара, вместе с их имуществом, запасами и добром, и отправил их всех по морю в Египет.
   В этом же году атабек Захир аль-Дин отправился ночью со своим аскаром к Тиверии и, разделив войско на две части, послал одну часть в Палестину, а со второй совершил рейд на Тиверию. Правитель города, по имени Гервазий,[52] один из предводителей франков, известный рыцарством, храбростью, благородством и доблестью в бою, человек уровня короля Балдуина в руководстве франков, вышел ему навстречу со своими соратниками по оружию. Когда они сошлись в битве, турецкая конница окружила его и его воинов, и большинство из них погибло. Сам Гервазий и несколько его товарищей попали в плен, и их отправили в Дамаск. Некоторые из них были отданы в подарок султану, а сам Гервазий и несколько плененных вместе с ним сотоварищей предложили за свое освобождение денежный выкуп, но атабек не принял его и казнил их.
   В этом году Балдуин вместе со своей проклятой армией франков отправился к Сидону, обложил город с суши и с моря и построил деревянную осадную башню для штурма города. На защиту города прибыл египетский флот и одержал победу как над генуэзским флотом, так и над сухопутными войсками. А когда до франков дошли сведения о приближении аскара Дамаска, направлявшегося на защиту Сидона, они отступили и отправились назад в свои владения.

Год 502 от хиджры
(11 августа 1108 г. – 30 июля 1109 г.)

   В этот год правитель Арки направил атабеку Захир аль-Дину прошение о помощи в отражении атак франков и о направлении к нему офицера, который мог бы принять управление городом. Тогда Захир аль-Дин послал туда одного из своих верных офицеров, который принял на себя управление городом и оставался его правителем в ожидании прибытия аскара и выполнения Захир аль-Дином своего обещания вознаградить его и удостоить почетной одежды. Но в это время сильный снегопад и дожди не позволили аскару вовремя дойти до Арки, в городе стала ощущаться нехватка продовольствия, снабжение было отрезано, и франки поспешно осадили его. Когда Захир аль-Дин подошел к городу, он обнаружил, что франки уже захватили его, а у него не хватало сил самостоятельно изгнать их. Тогда он вернулся к замку Аль-Акма,[53] разбил возле него лагерь и начал атаковать. Узнав об этом, франки вышли против него с тремястами рыцарями, чтобы пополнить гарнизон Аль-Акмы, и ночью присоединились к нему. Учитывая усиление гарнизона и его высокий боевой дух, атабек предпочел ретироваться и ушел как побежденный. Воодушевившись этим, франки отправились в погоню за его аскаром и захватили много лошадей и других животных в качестве трофеев. Войско рассеялось по лесам и горам и добралось до Химса обессиленным, хотя никаких боевых действий и не было. После этого франки вернулись назад к Арке. Запасы города к тому времени были исчерпаны, и он капитулировал.
   В месяце шаабан этого года (6 марта – 3 апреля 1109 г.) Раймунд,[54] сын Сен-Жилля, ранее осаждавший Тарабулюс, прибыл из земель франков по морю с шестьюдесятью кораблями, полными франков и генуэзцев, и разбил свой лагерь перед Тарабулюсом. Между ним и де Серданье,[55] сыном сестры Сен-Жилля, возникли разногласия, и Танкред, правитель Антиохии, пришел на поддержку Серданье. Король Балдуин, правитель Иерусалима, тоже пришел со своей армией и восстановил мир между ними. Де Серданье отправился назад в Арку, но, повстречав по дороге в полях какого-то франка, вознамерился ударить его, но этот франк сам ударил и убил его. Когда об этом узнал Раймунд, сын Сен-Жилля, он послал одного из своих офицеров захватить Арку. Тогда франки со всеми своими силами направились к Тарабулюсу, осадили город и атаковали его население с 1-го дня месяца шаввала (4 мая) до 11-го дня месяца зу-л-хиджа (12 июля) этого года. Они воздвигли осадные башни у стен города, и, когда его население собственными глазами увидело армию противника, оно сильно опечалилось, осознав свою участь. Боевой дух жителей упал, кругом царило всеобщее отчаяние, вызванное задержкой египетского флота, который должен был по морю доставить в город продовольствие и подкрепление, но трюмы кораблей опустели, дул встречный ветер, и, по велению Аллаха, произошло так, как должно было произойти. Франки атаковали город со своих осадных башен и силой оружия захватили его в понедельник, на 11-й день месяца зу-л-хиджа (12 июля) этого года. Они разграбили все, что могли, пленили мужчин и забрали в рабство женщин и детей. Количество трофеев, попавших в их руки, товаров из лавок и складов, книг из учебных заведений и частных библиотек не поддается исчислению. Правителя города и часть его войска, попросивших пощады еще до захвата города, помиловали, и после захвата они были отпущены и прибыли в Дамаск несколькими днями позже. С населением же города обошлись очень жестоко, деньги горожан и зарытые ими ценности были конфискованы, и люди остались в крайней нужде и горе.
   По договору франков с генуэзцами треть города со всем награбленным там добром отходила генуэзцам, а две трети – Раймунду, сыну Сен-Жилля. Часть самых ценных трофеев была выделена для короля Балдуина, чем он остался весьма доволен. Между тем Танкред, не получив того, на что рассчитывал, когда поддерживал Серданье, ушел и затем атаковал и захватил Булуньяс,[56] пообещав населению безопасность, в месяце шаввал (май) этого года. После этого он атаковал порт Джабалы,[57] в котором проживал Фахр аль-Мульк ибн Аммар. Город обладал лишь скудными запасами продовольствия, и франки удерживали город и его обитателей в осаде непрерывно до пятницы, 22-го дня месяца зу-л-хиджа (23 июля), а потом пообещали жителям неприкосновенность, и те, согласившись на их требования, капитулировали. Фахр аль-Мульк ибн Аммар беспрепятственно покинул город, хотя Танкред и пообещал отнестись к нему благосклонно и отдать ему город в качестве фьефа.
   Немногим позже прибыл египетский флот. Что касается числа людей и кораблей, груза оснащения и провизии, египтяне никогда еще раньше не направляли такой большой флот для защиты Тарабулюса, чтобы обеспечить город достаточным количеством провианта, людей и денег на целый год, а также для оказания помощи населению и укрепления прибрежных городов, принадлежащих Египту. Флот прибыл в Тир на восьмой день после захвата Тарабулюса и не смог выполнить свою задачу из-за беды, обрушившейся на его жителей. Некоторое время флот находился у берегов, распределяя привезенные запасы по различным районам. Население Тира, Сидона и Бейрута старалось задержать его, сообщая о своем скорбном положении и неспособности противостоять франкам, но флот не мог остаться и, когда подул попутный ветер, поднял якоря.

   В месяце шаввал (май) этого года пришли сообщения о том, что эмир Сукман аль-Кутби[58] после нескольких месяцев осады Майафарикина заставил город капитулировать после того, как запасы продовольствия в нем закончились и жители начали голодать.
   В этом же году Боэмунд, правитель Антиохии, вернулся из земель франков обратно в свое королевство с огромным воинством. Он остановился неподалеку от Константинополя, и царь города выступил против него с большим войском туркмен из приграничных к нему территорий. Они сражались несколько дней, и царь старался разъединить их любыми способами, пока они сами не разбежались по всей территории. Боэмунд заключил с царем мир, тот принял его и его спутников, и Боэмунд выказал ему должное уважение.[59] Таким образом, Аллах, слава Ему, отвел их от нас и отвлек их ярость от ислама.
   В этом году король Балдуин направил несколько посольств Захир аль-Дину с предложением мира и дружественных отношений. Они заключили договор, по которому Савад и Джабал-Ауф должны были быть поделены на три части. Одна треть отходила туркам, а две трети – франкам и крестьянам. В подписанном ими договоре были изложены все эти условия.
   Когда франки заняли Джабалу, Фахр аль-Мульк ибн Аммар покинул город и отправился в Шейзар, правитель которого, султан бен Али бен аль-Мукаллад бен Мункид аль-Кинани, принял его и его спутников с почестями и предложил ему остаться с ним. Но он не принял приглашения и отправился в Дамаск, чтобы присоединиться к атабеку Захир аль-Дину, который принял его, выделил ему резиденцию и подарил ему город Аль-Забдани с его окрестностями в качестве фьефа в месяце мухаррам 503 года (август 1109 г.).

Год 503 от хиджры
(31 июля 1109 г. – 19 июля 1110 г.)

   После того как франки закончили с Тарабулюсом, захватили его и наладили дела города и его окрестностей, они отправились в поход на Рафанию. Узнав об их намерениях, Захир аль-Дин тоже направился в Рафанию со своим аскаром, чтобы защитить город, и разбил свой лагерь у Химса для противостояния врагам. Франки не смогли осадить или захватить город, и между ними и Захир аль-Дином началась переписка и переговоры, в результате которых обе стороны мирно договорились о контроле над территориями и установили мирные отношения. По условиям договора одна треть производства Бекаа (Келесирия), а также крепости Аль-Мунайтиру и Ибн-Аккара[60] отошли франкам, которые прекратили грабить и разорять эти провинции и прилежащие к ним территории. Замки Мазиаф,[61] Хизн-аль-Туфан и Хизн-аль-Акрад тоже вошли в условия договора, и их население теперь будет ежегодно платить определенную откупную плату франкам. Некоторое время франки соблюдали эти договоренности, но уже в скором времени снова стали заниматься обычным для себя разбоем и разорением.
   В первый месяц джумаада этого года (начался 26 ноября) из Аль-Ирака пришли новости о прибытии в Багдад султана Гийас аль-Дунйа вал-Дина[62] Мухаммада, сына Малик-шаха, и о том, что он рассылает во все районы письма, объявляя о своем твердом намерении продолжить священную войну. Сообщалось также, что он отдал приказ атабеку Захир аль-Дину не предпринимать никаких действий до того времени, пока в Сирию не придут его войска. Тогда он присоединится к ним и примет командование, поскольку именно он направил бесчисленное количество просьб о помощи и поддержке в борьбе против неверных. Но на пути осуществления этих планов возникли определенные трудности и различные препятствия к осуществлению намеченной цели. Когда же время ожидания затянулось и наглость неверных возросла из-за медлительности армий султана, рвение Захир аль-Дина в поддержку дела ислама и его тюркская решительность заставили его лично совершить поездку в Багдад, чтобы выказать почтение наследнику Пророка, халифу аль-Мустазхиру, его величеству султану Гийас аль-Дунйа вал-Дину, предстать перед ними лично и сообщить о горестях мусульман в их владениях, о захвате городов, убийствах мужчин и порабощении женщин и детей, а также о коварных замыслах врагов захватить провинции Аль-Джазира и Аль-Ирака. Подготовившись к путешествию, он взял с собой Фахр аль-Мулька ибн Аммара, правителя Тарабулюса, и своих личных офицеров, а также все, чем располагал, – арабских скакунов, египетские раритеты, драгоценности и дорогие подарки, соответствующие высокому уровню предстоящей встречи, и отправился в путь по пустыне через Аль-Самава. Своим наместником в Дамаске он оставил своего сына, Тадж аль-Мулюка Бури, повелев ему постоянно быть начеку, крепить оборону, защищать (его доминионы), хорошо относиться к подданным, лицемерить с франками и поддерживать с ними дружественные отношения, пока он не вернется. Но вскоре после отъезда, когда Захир аль-Дин достиг расположенной в пустыне долины Вади-л-Миях (Водная долина), он получил распространенное в Багдаде паникерами сообщение о том, что султан поручил управление Сирией неким эмирам, имена которых уже стали известны. Это сообщение так его обеспокоило, что он отменил свое путешествие и поручил Фахр аль-Мульку ибн Аммару и нескольким своим верным офицерам направиться в Багдад со всеми дарами и ценностями, которые были с ним, и там от его лица постараться исправить ситуацию, вынудившую его прервать путешествие. Фахр аль-Мульк добрался до Багдада, доставил все дары, был радушно принят и выслушал слова сожаления по поводу того, что атабек вернулся, не завершив своего путешествия, не предстал самолично и не осуществил свои планы из-за беспочвенных слухов, распространяемых паникерами. (Из Багдада) пришло несколько писем благодарственного характера и с выражением поддержки, а также с извинениями за такие вводящие в заблуждение слухи.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →