Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

1 грамм соли приводит к задержке в организме 100 мл жидкости

Еще   [X]

 0 

Культурология (Драч Геннадий)

Предоставлена возможность на основе изложения фундаментальных проблем теории и истории культуры, современных культурных явлений сформировать такие основные общекультурные компетенции бакалавров, как владение теоретическими основами и методами, категориями и концепциями, знание культурных форм, процессов, практик в истории и современности.

Соответствует ФГОС ВПО третьего поколения.

Для студентов бакалавриата всех специальностей, изучающих культурологию, а также для желающих повысить теоретический уровень своей культурной компетентности.

Год издания: 2014

Цена: 490 руб.



С книгой «Культурология» также читают:

Предпросмотр книги «Культурология»

Культурология

   Предоставлена возможность на основе изложения фундаментальных проблем теории и истории культуры, современных культурных явлений сформировать такие основные общекультурные компетенции бакалавров, как владение теоретическими основами и методами, категориями и концепциями, знание культурных форм, процессов, практик в истории и современности.
   Соответствует ФГОС ВПО третьего поколения.
   Для студентов бакалавриата всех специальностей, изучающих культурологию, а также для желающих повысить теоретический уровень своей культурной компетентности.


Культурология

   Коллектив авторов
   Г.В. Драч, зав. кафедрой теории культуры, этики и эстетики факультета философии и культурологии ЮФУ, д-р филос. наук, проф., засл. деят. нау ки РФ, почетный работник ВПО РФ – предисловие, 1.1, 1.2, 1.3, 1.5, 2.1, 2.2.
   В.К. Королев, д-р. филос. наук, проф. кафедры теории культуры, этики и эстетики факультета философии и культурологии ЮФУ – 1.6, 2.3, 2.5, 2.7, 3.1, 3.2, 3.4, 3.6.
   Е.А. Чичина, доц. кафедры теории культуры, этики и эстетики факультета философии и культурологии ЮФУ – 1.9, 2.4, глоссарий.
   Л.А. Штомпель, д-р. филос. наук, проф., зав. кафедрой философии и социологии архитектуры и искусства ЮФУ, д-р филос. наук, почетный работник ВПО РФ – 1.4, 1.7, 1.8, 3.5, 3.6.
   О.М. Штомпель, д-р. филос. наук, проф., зав. кафедрой исторической культурологии факультета философии и культурологии ЮФУ, почетный работник ВПО РФ – 1.8, 2.6, 3.3.
   Рецензенты:
   В.О. Пигулевский, ректор НОУ ВПО «Южно-российский гуманитарный институт», д-р филос. наук, проф.,
   С.В. Резванов, заведующий кафедрой права, культурологии и психолого-педагогических дисциплин Ростовского государственного строительного университета, д-р филос. наук, проф.

Предисловие

   Работа подготовлена ростовскими учеными, читающими курсы лекций в Южном федеральном университете, и представляет собой модульное изложение учебного курса для бакалавриата высших учебных заведений. Данное издание продолжает традиции Ростовской философско-культурологической школы и опирается на принадлежащие В.Е. Давидовичу, Н.Н. Ефремову материалы из предыдущих изданий «Культурологии».
   Настоящее издание представляет собой результат доработки целого ряда глав и параграфов, а порой и существенной их переработки, а также включения современного, актуального материала в соответствии с требованиями нового Государственного образовательного стандарта по культурологии для формирования у студентов-бакалавров соответствующих культурных компетенций.
   Преимущества предлагаемого учебника вытекают из самого понимания культурологии как науки, опирающейся на систему понятий (среди них главные – «природа» и «человек», «природное» и «культурное») и обширную культурную конкретику, предоставляемую данными других наук и современными социальными практиками.
   Особенностью данного издания, по мнению авторов, является широкий охват освещаемых вопросов, их теоретическое обоснование и последовательность проводимой во всех разделах пособия авторской позиции единства теории, истории и практики культуры.
   В первом модуле, посвященном проблемам теории культуры, дана широкая панорама культурологических школ, подходов и методов, высвечивается целая плеяда ярких культурологических имен. Материал, изложенный в этом модуле, даст возможность студентам-бакалаврам ознакомиться с различными направлениями теоретического осмысления культуры. Авторы сочли необходимым сделать особый акцент на содержании европейских культурологических концепций, которые, по мнению авторов, выступают не только ядром культурологии как научной дисциплины, но и формой самосознания европейской культуры.
   Такая позиция позволяет авторам во втором модуле дать в виде очерков истории мировой и отечественной культуры широкую панораму культурно-исторического процесса, что важно как для осознания богатства отечественной культуры, так и для межкультурных коммуникаций в эпоху глобализации.
   Третий модуль посвящен анализу наиболее актуальных проблем современных культурных форм и практик, что позволит студентам-бакалаврам составить цельную картину сложных процессов, происходящих в культурном пространстве бурно меняющегося современного мира.
   Данные модули могут войти в комплексное поэтапное изучение таких смежных предметов, как история, философия, социология, педагогика, психология и других. В итоге изучения курса культурологии студенты должны получить компетентностно выраженные представления о многообразии и самоценности различных культур, уметь ориентироваться в культурной среде современного общества, быть способными участвовать в диалоге культур.
   Так как модульное обучение предполагает активную творческую работу студентов-бакалавров над материалом, в конце каждого параграфа даны контрольные вопросы и задания, после каждого модуля – темы для самостоятельных работ и тесты, которые позволят студентам-бакалаврам оценить степень усвоения материала. Приведенная в конце каждого модуля литература позволит глубже изучить предмет и может быть использована для написания творческих работ и докладов на семинарских занятиях.
   Книга снабжена глоссарием, в котором студент-бакалавр найдет базисные определения культурологических терминов и понятий.
   Учебник «Культурология» ориентирует на удовлетворение образовательных потребностей личности и создание широких возможностей для расширения культурного кругозора молодого человека, овладения им знаниями о достижениях мировой и отечественной культуры, выбора духовных ценностей и развития собственных творческих способностей и свободного самоопределения в современном динамичном и кризисном мире.
   доктор философских наук, профессор,
Г.В. Драч

Модуль 1. Теоретическая культурология

1.1. Культурология как научная дисциплина

1.1.1. Возникновение культурологии

   Потребность в самоопределении, которая сопутствует развитию любой науки и формированию оригинальной области исследования, отличает и современную культурологию. Обсуждение проблем статуса культурологии – свидетельство ее состоятельности: каждая наука в самоопределении оставляет вечной проблему своего происхождения и специфики. Можно сказать, что каждый, кто претендует на научные исследования в той или иной области, проходит проверку на лояльность предмету, методам и основным принципам построения (конститутивам) теории. Это характерно и для естественных, и для гуманитарных наук. Подобная практика и есть продуцирование предмета науки, ее развитие, что отливается в процедуры самообоснования. Опираясь на Аристотеля, мы могли бы поставить вопрос: какими началами и причинами должна заниматься наука, называемая культурологией? Очевидно, что это наука о культуре, ее сущности и явлениях. Другое дело, когда и с чего она начинается как направление исследований, каковы те «недоказуемые начала доказательства», которыми, как заметил Аристотель, начинается любое теоретическое доказательство?
   Исследование культуры имеет глубокие философские корни (прежде всего – «философия истории», «философия культуры»). Кроме того, она привлекает внимание представителей таких наук, как археология, этнография, психология, история, социология, антропология. Но собственно культурология сравнительно молода, она сформировалась как особая научная дисциплина лишь в ХХ в.
   До этого исследование проблем различия между тем, что существует независимо от человека – природой, и тем, что создано человеком – культурой, – осуществлялось в рамках философского познания бытия, мира и человека в мире. В частности, культура как специфический предмет изучения стала привлекать к себе интерес философов и историков лишь с XVIII в. Именно в то время, начиная с сочинений Д. Вико «Основания новой науки об общей природе наций» (1725), И.-Г. Гердера «Идеи к философии истории человечества» (1784–1791), трех «Критик…» И. Канта, культурологических конструкций Ф.-В. Шеллинга, Г.-В.-Ф. Гегеля, осмысливается целостность творимого человеком мира. Осознание взаимодополнительности энергий трех духовных способностей человека – разума, воли и чувства, – реализующихся в таких плодах деятельности человека, как наука, нравственность и искусство, привело к выделению целостного поля человеческой деятельности – культуры. В данном философском контексте она понимается как высшая форма духовного творчества, представленная прежде всего философией, религией, искусством, правом, что знаменует классическую модель культуры.
   Однако в конце ХIХ в. начинается переход от философии культуры к культурологии как относительно самостоятельной научной дисциплине. Для начальной стадии формирования, становления культурологии характерно разрушение классической модели культуры (неокантианство, неогегельянство, позитивизм), что выразилось в разочаровании в возможностях разума выстраивать общественную жизнь в соответствии с природными потребностями и задатками человека. Реальная европейская история развеяла в прах иллюзии о возможном преодолении противоречий в общественной жизни и гармоническом развитии человека. Прибежище античных представлений – о мире как разумном строе вещей – «классическая модель культуры», включающая в себя человека, познающего «тот ритм, что в жизни человеческой сокрыт», – начинает разрушаться с дискредитацией разума, отхода философии (а отсюда и философии культуры) на позиции иррационального (т. е. неразумного, находящегося за пределами разума). В противоположность рационалистичсской гармонизации мира и патологическому пониманию развития культуры (что наиболее ярко проявлялось у Гегеля, распространявшего логические принципы на область постижения и существования культуры и отождествившего самопознание мирового разума с развитием культуры) следуют апелляции к человеческой воле, страстям и инстинктам. Они сильнее разума, им, а не мировому разуму, принадлежит роль творца и двигателя истории. Если ранее истину видели в разуме, то теперь ее стали искать в досознательном, подсознательном и бессознательном (З. Фрейд).
   Этот кризис классической модели культуры делает неизбежной начавшуюся в ХХ в. реализацию все более осознаваемой потребности и возможности специального межпредметного исследования культуры во всем многообразии ее проявлений. Представляется принципиально важным выяснить причины этого. Появление особого знания о культуре, претендующего на относительную самостоятельность и названного «культурологией», обусловлено:
   а) осознанием спекулятивности классической «философии культуры», ее неспособности в полной мере осмыслить богатый эмпирический (этнографический) материал, потребностью выработки такого понимания культуры, которое может надежно связать теоретические представления о ней и практическое ее воплощение во всех сферах человеческой жизнедеятельности;
   б) необходимостью разработки такой методологии, которая обеспечит как адекватное исследование культуры частными науками, так и их предметное единство, вытекающее из субстанционального понимания культуры;
   в) стремлением к выработке «общего знаменателя» в понимании культуры в условиях резкого роста контактов разных культур (в связи с развитием средств коммуникации), необходимостью поиска их единой природы, проявляющейся в локальном культурном многообразии;
   г) важностью вопроса сравнения, субординации разных культур, в частности европейской и неевропейской, в условиях распада колониальной системы и роста национального самосознания в странах «треть его мира»;
   д) целесообразностью целостного, системного анализа культуры как сферы государственной политики, принятия в ней всесторонне обоснованных управленческих решений;
   е) необходимостью формирования культурных потребностей человека и их удовлетворения в потребительском обществе, обоснования успешной экономической деятельности в сфере массовой культуры;
   ж) осознанием важности для сохранения стабильности существования человека гуманитарного «противовеса» тревожащему росту технократизма, рационализма, вызванному новым витком научно-технического прогресса (НТП);
   з) стремлением компенсировать культурологией все еще наличествующее состояние преждевременной и узкой профессионализации.
   Основы культурологии как самостоятельной научной дисциплины, предмет изучения которой – культура – не сводим к объектам философского и других подходов к этому феномену, были заложены в работах американского ученого Лесли Уайта (1900–1975). Он в 1949 г. выпустил книгу «Наука о культуре»[1], в которой употребил название самостоятельной, интегративной отрасли гуманитарного знания – «культурология». Однако это название – «культурология» – не привилось в западной науке, хотя и многие исследователи до него рассматривали культуру как целостное явление и динамично развивающуюся систему.
   Л. Уайт понял необходимость обнаружить за номинальным единством, фиксируемым понятием «культура», реальное единство бесконечного разнообразия разных культур, связать абстрактно-теоретическое (философское) осмысление культуры с богатым и постепенно растущим материалом о ее конкретных проявлениях в жизни разных стран и народов. Связать «общее» с «единичным», дать «особенное» понимание культуры – одна из главных задач культурологии.
   В настоящее время однозначного решения этой задачи нет (если оно вообще возможно). Но этот поиск свидетельствует о том, что культурология уже представляет собой вид знания, переросшего «родительскую» опеку философии, хотя и взаимосвязанного с ней, и обрела статус самостоятельной научной и учебной дисциплины.
   Тем не менее в ее развитии по-прежнему актуальны вопросы: в какой мере существующая культурологическая теория соответствует критериям научной рациональности? Что является культурным фактом и каковы методологические принципы построения единой общей теории культуры? В какой степени культурологическая мысль вписывается в строго научные подходы к культуре? Опыт развития культурологи лежит в межпредметной области, она стремится сохранить свой межнаучный статус, т. е. не стать частной наукой. Отсюда предметное поле культурологии конституируется между философией (предельные абстракции) и научным знанием (его частных областей). Поэтому культурология и выстраивается не столько как наука со своим «неповторимым» предметом изучения, сколько как горизонт поиска, направление исследования. И это направление поиска обнаруживает себя как «культурологизм», стремление охватить все многослойное пространство человеческого бытия, приведение рассматриваемого к «человекоразмерности».

1.1.2. Основные подходы к трактовке культурологии

   В настоящее время существует достаточно много трактовок культурологии. Однако среди этого многообразия можно выделить три основных подхода.
   Первый – рассматривает культурологию как комплекс дисциплин, изучающих культуру. Образующим моментом здесь является цель изучения культуры в ее историческом развитии и социальном функционировании, а результатом – система знаний о культуре. Сторонники этого подхода в отечественной культурологии полагают, что неправильно понимать под культурологией какую-то уже окончательно сложившуюся науку с четко выделенными дисциплинарными границами и полностью оформившейся системой знаний. Культурология скорее некоторое суммарное обозначение целого комплекса разных наук, изучающих культурное поведение человека и человеческих общностей на разных этапах их исторического существования (В.М. Межуев).
   Второй – представляет культурологию как состоящую из разделов дисциплин, так или иначе изучающих культуру. Например, культурология как философия культуры претендует на ее понимание в целом, в общем. Существует и противоположная позиция, согласно которой культурология есть раздел философии культуры, изучающий проблему многообразия культур (типологизация, систематизация знания о культуре без учета фактора культурного самосознания). В этом случае возможно отождествление культурологии с культурантропологией, социологией культуры, а также выделение философской культурологии как науки о смыслах, значениях, взятых в их целостности по отношению к определенному региону или отрезку времени.
   Третий подход обнаруживает стремление рассматривать культурологию как самостоятельную научную дисциплину.
   На наш взгляд, в качестве исходного для становления культурологии как самостоятельной научной дисциплины можно использовать представления о культурологии как системе знаний.
   В русле третьего подхода необходимо определить культуру как объект познания культурологии. Это – исторический социальный опыт людей по селекции, аккумуляции и применению тех форм деятельности и взаимодействия, которые закрепляются в системах их культурных ценностей, норм, устойчивых образцов поведения, традиций и обеспечивают (прямо или опосредованно) коллективный характер человеческой жизнедеятельности.
   Современная культурология успешно развивается, выйдя из-под «родительской» опеки философии, обрела собственный предмет исследования и обосновывает соответствующие ему методы. Несомненно, прежде всего культуролог имеет дело с результатами культурной деятельности (предметы, продукты культурного творчества – например, музыка, произведения живописи), но его задача – идти глубже, к усвоению духа культуры (менталитета, культурной парадигмы), независимо от того, какой теоретической позиции он придерживается. В данном случае обнаруживается второй – коммуникативный – слой культуры, это уровень общения, институтов образования и воспитания. И наконец, сама основа культуры, ее ядро, ее архетип – структура культуротворческой деятельности. Разные исследователи идентифицируют ее по-разному: с языком, психологическим складом нации и способом сакрализации, принятой системой символики и т. п. Во всех этих случаях неизменным остается пафос культурологического поиска – целостность, интеграционная основа общества, рассмотрение истории как пересечения творческого самовыражения «эго» и развития культурной традиции в духовном пространстве этноса.
   Культурология, если она претендует на роль научной дисциплины и собственный предмет исследования, с неизбежностью обращается к «археологии культуры», выявляет ее генезис, функционирование и развитие, раскрывает способы культурного наследования и устойчивости, «код» культурного развития. Эта работа осуществляется на трех уровнях:
   1) сохранение культуры, ее базисных оснований, скрывающихся за вербальной и символической оболочкой;
   2) обновление культуры, институты обновления знания, новационные воздействия на «код» культуры;
   3) трансляция культуры – опредмеченный мир культуры как мир социализации индивидуума.
   Все три уровня, характеризуя культуру в широком спектре ее формообразований (экономика, политика, право, мораль, наука, техника, искусство, религия, философия и т. д.), в то же время позволяют выявить структуру, образ деятельности, целостность культуры, что не может сводиться к описанию достижений культуры (элитарной) и предполагает постановку и концептуальное решение проблемы воссоздания такой целостности.
   Эти соображения дают возможность сделать некоторые выводы о предмете и задачах культурологии как научной дисциплины. Ее предметом выступает генезис, функционирование и развитие культуры как специфически человеческого способа жизни, который раскрывает себя исторически, как процесс культурного наследования, внешне сходного, но все же отличного от существующего в мире живой природы. Культурология выявляет содержание, структуру, динамику, технологии функционирования социокультурного опыта и всех видов и форм человеческой практики.
   Конкретизируя предмет культурологии, можно вычленить одну из ее основных задач – выявить дух культуры (менталитет, культурный образец), опираясь на изучение ее генезиса, функционирования и развития как специфически человеческого способа жизни, анализ способов культурного наследования, «кода» культурного развития.
   Необходимо на основе объяснения и анализа историко-культурного процесса построить «генетику» культуры, которая бы не только объясняла историко-культурный процесс (в мировом и национальном масштабах), но могла бы прогнозировать этот процесс, а в перспективе – управлять им. Это предполагает выявление «гена» и «генетического кода» культурных феноменов, т. е. базисных структур, которые ответственны за сохранение, передачу социального опыта человеческой деятельности.
   Культурология также занимается изучением факторов, оказывающих расшатывающее, мутационное воздействие на «гены» культурно-исторических образований, перестраивающих их «код» в процессе творчества, суммарных последствий такого развития как реальной истории «очеловечивания» мира. Разумеется, такое понимание предмета и задач культурологических исследований требует вовлечения в научный оборот обширного, разностороннего материала из всех областей и сфер социального творчества, однако главным полем исследования в этой синтетической области знания должен стать образ мысли, образ жизни, образ деятельности «рядовых» субъектов истории.

1.1.3. Структура культурологического знания

   Фундаментальная (теоретическая) культурология. Прежде всего нужно отметить, что культурология, выделяясь из философии и опираясь на достижения конкретных наук, сохраняла потребность в обосновании собственного предмета познания, что и осуществляла философия культуры. Как бы ни рассматривалась сама философия (сциентистски или антисциентистски), философия культуры является основой культурологии как относительно самостоятельной научной дисциплины и обеспечивает выбор ее познавательных ориентиров и стратегий, дает возможность различной трактовки природы культуры. Философия культуры (культурфилософия) выступает как общая теория культуры, которая исследует культуру через ее наиболее существенные и общие черты. Она вычленяет ее сущность, отличие от природы, изучает ее структуру, функции, роли, ее ведущие тенденции. Философия культуры занята поиском смыслов, определяющих характер бытия человека.
   Если философия культуры нацелена на понимание культуры как целого (всеобщего), то культурология рассматривает культуру в ее конкретных формах (особенного) с опорой на определенный материал. Таким образом, в культурологии как научной дисциплине по сравнению с философией культуры акценты смещены на объяснение ее конкретных форм с помощью теорий среднего уровня, основанных на антропологической фактологии, а философия выполняет теоретико-методологическую функцию, определяет общие познавательные ориентации культурологических исследований.
   Историческая культурология. В исследовательское поле культурологии попадает диахронический срез культуры, включая ее прошлое и настоящее. Такой подход характерен для исторической культурологии. Для нее артефакты, факты и ценности дают материал для описания и объяснения конкретных исторических особенностей развития культуры, которая, являясь разделом культурологии, призвана не просто фиксировать эти особенности, но обеспечивать выявление архетипов современной культуры и понимание ее как итога исторического развития. Культурология изучает историческое поле фактов культуры, включая как прошлое, так и настоящее. Процессы культурно-исторического развития интересуют эту науку в той мере, в какой это позволяет понять и объяснить современную культуру.
   Поэтому вторым разделом культурологии является история культуры, изучающая конкретные исторические типы культур, их события и достижения с точки зрения реализации смыслов культуры, достижение ее целей, макродинамику порождения и функционирования «социальных конвенций» коллективной жизнедеятельности людей, а также культурно-историческую типологию сообществ.
   Важной частью культурологического знания является история культурологических учений. Суждения о культуре мы находим еще в трактатах мыслителей Древней Греции и Древнего Востока. И затем на протяжении всего существования социально-философской теории знания о культуре, о причинах, закономерностях и тенденциях ее развития постоянно пополнялись и уточнялись. В XVIII веке научные основы теории культуры были заложены И.-Г. Гердером, и начиная с этого времени можно проследить значительное разнообразие подходов к пониманию культуры, без изучения которых невозможно воссоздать целостную картину.
   «Прикладная» культурология. Ориентирована на использование фундаментальных знаний о культуре в целях прогнозирования, проектирования и регулирования актуальных культурных процессов, на разработку специальных технологий трансляции культурного опыта и механизмов достижения соответствующего культурным нормам уровня развития тех или иных форм социальной практики.
   Для культуролога принципиально важно понять, что стоит за фактами культуры, какие потребности выражают ее конкретные исторические, социальные и личностные формы. Историческое развитие представлений о культуре само по себе не «подводит» к культурологии, это делает культурантропология на основе сравнительного исследования культур и сообществ, возникновения специфически человеческой жизни, становления норм, запретов и табу, процессов инкультурации, становления мироощущения и мировоззрения человека и т. д. Культурантропология изучает конкретные ценности, формы связи, опредмеченные результаты культурной деятельности в их динамике, механизмы трансляции культурных навыков от человека к человеку. Для культуролога принципиально важно понять, что стоит за фактами культуры, какие потребности выражают ее конкретные исторические, социальные и личностные формы. Историческое развитие представлений о культуре само по себе не подводит к культурологии, это делает культурантропология.
   Иногда выделяют и социальную антропологию, которая исследует становление человека как социального существа, а также основные структуры и институты, которые способствуют процессу социализации человека.
   Самостоятельным элементом структуры культурологического знания может выступать психология культуры, изучающая индивидуальные особенности отношения личности к культуре, своеобразие духовного мира человека, культурно-исторические типы личности.
   Функционирование культуры в обществе, тенденции культурного развития, проявляющиеся в сознании и поведении различных социальных групп, изучает социология культуры.
   Бурно развивается в настоящее время и лингвокультурология, изучающая национальные культуры через особенности языка. Ее определяют как часть этнолингвистики, посвященную изучению и описанию корреспонденции языка и культуры в их синхронном взаимодействии.
   В качестве структурного элемента культурологического знания можно назвать и семиотику культуры, которая давно переросла рамки логики и включила в объект своих интересов все разнообразие знаковых систем культуры.

1.1.4. Методы культурологических исследований

   Как же лучше изучить такое сложное и многоплановое явление, как культура? Для этого надо рассмотреть методы культурологических исследований. Понятие «метод» означает способ, путь, подход к исследованию, выступающие как совокупность приемов, операций, процедур познавательной деятельности, обеспечивающие ее соответствие природе изучаемого объекта, и, как следствие, – истинность познания. В нашем случае речь идет о том, как надо изучать культуру, чтобы она открывала свои тайны. Это зависит от следующих факторов:
   во-первых, от ответа на вопрос, что есть культурология, ибо культуру, как отмечалось выше, изучают многие науки;
   во-вторых, исключительно важно определиться с объектом культурологических исследований (из общей теории познания следует, что методы познания в решающей мере зависят от природы изучаемого объекта);
   в-третьих, если таким объектом является культура, то под каким углом зрения она изучается, что конкретно ищет в ней культуролог.
   Наконец, все это определяется осмыслением, трактовкой самого понятия «культура».
   Рассмотрим эти факторы подробнее. Мы исходим из представлений о культурологии как самостоятельной научной дисциплине, вышедшей из лона философии, точнее – философии культуры. Под влиянием эмпирического материала она и задает координаты, ориентиры культорологического познания, выполняет по отношению к культурологии методологическую функцию.
   В культурологии как научной дисциплине акценты (по сравнению с философией культуры) смещены с понимания культуры «в целом» или «в общем» на изучение ее в определенных пространственно-временных границах, на описание и объяснение ее конкретных форм с опорой на определенный материал, что предполагает использование и особенных, а не только всеобщих (философских) методов.
   Культурология использует всеобщие методы философского социогуманитарного познания. Их конкретный выбор определяется, во-первых, целями исследования, во-вторых, трактовкой понятия «культура», его содержанием. В частности, широко используется диалектический метод, предполагающий рассматривать культуру как развивающееся, внутренне противоречивое, многостороннее явление, требующее конкретного изучения. Системный метод позволяет рассматривать культуру как систему, элементы которой находятся в единстве и формируют своим взаимодействием целостность, в свете которой имеет смысл каждый элемент. Структурно-функциональный метод применяется, если необходимо выделить и рассмотреть элементы, составляющие культуру, выявить роль каждого такого элемента в ее функционировании. В этих целях широко используется аналитический метод, позволяющий рассматривать явления культуры, так сказать, в «чистом виде». Популярное сейчас изучение культуры в ходе ее «диалога» с другими культурами делает необходимым использование компаративного метода – сравнения культур по какому-либо основанию, признаку. Если такое сравнение имеет целью обобщение характеристик культурных «организмов», то речь идет о типологическом методе.
   Кроме использования указанных всеобщих методов в зависимости от конкретной трактовки культуры могут дополнительно применяться и особенные методы, которые по своей сути совпадают с той или иной концепцией понимания сущности культуры. Так, если культура рассматривается как совокупность конкретных ценностей, форм, социальных связей, опредмеченных форм культурной деятельности, механизма передачи культурных навыков от человека к человеку, то для ее изучения используется культурантропологический метод. Трактовка культуры как формы общения людей посредством прежде всего языка делает востребованным семиотический метод. Символически-знаковая концепция культуры требует для ее исследования герменевтического метода. Изучение культуры как как «меры человеческого в человеке» предполагает опору на биографический метод и т. д.
   Большую роль в культурологии играют такие общенаучные методы, как исторический метод исследования (анализ предпосылок, процесса возникновения, этапов развития изучаемого целого) в единстве с логическим (выявление законов движения этого целого с учетом логики самого исследователя).
   В процессе культурологического анализа используются также и частные методы конкретных дисциплин, составляющих эмпирическую базу для культурологии, такие как методы полевой этнографии – описание, классификация, наблюдение; открытые интервью в психологии и социологии; методы исторических наук, такие, например, как сравнительно-исторический анализ текстов и т. п.
   Как самостоятельная отрасль гуманитарного знания, культурология сейчас выступает своего рода введением в изучение всех гуманитарных дисциплин, закладывает основы их понимания.
   Итак, культурология – комплексная гуманитарная научная дисциплина, система знаний, объектом исследования которой является культура как целостность, как специфическая функция и модальность человеческого бытия.
   Эта дисциплина возникла на стыке истории, философии, социологии, психологии, антропологии, этнологии (науки о сравнительном изучении культур), этнографии (науки, изучающей отдельные племена или общества, культуры и быт народов мира), искусствоведения, семиотики (науки, исследующей свойства знаков и знаковых систем), лингвистики, информатики. Она синтезировала и систематизировала под единым углом зрения данные этих наук.
   Такое многообразие теоретико-методологических вариантов исследования культуры обусловлено многомерностью и исторической изменчивостью самого исследуемого феномена – культуры.

Контрольные вопросы и задания

   2. Каковы предпосылки (социальные, экономические) возникновения культурологии?
   3. В чем заключаются теоретические причины формирования культурологии?
   4. Какова структура культурологии как научной дисциплины?
   5. Дайте свое понимание определения культурологии.
   6. Подготовьте обзор основных идей Л. Уайта.

1.2. Исторические представления о культуре

   Для понимания сущности культуры важно рассмотреть формирование представлений о ней в истории человеческой мысли. При этом следует помнить, что культурология как наука XXI в. не просто сводит воедино существующее многообразие точек зрения на культуру и классифицирует бесчисленные дефиниции своего главного понятия, но опирается на определенную традицию. Для европейской культурологии основные исторические этапы этой традиции (исторического развития представлений о культуре и ее понимания) составляют Античность, средние века, Новое время.

1.2.1. Античная культура

   Посмотрим же на истоки понимания культуры с античных времен. Если первая линия (интерпретация культуры как вырастающей из культовых акций) имеет корни в греческом мире, то вторая прорисовалась в духовной жизни Рима. Впервые в литературе слово «культура» как теоретический термин встречается в работе «Тускуланские беседы» (45 г. до н. э.) римского оратора и философа Марка Туллия Цицерона. Этимологически слово «культура» восходит к словам «возделывать», «обрабатывать». Функционировало оно вначале в живом языке и литературе той поры лишь как агротехнический термин (обработка земли, возделывание почвы). Цицерон впервые использовал его в переносном смысле применительно к воздействию на человеческий ум. Понимая философию как науку жизни и продолжая традицию философского человековедения, идущую от Сократа, он считал необходимым рассмотреть способы воздействия философии на жизнь человеческую, исследовать вопрос, поставленный еще перипатетиками – учеными и последователями Аристотеля: как хорошо жить? В ответе на этот вопрос и был сформулирован тезис «культура ума есть философия». Делая необходимые скидки на одностороннее понимание им философии, нельзя все же не отметить удивительную прозорливость этого тезиса, в котором впервые был введен в литературный оборот термин «культура», сопрягаемый с философским знанием.
   В понятии «культура», восходящем к римской Античности, обычно подчеркивается фиксируемое им отличие «человеческой жизнедеятельности от биологических форм жизни». И действительно, первое значение данного термина – это возделывание, обработка, уход. И, конечно же, в первую очередь – земли, поэтому культура – это и возделывание поля, обработка сада, и уход за растениями и животными, т. е. земледелие и сельское хозяйство. Наиболее же привычное для нас значение «культуры» как воспитание и образование в этом контексте воспринимается как нечто дополняющее, а иногда и исправляющее человеческую природу и даже противостоящее ей. Культурный человек всем обязан образованию и воспитанию; это и составляет содержание культуры всех народов, сохраняющих культурную преемственность и традиции как форму коллективного опыта во взаимоотношении с природой.
   Между тем в этом случае контекст (а значит, и базовые значения) понятия «культура» невольно искажается. Не принимается в расчет еще одно важное обстоятельство: культура – это поклонение, почитание, почет, культ. И прежде всего религиозный культ. В древности человек постоянно находился в окружении богов: он встречался с ними в поле и в роще, в зелени деревьев, в тенистых гротах и речных заводях, но боги жили и в городе, и в доме человека, они оберегали городские законы и безопасность граждан. Неслучайно известный эллинист Макс Поленц[2] вообще отождествляет благочестие и полисный патриотизм.
   Коснувшись темы античного полиса, мы приступили к реконструкции историко-культурного контекста самого понятия «культура». Как термин оно начинается не с римлян, у греков есть предвосхищающий его термин пайдейя (греч. παιδεία), характеризующий полисную жизнь. Полис – это город со сравнительно небольшим числом жителей, которые, составляя ядро полиса, являлись его гражданами. Они подчинялись законам своего города, защищали его от неприятеля и выполняли все необходимые гражданские обязанности (участвовали в работе суда и других городских служб, в проведении народного собрания и т. д.), т. е. город был в то же время и государством. Вот в таком городе культура была одновременно «воспитанием», «возделыванием» и «культом». Этим и характеризуется процесс подготовки граждан в античном полисе, формирование зрелого мужа из несмышленого ребенка, что и отмечали греки при помощи понятия «пайдейя» (от греч. παιδί – дитя).
   Греческий термин «пайдейя» обозначает и непосредственно воспитание, обучение, и, в более широком смысле, образование, образованность, просвещение, культуру. В этих (далеко не всех возможных) значениях выражается не только идея связи образования с воспитанием, но и идея глубокого, интимного контакта воспитания и обучения, прочного овладения навыком, что достигает особой высоты в искусстве (греч. τέχνη), где эта связь становится особенно понятной, когда речь идет о «политике техне» – гражданском навыке, необходимом каждому полноправному гражданину полиса. Но именно эта «ремесленническая» сторона греческой «пайдейи» указывает, с одной стороны, на интеллектуалистский характер античной культуры и образованности: овладевший определенными навыками расценивался как «знаток» (поведение оценивалось в терминах знания – Ахилл, «как лев, о свирепствах лишь мыслит», страшный циклоп Полифем «никакого не ведал закона»); с другой стороны – это открывает перед нашим восхищенным взором ее эстетические основания, где образованность, просвещение и культура всегда предметны, непосредственно вещественны, «телесны».
   Греки создали уникальную систему образования, в которой формировался не профессионал в определенной области, а человек как личность, с определившимися ценностными ориентациями. Несомненно, в этой обращенности к человеку и состоит непреходящее гуманистическое значение античного понимания культуры, в основе которого лежит идеал человека, выступающий целью культурного процесса. Идея культуры, возникшая в античной Греции, являлась основополагающей как для самой эпохи Античности, так и для европейской культуры в целом.
   Основные ценности греческой «пайдейи» выходят за пределы собственно педагогической сферы и формируются как нормы и образцы в контексте культуры. Исходным выступает аристократический тип культуры, в основании которого лежат глубокие генеалогические традиции (нередко герои Гомера ведут свое происхождение от богов). Но со знатностью происхождения связывается обычно и красота, и физическое совершенство, и даже физическое превосходство над другими, и вытекающие из этого аристократические добродетели: умение защитить в бою свою честь, отличиться и достичь славы, «славы до небес». Добродетели наследуются, но для этого они должны быть защищены в сражении, единственной школе жизни, доступной гомеровским аристократам.
   В полисе «военные добродетели» дополнялись «гражданскими», однако путь к ним пролегал через многолетнюю «схолэ» (греч. σχολείο – школа [сколео]). «Конечною целью образовательной работы в многолетней афинской школе являлось прежде всего осознание себя как полноправного члена избранного состоятельного афинского общества»[3]. У грамматика ребенок обучался чтению и письму, знакомился с греческой литературой. Преподавание музыки дополняло школу грамматика, так как многие стихи декламировались под музыку. С двенадцати лет мальчики посещали палестру, занимались гимнастикой. В гимнасиях мусическое (греч. μούσα – воспитание души) и гимнастическое искусства объединялись в форме состязаний молодежи, причем в присутствии зрителей, которыми были свободные граждане, а при обсуждении государственных дел слушателями и зрителями в свою очередь становилась молодежь.
   Собственно, все это и составляло гуманитарную практику античной «пайдейи», определявшую основное содержание античной культуры. Проблема состоит в том, что этот образовательный процесс не сводился к овладению суммой норм и требований, он был подготовкой к общественной жизни в соответствии с достаточно широким набором правил, которые расценивались греками как их «мудрые изобретения» – законы. В этом и состояла цель культуры – развить в человеке разумную способность суждений и эстетическое чувство прекрасного, что и позволяло ему обрести чувство меры и справедливости в делах гражданских и частных. При этом античный человек не терял своего единства с природой. Природа являлась неотъемлемой частью космоса, включавшего в себя также богов и людей. Более того, чувство сопричастности природе перерастало в «любование космосом», а прямое соприкосновение с ней – в умозрение.
   Кроме пайдейи не менее интересна греческая антитеза «номос – фюсис» (греч. νόμος – φύση), которая и дает представление о базовых значениях понятия «культура». Впервые противопоставление Nomos и Physis, как отмечает Ф. Хайниманн, встречается в сочинениях Гиппократа, который обсуждает вопрос о влиянии климата Азии и Европы на телесный облик населения и духовно-интеллектуальные различия. В качестве причин обнаруженных различий он называет прежде всего климат и строение почвы. Однако остаются особенности, которые нельзя объяснить при помощи указанных факторов. Гиппократ описывает два племени, которые живут рядом, в одних и тех же природных условиях, однако сильно отличаются внешне. Макроцефалы имеют вытянутые черепа, причина тому – не фюсис (природа), а номос (установление) – изменение новорожденным формы черепа, т. е. в данном случае номос становится основой различий. Далее Гиппократ анализирует причины различий духовного своеобразия азиатов и европейцев. И делает вывод, что хотя основной причиной различий является фюсис, природные условия, влияющие не только на телесную организацию, но и на телесный облик народов, надо учитывать и номос (вторую, так сказать, природу). Для Гиппократа это становится очевидным при рассмотрении племени скифов, на внешний облик которых повлияла и окружающая среда, и обычай. В своем труде Гиппократ предпринял попытку выявить универсальные принципы влияния окружающей среды на тело и духовные различия народов.
   Независимый, самодовлеющий античный человек гордился своей силой и разумом и способностью жить «по природе» и «по установлению». Созерцая природный порядок, он развивал субъективный логос в слиянии с объективным, умножая свой разум. В суде, в народном собрании древний грек чувствовал себя в онтологической безопасности, поскольку полис гарантировал ему свободу, социальную защищенность и реализацию его честолюбивых устремлений. И гарантом стабильности и порядка были даже не законы (хотя на их защите стояли отеческие боги), а сам природный порядок, укоренившееся в сознании представление о рациональном, вечном, жизненном, а значит, о божественном порядке вещей. Из единства человека с природой вытекало возведение ее в трудно-постижимый, но не трансцендентный абсолют – жизнь «по природе» превращалась в этический идеал образования и культуры.
   Но уже в эпоху эллинизма, с потерей античным полисом своей прежней самостоятельности, стали разрушаться идеалы греческой «пайдейи». Прервалась связь времен, общество перестало нуждаться в гражданах: город входил в необъятную империю, и от человека требовались не гражданская смелость в принятии решений и полисные добродетели умеренности и справедливости, а способность «прожить незаметно», сохранить себя, добиться «атараксии» (невозмутимости духа) в условиях социальной нестабильности и неконтролируемых политических событий. Сомнение во всех ценностях, крайний скепсис, цинизм, с одной стороны, и догматическая вера в судьбу и предопределение – с другой, характеризовали растерянность античного человека перед лицом социальных катаклизмов, авторитарной власти и мелкого самоуправства. Как всегда, в таких условиях страдала культура. Падал престиж образованности и познания, нарастающий интерес был обращен к эзотерическому началу. Ядро греческой образованности – система рационального знания и формирования человека по гражданскому образцу оказывалась невостребованной. Вера в иррациональное, к чему грек привык относиться свысока, с насмешкой, стала овладевать душами людей.
   В этой ситуации социальной и политической нестабильности плохими помощниками оказались отечественные боги. Греки привыкли к тому, что они переменчивы в своих настроениях и завистливы к человеку, и потому всегда надеялись на свои силы и разум. С этим же было связано циклическое переживание времени, неприязнь к непостижимому (тайне) и осуждение человеческой слабости. Вследствие прогрессирующей дисгармонии между человеком и социумом, а также из-за разрушения полиса прежние ценности гражданской добродетели оказались несовместимыми с новыми космически-имперскими ориентациями. Отдельная личность здесь не может противостоять необходимости, существующей как в мировом масштабе, так и необходимости, существующей в совокупном мире человеческих действий. Возникла потребность в чуде, духовном абсолюте как средстве выражения осознаваемой человеком зависимости от неуправляемых и неподвластных ему социальных процессов.

1.2.2. Средневековые представления о культуре

   Средневековая культура прежде всего – культура христианская; она хотя и отрицала языческое отношение к миру, тем не менее сохранила основные достижения античной культуры. Политеизму она противопоставляет монотеизм; натурализму – духовность; культу удовольствий – аскетический идеал; познанию через наблюдение и логику – книжное знание, опирающееся на Библию. Пристально вглядываясь в глубины собственной души, средневековый человек обнаружил неповторимость, уникальность и неисчерпаемость личности. Это вело к признанию субстанциональности божественной личности, делало возможным переход от политеизма к монотеизму.
   Если в основе античного понимания культуры лежало признание безличностного абсолюта, которым выступал «божественный строй вещей», то в средневековой культуре прослеживается постоянное стремление к самосовершенствованию и избавлению от греховности. На умы и души людей Средневековья влияло владеющее ими чувство неуверенности, связанное с низким материальным достатком, ожиданием различного рода земных бедствий, войн и Страшного суда. Будущее блаженство не было никому гарантировано, несмотря на благочестивый образ мыслей и жизни, поскольку козни дьявола были весьма хитроумны и зловредны. Античный же человек черпал свою уверенность в созерцании неизменного, вечного космоса и прежде всего природы. Из благоговейного созерцания вырастала уверенность в том, что «из ничего ничего не происходит». С потерей уверенности в прочности социоприродного порядка отбрасывается эта основная посылка античного самосознания и утверждается принцип сотворенности мира «из ничего», «по божественной воле». Ликвидируется пантеистическое признание единства природы и Бога, обнаруживается их принципиальное различие, дуализм Бога и мира. На смену космологизму приходит трансцендентизм и персонализм.
   Единый и вездесущий Бог как сверхъестественная личность создает мир и от мира не зависит, мир и человек имеют свои основания в Боге. Признание сотворенности мира (креационизм) перерастает в концепцию постоянного творения: Бог действует на основе собственной воли, и люди не могут понять природы его действий и осознать их результаты. Фатализм являлся одной из ведущих черт миросозерцания средневекового индивида, поскольку считалось, что как жизнь природы, так и жизнь человека полностью зависели от Бога. Христианский Бог, структурируя природу и социальность, сообщал миру его смысловую значимость. Божественная символика, разлитая в мире, заставляла человека вчитываться в «письмена Бога». Средневековая культура носила символический, зашифрованный характер, природа виделась неким хранилищем символов, поскольку являлась творением божественного духа. Здесь обнаруживаются радикальные изменения в понимании культуры, отличающие одну эпоху от другой. Античный подход, основанный на признании рационального поиска как пути к добродетели (совершенству в какой-либо области, в том числе и этической), оказался беспомощным и невостребованным, как только окружающий мир, природа лишились своей суверенности, когда ее чувственно-антропоморфные характеристики потеряли свою значимость, как только человек увидел, что кроме вещественно-телесного мира, его земной родины, есть родина небесная – духовный мир, где человек обретает подлинное блаженство, поскольку хотя его тело и принадлежит земном миру, душа его бессмертна и является собственностью мира небесного. С удивлением человек обнаружил, что тот социальный беспорядок, который греки устраняли с помощью рациональной правовой идеи, не поддается разумному объяснению. Собственно говоря, за легко обозримые пределы античного полиса античные социальные проекты и не распространялись.
   Оказавшийся перед лицом необозримого мира, человек увидел, что в нем действуют законы и нормы, неподвластные человеческому разуму, но тем с большей радостью и надеждой он осознал, что в нем есть Высший Разум и Высшая Справедливость.
   Отмечая универсальность средневекового символизма, исследователи обычно подчеркивают особую роль книги, и в частности Библии. Культура сознания и самосознания приобрела книжный характер; появился, осознавался и культивировался интерес к книжной учености и начитанности как основному показателю культуры. Вместе с тем человек, вчитываясь в слово Божие, прислушиваясь к тому, как оно отзывалось в глубинах его Я и структурировало его действия, наполнял моральным смыслом свою жизнь, свои поступки и помыслы.
   Культура вновь предстала перед человеком как необходимость «возделывания» собственных способностей, в том числе и разума, но «естественного разума», от природы неиспорченного и дополненного верой. Перед человеком открылся ранее невидимый мир: Бог вездесущий заботится о нем и любит его. Для спасения человека Он послал на муки Своего Сына Единородного. Это была область иного видения мира – через любовь, любовь к ближнему. Рациональность, как оказалось, была далеко не главным в человеке, открылись такие его измерения, как вера, надежда, любовь. Перед лицом Божественного провидения человек осознавал свою слабость и зависимость.
   Новое понимание культуры позволило человеку осознать свою уникальность: Бог создал человека, его бессмертную душу. Счастье не в познании себя, а в познании Бога. Познать себя невозможно, открываются глубины человеческой души, уникальности человека (нет того универсально-всеобщего, что заполняет все содержание античного человека). Отсюда следовало, что не в автономности и индивидуальной свободе виделось счастье и жизненное предназначение человека, а в осознании того духовного родства, в котором он находится с Богом. Тогда человек научится преодолевать себя, достигать недостижимого. Культура начала пониматься не как воспитание меры, гармонии и порядка, а как преодоление ограниченности, как культивирование неисчерпаемости, бездонности личности, как ее постоянное духовное совершенствование.

1.2.3. Осмысление культуры в Новое время

   В эпоху Просвещения формируются новые культурные образцы на основе переосмысления культурного опыта прошлого и настоящего. Материалом для этого, помимо литературы древности, изучавшейся со времен Высокого Средневековья и Возрождения, послужили археологические памятники, произведения народного творчества, обстоятельные описания путешественниками культур отдаленных неевропейских стран, сведения о различных языках и т. д.
   Как уже отмечалось, к XVIII столетию в европейской и впоследствии в мировой теоретической терминологии лексема «культура» превратилась в содержательное понятие. В те времена была сформулирована идея о том, что культура есть то, что содеяно человеком за минусом природного, была представлена оппозиция Cultura – contra Natura, сыгравшая немалую роль в последующих культурологических изысканиях. Культура тогда получила ценностную окраску, трактовалась как нечто положительное, что возвышает человека, выступая как результат собственных человеческих свершений, дополняющих его внешнюю и внутреннюю природу.
   Но главное в этот период – возникновение теоретического внимания к культуре, осуществленное с позиций «философии культуры». Мы принимаем точку зрения, которая возводит истоки философии культуры к немецкой классической философии, рассматриваемой в качестве наиболее важного философского явления эпохи Просвещения. Пытаясь путем критики «предрассудков» сформировать новые культурные образцы (человек, общество, государство, религия, наука, философия и др.), Просвещение по-новому переосмысливает культурный опыт прошлого и настоящего. Имея в виду все это множество фактов, Просвещение стремилось к целостному восприятию культуры человечества, пытаясь понять сущее как результат активного действия мировых сил (не исключая божественный Разум) в природе и культуре, как продукт деятельности человеческого разума. Однако тогда же обозначилась невозможность гармонического единства в мире и в человеке «природы» и «культуры», наметилось противопоставление их друг другу (наиболее ярко – в работах Ж.-Ж. Руссо); немецкая классическая философия предприняла попытку устранить это противоречие, рассматривая культуру как исторический процесс развития духа, в котором оппозиция «природы» и «культуры» является необходимым, но преходящим моментом на пути к их синтезу. Таким образом, тема истории оказывается в центре внимания. Историзм предполагает исследование причин возникновения, становления и гибели явлений, их взаимосвязи, преемственности и отличий между ними в ходе истории. С наибольшей полнотой эти проблемы разработаны в философии Г.-В.-Ф. Гегеля, но на философию культуры серьезное влияние оказали также И. Кант и И.-Г. Гердер.
   И. Кант (1724–1804) качественно различил два мира: мир природы и мир свободы. Только второй из них и есть подлинно человеческий мир, т. е. мир культуры. Как естественное существо человек не свободен – он находится целиком во власти внешних для него причин и следствий, во власти времени. Здесь, в природе, где господствуют законы зоологии, и лежит источник изначально злого. Но зло не фатально. Оно может и должно быть преодолено, побеждено культурой: моралью, всеобязательной силой морального долга (категорическим императивом). Человек как моральное (культурное) существо – уже не феномен, а ноумен – умопостигаемая сущность, свободно определяющая собственную траекторию жизни, ее высший смысл и конечную цель. Возможно, мир природы (жестокости и зла) и мир свободы (культуры, морали) так бы и разошлись, не встретив друг друга, если бы их не соединила, не связала великая сила Красоты (сила искусства). Высшее проявление культуры есть ее эстетическое проявление – этот вывод Канта с восторгом был принят и положен в основу общего представления о сущности и назначении культуры всем европейским романтизмом конца XVIII – начала XIX в., художниками и теоретиками «Бури и натиска». Так, по Ф. Шиллеру (1759–1805), культура состоит в гармонии и примирении физической и нравственной природы человека. Для В. Шеллинга (1775–1854), Августа и Фридриха Шлегелей[4] главным содержанием культуры провозглашается художественная деятельность людей как средство преодоления в них животного, естественного начала.
   И.-Г. Гердер (1744–1803) в работе «О происхождении языка» (1772) пытается объяснить появление языка на основе изучения естественных законов, определяющих бытие человека. Как живое существо человек подчинен природным закономерностям, однако в качестве животного он плохо приспособлен к жизни в природе. От гибели его спасает исключительная способность – «смышленость». Она позволяет человеку даже превзойти животных в деле выживания. Смышленость вместе с общественными связями между людьми, также отличающими их от мира природы, находит свое выражение в языке. В своей целостности мысль, общество и язык являются особой человеческой формой жизни и равнозначны для Гердера человеческой культуре. Историческое становление и развитие языка он осмысливает как бесконечный процесс развития культуры через преемственность различных культур. В самом известном своем труде – «Идеи к философии истории человечества» (1784–1791) – Гердер представляет развертывание истории мировой культуры под влиянием живых человеческих сил, продолжающих собой «органические силы» природы, которые в виде внешних условий также воздействуют на культуру. Однако ее развитие в основном зависит от проявления внутренних закономерностей, например от усвоения опыта более ранних исторических форм культуры. Нужно сказать, что культуру Гердер понимал весьма широко, выделяя в качестве ее важнейших частей язык, науку, ремесло, искусство, семью, государство, религию. Взаимовлияние этих элементов и является источником культурного развития. Очень важно то, что Гердер подчеркивал индивидуальный характер как отдельных феноменов культуры, так и ее различных форм, последовательно появляющихся во времени и сосуществующих в пространстве. Таким образом, он был одним из предшественников полицентрических концепций мировой культуры.
   Идеи Гердера оказали сильное влияние на немецкую и вообще европейскую философию и науку. Они стимулировали изучение исторических и этнических форм культуры в ее различных ипостасях: сравнительное языкознание, исследование мифологии и фольклора. Кроме того, философия истории культуры Гердера стала важным шагом на пути выделения культуры в качестве особого предмета и особой проблемы философской рефлексии. Но постановка в рамках немецкой классики вопросов философии культуры оказалась лишь первым этапом в ее развитии.
   Для Г.-В.-Ф. Гегеля (1770–1831) сущность культуры (которая хотя и не называется по имени, но присутствует как процесс восхождения духа) определяется приобщением индивида к мировому целому, включающему и природу и историю. Это целое есть воплощение «мирового духа», «абсолютной идеи», поэтому приобщение к нему возможно лишь в ходе развития философско-теоретического знания. Развитие мышления как высшей духовной способности человека и есть действительное содержание культуры. В этом развитии всеобщности мышления состоит абсолютная ценность культуры.
   В философии истории и философии культуры Гегеля человек понимается как существо «духовное». Сущностью духа на личностном, общественном и культурном уровнях выступает свобода. Она и образует цель истории. Для осуществления этой цели на сцену истории выходят отдельные народы. «Дух» каждого народа имеет свою особую идею – особый принцип понимания свободы и условий ее достижения. Свою реализацию эта национальная идея находит в особым образом устроенном государстве. На Востоке – это деспотия, в античном мире – республика, в христианско-германском мире – монархия. Гегель пытался объединить эти исторические формы и определял их как этапы прогресса – развития. В его «возрастной» периодизации восточная культура представляла собой детство и отрочество «духа», античная – юность (Греция) и возмужалость (Рим), а христианско-германская – его старость. Культура Востока сохраняла в своей основе природность, естественность, античная была предельно искусственна, оторвана от природы, она чрезмерно возносила над ней человека. Культура христианско-германского мира возвышала эту частичную и изолированную свободу до полной всеобщности, преодолевала противоречивость предшествующих культур и становилась действительным царством «целостности».
   Таким образом, в гегелевской концепции культура носит общечеловеческий характер, она представлена исторически, в процессе развития. В ней выделено три типа культуры (восточный, античный и христианско-германский); их единство имело форму диалектической целостности.
   Гегель показал, что если в своих целях человек зависит от природы, то в средствах их достижения он господствует над ней. Вот почему, пишет Гегель, «плуг почетней колоса»: хлеб будет съеден, но орудие труда, с помощью которого человек добыл себе хлеб насущный, не исчезнет. Это орудие и есть орудие культуры. Производительные, сущностные силы человека развиваются по своей логике, составляя материальную основу социально-культурного процесса. В философской системе Гегеля культура «узнается» по ее главному, основному предназначению в жизни, в диалектическом восхождении духа – творчеству. Творчество – создание нового, но такого нового, которое не забывает, не уничтожает старое, а помнит о нем, сохраняет его в себе как момент своей собственной истории, как свою предпосылку. В оптимистической, рационалистической философии гегельянства мировой прогресс есть прогресс в становлении свободы. Он совершается как утверждение, самораскрытие Разума. Все действительное – разумно, все разумное – действительно. Разум, по Гегелю, не только силен, но и «хитер»: он добивается своих целей не всегда прямым действием, но и действием «хитрым», т. е. опосредованием. Это значит, что разумный ход истории (культура) может осуществляться и неразумными людьми, не осознающими высшего смысла своих собственных действий. Культура может твориться и как побочный результат не до конца осознанной деятельности.
   Какова же роль в этом процессе индивида? Индивидуальное, конечное подчинено общему. Даже страны и народы – лишь разменные фигуры на «шахматной доске» Истории. Для индивида же есть только один способ приобщения к мировой культуре (о национальной культуре философ ничего не говорит): проделать для себя в кратчайший срок тот путь, который духовно уже пройден человечеством. Общественное, социальное должно быть распредмечено и воспроизведено, как бы заново открыто для себя субъективным духом (индивидуальным сознанием); логическое – совпасть с историческим. Именно эту задачу ставит перед собой образование и особенно его теоретическое ядро – образование философское.
   В материалистической концепции истории К. Маркса (1818–1883) культура не имела самостоятельного значения. Но поскольку субстанцией культуры является труд, то в движении способов производства (открытом Марксом) раскрывается и определенная характеристика исторических типов культуры. Они таковы, по Марксу, каковы общественные формации. У истоков истории он помещает естественный племенной строй, из которого вырастает первичная или общинная формация общества. Из трех форм общины (земледельческая община на Востоке, гражданская община-полис в античности и германская община-марка) он выводит три разновидности обществ вторичной формации: азиатское, рабовладельческое и феодальное. Следовательно, на этих двух ступенях сохраняется, как и у Гегеля, триадичность. Но третья ступень (капитализм) складывается лишь на основе феодального строя германских племен. В этой линии развития видится и будущий коммунизм, который, по Марксу, приобретет всеобщее значение и впервые откроет идеальные условия для развития человеческой культуры.
   Таким образом, в концепции Маркса представлена диалектико-материалистическая точка зрения на культуру; изменения в ней связываются с развитием материального производства; выделено три варианта развития; показана ограниченность первичной и вторичной формаций, создание и реализация условий для общечеловеческой культуры соответственно на третьей (капитализм) и четвертой (коммунизм) ступенях в европейской линии развития.
   Марксистский подход к исследованию культуры основывается на понимании того, что человек не существует (и не возникает) вне общества. Марксизм не ограничивает культуру рамками только духовной деятельности отдельных интеллектуальных групп общества, а связывает ее с материально-преобразующей деятельностью людей. Культура осознается не как чисто духовная проблема воспитания и образования индивида интеллектуальными средствами, а как предметно-деятельная задача создания не только духовных, но и материальных условий для всестороннего и целостного развития человека. Эти идеи получили свое развитие в марксистски ориентированных концепциях ХХ в.
   Итак, мыслители эпохи Просвещения стремились к целостному восприятию культуры человечества, пытались понять сущее как результат активного действия в природе мировых сил (не исключая божественный Разум) и трактовать культуру как продукт деятельности человеческого разума. В философии Нового времени культура рассматривается как развитие человеческого разума, сводится к сфере духовного развития общества. Иными словами, в немецкой классической философии подлинно культурное существование человека было связано с развитием его духа; культура была отождествлена с формами духовного саморазвития общества и его членов.
   Как уже отмечалось, решительный разрыв с рациональными европейскими ценностями разума, науки и просвещения и традиционной христианской моралью осуществил Ф. Ницше, его «философия» и есть переход философии культуры в культурологию. Собственно культурологические школы и теории являются своего рода «водоразделом» между классическим и постмодернистским описанием культуры, что невозможно в классической терминологии. Культурология как осмысление культуры в философии Нового времени и появляется с разрушением классической модели культуры.

Контрольные вопросы и задания

   2. Когда возникла теоретическая рефлексия культуры?
   3. Являются ли понятия «пайдейя» и «образование» тождественными?
   4. Что прежде всего должен был «возделывать» человек средневековой культуры?
   5. Каковы основные черты культурного проекта модерна?
   6. Назовите девиз культуры эпохи Просвещения.
   7. Перечислите основные исторические этапы представлений о культуре.

1.3. Культурологические школы и теории

   Формирование культурологии как особой сферы гуманитарного знания тесно связано не только с достижениями этнографии, религиоведения, искусствоведения и т. д., но и с генезисом современной философии. Это объясняется прежде всего той ролью, которую эта наука всегда играла в европейской культуре, опробуя новые методы познания, вычленяя ранее неизвестные его области. В этом параграфе будут рассмотрены культурологические концепции, появившиеся под влиянием новых философских идей конца XIX – второй половины XX в., поскольку именно тогда в философии произошли важнейшие перемены и началось становление культурологии. Речь пойдет не о том, как преломилась проблематика философии культуры и культурологии во всех новых и новейших философских учениях, а лишь об изменениях, обозначившихся внутри самой этой науки. Суть их – в переходе от рефлексивных форм осознания к дескриптивным, от абстракции к описанию, от символики культуры к ее систематике, от критики ее оснований и размышлений о кризисе к проблемам функционирования культуры, к моделированию и проектированию культурного процесса. И само философствование, как мы убедимся, осуществляется в форме философии культуры.
   Движение к культурологии происходит в самой философии XIX–XX вв., в каждом из ее течений, и осуществляется через преодоление панлогистских, субъективистских и антропоцентристских установок. Это и делает возможным переход от философии Просвещения и немецкой классической философии (конец XVIII – первая половина XIX в.) к постклассическим концепциям философии культуры. Ниже будут рассмотрены первый этап построения философской культурологии в рамках «философии жизни» (Ф. Ницше, В. Дильтей, Г. Зиммель, О. Шпенглер) и неокантианства (Г. Риккерт, В. Виндельбанд, М. Вебер, Э. Кассирер), осмысления культурологических проблем в феноменологии (Э. Гуссерль и М. Хайдеггер), психоанализа (З. Фрейд и К.-Г. Юнг), культурантропологии (Б. Малиновский, Л. Уайт), а также другие интересные школы и теории, включая и структурализм (Д. Соссюр, М. Фуко, Ж. Делез, Р. Барта, Ж. Деррида и другие).
   Следует отметить и наличие нескольких моделей современных культурологических исследований: классической, с жестким разделением субъекта и объекта познания, базирующейся на рационально-сциентистской методологии (она была рассмотрена в предыдущем разделе); неклассической, ориентирующей исследователя на изучение повседневной культурной жизни человека на принципах номинализма, герменевтики; постмодернистской, реализующей феноменологический подход, отвергающий возможность «абсолютного» субъекта познания и культурного творчества, переосмысливающий в рамках своей культуры значение «чужих» культур.
   Неклассические ориентации в современных культурологических теориях могут рассматриваться как антитеза (противоположение) рационалистической гармонизации мира и панлогическому (от греч. παν [пан] – все, λόγος; [логос] – разум) пониманию бытия, характерным для классического идеализма. Если ранее истину видели в разуме, то теперь в подсознательном и бессознательном.
   Философия романтизма и иррационализм А. Шопенгауэра дали толчок развитию «философии жизни», которая была преимущественно философией культуры. Своеобразное мифопоэтическое философствование Ф. Ницше (1844–1900) оказало мощное влияние на современную теорию культуры. Итак, что же в его представлении человеческая жизнь и культура? Они рассматриваются неразрывно – собственно, его философия и есть философия культуры, переходящая в культурологию там, где он как филолог опирается на конкретный материал: например, при описании эллинской культуры. Для Ницше весьма характерна такая образная трактовка пространства культуры: это скрывающаяся во мраке базарная площадь, через которую протянут канат. Человечество – канатоходец, который трудится во имя своего желудка. Культура – это маски, которые напяливает на себя человечество, само ничего не имеющее, объявляющее себя достоверностью, а на деле прячущееся за суевериями. «Все века и народы пестро выглядывают из-под ваших покровов; все обычаи и все верования пестро зычно глаголят в ваших жестах». Культура – это ремесло, которое присвоило себе человечество во имя выживания в жизни, лишенной всякого смысла. У Ф. Ницше происходит размежевание с культурой как историческим развитием разума; по его мнению, подлинной культуры может достигнуть лишь тот, кто, сбрасывая с жизни «покрывало Майи»[5] не ужасается открывающейся бездне дионисического начала в жизни, а в состоянии осуществить его синтез с аполлоническим (в данном контексте Дионис – символ мощи и переизбытка жизни, Аполлон – символ упорядоченности и меры), что и приводит к рождению искусства, эстетического восприятия мира, позволяющего осознать, что «культура – это лишь тоненькая яблочная кожура над раскаленным хаосом». Все процессы, происходящие в мире, все явления природного и психологического характера Ницше рассматривает как различные проявления «воли к могуществу». Все модусы человеческого сознания и самообъединяющее их понятие Я, «субъекта» следует понимать как упрощенные обозначения творческих волевых интенций индивида, выступающего как частное проявление «воли к могуществу», как некий ограниченный центр силы. Рациональность и интеллектуальные построения являются, по Ницше, перспективой некоторой воли, направленной на расширение своего могущества и власти и подчиняющей себе другие воли (и рациональность – только опосредованное насилие и навязывание). Однако язык культуры, выполняя данные охранительные функции, искажает подлинную природу, т. е. жизнь, причем это искажение проходит несколько этапов: от первоначальных образов, мифов, метафор, еще непосредственно связанных с изначальным волнением, от возникающих из хаоса интуитивных «представлений» человек переходит к их системе, и тогда теряется связь с жизнью, так как ее заслоняют понятия. «Фальсификация» в интересах жизни превращается в самостоятельную силу, враждебную жизни. С этими философско-гносеологическими положениями, которые, впрочем, не составили у Ницше «системы», связан его анализ истории европейской культуры, которым он занимался на всех этапах своей сложной философской эволюции, начиная с книги «Рождение трагедии из духа музыки» (1872).
   Ницше формулирует фундаментальную для европейской культуры оппозицию аполлонийского и дионисийского начал, которая разворачивается как борьба и примирение между двумя пониманиями мира, появляющимися из хаоса жизни: первичным трагическим переживанием, имеющим до- и внепредикативный характер – «звуковой», музыкальный, оргиастический (Дионис), и как замещение, «извлечение» этого переживания прекрасными «зримыми» образами, формами (Аполлон), а затем и философской рефлексией, осуществляемой в понятиях, идеалах. Полем примиряющего состязания Диониса и Аполлона становится древнегреческая трагедия (Эсхил, Софокл). Однако недоверие к жизни, попытка подавить ее разумом, «истиной», идеей проникают в трагедию изнутри (через творчество Еврипида) и активно поддерживаются извне новой, сократической формой сверх-аполлонизма. Сократ, Платон и идущая от них философская и культурная традиция заменяют трагическое дионисийско-аполлонийское мирочувствование диалектикой идей, главный смысл которых – абсолютное упорядочение мира по своим собственным законам. В этом же русле, по мнению Ницше, действует и христианская религия, скрывающая за фикциями неба и Бога подлинные истоки бытия человека. В рамках новоевропейской культуры этот ряд подменен, продолжен наукой, основанной, в свою очередь, на фикциях интеллекта, закона, научной истины и т. п. Вслед за романтиками Ницше подчеркивает роль другого культурного образования – искусства. Это вид иллюзии, более непосредственным и близким образом связанный с «жизнью», лучше осознающий, что «культура – это лишь тоненькая яблочная кожура над раскаленным хаосом» человеческих страстей.
   По мнению Ф. Ницше, многовековое господство сократической философии, христианства и науки ввергло европейскую культуру в состояние глубокого кризиса. Как реакция на власть перечисленных идей возникает «европейский нигилизм». Описав симптомы, структуру и возможные следствия этого явления, Ницше ввел его (вместе с концепциями «смерти Бога», «переоценки всех ценностей», «сверхчеловека») в круг проблем философии культуры, развиваемых крупнейшими мыслителями XX в.
   Этот кризис, связанные с ним проблемы отношения России и Запада одним из первых почувствовал русский мыслитель Николай Яковлевич Данилевский (1822–1885), предвосхитивший идеи Шпенглера и Тойнби. Для нашего соотечественника проблема исторического разнообразия культур и различия их внyтpeннего содержания выступает уже в качестве достоверного исходного положения. В знаменитой работе «Россия и Европа» (1869) он утверждал, что история как таковая есть историческое бытие этнических общностей, обособленных, локальных «культурно-исторических» типов («цивилизаций»), которые находятся в постоянной борьбе с природой и друг с другом.
   Интересный вариант философии культуры, исходящей из «философии жизни», создал немецкий историк культуры В. Дильтей (1833–1911). Он рассматривает саму жизнь как способ бытия человека, осуществляющийся в раскрытии человеком культурно-исторического процесса, образовании мира истории, отличного от мира природы. Подобно неокантианцам баденской школы (см. ниже), Дильтей разделяет методы науки о природе и науки о духе (философии). Если первая «объясняет» данные внешнего опыта, согласуя их со схемами рассудка, то вторая «понимает» духовную целостность, интуитивно понимает «жизнь» из нее самой. Интерпретируя явления истории культуры, Дильтей использует в качестве «понимающей» методологии ее исследования герменевтику. Какая-либо эпоха в истории духа реконструируется как целостность, относительно которой необходимо истолкование отдельных явлений как ее моментов. Позднее история культуры рассматривалась Дильтеем как ряд произведений «объективного духа». Последний представляет собой не гегелевскую абсолютную идею, сущую в себе («Философия духа», раздел второй), а тотальность духовной взаимосвязи в реальной жизни, проявляющую себя как в творчестве индивида, так и человеческих сообществ. Дильтеевская философия «объективного духа», подчеркивая несводимость творческих проявлений только к сфере разума, утверждает также единство мира культуры, включенность в него рефлексивных форм, поскольку к «объективному духу» относятся и искусство, религия, философия (у Гегеля – ступени развития абсолютного духа). Акцент на целостном восприятии исторических культурных систем позволяет Дильтею сблизить историю и искусство. Главной заслугой Дильтея остается разработка герменевтики как метода понимания письменно фиксированных проявлений жизни, т. е. духовной культуры в ее исторических образцах.
   В учении Г. Зиммеля (1858–1918) философия культуры также раскрывается в терминах «философии жизни». Жизнь, т. е. первичная реальность до всякого разделения, самоограничивается посредством исходящих из нее форм, образующих «более-жизнь» и «более-чем-жизнь», или формы культуры. Они начинают играть самостоятельную роль, противостоя вечно текущей и видоизменяющейся жизни. Постепенно культурные формы «отвердевают», преграждая поток жизни, и тогда уничтожаются ею и заменяются новыми. Эта борьба и порождает противоречия культуры, ее трагедию. Зиммелю представлялось, что помимо этого в новейшей европейской культуре осуществляется борьба жизни против принципа формы как такового, т. е. против всякой культуры.
   В работах О. Шпенглера (1880–1936) философская критика европейского рационализма и панлогизма с позиций, близких немецкой романтике и «философии жизни», соединяется с культурологическим проектом построения морфологии культуры (рассматриваемой как совокупность ее исторических типов), осуществленном на богатейшем конкретном материале, заимствованном из истории науки, искусства, религии, политики, экономики и т. д. («Закат Европы», т. 1 – 1918 г., т. 2 – 1922 г.). Разрешая основную проблему философии культуры, Шпенглер рассматривает кризис и гибель культуры как ее судьбу, неизбежное и закономерное явление. Сама «жизнь» есть бесконечное зарождение и гибель культур, представляющих собой своеобразные «организмы» с твердой внутренней организацией, каждый из которых замкнут и абсолютно неповторим.
   Шпенглеру принадлежит идея культурно-исторического круговорота: каждый культурный организм, родившись, проходит естественный круг, достигая своего расцвета и истощаясь, в форме цивилизации приходит к своему естественному концу. Цивилизация, достигшая таких высот в Европе, свидетельствует об истощении жизненного порыва, закате Европы. Можно заметить, что Шпенглер уже опирался на обширный этнографический материал (о котором мы говорили, характеризуя культурную антропологию), когда развивал учение о множестве равноценных по достигнутой зрелости культур.
   О. Шпенглер первым на Западе выступил против классической историографии и линейной концепции истории. По его мнению, над морем первобытных культур удалось подняться лишь восьми культурам высшего типа. К ним он отнес египетскую, вавилонскую, индийскую, китайскую, майяскую (культуру индейцев племени майя), аполлоническую (греко-римскую), магическую (византийско-арабскую) и фаустовскую (западноевропейскую).
   Каждая культура представляет особый, «замкнутый», изолированный и индивидуально-неповторимый организм. Время рождения каждой из них – эпоха великих свершений, подвигов, эпоха «пробуждения» души культуры. Вместо идей-принципов – «народных духов» у Гегеля – Шпенглер выделяет индивидуальные и неповторимые души «высоких культур». Вместо гегелевского единства национальных идей в общем процессе развития «мирового духа» – самостоятельность и непроницаемость друг для друга отдельных культур, а следовательно, исчезновение единой общечеловеческой культуры.
   Культура живет активной творческой жизнью не более 1200–1500 лет. Вырвавшаяся из первобытного хаоса, «пробудившаяся» душа культуры проходит замкнутый цикл: весна, лето, осень, зима. Культура превращается в «цивилизацию». Но наступает время «заката» культуры. Она изживает себя, а ее душа умирает, оставляя разнообразные памятники и следы.
   Несмотря на критическое ныне отношение к общетеоретическим и конкретно-историческим выкладкам Шпенглера, его пророчествам, популяризованный им принцип культурного полицентризма образует теоретическую базу большинства современных культурологических и гуманитарных исследований.
   Серьезный удар по идее универсального для всех народов пути исторического развития, в основе которого находились европоцентристские по сути представления об историческом развитии, нанес А. Тойнби (1889–1975). Он пытается выяснить смысл исторического процесса на основе большого фактического материала и приходит к выводу о многообразии форм организации человечества. Исторический процесс во многом определяется географическими условиями, что и создает неповторимый облик каждой цивилизации (так называемые «региональные цивилизации»). Но не всем цивилизациям суждено пройти все фазы исторического существования («возникновение», «рост», «надлом», «упадок», «разложение»), некоторые погибают, не успев расцвести, некоторые останавливаются в своем развитии на одной из фаз на очень длительный исторический период.
   Одновременно с «философией жизни» проблемами философии культуры, что также свидетельствовало о разрушении классического философствования, занимается и неокантианство, влиятельнейшее философское течение конца XIX – начала XX в. Важнейшую роль в конституировании культурологического знания сыграло различение философами баденской школы неокантианства В. Виндельбандом (1948–1915) и Г. Риккертом (1863–1936) методов наук о культуре («наук о духе») и наук о природе (естествознания). Речь идет о разграничении номотетического, генерализирующего, обобщающего метода естественных наук и идеографического, индивидуализирующего метода наук гуманитарных, рассматривающих каждое явление культуры как нечто самоценное и уникальное, носящее личностный характер. Для определения величины индивидуальных различий в бесконечном разнообразии феноменов культуры неокантианцами был выработан критерий «отношения к ценности». Необходимо также отметить, что именно в неокантианстве впервые стал разрабатываться ценностный подход к пониманию культуры. Культура – это не только то, что лишь существует (сущее, предметный мир культуры), но и то, что имеет для нас значение, смысл (должное). И те значения, те смыслы, при помощи которых мы определяем значимость окружающего мира, – это ценности, на которые мы ориентируемся. Ценности, таким образом, придают смысл предметному миру, создают наше мировоззрение, но сами находятся за пределами опыта, «по ту сторону субъекта и объекта».
   Наибольший интерес представляет обращение к Г. Риккерту, подвергнувшему критике «философию жизни» именно с позиций теории ценностей. В частности, Риккерт подвергает критике взгляды Ф. Ницше. По мнению Риккерта, философия Ницше всего лишь модная «биологическая» философия. Правда, Ницше не рассматривает в качестве проявления воли к жизни дарвиновскую борьбу за существование, «настоящая воля к жизни» для него – «воля к власти». В этом, по мнению Риккерта, Ницше видит весь смысл нашей культуры. Итак, Ницше критикуется за биологизм, за признание ценностей чисто биологических. Трудно с этим согласиться, наверняка здесь сказывается стремление Риккерта провести различие между ценностями науки и ценностями культуры, позиция же Ницше вытекает из его антиковедческих ориентаций, романтизации греческой культуры. Греческие герои (как мы можем прочитать об этом в поэмах Гомера) презирали слабость и считали ее недостатком, а эллинские боги излучали переизбыток жизни и ничему не учили человека (не несли в себе нравственного начала, каковое содержало христианство). Но Риккерт, подчеркивая чисто биологическое содержание понятия «жизнь», доказывает, что из него не выводимы те культурные ценности, на которые ориентируется жизнь человека: ценности истины, нравственности и красоты и соответственно этому – науки, искусства и социальной жизни. И эти ценности, тут Риккерт прав, не вырастают из жизни как простого биологического прозябания, хотя человек и может иметь радость от такой жизни. Жизнь – это лишь условие всякой культуры, и человек может быть назван культурным, если он оттеснит на задний план простую жизненность. Но как же рождаются ценности? Риккерт, как и Ницше, обращается к Греции. Здесь, по его мнению, и произошел культурный переворот: здесь человек впервые накапливал знания не для того, чтобы жить, а жил, чтобы познавать. С биологической точки зрения такая переоценка должна представляться «вырождением». Для развития культуры она означает вершину. Из поиска истины вырастают теоретические самоценности, те подлинные ценности (нравственные, эстетические, религиозные), без которых невозможна жизнь человека.
   Последняя треть XIX в. ознаменовалась возвращением не только «назад к Канту», но и «назад к Гегелю». Как Кант, так и Гегель были переосмыслены заново. Теперь речь идет не об укорененности человека в мире, в истории как объективном развитии событий, а о человеке как самостоятельном субъекте, укорененном, так сказать, в самом себе, в собственных глубинах бытия. Поворот от абсолютного разума к индивидуальному духу показывает изменяющуюся ориентацию философии на проблемы культуры, в которой индивидуальный дух (разум, сознание) находит свою реализацию.
   Этот поворот весьма отчетливо вырисовывается в работах видного немецкого неогегельянца Г. Глокнера (1896–1979). Характерно название одной из его работ «Приключение духа» (в противоположность гегелевской работе «Феноменология духа» – описание феноменов духа на пути его самосознания). Глокнер обращается не к всеобщему (как проявлению духа), а к единичному. «Постигнуть необходимо то, как человек проявляется как единственный и уникальный». Вот с этим человеком и должен иметь дело философ (от себя заметим, что такой философ превращается в культуролога), переживая первоначально чуждые ему человеческие судьбы. Философ ищет «мир сам по себе» (философия Гегеля и была ответом на кантовский вопрос «что такое мир сам по себе?») там, «где действует творческая сила и совершенный духовный труд… надо смотреть на это основное отношение в целом художественным образом… проникать в его индивидуальность».
   Итак, Глокнер говорит о творческой свободе индивида – это и есть «приключение духа». Гегелевский панлогизм, поиск всеобщих законов истории отводят момент человеческой индивидуальности на задний план. Но чем же определяется творческая свобода индивида? У Гегеля объективный дух действовал через индивидуальное сознание, но сам индивид этого не осознавал. Эту ситуацию Глокнер описывает как разрушающую гегелевский панлогизм, цепочка логических связей обрывается на индивиде, творческая свобода которого подвластна только судьбе, иррациональному.
   Человек сам выбирает себе судьбу, человек выступает как творец собственной судьбы. Нельзя полагаться на законы исторического развития, которые сами все решают за человека. Глокнер замечает в работе «Философское введение в историю философии»: «Вера в прогресс человека исчезла». Для Канта и Гегеля, которые в этом смысле были яркими представителями XVIII в., «человечество» было не только абстракцией, но и живой идеей, которую и надо было осуществить. Это мнение установилось, когда в середине XIX в. победило мнение, что не существует «человека вообще», так же, как «не существует животного вообще». Тем самым на место прогресса человечества заступают рядополагание и историческая последовательность судеб отдельных народов, рас и личностей.
   Итак, отказ от панлогизма, распространения логических связей на историю и рассмотрение истории как процесса протекания индивидуальных уникальных событий открывало путь к культурологическому описанию разных народов, иному пониманию человеческой истории. В разных культурах дух говорит сам с собой. Дух ведет разговоры сам с собой и для этого в качестве ораторов он использует индивидов. Отсюда следует, что познать историю – значит вступить в диалог с прошлым, пытаться проникнуть, вчувствоваться в него (здесь заметно влияние «философии жизни» Дильтея), вести диалог с другим миром и другими людьми. В этом случае новое (живое) творчество стремится победить старое (воплощенное, опредмеченное). А результатом будет углубляющееся проникновение человечества в Абсолют, все новые попытки решения бесконечной проблемы мира, т. е. новые миры культуры, которые теперь осознаются не только как лежащие на поверхности рациональные решения и схемы, но и как их иррациональное основание – судьба индивида, устами которого говорит Дух.
   Отчетливое противопоставление ориентациям Просвещения на разум как средство переустройства общества, обосновывающим его спекулятивно-философскими построениями идеалов «положительного» научного знания об обществе, проявляется во французской философии конца XIX в. Это говорит о разращении классической модели культуры на французской почве и переходе от философии культуры к культурологии.
   Наиболее показательна в этом отношении философия О. Конта (1798–1857). На первый взгляд, он не выходит за пределы классического философствования: он обращается к истории идей, вырабатывая «общий» взгляд на последовательное движение человеческогo духа. Более того, оставаясь в русле исторического подхода в изучении культуры и общества, Конт считал «вполне убедительным объяснением историческогo развития человечества eгo разум», но дело в том, что саму философию Конт понимает совершенно иначе, чем eгo предшественники.
   Исторический взгляд на «весь ход развития человеческого ума» необходим Конту чтобы лучше объяснить истинную природу и особый характер положительной философии», поскольку беспорядок в человеческих умах вызван одновременным применением трех совершенно несовместимых философий: теологической, метафизической и положительной. И замысел Конта состоит в том, чтобы показать историческую ограниченность первых двух и объяснить «истинную природу» последней. Вопрос переносится в область формирования научного знания, «главный основной закон» котоpoгo гласит, что «каждая из отраслей нашегo знания проходит последовательно три различных теоретических состояния: состояние теологическое, или фиктивное; состояние метафизическое, или абстрактное; состояние научное, или положительное» (Конт О. Курс положительной философии. Т. 1. СПб., 1900).
   На теологической (от греч. θεός [теос] – бог, λόγος [логос] – учение) стадии развития человеческий ум обращен к поиску многoчисленных сверхъестественных факторов, которые и рассматриваются в качестве первопричины явлений природы и общества. Для этой стадии характерно религиозное объяснение мира, господствующее в древности, Античности и Средневековье – до XIV в. Метафизическая (от греч. μεταφυσική – метафизика – дословно «то, что после физики» – понятие, обозначающее философию как умозрительное знание о «мире в целом») стадия начинается с XIV в. и продолжается до начала XIX в. На этой стадии развития культуры естественные факторы заменены абстрактными силами, сущностями, неразрывно связанными с различными вещами. Предел развития данной стадии состоит в замене многих сущностей одной великой сущностью – природой. Но подлинное познание природы и общества начинается лишь на позитивной (положительной) ступени развития, когда осознается «невозможность достижения абсолютных знаний» и научный поиск направлен на поиск «неизменных естественных законов».
   Философия, таким образом, должна отказаться от своих вечных вопросов (о происхождении и назначении мира и т. д.) и превратиться в положительное знание, опирающееся на факты и имеющее своим результатом теории, объясняющие эти факты (как, например, ньютоновский закон тяготения). Особый характер и истинность положительной философии Конт аргументирует тем, что в ее свете преодолевается разрыв между теорией и практикой, при этом «организация научного мира будет вполне закончена и будет развиваться беспредельно».
   О. Конт демонстрирует наиболее радикальный отказ от прежней философии культуры, но при общей ориентации на методы естественных наук открывались пути реализации специальных эмпирических методов исследования и создания особой науки об обществе, названной Контом социологией. Изучение культуры пополнило новую заданность – в русле социологического исследования общества, опирающегося на эмпирические данные, философия культуры отчетливо трансформировалась в культурологию как науку о культуре, имеющую свой эмпирический базис и свои методы исследования. Но это не значит, что социология указала культурологии лишь эмпирический путь исследования. Работы Конта обогатили теоретический арсенал культурологии такими проблемами, как социальная динамика и социальная статика (социальные изменения и стабильность), историческая типология культуры, институциональное деление культуры и выявление функций таких институтов культуры, как религия, мораль и т. д.
   Особая роль в становлении культурологии принадлежит исследованию культуры в рамках антропологии (американская культур-антропология и английская социальная антропология). Начало в этом плане было положено работой Э.Б. Тайлора (1832–1917), который на основе изучения большого этнографического материала в знаменитой работе «Первобытная культура» дал описание конкретных элементов первобытной культуры (на фоне мировой) и ее целостнее видение, обоснованное теорией анимизма (веры первобытного человека в одушевление всей природы, связывающей в целостность весь его практический опыт). Дело в том совокупном эффекте, который был достигнут различными направлениями в изучении различных типов культур (языков, обычаев, типов родства примитивных обществ), эффекте, который лег в основание культурологии как обособившейся области знания. Следует заметить, что уже в первой главе Тайлор предваряет свое исследование первобытной культуры изложением авторской позиции по вопросам определения содержания и методов науки о культуре. Главная цель Тайлора как эволюциониста (т. е. приверженца рассмотрения культуры в процессе ее постепенного развития и изменения, без резких скачков и потрясений) – показать культурное единство и едино образное развитие человечества на пути от «дикости» к «цивилизации». Но его понимание эволюционного процесса во многом определяется тем, как он понимает культуру. Культуру, отождествляемую с цивилизацией, Тайлор определяет следующим образом: «Культура, или цивилизация, в широком этнографическом смысле слагается в своем целом из знания, верований, искусства, нравственности, законов, обычаев и некоторых других способностей и привычек, усвоенных человеком как членом общества». Нет нужды, как это иногда делалось, говорить, что Тайлор сводит всю культуру к культуре духовной, оставив за пределами своего понимания культуру материальную. Ведь Тайлор говорит о культуре как способе жизни, как о норме, правилах, а они распространяются и на практическую область. Важно то обстоятельство, что Тайлор, в целом не отрицая наличия индивидуальных особенностей в культуре отдельных племен и народов, стремился обнаружить общечеловеческое, универсальное на пути развития мировой культуры. В этом смысле можно полагать, что уже с Тайлора начинается становление предпосылок культурологии как самостоятельной отрасли знания.
   Подобно представителям «философии жизни», неокантианцы не могли не задумываться о статусе «ценностей» в мире новоевропейской культуры. Например, М. Вебер (1864–1920), как отмечает Ю.Н. Давыдов, зафиксировал весьма драматическое положение западного человека, так сказать, между небом и землей – «небом» идеалов и «землей» эмпирической реальности… С одной стороны, перед человеком открывается эмпирический мир, не несущий в себе якобы никакого смысла. Это – мир, сформированный с помощью техники и науки, которая в свою очередь также «технична», а значит, принципиально «бессмысленна». С другой стороны – высоко над его головой… витает царство идеала – истины, добра и красоты и прочих ценностей, призванных фундировать здание культуры… Однако это царство не только оторвано от земли, т. е. не имеет здесь своего реального основания, но и потрясено в своих основаниях внутренними раздорами богов (имеются в виду «ценности»), их войной, разразившейся в связи с переходом от «иерархии» к «равноправию».
   Нельзя не признать, что драматичность нарисованной Вебером картины вполне соответствовала драматичности ситуации, сложившейся в европейской культуре. Однако в период между двумя мировыми войнами становились возможны и более спокойные по тону и духу неокантианские учения.
   Э. Кассирер (1874–1945), представитель марбургской школы неокантианства, в работе «Философия символических форм» (1929) по аналогии с кантовской «критикой чистого разума» (как возможно математическое естествознание?) ставит вопрос – «как возможна культура?». Согласно Кассиреру, она раскрывается перед нами как многообразие символических форм, связанных и упорядоченных в соответствии со своими функциональными ролями в систему модусов и уровней, каждый из которых (язык, миф, наука) не своди́м к другому и равноправно существует в ее мире. Сама «символическая форма» определяется как априорная (т. е. доопытная) способность, создающая все многообразие культуры; символические формы автономны и самодостаточны. Задача философии культуры, в понимании Кассирера, заключается в описании структурных уровней и «индексов модальности» символических форм, что позволяет понять своеобразие, например, пространства и времени в контексте науки, мифа или языка. Труд Кассирера явился попыткой преодолеть кризис неокантианства путем вывода его в новое, т. е. культурологическое, проблемное поле. Подобный путь характерен и для других направлений в западной философии XX в. «Путешествие» по вертикальному измерению символа в глубинные слои культуры давало уверенность в возможности овладения «душой» культуры, воссоздания ее точной модели. Так родилась «морфология культуры» – строительство моделей исторических типов из найденной первоклеточки культуры.
   Для современного понимания культуры весьма важной представляется игровая теория культуры, принадлежащая нидерландскому историку культуры Й. Хейзинге (1872–1945), который считал именно игру основой и источником культуры. В своей знаменитой работе «Homo Ludens» («Человек играющий», 1938) он отмечал, что игра старше культуры, ведь основные черты игры уже присутствуют в мире животных. И все же игра перешагивает биологические рамки, присутствует во всех формах рациональной деятельности человека: искусстве, философии, праве и т. п.
   Феноменологическая концепция культуры Э. Гуссерля (1859–1938) была оригинальным выражением возникшей в конце XIX в. новой (неклассической) познавательной ментальности в исследованиях культуры. Весомость вклада феноменологии Гуссерля в историю культурологических учений подчеркивается тем, что он выходит на обсуждение сущности и проблем культуры, отталкиваясь от проблематики научно-логического познания.
   Феноменология в определениях «строгой науки» имеет дело лишь с разумной способностью человека. Но замыкаясь на познании сущности, человек лишен возможностей самопознания своего бытия. Ущербность феноменологии как строгой науки состоит в том, что за ее пределами остается жизнь человека. Содержанием последнего этапа творчества Гуссерля стала основательная разработка проблемы введения в состав феноменологии сюжета и понятия человеческой Жизни. В современной культуре назрел, как нарыв, парадокс, заложенный еще в античности. Философы Древней Греции, установив первостепенное значение рефлексивного мышления в бытии человека, вместе с тем объективировали мыслительные результаты, представив идеи как непосредственные сущности Космоса. Эта объективация и стала генеральным направлением развития европейской цивилизации. Ныне человечество пожинает плоды доминирующей роли науки, которая, представляя свои результаты как непосредственно объекты, тем самым отчуждает (овеществляет, «овнешняет») научное творчество от культуры как личного достояния людей.
   Такой поворот в понимании реальности как мира существования человека, т. е. фактически как мира человеческой культуры, влечет за собой изменения в трактовке человека. Он перестает быть гносеологическим субъектом чистой феноменологии, становится субъектом культуры и в таком качестве субъектом истории. Для утверждения такого нового понимания человека и культуры Гуссерль вводит и новые понятия.
   Прежде всего это жизненный мир (Lebenswelt). Но это понятие не только дополнительно к тем, с которыми он работал до этих пор, оно оказывается основополагающим для всей концепции, потому что вводится в качестве конкретизации понятия предметной реальности (или объективности) как интенции сознания. Слово «жизнь» здесь не имеет физиологического смысла: оно означает жизнь целенаправленную, создающую продукты духа, в наиболее же полном смысле – культуротворящую жизнь в единстве определенной историчности. Таким образом, жизненный мир означает мир человеческой культуры в ее исторической конкретности. Но тогда можно однозначно сказать, что гуссерлевская трансцендентальная феноменология обращается в культурологию, а в силу и в меру того, что ее субъектом является индивид, личность, то и в антропологию, в теорию человека.
   Как было показано, если в своей первоначальной установке феноменология была близка к общей антиметафизической (в смысле – позитивистской) установке конца XIX в., то позднее она теряет гносеологическую функцию и принимает на себя собственно метафизическую миссию. Примечательно, что феноменология, по словам Гуссерля, выступает как философская «археология», ищущая сокрытый или утерянный смысл форм культуры. Тем самым с помощью феноменологии можно «повернуть» понимание феноменов культуры от объекта к субъекту, показать их условность, социальность.
   Важно отметить и потенциал введенного Гуссерлем понятия «интенциональный акт» (ноэсис). Это – акт придания значения, направленный на означивающий предмет, он не зависит от воздействия внешних причин. В этом смысле культура вполне является результатом такой интенции, и эта идея достойна выражать сущность «жизненного мира» культуры.
   Конечно, нужно помнить, что интенциональность как конструктивную направленность сознания на предмет нельзя отождествлять с материалистическим пониманием предметности как общественно-исторической практики. Для нас важен сам подход: интенция – это направление на поиск значения предмета, его «схватывание» в определенном смысловом контексте. А именно так наиболее адекватно можно обеспечить понимание природы культуры.
   Кроме того, «жизненный мир» Гуссерля не тождественен марксистскому пониманию практики, ибо лишен объективного характера. Но разве культура живет независимо от людей? Поэтому проблема феноменологии культуры – это и проблема самопознания человека.
   Следует обратить внимание на то огромное влияние, которое Гуссерлева концепция культуры оказала на современный менталитет. Дело не только в реальности этого влияния на самые различные поприща научной деятельности – психологию, психиатрию, этику, эстетику, право, социологию и т. д. Дело и в том, что феноменология наметила направления современных обсуждений проблемы роли культуры в истории. Именно Гуссерль поставил коренную проблему культуры и ее истории – проблему человеческого сознания, человеческого духа как имманентного конституирующего фактора культуры и отсюда проблему идеала как формы гуманистического полагания цели истории в качестве перспективы жизненного мира. К сожалению, эта работа оказалась слишком трудной из-за сложности методологии.
   Во многом альтернативным феноменологии направлением является психоанализ, ставящий перед западной культурологией проблему бессознательного и запретов в культуре. Основоположником психоанализа был венский психиатр З. Фрейд (1856–1939). Исходный пункт его доктрины – гипотеза о существовании бессознательного как особого уровня человеческой психики, отличающегося от сферы сознания и оказывающего на нее мощное, порой скрытое воздействие. Психика состоит из трех слоев: Оно, Я и Сверх-Я. Бессознательное Оно – «кипящий котел инстинктов», унаследованных человеком, его безотчетные влечения и душевные движения.
   В работах «Психология масс и анализ человеческого Я» (1921), «Будущее одной иллюзии» (1927), «Недовольство культурой» (1929) и «Человек Моисей и монотеистическая религия» (1938) Фрейд сформулировал культурологию классического психоанализа, введя в контекст обсуждения социальный аспект и рассматривая психологию масс в качестве аналога внеличностного архаического предсознания, репрессивного (подавляющего, карательного) по отношению к индивидуальности, порождающего коллективные защитные проекции – идеалы, иллюзии и различные маниакальные «измы».
   Впоследствии, опираясь на краеугольный камень классического психоанализа – постулат о тождестве (единстве) филогенеза (общеисторического развития) и онтогенеза (индивидуального развития) душевной жизни человека и человечества, Фрейд построил свою исходную объяснительную модель культуры как отчужденной от человека системы принудительной индивидуализации, объединяющей в едином акте как нормативные запреты (табу), так и спасительные проекции, ритуально снимающие страх и чувство вины, провоцируемые этими запретами.
   В основе воззрений Фрейда на культуру лежит его убежденность в противоречии между природным началом, бессознательным, сексуальностью и насилием в человеке и нормами культуры, которая основана на отказе (добровольном или принудительном) от удовлетворения желаний бессознательного и существует за счет сублимированной энергии либидо, осуществляя жесткий контроль, цензуру инстинктов. Фрейд приходит к выводу, что развитие культуры ведет к уменьшению человеческого счастья и усилению чувства вины и неудовлетворенности из-за подавления желаний. Фундаментальной предпосылкой его достаточно пессимистических размышлений было уподобление общественной психики индивидуальной, убеждение в общности личного и коллективного бессознательного.
   Задача культурологии в рамках классического психоанализа может быть обозначена как исследование трех важнейших этапов рождения-смерти субстанциональной системы «человек – культура».
   1. Культура рождается вместе с первым прачеловеком как система его фобийных (навязчивых состояний страха) проекций, распадающаяся на свод провоцирующих запретов и набор навязчивых ритуалов символического их нарушения. В ходе исторического процесса индивидуации, по мере «выламывания» человека из родового монолита, становления индивидуальной воли и сознания скелет базовых заповедей культуры обрастал мясом мифологических проекций, образов, идеалов, иллюзий, с кровью вытесняя коллективное, родовое предсознание, превращая его в первично имеющееся бессознательное, примитивный человек проецирует на противостоящий ему мир культуры свой страх наказания за первородный грех бегства из рая изначальной обезличенности.
   2. Культура поворачивается своей продуктивной стороной, выступая в качестве отработанной веками программы очеловечивания, символического ряда «древних соблазнов», приманок индивидуации. Она пробуждает в поле памяти ребенка прадревние, архетипические переживания при помощи их символического реального или же фантазийного повторения в период раннего детства – в сказках, играх, сновидениях.
   3. Культура проявляет себя исключительно репрессивно (подавляя, карая). Ее целью является защита общества от свободного индивида, отринувшего биологические и общественные регуляторы, а средством – всеобщая фрустрация (состояние подавленности, тревоги), превращение свободы в чувство вины и ожидание кары, толкающее индивида либо к обезличенности, либо к агрессивной внутренней невротичности, либо к агрессии, направленной вовне. Культура выступает в качестве врага любых проявлений человеческой индивидуальности. Характеристикой данного этапа психического развития человека и человечества является всеобщая невротичность, а культурным символом – появление в поле сознания личности понятия смерти и философии как формы рационализации танатофобии (боязни смерти).
   С культурой, считает Фрейд, необходимо примириться. Хотя культура и репрессивна, и давит на нас постоянно, но именно она стимулирует актуализацию архетипических прафантазий из родового пласта «Оно», заряжает нас жизненной энергетикой, перехватывая которую, мы движемся по пути индивидуализации и личностного саморазвития. Главное здесь – правильно учитывать свои силы и брать ношу по плечу. За что, к примеру, Фрейд отрицательно оценивал культурную роль христианства? За выдвижение абсолютно невыполнимых моральных требований (например, «возлюби ближнего как самого себя»), которые порождают тотальное чувство вины и общие формы его ритуального снятия, абсолютно перекрывающие режим индивидуации (становления и развития личности). Порочность современной культуры Фрейд видел прежде всего в универсальности, провокационности ее запретов, толкающих на мучительный путь личностного саморазвития всех людей, независимо от их индивидуальной предрасположенности. Принцип же элитарности гласит, что каждый сам себе выбирает моральные императивы и меру агрессивности против них. Невротичен лишь тот, для кого непосильна ноша противодействия культуре.
   Фрейд разработал универсальную методологию контроля за мерой репрессивности культуры, названную им метапсихологией. Метапсихология, ставшая основанием фрейдовской идеи «терапии культурных сообществ», стремилась пересмотреть все проективные формы современной культуры, найти их психологические корни, и выявить, какие культурные образования определяют личностные формы реагирования, а какие уже умерли и в качестве искусственных напластований на живом древе культуры лишь произвольно калечат жизненный мир человека, насыщая его непродуктивными, тупиковыми фобиями.
   Для психоаналитической концепции культуры интересны идеи швейцарского психолога, философа и психиатра К.-Г. Юнга (1875–1961). Он развил свою версию учения о бессознательном, назвав ее «аналитической психологией». Отвергая «пансексуализм» З. Фрейда, он полагал, что «психическая энергия» (либидо), с помощью которой строятся личностные и коллективные формы культуры, универсальна и нейтральна в отношении инстинктов человека и может «заряжать» собой любые идеи, образы и побуждения.
   К. Юнг расходился с З. Фрейдом и в понимании коллективного бессознательного, которое он трактовал не как «свалку» вытесненных и неприемлемых для общества влечений, но как главный резервуар культуры, хранилище ее «праобразов» и «праформ» (системы ассоциаций и образов, имеющих историческую природу), названных им архетипами (αρχέτύπος – архетип, от греч. αρχέ – начало и τύπος [типос] – образ, тип).
   Согласно К. Юнгу, бессознательное представляет собой неисчерпаемый источник нашего Я, который связывает сознание (небольшую и содержательно бедную область психики, находящуюся под нашим контролем) со сферой инстинктивной жизни. Когда оно вступает в область сознания, то воспринимается им как нечто неизвестное и непонятное, а потому пугающее. Все неприемлемое для сознания, его «вытесненные» тенденции образуют верхний уровень – «тень» нашего разума, или индивидуальное бессознательное. Для проникновения в его глубинный сверхличностный слой фрейдовский метод редукции оказывается недостаточным; необходимо непосредственное «нисхождение» через поверхностные слои психики. Пройдя сквозь свою «тень», человек опускается в коллективное бессознательное, состоящее из ассоциаций и образов, имеющее историческую природу. Это открытая миру и равная ему по широте объективность, в которой Я находится в самой непосредственной связи со всем миром.
   В отличие от сознания, в бессознательном человек непосредственно встречается с прошлым и будущим, переживая бессознательное как мир символов из древнейших и грядущих времен. Архетипы (психические структуры коллективного бессознательного), представляя собой вневременные схемы, согласно которым формируются образы, мысли и чувства живших и живущих людей, хранят первобытные формы постижения мира, коллективный исторический опыт, выраженный в мифах, символических изображениях. Сама история человека коренится в бессознательном, хотя и не все способны понять это. Люди часто живут в тех или иных традициях, утеряв связь с их архетипической символикой. Это и порождает кризис культуры – кризис отношения сознания к бессознательному, силы которого всегда активны, обладают особой энергией, позволяющей им самоинтерпретироваться, вмешиваться в ситуацию.
   Следующим шагом на пути усложнения модели структуры и поведения личности в культуре была теория Э. Фромма (1900–1980). Полемизируя и с Марксом, и с Фрейдом по поводу «человеческой природы», целей и средств освобождения человека от иллюзий и эксплуатации, Э. Фромм делает акцент не на революции и не на медицинских мерах, а на задачах культурной политики. Он полагает, что путем организации социальных институтов и групп, основанных на дружеской заботе, любви, можно воспитывать разумную творческую личность, проникнутую чувством ответственности, можно строить «здоровое общество».
   Применяя психоанализ, Э. Фромм показывает, что даже такие далекие по содержанию идеологии, как кальвинизм, фашизм, коммунизм, могут вырастать на сходных душевных основаниях определенного типа личности. Фромм называет этот тип авторитарным или садомазохистским. Для такого типа характерно стремление к власти и обладанию, прикрываемое морально-идеологическими аргументами.
   Э. Фромм утверждает, что «природа человека» не сводится ни к инстинктам, ни к экономике, что она социальна и вместе с тем духовна. С общеисторической точки зрения детерминация (т. е. причинная обусловленность) человека свободным разумом важнее, чем детерминация экономикой и инстинктами. Культура, по Э. Фромму, – не «надстройка» и не «инструмент выживания», а истинная «стихия жизни» человека. Служение культуре, т. е. жизнь ради делания добра, ради заботы о ближнем, ради творчества, есть для человека наиболее естественная, свободная и здоровая жизнь. Этика свободы совпадает для Фромма с этикой любви и долга. Счастье и свобода никому и никогда не гарантированы и не даны в готовом виде, утверждает Э. Фромм. Они суть результаты правильного выбора, который позволяет человеку сохранить свою аутентичность, подлинность своего бытия. Нет готовых рецептов принятия решений. Нужно каждый раз заново прислушиваться к «голосу» бытия и к собственной совести, поняв, что без любви, надежды и веры никакое продвижение вперед невозможно.
   Центром антропологической и культурологической концепции Э. Фромма является учение об «экзистенциальных потребностях». Их пять: в общении, в трансценденции, в «укорененности», в самоидентичности и в системе ориентаций. Они не удовлетворяемы до конца. Их осознание и переживание делают человека человеком и дают ему импульс к творчеству. Каждая из потребностей может удовлетворяться здоровым, творческим или же нездоровым невротическим путем. Различению «здорового» и «больного» существования соответствует у Фромма различение гуманистического и авторитарного, любовного и «садомазохистского», «подлинного» и «неподлинного», а также модусов «бытия» и «обладания».
   Смысл культурно-исторического процесса Фромм видит в прогрессирующей индивидуации, т. е. в освобождении личности от власти стада, инстинктов, традиции. Но история – не плавно восходящий, а возвратно-поступательный процесс, в котором периоды освобождения и просвещения чередуются с периодами порабощения и помрачения ума – «бегства от свободы».
   Культурно-историческая концепция К. Ясперса (1883–1969) базируется на идее общечеловеческой культуры и утверждает идею историзма. Приоритет в понимании сущности культуры К. Ясперс отдает духовности и смыслу, ибо «историчность – это преобразование явления в сознательно проведенных смысловых связях»[6]. Это то, что в истории составляет лишь физическую основу, т. е. является неисторическим. Историчность, по К. Ясперсу, это нечто своеобразное и неповторимое, это традиция, обращение к которой создает определенный смысловой континуум. Он необходим человеку потому, что сам человек конечен и незавершен. Вечное же возможно познать только через обращение к тому индивидуальному, неповторимому и своеобразному, постоянно меняющемуся, что было в истории. Исторический процесс может прерваться, подчеркивает К. Ясперс, если мы забудем о том, чего мы достигли, или если достигнутое нами на протяжении истории исчезнет из нашей жизни.
   В отличие от популярной в Европе первой половины ХХ в. теории культурных циклов, развитой сначала О. Шпенглером, а затем А. Тойнби, К. Ясперс принимает за точку отсчета идею о том, что человечество имеет единое происхождение и единый путь развития. К. Ясперс подвергает сомнению как концепцию исторических циклов О. Шпенглера, так и материалистическое понимание истории. Не отвергая значения экономических факторов, К. Ясперс тем не менее убежден, что история как человеческая реальность в наибольшей степени определяется духовными категориями, среди которых первенствующую роль играют те, что связаны с экзистенциальной жизнью, а следовательно, со смыслообразующей доминантой – толкованием трансцендентного.
   Весь путь становления культуры К. Ясперс разделяет на четыре последовательно сменяющих друг друга периода (этапа) – доисторию, древние культуры, период осевого времени и технический век, расцвет которого относится к нашему времени.
   Доистория – это время биологического создания человека и становления основных конститутивных свойств человеческого бытия (возникновение речи, орудий труда, умение пользоваться огнем), накопления «капитала человеческого бытия», который не наследуется биологически, а представляет собой историческую субстанцию, которая может быть увеличена или растрачена. В духовном смысле этот период нельзя относить к истории, поскольку история возникает там, где есть осознание истории, традиция, документация, письменность.
   Следующий этап – древние культуры. Он ознаменован возникновением почти одновременно в трех областях земного шара древнейших культур:
   1) шумеро-вавилонской, египетской, эгейской (примерно с 4000 г. до н. э.);
   2) доарийской культуры долины Инда (III тысячелетие до н. э.);
   3) архаический мир Китая (II тысячелетие до н. э.).
   Это начало истории К. Ясперс связывает со следующими событиями:
   • с решением задачи организации ирригационной системы (в долинах Нила, Тигра, Евфрата, Хуанхэ), регулирование которой вело к централизации, к созданию управленческого аппарата, государства;
   • открытием письменности, значение которой определялось открывшимися возможностями в передаче традиции и ростом влияния писцов в качестве духовной аристократии;
   • возникновением народов, осознающих свое единство, имеющих общий язык, общую культуру и общие мифы;
   • появлением мировых империй;
   • использованием лошади.
   Отличие начавшейся истории от доистории состоит, по К. Ясперсу, в следующем: наличии сознания и воспоминания, передаче духовного достояния; рационализации какого-либо содержания посредством техники; наличии в качестве примера и образца великих личностей, судьба которых освобождает остальных от глухого самосознания и страха перед демонами.
   Третий этап – осевое время (середина I тыс. до н. э.), когда в период между 800 и 200 гг. до н. э. был совершен самый резкий поворот в истории культуры. «В это время, – пишет К. Ясперс, – происходит много необычайного. В Китае жили тогда Конфуций и Лао-цзы, возникли все направления китайской философии, мыслили Мо-цзы, Чжуан-цзы, Ле-цзы и бесчисленное множество других. В Индии возникли Упанишады, жил Будда; в философии – в Индии, как и в Китае, – были рассмотрены все возможности философского постижения действительности, вплоть до скептицизма, до материализма, софистики и нигилизма; в Иране Заратустра учил о мире, где идет борьба добра со злом; в Палестине выступали пророки – Илия, Исайя, Иеремия и Второисайя; в Греции – это время Гомера, философов Парменида, Гераклита, Платона, трагиков, Фукидида и Архимеда. Все то, что связано с этими именами, возникло почти одновременно в течение немногих столетий в Китае, Индии и на Западе независимо друг от друга»[7].
   Все эти очаги культуры связывает то, что человек осознает бытие в целом, пытается познать самого себя, установить границы своих возможностей. При этом индивид ставит перед собой высшие цели и ищет пути их достижения на пути рефлексии. В эту эпоху были разработаны основные категории, которыми мы мыслим по сей день, заложены основы мировых религий, и сегодня определяющих жизнь людей. Это и означало переход к универсальности. Синхронно возникшие в эту эпоху ценности являлись показателем единства истории и человечества, они образовывали единую «ось», вокруг которой происходила и выстраивалась реальная история человечества. Народы, не воспринявшие идей осевого времени, остались на уровне первобытного существования.
   Четвертый период – технический век – это начинающаяся с конца Средневековья научно-техническая эра, которая дает о себе знать уже в XVII в., приобретает всеохватывающий характер в конце XVIII в. и получает чрезвычайно быстрое развитие в ХХ в. Единство истории обеспечивается не просто единством мира жизненных форм, институтов, представлений, верований, но и единой целью, к которой движется история. Это – гармонизация человека, свобода, творчество духа, постижение бытия в его глубинах. К этим целям стремится каждая эпоха, но ими нельзя обладать вечно, поэтому каждое поколение вновь и вновь ставит их перед собой.
   Большую роль в становлении культурологии сыграла (английская и американская) культурная антропология. В трудах этнографа и социолога Б. Малиновского (1884–1942) основное внимание было уделено проблемам культурных контактов, обмена, в результате которых возникает новая культура, не сводимая к «сумме» обменивающихся культур. Б. Малиновский понимал культуру как целостную, согласованную систему, настаивал на изучении различных аспектов культуры в свете ее целостности. Культура выступает своеобразным продуктом процессов удовлетворения человечеством своих потребностей, что привело к появлению совокупности взаимосвязанных институтов, выполняющих главную функцию культуры – социального контроля. Поэтому у него понятие «культура» становится центральным, а исследование протекает в области анализа форм социальных связей. Культура – это и есть способ социального контроля, который осуществляется в традиционном обществе, своего рода культурный стандарт жизни. Культура складывается на базе основных (ecтественных) потребностей человека (еда, питье, воспроизводство потомства), к которым примыкают производные потребности. Способы удовлетворения основных и производных потребностей различны для различных типов культур, каждая же культура как социальная система самодовлеюща. Малиновский исследовал роль и значение (функцию) социальных институтов в существовании культуры как целого (структуры). Разрушение одного из институтов культуры ведет к нарушениям в системе социального взаимодействия.
   Большое внимание в культурантропологии уделялось изучению этнических (туземных) культур, описанию их обычаев, системы родства, религий, языка, этнографического анализа образа жизни в целом, что выступает своего рода историческим введением в теорию культуры. Изучение культурной антропологии столь важно потому, что теория культуры имеет дело с этническими общностями, имеющими свою самобытную культуру. Теория культуры должна опираться на большой этнографический материал (учитывая, что специалисты насчитывают две-три тысячи этнических общностей, можно сказать, что он необъятен) и имеет прогностический характер для описания их эволюции, взаимоотношений и развития. Именно культурная антропология выявила такие злободневные проблемы теории культуры, как взаимоотношение различного типа культур, аккультурация (подчинение, подпадание одной культуры в зависимость от другой) и т. д.
   Возможность и необходимость построения общей теории культуры как отрасли знания осознавалась неоднократно. Как уже отмечалось в начале пособия, одним из первых исследователей, предпринявших попытку построения «культурологии» (он специально обосновывает необходимость введения в научный оборот данного термина для обозначения им феномена развития мышления о культуре), был известный американский культурантрополог Л. Уайт (1900–1975). Именно он положил начало использованию термина «культypология» в качестве синонима «науки о культуре» (так и называется основной труд Л. Уайта). Понятие же «культура» у него охватывает особый объект действительности, особый класс социальных явлений.
   Он рассматривал культуру как специфическую систему явлений, имеющую символический, а не психологический (поведенческий) характер. В статье «Энергия и эволюция культуры» (1943) он отмечал, что культурой называют определенный порядок или класс феноменов – предметов и явлений, связанных с проявлением особой ментальности, свойственной исключительно человеческому виду, способностью к символизации. Культура состоит из материальных предметов – орудий труда, утвари, орнаментов, амулетов и т. д., действий, верований и отношений, которые функционируют в символическом контексте.
   Л. Уайт первым применил системный подход для описания и интерпретации культуры не как совокупности разнообразных культурных феноменов в различных (этнических) сообществах, а как сложного экстрасоматического механизма, порядка целостности предметов и явлений, интегративной суперорганической социальной системы, имеющей свои законы развития и функционирования, обеспечивающие социальную наследственность.
   Культypа как система находится над индивидом. Для него культура должна объясняться в присущих ей терминах и, хотя это может показаться парадоксальным, непосредственным объектом изучения человечества оказывается вовсе не человек, а культура. Наиболее реалистическая и научно адекватная интерпретация культуры будет достигнута в том случае, если мы отвлечемся от существования самого человека.
   Культуру Л. Уайт рассматривает как объективное образование, не зависящее от отдельного человека и человеческого сообщества и подчиняющееся лишь внутренней логике развития, которое не следует рассматривать без обращения к индивидам. Л. Уайта прежде всего интересовали элементы системы культуры, имеющие символическое значение. Он разделяет их на три конкурирующие подсистемы (аспекты), образованные устойчивыми и относительно автономными структурами со своими целями, ориентацией, которые он назвал «векторами культуры».
   Первой подсистемой является технологическая, она состоит из материальных, механических, физических и химических орудий труда вместе с технологиями их использования. Сюда входят средства производства, средства существования, строительные материалы, средства ведения войны и т. п.
   Социальная подсистема состоит из межличностных отношений, выраженных в коллективных или индивидуальных паттернах поведения. Внутри этой подсистемы мы можем выделить общественную, экономическую, этическую, политическую, военную, религиозные системы, семью, организацию труда, отдыха и т. д.
   Идеологическая система состоит из идей, верований, знаний, выраженных посредством речи или в иной символической форме (мифы, легенды, литература, философия, наука, народная мудрость и т. п.).
   Эти подсистемы взаимосвязаны, и главная роль, по мнению Л. Уайта, принадлежит технологической, именно технология выступает как фундамент, независимая переменная, а социальная и идеологическая подсистемы являются переменными, зависимыми.
   Примечательна, так сказать, «энергетическая» идея Л. Уайта: в любой культурной ситуации и системе можно выделить три фактора: первый – количество энергии, используемой в год на душу населения; второй – эффективность технологических средств, при помощи которых энергия извлекается и ставится на службу человека; третий – объем произведенных предметов и услуг для удовлетворения потребностей человека.
   В настоящее время растущего дефицита ресурсов, в частности и энергетических, эти мысли представляются весьма актуальными.
   Культурантропология Лесли Уайта интересна тем, что она показывает прямую связь становления культypологии как науки о культуре с развитием этнографических (антропологических) исследований и на их основе и в то же время близость теоретического рассмотрения ряда культypологических вопросов их философскому осмыслению. Это достаточно отчетливо показывает амбивалентность (двоякость) путей становления культypологии: культypантропология открывала возможности развития культypологии и при этом представляла огромный материал для теоретического осмысления, способствуя развитию культypологии в контексте философии, но в то же время и сама испытывала влияние философских идей и методов. Так, центральным в понимании культуры для Уайта выступает вопрос о роли системы знаков (символов), которыми оперируют люди. Поставив вопрос об отличии человека от обезьяны (ведь обезьяны не обладают даже простейшей культypой – материальной), Уайт обращается (вслед за известным философом-неокантианцем Э. Кассирером) к проблеме символа и символических форм мышления. В этом контексте развивается рассуждение Уайта о роли символа в существовании культуры и об отличии человека от обезьяны: ведь обезьяны тоже изготавливают, хотя и самые простейшие, орудия труда. Дело в том, что они не могут закрепить имеющийся опыт и передать его от поколения к поколению, поскольку не могут выработать систему знаков (символов), которые и делали бы возможной связь между поколениями, превращая поведение животных в человеческое.
   Питирим Александрович Сорокин (1889–1968) является одним из крупнейших социологов и культурологов XX в. Он выдвинул интеграционную концепцию культуры. Наиболее полно она изложена в многотомном сочинении «Социальная и культурная динамика».
   Основные положения целостной модели общества и культуры П. Сорокина состоят в следующем. В отличие от неорганических явлений, имеющих только физико-химические компоненты, и от органических феноменов, включающих два компонента – физический и жизненный, социокультурные (или сверхорганические) явления содержат нематериальный, символический компонент, надстраивающийся над физическим и жизненным, – значения, значимые ценности и нормы. Они образуют связь, которую можно назвать социальной. Вещи, ставшие воплощением значений, ценностей, норм, претерпевают трансформацию: одни из них становятся духовными (магическими) символами (чуринги у австралийцев)[8], другие – материальными символами (здания, машины, предметы обихода и т. п.). Тотальность (всеобщность) значений-ценностей-норм, которые образуют идеологическую культуру индивидов, их значимых действий, благодаря которым проявляются эти знания-нормы-ценности, образуют поведенческую культуру. А тотальность носителей значений-ценностей-норм (вещи и энергия) образует материальную культуру. В целом культура представляет собой систему систем. Основными системами культуры в обществе являются язык, наука, философия, религия, изящные искусства, мораль, право, прикладная технология, экономика, политика.
   Исторический процесс есть самостоятельная целостность и имеет в своей основе несколько главных посылок, определяющих ее тип. П. Сорокин выделяет три типа культур:
   чувственный (сенситивный) – преобладает непосредственно чувственное восприятие действительности;
   идеациональный – истинной последней реальностью является сверхчувственный Бог;
   идеалистический – истинная реальность – это бесконечное многообразие, объединяющее чувственное и сверхчувственное начала.
   Примерами идеациональной культуры могут служить брахманская культура Индия, буддистская и ламаистская культуры, греческая культура с VIII по конец VI в. до н. э., европейская культура Средневековья IX–XI вв. Религиозные ценности являются главными, они объединяют все сферы культуры. Реальность воспринимается как сверхчувственное, нематериальное бытие. Потребности и цели имеют по преимуществу духовный характер, способ их осуществления связан с ограничением физических потребностей. Все телесное рассматривается как греховное, второстепенное.
   В европейском Средневековье, отмечает П. Сорокин, религия занимала господствующее место в сознании. Церковь определяла весь распорядок жизни. Архитектура, скульптура, литература были пронизаны христианской верой, в живописи господствовали библейские сюжеты, музыка предназначалась в основном для церковных служб. Философия и наука существовали лишь в форме теологии. Политическая организация была теократической и воспроизводила церковную иерархию. В конце XII в. в Европе начался закат средневековой культуры, связанный с постепенным вытеснением главной ценности – Бога. Стали выдвигаться новые ценности и начал утверждаться чувственный тип культуры.
   Сенситивная, или чувственная, культура признает реальным, значимым данный в опыте мир. Человек ценит уют, комфорт, ориентирован на удовлетворение чувственных потребностей. Для сенситивной культуры, которая начинает развиваться в Европе с эпохи Возрождения, характерны теории «естественного права», «общественного договора», «разумного эгоизма», утилитаризма. Цель общества – достижение «максимальной суммы счастья», «суммы добра».
   Чувственное искусство свободно от религиозных догматов и моральных запретов. Оно отмечено «возбуждающей наготой и сладострастием»[9], ибо призвано развлекать и давать наслаждение, изображать реальность «такой, какая есть». Реальный пейзаж, реальные события и узнаваемые люди – крестьяне, учителя, уличные мальчишки. Его цель – снять усталость, принести удовольствие. Чтобы не стать скучным, оно должно постоянно находить новые сюжеты.
   Чувственные формы культуры питали изобразительное искусство индийских и скифских племен, искусство периода Среднего и Нового царства в Египте; они характерны для последнего периода крито-микенской и греко-римской цивилизации с III по IV в. до н. э. Чувственный тип культуры доминирует в Европе приблизительно с XV–XVI вв. и достигает наивысшего расцвета в XIX в.
   Общая тенденция чувственного мышления состоит в том, чтобы рассматривать мир с материалистических позиций. Социальные и политические науки воспроизводят естественнонаучный подход, в объяснении общественной жизни господствует экономический материализм. Все духовное, сверхчувственное подвергается насмешкам как ненаучное. Определяющими ценностями выступают материальные ценности, что приводит к вытеснению вечных ценностей временными. Но относительность ценностей неизбежно ведет к скептицизму, цинизму и нигилизму, общество погружается в пучину морального, интеллектуального и культурного хаоса, выход из которого состоит или в гибели общества, или в выработке новой системы ценностей.
   Идеалистический тип культуры является переходным между двумя вышеописанными. Его специфика заключается в том, что значимая, истинная действительность представляется в виде особо отмеченных фрагментов действительности. Мысли человека не устремлены к потустороннему миру, но и не сосредоточены на сиюминутных благах. Они обращены к идеальному разумному миропорядку, который, однако, возможен и существует в виде «светлых включений» здесь, на земле. Искусство обращается главным образом к положительным личностям, реальным историческим деятелям, людям, преданным идеалу. Мораль акцентирует долг перед обществом, а не счастье. Церковь входит в земные дела, в политику. Типу идеалистической культуры соответствует «золотой век Перикла» в Афинах, позднее – европейское Средневековье XII–XIV вв.
   П. Сорокин отмечает, что ни один тип культуры не бывает представлен в чистом виде. В любую эпоху фактически существуют все три варианта, но один из них резко доминирует. Затем его «удельный вес» постепенно убывает, и доминирующим становится другой. Пока система ценностей, выражающая один из типов культуры, молода, она вызывает энтузиазм, ей верят и ей следуют. Вера и энтузиазм приводят ее к победе. Но неизбежно наступает эпоха разложения и кризиса.
   П. Сорокин вводит понятие «энергия культуры». Благодаря энергии культуры умножается духовный потенциал человека, раскрываются его возможности. Она способствует сплочению народов, социальных групп, она является мощным импульсом единства и согласия. Важнейшим источником созидательной энергии человечества становится любовь. П. Сорокин выделяет три аспекта энергии любви: космический, биологический и психологический.
   Как бы ни был велик энергетический потенциал «апостолов любви», великих альтруистов, излучавших энергию любви (Будда, Иисус Христос, Лао-цзы, Конфуций, св. Франциск Ассизский, Махатма Ганди), он должен дополняться возрастанием доброжелательной атмосферы в жизни и поступках обычных людей. П. Сорокин выдвигает принцип «альтруизации» посредством культуры, которая должна пропитать человечество благодатью любви и освободить от яда вражды.
   В современной западной социологии культуры (да и вообще в мире обществоведческого и гуманитарного знания) понятие культуры считается столь же важным для анализа человеческой жизни, как понятие «гравитация» для физики или «эволюция» для биологии. У разных авторов в условиях плюралистической многоголосицы мелькают и разные определения. Они пестры и многолики, однако в них содержатся и некоторые общие черты, выделяется сущностный стержень, вокруг которого группируются индивидуализирующие характеристики, выражающие мнения и предпочтения их авторов. Так, например, Н. Смелзер (род. 1930), один из выдающихся американских социологов и культурологов последних десятилетий, автор известного учебника по общей социологии, полагает, что современное определение культуры символизирует убеждения, ценности и выразительные средства, которые являются общими для какой-то группы и служат для упорядочения опыта и регулирования поведения членов этой группы. Основными элементами культуры выступают понятия (концепты), содержащиеся в языке, отношения и взаимосвязи, ценности, сообразно которым люди характеризуют собственные цели и правила, определяющие, что и как можно делать и что нельзя. Таким образом, по Смелзеру, культура – это совокупность, ценностей, норм, стандартов поведения, т. е. как бы регулятор поступков людей и их отношений друг к другу, к обществу и природе.
   Примерно в таком же духе подходит к культуре современный английский социолог Э. Гидденс (род. 1938), полагающий, что культура содержит ценности, созданные отдельными группами, нормы, которым они следуют в жизни, и материальные вещи, которые производят люди. В качестве ценностей выступают абстрактные идеалы, в то время как нормы, отражая дозволенное и недозволенное, являются определенными принципами или правилами, которые люди должны выполнять в течение своей жизни.
   Особую линию в изучении культуры образует современный структурализм[10]. Исторически возникновение структурализма связано с попытками преодоления трудностей, с которыми столкнулись многочисленные этнографические исследования туземных культур, предпринятые европейскими этнографами в начале XX в.
   Эта школа исходит из посылки, что человеком в мире управляют неосознанные структуры, зашифрованные в языке. Сама культура структурирована как язык: в ней можно найти значимые оппозиции, параллелизмы, семантические (смысловые) и реляционные (выражающие отношения) значения. Процессы, происходящие в культуре, можно, следовательно, истолковывать как обмен сообщениями. Такой подход к первобытной культуре предложил К. Леви-Стросс (1908–2008), а к современной – Р. Барт (1915–1980).
   Структурализм возникает в середине XX столетия как реакция на острый кризис антропоцентристских концепций человека и культуры (прежде всего экзистенциалистских). Он представляет собой широкий ряд различных направлений социогуманитарного знания, определяемый интересом к структуре (понимается как совокупность глубинных отношений между элементами целого, сохраняющих устойчивость при изменениях этого целого и задающих его специфику). Речь при этом идет о целостных системных объектах культуры, а также условиях их происхождения и функционирования, независимых от воли и сознания отдельного человека. Это знаменует коренную перемену парадигмы исследования человека и культуры: на смену принципам субъективности, переживания и свободы пришли требования объективности и научности, поиск жесткой детерминации. Культура при этом понимается как всеохватывающая семиотическая (знаковая) система, дающая человеку возможность самоутверждения в мире и общения с другими людьми. Перед исследователем она предстает как огромная совокупность самых разнообразных текстов, которые необходимо проанализировать.
   Успехи «классических» структуралистских исследований способствовали широкому распространению этого метода на все сферы культуры. Однако в конце 60-х гг. ХХ в. это течение переживает серьезный мировоззренческий и методологический кризис, который ознаменовал переход к другому, постструктуралистскому и постмодернистскому этапу осмысления человеком себя и своего мира, мира культуры.
   Работу с текстами культуры, начатую структурализмом, продолжил постструктурализм. Чтобы преодолеть противоречие между жизнью и культурой, постструктурализм предложил брать текст в момент его становления, чтобы «заглянуть» под маску наличных форм культуры, в ту «преисподнюю», где нет еще готовых форм, все значения смешаны, все претерпевает метаморфозы. Подобный процесс исследования получил название деконструкции. Возникновение постструктурализма связано с социальным и культурным кризисом конца 60-х гг. ХХ в. в Европе. К этому времени следовать структуралистским методам стало как бы интеллектуальной модой. На них даже полагаются как на универсальную отмычку при решении всех проблем современности. Тем самым была поставлена задача осмыслить все «неструктурное» в структуре, а именно: выявить противоречия, которые возникают при попытках познать культуру только с помощью языковых структур; преодолеть неисторизм; устранить лингвистический редукционизм; построить новые модели смыслообразования; перейти к новой практике открытого чтения и т. д. Весь круг этих многообразных вопросов самими структуралистами был обозначен в тезисе «Нужно разомкнуть структуру в контекст».
   Анализ западной системы, предпринятый М. Фуко (1926–1984), показывает, что в ней возобладал «антропологический постулат», господствует «эмпирикотрансцендентальная двойственность», называемая человеком. Основные традиции XIX в., позитивистская и эсхатологическая, приводят европейскую философию к анализу переживания, которое в пространстве тела позволяет поместить культуру и историю, заранее подготовленные к тому, чтобы стать эмпирической, личной, «телесной» практикой, нуждающейся теперь в «человеке». Пути в непознанное для человека лежат через самопознание, трансцендентальную рефлексию, которая делает культуру достоянием субъекта. Аналитика категорий культуры оказывается подобна аналитике категорий субъективности. Фуко особо подчеркивает, что гуманитарные науки связывают один из эпизодов культуры с другим, с тем, «в котором укореняются их существование, способ бытия, их методы познания». Тождество исследуемого и исследующего располагается в горизонте истории. Но в этом переплетении тысяч временных потоков мысль улавливает более глубокую историчность человека – историчность его бытия.
   Ж. Делёз (1926–1995) продолжает попытки переосмыслить основания классического структуралистского представления о культуре. В работе «Различие и повтор» он обращается к одному из его важнейших принципов – бинарности. Ж. Делёз пытается показать, что при более глубоком анализе культурного поля исходные основания установления тождества (идентичности), а соответственно, и различия размываются, поэтому в действительности нужно говорить лишь о соотносимости, где сам «центр» разделения «этого» и «другого» оказывается предельно неустойчивым. Тогда на смену застывшей картине классической иерархии культуры должно прийти представление о подвижном потоке смыслов, скользящем по бесчисленным «перекатам» повторов. Естественно, здесь и речи не может идти об установлении универсального кода, эта идея фикс классики просто абсурдна. Такая позиция находит развитие в одной из самых известных книг Ж. Делёза «Логика смысла». Он предлагает новое прочтение «книги культуры», предполагая, что сами определенности смыслов, которые нужно прочесть, отнюдь не предзаданы заранее: они каждый раз заново даются событиями, и вот эти смыслы-события и необходимо исследовать. По природе они парадоксальны, поэтому автор и строит свое исследование как «серию парадоксов», образующих теорию смысла.
   Несмотря на всю значимость рассмотренных персоналий, все же самой знаковой и наиболее влиятельной фигурой в современном постструктурализме является Ж. Деррида́ (1930–2007). Продолжая традиции Ницше, Фрейда и Хайдеггера, он сформировал особый тип «поэтического мышления» при анализе культуры. Его работы часто служат примером как бы дословного воплощения принципа интер-текстуальности («комментатор существует только внутри и по поводу текста»). Они настолько построены на непрерывном комментировании текстов, дополнениях к самим комментариям, развернутых, приобретающих самостоятельное значение в ссылках и пояснениях и т. д., что нередко становятся похожими на богатый справочный материал. Разветвление и переплетение изложения, его принципиальная разноплановость и многоликость иногда приводят к тому, что страницы книг Ж. Деррида оказываются разделенными вертикальной или горизонтальной чертой, по разные стороны от которой одновременно идет развертывание разноплановых изложений.
   В целом спектр постструктуралистских исследований предельно разноцветен, поскольку он отражает многообразие самой современной культуры. Для полноты картины нужно отметить, что помимо уже рассмотренных взглядов немаловажное значение имеют: концепция кризиса метанарративов Ж.-Ф. Лиотара, понимание современной судьбы метарассказов Ф. Джеймисона, развитие практики деконструкции представителями Йельской школы (П. де Ман, Дж. Миллер, X. Блум, Дж. Хартман), углубление идеи интертекстуальности Ю. Кристевой, теория симулякров Ж. Бодрийяра, анализ проблемы Зла Ж. Батая, вариант поэтического мышления М. Бланшо.
   Есть аналогичные мыслители и в отечественной культурологии. В связи с вышесказанным интерес представляют семиотические размышления о культуре Юрия Михайловича Лотмана (1922–1993). Он подчеркивал, что культура – понятие коллективное. Из этого вытекает, что она есть форма общения между людьми. Но всякая структура, обслуживающая сферу социального общения, есть язык. Это означает, что она образует определенную систему знаков, употребляемых в соответствии с известными членам данного коллектива правилами. Знаками же мы называем любое материальное выражение (слова, рисунки, вещи и т. д.), которое имеет значение и, таким образом, может служить средством передачи смысла. Культура, как считает Ю.М. Лотман, имеет знаково-символическую природу. Поэтому культура всегда определенное количество, с одной стороны, текстов, а с другой – унаследованных символов.
   Этот богатейший материал позволяет проследить противоречивое воплощение поисковой логики постструктурализма, лучше представить специфику тесно связанного с ней постмодернизма. В конце XX в. философы не только многообразно зафиксировали варианты кризиса классической западной гуманитарной культуры, но и показали: культура наших дней таит в себе возможности бесконечно богатой вариантами дальнейшей динамики, где классический рационализм является лишь одним из известных путей.
   Итак, в западной культурологии с середины ХХ в. понимание культуры складывалось как осознание кризиса культуры, невозможности гармонии человека и природы. Происходит отказ от поиска рациональных оснований этой гармонии. Кризис культуры осознается как распад ее внутреннего единства, противопоставление друг другу ее прежде единых идей и ценностей.
   Следует подчеркнуть, что приведенная характеристика отдельных школ и концепций весьма условна. Эта условность связана и с размытостью границ между подходами, и с тем, что многие основополагающие моменты и идеи, содержащиеся в одних концепциях, используются или включены в теоретические построения в других, и т. д.
   В русской философии исследования культуры, кроме отмеченного творчества Н.Я. Данилевского и П.А. Сорокина, развивались под влиянием как русской исторической школы (В.О. Ключевский, С.М. Соловьев, К.С. Аксаков, А.С. Хомяков, И.В. Киреевский), так и оригинальных русских философов (Вл. Соловьев, П.А. Флоренский, Н.А. Бердяев, С.Л. Франк, В.В. Розанов, А.Ф. Лосев и другие).
   В советский период «философия культуры» развивалась в трудах философов Москвы, Ленингpада (А.И. Арнольдов, С.Н. Артановский, Э.А. Баллер, В.С. Библер, Б.С. Ерасов, Н.С. Злобин, В.В. Иванов, С.Н. Иконникова, М.С. Каган, М.С. Козлова, С.Б. Крымский, В.Л. Рабинович, М.С. Глазман, В.Ж. Келле, М.Я. Ковальзон, В.Е. Кемеров, И.Л. Майзель, В.М. Межуев, Н.В. Мотрошилова, С.Н. Плотников, В.С. Степин, В.Н. Толстых, И.Т. Фролов и другие), тартусской (Ю.М Лотман и другие), ереванской (Э.С. Маркарян, К.А. Свасьян) и ростовской (М.К. Петров, Ю.А. Жданов, В.Е. Давидович, Е.Я. Режабек, Г.В. Драч и другие) школ.

Контрольные вопросы и задания

   2. Является ли культурология философской наукой?
   3. Какова роль культурной антропологии в становлении культурологии?
   4. Как соотносятся философия культуры и культурология?
   5. Какие концепции культуры наиболее популярны в отечественной культурологии?
   6. Подготовьте обзор основных западных концепций культуры.

1.4. Основные понятия современной культурологии

   Разумеется, центральным понятием культурологии является понятие «культура». В силу его важности оно будет специально рассмотрено в следующем параграфе; в данном можно опираться на приведенные ранее представления о культуре. Для ее понимания важно знать следующие основные понятия.

1.4.1. Культурная картина мира

   Все богатство бытия данной культуры, вся целостность бытия данного народа формирует определенный способ осознания мира и бытия в нем. Результатом этого специфического видения мира, в котором обитает человек, и является культурная картина мира – система образов, представлений, знаний об устройстве мира и месте человека в нем.
   Человеческое бытие разнопланово и многослойно. Некоторые из этих пластов (а именно те, которые связаны с первичными ощущениями, первыми попытками рождающегося человечества утвердиться в этом мире) не подлежат рациональному контролю, являются неосознанными. Поэтому и понятие «культурная картина мира» употребляется в широком и узком смысле слова.
   В строгом, узком смысле в культурную картину мира входят первичные интуиции, национальные архетипы, образный строй, способы восприятия времени и пространства, «самоочевидные», но недоказанные утверждения, вненаучные знания. В широком смысле наряду с перечисленными элементами в культурную картину мира включают и научные знания.
   Культурная картина строится с точки зрения того, что мир значит для живущего в нем человека. Но эти значения не всегда могут становиться достоянием сознания и воли. Культура – это формирование определенной общности между людьми, связывающей и объединяющей их и открытой иному бытию и опыту, в свете которых вещи функционируют и как элементы человеческой рациональности, поскольку несут в себе отпечаток человеческого отношения к ним. В процессе воплощения в предмете человеческих замыслов происходит непроизвольная реализация самого субъекта, его способностей, опыта и т. д. В ходе многообразных испытаний предметного мира тот или иной предмет, вещь, явление обретают свое место в миропорядке общественной жизни.
   При инструменталистском подходе понятие «культурная картина мира» сводится лишь к рациональным очевидностям, к описанию выраженных в языке знаний (том числе и научных) о мире и его различных пластах. При таком подходе происходит пренебрежение неповторимостью и уникальностью человека, его бытие теряет личностный характер.
   Человеческое бытие нельзя сводить лишь к способности рационально стремиться к тем или иным целям, поскольку бытийный пласт человеческой деятельности заключается не только в нацеленности производить конечное, но и понимать совокупность, устремляться к горизонту всеобщности человеческого существования.
   Культурная картина мира складывается из тематически ясных, осмысленных и очевидных содержаний артефактов и из неосознанных значений и личностных смыслов, а также опытов, переживаний, мотивов, оценок. Поэтому с содержательно-тематической точки зрения можно выделить научную, эстетическую, религиозную, этическую, правовую и другие подобные картины мира; с этой позиции картина мира сводится к набору сведений и данных. Построению этих картин предшествует построение другой картины мира – картины интуитивных представлений, значений и смыслов как выражения особенностей жизнедеятельности данной культуры. При этом каждый смысл всегда особенным образом представляет универсальность мира, в котором живут люди.
   Развитие связей между культурами приводит к «смазыванию» уникальных особенностей каждой из них. Так, в ХХ–XXI вв. народы и страны начинают унифицироваться в быту и в мышлении. Об этом особенно наглядно свидетельствуют процессы компьютеризации, подчиняющие единому алгоритму логику мышления тех, кто работает с компьютером. И тем не менее в ядре каждой культуры сохраняется то, что «выкристаллизовано» под влиянием природы страны, ее климата, ладшафта, пищи, этнического типа, языка, памяти о своей истории и культуре. Тем самым в процессах универсализации культуры сохраняется уникальность культурной картины мира.

1.4.2. Нормы и ценности культуры

   Культурные нормы есть определенные образцы, правила поведения, действия, познания. Они складываются, утверждаются уже в обыденной жизни общества. На этом уровне в возникновении культурных норм большую роль играют традиционные и подсознательные моменты. Обычаи и способы восприятия складывались тысячелетиями и передавались из поколения в поколение. В переработанном виде культурные нормы воплощены в идеологии, этических учениях, религиозных концепциях.
   Так, нормы нравственности возникают в самой практике массового взаимного общения людей. Моральные нормы воспитываются ежедневно силой привычки, общественного мнения, оценок близких людей. Еще в детстве человек по реакции взрослых членов семьи определяет границы того, что «можно», а что «нельзя». Огромную роль в формировании норм культуры, характерных для данного общества, играют одобрение и осуждение, выражаемые окружающими, сила личного и коллективного примера, наглядные образцы поведения (как описанные в словесной форме, так и в виде реальных норм поведения). Нормативность культуры поддерживается в ходе межличностных, массовых взаимоотношений людей и в результате функционирования различных социальных институтов. Огромную роль в передаче духовного опыта из поколения в поколение играет система образования. Индивид, вступающий в жизнь, усваивает не только знания, но также и принципы, нормы поведения и восприятия, понимания окружающей действительности и отношения к ней.
   Нормы культуры изменчивы, сама культура носит открытый характер. Она отражает те изменения, которые претерпевает общество. Например, в ХХ в. произошли фундаментальные сдвиги в отношении человека к семье. Это имеет огромное значение, поскольку именно в ней складывается личность, происходит освоение норм культуры.
   В патриархальной семье дети рано начинали свою трудовую жизнь. Они прежде всего были гарантом обеспеченной старости родителей, добытчиками средств к существованию. Сейчас же дети – величайшая ценность семьи, в их пользу происходит перераспределение семейного бюджета. Иначе говоря, изменение духовных ориентаций в семье приводит к сдвигу в содержании и направленности общенациональных расходов потребителя. Работающие главы семей, имеющие возможность при помощи денег удовлетворить любые потребности, передают эти средства семье, ибо она является эмоционально-культурным центром развития личности. Для молодежи это изменение культурных внутрисемейных норм означает возможность «продлить детство», приобщиться к вершинам мировой культуры, воспринять новые духовные ценности.
   Культурная картина мира и по своему генезису, и содержательно включает в себя ценностные суждения. Ценности возникают в результате осмысления человеком значимости для него тех или иных объектов (материальных или духовных). Каждая сфера культурной деятельности человека приобретает свойственное ей ценностное измерение. Существуют ценности материальной жизни, экономики, социального порядка, политики, морали, искусства, науки, религии. В каждом типе культуры возникает своя иерархия ценностей и ценностных измерений. Так, в Античности из всех ценностных измерений на первое место выдвигается эстетический подход к миру, в Средние века – религиозно-нравственный, в Новое время – стоимостный. Процесс развития культуры всегда сопровождается переоценкой ценностей.
   Все разнообразие ценностей можно условно упорядочить и классифицировать на основании выделения тех сфер жизни, в которых они реализуются:
   витальные ценности – жизнь, здоровье, безопасность, качество жизни; уровень потребления, экологическая безопасность;
   экономические ценности – наличие равных условий для товаропроизводителей и благоприятных условий для развития производства товаров и услуг, предприимчивость;
   социальные ценности – общественное положение, трудолюбие, семья, достаток, равенство полов, личная независимость, способность к достижениям, терпимость;
   политические ценности – патриотизм, гражданская активность, гражданские свободы, гражданский мир;
   моральные ценности – добро, благо, любовь, дружба, долг, честь, бескорыстие, честность, верность, любовь к детям, справедливость, порядочность, взаимопомощь, уважение к старшим;
   религиозные ценности – Бог, вера, спасение, благодать, Священное Писание и Предание;
   эстетические ценности – красота, гармония, стиль и т. д.

1.4.3. Знаки, символы, языки культуры

   Знак – это чувственно воспринимаемый субъект (звук, изображение и т. д.), который замещает, представляет другие предметы, их свойства и отношения. Возможности понимания и трансляции культуры могут реализовываться с помощью различных знаковых систем (или языков культуры): естественного языка, фольклора, традиций, предметов быта, охоты или другого вида деятельности, ритуалов, обрядов, церемоний, этикета, типа жилища, посредством художественных образов разных видов искусства, письменного текста и много другого. Язык культуры – это совокупность всех знаковых способов словесного и несловесного общения, с помощью которых передается культурно-значимая информация.
   Вся совокупность этих знаковых средств может быть представлена следующими типами:
   знаки-обозначения. Они являются, например, основанием естественного языка. Единица языка – слово, обозначающее предмет, действие, свойство и другие характеристики окружающего человека мира. К знакам-обозначениям относятся также знаки-признаки (приметы, симптомы), знаки-копии (репродукции), знаковое поведение (имитация);
   знаки-модели. Они также являются заместителями реально существующих объектов и действий. Так, например, в пределах культурного мифологического кода модель реального предмета, наделяясь магическими силами, становится культурным образцом – «вторичной предметностью». В этой модели скрыта информация о смысле и способах действия предметом;
   символы – такие знаки, которые не просто указывают на изображаемый объект, но выражают его смысл.
   Различение понятий «знак» (греч. οημα [сема]) и «символ» (греч. σύμβολον [симболон]) проводилось уже в древнегреческой философии, начиная с Платона. Они были противопоставлены друг другу содержательно: знаки считались достоянием обыденной жизни и низкой подражательной поэзии. С помощью мифологических символов человеку передается божественный дух. И хотя божественным символам присуща ясность и прозрачность, но к человеку они обращены своей загадочной и таинственной стороной. Натурализм стал подвергаться осуждению за бессодержательную подражательность, а вершиной искусства стали признавать символическую поэзию (символы которой глубоки и многозначительны). Такой символизм был воспринят в Византии и западном христианстве. Так, в богословии различают профанную историю, где события не имеют скрытого смысла, и сакральную историю, где одни события являются символами других.
   Символ как способ образного освоения мира, как художественный иносказательный образ широко используется в искусстве. Смысл символических образов нельзя расшифровать прямолинейно, его нужно эмоционально пережить и прочувствовать, нужно распознать, пользуясь «сметливостью своего ума». Способность символов передавать общечеловеческое содержание была подвергнута анализу еще в 30-е гг. ХХ в., когда стали различать «конденсационные символы» и «референциальные символы». Если первые «значат гораздо больше, чем обозначают», и связаны с политическими или религиозными эмоциями, то вторые – эмоционально нейтральны и логически обоснованы. Именно референциальные символы общеприняты и рациональны и образуют знаковые системы современной культуры. Известный советский культуролог Ю.М. Лотман понимал символ не только как знак некоторого искусственного языка (например, химические или математические символы), но и как выражение глубинного сакрального смысла. Символы такого рода обладают большой культурно-смысловой емкостью (крест, круг, пентаграмма и др.), они восходят к дописьменной эпохе и представляют собой архаические тексты, служащие основой всякой культуры. Таким образом, символ – это социально-культурный знак, содержание которого представляет собой идею, постигаемую интуитивно и не могущую быть выраженной адекватно вербальным способом.
   Мифологическое сознание закреплялось в таких базовых символах, которые выражали представления о происхождении и устройстве Космоса (например, Мировое древо – символ, объединяющий все сферы мироздания, обозначающий ось мира, а также воплощающий идею плодородия; другое мифологическое воплощение столпа Вселенной – Космическая гора) и т. д. Эти символы постепенно упрощались, принимая вид геометрических фигур и чисел. Так, Мировое древо стали изображать в виде креста; лотос отображал Землю, которая плавает, подобно водяному цветку, по поверхности океана; круг стал обозначать Космос; треугольник – плодородие (вершиной вверх – мужское начало, вершиной вниз – женское). Если же наложить два разнонаправленных треугольника друг на друга, то для индусов это будет означать объединение созидающего и порождающего начал, знак любви богов ко всему земному, а земного – богам.
   В Европе же этот знак был известен как «звезда Давида». Шестигранник использовался в народных верованиях для защиты от злых сил. Квадрат применялся как символ материального мира, составленного из четырех стихий. Пятиугольная звезда (пентаграмма) становится знаком «адептов» и звездой магов. Ноль означает не что иное, как окружность, обрисовывающую пустоту, ничто. Змея, кусающая свой хвост, в индийской мифологии была символом круговорота Вселенной или Вечности.
   Специфика символа как знака состоит в способности вызывать общезначимую реакцию не на сам символизируемый объект, а на тот спектр значений, который связывают с этим объектом.
   Важную роль в развитии культуры имеет язык. Национальная культура не существует вне языка. А.С. Пушкин считал язык душой культуры. М. Хайдеггер отмечал, что «язык – дом бытия». А. Камю говорил: «Моя родина – это французский язык». Ф.М. Достоевский считал, что «язык – народ». Язык является социальным средством хранения и передачи информации, основным средством общения. Он реализуется и существует в речи. Общее число языков в мире составляет от 2,5 до 5 тыс. В современном мире появились языки программирования (машинные, алгоритмические). Понятие «язык» применяют для обозначения разных знаковых систем – так, существует язык кино, язык математики, язык жестов и т. д. Именно язык чаще всего выступает критерием при различении, типологизации культур.

1.4.4. Смыслы, коды и универсалии культуры

   Смыслы имеют несколько уровней:
   • самым поверхностным уровнем смысла является так называемый «здравый смысл». Это смысл, уже проявившийся на уровне сознания, рационализированный и общепринятый. Он совпадает со значением и выражается словесным (вербальным) способом;
   • самым глубинным уровнем смысла является непроявленное содержание, связывающее человека с миром ценностей, законов, образцов поведения данной культуры. Между этими крайними уровнями располагаются те горизонтали смысла, которые и нуждаются в коде.
   Если все феномены культуры рассмотреть как факты коммуникации, как сообщения, то понять их можно лишь в соотнесении с каким-то посредником, потому что связь знаковых систем с отражаемой ими реальностью не является непосредственной. Потребность в таком посреднике обнаруживается тогда, когда различные феномены сравниваются между собой и сводятся в единую систему. Поэтому и необходима система особых смыслоразличимых признаков – кодов культуры.
   В рамках структурно-семиотических методов анализа культуры предпринимаются плодотворные попытки интерпретировать культуру как определенную структурно-упорядоченную, но исторически изменчивую данность, как некое единство основополагающих кодов. Одним из интересных вариантов таких попыток являются работы французского философа и историка культуры М. Фуко (1926–1984), который, опираясь на структурные методы, стремился обнаружить «основополагающие коды любой культуры».
   Само понятие «код» появилось впервые в технике связи (телеграфный код – азбука Морзе), в вычислительной технике, математике, кибернетике, генетике (генетический код). Без кодирования невозможны построение искусственных языков, машинный перевод, шифровка и дешифровка текстов. Во всех этих словоупотреблениях не требуется обращения к смыслу кодированных сообщений. При этом под кодом понимается совокупность знаков и система определенных правил, при помощи которых информация может быть представлена в виде набора этих знаков для передачи, обработки и хранения.
   Теория кодирования решает проблемы не понимания, а оптимизации и помехозащитности кодов. В культурологии на первый план выдвигается именно содержание и понимание культурных текстов, поэтому понятие «код культуры» становится таким актуальным и требует уточнения. Необходимость в культурном коде возникает, только когда происходит переход от мира сигналов к миру смысла. Мир сигналов – это мир отдельных единиц, рассчитываемых в битах информации, а мир смысла – это те значащие формы, которые организуют связь человека с миром идей, образов и ценностей данной культуры. И если в пределах формализованных языков под кодом можно понимать то, благодаря чему определенное означающее (значение, понятие) соотносится с определенным означаемым (денотатом, референтом), то в языках культуры код – это то, что позволяет понять преобразование значения в смысл.
   Код – это модель правила формирования ряда конкретных сообщений. Все коды могут быть сопоставлены между собой на базе общего кода, более простого и всеобъемлющего. Сообщение, культурный текст могут открываться разными прочтениями в зависимости от используемого кода. Код позволяет поникнуть на смысловой уровень культуры, без знания кода культурный текст окажется закрытым, непонятным, невоспринятым. Человек будет видеть систему знаков, а не систему значений и смыслов.
   Основной код культуры должен обладать самодостаточностью для производства, трансляции и сохранения человеческой культуры; открытостью к изменениям; универсальностью.
   В доолимпийских культурах важнейшим культурным кодом выступала система имен. Как показал отечественный культуролог М.К. Петров (1924–1987), имя служило определенной инструкцией или книгой. Эта инструкция передавалась старейшинами (жрецами) носителю имени вместе с ним в обряде посвящения в имя. Для первобытного человека отношение между именем и обозначаемой им вещью, а также между именем и обозначаемым им лицом являлось не произвольной и идеальной ассоциацией, а реальной, материально ощутимой связью. Поскольку имя воспринималось как существенная часть обозначаемого именем предмета (или человека, носящего данное имя), то действия с предметами были равносильны действиям со словами. В его представлении личные имена было необходимо оберегать и хранить в тайне, поскольку враг может магическим путем воздействовать на него через имя. Весьма распространенным было явление, когда каждые мужчина, женщина или ребенок племени кроме имени, которое употреблялось в житейском обиходе, имели еще и тайные имена, известные старейшинам и посвященным. Тот же обычай сохранился и в более поздние времена, например, в Древнем Египте. У египтян было два имени: истинное (или большое) и доброе (или малое). Первое хранилось в глубочайшей тайне, второе было известно всем. Ту же самую ситуацию мы наблюдаем и в Индии, когда ребенок из касты брахманов получал при рождении два имени. В Древней Греции запрещалось при жизни произносить имена жрецов, связанных с празднованием Элевсинских мистерий. Старые имена жрецов вырезали на бронзовых или свинцовых дощечках и бросали в Саломинский залив, с тем чтобы окружить эти имена непроницаемой тайной.
   Такого рода «информационная блокада» имени, табу на имена связаны с тем, что имя действительно отражало социокультурную значимость и положение человека в данном обществе, поскольку в доолимпийских культурах система имен представляла собой механизм кодирования и обновления культуры, когда имя – это сама информация, а не этикетка, его произнесение является тем запускающим, энергетическим механизмом, посредством которого возможно осуществить реальные манипуляции с предметом.
   Необходимо подчеркнуть, что в пределах мифологического культурного кода модель реального предмета обладает магическими ритуальными силами и становится культурным образцом – «вторичной предметностью». В этой модели скрыта информация о смысле и способах действия с предметом.
   Так, моделирование «вторичного рождения» человека или его усыновления выполняло двойную функцию: практическую фиксацию «начала новой жизни» и магического отпугивания враждебных духов (поскольку используемые в ритуале внутренности животного «представляли» реального животного, на которого и должны были обрушиться злые духи).
   Культурные универсалии – понятия, выражающие те черты культурных явлений, которые встречаются в любых культурах: древних и новых, малых и больших. Универсалии культуры выражают те характеристики культурного опыта, которые значимы для любой культуры (огонь, вода, смех, слезы, труд, верх-низ, мужское-женское и т. п.).

1.4.5. Культура и цивилизация

   Культуру часто отождествляют с цивилизацией. Это понятие (от лат. civilis – гражданский, государственный) было введено французскими просветителями для обозначения общества, основанного на началах Разума, Справедливости, Закона. С конца XVIII в. термин «цивилизация» практически выступает как синоним культуры: цивилизация воплощает целостность всех культур, их единство, противостоящее варварству, отождествляется с прогрессом человечества на пути к идеалу. Но в это же время формируются и иные, менее широкие, представления о цивилизации – она рассматривается как материальная культура, как сфера вещей и услуг, тогда как за собственно культурой закрепляется лишь духовное творчество. На рубеже XIX–XX вв. такое разделение этих понятий усиливается до противопоставления – О. Шпенглер, М. Вебер, Н.А. Бердяев, по сути, характеризуют цивилизацию как своего рода антигуманное вырождение культуры, связанное с господством техники, урбанизации, денег, превалированием материальных потребностей и упадком нравственности, духовности. В марксистской теории цивилизация выступает как ступень общественной истории, культуры, следующая за варварством, характер которой определяется материальным развитием, состоянием способа производства.
   В настоящее время цивилизация чаще всего рассматривается как состояние культуры, возникающее на определенном историческом этапе развития. В качестве основных признаков цивилизации можно выделить: государство, право, города, письменность, деньги.
   Если культура акцентирует меру развития человека, его внутреннего мира, духовных сил, то цивилизация прежде всего воплощается в организации общественной жизни, в формах присвоения культурных ценностей, характеризует «внешнее», социальное бытие культуры, создает те или иные условия для ее развития (в русле этого подхода выделяют аграрную, индустриальную и постиндустриальную цивилизации). Кроме того, цивилизациями называют также уникальные исторические образования, ограниченные пространственно-временными рамками и отличающиеся характером своего отношения к миру природы, обществу, самому человеку. В русле культурологического подхода цивилизация рассматривается как социально-культурное образование, основу которого составляет уникальная однородная культура, выступает своего рода «пересечением» культуры и общества.

Контрольные вопросы и задания

   2. Бывают ли «негативные» ценности культуры?
   3. Каково происхождение культурных кодов?
   4. Какие типы знаков культуры вы знаете?
   5. Как вы понимаете выражение: «Язык – душа культуры»?
   6. Приведите примеры знаков-символов.
   7. Назовите популярные у студенческой молодежи культурные универсалии.

1.5. Сущность культуры

   Слово «культура» – латинского происхождения, восходит к слову cultura, что означает «возделывание», «обрабатывание», прежде всего – разведение растений или животных, уход за ними. Термин «культура» уже в римской Античности приобрел переносное значение – воспитатель, наставник. Такая трансформация свидетельствует о его наполненности антропологическим (общечеловеческим) содержанием, смысл которой – человеческая ученость, образованность, для обозначения которых использовалось как базовое понятие humanitas. Человек (homo), если он человек воспитанный (humanus), достигает этого состояния не только благодаря природному нраву (natura), но и на основе рационального настроя (ratio) и специального воспитания (disciplina).
   Но культура – это и мир окружающих нас вещей, несущих на себе отпечаток человеческого труда, ума и таланта. В этом смысле «культура» – это обработанная, «очеловеченная», «окультивированная» природа, а окружающие нас вещи предстают как мир «оживших предметов», начиная с бытового окружения и завершая произведениями искусства, бесценными шедеврами, которые созданы, возделаны человеческим трудом. Это то, что отличает наш мир от самой себя воспроизводящей природы. И чем больше мы научаемся видеть этот культурный смысл окружающей нас «второй природы», не оставаясь только на уровне утилитарного пользования вещами, а понимая их значение, их культурную ценность, тем более будет у нас оснований самим стать культурными.

1.5.1. Понятие «культура»

   В русскую лексику термин и понятие «культура» вошли значительно позже, чем в Западной Европе. Языковеды отмечают его первую фиксацию лишь в 1846–1848 гг. в «Карманном словаре иностранных слов» Н.С. Кириллова. До этого оно практически не попадалось в словарном составе живого и литературного языка. Даже у А.С. Пушкина оно нигде не встречается. Его нет ни у Н.А. Добролюбова, ни у Н.Г. Чернышевского. К 1865 году наш знаменитый лингвист В.И. Даль в своем толковом словаре характеризует это слово через понятия умственного и нравственного образования. И только к концу XIX в. оно прочно завоевало «право гражданства» в умах и языке[11].
   Первое, что следует зафиксировать при рассмотрении понятия «культура» в том ее виде, в котором оно закреплено сегодня в сознании, это многозначность, размытость очертаний, использование и применение в различных отношениях. Не так уж много понятий, которые были бы столь неопределенны, доступны использованию в самых разных (иной раз противоречащих друг другу) смыслах, чем то, которое мы рассматриваем. Все исследователи культуры с единодушием констатируют это обстоятельство.
   Еще в 60-е гг. XX в. А. Кребер и К. Клакхон, анализируя только лишь американскую культурологию, приводили цифру – 237 дефиниций (определений). На международном философском конгрессе в 1980 г. приводилось более 250 различных ее определений. В ХХI веке эти подсчеты безнадежно устарели, ибо повысившийся теоретический интерес к исследованию культуры повлек за собой лавинообразный рост позиций по ее обозначению. Такое семантическое (языковое) и содержательно-теоретическое многообразие определений свидетельствует о полифункциональности, емкости, многообразии мира культуры и выражающего его понятия. Само понятие о культуре подчас попадает в разряд тех, о которых как-то едко было сказано, что их можно применять по той методике, к которой прибегают туземцы одного из тропических островов, передвигаясь по зыбучим пескам. А ходят они там по правилу – идти легко и быстро, чуть касаясь, не останавливаясь, иначе начнешь тонуть в пучине.
   И действительно, ряд общепринятых понятий, пока они используются, так сказать, походя, выполняют свое функциональное назначение в общем контексте размышлений и не вызывают сомнений об их собственном содержании. Но стоит остановиться, задуматься, вглядеться в них, и, к глубокому огорчению, убеждаешься в том, насколько они размыты в своих очертаниях. А при попытке их анализа начинаешь погружаться в логическую пучину, в полном смысле слова, «зыбнуть» в расходящихся во все стороны связях и отношениях. Но ведь надо. Необходимо. Нужно понимать жизнь, видеть, куда влечет нас поток культуры. Надо объяснять себе и другим наш мир, человеческий мир. И поэтому как ни сложно это занятие, все же приступим к анализу как понятия культуры, так и того, что оно выражает, углубимся в осмысление ее сути.
   Прежде всего можно выделить условно-терминологический подход к определению понятия «культура». Все значения лексемы «культура» выступают здесь как терминология служебного характера, относящаяся к языковым формам.
   И начнем с выяснения того, как используется лексема (слово) «культура» в обиходе, обыденной жизни, непосредственном общении, где люди не теоретизируют, а просто живут. Повседневная жизнь, ежедневный быт с его заботами и хлопотами, мир прагматики и непосредственного общения порождает и соответствующее ему осмысление, осознание – обыденное сознание. В нем не пытаются заглянуть за внешнюю оболочку вещей, отстроить систему фундаментального понимания глубин мироздания. Заметим, однако, что в современном мире трудно найти девственно чистое «обыденное сознание», полностью независимое от теоретических конструктов. Конечно, у многих людей регуляторами их поведения выступают эмпирические представления, почерпнутые из житейского опыта, основанные на «здравом смысле». В них сплавлены друг с другом истина и заблуждение, разум и предрассудок, чувственно-достоверное и иллюзорно-фактическое.
   Что же характерно для массового, обыденного здравомыслия в его представлениях о культуре? Прежде всего следует отметить, что в этом срезе видения культура предстает как некое нормативное поведение, как система образцов, правил, на которые должно равняться, своего рода стандарт поступков, внутренне присущий каждому человеку. В частности, из социологических опросов был получен такой ответ на вопрос о понимании культуры: «Культурным можно быть повсюду. В большом городе иной раз ведут себя по-хамски. А кто культурен, тот и в лесу культурен». Здесь культура явно трактуется как нечто, характеризующее свойство человека в сфере социального поведения, включающее в себя тактичность, уважение к другим людям, деликатность, умение всегда найти меру своего поступка. Она понимается по преимуществу как бытовая, сознательно применяемая форма регуляции своих лично и общественно значимых действий.
   Зачастую термин «культура» прямо выступает как оценочная характеристика форм внешнего поведения человека, как широкое название для соблюдения норм этикета. «Некультурно себя ведете» – эта распространенная фраза явно выражает негативную оценку тому, кто преступает общепринятые нормы.
   Широко распространено отождествление культуры с образованностью. При этом не с тем обликом образованности, который выступает синонимом эрудиции, накопленной в уме информации, а с тем ее содержанием, которое как бы «осаждается» во внутреннем мире личности, делая ее носителем качеств, полагаемых как культурные. В этом случае культура ставится в один ряд с внутренней интеллигентностью, практически отождествляется с ней.
   Подчас в обиходе слово «культура» применяется для характеристики качественного состояния тех или иных явлений, молчаливо ранжированных в зависимости от соответствия определенным правилам. Используется этот термин и для характеристики уровня развития какого-либо явления (культура производства, культура голоса у певцов и т. п.). В этом ключе и выпускаются книги с наименованиями «Культура речи», «Культура земледелия», «Культура жилища». И хотя это не совсем обыденное, скорее литературно-публицистическое словоупотребление, но его истоки следует усматривать именно в обыденном сознании.
   Применяется термин «культура» и как синоним понятий «разведение», «возделывание», «выращивание», означающих окультуривание (т. е. приведение в состояние, соответствующее интересам и запросам людей) существовавших ранее в естественном (диком) состоянии пород животных, птиц или сортов растений.
   Принято и понимание культуры как того, что специфично для городского образа жизни в противовес деревенскому, столичного – провинциальному. Такая интерпретация восходит к идее, выраженной в строках Н. Некрасова: «В столицах шум, гремят витии, идет словесная война. А там, во глубине России, там – Вековая тишина». Урбанизация, противостоящая сельской патриархальности, – подобное толкование культуры широко распространено.
   Однако при всей важности обыденного сознания и его принципиальной неустраненности из жизни, оно как специфическая форма осмысления социальной реальности все же недостаточно для логически отточенного выражения сущностных характеристик такого многосложного объекта, как культура. Узость его эмпирических оснований ограничивает возможность сколько-нибудь масштабных обобщений. И все-таки, восходя на следующий этаж постижения сути культуры, не следует пренебрежительно отбрасывать и то, что впитал в себя житейский опыт.
   Второй подход – научно-практический. Здесь можно выделить ряд направлений изучения культуры, определяющих ее понятие:
   Для антропологии как науки, изучающей вариации физического облика человека в пространстве и времени, вопрос о культуре возникает при решении проблем антропогенеза и проблем расоведения. Можно сказать, что в категориальную систему антропологии понятие «культура» входит извне. Тем не менее антропологи не могут обойтись без него при обозначении рубежа, отделяющего ископаемого предка от собственно человека, становящегося человека от ставшего, утвердившегося. По сути дела, все палеодисциплины, реконструирующие далекое прошлое человечества и обнаруживающие его пласты, дошедшие до сегодня, есть как бы разновидность, как бы своего рода палеонтология культуры. Рассмотрение типологии первых средств труда связано с применением соответствующей терминологии (каменная ашельская культура, костяная культура и т. д.).
   Применительно к задачам своего видения трактует понятие культуры и археология. Изучая историческое прошлое по вещественным памятникам (орудия труда, жилища, погребения, утварь, одежда и т. д.), археология использует для классификации изучаемых ею объектов такую исходную таксонометрическую единицу, как «археологическая культура». Обычно к ней относят комплекс сходных памятников, археологических материалов, занимающих определенную территорию и хронологически совпадающих. Их принято именовать по названию места первых находок, например, на Северном Урале на археологическую карту нанесены поздняковская, балаковская, турбинская культуры эпохи бронзы, камская неолитическая и мезолитическая культуры. Аналогичные места («культуры») фиксируются по другим регионам нашей страны и повсеместно на планете. Археологические культуры могут различаться и по характерным признакам. Так появляются в археологической классификации древнеямная, катакомбная, срубная культуры, характерные для бронзового века в степной полосе европейской части России.
   Широко используется в археологии и представление о культурном слое, том вертикальном срезе грунта, на глубине которого при раскопках залегают предметные остатки, следы человеческого присутствия. Такое понимание культуры специфично для археологии.
   В несколько ином плане трактуется культура в системе понятий этнографии, представляющей собой науку о народах на всех этапах их исторического бытия. Исходное понятие этой науки – «этнос» (греч. έθνος – нация, народ) во всех его достаточно пестрых интерпретациях непременно включает в себя представления о наличии некоторой групповой культурной общности. Поскольку этнографов интересуют черты сходства и различия народов, процессов передачи синхронной и диахронной информации, обеспечивающей качественную специфику этносов (этникосов), постольку к собственно этническим относят именно те компоненты культуры, которые, с одной стороны, обеспечивают единство каждого этноса, а с другой, – передачу этого единства от поколения к поколению. Ввиду этого в этнографии широко представлены понятия, производные от культуры и образующие смысловое древо: материальные культуры (предметы, вещи); духовная культура как информация, существующая в коллективной памяти народа и выступающая подчас в нормативной форме (обычаи, традиции); культурные нововведения, выражающие прогресс в освоении действительности, культурные комплексы и т. д.
   По-своему выявляется понятие культуры в рамках социологии. Стоит заметить, что при его социологическом рассмотрении (в отличие от общетеоретического, философского) необходимо осуществление некоторых логико-методологических процедур. Идя от абстрактных определений, социолог встает перед необходимостью их эмпирической интерпретации, такой их конкретизации, которая, приведя к разложению общего понятия на составляющие, позволит уловить их средствами и техническими приемами, присущими задачам эмпирического социологического исследования. Происходит логический процесс, обратный абстрагированию, т. е. идет поиск редукции понятия к его исчислимым эмпирическим признакам. При этом обеспечивается нахождение и теоретических, и так называемых эмпирических индикаторов. Социолог должен при исследовании культуры обеспечить квантификацию (выделение отдельных фактов-квантов) и шкалирование, т. е. их измерение по определенной системе отсчета. На вопрос, растет или падает культура, в чем и как проявляется тот или иной процесс, социолог должен отвечать с опорой на исчислимые характеристики (статистические данные, результаты опросов и интервью, итоги анкетирования, контент-анализа текстов и т. д.).
   В рамках семиотики выкристаллизовалось представление о культуре как системе надындивидуального интеллекта, сверхиндивидуального единства. Культура здесь трактуется как устройство, продуцирующее информацию, антиэнтропийный механизм человечества, преобразующий «шум» в «музыку», не-информацию – в информацию, «хаос» – в «порядок». Она в этом видении не сводится только к системе знаков, однако истолковывается главным образом именно в этом ракурсе.
   И наконец, следует сказать о том смысле, который обретает понятие «культура» в общественно-правовом словоупотреблении, в практике государственной жизни. Этим термином здесь именуется определенная сфера государственного управления. Соответствующие наименования носят и выполняющие эти функции государственные органы (министерства культуры, комитеты и их органы в регионах). В зависимости от ситуации сфера их деятельности может варьироваться. Например, Министерство культуры Российской Федерации ведает театрами и библиотеками, но не касается образования и науки.
   Этот перечень и краткая характеристика функционирования термина «культура» в обыденном и теоретическом сознании далеки от того, чтобы быть исчерпывающими. Но они еще раз подчеркивают многогранность и полифункциональность понятия «культура», необходимость осмысливать его лишь конкретно, в определенном контексте.
   Без такого образа было бы затруднительно «схватывание» того, что можно полагать сущностью культуры. Это следует делать лишь выйдя из обыденных представлений и даже конкретно-научных определений на собственно философском уровне.

1.5.2. Основные подходы к сущности культуры

   Практически неисчерпаемо, безбрежно поле многообразных явлений человеческого бытия, объединяемых общим названием «культура». Указать на отдельные формы культуры, непредвзято описать и систематизировать их – это первая ступень в осмыслении ее сущности. Без нее понимание культуры попросту невозможно. Однако познающая мысль не может остановиться на первом шаге. Пытливый взор исследователя устремлен к тому, чтобы проникнуть внутрь явлений (феноменов), выявить их глубинную сущность, ту подоснову, которая позволяет объединить многоразличные отдельности в единой целостности, мозаику единичностей заключить в одну общую рамку. Для этого необходима онтология культуры, концепция ее бытия, понимание ее сущности.
   Сущность – это категория мысли, которая вскрывает внешние оболочки, облачения и показывает изучаемый предмет как бы изнутри, она отвечает на вопрос, чем этот предмет отличен от других составляющих мира, каков его корень, в чем его самобытность. Недаром в философских словарях слово «сущность» характеризуют как «чтотость» или «чтойность». По-русски это звучит непривычно и как-то коряво, но это буквальный перевод с латинского. Указать на сущность, вскрыть и выявить ее, это и значит ответить на вопрос «что это?».
   Поэтому в культурологии так необходим философский анализ – это мыслительная процедура, которая состоит в том, чтобы выразить изучаемый предмет в понятиях. И не просто в них, а в тех наиболее общих понятиях, которые именуются категориями. Такое понимание характера философского поиска опирается на давнюю традицию, восходящую к античности, к Аристотелю. Именно он, мудрец из Стагиры, интерпретировал сущность как предельную определенность вещи, дальше которой мысль не пойдет, ибо дальше идти некуда.
   Сущность – это истина бытия. А истина не лежит на поверхности. К ней надо пробиться, надо ее обнаружить, выявить, найти. Если бы это было не так, то наука, да и вообще любое познание, были бы излишни. Этот тезис многократно звучал в научных трудах и учебных штудиях. В его правомерности сомнений не возникает. Сущность меняется, и в ней есть свои «этажи», поэтому речь идет о переходе от сущности первого порядка к сущностям более потаенным, второго, третьего, n-порядков.
   Авторы предлагают одну из возможных версий «схватывания» сущности культуры, решения задачи нахождения ее внутренних определяющих оснований. В ней нет описания и демонстрации разнообразных явлений культуры, ее форм, ценностей, норм. Здесь выдвигается одна из возможных гипотез интерпретации родовой сущности культуры, сущности самой по себе, взятой в чистом виде. О других возможных видениях сущности культуры говорится лишь в той мере, в какой это необходимо для более рельефного понимания основного изложения.
   Можно выделить два подхода к рассмотрению этой проблемы: светский и религиозный. Рассмотрим кратко второй, чтобы полнее понять интересующий нас светский.
   В рамках богословской трактовки сам термин «культура» восходит к «культу», вере, традициям, высшему смыслу бытия, заданному Вседержителем. Адепты религии утверждают, что те, кто забывают это, вообще не имеют права считаться культурными людьми. Нет сомнения в том, что «культ» (лат. cultus – уход, почитание) отнюдь не случайно фонетически и содержательно соотносится с термином «культура». История не зафиксировала ни одного общества, в котором бы начисто отсутствовали в той или иной форме религиозные воззрения. Появлявшиеся в печати утверждения о дорелигиозных сообществах не нашли фактического подтверждения. В культе как совокупности субъектов, предметов, средств, способов религиозной деятельности всегда присутствовал момент сакральности (от лат. sacrum – священный), поклонения божеству или божествам. Вряд ли стоит сомневаться в том, что религиозная деятельность, религиозный опыт (включая культовые процедуры) – это одна из фундаментальных характеристик, знаменующих выход предков человека из естественного состояния, возникновения собственно человеческого бытия. Поэтому вполне правомерно концептуальное сближение понятий «культ» и «культура».
   Отдавая должное религиозной культуре и ее огромному воздействию на судьбы человеческого рода, вместе с тем не стоит закрывать глаза на могучий ток свободомыслия, проникающий во все историческое бытие людей. Отношение к Абсолюту, Демиургу, божеству, как считают богословы всех конфессий, – это результат откровения, дело сугубо личное, сокровенное. Религиозный опыт субъективен, он исходит из глубин личности. Отвергая плоский, однолинейный атеизм, дадим все же право каждому персонально решать вопрос о своем месте в мироздании и отношении к так или иначе трактуемой надличной реальности или сверхреальности. Пожалуй, стоит согласиться с теми мыслителями, которые сближают «святыню», «божество» с представлением о тайне, об Абсолюте.
   Примем как данность, что есть и религиозная культура, и светская культура. Светская строится вне и помимо «культа» на основах рационалистического размышления, с опорой на продуктивные находки науки. И наше дальнейшее изложение ведется в ключе рационалистического миропонимания.
   В отечественной литературе наличествует широкий спектр подходов к сущности культуры, а следовательно, и ее определений. Нельзя не сказать, что отечественные культурологии последних десятилетий творили в относительно благоприятной ситуации. Они не были связаны жесткими дефинициями, вышедшими из-под пера классиков марксизма. Дело в том, что, например, у К. Маркса и Ф. Энгельса термин «культура» встречается отнюдь не часто. Они чаще говорили об «образовании», «просвещении». В.И. Ленин же много говорил о культуре как культурной политике. Несомненно, что основоположники марксизма исходили из собственных воззрений на проблему культуры, однако ими не оставлено ни развернутого, ни лапидарного определения того, что есть культура. Отсутствие такого определения (наподобие марксова определения товара или ленинского определения класса) развязывало руки теоретикам для самостоятельного поиска. Начиная с 60-х гг. ХХ в. и до сегодняшнего дня не прекращаются оживленные дебаты вокруг самой дефиниции культуры, ее логической структуры, сущности и форм проявления.
   Эти дискуссии, многие капитальные исследования отечественных авторов позволили достигнуть некоторой определенности по кардинальным вопросам. Очень много в сфере осмысления культуры дало возвращение в актуальную жизнь и прочтение содержащих ценные идеи трудов российских философов Серебряного века (Н.А. Бердяев, А. Белый (Б.Н. Бугаев), В.И. Иванов, Л.А. Шестов, В.В. Розанов, П.А. Флоренский и другие). В их творениях сформулировано самобытное понимание культуры, богатое и продуктивное.
   Те определения культуры, которые нами рассматривались ранее, большей частью не являются собственно философско-культурологическими. Они скорее звучат как общенаучные. Философия полностью не редуцируется к науке, поэтому названные определения не достигают сущностных характеристик культуры, не проникают в них. Их применение вполне правомерно, но на определенном уровне (этнографическом или археологическом, социологическом или государственно-правовом и т. д.). Емкость и универсальность понятия «культура» позволяют рассматривать ее поливариантно, многоаспектно: как срез общественной жизни, социальный институт, характеристику уровня развития личности, систему общественных регулятивных норм, механизм трансляции опыта, феномен самодетерминации и т. д., и т. п.
   В исторической и современной литературе по проблемам теории культуры, мировой и отечественной (академически строгой и популярно впечатляющей), представлен веер концептуальных подходов к ее осмыслению. «Незамкнутость», «ситуационность», «открытость» в истолковании культуры налицо. Построение ее объемной модели, в которой сущностно связывались бы все возможные аспекты ее рассмотрения, еще впереди. Поэтому в ходу все определения ситуативные, операциональные, те, которые называют латинским термином ad hoc («к этому», для данного случая, для конкретной цели). Было признано, что само понятие культуры контекстуально. Многое в его понимании зависит от того, каково его место в контексте, в какое смысловое поле оно включено, в какой понятийной системе функционирует и на какую познавательную цель ориентировано. Встретив слово, термин, лексему «культура», стоит прежде всего выявить, каково его наполнение, к какой сфере знания оно относится. От этого зависит и понимание ее сущности. Но это не избавляет от необходимости решать поставленную задачу, попытаемся проникнуть в глубь «букета дефиниций», пробиться к корням – к сущности культуры.
   В современной культурологии можно выделить несколько конкурирующих научно-исследовательских программ, различающихся между собой разным пониманием того, каковы сущность культуры и возможные способы ее изучения.
   В аналитических определениях культуры упор обычно делается или на ее предметном содержании, или на ее функциональной стороне. В первом случае она интерпретируется как система «ценностей, норм и институтов». Во втором – как процесс «развития сущностных сил человека, способностей в ходе его сознательной деятельности по производству, распределению и потреблению определенных ценностей».
   В синтетических определениях внимание акцентируется на том, что культура – это «сложный общественный феномен, охватывающий различные стороны духовной жизнедеятельности общества и творческой самореализации человека». Это – «исторически развивающаяся система созданных человеком материальных и духовных ценностей; норм, способов организации поведения и общения; процесс творческой деятельности человека».
   Существует классификация, в основу которой легли следующие концепции культуры: предметно-ценностная (аксиологическая), деятельностная, историческая, функциональная, антропологическая, идеациональная, личностно-атрибутивная, информационно-знаковая (семиотическая), социологическая, диалогическая, а также концепция культуры как подсистемы всего общества.
   В основу предметно-ценностной (аксиологической) концепции заложено понимание культуры как совокупности материальных и духовных ценностей, имеющих свой аспект рассмотрения в структуре различных наук.
   Деятельностная концепция принимает во внимание прежде всего «человеческий фактор» как духовную интенцию развития культуры, как способ жизнедеятельности.
   Историческая рассматривает культуру как продукт истории общества, она развивается путем передачи приобретаемого человеком опыта от поколения к поколению.
   Для функциональной культура проявляет себя через функции, которые она выполняет.
   В рамках антропологической концепции культура включает в себя все, что создано людьми и характеризует их жизнь в определенных исторических условиях.
   Идеациональная концепция рассматривает культуру как духовную жизнь общества.
   Личностно-атрибутивная культуру представляет в качестве характеристики самого человека.
   Информационно-знаковая (семиотическая) изучает культуру как некую совокупность знаков и знаковых систем.
   Социологическая представляет культуру как фактор организации общественной жизни, как совокупность идей, принципов, социальных институтов, обеспечивающих коллективную деятельность людей.
   В диалоговой концепции культура есть общение с «другим».
   В рамках концепции культуры как подсистемы общества она рассматривается в качестве такой его сферы, которая выполняет функцию управления общественными процессами на нормативно-вербальном уровне.
   В каждом из названных подходов есть рациональное зерно, и на их основе можно выявить сущность культуры – то, что объединяет в одно целое все обозначенные подходы.
   В отечественной культурологии доминируют два исследовательских направления:
   • сторонники аксиологической концепции с середины 60-х гг. ХХ в. культуру рассматривали как совокупность материальных и духовных ценностей, созданных человеком. Именно такая трактовка нашла отражение во втором издании БСЭ, в первой «Философской энциклопедии», других довольно многочисленных публикациях. Обладая большой широтой, этот подход отличается неопределенностью, так как отсутствуют точные критерии того, что же считать ценностями культуры. Аксиологическая интерпретация культуры заключается в вычислении той сферы бытия человека, которую можно назвать миром ценностей. Именно к нему, к этому миру, с точки зрения сторонников данной концепции, и применимо понятие культуры. Оно предстает как величественный итог предшествующей деятельности человека, являющий собою сложную иерархию значимых для конкретного общественного организма духовных и материальных образований;
   • представители деятельностной концепции усматривают в такой трактовке понятия культуры известную ограниченность. По их мнению, аксиологическая интерпретация замыкает культурные явления в относительно узкой сфере, тогда как культура есть диалектически реализующийся процесс в единстве его объективных и субъективных моментов, предпосылок и результатов.
   Деятельностный подход к культуре конкретизируется по двум направлениям: одно рассматривает культуру в контексте личностного становления (Э.А. Баллер, Н.С. Злобин, М.С. Коган, В.М. Межуев и другие), другое – характеризует ее как универсальное свойство общественной жизни (В.Е. Давидович, Ю.А. Жданов, М.С. Каган, З.И. Файнбург, Э.С. Маркарян, Г.В. Драч и другие).
   Но в любом случае поиски сущности культуры приводят, таким образом, к пониманию родового способа бытия человека в мире, а именно – к человеческой деятельности как подлинной субстанции человеческой истории. Реализующееся в деятельности единство субъективного и объективного позволяет понимать культуру как «систему внебиологически выработанных механизмов, благодаря которым стимулируется, программируется и реализуется активность людей в обществе» (С. Маркарян). Другими словами, культура выступает как «способ деятельности» (В.Е. Давидович, Ю.А. Жданов), «технологический контекст деятельности» (З.И. Файнбург), придающий человеческой активности внутреннюю целостность и особого рода направленность, и выступает как способ регуляции, сохранения, воспроизведения и развития всей общественной жизни.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →