Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Если все вафли, проданные компанией «Бёрдз Ай» за год, сложить стопкой, она окажется в 474 раза выше Эвереста.

Еще   [X]

 0 

Знаменосец «Черного ордена». Биография рейхсфюрера СС Гиммлера. 1939-1945 (Френкель Генрих)

Эта книга – первая и наиболее обстоятельная биография одной из самых зловещих фигур XX века – Генриха Гиммлера, рейхсфюрера СС, верховного руководителя всех служб германской полиции, создателя «Черного ордена», или войск СС. Он обладал огромной властью, но в конце войны потерял все – Гитлер лишил его всех должностей, узнав о сепаратных переговорах. Он не позволил судить себя и ушел из жизни сам.

Год издания: 2006

Цена: 69.9 руб.



С книгой «Знаменосец «Черного ордена». Биография рейхсфюрера СС Гиммлера. 1939-1945» также читают:

Предпросмотр книги «Знаменосец «Черного ордена». Биография рейхсфюрера СС Гиммлера. 1939-1945»

Знаменосец «Черного ордена». Биография рейхсфюрера СС Гиммлера. 1939-1945

   Эта книга – первая и наиболее обстоятельная биография одной из самых зловещих фигур XX века – Генриха Гиммлера, рейхсфюрера СС, верховного руководителя всех служб германской полиции, создателя «Черного ордена», или войск СС. Он обладал огромной властью, но в конце войны потерял все – Гитлер лишил его всех должностей, узнав о сепаратных переговорах. Он не позволил судить себя и ушел из жизни сам.


Генрих Френкель, Роджер Мэнвелл Знаменосец «Черного ордена». Биография рейхсмаршала Гиммлера. 1939—1945

Введение

   Это биографическое исследование посвящено Генриху Гиммлеру – одному из главных сподвижников Гитлера, участвовавшему вместе с ним в создании Третьего рейха. Стремление осмыслить природу этого режима и поближе познакомиться с теми, кто стоял у его истоков, получило особенно широкое распространение именно в последние годы, когда Германия и весь мир наконец оправились от причиненного нацистами шока и вновь обрели способность смотреть на вещи непредвзято. Пока немцы осознавали себя как нацию, которая помогла Гитлеру прийти к власти и установить в стране современную форму тирании, другие европейские державы и США также не могли не задаться вопросом: в какой степени они сами способствовали укреплению гитлеровского режима?
   Цель написания этой биографии, равно как и другой нашей книги «Июльский заговор», в которой исследуется сила и слабость германского Сопротивления, состоит в том, чтобы как можно полнее раскрыть характеры людей, способствовавших становлению нацизма как господствующей философии, и критически осмыслить все известные факты их биографий. Мы отвергаем упрощенную трактовку, представляющую Гитлера, Геринга, Геббельса и Гиммлера извергами рода человеческого. В популярной прессе их часто называют «чудовищами» или «монстрами», но эти термины, как бы отделяющие ненавистную четверку от обычных людей, служат главным образом для того, чтобы успокоить читателей. Не следует забывать, что на протяжении длительного периода времени эти «монстры» свободно вращались в германском и европейском обществе и точно так же, как и других политиков, дипломатов и военных, их любили или не любили, презирали или боялись, принимали или избегали. Нацистские лидеры, таким образом, не могут быть исключены из человеческого общества только потому, что теперь, по прошествии многих лет, их приятнее и удобнее рассматривать как каких-то «нелюдей». Тысячи мужчин и женщин, которые в свое время близко соприкасались с ними, были, по большей части, их убежденными последователями, добровольными и сознательными помощниками; что же касается влиятельных европейцев и американцев, которые либо активно поддерживали немецких нацистов, либо терпели их как неизбежное зло, в отношении которого бессмысленно применять силу, совсем недалеко ушли от тех, кто восторженно приветствовал своих вождей на улицах и площадях.
   Как указывал Алан Буллок в своей великолепной биографии Гитлера, нацисты практически не имели политической философии; власть была для них чем– то, что необходимо завоевать во что бы то ни стало, невзирая ни на какие препятствия или соображения морального свойства. Действительно, в свое время Гитлер довольно беззастенчиво пользовался слабостями лидеров других стран и умело манипулировал ими, извлекая пользу даже из их слепой веры в ценности традиционной дипломатии, однако подобная неразборчивость в средствах нередко встречается и в других сферах человеческой деятельности. Можно даже сказать, что в период между 1933-м и 1938 годом именно абсолютная беспринципность Гитлера помогла ему завоевать восхищение и широкую поддержку как в Германии, так и за ее пределами.
   Природу нацистского режима, как, впрочем, и реакцию на него в стране и в мире, можно легко объяснить, исходя непосредственно из характеров людей, его создававших. Это утверждение может считаться в той или иной степени верным в отношении всех когда-либо существовавших политических систем, однако гитлеровский рейх имеет ту особенность, что ни один из известных в новейшей истории режимов не создавался так поспешно и так небрежно. Его политическая система и структура государственного управления складывались стихийно, формируясь под влиянием как индивидуальных причуд разных лидеров, так и скоропалительных, наполовину интуитивных решений, принимавшихся в условиях настоятельной необходимости устранить очередного конкурента. Таким образом, страдания и бедствия, которые обрушились на немцев и их соседей двадцать лет тому назад, были в значительной степени обусловлены индивидуальными особенностями личной психологии Гитлера и его сподвижников. Биографию одного из них мы и попытались воссоздать и исследовать.
   Приступая к жизнеописанию Гиммлера, мы старались быть максимально объективными. Начали мы, как это принято, с детства и юности и подробно остановились на том, как он присоединился к нацистской партии. Особенно нас интересовал тот вклад, который Гиммлер внес в становление германского национал-социализма, тем более что, будучи вознесен на вершины власти, он не только в значительной степени повлиял на судьбу родной страны, но и стал главой собственной маленькой империи, существовавшей внутри созданного Гитлером рейха.
   Мы утверждаем также, что двенадцать лет нацистского правления в Европе служат столь же явным предупреждением человечеству, что и взрывы атомных бомб над Хиросимой и Нагасаки. Нацисты сами навлекли на себя возмездие своими преступлениями, однако слишком много людей поддерживало их тогда и слишком многие чтут их память сегодня, чтобы мир мог спать спокойно. Вот почему мы решили, что настало время рассказать биографию одного из вождей нацизма – рассказать без предубеждения и ложного пафоса, выяснить, что побудило Гиммлера вести себя тем или иным образом, а главное – показать, что общего есть у него со всеми нами, с такой готовностью заявляющими о ненависти к нацистским преступникам.
   Весьма поучительным опытом явилась для Генриха Френкеля поездка в Германию, где он обсуждал действия и поступки или, наоборот, причины бездействия Гиммлера с теми, кто когда-то работал бок о бок с ним. При подготовке этой книги мы по возможности обращались к непосредственным свидетелям. Нам очень помогли дочь Гиммлера Гудрун и его брат Гебхардт, до сих пор сохранившие о нем самые теплые воспоминания. Им все еще трудно примирить в себе образ человека, которого они так хорошо знали, с укоренившимися в обществе представлениями о Гиммлере как о палаче и убийце миллионов. Тот же вопрос интересовал и нас, и мы в нашем исследовании попытались проанализировать эти две стороны характера нашего героя, чтобы понять, как этот простой, непритязательный в быту человек стал убежденным в своей правоте массовым убийцей.
   Вклад Гиммлера в теорию и практику нацизма был вкладом добросовестного педанта, который всегда хотел быть солдатом, но в итоге стал полицейским. В конце войны Гиммлер, правда ненадолго, принял командование войсковыми соединениями, однако на этом поприще его ждал полный провал; сам он, впрочем, так не считал, поскольку последовавшая вскоре отставка носила вынужденный характер. Зато карьера Гиммлера как шефа германской тайной полиции была поистине триумфальной; пожалуй, можно даже утверждать, что наиболее полным практическим воплощением идей нацизма была именно репрессивная деятельность подчиненных Гиммлеру карательных организаций. Достаточно сказать, что во время войны самым надежным орудием тирании Гитлера стали СС и гестапо, а вовсе не армия, как иногда считают. С другой стороны, именно масштабы кампании по массовому уничтожению людей, начатой ради осуществления ложной мечты о расовой чистоте, которой были одержимы и сам Гиммлер, и его фюрер, сделали всю систему неуправляемой. В конце концов массовые убийства, совершаемые по непосредственным указаниям Гиммлера, уничтожили то, что он создавал всю свою жизнь. Фигурально выражаясь, можно сказать, что чудовище пожрало самое себя.
   В причудливом сплетении соперничающих амбиций, постепенно изолировавших Гитлера в последний, маниакальный период его правления, власть Гиммлера носила характер наиболее тайный, власть Геринга была наиболее бросающейся в глаза, а Геббельса – наиболее саморекламируемой. Геббельс вообще выступал как вечный организатор громких кампаний и почти не скрывал своего желания быть гражданским вождем Германии, покуда Гитлер оставался ее военным лидером. Непостоянная, эгоцентричная натура рейхсминистра требовала постоянного появления на публике и потоков лести; быть центром всеобщего внимания, находиться во главе того или иного начинания доставляло ему ни с чем не сравнимое наслаждение. Больше всего ему хотелось быть признанным и Гитлером, и немецким народом в качестве второго человека в Третьем рейхе, незаменимым управляющим государством при Гитлере.
   Что касалось Геринга, то постоянные неудачи люфтваффе, понемногу проигрывавшего борьбу за господство в воздухе, означали гибель его репутации воздушного аса-весельчака, самой популярной и колоритной фигуры среди всей нацистской верхушки. Подверженный резким перепадам настроения (в том числе и из– за пристрастия к наркотикам), он тоже чувствовал себя в высшей степени неуверенно и постоянно нуждался в самостимуляции. Геринг наслаждался получением бесконечных руководящих должностей от фюрера, которого одновременно и боготворил, и боялся, или обращался к своей коллекции произведений искусства, собранной им как благодаря частным подаркам, покупкам, так и с помощью обыкновенного грабежа, которая к концу войны оценивалась приблизительно в 30 миллионов английских фунтов. Несмотря на существенное охлаждение к нему Гитлера, Геринг до последних дней оставался номинальным преемником фюрера. Правда, после 1943 года реальная власть, которой он обладал, уменьшалась день ото дня, однако сам Геринг этого уже не замечал. Он слишком привык потакать своим слабостям и незаметно для себя оказывался все дальше и дальше от реальных вопросов военного строительства и управления экономикой.
   Именно Гиммлеру – идеалисту без идеалов, самому нерешительному и в то же время самому педантичному человеку в нацистской иерархии, неуверенному в себе и, одновременно, воинственному и любящему власть – выпало сосредоточить в своих руках всю полноту тайной власти в нацистской Германии. Но для него это обернулось личной трагедией, ибо, любя власть, он оказался абсолютно не способен правильно ее использовать. Одно упоминание его имени внушало ужас миллионам людей, однако сам Гиммлер трепетал и утрачивал дар речи, если Гитлеру случалось распекать его за какое-то пустячное упущение или промах. Он обладал властными манерами, но под ними скрывалась обыкновенная трусость: в присутствии личностей более сильных или тех, от кого он зависел – будь то Гейдрих, Шелленберг или даже его личный массажист Феликс Керстен, который один был в состоянии справиться с приступами хронических желудочных колик, развившихся у Гиммлера на почве постоянного нервного стресса, – он сразу терялся и сникал. Все же к концу войны из всей нацистской верхушки именно Гиммлер сохранил у себя больше козырей, чем кто бы то ни было, и потому считался наиболее вероятным преемником Гитлера в случае его падения.
   Чем больше узнаешь о характере и поступках этих людей, тем более удивительным кажется, что меньше четверти века назад они, находясь в подчинении только у Гитлера, были объединенными хозяевами Европы и самыми реальными претендентами на мировое господство. Однако факты именно таковы, и для нас разумнее всего будет рассматривать этот мрачный период как грозное предупреждение. В современном мире есть немало молодых государств и достаточно много старых народов, не обладающих ни достаточным опытом в первом случае, ни необходимым внутренним иммунитетом во втором, чтобы противостоять лидерам нацистского толка, если те попытаются силой или хитростью захватить власть. Таких людей не всегда легко распознать, а потом, как правило, бывает уже слишком поздно.
   Именно поэтому цель, которую мы ставили перед собой, когда задумывали нашу книгу, состояла в том, чтобы выяснить, какими человеческими и деловыми качествами обладал Гиммлер, фактически – второй человек в Германии после Гитлера, а также те, кого он выбирал себе в помощники. Не меньше, а может быть, даже больше, чем объяснение успехов, важны и интересны причины, приведшие его к краху. Всего за восемь лет Гиммлер прошел путь от полной безвестности до положения одного из властелинов Германии. Спустя каких– нибудь двенадцать лет он был мертв и полностью дискредитирован, и эта поистине удивительная история произошла не в какой-то волшебной сказке, не во времена беззакония и варварства, а в наши дни.
   В период подготовки этой книги Генрих Френкель неоднократно посещал Германию. Он беседовал там со многими людьми, в том числе с видными деятелями СС и бывшими сотрудниками Гиммлера, которые просили не называть их имен. Наша задача облегчалась еще и благодаря тому, что Гиммлер, будучи человеком методичным и аккуратным, оставил после себя довольно много личных бумаг, официальной корреспонденции и секретных меморандумов, которые хранятся в указанных нами архивах. Немало новых фактов стало известно и из захваченных американскими военными документов, переданных недавно правительством США Германскому федеральному архиву в Кобленце. Эти и другие материалы были изучены нами, а их содержание помогло завершить нашу работу над портретом Гиммлера.
   Хотя наша книга является первой подробной биографией Гиммлера, мы должны выразить огромную признательность Джералду Райтлингеру, чьи работы, касающиеся СС и истории уничтожения евреев в Европе (имеются в виду книги «Окончательное решение» и «СС»), оказались для нас поистине незаменимыми. Большим подспорьем в работе явилась для нас и книга Вилли Фришауэра, хотя она посвящена не столько Гиммлеру, сколько деятельности созданных им СС.
   Мы также получили ценную помощь от дочери Гиммлера фрейлейн Гудрун Гиммлер, от его старшего брата Гебхардта Гиммлера, а также от бывшего генерала СС Карла Вольфа, отбывающего тюремное заключение в Мюнхене, где его несколько раз посетил Генрих Френкель. Среди других людей, предоставивших нам важную информацию, были гитлеровский министр финансов граф Шверин фон Крозиг, доктор Отто Штрассер, у которого на заре своего пребывания в нацистской партии Гиммлер работал в качестве помощника, доктор Вернер Бест, ставший в период Третьего рейха имперским комиссаром Дании, вдова одного из высокопоставленных руководителей СС фрау Лина Гейдрих, телохранитель Гиммлера Йозеф Кирмайер, одна из секретарш Гиммлера фрейлейн Дорис Менер, глава земельного суда доктор Рисс и полковник Зарадет (оба – бывшие товарищи Гиммлера по Мюнхенскому университету), доктор Отто Йон, вдова массажиста Гиммлера Феликса Керстена фрау Ирмгард Керстен, а также британские офицеры полковник Л.М. Мерфи и капитан Том Селвестер, отвечавшие за Гиммлера после его ареста. Мы также хотели бы поблагодарить за всестороннюю и щедрую помощь сотрудников филиала Венской библиотеки в Лондоне (в особенности фрау Ильзе Вольф), Германского федерального архива в Кобленце (и доктора Бобераха), Института современной истории в Мюнхене (и в особенности – доктора Хоха), Берлинского хранилища документов, Государственного института исторических документов в Амстердаме (и доктора де Йонга), а также персонал центра службы розыска Международного Красного Креста в Арользене (и доктора Буркхардта). В заключение мы хотим отдельно поблагодарить миссис М.Х. Питерс, взявшую на себя нелегкую работу по перепечатке рукописи этой книги.
   Роджер Мэнвелл

Глава I
Непорочная юность

   На рубеже веков тридцатипятилетний профессор, преподаватель гимназии Гебхардт Гиммлер был в Мюнхене весьма уважаемым человеком. Усердный и педантичный по характеру, он, однако, отлично понимал, что своим положением в обществе обязан покровительству баварского королевского дома Виттельсбахов. После окончания Мюнхенского университета, где Гиммлер-старший изучал филологию и языки, его назначили наставником принца Генриха Баварского, и только по окончании периода придворной службы он начал преподавать в Мюнхене.
   Живя в ограниченном буржуазном мирке, Гебхардт Гиммлер особенно кичился своей связью с королевским семейством. Вся обстановка в доме: массивная мебель, фамильные портреты, коллекция старинных монет и антиквариата – была отражением его серьезной респектабельной натуры и желания хоть чем-то выделиться из среднего класса, к которому он принадлежал. Отец Гебхардта был солдатом, всю жизнь провел в скитаниях и не сумел скопить никакой мало-мальски приличной суммы, которую мог бы оставить сыну, и только жена Гебхардта Анна, переехавшая в Мюнхен из Регенсбурга, принесла ему в качестве приданого скромную сумму денег, так как ее отец занимался коммерцией.
   Седьмого октября 1900 года в комфортабельной квартире на третьем этаже дома на мюнхенской Хильдегардштрассе Анна Гиммлер родила своего второго сына1. В семействе Гиммлеров это был уже второй ребенок. Первенца, появившегося на свет два года тому назад, назвали Гебхардтом в честь отца, но его младшего брата ожидала высокая честь быть названным именем самого принца Генриха, который любезно согласился стать крестным отцом ребенка своего старого наставника. Набросок письма, датированный 13 октября 1900 года и написанный безупречным, слегка наклонным почерком профессора, сохранился до наших дней; в нем он выражает надежду, что принц почтит семью своим присутствием и выпьет с ними бокал шампанского. «На второй день своего пребывания в этом мире, – пишет профессор, – наш маленький отпрыск весил семь фунтов и двести граммов»2.
   Воспитание братьев Гиммлер (третий сын, Эрнст, родился в декабре 1905 года) соответствовало традициям эпохи. При наличии отца-учителя типичное для немецких семей доминирование мужского начала становилось в их жизни все более заметным, особенно после того, как мальчики начали посещать школу в Ландсгуте – городке, куда семья переехала в 1913 году, когда профессор Гиммлер был назначен одним из директоров местной школы.
   Ландсгут – это небольшой живописный городок милях в сорока к северо-востоку от Мюнхена, стоящий на берегах реки Изар. Старинный замок местного феодала и связанная с ним история усиливали растущий интерес юного Генриха к национальным традициям, семейным портретам и другим предметам из отцовской коллекции, благодаря которым связь их семьи с прошлым Германии как бы обретала вещественность, становилась наглядной. Профессор Гиммлер, делавший все, что было в его силах, чтобы воспитать в сыновьях серьезность и самодисциплину, обрел в его лице старательного и благодарного ученика; Генрих всегда оставался по-своему предан своим родителям и никогда не терял с ними связь.
   Первая личная запись Генриха Гиммлера дошла до нас в виде фрагмента дневника, который он вел в Мюнхене в 1910 году. «Принял ванну, – писал он 22 июля. – Тринадцатая годовщина свадьбы моих дорогих родителей». В своем дневнике юный Генрих фиксирует мельчайшие подробности своей жизни – от ванны до прогулки – и всегда выказывает уважение к взрослым, неизменно предпосылая фамилии звание или титул. Даже в этом возрасте он производит впечатление крайне усердной и педантичной натуры3.
   С возрастом записи в дневнике Гиммлера становятся все более длинными и все яснее раскрывают его ум и характер. Сохранившиеся фрагменты в основном относятся к первому году войны, когда он был четырнадцатилетним школьником в Ландсгуте, к юношескому (с девятнадцати до двадцати двух лет) периоду в Мюнхене и к пребыванию там же в двадцатичетырехлетнем возрасте. Дневник, таким образом, охватывает почти десятилетний и весьма важный для становления личности этап жизни молодого Гиммлера, но сохранившиеся в отдельных тетрадях записи носят, к сожалению, весьма отрывочный характер и, за исключением нескольких месяцев, не дают полного представления о его детских и юношеских годах. Тем не менее они все же представляют огромный интерес, так как даже по дошедшим до нас отрывкам можно судить о характере их автора.
   Хотя поначалу война почти не коснулась жизни в Ландсгуте – дневник за 1914 год полон записей о мирных прогулках, о посещениях церкви, о возне с коллекцией марок и выполнении домашних заданий, – совершенно очевидно, что военные новости настолько волновали Генриха, что он переписывал в дневник сведения, почерпнутые из газет, изредка прибегая к школьному жаргону. Двадцать третьего сентября Гиммлер отмечает, что принц Генрих написал его отцу письмо и что принц был ранен.
   Первые победы Германии переполняли его энтузиазмом; так, 28 сентября Гиммлер пишет, что он и его школьный товарищ были бы счастливы, если бы могли пойти на фронт и «свести счеты» с англичанами и французами. В целом, однако, Гиммлер продолжал жить обычной жизнью школьника: посещать мессу, ходить с братьями к друзьям («пил чай с фрау президентшей, которая была очень любезна»), играть в обычные детские игры и практиковаться в игре на фортепиано, к чему у него, по-видимому, было крайне мало способностей. Одновременно он полон презрения к ворчливым и робким жителям Ландсгута, которые недовольны войной: «Глупые старухи и мелкие буржуа в Ландсгуте… распространяют идиотские слухи о казаках, которые, по их мнению, отрубят им руки и ноги». Двадцать девятого сентября Гиммлер отмечает, что его родители отправились на железнодорожную станцию помогать в раздаче продуктов раненым солдатам. «Вся станция была заполнена любопытными ландсгутцами. Они громко возмущались и даже затеяли драку, когда хлеб и воду начали раздавать тяжело раненным французам, которым приходится все-таки хуже, чем нашим парням, так как они пленные. Потом мы гуляли по городу, и нам было ужасно скучно». Второго октября он выражает свою радость по поводу растущего числа русских пленных. «Они размножаются, как паразиты. Что касается ландсгутцев, то они, как всегда, глупы и трусливы… Они готовы обмочиться, как только разговор заходит об отступлении наших войск», – пишет Гиммлер, стараясь быть грубым. В следующее воскресенье, побывав в церкви, Гиммлер записал в своем дневнике: «Теперь я каждый день упражняюсь с гантелями, чтобы стать сильнее». Одиннадцатого октября, через несколько дней после своего четырнадцатого дня рождения, он упоминает об армейских учениях в городе и о том, что ему «хотелось бы поступить в армию».
   Дневники этого раннего периода, однако, свидетельствуют, что, несмотря на регулярные прогулки, занятия плаванием и другие физические упражнения, Гиммлер постоянно жаловался на сильные простуды, жар и расстройство желудка. В школе он, по-видимому, был старательным, но не блестящим учеником: в его дневнике часто упоминаются история, математика, латинский и греческий языки, которые давались ему с большим трудом. Послушный родительской воле, Гиммлер усердно занимался игрой на фортепиано, однако его успехи на этом поприще были более чем скромными, так как, в отличие от старшего брата, он не был наделен соответствующими способностями. Тем не менее прошло несколько лет, прежде чем он обратился к родителям с просьбой позволить ему прекратить занятия. Гиммлер учился также стенографии и в 1915 году начал пользоваться ею для записей в дневнике. Это, однако, продолжалось недолго: после сентября 1915 года он неожиданно перестает делать записи и возвращается к дневнику только через год после войны, то есть в августе 1919 года.
   Если судить по школьным дневниковым записям, Гиммлер был буквально одержим идеей поскорее вырасти и поступить на службу в армию. Двадцать девятого июля 1915 года его старшему брату исполнилось семнадцать лет; в тот же день Гиммлер записал в своем дневнике, что Гебхардт «вступил в ландштурм», то есть во вспомогательные войска. «О, как бы мне хотелось быть таким же взрослым, – пишет Генрих, – чтобы отправиться на фронт».
   Но ему пришлось ждать до 1917 года, прежде чем он смог влиться в ряды добровольцев. Сохранился черновик письма Гиммлера-старшего, датированный 7 июля, в котором профессор, используя свои связи при баварском королевском дворе, добивается для сына разрешения считаться кадетом и одновременно продолжать обучение в школе, чтобы иметь возможность поступить в университет, прежде чем быть призванным на действительную военную службу. Его же рукой написано и прошение от 26 июня, в котором отец ходатайствует о зачислении Генриха на армейские офицерские курсы.
   Но все эти усилия ни к чему не привели. Формально Гиммлер поступил на учебу только 18 октября 1919 года, то есть за два дня до начала занятий в Высшей технической школе Мюнхенского университета. В 1917 году он был призван в армию и служил в 11-м Баварском пехотном полку, проходя подготовку в Регенсбурге, родном городе матери. Впоследствии Гиммлер утверждал, что водил солдат в атаку еще во время Первой мировой войны4, но это не согласуется с сохранившимся ходатайством о выдаче воинских документов, написанным им собственноручно и датированным 18 июня 1919 года. Этот документ недвусмысленно свидетельствует, что Гиммлер был уволен с действительной службы 18 декабря 1918 года, так и не получив свидетельства об окончании кадетских офицерских курсов во Фрайзинге летом 1918 года и курсов пулеметчиков в Байрейте в сентябре. В своем рапорте Гиммлер, однако, заявляет, что эти бумаги нужны ему, так как после службы в ландсгутском Добровольческом корпусе[1] он собирается поступить в рейхсвер[2].
   Гиммлер, однако, так и не успел получить офицерский патент, чтобы попасть на Западный фронт, однако даже после перемирия 1918 года он не терял связи с армией. Очевидно, карьера военного настолько привлекала его, что даже слабое здоровье не смогло заставить его отказаться от своей мечты. Только трудности послевоенных лет, в числе которых были галопирующая инфляция и недолгое правление коммунистов[3], вынудили Гиммлера обратиться к гражданской деятельности. Именно тогда он решил изучать сельское хозяйство. Когда в августе 1919 года Гиммлер возобновил регулярные дневниковые записи, он уже работал на ферме возле Ингольштадта на Дунае, куда в сентябре предстояло переехать из Ландсгута и его семье, так как профессор Гиммлер получил в местной школе пост директора.
   Но помощником фермера Гиммлер оставался недолго; 4 сентября он внезапно заболел. В ингольштадтской больнице у него обнаружили паратиф. После выздоровления врачи рекомендовали Гиммлеру оставить работу на ферме как минимум на год, и 18 октября он поступил на сельскохозяйственное отделение Мюнхенского университета. Из дневниковых записей того периода следует, что Гиммлер весьма сожалел о том, что ему пришлось распрощаться с армейской службой хотя бы в качестве резервиста или члена фрайкора. Очевидно, именно в качестве утешения он вступил в традиционный студенческий фехтовальный клуб.
   В августе 1922 года Гиммлер оканчивает Мюнхенский университет и получает диплом агронома. Сохранившиеся фрагменты дневников свидетельствуют, что во время учебы в университете он старался жить традиционной студенческой жизнью, регулярно меняя партнеров по фехтованию (пока на последнем курсе не заполучил наконец обязательный шрам на лице) и заводя близкие знакомства с соучениками, с которыми можно было вести серьезные интеллектуальные дискуссии. Не чурался Гиммлер и развлечений, и даже учился танцевать, надеясь таким путем добиться успеха в обществе. Но уроки танцев казались ему утомительными. «Я буду рад, когда они закончатся, – писал он 25 ноября. – Обучение танцам оставляет меня абсолютно холодным и только отнимает время».
   В Мюнхене Гиммлер жил в меблированных комнатах без пансиона и ходил обедать в дом некоей фрау Лоритц, у которой были две дочери, Майя и Кете. Правда, он часто уезжал домой на выходные и проводил много времени со своим братом Гебхардтом, но это не помешало ему вскоре влюбиться в Майю. «Я так счастлив, что могу назвать эту чудесную девушку своей подругой, – пишет он в октябре и добавляет в следующем месяце: – Долго говорил с ней о религии. Она много рассказывала о своей жизни». Некоторые записи довольно загадочны: «Мы беседовали и немного пели. Позднее тут было о чем подумать». Но по-видимому, влюбленность вскоре сменилась обыкновенной дружбой, хотя в ноябре Гиммлер и «говорил с Майей об отношениях между мужчиной и женщиной», а после дискуссии о гипнотизме пришел к выводу, что «имеет на нее значительное влияние».
   Очевидно, для Гиммлера это время было нелегким. Он ощущал беспокойство и мечтал когда-нибудь уехать из Германии и начать свое дело за границей. Хотя ему часто приходилось работать по вечерам, он начал изучать русский язык на случай, если будущие путешествия приведут его на Восток. В то время ближайшим другом Гиммлера, помимо его брата Гебхардта, был некий молодой человек по имени Людвиг Цалер, товарищ по службе в армии, с которым он подолгу беседовал, но чей характер, по-видимому, его тревожил. «Людвиг кажется мне все более непостижимым», – пишет Гиммлер, добавляя через два дня: «Теперь у меня не осталось сомнений насчет его характера. Мне жаль его».
   Гиммлер питал некоторые сомнения и в отношении самого себя. «Я был печален и подавлен, – отмечает он в ноябре после проведенного с Майей вечера. – Думаю, приближаются серьезные времена. Мне не терпится снова надеть форму». Менее чем через неделю Гиммлер признается: «Я не вполне уверен, для чего работаю, во всяком случае – сейчас. Я работаю, потому что это мой долг, потому что нахожу в работе душевный покой… и преодолеваю свою нерешительность».
   Эти записи были сделаны, когда Гиммлеру едва исполнилось девятнадцать лет, но он уже открыл в себе качества, которым было суждено оставаться неизменными в течение всей его жизни. Он наслаждается пребыванием в узком кругу друзей, но инстинктивно избегает чересчур близких человеческих отношений. Им движет сила, которую он называет «долгом»; именно она заставляет его усердно учиться, одолевая университетский курс, и укреплять тело с помощью физических упражнений, таких, как плавание, катание на коньках и прежде всего фехтование. Его консерватизм и приверженность условностям, довольно странные в двадцатилетнем юноше, становятся своего рода навязчивой идеей: Гиммлер стремится к общению, не испытывая при этом подлинного тепла, и готов искать компании девушек, только будучи уверенным, что это не приведет к любовным отношениям. Он все еще посещает мессу, но в свободное время все чаще практикуется в стрельбе вместе с Гебхардтом и Людвигом в ожидании того момента, когда сможет вновь «надеть форму».
   Дневниковые записи прерываются между февралем 1920-го и ноябрем 1921 года и вновь между июлем 1922-го и февралем 1924 года, однако из других источников известно, что в последние годы в университете Гиммлер не изменил выработавшимся у него стереотипам поведения. Единственным, что до некоторой степени нарушало однообразное течение студенческой жизни, был краткий курс военной подготовки для резервистов и обязанности письмоводителя, которые он выполнял для студенческой организации, именуемой Всеобщий студенческий комитет (Allgemeiner Studenten Ausschuss). Однако намерения Гиммлера насчет занятий сельским хозяйством где-нибудь на Востоке претерпели изменения; теперь Турция кажется ему местом гораздо более привлекательным, чем та же Россия. В конце концов Гиммлер отправился в Гмунд (впоследствии именно там он построил себе дом на берегу озера Тегернзее), чтобы встретиться со своим дальним знакомым, знавшим кое-что о перспективах турецкой экономики. Гиммлер, однако, все еще сомневался в своем характере. В ноябре 1921 года, когда ему исполнилось двадцать два, он пишет: «Мне по– прежнему недостает того природного высокомерия в поведении (die vornehme Sicherrheit des Benehmens), которое я бы так хотел приобрести».
   Его отношения с девушками также остаются вполне платоническими. В одной из дневниковых записей Гиммлер упоминает о девушке из Гамбурга, с которой познакомился в поезде, и тут же отмечает, что она была «милой, безусловно невинной и очень интересовалась Баварией и королем Людвигом II». Его друг Людвиг, который устроился на работу в банк, как-то сказал ему, что Кете убеждена, будто он презирает женщин, и Гиммлер пишет, что она права. Потом он добавляет:
   «Настоящий мужчина любит женщину трояко. Во-первых, как милого ребенка, которого следует воспитывать, даже наказывать, когда он капризничает, но также защищать и лелеять, потому что он слаб. Во– вторых, как жену и верную подругу, которая помогает ему в жизненной борьбе, находясь рядом с ним, но никогда не портит ему настроения. В-третьих, как женщину, чьи ноги он жаждет целовать и которая благодаря своей детской чистоте придает ему силу, позволяющую не дрогнуть в самой жестокой битве».
   В своих записях Гиммлер упоминает о многих девушках, но его отношение к противоположному полу постепенно становится все более прохладным. Он по– прежнему посещает церковь, а пообедав в ресторане, пространно рассуждает на страницах дневника о том, что красота официантки неизбежно приведет ее к моральному падению. Он даже позволяет себе пофантазировать, с каким удовольствием он бы дал ей денег (если бы они у него имелись), чтобы помешать бедняжке сбиться с пути истинного. Несколько позднее Гиммлер пишет об охлаждении, даже о разрыве отношений с фрау Лоритц и с Кете, чье «женское тщеславие» начинает его раздражать. В мае 1922 года Гиммлер отмечает в дневнике, как шокировал его вид трехлетней девочки, которой родители позволили бегать нагишом перед его целомудренным взором. «В таком возрасте, – замечает он с негодованием, – ребенку уже давно следовало внушить чувство стыда».
   Содержащиеся в дневнике воспоминания о некоторых соучениках5 служат прекрасным дополнением к портрету молодого Гиммлера. Он часто упоминает о том, как тяжело давалось ему общение с другими и как скован он при этом был. Гиммлер носил пенсне без оправы даже во время студенческих дуэлей, скверно декламировал баварскую народную поэзию, избегал знакомств с девушками (за исключением тех случаев, когда того требовали правила этикета) и никогда не искал возможностей заняться любовью, что отличало его от большинства студентов. Несколько раз он говорил своему брату Гебхардту, что, несмотря на любые искушения, решил оставаться девственником до тех пор, пока не вступит в брак официально. При этом Гиммлер был чрезвычайно амбициозен в социальном плане; он часто выдвигал себя кандидатом на различные должности в разных студенческих организациях, неизменно получая крайне малое число голосов за. Больше всего ему хотелось блеснуть в студенческом клубе «Аполлон», ориентированном скорее на культурное развитие, чем на спорт или простое поглощение пива.
   Следует заметить, что в тот период в «Аполлон» входили в основном бывшие военные и старшекурсники; президентом же клуба был доктор Абрам Офнер, еврей по национальности. Став младшим членом «Аполлона», Гиммлер вынужден был держаться предельно вежливо как с доктором Офнером, так и с другими состоявшими в клубе евреями, однако в душе он уже тогда был ярым антисемитом и даже участвовал в жарких публичных дискуссиях о том, не следует ли изгнать евреев из общества. В политике Гиммлер придерживался устойчивых правых взглядов, естественных для члена (хотя и не очень активного) фрайкора, созданного с единственной целью не допустить коммунистического проникновения в послевоенную баварскую администрацию.
   Как видим, перед нами возникает портрет маленького человека – скучного и вполне заурядного, – который прячет неуверенность в себе при помощи внешней холодности и высокомерия. Боясь показаться неспособным к полнокровной студенческой жизни, он проявляет чрезмерное усердие в учебе и демонстрирует готовность вступить в одно из милитаристских движений правого толка, каких было много в то неспокойное время. Его педантичность кажется почти маниакальной, во всяком случае, его дневник изобилует подробными и точными записями о том, когда он побрился, когда постригся и когда принял ванну, причем все эти бытовые мелочи явно ставятся им в один ряд с дуэлями, военными упражнениями и серьезными дискуссиями о религии, сексе и политике. Больше того, красоту своих партнерш в танцах Гиммлер описывает с теми же хладнокровием и методичностью, с какими повествует о собственной стрижке или бритье:
   «Танцы. Было довольно приятно. Моей партнершей была фрейлейн фон Бюк, симпатичная девушка, благоразумная и патриотически настроенная, и при этом – не синий чулок… Другие девушки тоже были хорошенькими, а некоторые даже красивыми… Мариэль Р. и я немного поболтали… Проводил домой фрейлейн фон Бюк. Она не стремилась взять меня под руку, что я оценил… Немного упражнений перед сном».
   Дневник Гиммлер использовал и для того, чтобы упрекать себя, когда, по его мнению, он переставал соответствовать своему скромному идеалу. Частенько он жалуется на излишнюю болтливость, чрезмерное мягкосердечие, недостаток самоконтроля и «аристократической уверенности в манерах». Ему нравится помогать людям, навещать больных, утешать стариков и бывать дома со своей семьей. «Они считают меня веселым, забавным парнем, который обо всех заботится; «Хайни (так называли Гиммлера в семье) за всем проследит», – пишет он в январе 1922 года.
   Ясно, что Гиммлер, как и многие другие, ищет признания в семейном и социальном кругу, принимая посильное участие в делах других людей. Вполне вероятно, что эта доброта была в какой-то мере искренней, однако главной его целью всегда оставалась популярность среди студентов, чему препятствовали природная чопорность и слабый организм, не позволявший ему пить пиво, не страдая при этом расстройством желудка, – серьезные недостатки, позволявшие другим студентам посматривать на него свысока и посмеиваться над его чрезмерным усердием.
   Гиммлер продолжал регулярно посещать церковь, по крайней мере до 1924 года, хотя сомнения в отношении религии начинают появляться в его дневнике значительно раньше. «Думаю, я вхожу в конфликт с моей верой, – пишет он в декабре 1919 года, – но что бы ни случилось, я всегда буду любить Бога и молиться Ему, оставаясь преданным католической церкви и защищая ее, даже если буду от нее отторгнут». В феврале 1924 года Гиммлер все еще ходит в церковь, но упоминает о своих сомнениях в главных церковных постулатах, о дискуссиях относительно «веры в Бога, религии (возможности непорочного зачатия, исповеди и пр.), а также о спорах о дуэлях, крови, половых сношениях, мужчинах и женщинах». Тема секса привлекает его даже сильнее, чем религия, несомненно из-за убеждения, что воздержание от половых связей до брака является моральной обязанностью каждого человека. Судя по всему, Гиммлер оставался девственником до двадцати шести лет, и сексуальная неудовлетворенность несомненно причиняла ему серьезные страдания. В феврале 1922 года, после одной из частых дискуссий о сексе со своим другом Людвигом, он записал в дневнике:
   «Мы обсуждали опасности, которыми чреваты подобные вещи… Я по опыту знаю, что значит лежать с кем-то в одной постели, чувствовать рядом крепкое горячее тело… Возбуждаешься так, что с трудом сохраняешь способность мыслить здраво. Девушки заходят так далеко, что перестают отдавать себе отчет в том, что делают, и ты тоже начинаешь испытывать жгучее, бессознательное желание удовлетворить могучий зов природы. Вот почему это так опасно и для мужчины, ибо требует развитого чувства ответственности. Девушки практически не имеют силы воли, поэтому мужчина мог бы сделать с ними все, что угодно, если бы ему не приходилось бороться с собой».
   Другой бедой было отсутствие денег. Гиммлера все сильнее тяготила финансовая зависимость от семьи, хотя он и научился довольствоваться получаемым от отца небольшим содержанием, строжайше ограничивая свои и без того небольшие расходы на одежду и питание. Сохранившиеся письма к родителям наглядно показывают, как скрупулезно он учитывал все мелочи, до последнего пфеннига рассчитывая суммы, необходимые на еду или починку платья и обуви. При этом его письма изобилуют выражениями любви и почтения:
   «Ваша милая открытка ко дню рождения…»; «Галстук снова нужно штопать с левой стороны…»; «К сожалению, дорогие родители, я вынужден попросить у вас денег: у меня осталось только двадцать пять марок из последней сотни, которая включала и ежемесячные тридцать…»; «Я никогда не ношу на работе белые рубашки, поэтому мои вещи хорошо сохраняются…»; «Галстук в горошек, который я получил на Рождество, порвался в нескольких местах…»; «Сердечный привет и поцелуи».
   Характер этого человека ярко раскрывается во всем, что он пишет; не менее выпукло характеризует Гиммлера и то обстоятельство, что его письма (как и многое другое, относящееся к тому периоду, – квитанции, списки, черновики, корешки билетов и так далее) уцелели, даже несмотря на постигшую Германию катастрофу.
   Приверженность правилам была его второй натурой. Пятого ноября 1921 года Гиммлер, взяв напрокат траурный фрак, посещает похороны Людвига II Баварского; спустя несколько недель он наносит формальный визит вдовствующей королеве, матери своего крестного отца; 18 января 1922 года он присутствует на церемонии студентов-националистов, посвященной очередной годовщине основания Германской империи. Неделей позже, 26 января, Гиммлер посещает собрание стрелкового клуба в Мюнхене, где знакомится с капитаном Эрнстом Ремом, который, как он отмечает в своем дневнике, «держался весьма дружелюбно». «Рем относится к большевизму крайне отрицательно», – лаконично добавляет Гиммлер.
   В то время Эрнст Рем, который был на тринадцать лет старше Гиммлера, еще служил в армии. Благодаря его влиянию Гиммлер стал проявлять все больший интерес к вопросам политической жизни. Вместе со своим старшим братом Гебхардтом Гиммлер вступил в возглавляемый Ремом местный националистический корпус «Имперское военное знамя» («Reichskriegsflagge») – полувоенную организацию, которая в ноябре 1923 года объединилась с Гитлером для участия в мюнхенском путче.
   Пятого августа 1922 года Гиммлер окончил университет. Программа его обучения в Высшей технической школе включала химию и науку об удобрениях, а также селекцию, то есть выведение новых разновидностей растений и сельскохозяйственных культур. Ему сразу же удалось устроиться лаборантом в некую фирму в Шляйсхайме, специализировавшуюся на производстве удобрений. Шляйсхайм находится милях в пятнадцати от Мюнхена, следовательно, Гиммлер не утратил контакта с городом, где Гитлер в это время пропагандировал свою разновидность национализма и уже создал национал– социалистическую партию. Гиммлер, разумеется, не мог не слышать о Гитлере и о той политической активности, которую последний развернул в Мюнхене, однако первая из сохранившихся дневниковых записей, касающихся этого предмета, была сделана им только в феврале 1924 года – спустя пять месяцев после путча. Это объясняется тем, что из множества соперничающих или параллельных националистических группировок, существовавших в то время, Гиммлер, как и Геббельс, присоединился к той, которая подпала под растущее влияние Гитлера, далеко не сразу.
   Гиммлер, однако, уже тогда активно культивировал антисемитизм – чувство, достаточно распространенное среди правых католических националистов юга Германии. С 1922 года антиеврейские мотивы звучат в дневнике Гиммлера все сильнее, хотя он и делает некоторое исключение для некоей молодой танцовщицы – австрийской еврейки, с которой познакомился в ночном клубе, куда, после долгих уговоров, привел Гиммлера один из его друзей по имени Альфонс. Как бы оправдываясь, Гиммлер пишет по этому поводу: «В ее поведении не было ничего еврейского, насколько я мог судить. Я даже сделал несколько замечаний насчет евреев, абсолютно не подозревая, что она – одна из них». Впрочем, к своей новой знакомой он был сентиментально-снисходителен; она была довольно хорошенькой и к тому же приятно шокировала его признанием, что не является «невинной». Значительно менее снисходительно Гиммлер относится к своему соученику по школе и университету Вольфгангу Хальгартену6, которого называет «еврейским мальчишкой» (Judenbub) и «еврейской вошью» (Judenlauser) за то, что тот примкнул к левым пацифистам. С этого времени в дневнике Гиммлера все чаще встречаются упоминания о «еврейском вопросе».
   Упомянутые записи были сделаны Гиммлером в июле 1922 года, то есть незадолго до того, как он окончил университет и начал сам зарабатывать себе на жизнь. Документы свидетельствуют, что официально он вступил в нацистскую партию только в августе 1923 года, за четыре месяца до неудавшегося «пивного путча», в котором Гиммлер участвовал в довольно незначительном качестве знаменосца группировки Эрнста Рема7. Ему не довелось даже пройтись по улицам Мюнхена в колонне, возглавляемой Гитлером и Людендорфом; перед группой Рема стояла задача захвата штаб-квартиры Военного министерства в центре города, и Гиммлер, специально приехавший из Шляйсхайма, отправился туда со своим вождем. Сохранилась фотография, на которой он, стоя рядом с Ремом и держа в руках традиционное имперское знамя, глядит раскрыв рот из-за хлипкой баррикады из бревен и колючей проволоки. После провала путча Гиммлер, однако, даже не был арестован, хотя двухдневный прогул стоил ему рабочего места.
   Два дня мюнхенского путча впервые объединили будущих нацистских лидеров: Гитлера, Геринга, Рема и Гиммлера. Но если Гиммлер со знаменем в руках держался пока на заднем плане, то Геринг, бывший летчик-ас, маршировал рядом с Гитлером и Людендорфом 9 ноября – на следующий день попытки переворота, предпринятой Гитлером во время митинга в пивном зале «Бюргербройкеллер», на котором выступало несколько баварских министров. Рем, к тому времени начавший тесно сотрудничать с нацистским движением, согласился выдвинуться со своим отрядом к штаб-квартире Военного министерства на Шёнфельдштрассе и захватить ее; там он и его сторонники забаррикадировались колючей проволокой и установили пулеметы для обороны.
   Надо сказать, что это была, пожалуй, единственная успешная акция путчистов. Заняв здание, Рем и его люди оставались там всю ночь с 8-го на 9 ноября, в то время как Гитлер и его штурмовики на протяжении нескольких часов сидели в темноте на площадке возле «Бюргербройкеллера», обсуждая положение. Только к утру было принято решение двинуться маршем к центру города и соединиться с Ремом, который был единственным из лидеров путча, кто не вел себя как актер в дешевой мелодраме.
   В начавшемся около одиннадцати утра шествии, возглавляемом размахивающим пистолетом Гитлером и мрачным, серьезным Людендорфом, приняло участие около 3 тысяч штурмовиков, которые пересекли реку Изар и прошагали около мили к ратуше на Мариенплац. Оттуда им предстояло пройти по узким улицам, ведущим к Военному министерству, но именно там вооруженная полиция наконец остановила путчистов. В столкновении Гитлер был легко ранен, а Геринг получил серьезное ранение в пах. Только Людендорф, будучи уверен в своем непререкаемом авторитете, продолжал шагать как ни в чем не бывало, не обращая внимания на пули. Вскоре он, однако, был арестован; что касалось Рема и его людей, то примерно двумя часами позднее они были вынуждены сдаться, так как еще на рассвете пехотные части регулярной армии блокировали здание министерства и мятежники оказались в настоящей осаде.
   Никаких серьезных разбирательств между заговорщиками, однако, не последовало, поскольку политическая ситуация в то время была слишком неопределенной и нестабильной. Нацистская партия была запрещена; Гиммлер потерял работу и вынужден был уехать к родным в Мюнхен, куда его семья вернулась в 1922 году. Эрнст Рем, к которому Гиммлер все еще относился с почтением, как к старшему офицеру, был заключен в тюрьму вместе с другими лидерами неудавшегося путча. Пятнадцатого февраля 1924 года Гиммлер обратился в баварское министерство юстиции за разрешением посетить штадельхаймскую тюрьму, где содержался Рем. Он отправился туда на своем дорогом мотоцикле, взяв с собой апельсины и экземпляр «Гроссдойче цайтунг». «Двадцать минут говорил с капитаном Ремом, – записал Гиммлер по возвращении. – У нас была весьма содержательная беседа, и мы разговаривали абсолютно свободно». Из дальнейшего следует, что во время встречи они обсуждали сильные и слабые стороны политических лидеров, а в конце Рем поблагодарил Гиммлера за апельсины. «Даже в тюрьме он сохраняет чувство юмора и остается прежним славным капитаном Ремом», – отмечает Гиммлер.
   На процессе заговорщиков, который начался 26 февраля и продолжался более трех недель, Гитлер вел себя как обвинитель, обратив суд в пустую формальность. Правда, формально Гитлера признали виновным, однако наказание было чисто номинальным; Рема и вовсе освободили, хотя он также был признан виновным в государственной измене.
   После суда Гитлер был заключен в Ландсбергский замок. Рем вернулся к планам создания военно-революционного движения, пока Гитлер, погрузившись в работу над своим программным трудом «Майн кампф», намеренно позволил партии разлагаться без «твердой руки». Ко времени освобождения Гитлера, которому в немалой степени способствовал весьма благоволивший к нему министр юстиции Баварии Франц Гюртнер, Рем уже перестал быть для гитлеровской партии приемлемой фигурой. В апреле 1925 года он был вынужден направить Гитлеру прошение об отставке с поста командующего штурмовыми отрядами.
   Гиммлер тем временем также вернулся к активной политической жизни, изрядно огорчив отца отказом начать поиски работы; свое решение он мотивировал тем, что хочет быть свободным, чтобы иметь возможность целиком посвятить себя политической борьбе. Наиболее близкими по духу к официально запрещенной нацистской партии были крайне правые националистические и антисемитские группировки, известные под общим названием Народного движения. В числе сторонников этого блока были такие известные личности, как Людендорф, Грегор Штрассер и Альфред Розенберг, а сами объединенные группировки являлись влиятельной силой в баварском правительстве. В 1924 году они получили значительную поддержку на выборах в рейхстаг, обеспечив себе тридцать два места. Среди новых депутатов рейхстага были Штрассер, Рем и Людендорф8.
   Гиммлер не мог, разумеется, остаться равнодушным к этому успеху националистических сил. Наличие свободного времени позволило ему принять участие в кампании Народного движения в Нижней Баварии. Разъезжая по городкам и деревням в окрестностях Мюнхена, он выступал на политических митингах, разглагольствуя о «порабощении трудящихся биржевиками-капиталистами» и о «еврейском вопросе», заодно приобретая бесценный ораторский опыт. «Труден и тернист этот путь, но долг перед народом превыше всего», – пишет Гиммлер после особенно напряженных митингов в сельской местности, где его оппонентами были не только крестьяне, но и коммунисты. Вместе с другими ораторами он часто смешивался с аудиторией и затевал индивидуальные споры. Таким образом, в начале своей политической карьеры он прошел ту же нелегкую школу, что и молодой Йозеф Геббельс, вращавшийся в тех же политических кругах и выступавший на аналогичных митингах в индустриальных районах Рура.
   Имя Гитлера редко появляется в сохранившихся дневниках за тот период, хотя с уходом Рема Гиммлеру пришлось искать другого лидера, которому он мог бы предложить свои услуги и у которого, если повезет, мог бы получить оплачиваемую работу. Девятнадцатого февраля 1924 года Гиммлер пишет, что читал вслух друзьям брошюру «Жизнь Гитлера». Второго августа 1925 года Гиммлер вступил в нацистскую партию; примерно в то же время он начинает работать у братьев-баварцев Грегора и Отто Штрассер (владевших в Ландсгуте семейным фармацевтическим предприятием), которые возглавили реконструкцию нацистского движения. Братья Штрассер являлись соперниками Гитлера, который после своего освобождения 20 декабря 1924 года (тогда ему было тридцать пять лет) снова попытался взять бразды правления в свои руки. Штрассеры, в частности, стояли за компромисс с другими националистическими группировками, в то время как Гитлер планировал создание новой, энергичной политической партии, которую он держал бы под полным личным контролем. В том же декабре прошли вторые выборы в рейхстаг, на которых альянс нацистов и «народников» потерял восемнадцать мест из тридцати двух, но Гитлера, к крайнему возмущению Штрассеров и Рема, это, казалось, совершенно не заботило. Добившись отмены запрета на деятельность нацистской партии, он был готов даже к потере поддержки антикатолических группировок Народного движения. Теперь Гитлера интересовало только одно: задуманное им реформирование нацистской партии под его единоличным лидерством. Об этом он откровенно заявил в конце февраля 1925 года, причем его политическая платформа включала в себя пункт о начале решительной кампании против марксистов и евреев.
   Формально Гиммлер занимал у Штрассеров пост секретаря, но фактически являлся их помощником по общим вопросам, готовым исполнить любое поручение. По свидетельству Отто Штрассера, его брат высоко ценил Гиммлера; однажды он даже сказал: «Этот парень вдвойне полезен – у него есть мотоцикл, к тому же его переполняет неудовлетворенное желание быть солдатом»9. Гиммлер отвечал, в частности, за тайные склады оружия, находившиеся в сельских районах, вдали от глаз объединенной союзнической комиссии по разоружению Германии. Эта полулегальная деятельность чрезвычайно нравилась двадцатичетырехлетнему юноше. По словам того же Отто Штрассера, она заставляла Гиммлера гордиться своей принадлежностью к немецкому народу; он, во всяком случае, явно предпочитал эту работу скучной канцелярской рутине, которой занимался по поручению Грегора Штрассера – депутата рейхстага, с 1920 года руководившего нацистскими группировками в Нижней Баварии.
   Грегор Штрассер был талантливым оратором и неутомимым организатором. В то время Гитлер еще не мог без него обойтись и предпочитал путь переговоров. Несмотря на растущие разногласия между ними и Гитлером, Штрассеры тоже пошли последнему на уступки и, по взаимной договоренности, перенесли главную сферу своей деятельности на север: Отто Штрассер, чьим призванием была журналистика, переехал в Берлин и основал там северную партийную газету «Берлинер арбайтерцайтунг».
   В 1925 году Геббельс и Гиммлер, которые теперь оба работали на братьев Штрассер, несколько раз встречались в Ландсгуте. Скоро стало очевидно, что если Геббельс был блестящим оратором, наделенным к тому же недюжинными журналистскими способностями, то талант Гиммлера был более прозаическим и лежал скорее в области рутинной канцелярской работы. Одно время – главным образом на основании расплывчатых и неопределенных заявлений Отто – даже считалось, что на службе у Штрассеров Гиммлера сменил непостоянный и тщеславный молодой человек из Рура10, но это было далеко не так. Геббельс, часто совершавший поездки на юг, все больше увлекался Гитлером, который вскоре заметил его таланты и в 1926 году уговорил занять ответственный пост гауляйтера Берлина и секретаря местного отделения партии. До этого, однако, Геббельс проводил много времени в Руре или исполнял поручения Штрассера или Гитлера в других частях страны. Гиммлер в свою очередь достаточно укрепил свою позицию в Нижней Баварии, чтобы в конце 1925 года написать Курту Любеке – одному из сторонников Гитлера, вскоре уехавшему в Америку, – следующее письмо:
   «Дорогой герр Любеке!
   Простите, что беспокою Вас этим письмом и беру на себя смелость обратиться к Вам с вопросом. Возможно, Вы знаете, что я теперь работаю в партийной организации земли Нижняя Бавария. Я также помогаю издавать местный «народный» журнал «Курьер Нижней Баварии».
   Дело в том, что вот уже некоторое время я раздумываю над тем, чтобы опубликовать списки всех проживающих в Нижней Баварии евреев и сочувствующих им христиан. Однако прежде, чем решиться на что-либо подобное, я хотел бы узнать, считаете ли Вы подобный шаг перспективным и полезным с практической точки зрения. Я был бы весьма признателен, если бы Вы как можно скорее сообщили мне Ваше мнение, которым я очень дорожу, так как именно Вы являетесь для меня непререкаемым авторитетом во всем, что касается еврейского вопроса и антисемитского движения во всем мире»11.
   По словам Любеке, Грегор Штрассер, узнав об этом письме, рассмеялся и сказал, что евреи становятся для Гиммлера навязчивой идеей. «Он предан мне, и я использую его как секретаря, – добавил Штрассер. – Гиммлер очень честолюбив, но я бы не брал его на север, так как он не из породы победителей».
   Тем не менее усердие и старательность Гиммлера помогли ему получить пост помощника Штрассера по организации партийной работы в Нижней Баварии, хотя работать ему приходилось, конечно, в подчинении обосновавшегося в Мюнхене Гитлера. Он также стал заместителем командира небольшого отряда, насчитывавшего около двухсот человек и известного под названием Охранный отряд (Schutzstaffel), или СС. Первоначально это была группа, сформированная перед мюнхенским путчем в 1922 году и именовавшаяся штурмовым отрядом Адольфа Гитлера, хотя, по сути дела, эти крепкие парни, державшиеся рядом с Гитлером на публичных мероприятиях, были просто его телохранителями. Согласно официальным документам, Гиммлер вступил в СС в 1925 году, получив личный номер 168. Реформированный отряд СС маршировал перед Гитлером на втором съезде партии в Веймаре в 1926 году и получил особый «кровавый флаг» за услуги, оказанные вождю во время ноябрьского путча. «Услуги» эти заключались в поломке печатных станков социал-демократической газеты в Мюнхене.
   Основной задачей Гиммлера, работавшего в штаб– квартире партии в Ландсгуте, где со стены за ним хмуро наблюдал портрет Гитлера, было увеличение числа сторонников партии. Он получал сто двадцать марок в месяц и отправлял местных членов СС собирать пожертвования и развешивать плакаты с рекламой партийной газеты «Фолькишер беобахтер». В 1926 году Гиммлер был назначен заместителем начальника департамента пропаганды; постепенное увеличение подчиненных повлекло за собой незначительный рост жалованья, однако на этом этапе его, по-видимому, рассматривали только как усердного и добросовестного администратора.
   Вот что записал в своем дневнике Геббельс 13 апреля 1926 года накануне отъезда Гиммлера в Берлин, когда партия стремительно росла: «Был у Гиммлера в Ландсгуте. Гиммлер хороший парень и очень толковый, мне он нравится». Шестого июля Геббельс «катался на мотоцикле с Гиммлером». Запись от 30 октября, несмотря на свой лаконизм, достаточно красноречива: «Цвиккау. Гиммлер. Сплетничали, спали»12. Она совершенно ясно свидетельствует, что снедаемый тщеславием двадцативосьмилетний Геббельс рассматривал Гиммлера просто как мелкого администратора, распорядителя своего звездного ораторского турне (собственно говоря, в Ландсгут Геббельс как раз и попал в ходе своей пропагандистской поездки).
   В Берлин Гиммлер ездил несколько раз. В 1927 году во время одного из таких визитов он познакомился с женщиной, которая позднее стала его женой. Маргарет Концежова, полька по происхождению, была на семь лет старше Гиммлера. Марга, как ее обычно называли, была медсестрой и владела в Берлине крошечной лечебницей. Гиммлера привлекли в первую очередь ее неортодоксальные взгляды на медицину, которые живо напомнили ему дискуссии студенческих лет, разговоры о гомеопатии и лечении травами. Несмотря на разницу в возрасте, эти двое, похоже, были просто созданы друг для друга. Оба превыше всего ставили бережливость, практичность и аккуратность, оба остро нуждались в уюте простой семейной жизни и верили, что их общий интерес к медицине и травам способен заменить любовь. Как бы там ни было, их увлечение друг другом оказалось столь сильным, что вскоре Марга продала свою лечебницу, чтобы приобрести недвижимость в деревне.
   Они поженились в начале июля 1928 года. В архиве Гиммлера сохранилось одно из писем Марги, написанное за восемь дней до свадьбы, – взволнованное и в то же время исполненное застенчивости. В нем речь идет о доме и участке, который они купили на ее деньги в Вальтрудеринге, что расположен милях в десяти от Мюнхена. Радуясь предстоящему событию, Марга, однако, довольно подробно пишет о том, сколько они потратят и смогут ли избежать выплат по закладной. На полях письма есть сделанная рукою Гиммлера пометка, согласно которой Марга ошиблась в своих подсчетах на 60 марок. Тем не менее Гиммлер – «скверный малыш», как она его называет, – скоро будет принадлежать ей, и Марга не стесняется постоянно ему об этом напоминать13.
   Имение в Вальтрудеринге было весьма скромным, и бремя ведения хозяйства почти целиком легло на плечи Марги Гиммлер. Они держали около пятидесяти кур и продавали яйца, продукты с огорода и кое-какой сельхозинвентарь; это прибавляло немного денег к жалованью Гиммлера, которое в то время составляло примерно двести марок в месяц. В следующем году Марга родила своего первого и единственного ребенка – их дочь Гудрун.
   Этот год – 1929-й – стал поворотным пунктом в жизни Гиммлера. Шестого января Гитлер издал приказ о назначении его рейхсфюрером СС вместо капитана Эрхарда Хайдена, чьим заместителем он был. Назначение оказалось весьма удачным. Должно быть, что-то подсказало Гитлеру, что этот похожий на мелкого чиновника человек наделен, кроме воинских амбиций и скрупулезной самодисциплины, высочайшей требовательностью к себе и другим, необходимой для создания надежного противовеса неуправляемым толпам штурмовиков, марширующим по улицам от имени нацизма14.

Глава II
Рейхсфюрер СС

   В это время Гиммлер был еще совсем молодым человеком двадцати восьми лет, весьма небогатым и с беременной женой на руках. Быть рейхсфюрером базирующихся в Мюнхене СС означало командовать менее чем тремя сотнями человек, причем даже эти небольшие властные полномочия имели свои ограничения. Например, в Берлине, где благодаря энергичной геббельсовской пропаганде политическая жизнь била ключом, главой местных СС был назначен Курт Далюге, имевший полномочия действовать независимо от Гиммлера, который к тому же обязан был подчиняться не только Гитлеру, но и руководству СА – нацистских батальонов коричневорубашечников. Фактически СС были подразделением СА, хотя в их официальную задачу входила охрана Гитлера и других нацистских лидеров на митингах, съездах и парадах.
   Но, по свидетельству Гюнтера д'Алькуена, ставшего впоследствии редактором специального журнала СС «Черный корпус», примерно в то же время Гитлер дал свежеиспеченному рейхсфюреру СС указание превратить охранные отряды в надежную боевую организацию, укомплектованную отборными людьми.
   Таким образом, Гиммлер получил возможность воплотить свои идеи в жизнь. Сутулые плечи, коротко стриженные волосы, аккуратные усики и пенсне на цепочке делали его похожим на солидного банковского служащего, однако в мозгу его роились грандиозные планы. Прежде всего Гиммлер видел свою «черную гвардию» как элитный отряд прекрасно подготовленных бойцов, чьи уникальные качества должны были возвысить их над уличными хулиганами из СА. СС предстояло стать верным оплотом Гитлера.
   Осуществление этой мечты стало для Гиммлера навязчивой идеей. Тот факт, что он играл довольно незначительную роль в повседневной борьбе и интригах, с помощью которых Гитлер, Геринг и Геббельс мостили себе дорогу к власти между 1929-м и 1933 годом, его почти не беспокоил. Гиммлер следовал собственной путеводной звезде. Его амбиции по партийной линии были временно удовлетворены, когда он был назначен командующим СС и получил мандат депутата рейхстага после выборов 1930 года, а амбиции, так сказать семейные, если таковые вообще у него имелись, окончательно уснули в 1929 году, когда жена родила Гиммлеру дочь. Кстати, Маргу пользовал доктор Брак, сын которого Виктор спустя двенадцать лет возглавил гиммлеровскую программу эвтаназии, хотя свою службу у Гиммлера он начинал в качестве шофера.
   Численность рядов СС под руководством Гиммлера в первое время почти не росла. Годы 1929-й и 1930-й явились подготовительно-организационным периодом, стадия же бурного роста началась, как мы увидим, в 1931 году, когда к организации Гиммлера присоединились тысячи людей. Именно тогда обязанности членов СС, ограниченные прежде явкой на переклички и разделением на группы для охраны партийных ораторов на митингах, были существенно пересмотрены, став более секретными и более разнообразными.
   Первая фаза превращения охранных отрядов в постоянное элитное формирование наступила, когда в январе 1932 года Гиммлер издал печально известный брачный кодекс для членов СС. Кодекс основывался на принципах, изложенных Вальтером Дарре в его книге «Кровь и почва» («Um Blut und Boden»), которая была опубликована под покровительством партии в Мюнхене в 1929 году.
   Дарре был экспертом Гитлера по сельскому хозяйству, уверовавшим в могущество селекционной работы. Он родился в 1895 году в Аргентине и получил образование в Англии в школе Королевского колледжа в Уимблдоне. Некоторое время Дарре служил в прусском министерстве сельского хозяйства, но уволился в 1929 году из-за разногласий с коллегами. В том же году он опубликовал книгу о крестьянстве как источнике жизни арийской расы. Его желание стать рейхсминистром сельского хозяйства осуществилось в 1933 году.
   Дарре представляет интерес только из-за его растущего влияния на Гиммлера, чьи заблуждения впоследствии развились в жуткие навязчивые идеи. Он был на пять лет старше Гиммлера и, состоя в движении, которое не гнушалось поощрять антинаучные теории, если они были полезны для пропагандистских целей, вскоре стал признанным философом от нацизма, тесно связанным с Альфредом Розенбергом – одним из убежденных сторонников мифа о расовом превосходстве германской нации.
   Розенберг сам был немцем, но родился в прибалтийском городе Ревеле и изучал архитектуру в Москве, прежде чем бежать в Германию во время русской революции. В 1923 году он стал редактором гитлеровской газеты «Фолькишер беобахтер». В книге «Миф двадцатого столетия», опубликованной в 1930 году, Розенберг объявлял бесполезными гуманистические идеалы христианской Европы. По его мнению, Европе необходимо было как можно скорее освободиться от рыхлых и абстрактных христианских принципов, происходящих с Востока и из Малой Азии, и открыть для себя новую философию, которая бы коренилась в недрах земли и признавала превосходство и чистоту представителей арийской расы. «Культура всегда загнивает, – писал Розенберг, – когда гуманистические идеалы… препятствуют праву господствующей расы управлять теми, кто ей подчинен». Именно в немецком народе он видел расу, которую сама природа наделила истинным, мистическим разумом или, если воспользоваться его терминологией, «религией крови». Христианство, по его мнению, проповедовало упадочническую доктрину о том, будто представители всех народов обладают одинаковой душой. Розенберг же был абсолютно убежден, что германская раса вскоре докажет несостоятельность этой коварной и зловредной теории. Вместо мягкой и всепрощающей личности Христа, Розенберг создал идеал «могучей, земной фигуры», «сильного крестьянина»; именно этот образ Дарре, верный последователь Розенберга, и взял в качестве отправного пункта для духовного воспитания Гиммлера.
   В работе «Кровь и почва» Дарре приводил свои доводы в пользу теории, согласно которой германская раса занимала привилегированное положение среди других арийских народов. Его аргументация основывалась главным образом на восхищении врожденным благородством немецкого крестьянина, чья кровь была столь же богатой и плодородной, как и почва, которую он обрабатывал. Добродетели этой породы были, по Дарре, столь велики, что он, не колеблясь, связывал будущее процветание Европы с выживанием нордической расы. Немцы должны плодиться и размножаться, писал он, покуда их великолепная белокурая молодежь не перевесит численно и не посрамит засевших в городах коварных славян и евреев, чья кровь является подлинным ядом для человеческой расы1.
   Как мы уже упоминали, вся энергия Гиммлера в этот начальный период была направлена на решение теоретических и практических вопросов по реорганизации СС. В 1931 году Дарре присоединился к его штабу для организации так называемого управления расы и поселений (Rasse und Siedlungshauptamt, или R.U.S.H.A.). Оно было создано специально для разработки расовых стандартов, на основе которых можно было бы судить о принадлежности того или иного лица к истинно немецкой расе, а также для руководства поисками сохранившихся в Европе этнических групп, которые могли бы быть признаны германскими, и решения любых вопросов генеалогии проживающих в Германии или за рубежом лиц, в отношении которых имеются расовые сомнения. Руководителем этого управления, влияние которого все усиливалось, Дарре оставался до 1938 года, хотя уже с 1933 года он являлся также рейхсминистром по продовольствию и сельскому хозяйству. Именно с его помощью были разработаны специальные отборочные тесты для невест эсэсовцев, которые были объявлены обязательными в печально знаменитом законе о браке для членов СС, датированном 31 декабря 1931 года и вступившем в действие уже на следующий день.
   В преамбуле гиммлеровского закона о браке говорилось о важности соблюдения высоких стандартов крови в СС2. Следовавшие далее пункты основной части внушали страх большинству неженатых эсэсовцев:
   «Каждый член СС, который собирается вступить в брак, должен получить для этой цели соответствующее разрешение за подписью рейхсфюрера СС.
   Члены СС, вступившие в брак, несмотря на отказ в выдаче такого разрешения, исключаются из членов СС; при этом им может быть предоставлена возможность расторгнуть брак, чтобы остаться в организации.
   Разработка деталей прошений о браке – задача расового управления СС.
   Расовое управление СС ведет Родовую книгу СС, в которую заносятся сведения о семье членов организации после получения ими разрешения на брак.
   Гарантией полной секретности всех сведений является слово чести рейхсфюрера СС, руководителя расового управления и его специалистов».
   Гиммлер завершил свой брачный кодекс таким вызывающе цветистым пассажем:
   «Для СС ясно, что принятие этой директивы является важным шагом вперед. Насмешки, презрение и непонимание нас не трогают; будущее принадлежит нам!»
   Брачный кодекс Гиммлера обязывал каждого члена СС, желающего жениться, предварительно заручиться свидетельством о расовой принадлежности невесты, чтобы чистота арийской породы, которую он представляет, сохранялась и в его потомках.
   Управление вело родословные на всех членов СС, каждому из которых выдавалась так называемая «клановая» книжка (Sippenbuch)3, где, кроме сведений об арийском происхождении, было записано его право и обязанность сочетаться браком с избранной женщиной и иметь от нее детей. От невесты и ее родителей требовалось доказать, что они физически и психически здоровы; молодую девушку к тому же тщательно обследовали врачи СС на предмет удостоверения ее способности к деторождению. Арийское происхождение каждой женщины, желавшей выйти замуж за члена СС, устанавливалось вплоть до 1750 года; за этот период среди ее предков не должно было быть ни славян, ни евреев и никаких иных представителей низших рас.
   Позднее Гиммлер основал ряд школ для невест эсэсовцев, в которых, помимо политического образования, девушек обучали ведению домашнего хозяйства, гигиене родов и принципам воспитания будущих детей в истинно нацистских традициях.
   Этот возмутительный и бесчеловечный кодекс лег в основу будущей расовой политики Гиммлера, и то, что вначале казалось некоторым его коллегам всего лишь нелепицей, очень скоро стало тем ядовитым корнем, из которого произросла практика принудительной эвтаназии и геноцида тех, кого он не считал чистокровными немцами.
   Значение брачного кодекса СС не следует ни занижать, ни преувеличивать. Можно утверждать, будто, используя евгенику и селективное размножение среди ограниченной группы людей, Гиммлер предвосхитил принципы, которые цивилизованным сообществам придется принять в будущем. Он сам, во всяком случае, несомненно был в этом убежден. Но если подобные принципы когда-то и будут приняты, прежде должны быть созданы все необходимые медицинские, психологические и социальные гарантии того, что мужчины и женщины, обзаводящиеся потомством, действительно в той или иной степени являются носителями способностей и талантов, заложенных в человечестве. И вина Гиммлера не в том, что он хотел видеть человеческую расу улучшенной; главной его ошибкой было то, что он счел себя и своих неквалифицированных и нечистоплотных коллег вправе решать, каким быть идеальному человеческому существу. Увлекшись необоснованными псевдонаучными теориями, Гиммлер с безрассудством невежды спешил осуществить их на практике, совершенно забыв о страданиях людей, ставших объектами его экспериментов. В результате те, кто вступал в СС, оказывались в нелепом, невозможном положении и должны были либо подчиняться унизительным декретам Гиммлера, либо искать способ как-то обойти их, что вскоре стало повсеместной практикой не только в СС, но и во всем обществе, в котором распространилось нацистское угнетение.
   Идеальным человеком Гиммлера был светловолосый голубоглазый атлет, чьи достоинства определялись средневековой концепцией связи с землей. Воплощенное физическое совершенство, такой человек презирал большинство достижений современной культуры, потому что не разбирался в них, хотя – как, например, Гейдрих, – мог сносно играть на скрипке или читать не слишком сложные книги. Прерогативу решать все политические и социальные вопросы идеальный человек оставлял своим вождям, которым беспрекословно повиновался. В личной жизни он мог быть добрым мужем и снисходительным отцом, но по своей сути идеал Гиммлера являлся разрушителем, готовым выполнять самые жестокие и нелепые приказы командиров, не понимая, что они лишь демонстрируют глупость и предубежденность последних.
   Подобный образ идеального человека, внешне примитивного и жестокого в своих поступках, был плодом расовой нетерпимости Розенберга, Дарре и Гиммлера, чей разум был затуманен ложными представлениями о былой славе великой Германии, не имеющими, однако, никакого отношения ни к исторической правде, ни к нуждам современного общества или какого-либо типа будущего социального устройства, которое можно было бы назвать цивилизованным.
   В июне 1931 года, когда Дарре и Гиммлер стряпали свой брачный кодекс, к ним неожиданно явилась помощь, принявшая облик незнакомца с лицом молодого мессии. Один из сотрудников штаба Гиммлера, барон фон Эберштейн, обратился к своему шефу с просьбой побеседовать с неким молодым человеком, недавно вступившим в гамбургское отделение СС. Имя его было Рейнгард Гейдрих; он происходил из хорошей семьи, приходился крестником матери Эберштейна и до недавнего времени служил в военно-морском флоте в чине лейтенанта. Гиммлер сначала согласился, но потом заболел и отменил встречу, однако Гейдрих все же приехал в Мюнхен, надеясь, что Эберштейн устроит ему встречу с Гиммлером, который, как ему стало известно, удалился в свое загородное имение поправляться после болезни. Услышав по телефону о прибытии Гейдриха в Мюнхен, Гиммлер решил принять его в Вальтрудеринге.
   Первая встреча этих двух человек, чьим странным отношениям было суждено создать прямую угрозу благополучию легко завоеванной Гитлером старушки Европы, произошла 4 июня 1931 года. Гиммлер полагал, что Гейдрих является офицером разведки военно-морского флота, и рассчитывал, что человек с такой подготовкой и опытом способен выполнить задуманную им важную задачу. Гиммлер уже давно хотел организовать внутри СС собственную разведку или секретную службу для тайного наблюдения за теми членами партии, в особенности за лидерами СА, чьи амбиции казались враждебными его собственным или шли вразрез с его партийными воззрениями.
   Молодой человек, прибывший в Вальтрудеринг, действительно отличался впечатляющей внешностью. Высокий, светловолосый и голубоглазый, он в точности соответствовал арийскому типу в гиммлеровской концепции образцового члена СС. Взгляд его необычайно светлых глаз был пронизывающим, почти гипнотическим. Правда, в личное дело Гейдриха вкралась небольшая ошибка (на самом деле он был офицером службы кодов и сигналов военно-морской разведки), однако его красивое лицо и уверенные манеры произвели сильное впечатление на Гиммлера, чья природная робость заставляла его нервничать каждый раз, когда ему приходилось иметь дело с людьми более способными. Скорее ради самоутверждения, чем для пользы дела, Гиммлер устроил Гейдриху своего рода письменный экзамен, словно учитель, проверяющий сверходаренного ученика. Сначала Гиммлер вкратце обрисовал, какие задачи он планирует поставить перед создаваемой им разведслужбой, а затем попросил Гейдриха изложить на бумаге, как бы он ее организовал. На всю работу Гиммлер дал испытуемому только двадцать минут. Времени было катастрофически мало, но Гейдрих блестяще использовал свой шанс произвести хорошее впечатление на человека, чью ограниченность он, возможно, почувствовал уже тогда. Прочитав текст, Гиммлер тут же предложил Гейдриху пост главы нового отдела СС, создававшегося при его штабе и называвшегося СД, или служба безопасности (Sicherheitdienst).
   В течение следующих десяти дней Гейдриху предстояло соткать паутину власти, которая со временем стала угрожать не только его непосредственному начальнику, но и всем членам нацистского руководства, включая самого Гитлера. Этот холодный и жестокий красавец, на три с половиной года моложе Гиммлера, был сыном известного учителя музыки, некогда выступавшего в опере и происходившего, как и мать Гиммлера, из музыкальной семьи. Второе имя Гейдриха было Тристан, – он с детства занимался музыкой и стал незаурядным скрипачом, но музыкальные таланты не избавили его от строгого обращения, которому подвергались ученики школы в Халле, где жила семья Гейдрих. Рейнгард блестяще успевал в школе, и казалось, что он столь же преуспеет в научной или музыкальной карьере; он был также отличным спортсменом и фехтовальщиком. Мать воспитывала сына в католической вере, однако скептицизм, очевидно, слишком рано поразил его холодный и острый ум, а традиционная для многих семей вера в германский национализм уже в шестнадцать лет привела Гейдриха во фрайкор. В конце концов он решил отказаться от карьеры музыканта и стать офицером флота.
   Несмотря на относительную молодость, характер Гейдриха уже вполне сформировался. Он был смышленым, полным нервной энергии, волевым, неугомонным, трудолюбивым и нетерпимым. Его худое лицо бывало по временам суровым и безжалостным. Будучи еще курсантом, Гейдрих быстро овладел основами навигации и сумел очаровать искусной игрой на скрипке жену капитана третьего ранга Канариса – старшего помощника капитана учебного крейсера, к которому был приписан. Фрау Канарис даже пригласила его участвовать в квартете, исполнявшем камерную музыку. Затем энергичный ум Гейдриха обратился к изучению языков, и вскоре он приобрел солидные познания в английском, французском и русском, одновременно упражняясь в донжуанстве, к которому был склонен всегда. В 1926 году Гейдриха произвели в лейтенанты; в 1928 году он подал рапорт о переводе в Киль, чтобы стать офицером связи, и командование пошло ему навстречу. Именно в Киле на балу в канун Рождества 1930 года Гейдрих познакомился с красивой девятнадцатилетней девушкой Линой Матильдой фон Остен, такой же яркой блондинкой, как и он сам. Через три дня они обручились, несмотря на скандал, поднятый другой блондинкой, дочерью видного промышленника, заявившей, что она и Гейдрих давно любят друг друга. Промышленник, который, к несчастью, оказался близким другом гросс-адмирала Редера, употребил все свое влияние, чтобы добиться увольнения Гейдриха со службы, если только он не разорвет помолвку и не женится на его дочери. В апреле 1931 года от Гейдриха потребовали уйти в отставку, но Лина фон Остен осталась его невестой, несмотря на возражения недовольных скандалом родителей4.
   Гейдрих тяжело воспринял отставку. Он не мыслил для себя другого будущего, кроме морской службы, но у Лины фон Остен имелись на сей счет кое-какие собственные идеи. Лина была страстной нацисткой, чье обращение началось в шестнадцатилетнем возрасте, когда она впервые услышала Гитлера, выступавшего на митинге в Киле. Лина знала все об СС и не сомневалась, что в этой организации найдется место для такого талантливого и красивого офицера, каким был ее безработный возлюбленный. Заразившись ее энтузиазмом, Гейдрих вступил в партию; настойчивость Лины побудила его вскоре установить контакт с Эберштейном, который и помог ему встретиться с рейхсфюрером СС5.
   Будучи во многих отношениях слабым человеком, Гиммлер тем не менее был хитер и расчетлив. В течение всего времени пребывания на посту главы СС он окружал себя людьми, которые компенсировали его недостатки, оставаясь при этом у него в подчинении. Ставя перед ними ту или иную задачу, являющуюся лишь частью общего плана, Гиммлер максимально использовал их силу, интеллект или жестокость для достижения своих целей. Подобная тактика была для него совершенно естественной, так как, в отличие от Геринга или Геббельса, Гиммлер предпочитал держаться на заднем плане, никогда не выпячивая себя (исключением были, пожалуй, лишь официальные партийные мероприятия, когда ему приходилось появляться на публике вместе с другими лидерами). Он часто позволял своим подчиненным действовать самостоятельно в качестве агентов, сам оставаясь вне поля зрения, словно паук, неподвижно сидящий в засаде в центре паутины и ожидающий, пока добыча попадет в сети. Но в лице Гейдриха Гиммлер столкнулся с равным противником. Гейдрих рано разгадал намерения рейхсфюрера СС и, старательно играя роль усердного подчиненного, использовал его в своих интересах.
   На протяжении длительного времени отношения между этими людьми характеризовались взаимным уважением, не лишенным, однако, некоторой настороженности. Можно даже сказать, что Гиммлер со своей стороны питал к своему подчиненному нечто вроде привязанности. Во всяком случае, идеалы у них были общими, хотя по натуре и темпераменту трудно было найти людей столь несхожих. Как бы там ни было, в продолжение следующего десятилетия они оставались словно прикованы друг к другу, и при этом каждый был для другого злым гением. Только гибель Гейдриха в 1942 году разорвала их странную связь, причем, по мнению людей, хорошо ориентировавшихся в закулисной ситуации, произошло это именно тогда, когда он готовился оттеснить Гиммлера на второй план и даже затмить Гитлера, лидерство которого в тот период было уже в значительной степени подорвано его болезнью и интригами ближайшего окружения.
   Но это было много позднее, а тогда, в июне 1931 года, двадцатисемилетний Гейдрих с радостью принял незначительный пост в СС, в ряды которых вступало все больше и больше офицеров и даже аристократов. Официально он приступил к исполнению своих обязанностей 10 августа и уже к Рождеству получил звание майора СС. В то же время, 26 декабря, Гейдрих женился на своей решительной невесте Лине фон Остен, которой тогда было всего двадцать лет. Жалованье Гейдриха составляло всего сто восемьдесят рейхсмарок в месяц6, однако это его не обескуражило, и за работу он взялся со рвением. С самого начала Гейдрих стал методично и терпеливо собирать секретную информацию о частной жизни мужчин и женщин, состоящих в партии, а иногда, если это могло оказаться полезным, и не принадлежащих к ней. К концу 1931 года Гейдрих набрал небольшой штат проверенных помощников, и уже в 1932 году, когда с апреля по июль СА и СС были внезапно распущены правительством Германии (во всяком случае, формально их деятельность была запрещена), помогал Гиммлеру в реорганизации всего движения. Летом Гейдрих был произведен в полковники и получил пост шефа СД, однако к тому времени он уже пользовался достаточно большим влиянием, чтобы учредить для Гиммлера элитную юнкерскую школу (S.S. Junkerschule)7 в Бад-Тёльце в Верхней Баварии.
   СС к тому времени уже представляли собой значительную силу. За первый год – с января 1929 года, когда Гиммлер был назначен главой этой организации, – численность охранных отрядов выросла с 280 до 400 официальных членов, не считая примерно 1500 человек, которые работали неполный день, однако к апрелю 1932 года, когда правительство Брюнинга распустило СА и СС, численность последних составляла уже около 30 тысяч человек. Номинально, однако, охранные отряды все еще считались составной частью СА.
   Столь быстрый рост рядов СС настоятельно требовал придания этой военизированной группировке соответствовавшей ее задачам организационной формы. Решая эту задачу, Гиммлер охотно пользовался советами Гейдриха, который не только занимался СД, но стал у Гиммлера фактическим начальником штаба, имевшим дело с общими вопросами развития СС, отделения которого распространились уже по всей Германии. Правда, в крупных промышленных районах и городах, таких, как Берлин, где СС контролировал Далюге, эти отделения функционировали совершенно независимо, не обращая или почти не обращая внимания на штаб-квартиру в Мюнхене, однако Гиммлер был намерен положить этому конец. Структура и управление его организацией постоянно совершенствовались. В СС были созданы отделы, занимавшиеся координацией действий, обучением личного состава и контролем за дисциплиной; не последним среди них был и отдел Гейдриха, который, хотя и именовался скромно разведсекцией, на деле представлял собой хорошо законспирированную и прекрасно организованную секретную службу, располагавшую огромным количеством тщательно отобранных осведомителей, информаторов и агентов. Специально для нее была разработана система досье, в которых могло найтись место для любой мало-мальски интересной информации, касающейся общественной или частной жизни лиц, работавших как для, так и против партии, являвшихся и не являвшихся ее членами, в особенности если в будущем эти сведения можно было использовать для оказания давления или шантажа. Таким образом, с самого начала сила и влияние Гиммлера и Гейдриха зиждились на страхе перед этими досье, бдительно охраняемыми СД. Следует также отметить, что свою секретную службу Гейдрих создавал по образцу британской разведки, которую он считал самой эффективной в мире.
   Одна тысяча девятьсот тридцать второй год был для нацистской партии периодом трудностей и разногласий. Инстинктивная осторожность и недоверчивость Гитлера заставляли его искать способ как– то противостоять растущей власти и влиянию его сподвижников. И такой способ, конечно, нашелся. Как и многие диктаторы до него, Гитлер заставлял их решать одни и те же или очень близкие задачи, умело используя неизбежно возникающие трения и конфликты. Эта тактика очень скоро принесла свои плоды. Соратники Гитлера, которых он имел основания опасаться, тратили избыток энергии на взаимное недоверие и интриги друг против друга.
   Важная роль в планах Гитлера отводилась и СС, расширение и усиление которых фюрер поощрял. С одной стороны, организация Гиммлера представляла собой мощную, хорошо организованную, классово сознательную силу, привлекавшую в ряды нацистов все большее количество бывших военных и даже представителей высшего общества. С другой стороны, многочисленная и хорошо организованная военизированная организация могла служить хорошим противовесом недисциплинированной армии «коричневорубашечников». Последняя насчитывала в 1930 году около 100 тысяч человек, однако членами СА были в основном безработные и люмпены, причинявшие Гитлеру серьезное беспокойство в период, когда он особенно нуждался в поддержке правых политиков и промышленников.
   Действительно, в 1930 году отношения между левым и правым крылом нацистской партии были весьма напряженными, а временами дело доходило чуть не до открытой вражды. Накануне сентябрьских выборов в рейхстаг, на которых национал-социалисты надеялись завоевать парламентское большинство, отряды СА неожиданно начали штурмовать партийные учреждения в Берлине, открыто демонстрируя свое недовольство тем, что Отто Штрассер, которого они считали своим защитником, был исключен из партии за то, что вместе со Штеннесом препятствовал попыткам Гитлера заручиться поддержкой правых.
   Кризис действительно был очень серьезным, и только решительность и находчивость Гитлера позволили предотвратить катастрофу. Чтобы утихомирить бунтарей, он назначил себя командующим СА.
   В результате, используя вызванный безработицей кризис, нацисты одержали на выборах значительную победу, получив в рейхстаге сто семь мест. Вскоре после этого, в январе 1931 года, Гитлер предложил своему старому стороннику Рему, работавшему военным инструктором в Боливии, вернуться в Германию и стать начальником штаба СА. Для Гиммлера и Гейдриха это назначение было крайне нежелательным, так как означало появление новой фигуры в их замкнутом, закрытом для посторонних мире. Рем, профессиональный военный, способный и честолюбивый, начал с того, что установил в СА, частью которых оставались и СС, жесткую дисциплину, но главное – он принял весьма активное участие в очередном раунде политической интриги, в которой главными действующими лицами были Геринг и пропагандист Геббельс.
   Тот факт, что Рем был гомосексуалистом, оказался совершенно бесценным для секретной картотеки Гейдриха. Это был мощный инструмент давления, однако прежде, чем начать действовать, Гиммлеру необходимо было четко знать, какое положение он занимает в партии и каковы его отношения с Гитлером и другими лидерами8.
   Гиммлер так никогда и не вошел в ближайшее окружение Гитлера. Во всяком случае, он никогда не был так близок к фюреру, как Геббельс и Геринг, которые наперебой развлекали Гитлера, обедали с ним или сопровождали его в качестве консультантов во время поездок по стране. Гитлер никогда не оставался надолго в доме Гиммлера в Гмунде, хотя изредка и бывал там с краткими визитами. Гиммлер со своей стороны тщательно скрывал свое непомерное честолюбие и делал вид, будто целиком поглощен своими обязанностями главы СС. Тем не менее ему приходилось мириться с тем, что уровень его влияния в этот весьма важный период яростных атак Гитлера на сменяющие друг друга слабые и неустойчивые правительства действительно был чрезвычайно низок. Правда, в 1930 году Гиммлер все же стал депутатом рейхстага9, но, в отличие от Геринга и Геббельса, почти не участвовал в язвительных перепалках, инициируемых в основном Герингом, ставившим перед собой задачу дискредитировать рейхстаг как механизм управления страной. Роль же Гиммлера как депутата от нацистской партии сводилась к тому, чтобы голосовать за стратегические решения, предлагаемые другими. Сохранилось яркое воспоминание о том, как Гиммлер вел себя в тот день, когда Герингу, как председателю рейхстага, удалось вчистую переиграть правительство фон Папена и обеспечить роспуск палаты. Как только был объявлен перерыв в заседании, Гиммлер – в своей черной униформе и пенсне – помчался из рейхстага к Гитлеру, чтобы доставить его на конференцию во дворец Геринга. Он сиял, щелкал каблуками, кричал «Хайль Гитлер!» и со страстью в голосе умолял фюрера поспешить, так как Папена, дескать, удалось поставить в невыгодное положение10.
   Хрупким, но тем не менее важным связующим звеном между Гиммлером и фюрером являлся в то время крупный финансист Вильгельм Кеплер, которого Папен на Нюрнбергском процессе охарактеризовал как человека, «которого Гитлер никогда не отпускал далеко». К 1932 году Кеплер стал одним из ближайших экономических советников Гитлера; фюреру его представил Гиммлер, а последовавшая благодарность магната выражалась в щедрой финансовой поддержке гиммлеровских расовых исследований11. В тот период Кеплер был одной из ключевых фигур, обеспечивавших связь нацистской партии с растущей прослойкой крупных промышленников; он же явился организатором знаменитой встречи Гитлера и Папена в доме банкира Курта фон Шрёдера в Кёльне 4 января 1933 года, на которой обсуждались планы ниспровержения кабинета Шлейхера. Результатом встречи явилось то, что уже в конце месяца Гитлер был назначен рейхсканцлером.
   Гиммлер участвовал в этом как один из тайных устроителей встречи; позднее он подготовил следующую стадию переговоров, использовав для этого Иоахима фон Риббентропа, который был на политической арене новой, мало кому известной фигурой. Именно на его вилле в Далеме продолжались совещания Гитлера и Папена, по-прежнему проходившие в присутствии Кеплера и Гиммлера.
   Тем временем Рем повел весьма жесткое наступление на берлинское отделение СС, которое, руководимое все тем же Далюге, продолжало сохранять независимость от мюнхенского штаба. В своей зоне ответственности Рем даже назначил начальником боевой подготовки СС своего человека Фридриха Крюгера; с его стороны это было довольно дерзким шагом, и Гиммлер не мог не чувствовать себя задетым, однако на публичных мероприятиях он и Рем по-прежнему появлялись вместе, словно ни о каких разногласиях между ними не было и речи. Истина же заключалась в том, что Гиммлер был не в том положении, чтобы открыто добиваться власти; вынужденный играть роль дисциплинированного подчиненного, он, однако, не терял времени даром, внимательно изучая и анализируя материалы, которые поставляли ему Гейдрих и его тайные осведомители. В целом же Гиммлер был доволен быстрым ростом СС, происходившим под его непосредственным контролем, а также достигнутым уровнем организации и подготовки личного состава.
   Структура СС в период 1933–1934 годов известна из показаний фон Эберштейна, которые этот человек, познакомивший Гейдриха и Гиммлера, дал Международному военному трибуналу в Нюрнберге. Сам Эберштейн, бывший офицер и высокопоставленный государственный чиновник, вступивший в СС в 1928 году, являлся типичным представителем аристократического крыла нацистской организации. «До 1933 года, – заявлял он в Нюрнберге, – в СС вступали многие аристократы и даже германские принцы»12. В качестве примеров он привел имена принца фон Вальдека и принца фон Мекленбурга, а также упомянул принца Липпе-Бистерфельда, генерала графа фон Шуленбурга, архиепископа Грёбера Фрайбургского, архиепископа Брунсвикского и принца Гогенцоллерн-Зигмарингена, вступивших в ряды СС после 1932 года. По словам того же Эберштейна, работавшего в веймарском отделении охранных отрядов, в 1929 году, когда эту организацию возглавил Гиммлер, во всей Тюрингии было не больше 50 членов СС, однако после захвата власти нацистами под его началом оказалось около 15 тысяч человек, представлявших Тюрингию и Саксонию. Ничего странного в этом, однако, не было: одна только элегантная эсэсовская форма, сразу повышавшая общественный престиж своего обладателя, способна была привлечь в организацию сотни новых членов.
   «Столь быстрый рост рядов организации, – говорил Эберштейн в Нюрнберге, – можно объяснить, во-первых, приходом к власти национал-социалистов и естественным желанием многих людей продемонстрировать лояльность новому режиму. Во-вторых, после того, как в 1933 году партия заявила о прекращении приема новых членов, многие захотели поступить в полувоенные организации типа СС и СА, чтобы стать членами партии через них. Но были и молодые люди, которых интересовала не столько политика, сколько спорт и атмосфера товарищества… В феврале или марте 1934 года Гиммлер приказал провести проверку всех членов СС, вступивших в организацию в 1933 году. Тщательное расследование проводилось до 1935 года, и в результате из организации были исключены от 50 до 60 тысяч членов СС… Исключались, во-первых, те, кто не мог предъявить справку о достойном поведении от полиции. Кроме того, члены СС должны были доказать, что ведут добродетельную жизнь и честно исполняют свой профессиональный долг. Безработным или не желавшим работать доступ в СС был закрыт».
   Вскоре после прихода нацистской партии к власти Гейдрих понял, что СС может стать ядром нацистской тайной полиции. Правда, по свидетельству Райтлингера, официальные подразделения политической полиции уже тогда существовали в Берлине и Мюнхене, и когда после 30 января в этой организации началась грандиозная чистка, многие сотрудники официальной секретной службы выразили готовность сотрудничать с новым режимом. Одним из таких добровольцев был Генрих Мюллер, который возглавил гестапо еще до того, как стал членом партии.
   Из материалов Нюрнбергского процесса ясно видно, что СД успела тщательно проверить штаты мюнхенской политической полиции, известной под названием «Отдел VI». Большинство сотрудников этого отдела были приняты на службу к Гиммлеру, когда Гитлер назначил его полицей-президентом Мюнхена. Правда, это был не самый значительный пост, особенно если иметь в виду, что Геринг, который был членом кабинета и председателем рейхстага, стал к тому же министром внутренних дел Пруссии, и все же благодаря новому назначению Гиммлер получил в свое подчинение полицейские силы одной из самых крупных административно-территориальных единиц Германии.
   Получив новые широкие полномочия, Геринг поспешил воспользоваться ими, чтобы еще больше укрепить свое положение. Во главе прусской полиции он поставил шефа берлинского отделения СС Курта Далюге, а Рудольфа Дильса, полицейского чиновника, женатого на его кузине Ильзе Геринг, сделал руководителем созданного им отдела политической полиции или Берлинского полицейского бюро 1А, позднее переименованного в гестапо.
   Далюге в тот период находился полностью под влиянием Геринга и даже отказался принять Гейдриха, который 15 марта специально приехал в Берлин, чтобы встретиться с ним по поручению Гиммлера. Молодой, вежливый и услужливый Далюге, не отличавшийся, однако, ни особым интеллектом, ни порядочностью, был произведен в генералы СС в возрасте двадцати девяти лет. Для Далюге, до вступления в охранные отряды руководившего уборкой мусора при муниципалитете, это была действительно головокружительная карьера, однако теперь ему понадобилась вся его изворотливость, чтобы не запутаться во всех хитросплетениях тайной борьбы за власть13.
   Таким образом, в первые месяцы правления Гитлера аппарат полицейского контроля находился в основном в руках Геринга, который всю свою неистощимую энергию направил на искоренение остатков демократии и на разгром коммунистов – основных врагов нацистской партии как в рейхстаге, так и в среде рабочих. Для решения этой задачи требовались быстрота и широкое применение террора и насилия, способных сломить силы сопротивления прежде, чем они успеют сориентироваться в ситуации и объединиться, чтобы дать Гитлеру отпор на выборах 5 марта. И Геринг действительно начал действовать стремительно. В течение недели прусский парламент был распущен. В течение одного месяца ненадежные начальники полиции и государственные служащие были уволены и заменены верными сторонниками нацистской партии, а полицейские – вооружены. «Каждая пуля, выпущенная из дула полицейского пистолета, – моя пуля!» – восклицал Геринг. Чтобы предотвратить возможные беспорядки, Геринг также вооружил и направил на усиление полиции 25 тысяч человек из СА и 10 тысяч из СС; лидеры коммунистов были арестованы, а их партия – обескровлена и парализована.
   В феврале, в ночь поджога рейхстага, Гитлер и Геринг заявили на всю страну, что коммунистический путч был неминуем и пожар явился небесным маяком, осветившим след коммунистических изменников. Двадцать восьмого февраля статьи конституции, гарантировавшие гражданские свободы, были отменены, так что теперь любой человек мог быть без суда отправлен в «защитное заключение». На выборах нацисты, вместе со своими союзниками националистами, набрали, однако, лишь незначительное большинство голосов, но это не помешало Гитлеру, получившему полный контроль над рейхстагом, где не осталось никого из депутатов-коммунистов, провести 23 марта закон, дававший ему полномочия управлять страной посредством чрезвычайных указов.
   Действия подобного рода едва ли были в натуре Гиммлера. Во всяком случае, решение о роспуске католического консервативного правительства в Мюнхене осуществили 8 марта боевики СА под командованием фон Эппа, друга Рема, в то время как Гиммлер, полицей-президент Баварии, оставался в стороне. В том же месяце Геринг создал в Пруссии первый концентрационный лагерь под руководством Дильса, а в апреле предоставил своей политической полиции штаб-квартиру на Принц-Альбрехтштрассе в Берлине. В январе новое полицейское формирование получило официальное название Тайной государственной полиции (Geheime Staatspolizei), или, сокращенно, гестапо. Создание гестапо было первым решительным шагом нацистской власти в сторону усиления государственного полицейского контроля и, одновременно, явилось серьезным предупреждением Гиммлеру, чьи полномочия все еще ограничивались Баварией.
   Гиммлер, однако, не спешил, предпочитая двигаться к цели своим собственным, пусть не самым прямым путем, и с апреля 1933-го по апрель 1934 года принял несколько важных решений. Назначив Гейдриха главой баварской тайной полиции и управления СД в составе СС, Гиммлер организовал собственный «образцовый» концентрационный лагерь в Дахау. Этот лагерь находился под его полным контролем и существовал параллельно множеству других, создававшихся полуофициально и неофициально не только Герингом, но и мелкими чинами СС, СА и даже нацистскими гауляйтерами, управлявшими гау (Gaue), или регионами, на которые разделила Германию нацистская администрация. На процессе в Нюрнберге Геринг утверждал, будто закрывал эти несанкционированные лагеря, где, по его мнению, практиковалось жестокое обращение с заключенными.
   Лагерь, основанный СС возле Оснабрюка, привел к серьезным трениям между Гиммлером и Герингом. Возглавляемые Дильсом следователи гестапо заявили, что, отправившись в Оснабрюк для выяснения принадлежности и обстоятельств возникновения лагеря, они якобы были обстреляны охраной СС. Разразился громкий скандал, и Гиммлер, повинуясь прямому указанию Гитлера, был вынужден закрыть лагерь. Вмешательство Геринга объяснялось главным образом его честолюбивым стремлением стать главным координатором полицейской деятельности в Германии. То, что ему это не удалось, объяснялось умелой политикой Гиммлера, старательно укреплявшего свой личный авторитет и влияние, а также противодействием Рема, который со своей стороны мечтал объединить силы СА с регулярной армией и возглавить их, хотя с подобным не стали бы мириться ни Геринг, ни тем более Гитлер.
   Для управления лагерем в Дахау Гиммлер создал добровольное подразделение эсэсовцев, желавших нести долгосрочную службу по лагерной охране. Это подразделение получило название «Мертвая голова» (Totenkopf) и специальную эмблему в виде черепа и скрещенных костей; во главе этого и других подразделений «Мертвой головы» Гиммлер поставил Теодора Эйке – бывшего армейского офицера, ветерана Первой мировой войны, который был одним из самых верных сторонников Гиммлера во всем, что касалось расовых вопросов. В числе охранников лагеря в Дахау были также австриец Адольф Эйхман и, в 1934 году, Рудольф Хёсс, позднее руководивший уничтожением евреев в Освенциме.
   Хёсс, который, подобно Геббельсу и Гейдриху, одно время намеревался стать католическим священником, в Первую мировую войну был солдатом, а затем присоединился к фрайкору14. За участие в громком политическом убийстве он был осужден и провел шесть лет за решеткой, а освободившись – вступил в члены нацистской партии и в СС. После краха гитлеризма – находясь в тюрьме, в одиночном заключении, – этот незаурядный, хотя и склонный к некоторому морализаторству человек написал мемуары, в которых подробно остановился на своих отношениях с Гиммлером. Изначально Хёсс принадлежал к стоявшей на позициях крайнего идеализма и национализма молодежной группировке «Артаманен», члены которой придавали огромное значение земледелию и стремились избегать городской жизни. По словам Хёсса, именно через эту организацию он познакомился с Гиммлером, который в июне 1934 года – во время смотра сил СС в Штеттине – предложил Хёссу работать в Дахау, где в декабре ему присвоили звание ефрейтора охранного подразделения «Мертвая голова».
   Экспериментальный концлагерь в Дахау создавался на основании приказа Гиммлера, изданного им 21 марта в качестве полицей-президента Мюнхена и завизированного премьер-министром Баварии Генрихом Гельдом, поддерживавшим нацистов консерватором-католиком, за несколько дней до его принудительной отставки. Приказ, опубликованный в мюнхенской газете «Нойесте нахрихтен» в день подписания его главой правительства Баварии, гласил:
   «В среду 22 марта вблизи Дахау будет открыт первый концентрационный лагерь, способный вместить 5000 заключенных. Планируя размеры лагеря, мы пребывали в полной уверенности, что нас поддержат все, кто думает о нации и служит ее интересам, и не обращали внимания ни на какие второстепенные соображения.
   Генрих Гиммлер,
   действующий полицей-президент города Мюнхена».

   Дахау, находившийся милях в двенадцати к северо– западу от Мюнхена, стал постоянным центром репрессий нацистов сначала против немецкого, а потом и других порабощенных Гитлером народов. В начальный период, когда власть нацистов ничем не ограничивалась, СС и СА проводили широкомасштабные аресты, задерживали мужчин и женщин без всякого разбора и допрашивали, зачастую прибегая к пыткам. Процесс зашел так далеко, что перед Рождеством 1933 года Гитлеру пришлось объявить амнистию 27 тысячам заключенных. Никто, однако, не знает, сколько человек было освобождено на самом деле. Несколько позднее Гиммлер, в частности, заявлял, будто ему удалось убедить Гитлера, чтобы амнистия не распространялась на заключенных, находящихся в его лагере в Дахау.
   Приказ о «защитном заключении» был столь же кратким, как и приказ об учреждении Дахау:
   «На основании статьи 1 указа рейхсканцлера о защите народа и государства от 28 февраля 1933 года вы беретесь под защитную охрану в интересах общественной безопасности и порядка. Основание: подозрение в деятельности, враждебной государству».
   Геринг был вполне откровенен относительно причин организации лагерей: «Мы должны были безжалостно расправляться с врагами государства… поэтому были созданы концентрационные лагеря, куда нам пришлось отправить первые тысячи членов коммунистической и социал-демократической партий». Позднее Фрик характеризовал «защитное заключение» как «вынужденную меру Тайной государственной полиции… имевшую целью противостоять всем устремлениям врагов народа и государства»15.
   Варварская энергия Геринга являлась одним из аспектов нацистской жестокости, а гиммлеровское внимание к деталям – другим. Почти двадцать лет отделяют нас от полного разоблачения того, что происходило в концентрационных лагерях; никакие документы не могли бы дать картины более наглядной и полной, чем показания тысяч уцелевших мужчин и женщин или подробные свидетельства таких людей, как Хёсс и Эйхман, являвшихся ближайшими подручными Гиммлера и осуществлявших акты массового уничтожения. Если Геринг как человек был не более жесток, чем любой другой угнетатель в истории современной Европы, то хладнокровный садизм Гиммлера не поддается пониманию. И все же в нем необходимо разобраться хотя бы потому, что всегда будут существовать люди, которые, получив неограниченную власть и обладая такой же убежденностью в собственной правоте, могут начать поступать аналогичным образом.
   Как мы уже писали, Гиммлер привык жить и работать по раз и навсегда усвоенным правилам. Первого ноября 1933 года была завершена работа над правилами внутреннего распорядка лагеря в Дахау, которые под придирчивым руководством Гиммлера составлял Эйке. Тщательно подобранная юридическая фразеология этого документа, созданного в тиши кабинетов поднаторевшими в бюрократической казуистике экспертами, к каковым можно отнести и Гиммлера, на деле служила лишь маскировкой для самого настоящего террора. Так, например, в одном из параграфов «Правил…» было записано:
   «Срок заключения в концентрационный лагерь официально может устанавливаться любой, в том числе и «до выяснения всех обстоятельств»… В отдельных случаях рейхсфюрер СС и шеф германской полиции могут дополнительно санкционировать меры физического воздействия… Для усиления эффекта устрашения не следует препятствовать распространению слухов об использовании телесных наказаний…
   Напротив, для распространения таких слухов должны подбираться особо подходящие и надежные люди.
   Считается агитатором и подлежит смертной казни через повешение каждый, кто… произносит подстрекательские речи, устраивает митинги, формирует кружки и комитеты, распространяет сплетни или собирает правдивую или ложную информацию о концентрационных лагерях с целью снабдить оппозиционную пропаганду историями о якобы творящихся там зверствах…»16.
   Тайное восхождение Гиммлера к власти начиналось за пределами Пруссии, где, как он понимал, Геринг был всемогущ. Рем, внимательно следивший за ситуацией, ясно видел, что Гиммлер и Гейдрих, создавшие по-настоящему могущественную организацию, вряд ли довольствуются доверенными им незначительными постами, поэтому дальновидно решил не ссориться с руководством СС. К лету кипучая энергия Геринга начала наконец иссякать. Привычка окружать себя роскошью и желание заполучить другие важные посты привели к тому, что Геринг ослабил контроль за подчиненными, которые были непосредственно вовлечены в развернувшееся между СА, СС и гестапо соперничество. Даже Далюге, геринговский шеф полиции, счел небезвыгодным для себя установить за спиной шефа контакт с Мюнхеном.
   Из всех работавших в гестапо эсэсовцев самой заметной фигурой был, несомненно, Артур Небе; Дильс утверждает, что Небе шпионил за ним по поручению Гейдриха, а Карл Эрнст, начальник штаба берлинских отрядов СА Рема, прямо угрожал его жизни, пока Рем не положил этому конец, предложив Дильсу ради собственного блага присоединиться к СС. Возможность сделать это представилась последнему после налета СС на квартиру Дильса, приведшего к открытому разрыву между Герингом и Гиммлером (впрочем, оба были достаточно дальновидны, чтобы вскоре урегулировать это недоразумение на встрече в Берлине). В качестве компенсации Дильс получил в СС почетный пост, который, однако, был чисто номинальным. Уже в октябре Дильс вынужден был скрываться от ареста, причем, как он утверждал, СС угрожали ему ордером, подписанным самим Герингом. Это, в свою очередь, стало возможным после того, как Герингу предъявили сфабрикованные Гейдрихом доказательства антинацистского прошлого Дильса.
   Вне зависимости от того, правдив или нет рассказ Дильса, он важен хотя бы потому, что свидетельствует о значительном росте авторитета Гейдриха и Гиммлера в Берлине – городе, который постепенно становился центром политической власти в стране. Необходимо отметить, что в тот период Германия состояла из множества больших и малых районов или земель, зачастую пользовавшихся значительной автономией; Бавария же, где зародилась нацистская партия, была из них второй по значению, уступая одной лишь Пруссии. Поэтому Гиммлер, как и Геринг, знавший, что Гитлер хотел бы создать в Германии надежную систему единой централизованной власти, попросил фюрера в награду за хорошую работу в Баварии распространить власть рейхсфюрера СС и на другие земли Германии.
   Если воспользоваться спортивной терминологией, можно сказать, что в гонке за создание единых полицейских сил Геринг сделал мощный стартовый рывок, но ему не хватило выносливости, чтобы победить. С октября Гиммлер начал прибирать к рукам управления и отделы политической полиции в остальных германских землях и к марту следующего года успешно завершил этот процесс17.
   Ассимиляция полицейских сил в автономных землях путем занятия поста главы политической полиции была, строго говоря, не совсем законной хотя бы потому, что при этом не проводилось никаких консультаций с нацистским министром внутренних дел Фриком, с которым местным правительствам формально полагалось обсуждать все подобные вопросы. Чтобы придать своей деятельности видимость законности, Гиммлер всегда объявлял себя на службе провинциальных правительств, когда – после наводившего страх на чиновников парада местных подразделений СС – принимал от местной власти ту или иную должность.
   Все это происходило в полном соответствии с гитлеровской политикой постепенной централизации власти, и Фрик был практически бессилен помешать Гиммлеру, активно вмешивавшемуся в сферу его компетенции. Как отмечает Гизевиус, Фрик пытался запретить землям создавать новые посты и службы без его прямого согласия, но Гиммлер легко обходил запрет, принуждая министров финансов провинциальных правительств субсидировать действующие на их территориях подразделения СС и концентрационные лагеря или прибегая к иным, столь же изощренным приемам. Очень скоро эта политика принесла свои плоды: паутина, которую плел Гиммлер, накрыла собой всю Германию, и только в Пруссии авторитет Геринга все еще был достаточно высок.
   Осенью 1933 года, явно в пику Герингу, Гейдрих открыл в Берлине, на Айхеналлее, отделение СД; тогда же, в ноябре месяце, Грегор Штрассер, бывший некогда шефом Гиммлера, направил Гансу Франку послание, в котором впервые появился его знаменитый каламбур: «Гитлер, кажется, полностью в руках своих Himmlers und Anhimmlers (Гиммлеров и обожателей)». В декабре 1933 года членом гитлеровского кабинета стал Рем, и это так встревожило Геринга, что он поспешил переосмыслить свои отношения с Гиммлером.
   Гизевиус, в то время еще остававшийся сотрудником гестапо, подробно описал, как он оказался вовлечен в интриги между Далюге, Дильсом и Гейдрихом. В феврале 1934 года его и Небе в очень жесткой форме «пригласили» посетить собрание, проходившее в казармах подразделения СС «Лейбштандарте» в Лихтерфельде. Отправляясь туда, оба были уверены, что настал их последний час; каково же было их удивление, когда принявший их командир «Лейбштандарте» Дитрих сообщил им, что Гиммлер и Гейдрих очень лестно отзывались об их работе, причем особо была отмечена их борьба с коррупцией в рядах гестапо. После этого вступления Гизевиусу и Небе было предложено сесть и написать рапорт о своих «жалобах», как назвал это Дитрих, что они и сделали, сообщив о многих случаях «вымогательства, пыток и убийств». По словам Гизевиуса, это был «излюбленный прием СС, готовых рядиться в тогу порядочных граждан и публично порицать злоупотребления, обман и нарушения закона. Во всяком случае, Гиммлер, выступая перед небольшой группой людей, всегда говорил как стойкий поборник порядочности, честности и правосудия». Несомненно, Гиммлер верил в свою миссию строгого учителя и наставника, предоставляя Гейдриху собирать информацию для решительного удара по прусской цитадели Геринга.
   Чтобы подчеркнуть необходимость объединения политической полиции под единым руководством, Гейдрих воспользовался рапортом своего агента, сообщавшего о готовящемся коммунистическом заговоре с целью убийства Геринга, причем особый упор делался на то, что гестапо о заговоре не знало. Аресты по этому делу Гейдрих произвел так быстро, что Геринг и Гитлер узнали о заговоре, только когда все было кончено. Гиммлер со своей стороны воспользовался ситуацией, чтобы убедить фюрера передать все полицейские силы Германии под контроль СС. После недолгих колебаний Гитлер пошел ему навстречу, и, с согласия Геринга, прусское министерство внутренних дел было объединено с аналогичным рейхсминистерством, а его политическая полиция, включая гестапо, перешла в ведение Гиммлера как нового главы общенациональной тайной политической полиции. Передача власти, впрочем, происходила постепенно. В первое время Геринг, как премьер-министр Пруссии, еще оставался номинальным главой полицейского ведомства, однако уже 10 апреля он, в присутствии Гиммлера и Гейдриха, выступил перед сотрудниками гестапо. В своем обращении к ним Геринг заявил, что в ближайшем будущем непосредственное руководство работой гестапо примет на себя его заместитель Гиммлер, и призвал сотрудников поддержать нового руководителя в борьбе с врагами государства. В свою очередь Гиммлер, очевидно не до конца справившись с овладевшей им радостью, поспешил поклясться гестапо в своей лояльности: «Я всегда останусь преданным вам. Вам никогда не придется меня опасаться».
   Двадцатого апреля 1934 года Гиммлер был назван официальным главой гестапо с Гейдрихом в качестве заместителя. Так встало на место последнее звено в цепи. Теперь Гиммлер был готов начать свое восхождение к власти.

Глава III
Элита

   Продолжая постепенно наращивать свое влияние и авторитет, Гиммлер довольно скоро осознал, что статус высокопоставленного руководителя скверно сочетается с наличием поместья, по необходимости превращенного в куроводческое хозяйство, к тому же не очень успешное. Продав имение в Вальтруде– ринге, Гиммлер перевез жену и детей (к пятилетней Гудрун прибавился приемный сын Герхард) в Линденфихт, расположенный невдалеке от Гмунда на берегу прекрасного озера Тегернзее1. После того как в апреле 1934 года Гиммлер принял на себя руководство гестапо, он перенес свою официальную резиденцию в Берлин и обосновался на вилле в Далеме – фешенебельном пригороде, где жил также Риббентроп. Берлинская штаб-квартира Гиммлера находилась на Принц-Альбрехтштрассе, где Геринг с самого начала разместил гестапо; штаб Гейдриха располагался неподалеку на Вильгельмштрассе.
   Между тем семейная жизнь Гиммлера оставляла желать лучшего. Не питая сильных чувств к женщине, на которой женился, он был страстно предан лишь своей работе, что и привело к окончательному охлаждению отношений между супругами, хотя до официального разрыва дело так и не дошло2. Большую часть времени Гиммлер проводил теперь в Берлине; что касалось Марги, то она продолжала жить в Гмунде, в доме, который приверженный буржуазным условностям Гиммлер до конца жизни называл своим семейным гнездом. Правда, Марга часто писала мужу, но в ее посланиях уже не было ни следа былого чувства; теперь она писала о погоде, об одежде, о делах в саду и в огороде или жаловалась на его редкие визиты: «Мы с нетерпением ждем твоего приезда… Только не привози так много бумаг и документов. Мы тоже хотим немного твоего внимания». С начала 1931 года она обращается к нему в письмах как «Mein Lieber Guter» и не забывает напомнить о деньгах на хозяйство. Марга, несомненно, была хорошей и бережливой хозяйкой, но постоянное отсутствие мужа ожесточило ее. Несмотря на стремительную карьеру Гиммлера, социальный статус Марги почти не вырос, так как она никогда не ездила с ним в Берлин и не разделяла его успехов. В октябре 1931 года Марга наивно пишет о хороших новостях для нацистов, добавляя: «Как бы я хотела присутствовать при этих великих событиях!», но Гиммлер никак на это не отреагировал, продолжая держать супругу на заднем плане. Тем не менее Марга понимала, что значит быть женой «герра рейхсфюрера СС», и вовсю пользовалась этим в повседневном общении с местными торговцами, которые, впрочем, предпочитали иметь дело с самим Гиммлером, который казался им куда меньшим снобом. Впрочем, как уже упоминалось, Гиммлер приезжал в Гмунд крайне редко, да и то только ради дочери, которую очень любил.
   У Марги было две сестры – Лидия и Берта. Девятнадцатого апреля Берта получила от своего зятя официальное письмо, которое гласило:
   «Мне сообщили, что ты снова побывала в нашей канцелярии, делая бестактные и чертовски глупые (saudumme) замечания. Посему запрещаю тебе (а) посещать мою канцелярию, (б) звонить кому-либо в мою канцелярию, исключая меня самого или бригадефюрера СС Вольфа… Впредь тебе следует воздерживаться от любых замечаний по поводу дел и персонала СС. Все начальники отделов ознакомлены с этим письмом. Хайль Гитлер!»
   Гиммлер обвинял Берту в том, что она делала враждебные замечания о Гейдрихе и заявляла, что в его, Гиммлера, отсутствие в Берлине должна сама руководить канцелярией.
   Отношения Гиммлера с родителями в их последние годы были корректными и теплыми. Он даже поручил отцу провести изыскания относительно родословной семьи. Ответ Гиммлера-старшего, написанный в Мюнхене и датированный февралем 1935 года, начинается словами: «Мой дорогой Генрих, на сей раз твой отец не обращается к тебе с просьбой, а, наоборот, сам шлет тебе кое-что полезное…» В постскриптуме к письму мать Гиммлера добавляет, что каждый раз, видя в газете его имя или фотографию, она чувствует удовлетворение и гордость, и тут же просит сына подумать о себе, не трудиться слишком усердно и поскорее навестить их в Мюнхене.
   Гиммлер действительно при каждом удобном случае приезжал к родителям и катал их на служебном автомобиле, не забывая впоследствии вычесть стоимость бензина из своего жалованья.
   Переезд Гиммлера в Берлин произошел примерно за месяц до внезапной яростной атаки Гитлера на Рема и его сподвижников в руководстве СА. Решение это несомненно далось фюреру нелегко, ибо, несмотря на свои амбиции и моральную нечистоплотность, Рем был человеком, к которому Гитлер все еще относился лояльно и даже питал дружеские чувства. Возможно, впрочем, что он просто его боялся. На заре своей диктаторской карьеры Гитлер старался избегать широкомасштабных насильственных действий, способных привести к непредвиденным и неконтролируемым последствиям, но Гиммлер и Геринг, твердо решившие избавиться от Рема и покончить с влиянием СА, сумели убедить фюрера, что командующий СА и его подчиненные планируют государственный переворот.
   Рем и сам существенно осложнил свое положение. Используя предоставленное ему место в правительстве Гитлера, он продолжал настаивать на объединении под одним командованием отрядов СА (насчитывавших уже 3 миллиона человек) и регулярной армии, причем во главе нового образования Рем хотел видеть себя. У Гитлера, однако, были несколько иные планы. Престарелому Гинденбургу оставалось жить всего несколько месяцев, и Гитлер, планировавший стать президентом Германии после него, заключил тайную сделку с верховным командованием армии и флота, пообещав распустить СА, если вооруженные силы поддержат его на выборах. В самом деле, отряды СА больше не были нужны Гитлеру. Уличные баталии, в которых «коричнево– рубашечники» играли ключевую роль, ушли в прошлое, и наличие в государстве столь значительной, но плохо управляемой военизированной организации было чревато крупными неприятностями. На новом этапе борьбы за власть решающее значение принадлежало контролю за вооруженными силами, ради приобретения которого Гитлер готов был идти на серьезные уступки. Так, встречаясь с сэром Джоном Саймоном и Энтони Иденом, посетившими Германию 21 февраля в ранге государственных министров, он пообещал демобилизовать две трети СА и позволить союзным державам инспектировать оставшуюся треть.
   Чтобы очернить Рема и других командиров СА в глазах Гитлера и доказать, что они состоят в заговоре с другими признанными диссидентами (вроде Шлейхера, которого Гитлер сменил на посту канцлера, и Грегора Штрассера, попытавшегося в 1932 году вывести радикальное крыло нацистской партии из-под власти Гитлера и с тех пор жившего в уединении), пришлось обратиться к досье Гейдриха. И, как и следовало ожидать, это принесло свои результаты. Согласно показаниям гитлеровского министра внутренних дел Фрика на Нюрнбергском процессе, именно Гиммлер, а не Геринг, был тем человеком, который убедил Гитлера прибегнуть к решительным действиям3.
   Так в карьере Гиммлера наступил новый этап. Пока Гейдрих в Берлине готовил для Геринга списки подлежащих аресту членов СА, он потратил несколько недель, разъезжая по основным местам дислокации подразделений СС и выступая перед личным составом с призывами сохранять верность фюреру. Шестого июня СД Гейдриха была объявлена Гитлером официальной разведслужбой партии, которой каждый лояльный гражданин был обязан предоставлять всю необходимую информацию. Лидеров СА в Берлине и на юге держали под постоянным наблюдением.
   Постепенно ход событий, завершившихся кровавой кульминацией 30 июня 1934 года[4], начал ускоряться. Гитлер приказал Рему предоставить всем его штурмовикам месячный отпуск с 1 июля; сам же Рем с согласия Гитлера отбыл 7 июня в Баварию – в отпуск по болезни, как гласила официальная версия. При этом он, однако, сохранял формальные контакты с Гитлером, который обещал посетить его для обсуждения положения 30 июня.
   Но Гиммлер не сидел сложа руки. После совещания с Гитлером, прошедшего в Берлине 20 июня, он неожиданно заявил о покушении на свою жизнь. По словам Гиммлера, в него стреляли, когда, сидя за рулем своей машины, он направлялся на похороны первой жены Геринга Карин, которые должны были пройти в названном в ее честь загородном поместье Каринхаль, где Геринг выстроил роскошную усыпальницу4.
   На Нюрнбергском процессе Эберштейн упомянул о том, что «дней за восемь до 30 июня» Гиммлер вызвал его к себе и, сообщив, что Рем планирует государственный переворот, приказал держать эсэсовцев в казармах в состоянии «тихой готовности». Эберштейн также дал показания, касающиеся нескольких казней, совершенных по приказам Гейдриха:
   «В тот день, 30 июня, ко мне обратился полковник СС Бойтель, имевший на руках секретный приказ, полученный из аппарата Гейдриха. Бойтель был молод и не знал, что ему делать, поэтому он пришел ко мне за советом, как к старшему. В приказе были поименно перечислены тридцать восемь человек. Из постскриптума следовало, что некоторые из этих людей должны были быть арестованы, а некоторые – казнены. Подписи на документе не было, поэтому я посоветовал полковнику получить более точные указания и предостерег от опрометчивых действий.
   После этого, насколько мне известно, в Берлин был отправлен курьер, который привез восемь приказов Гейдриха о казнях. Каждый приказ выглядел примерно так: «По приказанию фюрера и рейхсканцлера такой-то (далее следовало имя жертвы)… приговаривается к смертной казни через расстрел за государственную измену».
   Эти документы были подписаны лично Гейдрихом… На их основании восемь членов СА и партии были расстреляны политической полицией Саксонии в Дрездене… Вот что мне об этом известно – по крайней мере, о том, что происходило в моем районе»5.
   В период, предшествовавший чистке, Гиммлер поддерживал контакт с Военным министерством и, в частности, с генералом Вальтером фон Рейхенау, представителем высшего армейского командования, готовым сотрудничать с нацистами.
   Пока в период между 21-м и 29 июня Гитлер разъезжал с различными официальными миссиями, Гиммлер провел в Берлине совещание верховного командования СС. Оно состоялось 24 июня, а уже 25-го армия была приведена в состояние повышенной готовности. В тот же день Гейдрих с помощью нескольких тщательно подобранных офицеров СД начал готовить окончательный список подлежащих репрессиям членов СА и их сторонников. Гитлер и Геринг как раз присутствовали в качестве свидетелей на свадебной церемонии эссенского гауляйтера Тербовена, когда из Берлина с требованием неотложных мер неожиданно прибыл Гиммлер. Несомненно, держать фюрера в постоянном напряжении входило в планы Геринга и Гиммлера; после очередного совещания они расстались с Гитлером и вместе вернулись в Берлин, чтобы осуществлять окончательную подготовку чистки.
   В конце концов им удалось подтолкнуть Гитлера к решительным действиям. Тридцатого июня он еще до рассвета вылетел самолетом в Мюнхен. Прибыв на автомобиле в санаторий на Тергензее, Гитлер разбудил Рема, обвинил в измене и арестовал. В качестве подкрепления в Баварию было отправлено и находившееся в подчинении Зеппа Дитриха специальное подразделение «Лейбштандарте», в чьи обязанности входила и личная охрана фюрера, но Гитлер, не желавший или боявшийся присутствовать при массовых казнях, удалился в «Коричневый дом» – штаб-квартиру партии в Мюнхене. Возникла небольшая заминка, так как баварский министр юстиции Ганс Франк отказался производить казни без суда, лишь на основании представленного Герингом и Гиммлером списка, в котором Гитлер подчеркнул имена жертв карандашом. Сам Рем был расстрелян только 2 июля.
   Но в Берлине заминки не произошло, поскольку Геринг и Гиммлер не имели ни времени, ни желания соблюдать все юридические формальности. У них имелись расстрельные списки, имелись заключенные и палачи – отряды тайной полиции Геринга, ожидавшие в Кросс-Лихтерфельде приказа начать казни. Как вершилось нацистское «правосудие» – известно. Обвиняемых доставляли в частную резиденцию Геринга на Лейпцигерплац; там Геринг и Гиммлер, установив личность задержанного, предъявляли ему обвинение в измене и выносили приговор – расстрел, который приводился в исполнение, как только имена несчастных помечались в особых списках галочкой. Этот процесс описан несколькими свидетелями – в частности фон Папеном, которого, как вице-канцлера, Геринг счел разумным охранять. Он даже послал своего адъютанта Боденшатца, чтобы тот привез Папена на Лейпцигерплац, где его можно было бы поместить под стражу. Как только Папен прибыл, Гиммлер дал по телефону сигнал о начале налета на вице-канцелярию. Во время этой акции пресс-секретарь Папена Бозе был застрелен, а весь штат арестован. Когда Папену наконец позволили удалиться, он обнаружил, что его канцелярия занята эсэсовцами, пререкавшимися с полицией Геринга. В итоге Папена отправили под домашний арест, причем капитан охранявших его эсэсовцев заявил, что отвечает перед Герингом за безопасность вице-канцлера. Для вице-канцлера это, несомненно, был благополучный исход: Гейдрих и Гиммлер, дорвавшись до абсолютной власти, не постеснялись бы расправиться с Папеном, но Геринг оказался более дипломатичным6.
   Оргия убийств, приказ о начале которой исходил из штаб-квартиры Геринга, успела за выходные докатиться до самых отдаленных уголков Германии, и когда Гитлер в сопровождении Геббельса вылетел из Мюнхена в Берлин, Геринг и Гиммлер, прихватив с собой Фрика, поспешили на аэродром в Темпельхофе, чтобы отчитаться перед фюрером о проделанной работе.
   Когда самолет приземлился, небо над взлетным полем было кроваво-красным. Гитлер, не спавший двое суток, молча пожал руки встречающим и произвел смотр почетного караула. Сцена, красочно описанная присутствовавшим на ней Гизевиусом, имела явно выраженный характер вагнерианской мелодрамы. Гиммлер, подобострастный и одновременно назойливый, держал список имен перед покрасневшими глазами Гитлера. Покуда остальные находились на почтительном расстоянии, фюрер пробежал пальцем по перечню мертвых или тех, кому вскоре предстояло умереть, в то время как Геринг и Гиммлер что-то ему нашептывали. Затем, словно похоронная процессия, палачи во главе с Гитлером молча двинулись к ожидающим машинам.
   Геббельс, воспользовавшись тем, что германская пресса находилась теперь под его полным контролем, поспешил запретить публикацию сообщений о количестве приведенных в исполнение приговоров. Краткое сообщение о заговоре Рема было сделано только для представителей иностранной печати, которых Геринг спешно созвал в тот же день, причем выступал перед ними тот же человек, который и выдумал этот заговор от начала и до конца. Расправы между тем не прекращались, и Фрик, не выдержав, излил перед Гизевиусом свой ужас и возмущение поведением Геринга и Гиммлера. После этого министр отправился к успевшему отоспаться Гитлеру с намерением предупредить о том, что СС может представлять для его безопасности угрозу куда большую, чем СА. Но фюрер, устроивший чаепитие в саду канцелярии, не пожелал его выслушать.
   Для Гиммлера и Гейдриха, провинциалов с юга, бойня 30 июня открыла новые возможности при гитлеровском «дворе». Гейдрих был произведен в группенфюреры СС чуть ли не в тот же день, когда первая партия смертников из его списков предстала перед расстрельной командой. Геринг получил личные поздравления от лежащего на смертном одре Гинденбурга. Двадцать шестого июля Гитлер официально предоставил СС статус организации, пользующейся исключительными правами. Когда 2 августа, наконец, умер Гинденбург, Гитлер объединил должности президента страны и рейхсканцлера, провозгласив себя фюрером – высшим главой государства и верховным главнокомандующим вооруженными силами рейха. От армии сразу же потребовали принести присягу верности лично Гитлеру.
   За день до наделения СС исключительными правами, означавшими практически полную независимость и неподконтрольность, в Вене при попытке захвата города австрийскими нацистами был убит австрийский федеральный канцлер доктор Дольфус. Гитлер незамедлительно выступил с заявлением, в котором отрицал какую-либо причастность к неудачному перевороту, но сделано это было не потому, что он отрицательно относился к самой идее, а потому, что считал подобного рода выступление несвоевременным, заранее обреченным на провал. Разумеется, достоверных свидетельств того, что Гиммлер или Гейдрих давали какие-либо указания или инструкции действовавшим в Австрии эсэсовцам и их сторонникам, найти не удалось, иначе уверенность Гитлера в осторожности и благоразумии руководителей СС могла быть серьезно поколеблена. Но пока Гитлер публично открещивался от убийства Дольфуса, они хранили полное молчание, и только после аншлюса Австрии Рудольф Гесс объявил погибших во время путча австрийских эсэсовцев мучениками. Как бы там ни было, в июле 1934 года, когда имя Гитлера все еще ассоциировалось с последствиями чистки в СА, кровавая акция его австрийских сторонников не могла не подпортить образ героя, который он стремился создать себе за пределами Германии. Достоверно неизвестно, распекал ли Гитлер людей, недавно произведенных им в высшие чины СС; Гиммлер, во всяком случае, должен был понести какую-то ответственность за убийство Дольфуса, так как оружие австрийские эсэсовцы приобретали у германских. Среди людей, арестованных в Австрии, был также адвокат Эрнст Кальтенбруннер, которого Гейдрих использовал в качестве агента. После убийства Гейдриха в 1942 году Кальтенбруннер стал исполнять его обязанности в Берлине.
   Когда СС обрели, наконец, полную независимость (за свои действия они отчитывались только перед самим Гитлером), Гиммлер смог заняться сплочением своей организации, а также дальнейшим осуществлением своей программы расовой чистоты, которая стала его навязчивой идеей. СС виделись ему как некий рыцарский орден, существующий внутри партии и государства. Надо сказать, что Гиммлера куда больше заботил качественный состав СС, нежели число солдат, которых он мог поставить под ружье. Как мы уже видели, еще до событий 30 июня он начал избавляться от тех, кто был завербован сразу после захвата нацистами власти и кому не удалось пройти строгой проверки. Согласно показаниям Эберштейна в Нюрнберге, в период 1934–1935 годов из СС было отчислено около 60 тысяч человек. Тем не менее даже после этого организация насчитывала около 200 тысяч членов и представляла серьезную силу, которая вызывала все более серьезное беспокойство в армии, где уже появились первые признаки раскола из-за далеко не однозначного отношения военных к Гитлеру. В этих условиях Гиммлер, которому всегда была свойственна осторожность и взвешенность в поступках, вынужден был действовать особенно мягко, скрытно, хотя это и не мешало ему время от времени выступать с публичными клятвами в вечной преданности фюреру.
   С 1934 года членам СС было запрещено принимать участие в маневрах и проходить военную подготовку в армии, хотя некоторые из них и являлись армейскими резервистами. Официально они были вооружены только мелкокалиберными винтовками, которыми их обучали пользоваться. Особенно тщательно членов СС проверяли на предмет принадлежности к арийской расе. По словам Гиммлера, эсэсовец должен быть «солдатом национал-социалистического ордена арийской расы». Как говорил Гизевиус, давая показания в Нюрнберге7, «члены СС должны были принадлежать к так называемому нордическому типу… Если я не ошибаюсь, признаки, по которым мужчин и женщин отбирали для службы, включали сотни характеристик, доходя чуть не до проверки химического состава пота под мышками».
   По словам того же Гизевиуса, сознательная ложь, использовавшаяся вербовщиками для привлечения новых членов, часто оставалась неразоблаченной. Многие вступали в СС, полагая, что будут работать в организации, которая, в отличие от СА, где царили хулиганство, разложение и мелкая уголовщина, провозглашала своей целью защиту порядка и достоинства граждан, однако очень скоро все эти люди оказывались втянуты в преступную деятельность, осуществлявшуюся по приказам Гиммлера и Гейдриха. Впрочем, многие члены СС участвовали в работе организации лишь в свое свободное время; их могли мобилизовать также в случае возникновения особых обстоятельств или государственной необходимости. В остальное же время они продолжали вести совершенно обычную жизнь.
   Присяга, приносимая каждым вступающим в СС новым членом, звучала следующим образом: «Я клянусь вам, Адольф Гитлер, как фюреру и рейхсканцлеру, в верности и храбрости. Клянусь, не щадя самой жизни, повиноваться вам и тем, кому вы поручите командовать мною, и да поможет мне Бог»8.
   Продолжала функционировать и школа командного состава в Бад-Тёльце в Баварии, основанная Гейдрихом еще в 1932 году (этот учебный центр, правда со значительными изменениями в программе, просуществовал почти до самого конца войны). Гейдриха заботили как физическое здоровье, так и интеллект будущих командиров СС. Спорт, гимнастика и прочие виды деятельности, развивавшие в студентах дисциплину, составляли вместе с нацистскими версиями истории, географии и военного дела основу для воспитания расового сознания.
   Гиммлер тоже мечтал о создании центра по подготовке высших руководящих кадров СС, которые бы могли достойно представлять идею расового очищения. Хотя мышление Гиммлера ушло достаточно далеко от католицизма, в традициях которого он воспитывался, история католических монашеских орденов, члены которого отличались глубоким самопожертвованием и фанатизмом, повлияла на его планы относительно принципов организации этого центра. Сам Гитлер не раз сравнивал Гиммлера с Игнатием Лойолой, а Вальтер Шелленберг, талантливый молодой интеллектуал, вступивший в гейдриховскую СД после окончания Боннского университета, где он изучал медицину и право (впоследствии Шелленберг войдет в узкий круг людей, достаточно хорошо изучивших Гиммлера, чтобы контролировать его), писал в своих «Мемуарах»: «Организация СС была выстроена Гиммлером по принципу ордена иезуитов. Устав и духовные ритуалы, предписываемые Игнатием Лойолой, были образцом, который Гиммлер усердно пытался копировать»9.
   Действительно, иезуитские идеалы смешивались в голове Гиммлера со средневековыми представлениями о тевтонских рыцарях, чье религиозное рвение и рыцарская брутальность вдохновляли его на мысли об аналогичном рыцарском ордене СС. Центр Тевтонского ордена, основанного в конце XII века для завоевания новых земель и обращения неверных, находился в Мариенбургском замке, служившем резиденцией великого магистра. Тевтонские рыцари похвалялись доблестью и государственной мудростью, самоотречением и опытом управления и в зените могущества, пришедшегося на XIV век, распространили свое влияние на всю Польшу и далее – вплоть до Прибалтийских государств. Образ великого магистра стал частью навязчивых идей Гиммлера, но его ум, не способный к подлинному величию и вдохновению, мог лишь впитывать взятые из исторического прошлого упрощенные концепции и переносить их в настоящее в качестве незыблемых догм. Очень скоро Гиммлер начал воображать себя великим магистром современного Тевтонского ордена, целью которого должно стать избавление нордической Германии от разлагающего влияния еврейской крови. Подобно средневековым тевтонским рыцарям Гиммлер тоже обращал взор на Восток, к другой величайшей угрозе чистоте германской расы – к низшим славянским народам с их порочными коммунистическими воззрениями. Как в 1936 году заявлял сам Гиммлер, «мы позаботимся, чтобы в Германии, сердце Европы, больше никогда не вспыхнула еврейско-большевистская революция – ни сама по себе, ни с помощью эмиссаров извне»10.
   В приливе вдохновения Гиммлер приказал соорудить в лесах возле Падерборна – древнего вестфальского города, связанного исторической традицией с именем Карла Великого, – новый тевтонский замок Вевельсбург. Спроектированный архитектором Бартельсом, Вевельсбург был воздвигнут на фундаменте настоящей средневековой крепости, а его строительство, продолжавшееся целый год, обошлось в 11 миллионов марок. По свидетельству Шелленберга, в замке были установлены строгие монастырские порядки; созданная по католическому образцу структура иерархического подчинения была обязательной для всех членов СС, посещавших Вевельсбург для участия в регулярных собраниях, проводимых под председательством Гиммлера, который, если воспользоваться иезуитской терминологией, стал генералом ордена. Каждый член тайного капитула имел свой собственный стул с серебряной именной табличкой; прежде чем обсуждать высокую политику СС, каждый «должен был исполнить последовательность духовных упражнений, нацеленных в основном на достижение максимальной сосредоточенности», что являлось своеобразным эквивалентом молитвы11.
   Вевельсбург был единственной уступкой Гиммлера нравам, царившим среди привыкших окружать себя роскошью нацистских лидеров. Замок был оборудован с тем же средневековым размахом, что и расположенная к северу от Берлина резиденция Геринга Каринхаль, которую он расширял и перестраивал примерно в то же время, когда Гиммлер возводил Вевельсбург. По его замыслу, все убранство и сама атмосфера замка должны были навевать мысли о величии Германии: каждая комната, каждая зала получили собственное наименование в честь того или иного исторического лица, а в музее замка имелась богатейшая коллекция реликвий прошлого. Комната самого Гиммлера была названа им в честь Генриха I Птицелова – короля, тысячу лет тому назад основавшего Германскую империю.
   Чтобы ублажить Гиммлера, который тратил все больше и больше времени на изучение и пропаганду бесполезных исторических знаний, лидерам СС, вне зависимости от того, были ли они подлинными интеллектуалами или нет, приходилось поддерживать его игру. Гиммлер обладал задатками отшельника – безжалостного анахорета, посвятившего себя ученым занятиям и твердо решившего переделать человечество в соответствии с образцом, созданным его эксцентрическим учением. И величайшая трагедия нашего века состоит в том, что Гиммлер, в конце концов, получил достаточную власть, чтобы на протяжении нескольких лет проводить свои безумные эксперименты, стоившие жизни миллионам людей.
   К тому времени Гиммлер уже был ревностным антикатоликом и антихристианином, заменившим веру, в которой был воспитан, разного рода поверхностными суевериями вроде астрологии, которая как нельзя лучше соответствовала его великогерманским убеждениям12. Католическая церковь подверглась жестоким нападкам в иллюстрированном еженедельном журнале СС «Черный корпус», который начал издаваться в апреле 1935 года эсэсовским историком Гюнтером д'Алькуеном, получавшим указания непосредственно от Гейдриха.
   Одновременно с этим Гиммлер основал научное общество, известное под названием «Аненербе» («Ahnenerbe» – «Родовая наследственность»), в котором проводились исследования германских расовых истоков13. Себя Гиммлер сделал президентом общества, а его директором стал профессор доктор Вальтер Вюст, которому Гиммлер присвоил звание почетного гауптштурмфюрера СС. Перед «Аненербе» стояла задача перекинуть мостик от прошлого к настоящему, найдя новые неопровержимые доказательства принадлежности нордических народов к индогерманской (арийской) расе и восстановив духовное и культурное наследие этой самой благородной расы на земле. Так, «Аненербе» предприняло широкие археологические раскопки древнегерманских руин в Науэне и Альткристенберге и даже направило экспедицию в Тибет. Для финансирования этих изысканий Гиммлер вновь обратился к своему другу Кеплеру, экономическому советнику Гитлера, который основал общество промышленников, именуемое «Друзья рейхсфюрера СС» и пожертвовавшее крупные суммы на поддержку этой деятельности Гиммлера.
   После расправы над Ремом и его сподвижниками в ведении Гиммлера и СС оказались также концлагеря. Ответственность за них взял на себя Гейдрих, сделавший успевшего получить чин бригадефюрера СС Эйке своим инспектором по лагерям. Подразделение «Мертвая голова», которое Эйке готовил для Гиммлера, отвечало теперь за концлагеря, созданные на постоянной основе. В их числе были «образцовый» лагерь Дахау на юге, сооруженный в 1937 году неподалеку от Веймара Бухенвальд и северный лагерь Заксенхаузен под Берлин-Ораниенбургом, и это было далеко не все. По мере того как нацистский режим набирал силу, базовые лагеря и их филиалы росли в Германии как грибы после дождя, и перед войной их число достигло почти сотни; впоследствии концлагеря во множестве появились и на территориях оккупированных гитлеровцами стран.
   Создание концентрационных лагерей, в которых к концу войны одних только евреев было уничтожено от 5 до 6 миллионов, стало одним из главных преступлений нацистского режима. Патологический страх перед концлагерями и тем, что там делали с беспомощными людьми, распространился по всей Германии и оккупированной Европе; многие немцы до сих пор очень неохотно признаются в том, что им вообще было что-либо известно об этих «фабриках смерти». И в Германии, и за ее пределами далеко не все способны признать пугающие факты, оглашенные на Международном военном трибунале в Нюрнберге и рассматривавшиеся на последующих процессах.
   Главным идеологом и создателем бесчеловечной системы концлагерей был Гиммлер. Будучи убежден, что именно в этом заключается его долг перед нацией, он считал себя не вправе поддаваться обычным человеческим эмоциям. По его мнению, при организации столь масштабной кампании массового устрашения страдания отдельных личностей были неизбежны; при этом Гиммлер искренне верил, что охранники в лагерях были жертвами необходимости в гораздо большей степени, чем те, кого они охраняли.
   Было бы неправильно полагать, будто Гиммлер не имел ни совести, ни жалости, но по-настоящему он жалел только эсэсовцев из подразделения «Мертвая голова», которым приходилось нести возложенное на них тяжкое бремя охраны заключенных. Мысли об этом преследовали Гиммлера постоянно и, в конце концов, нанесли серьезный ущерб его здоровью. Со временем Гиммлер даже стал делиться своими переживаниями по этому поводу с личным массажистом Керстеном – человеком, облегчавшим ему боли и ставшим в итоге главным доверенным лицом, которому рейхсфюрер СС поверял свои самые сокровенные мысли.
   Однако это произошло несколько позднее, поначалу же Гиммлер весьма гордился своими концлагерями. В октябре 1935 года, получив от Гитлера поздравление с днем рождения, он устроил для Гесса и других выдающихся гостей экскурсию в Дахау, где предложил осмотреть построенные заключенными новенькие казармы. (В этих казармах – в дополнение к «Мертвой голове» – Гиммлер уже в следующем месяце планировал разместить еще одно подразделение СС, которое, кроме кое-каких гарнизонных обязанностей, выполняемых вместе с лагерной охраной, занималось главным образом военной подготовкой.) Базовые лагеря располагали также квартирами для женатых офицеров, так что даже во время войны, то есть в наихудший период истории концлагерей, жены и дети эсэсовцев вынуждены были мириться с близостью этих «фабрик смерти»14.
   После «кровавой бани» 30 июня структура СС, которая и так была военизированной организацией, стала изменяться и совершенствоваться по военному образцу. Гитлеру приходилось опасаться уже не только тех, кто критиковал его режим за границей и мог принять против него меры военного характера, но и верховного командования германской армии, которое все еще было влиятельным и обладало достаточной мощью, чтобы свергнуть его. К тому же приближался период открытого вызова союзу держав-победительниц и условиям, навязанным Версальским договором, поэтому характер подготовки СС менялся в соответствии с тем, какую задачу Гитлер считал основной на том или ином этапе. В январе 1935 года в результате плебисцита Гитлер вернул Германии Саар; в марте объявил о призыве в армию и об учреждении военно– воздушных сил – геринговских люфтваффе; в июне Риббентроп, бывший послом в Великобритании, заключил важный военно-морской договор, позволявший Германии иметь флот, а в декабре наступил черед тайных сделок по Эфиопии, позволивших Муссолини приступить к ее завоеванию.
   Что касалось СС, то Гитлер потребовал от Гиммлера выставить полностью укомплектованную, подготовленную к боевым действиям дивизию и даже вынудил армейское руководство согласиться с этим, включив дивизию в план организационно-мобилизационных мероприятий. В ноябре 1934 года руководителем этого проекта был назначен армейский генерал-лейтенант Пауль Хаузер. Хаузер возглавил гейдриховскую командирскую школу в Бад-Тёльце и превратил ее в один из лучших центров офицерской подготовки. По словам Райтлингера, после войны Хаузер даже рассматривал свою школу СС в Бад– Тёльце как идеальную модель для подготовки офицеров НАТО. Школа эта стала зародышем гиммлеровских Ваффен-СС – военного крыла организации, ставшей международной силой, когда СС начали вербовку среди наиболее «подходящих» рас на завоеванных территориях.
   Отношения Гиммлера с Гитлером, Герингом, Фриком и Шахтом – банкиром, ставшим в 1934 году гитлеровским министром экономики, а также с верховным командованием армии и прежде всего с собственным старшим офицером Гейдрихом характеризовались главным образом беспринципностью и приспособленчеством, которые определяли действия и поступки всех нацистов, какое бы положение они ни занимали в партии или в руководстве страны. Приспособленчество и беспринципность – это профессиональная болезнь всех политиканов, но нацистский менталитет с его полным отрицанием какой– либо морали оказался особенно благоприятной почвой для интриг, с помощью которых нацистские лидеры старались перехитрить друг друга. Гитлер, например, лишь поощрял своих комендантов, министров и советников, когда они расходовали свои силы и способности на борьбу друг с другом, так как его больше чем устраивала роль верховного арбитра, которому принадлежит последнее, решающее слово.
   Положение Гиммлера в этой причудливой и изначально порочной административной системе все еще оставалось неудовлетворительным. С одной стороны его ограничивал министр внутренних дел Фрик – слабый, но упрямый бюрократ, а с другой – высшее армейское командование, которому очень не нравилось существование неподконтрольной ему двухсот– пятидесятитысячной военизированной организации СС, как раньше ему не нравились значительно более многочисленные, но куда хуже организованные штурмовики Рема. Впрочем, что касалось сопротивления бюрократического чиновничества, то эту проблему удалось разрешить сравнительно легко. Воспользовавшись тем, что Геринг, занявшись другими делами, обращал на политическую полицию все меньше и меньше внимания, Гиммлер и Гейдрих быстро справились с Фриком и министром юстиции Гюртнером, которые в 1934–1935 годах пытались мешать СС и гестапо арестовывать и содержать в «защитном заключении» людей на основании одних лишь подозрений. Фрик даже пытался провести закон, ограниченный вначале только территорией Пруссии, согласно которому заключенные в лагерях получали право обращаться в суд. Но когда Геринг представлял проект закона совету министров Пруссии, Гиммлер, который тоже был приглашен на заседание, хотя и не являлся членом совета министров, позаботился о том, чтобы проект провалился. Окончательная же победа над Фриком была достигнута 2 мая 1935 года, когда прусский административный суд признал, что деятельность гестапо находится вне его юрисдикции.
   Прошло, однако, более десяти месяцев, прежде чем 10 февраля 1936 года Гитлер наконец постановил, что гестапо является особой полицейской организацией, чьи полномочия распространяются на всю Германию. В июне Гиммлер официально стал шефом германской полиции при министерстве внутренних дел, получив таким образом возможность на законном основании заниматься тем, что благодаря отсутствию эффективной оппозиции он проделывал уже давно. Фрик хотя и остался формальным начальником Гиммлера, прекратил бесполезные попытки вмешиваться в дела рейхсфюрера СС15.
   Другим открытым критиком Гиммлера был банкир Шахт – безжалостный и амбициозный деспот. Назначенный Гитлером на пост министра экономики, он твердо решил вести дела по-своему, хотя со временем его все-таки сумел оттеснить Геринг. Гизевиус утверждает, что он и один гестаповский техник однажды проверяли резиденцию Шахта на предмет наличия подслушивающих устройств. Об этом просил сам министр; он был уверен, что агенты Геринга шпионят за ним, записывая его критические замечания. И им действительно удалось обнаружить микрофон в телефоне министра. В своих мемуарах «Мои первые семьдесят шесть лет» Шахт вспоминает, как Гиммлер угрожал ему, когда он возглавил министерство, и даже требовал уйти в отставку. Тогда Шахт ответил, что уйдет только по распоряжению фюрера и что СС лучше держаться от него подальше, что, разумеется, не могло внушить Гиммлеру теплых чувств.
   Стратегия, к которой прибегли Гиммлер и Гейдрих в борьбе против верховного командования вермахта, была еще более изощренной и в начале 1938 года привела к тому, что из Военного министерства были удалены Бломберг и Фрич.
   Вернер фон Бломберг был министром обороны и принадлежал к восторженным поклонникам Гитлера. Высокий, светловолосый, неизменно гладковыбритый, он не обладал ни особым умом, ни достаточной хитростью, чтобы противостоять тем, кто вознамерился от него избавиться. Врагом Гиммлера он стал после того, как оказал серьезное противодействие милитаризации СС во время объявленного Гитлером в 1935 году призыва. В 1938 году он был отправлен в отставку за то, что женился на проститутке, на которую в полиции было заведено досье.
   Вернер фон Фрич был назначен командующим сухопутными войсками в 1934 году вопреки воле Бломберга. В армейских кругах циркулировали слухи о том, что Фрич и его начальник штаба Бек, позднее участвовавший в заговоре армейских чинов против Гитлера, возражали против широкомасштабной призывной кампании, однако, несмотря на это, Гитлер продолжал доверять обоим. Слухи эти распространял Гиммлер, а Геринг, который хотел сам командовать армией, был готов ухватиться за любую возможность, чтобы очернить Бломберга и Фрича. Берлин полнился тревожными сплетнями о путче и контрпутче и буквально гудел, как растревоженное осиное гнездо.
   Девятнадцатого января 1935 года Бломберг, пытаясь восстановить дружеские отношения с нацистской политической верхушкой, пригласил Геринга и Гиммлера выступить перед верховным армейским командованием в Академии кайзера Вильгельма, но они воспользовались этой возможностью, чтобы дать армии понять, что путч военных будет незаконным. Тем не менее в своем стремлении ублажить Гиммлера Бломберг пошел еще дальше и в следующем месяце пригласил его выступить на собрании армейских офицеров в гамбургском отеле «Четыре времени года». Он не знал, что призыв, хотя о нем еще не было объявлено официально, был уже окончательно согласован, и Гиммлер не преминул отомстить Бломбергу, заявив, что численность СС в военное время должна быть значительно увеличена, чтобы сражаться с врагами на территории Германии, покуда армия будет действовать за границей. Только в этом случае, утверждал Гиммлер, СС сможет спасти страну от предательского удара в спину, какой был нанесен Германии в 1918 году. Говоря же об идеальных людях, зачисленных им в СС, он словно бросал вызов расовой чистоте присутствующих офицеров.
   В январе 1935 года Бломберг назначил Канариса шефом военной разведки (абвера), которую Гейдрих, подробно информированный о предшественнике Канариса, хотел включить в СД, хотя тогда это едва ли было реально. Так между Гейдрихом и его бывшим флотским наставником зародились трения, отражавшие различия в подходе к использованию двух разведслужб. Впрочем, подписанное тогда же рабочее соглашение, известное как «Десять заповедей», разграничивало сферы деятельности СД и абвера. Канарису на откуп был отдан военный и неполитический шпионаж, так что внешне дружеские отношения были восстановлены. Гейдрих даже стал снова навещать Канариса дома и играть на скрипке для его жены, но это продолжалось недолго. Адмирал начал опасаться бывшего подчиненного, пользовавшегося неограниченным влиянием на Гитлера, и стал собирать тайную информацию о деятельности Гиммлера и Гейдриха, используя для этого шефа берлинской полиции Хельдорфа и других.
   Между тем интересы Гиммлера больше не ограничивались одной Германией. Он все больше думал о немцах, живущих за границей, и в 1936 году заключил с Эрнстом Боле, возглавлявшим зарубежную организацию нацистской партии, соглашение о распространении нацизма за пределами рейха, а также об организации шпионажа, что обеспечивало СД разветвленной сетью зарубежной агентуры. Это бесцеремонное вторжение в сферу деятельности, относившуюся скорее к ведомству Канариса или к министерству иностранных дел, привело к возникновению довольно странного дела о заговоре Тухачевского против сталинского режима, в котором решающую роль сыграли поддельные документы, подброшенные советскому правительству службой Гейдриха.
   Маршал Михаил Тухачевский был тогда заместителем народного комиссара обороны СССР. Он же являлся главным действующим лицом в советской делегации, подписавшим в 1926 году протоколы об использовании Советским Союзом немецких военных специалистов. Суть истории, реконструированной на основании показаний и свидетельств ее участников16, заключается в следующем. В конце 1936 года Гейдрих получил сведения о заговоре против Сталина, который якобы составили Михаил Тухачевский и другие военачальники из советского верховного командования. Использовать эту информацию можно было двумя способами: либо поддержать заговор, либо предоставить Сталину информацию о нем в такой форме, чтобы за измену было арестовано как можно больше высших командиров Красной Армии. Канарис, также знавший о заговоре, поддерживал первый вариант и предлагал перейти ко второму, только когда ситуация будет максимально этому благоприятствовать, но Гиммлер и Гейдрих настаивали на немедленном разоблачении заговорщиков. Позднее Гейдрих утверждал, что Гитлер сам санкционировал подделку соответствующих документов сотрудником СД Берендсом и одним работавшим на немцев русским политическим агентом. Эти документы, впоследствии фигурировавшие на закрытом процессе в Москве в 1937 году в качестве вещественных доказательств и содержавшие подписи не только советских военачальников, но и германских офицеров, с которыми те якобы находились в контакте, были проданы Гейдрихом Сталину через установленных агентов НКВД в Германии. Говорят, будто за доказательство измены своих военачальников Сталин заплатил 3 миллиона рублей золотом, но пометил деньги, рассчитывая, что немцы используют их для оплаты своих агентов в России и это поможет разоблачить шпионов СД. Позднее возникла еще одна версия, согласно которой Сталин сам спланировал всю операцию против Тухачевского и близких к нему людей, а СД воспользовалась, чтобы получить через германскую спецслужбу необходимые доказательства их вины.
   Завершающий этап в становлении власти Гиммлера наступил только летом 1936 года. Незадолго до этого законодательным актом прусского парламента от 10 февраля был юридически признан особый статус гестапо. В этот документ был включен пункт, согласно которому судебные органы лишались права опротестовывать действия и решения гестапо. Затем рядом указов, первый из которых вышел в свет 17 июня, Гиммлер был утвержден шефом полиции Германии, но этот пост все еще был отделен от поста рейхсфюрера СС17.
   Новое назначение Гиммлер отметил с помощью причудливой церемонии, устроенной им 2 июля в тысячелетнюю годовщину со дня смерти Генриха I – поборника германской экспансии на Востоке. Церемония прошла в основанном Генрихом Кведлинбурге – небольшом городке в Гарцских горах. Вознося хвалу «величайшему из когда-либо существовавших немцев» (так охарактеризовал Генриха I Гюнтер д'Алькуен, которому было поручено описать церемонию для потомков), Гиммлер называл его «умным, осторожным, упорным политиком», нарочно выбирая выражения, которые, как ему казалось, могли быть отнесены и к нему самому. Воспользовавшись благоприятной возможностью, он не удержался от выпада против церкви, упомянув о том, что именно Генрих запретил духовенству вмешиваться в государственные дела. Свою речь Гиммлер завершил напоминанием о том, что ставший основателем германского государства саксонский герцог, известный как Генрих Птицелов, «никогда не забывал, что сила немецкого народа заключена в чистоте его крови»18.
   В своей статье, опубликованной в том же году, Гиммлер вновь доказывал читателям, к которым запросто обращался как к «братьям-крестьянам», что драгоценное наследие крови должно сохраняться и поддерживаться в германской расе с помощью силы.
   «Я, рейхсфюрер СС, – писал Гиммлер, – сам являющийся крестьянином по наследию, крови и плоти, хотел бы заявить вам, немецким крестьянам: идея чистоты крови, с самого начала поддерживавшаяся СС, была бы обречена, не будь она неразрывно связана с ценностью и святостью почвы».
   Отряды СС, добавлял Гиммлер, стоят бок о бок с немецким крестьянством и бдительно охраняют благородную немецкую кровь.
   «Я знаю, что в Германии есть люди, которых тошнит при виде нашей черной формы. Мы понимаем причину этого и не рассчитываем, что нас полюбят все без исключения. У тех, кто нас боится, нечиста совесть перед фюрером и нацией. Из-за этих людей мы и создали организацию, именуемую секретной службой… Мы будем безжалостно действовать карающим мечом правосудия…
   Каждый из нас знает, что он не одинок, что за его спиной – двести тысяч человек, связанных единой клятвой, и это придает каждому из нас огромную силу… Согласно неизменным законам истории, мы объединились в национал-социалистический военный орден арийской расы, и это сообщество связанных нерушимой клятвой людей будет двигаться вперед в далекое будущее… Мы – основа грядущих поколений, необходимая для вечной жизни немецкого народа».
   Увлечение прошлым, однако, не мешало Гиммлеру с интересом глядеть в будущее. Он всегда поощрял своих эсэсовцев производить потомство, мечтая таким путем увеличить численность населяющих Европу «чистопородных» немцев. Наиболее концентрированное выражение эта политика получила в знаменитом указе, опубликованном в октябре 1939 года, в котором Гиммлер убеждает эсэсовцев зачинать детей перед уходом на войну. Он тщательно следил за рождаемостью в СС, но сохранившиеся статистические данные за август 1936 года свидетельствуют, что в тот период эсэсовские семьи имели в среднем одного– двух детей. Одновременно Гиммлер собирался создать систему социальной помощи одиноким матерям и их детям, если только и те и другие будут соответствовать арийским стандартам.
   В 1936 году СС взяли шефство над родильными домами «Лебенсборн» (Lebensborn – «Источник жизни»), которыми Гиммлер весьма гордился и которые, как свидетельствуют многочисленные сохранившиеся документы, он курировал лично. Взяв на себя ответственность за жизнь и здоровье юных немцев, СС тщательно следили за тем, чтобы им с самого начала внушались соответствующие идеи. Кроме того, каждый эсэсовец должен был отчислять на родильные дома определенную часть своего жалованья, причем основное бремя возлагалось на холостяков19.
   Гиммлер оставался верен собственному учению даже в мелочах. Ясно понимая, что его внешность многим кажется «неарийской», он распорядился произвести тщательное исследование своей родословной (сохранились досье с докладными записками по этому поводу). Эти изыскания продолжались даже во время войны; их центр находился в Вевельсбурге, откуда после завершения каждого этапа исследований, дошедших постепенно до XVIII века, в Берлин поступали отчеты, подкрепленные замысловатыми генеалогическими схемами. Аналогичному исследованию подверглась и родословная Марги Гиммлер. Любопытно, что, как только об интересе Гиммлера к своим корням стало известно широкой публике, многочисленные однофамильцы буквально засыпали его письмами и телеграммами, в которых предъявляли свои права на родство с рейхсфюрером СС.
   Всегда отличавшийся педантичностью, Гиммлер был способен часами корпеть над письмами и рапортами, доказывавшими чистоту происхождения его самого, его семьи, членов его штаба и подчиненных. Сохранившаяся документация по этой проблеме, включающая в себя не только многолетний труд работников архивов и историков, но и – во многих случаях – горестные самобичевания тех, кто не сумел доказать своей принадлежности к «истинным арийцам», является яркой иллюстрацией к истории нацизма. Так, уже после начала войны Гиммлер лично сделал выговор эсэсовцу, принявшему угощение от отца еврея, которого он сопровождал из концлагеря. В апреле 1940 года Гиммлер направил длинное сочувственное письмо другому эсэсовцу, написавшему рейхсфюреру о страшном потрясении, которое он испытал, узнав, что в его жилах имеется примесь еврейской крови.
   «Я хорошо представляю себе ваше положение и разделяю ваши чувства, – писал Гиммлер. – Что касается чистоты нашей крови, то я определил год окончания Тридцатилетней войны (1648) как рубеж, начиная с которого каждый из нас обязан быть уверенным в своем происхождении. Человек, среди предков которого после указанного года были евреи, должен покинуть СС… Сообщая вам это, я надеюсь, что вы поймете, какую великую жертву я вынужден заставить вас принести… Ведь в глубине души вы все еще принадлежите к нашей организации, все еще ощущаете себя членом СС».
   Эсэсовец этот уже находился на фронте, и Гиммлер, сочтя необходимым подсластить горькую пилюлю, добавляет, что, если его адресат погибнет, СС позаботятся о его жене и детях.
   Во время войны у Гиммлера возникла прочная связь с девушкой по имени Хедвиг, которая была его личной секретаршей и с которой в 1942-м и 1944 годах он прижил двух детей: сына Хельге и дочь Нанетту Доротею. Хедвиг была дочерью кадрового военного, который во время ее рождения в 1912 году был старшим сержантом германской армии. В 1936 году она получила спортивный диплом (Deutsche Sportabzeichen) за достижения в беге, плавании и прыжках. Это, однако, не помешало Гиммлеру начать архивный поиск с целью установления ее арийского происхождения, который продолжался и в годы войны20.
   Несмотря на то что в 1937 году Гиммлер с помпой прошел процедуру сдачи спортивных норм на утвержденный им же самим спортивный значок СС, бегая и прыгая до тех пор, пока адъютанты не убедили его, что он уже достиг необходимых результатов, его здоровье было далеко не блестящим21. Уже несколько лет Гиммлера преследовали мучительные головные боли. От рождения болезненный, он страдал желудочными коликами, приступы которых участились из-за постоянного нервного напряжения, вызванного служебными тревогами. Гиммлер также очень боялся рака, от которого умер его отец22. При этом он не доверял ортодоксальной медицине, и в 1934 году Вольф убедил Гиммлера попробовать массаж. Для этой цели к рейхсфюреру СС был приглашен «природный целитель» Франц Зетцкорн, но его лечение было, по-видимому, не особенно удачным. Только в 1939 году удалось найти человека, который сумел облегчить страдания Гиммлера. Им оказался Феликс Керстен, финн по национальности, чьей второй родиной перед самой войной стала Голландия. Репутация массажиста, умеющего справляться с болями нервного происхождения, помогла Керстену обзавестись прибыльной практикой в Берлине, в окрестностях которого он еще в 1934 году приобрел поместье Хартцвальде. Но тогда Керстен еще не был известен Гиммлеру.
   В середине января 1937 года Гиммлер снова выступил перед офицерами вермахта, проводя с ними своего рода политический инструктаж в рамках подготовки к войне, которая, по мнению Гитлера, была неизбежна23. В этот раз он не стал подробно объяснять свои взгляды, а начал с изложения истории СС, созданных в 1923 году в качестве личной охраны фюрера и превратившихся к 1925 году в подразделения для охраны митингов, базировавшихся в нескольких городах страны. Из этого скромного начала, говорил далее Гиммлер, и выросла благородная идея элитного корпуса. «Я являюсь приверженцем доктрины, согласно которой подлинного величия способны достигнуть только люди, в жилах которых течет настоящая кровь», – заявил он. При отборе в СС, добавил Гиммлер, «шанс быть принятыми имеют только те кандидаты, в жилах которых течет хорошая, нордическая кровь. Сам я давно понял, что если мне удастся отобрать достаточно много людей с такой кровью (а в немецкой нации таких большинство), если удастся обучить их военной дисциплине, а со временем – пониманию ценности арийского происхождения и вырастающей из этого идеологии, тогда я сумею создать элитную организацию, способную при любых обстоятельствах выполнять поставленные задачи».
   По словам Гиммлера, именно ради достижения этой грандиозной цели для кандидатов в СС были установлены жесткие стандарты отбора (так, минимальный рост был определен в 1 метр 70 сантиметров), а также процедура тщательного обследования портретных снимков самим рейхсфюрером СС, который собирался таким образом выявлять в кандидатах «примеси чуждой крови, чрезмерно выдающиеся скулы».
   На тех, кто был отобран, ложилось нелегкое бремя («ценные кадры вырастают только из тех, кому не делается послаблений»). Так, несмотря на то, что жизнь в стране была трудной, каждый эсэсовец сам обеспечивал себя формой установленного образца. И все же к 1937 году численность СС составила 210 тысяч человек; как утверждал Гиммлер, это была лишь десятая часть от общего количества обратившихся с ходатайством о приеме.
   Когда молодой человек, скажем, восемнадцати лет хочет стать эсэсовцем, объяснял он, «мы выясняем политическую ориентацию и взгляды его родителей, братьев и сестер, а также родословную до 1750 года… Мы требуем удостоверение о наследственном здоровье», а также «сертификат расового соответствия» – документ, выдаваемый руководителями СС, антропологами и врачами после полного обследования кандидата. Если возраст кандидата – всего восемнадцать лет (минимальный возраст для рассмотрения заявления), то в течение трех месяцев он остается просто соискателем, и только потом, после присяги на верность фюреру, приобретает статус признанного кандидата в СС. В этом качестве он обязан в течение года получить спортивный диплом и пройти двухлетнюю службу в рядах регулярной армии. Затем кандидат возвращается в СС для «тщательного идеологического инструктажа», изучая среди прочих дисциплин эсэсовский закон о браке, и только после этого становится полноправным членом СС.
   Не удержался Гиммлер и от того, чтобы не упомянуть о себе. «Рейхсфюрер СС, – заявил он, – является по отношению к своей организации таким же эсэсовцем, как и каждый из вас… Как и вы, он клянется исполнять закон о браке и все дисциплинарные уставы СС».
   Затем Гиммлер подчеркнул важность крепкого здоровья. Городская жизнь с ее суетой делает людей «бледными и толстыми… что всегда плохо для государства. Если мы хотим оставаться молодыми, то должны быть спортсменами». Он описал, как заставляет эсэсовцев практиковаться в стрельбе из пистолета и винтовки и в толкании ядра правой и левой рукой. Каждый немец в возрасте от восемнадцати до пятидесяти лет должен тренироваться, чтобы сохранять форму, добавил он.
   Идеологическая подготовка, сказал Гиммлер, протекает параллельно физической. «Каждую неделю происходит инструктаж, во время которого читаются выдержки из «Майн кампф» Гитлера. Чем старше человек, тем тверже он должен быть в идеологии».
   

notes

Примечания

1

2

3

4

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →