Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

У Мэрилин Монро на ногах было по шесть пальцев

Еще   [X]

 0 

Стратегия и тактика в военном искусстве (Жомини Генрих)

Барон Генрих Жомини начал военную карьеру в Швейцарии, затем поступил во французскую армию, участвовал в наполеоновских походах, был начальником штаба маршала Нея, а в 1813 г. перешел на службу в русскую армию.

Год издания: 2009

Цена: 89.9 руб.



С книгой «Стратегия и тактика в военном искусстве» также читают:

Предпросмотр книги «Стратегия и тактика в военном искусстве»

Стратегия и тактика в военном искусстве

   Барон Генрих Жомини начал военную карьеру в Швейцарии, затем поступил во французскую армию, участвовал в наполеоновских походах, был начальником штаба маршала Нея, а в 1813 г. перешел на службу в русскую армию.
   Подробно рассматривая все аспекты, присущие теории и практике войны, Жомини предлагает анализ стратегических проблем, сопутствующих различным театрам и полям боевых действий, тактики наступления и обороны, неожиданных маневров, специальных операций, уделяет внимание важности разведки и развертывания сил, организации тыла и снабжения, роли инженерных сооружений и влиянию на ход военных событий дипломатии.
   Классический труд Жомини не только неоценимый исторический памятник, но и непревзойденное фундаментальное исследование по стратегии и тактике ведения войны, высоко оцененное специалистами и, безусловно, интересное для всех, кого волнует история развития военной мысли.


Генрих Жомини Стратегия и тактика в военном искусстве

Краткое изложение искусства войны

Определение разделов искусства войны

   Считается, что искусство войны состоит из пяти чисто военных разделов, а именно: стратегии, большой тактики, логистики, инженерного искусства и тактики. Шестой, и существенный раздел, до сих пор не признанный, можно было бы выразить термином дипломатия в ее отношении к войне. Несмотря на то что этот раздел более естественно и тесно связан с профессией государственного деятеля, чем солдата, нельзя отрицать, что если он бесполезен для подчиненного генерала, без него не обойтись любому командующему армией генералу. Этот раздел включен во все комбинации, которые могут привести к войне, и имеет отношение к различным операциям, предпринимаемым в этой войне; и с этой точки зрения ему есть место в подобных делах.
   Суммируя, можно сказать, что искусство войны состоит из шести отчетливо обозначенных частей:
   1. Искусства управления государством в его отношении к войне.
   2. Стратегии, или искусства умелого управления массами людей на театре войны, как в обороне, так и при вторжении.
   3. Большой тактики.
   4. Логистики, или искусства перемещения армий.
   5. Инженерного искусства – в атаке и в обороне укреплений.
   6. Малой тактики.

   Предлагается проанализировать принципиальные комбинации первых четырех разделов, опуская рассмотрение тактики и инженерного искусства.
   Близкое знакомство со всеми этими частями не так важно для того, чтобы быть хорошим пехотным, кавалерийским или артиллерийским офицером, но для генерала или штабного офицера эти знания необходимы.

Глава 1
Искусство управления государством в его отношении к войне

   Под этим заголовком помещены те соображения, из которых государственный деятель заключает, является ли война уместной, своевременной или необходимой, и определяет различные операции, необходимые для того, чтобы достигнуть цели войны.
   Правительство прибегает к войне:
   – для восстановления определенных прав или отстаивания их;
   – защиты и сохранения глобальных интересов государства, таких как торговля, производство или сельское хозяйство;
   – поддержки соседних государств, существование которых необходимо для безопасности правительства либо для баланса сил;
   – с целью выполнения обязательств в рамках наступательных и оборонительных союзов;
   – распространения политических или религиозных теорий, их вытеснения или их защиты;
   – повышения влияния и силы государства путем овладения территориями;
   – защиты государства при угрозе его независимости;
   – мести за оскорбленную честь;
   – из страсти к завоеваниям.
   Можно заметить, что эти различные виды войны в определенной степени влияют на природу и масштаб усилий и операций, необходимых для предлагаемой цели. Сторона, которая развязала войну, может склониться к оборонительным действиям, а подвергшаяся нападению сторона может перейти в наступление; и могут быть другие обстоятельства, которые повлияют на характер и ведение войны, такие как:
   – Государство может просто вести войну против другого государства.
   – Государство может вести войну против нескольких государств, находящихся в союзе друг с другом.
   – Государство в союзе с другим государством может вести войну против единственного противника.
   – Государство может быть главной или вспомогательной стороной.
   – В последнем случае государство может включиться в войну в ее начале или после того, как она уже началась.
   – Театр войны может находиться на земле противника, на земле союзника или на своей собственной земле.
   – Если это война вторжения, она может происходить на смежной или отдаленной территории; она может быть сдержанной и осторожной, или она может быть дерзкой и рискованной.
   – Это может быть национальная война, либо против нас самих, либо против врага.
   – Война может быть гражданской или религиозной.

   Война всегда ведется в соответствии с великими принципами искусства, но огромная свобода действий может проявляться в характере предпринимаемых операций, что может зависеть от обстоятельств в каждом данном случае.
   Например, двести тысяч французов, желая покорить испанцев, объединившихся против них вокруг одного человека, не стали бы совершать маневр таким же образом, как такое же количество французов в марше на Вену или любую другую столицу, чтобы утвердить мир. Подобным же образом и французская армия не стала бы сражаться с партизанами Мины (Франциско Мина, 1782–1836, генерал, командир испанских партизан – герильеров в 1808–1813 гг. – Ред.), так же как она сражалась против русских у Бородина. Не рискнула бы французская армия и совершить марш на Вену, не обсудив то, каким может быть тон и характер реакции правительств и государств между реками Рейн и Инн или между Дунаем и Эльбой. Полк всегда должен сражаться почти таким же образом, но командующие генералы должны исходить из обстоятельств и развития событий.
   К этим различным комбинациям, которые в большей или меньшей степени принадлежат к искусству управления государством, могут быть добавлены другие, которые имеют отношение исключительно к управлению армиями. Их обозначают термином военная политика, потому что они не относятся ни исключительно к дипломатии, ни к стратегии, но все равно имеют величайшей важности значение в планах как политических деятелей, так и генералов.

Параграф I
Наступательные войны для восстановления прав

   Самой справедливой войной является такая, которая обоснована отстаиванием неоспоримых прав и которая к тому же обещает государству преимущества, соизмеримые с сопутствующими ей жертвами и опасностями. К сожалению, в наше время существует так много сомнительных и оспариваемых прав, что большинство войн, хотя, по всей видимости, основываются на притязаниях на права наследства, или завещания, или права по браку, на самом деле являются войнами целесообразности. Вопрос передачи по наследству испанской короны при Людовике XIV был совершенно ясен, поскольку он был однозначно разрешен официальным завещанием, что подкреплялось фамильными узами и общим одобрением испанского народа. Однако это решительно оспаривалось всей Европой и привело к возникновению широкой коалиции против законного наследника (Война за испанское наследство 1701–1714 гг. – Ред.).
   Фридрих II в период, когда Австрия и Франция находились в состоянии войны, выдвинул старое требование, вторгся с войсками в Силезию и в 1740–1742 годах захватил эту провинцию, удвоив тем самым мощь Пруссии. Это был гениальный ход; и даже, если бы прусский король потерпел поражение, его бы не сильно осуждали, потому что грандиозность и важность предприятия оправдывали такую попытку (насколько подобные предприятия могут быть оправданны).
   В войнах такого характера не устанавливается никаких правил. Увидеть и извлечь выгоду из любой ситуации – и больше тут нечего сказать. Наступательные действия должны соответствовать достижению поставленной цели. Самым естественным шагом было бы занятие спорной территории; затем наступательные операции могут вестись в соответствии с обстоятельствами и силами сторон. Целью становится обеспечение передачи территории противником, а средствами – угроза ему в сердце его собственной страны. Все зависит от союзов с другими государствами, которые смогут обеспечить себе воюющие стороны, а также от их военных ресурсов. В наступательных действиях должна быть проявлена скрупулезность в том, чтобы не вызвать ревность какого-либо другого государства, которое могло бы прийти на помощь противнику. Долг государственно – го деятеля предвидеть такую возможность и устранить ее, давая надлежащие разъяснения и гарантии другим государствам.

Параграф II
Войны оборонительные в политическом отношении и наступательные – в военном

   Всегда есть преимущества в войне вторжения: есть также преимущества в ожидании противника на своей собственной земле. Держава, в которой нет внутренних раздоров и опасений нападения третьей стороны, всегда найдет преимущество в том, чтобы вести войну на вражеской территории. В этом случае ее территория будет сохранена от разорения, война будет вестись за счет противника, ее солдаты будут полны энтузиазма, а дух противника будет подавлен. Тем не менее в чисто военном смысле нет сомнения, что армия, действующая на своей собственной территории, на театре, все естественные и искусственные особенности которого хорошо известны, где всем передвижениям способствует знание страны, лояльность жителей и помощь законных властей, обладает огромными преимуществами.
   Эти азбучные истины подходят для всех описаний войны, но если принципы стратегии всегда одни и те же, иначе обстоит дело с политической частью войны, которая меняется в зависимости от настроя в государствах, населенных пунктах и характера людей во главе государств и армий. Факт существования этих изменений используется для доказательства того, что война не знает правил. Военная наука опирается на принципы, которые никогда не могут быть произвольно нарушены в присутствии активного и опытного противника, в то время как моральная и политическая части войны представляют эти варианты. Планы операций составляются так, как того требуют обстоятельства; для осуществления этих планов следует обратить внимание на великие принципы войны.
   Например, план войны против Франции, Австрии или России будет сильно отличаться от плана ее ведения против храбрых, но недисциплинированных турок. Их невозможно приучить к порядку, они не способны хорошо маневрировать и теряют самообладание в случае неудачи.

Параграф III
Целесообразные войны

   Существует два вида целесообразных войн: во-первых, когда сильное государство прибегает к войне для обретения естественных границ из соображений торговли и политики; во-вторых, чтобы избавить державу от опасного соперника или предотвратить его усиление. Этот последний вид относится к войнам интервенции, потому что государство редко нападает на опасного соперника в одиночестве: оно будет стараться сформировать с этой целью коалицию.
   Эти взгляды принадлежат скорее к искусству управления государством, чем к войне.

Параграф IV
О войнах с союзниками и без них

   Конечно, в войне весьма желательно, чтобы был союзник (при всех прочих равных условиях). Несмотря на то что сильное государство с большей вероятностью достигнет успеха, чем два слабых государства в союзе против него, все-таки в союзе они сильнее, чем поодиночке. Союзник не только предоставляет воинский контингент, но, кроме того, неимоверно раздражает противника, угрожая части его границ, которые в ином случае были бы в безопасности. Вся история учит, что ни один противник не является настолько значительным, как тот, которого презирает и игнорирует какая бы то ни было держава, пусть даже и грозная.

Параграф V
Интервенции

   Есть два вида интервенций: 1) вмешательство во внутренние дела соседних государств; 2) вмешательство во внешние отношения.
   Что бы ни говорилось относительно морального характера вмешательств первой категории, примеров тому много. Римляне обрели свою мощь благодаря таким вмешательствам, а империя английской Ост-Индской компании была обеспечена подобным же образом. Эти вмешательства не всегда успешны. Если Россия стала сильнее за счет интервенции в Польше (имеется в виду подавление восстания Тадеуша Костюшко в 1794, после чего последовал третий раздел Польши (1795). – Ред.), Австрия, напротив, едва не погибла в своей попытке вмешаться во внутренние дела Франции во время революции.
   Вмешательство во внешние отношения государств более легитимно и, может быть, более выгодно. Можно ставить под сомнение, имеет ли право одна нация вмешиваться во внутренние дела другой, но она, конечно, имеет право противодействовать ей, если та распространяет хаос, который может перекинуться на соседние государства.
   Есть три причины для вмешательства во внешние войны за рубежом: 1) из-за договора, который обязывает оказывать помощь; 2) для поддержания политического равновесия; 3) во избежание определенных тяжких последствий уже развязанной войны или для извлечения определенных выгод из войны, которые не могут быть получены в ином случае.
   В истории полно примеров падения государств, которые игнорировали эти принципы. «Государство начинает приходить в упадок, когда оно допускает чрезмерное усиление соперника, и второстепенная держава может стать судьей наций, если бросит свой вес на чашу весов в подходящее время».
   С военной точки зрения представляется ясным, что неожиданное появление новой и большой армии в качестве третьей стороны в войне тех, кто уже втянулся в противоборство, может быть решающим. Многое будет зависеть от ее географического положения по отношению к армиям, уже находящимся на поле боя. Например, зимой 1807 года Наполеон форсировал Вислу и рискнул подойти к стенам Кёнигсберга, оставив позади себя Австрию и имея перед собой Россию. Если бы Австрия перебросила тогда стотысячную армию из Богемии (Чехии), не исключено, что мощи Наполеона пришел бы конец; есть все основания полагать, что его армия не смогла бы снова возвратиться на Рейн. Австрия предпочла ждать до тех пор, пока не поставит под ружье четыреста тысяч солдат. Два года спустя (1809) с этими силами она вышла на поля сражений и была разбита, в то время (1807) как сто тысяч солдат, введенные в сражение в подходящее время, могли бы решить судьбу Европы.
   Есть несколько видов войны как результат этих двух различных вмешательств:
   1) там, где вмешательство является просто вспомогательным, силами, определенными прежними договорами;
   2) там, где вмешательство призвано поддержать слабого соседа, защищая его территорию и перенося, таким образом, арену войны на чужую территорию;
   3) государство вмешивается в качестве главной стороны, когда находится вблизи театра войны, что предполагает вариант создания коалиции нескольких держав против одной;
   4) государство вмешивается либо в уже развязанную борьбу, либо до объявления войны.
   Когда государство вмешивается лишь небольшим воинским контингентом, соблюдая условия договора, оно выступает лишь как пособник и не играет большой роли в основных операциях, но когда оно вмешивается в качестве главной стороны и с внушительной воинской силой, дело совершенно иное.
   Военные возможности в этих войнах разнообразны. Русская армия в Семилетней войне была фактически вспомогательной для Австрии и Франции, однако она выступала главной военной силой на севере, оккупируя эту часть Пруссии. Но генералы Фермор и Салтыков, приведя русскую армию к самому Бранденбургу, действовали исключительно в интересах Австрии: судьба этих войск, вдали от их базы, зависела от того, насколько удачными или неудачными были действия войск их союзников.
   Такие дальние экспедиции являются опасными и в основном щекотливыми операциями. Кампании 1799 и 1805 годов являются печальной иллюстрацией этого, к чему мы еще вернемся в параграфе XXIX при обсуждении военного характера экспедиций.
   Отсюда вытекает, что безопасность армии может быть поставлена под угрозу этими дальними интервенциями. Уравновешивающим преимуществом является то, что своя собственная территория не может быть легко подвергнута вторжению, поскольку арена военных действий находится далеко; поэтому то, что может обернуться бедой для данного генерала, до известной степени будет преимуществом для государства.
   В войнах такого характера главное – это обезопасить генерала, который является как государственным деятелем, так и солдатом; иметь четкие соглашения с союзниками относительно участия каждого из них в главных операциях; наконец, согласиться с конечной целью, которая будет отвечать общим интересам. При игнорировании этих мер предосторожности огромное число коалиций распадалось или увязало в трудной борьбе с более сплоченной, но более слабой, чем союзники, державой.
   Третий вид интервенции, который состоит во вмешательстве всеми силами государства и вблизи его границ, более обещающий, чем другие. У Австрии была возможность такого рода в 1807 году, но ей не удалось извлечь из этого выгоду – у нее опять появилась такая возможность в 1813 году. Наполеон как раз собрал свои силы в Саксонии, когда Австрия, атакуя его фронт боевых действий с тыла (а с «фронта» на Наполеона наступали русские и примкнувшие к ним пруссаки), бросилась в битву с двумястами тысячами солдат с почти блестящими шансами на успех. Она за два месяца отвоевала Италию и вернула свое влияние в Германии, которое было потеряно в течение пятнадцати лет неудач. В этой интервенции у Австрии были не только политические, но и военные шансы, благоприятствовавшие ей, – двойной результат в сочетании с величайшими преимуществами.
   Ее успех еще более укреплялся тем фактом, что в то время, как театр войны находился довольно близко к ее границам для того, чтобы обеспечить максимально возможное развертывание сил, она в то же время вмешалась в уже завязавшуюся борьбу. В нее она вступила со всеми своими ресурсами и в наиболее удобный для себя момент.
   Это двойное преимущество настолько решающе, что позволяет не только сильным монархиям, но даже малым государствам оказывать контролирующее влияние, когда они знают, как извлечь из этого выгоду.
   Два примера могут это подтвердить. В 1552 году курфюрст Мориц Саксонский смело объявил войну Карлу V, который был правителем Испании и Священной Римской империи (Германия и Италия), причем в 1525 году Карл V победил французского короля Франциска I. Этот шаг привел к войне в Тироле и остановил великого завоевателя на взлете (Карл V проиграл борьбу с коалицией германских князей).
   В 1706 году герцог Савойи Виктор Амадей, объявив себя врагом Людовика XIV, изменил положение дел в Италии и стал причиной отзыва французской армии от реки Адидже к стенам Турина, где она потерпела полное поражение, увековечившее имя принца Евгения Савойского.
   Достаточно было сказано, чтобы проиллюстрировать важность эффекта этих благоприятных интервенций; можно привести новые примеры, но они ничего больше не добавят для того, чтобы убедить читателя.

Параграф VI
Агрессивные войны ради завоеваний и по другим причинам

   Завоевательные войны, к сожалению, всегда удачливые, что в полной мере доказали на волне своих успехов Александр Македонский, Цезарь и Наполеон. Однако существуют естественные ограничения в этих войнах, которые не могут быть преодолены без того, чтобы не навлечь на себя большую беду. Камбис в Нубии около 525 года до н. э., Дарий в Скифии в 512 году до н. э., Красс в Парфии в 53 году до н. э. и император Юлиан Отступник в Иране в 363-м и Наполеон в России в 1812 году предоставили кровавые доказательства этой истины. Любовь к завоеваниям, однако, была не единственным мотивом у Наполеона: его личная позиция и его соперничество с Англией подвигли его на предприятия, целью которых было сделать его великим. Это правда, что он любил войну и ее возможности, но он также был жертвой необходимости быть успешным в своих усилиях или в том, чтобы уступить Англии. Можно было бы сказать, что Наполеон послан в этот мир, чтобы учить генералов и государственных деятелей, чего им следует избегать. Его победы учат тому, чего можно достичь активностью, храбростью и мастерством, а его провалы тому, чего можно было бы избежать, проявив благоразумие.
   Война вторжения без убедительной причины – подобно той, которую вел Чингисхан, – является преступлением против человечества, но она может быть прощена, если не оправданна, если вызвана великими интересами или если ведется с хорошей мотивацией.
   Вторжения в Испанию в 1808 и 1823 годах равно отличались друг от друга, как по цели, так и по результатам: первое было хитрым и вероломным нападением, которое угрожало существованию испанской нации и было роковым для его инициатора. Второе, сражаясь против опасных принципов, продвигало общие интересы страны и было с большей готовностью приведено к успешному завершению, потому что его цель нашла одобрение народа, территория которого подверглась вторжению.
   Эти примеры показывают, что вторжения не обязательно все носят один и тот же характер. Первое много способствовало падению Наполеона; второе восстановило отношения между Францией и Испанией, которые никогда не должны были быть изменены.
   Допустим, что вторжения будут случаться редко. Но все-таки лучше нападать, чем подвергнуться вторжению; и не будем забывать, что самый надежный способ остановить дух завоевания и узурпации состоит в том, чтобы противодействовать ему вмешательством в подходящий момент.
   Вторжение для того, чтобы оно было успешным, должно быть соизмеримо в масштабах по отношению к цели, которой предполагается достичь, и к препятствиям, которые придется преодолевать.
   Вторжение против разгневанного народа, готового идти на любые жертвы, и при вероятности получения поддержки со стороны сильного соседа – опасное предприятие. Это хорошо видно на примере войны в Испании (1808) и революционных войн в 1792, 1793 и 1794 годах. В этих последних войнах, если Франция была лучше подготовлена, чем Испания, то она не имела сильного союзника и была атакована всей Европой, как на суше, так и на море.
   Хотя обстоятельства были иными, вторжение русских в Турцию развило в некотором отношении те же симптомы национального сопротивления. Религиозная ненависть турок была для них мощным стимулом к вооруженному сопротивлению. Однако война 1828–1829 годов доказала, что Турция была грозной только на границах, где находились ее наиболее храбрые войска, в то время как в глубине все они были слабы. (Исход войны решил Дибич, который, оставив заслоны против турецкой армии в Шумле, рванулся через Балканы к Константинополю в августе 1829 г. Турки впали в шоковое состояние и 2 сентября подписали мир. – Ред.).
   Когда вторгнувшимся на соседнюю территорию войскам нечего бояться, кроме ее жителей, принципы стратегии определяют ход вторжения. Эмоциональная реакция народных масс сразу же выплеснулась при вторжениях в Италию, Австрию и Пруссию. (Военные аспекты этого рассматриваются в параграфе XXIX). Но когда вторжение происходит в отдаленном месте и интервенции подвергаются обширные территории, успех будет больше зависеть от дипломатии, чем от стратегии. Первый шаг к обеспечению успеха будет состоять в том, чтобы сохранить искренний и преданный союз с государством, соседствующим с противником. Это позволит решить задачу пополнения войск и, что еще более важно, обеспечит надежную базу операций, склады снабжения и безопасное убежище в случае катастрофы. Союзник должен быть столь же заинтересован в успехе, как и тот, кто совершает вторжение, чтобы сделать все это возможным.
   Дипломатия, если она имеет почти решающее значение в дальних экспедициях, не бесполезна и во вторжениях в соседние государства, поскольку тут враждебная интервенция может стать тормозом для самых блестящих успехов. Вторжения Наполеона в Австрию в 1805 и 1809 годах могли бы завершиться иначе, если бы вмешалась Пруссия. Вторжение французов на север Германии в 1807 году было, так сказать, допущено Австрией. Вторжение в Румелию в 1829 году (русских войск. – Ред.) могло закончиться катастрофой (для Османской империи. – Ред.), если бы мудрыми политическими решениями путем переговоров не была исключена всякая возможность интервенции.

Параграф VII
Войны за убеждения

   Войны за убеждения могут быть как внутренними, так и зарубежными, и, наконец (что, однако, бывает редко), они могут быть зарубежными или внешними, не являясь внутренними или гражданскими.
   Войны за убеждения между двумя государствами также принадлежат к категории войн вмешательства, потому что они возникают либо из доктрин, которые одна сторона желает распространить среди своих соседей, либо из догм, которые она желает развеять, в обоих случаях ведя к интервенции. Хотя они и берут начало из религиозных или политических догм, эти войны наиболее страшные, потому что, подобно национальным войнам, они привлекают наихудшие страсти и становятся карательными, жестокими и ужасными.
   Войны ислама, Крестовые походы, Тридцатилетняя война, войны Католической лиги (во Франции с 1576 г.) по характеру почти не отличаются друг от друга. Часто религия является поводом для того, чтобы обрести политическую власть, а война поистине не одна из догм. Преемники пророка Мухаммеда больше заботились о расширении своей империи (халифата), чем о проповеди Корана, и Филипп II, фанатик католицизма, недостаточно поддержал Католическую лигу во Франции с целью усиления римско-католической церкви. Мы согласны с М. Ансело, что Людовик IX, отправившись в Крестовый поход в Египет, думал больше о торговле с Индией, чем об обретении Гроба Господня.
   Догма иногда не единственный повод, но мощный союзник, потому что она возбуждает рвение людей, а также создает организацию. Например, шведы в Тридцатилетней войне в Германии и Филипп II Испанский во Франции имели внутри этих стран союзников более могущественных, чем их армии. Однако может случиться, как с Крестовыми походами и войнами ислама, что догма, ради которой ведется война, вместо друзей находит лишь злейших врагов в захваченной стране, и тогда борьба становится ужасной.
   Шансы на поддержку и сопротивление в войнах за политические убеждения примерно равны. Можно вспомнить, как в 1792 году объединения фанатиков считали возможным распространять в Европе знаменитую декларацию о правах человека и как правительства, естественно, были встревожены и схватились за оружие, вероятно с намерением лишь загнать эту «вулканическую лаву» назад в кратер и там погасить ее. Средства не были удачными, потому что война и агрессия – неадекватные меры для сдерживания зла, которое целиком лежит в сфере человеческих страстей, доведенных до состояния временного, менее продолжительного, но более яростного пароксизма. Время – действенное лекарство для всех дурных страстей и для всех анархических доктрин. Цивилизованная нация может вынести бремя раскольничества и необузданности толпы, если все это длится короткий период времени; эти бури скоро проходят, и благоразумие возобладает. Попытка сдержать такую толпу иностранной силой – то же самое, что и попытка сдержать взрыв мины, когда порох уже воспламенен: гораздо лучше подождать взрыва, а потом уже заполнить воронку, чем пытаться предотвратить его и при этом погибнуть.
   После основательного изучения революции, я убежден в том, что если бы жирондистам и Национальному собранию во Франции не угрожали иностранные вооруженные силы, они бы никогда не осмелились коснуться своими нечестивыми руками жалкой, но священной головы Людовика XVI (казненного 21 января 1793 года). Жирондисты никогда не были бы разбиты Монтаном, если бы не измена Дюмурье (Дюмурье Франсуа (1739–1823), в июне – августе 1792 г. военный министр, командующий французской армией, 6 ноября 1792 г. победил при Жемапе австрийцев (имея 45–50 тысяч против 20 тысяч), в марте 1793 г. французская армия была разбита при Неервиндене, а в апреле 1793 г. Дюмурье перебежал к австрийцам. – Ред.) и угроза вторжения интервентов. И если бы им позволили вступать в столкновения и раздоры друг с другом сколько душе угодно, не исключено, что вместо допущения ужасного Конвента Национальное собрание медленно вернулось бы к восстановлению хороших, умеренных, монархических доктрин в соответствии с необходимостью и бессмертными традициями Франции.
   С военной точки зрения эти войны ужасны, поскольку силы вторжения сталкиваются не только с армиями врага, но открыты для нападений разъяренных людей. Можно говорить, что насилие, с одной стороны, обязательно приведет к поддержке сил вторжения формированием другой, противоположной стороны, но если рассерженная сторона обладает всеми ресурсами общества, армиями, фортами, арсеналами и если она поддержана подавляющим большинством народа, какая польза будет в поддержке стороны, не имеющей таких средств? Какую услугу оказали сто тысяч вандейцев и сто тысяч федералистов для коалиции в 1793 году?
   Но в истории есть лишь один пример подобной борьбы в революции; и он появляется, чтобы ярко продемонстрировать опасность нападения на сильно возбужденную нацию. Однако плохое руководство военными операциями было одной из причин неожиданного результата. Поэтому, прежде чем делать какие-либо определенные выводы из этой войны, нам следует установить, каким был бы результат, если бы после побега Дюмурье вместо захвата и разрушения французских крепостей союзники сообщили бы их комендантам, что они не замышляют ничего дурного для Франции, для ее крепостей или ее доблестных армий, и прошествовали бы в Париж с двумя сотнями тысяч человек. Возможно, они восстановили бы монархию; и опять же, они, может быть, никогда бы не вернулись, отойдя к Рейну. Трудно ответить на такой вопрос, поскольку подобный эксперимент никогда не был проведен и поскольку все зависело бы от того, каким путем пойдет французская нация и армия. Таким образом, из проблемы вытекают два одинаково серьезных решения. Кампания 1793 года дает одно из них; могло ли быть получено другое, сказать трудно. Только эксперимент мог бы установить это.
   Военные принципы для таких войн почти такие же, как и для национальных войн, отличаясь, однако, в важном пункте. В национальных войнах страна должна быть оккупирована и покорена, крепости взяты в осаду и разрушены, а армии уничтожены. Что касается войн за убеждения, то тут не так важно покорить страну, здесь должны быть приложены огромные усилия к скорейшему достижению цели, не отвлекаясь на мелочи. Тут постоянно уделяется внимание тому, чтобы избежать любых действий, которые могли бы побудить нацию к борьбе за свою независимость или территориальную целостность.
   Война в Испании в 1823 году является примером, который можно было бы привести в пользу такого хода событий против революции, а не за нее. Верно, что условия были несколько отличными, потому что французская армия 1792 года состояла из более солидных формирований, чем армия испанских радикалов. Революционная война сразу стала войной за убеждения, национальной войной и гражданской войной. Между тем, если первая война в Испании в 1808 году была в полной мере национальной войной, то война 1823 года была борьбой партий за убеждения без национального элемента, а отсюда и огромные различия в их результатах.
   Более того, экспедиция французских войск герцога Ангулемского в Испанию в 1823 году была проведена успешно. Вместо того чтобы атаковать крепости, он действовал в согласии с вышеупомянутыми принципами. Быстро продвигаясь к Эбро, он разделил там свои силы, чтобы целиком уничтожить все формирования сил своих врагов, что он благополучно и сделал, поскольку его поддержало большинство жителей. Если бы он следовал инструкциям министерства методично осуществлять завоевание страны и взятие крепостей между Пиренеями и Эбро для того, чтобы обеспечить базу операций, то, пожалуй, провалил бы свою миссию. По крайней мере, война бы сделалась затяжной и кровавой, возбуждая национальный дух из-за оккупации страны, подобно тому как это было в 1808 году.
   Ободренный сердечным приемом народа (некоторой части испанцев. – Ред.), он понимал, что это была скорее политическая, а не военная операция, которую ему следует поскорее завершить. Его командование войсками, такое отличное от того, которое было характерно для союзников в 1793 году, заслуживает пристального внимания всех, на кого будет возложена подобная миссия. Через три месяца французская армия уже была под стенами Кадиса.
   Если ставшие теперь достоянием гласности события на Пиренейском полуострове доказывают, что государственное руководство не смогло извлечь выгоду из успеха для того, чтобы установить подходящий и надежный порядок вещей, вина в этом не армии и не командующих, а испанского правительства. Уступив совету ярых реакционеров, оно не смогло подняться до высоты возложенной на него миссии. Испанский король Фердинанд VII, арбитр в столкновении больших интересов двух враждебных друг другу сторон, слепо бросился в объятия стороны, которая выражала глубокое уважение к трону. Однако она намеревалась использовать королевскую власть для достижения своих собственных целей, независимо от последствий. Нация оставалась разделенной на два враждебных лагеря, которые было невозможно успокоить и примирить. Эти лагери вновь пришли к столкновению, которое я предсказывал в Вероне в 1823 году, – жестокий урок, из которого никто не склонен сделать нужный для себя вывод в этой несчастной стране. А ведь истории не занимать примеров для доказательства того, что жестокие реакционеры, еще более чем революции, не являются теми основами, на которых можно строить и объединяться. Даст бог, из этого страшного конфликта сможет появиться сильная и уважаемая монархия, равно отмежевавшаяся от всех группировок и опирающаяся на дисциплинированную армию, как и на общие интересы страны. Такая монархия способна объединить вокруг себя эту непостижимую испанскую нацию, которая со своими достоинствами (не менее необычными, чем недостатки) всегда представляла проблему для тех, кому довелось узнать ее.

Параграф VIII
Национальные войны

   Национальные войны, к которым мы обратились, говоря о войнах вторжения, являются самыми страшными из всех. Это название может быть применимо к таким войнам, которые ведутся против объединенных людей или огромного их большинства. Они полны благородного желания и решимости отстаивать свою независимость. В этом случае каждый шаг ставится под сомнение, армия удерживает только территорию своего лагеря, ее предметы снабжения могут быть получены на острие клинка, а ее колоннам повсюду угрожают или их захватывают.
   Зрелище спонтанного восстания нации редко предстает взору; и хотя в нем есть что-то великое и благородное, что вызывает у нас восхищение, последствия настолько ужасны, что ради всего гуманного хотелось бы надеяться никогда его не увидеть. Это восстание не должно сбивать с толку необходимостью национальной обороны в соответствии с государственными институтами и под руководством правительства.
   Это восстание может возникнуть по самым противоположным причинам. Рабы могут восстать по призыву правительства и их хозяев, под влиянием благородной любви к своему монарху и стране, могут подать им пример и встать под их командование; и подобным же образом фанатики могут взяться за оружие по призыву своих проповедников. Или же люди, поглощенные своими политическими воззрениями либо воодушевленные святой любовью к своим институтам, могут броситься на врага ради защиты всего, что считают самым дорогим.
   Контроль над морем имеет большое значение для результатов национального вторжения. Если у таких народов есть длинная полоса побережья и они мореплаватели или находятся в союзе с державой, которая контролирует побережье, сила их сопротивления упятерится. Это произойдет не только вследствие возможности обеспечения восставших и наведения паники на противника во всех местах, которые он может оккупировать, но еще больше из-за трудностей, которые могут быть ему созданы в доставке предметов снабжения морем.
   Природа страны может быть такой, какая способствует условиям создания системы национальной обороны. В гористых странах народ всегда наиболее грозен; следующими за ними идут страны, покрытые густыми лесами.
   Сопротивление Швейцарии Австрии и герцогу Бургундскому (в XIV и XV веках), каталонцев в 1712 и 1809 годах, трудности, с которыми столкнулись русские в покорении народов Кавказа, и, наконец, неоднократно повторявшиеся успехи тирольцев, наглядно демонстрируют, что жители горных районов всегда сопротивлялись более продолжительное время, чем жители равнин. Это вызвано как различием в характере и обычаях, так и различием в природных особенностях стран.
   Ущелья и большие леса, так же как и скалистые районы, благоприятствуют этому виду обороны, и так справедливо прославлявшийся лес Вандеи доказывают, что любая страна, даже если ее пересекают только большие ограды и рвы или каналы, может создавать грозную оборону.
   Трудности тропы войны для армии в войнах за убеждения, так же как в национальных войнах, весьма велики и делают совсем не легкой миссию генерала, который ее ведет. Только что упомянутые события, соперничество Нидерландов с Филиппом II в XVI веке, а также американцев с англичанами предоставляют наглядные свидетельства этого. Однако гораздо более необычная борьба Вандеи с победоносной Республикой, Испании, Португалии и Тироля против Наполеона, и, наконец, Мореи (и п-ов Пелопоннес. – Ред.) против турок, и Наварры против армий королевы Марии Кристины (правила в 1833–1840 гг., вдова не имевшего сыновей исп. короля Фердинанда VII. – Ред.) являются еще более впечатляющими иллюстрациями.
   Трудности особенно велики, когда народные ополчения поддержаны значительным числом дисциплинированных войск, образующих своего рода «ядро» общенародной армии. У захватчика только армия, у его противников есть армия и народ, полностью или почти полностью вооруженный и превращающий в средство сопротивления почти любую вещь, каждый в отдельности в общем согласии в деле истребления врага; даже мирные граждане заинтересованы в его поражении, и они ускоряют его всеми имеющимися у них средствами. Захватчик почти не удерживает никаких позиций, кроме тех, на которых стоит лагерем; за пределами его лагеря все враждебно и тысячекратно умножает трудности, с которыми оккупанты сталкиваются на каждом шагу.
   Эти препятствия становятся почти непреодолимыми в стране с трудными условиями. Каждому вооруженному жителю знакомы самые маленькие тропы и связи между ними; везде он находит родственника или друга, который помогает ему. Командиры также знают страну и, сразу же узнавая о малейшем передвижении со стороны оккупанта, могут принять наилучшие меры, чтобы расстроить его планы. В то же время противник без информации о передвижениях тех, кто ему противостоит, и не имея возможности действенного сбора информации, не имея ресурсов, кроме тех, что можно взять на острие штыков, и при некоторой безопасности лишь при концентрации своих колонн подобен слепому. Его комбинации терпят провал, а когда после самым тщательным образом согласованных маневров и после самых быстрых и утомительных маршей он думает, что близок к достижению своей цели и нанесению страшного удара, то не обнаруживает никаких признаков противника, а только костры его лагеря. И тогда, когда он, подобно Дон Кихоту атакует ветряные мельницы, его враг оказывается на линиях коммуникаций, уничтожает отряды, оставленные для их охраны, застает врасплох конвои, склады оккупантов и ведет такую чреватую катастрофой для захватчика войну, что тот должен будет через какое-то время отступить.
   В Испании я был свидетелем двух ужасных примеров такого рода. Когда корпус Нея сменил Сульта при Ла-Корунье, я разместил лагерем роты артиллерийского обоза между Бетансосом и Ла-Коруньей среди четырех бригад на расстоянии двух-трех лье от лагеря, и никаких сил испанцев не было видно на пятьдесят миль. Сульт все еще занимал Сантьяго-де-Компостелу, дивизия Мориса-Матье была в Эль-Ферроле и Луго, Маршана в Ла-Корунье и Бетансосе. Тем не менее в одну прекрасную ночь роты обоза – люди и лошади – исчезли, а мы так никогда и не смогли узнать, что с ними случилось: единственный раненый капрал бежал, чтобы доложить, что крестьяне, руководимые своими монахами и священниками, увели их всех. Спустя четыре месяца Ней с одной дивизией шел маршем, чтобы завоевать Астурию, спустившись в долину реки Навии, в то время как Келлерман вышел из Леона по дороге Овьедо. Часть корпуса де Ла Романа (1761–1811, маркиз, испанский генерал, в 1808 г. перешедший на сторону противников французов. – Ред.), которая обороняла Астурию, шла маршем за высотами, которые обрамляли долину Навии самое большее в одном лье от наших колонн, в то время как маршал не знал об этом ни сном ни духом. Когда он входил в Хихон, войска де Ла Романа атаковали центр полков дивизии Маршана, которая была рассредоточена, чтобы оборонять Галисию, и едва спаслась бегством, и то только благодаря быстрому возвращению маршала в Луго. Эта война преподнесла тысячу примеров подобного рода атак. За все золото Мексики нельзя было добыть достоверную информацию для французов; то, что предоставлялось, было всего лишь приманкой, чтобы заставить их с готовностью попасть в западню.
   Ни одна армия, какой бы она ни была дисциплинированной, не может успешно бороться против такой системы, применявшейся против великой нации, до тех пор, пока та не будет достаточно сильной для того, чтобы удерживать все существенные населенные пункты страны, захватить ее коммуникации и в то же время выделить достаточно сил регулярных войск для того, чтобы разбить противника, где бы он ни появился. Если у этого противника есть внушительных размеров регулярная армия, чтобы быть ядром, вокруг которого объединился бы народ, каких сил будет достаточно для того, чтобы везде одерживать верх и обеспечивать безопасность протяженных линий коммуникаций против многочисленных отрядов?
   Война на Пиренеях должна быть тщательно изучена, для того чтобы узнать все препятствия, с которыми могут встретиться генерал и его доблестные войска в оккупации или завоевании страны, весь народ которой готов к борьбе. Какого огромного терпения, мужества и стойкости стоило войскам Наполеона, Массены, Сульта, Нея и Сюше (не очень известный у нас военачальник, успешно воевавший в Испании, Луи-Габриэль Сюше, 1770–1826, с 1811 г. маршал Франции. – Ред.), чтобы продержаться шесть лет против трехсот или четырехсот тысяч вооруженных испанцев и португальцев, которых поддерживали регулярные армии Веллингтона, Бересфорда, Блейка, Ла Романы, Куэсты, Кастаньоса, Рединга и Балластероса!
   Если успех в такой войне возможен, следующий генеральный курс будет наиболее подходящим для обеспечения его, а именно: развертывать массы войск пропорционально препятствиям и сопротивлению, которые могут встретиться, успокаивать страсти населения всеми возможными способами, заставить их угомониться со временем, проявляя терпение, демонстрировать обходительность, мягкость, наряду со строгостью, и в особенности поступать по справедливости. Примеры с Генрихом IV в войнах Католической лиги, с маршалом Бервиком (1670–1734, побочный сын англ. короля Якова II, с 1706 г. маршал Франции. – Ред.) в Каталонии, Сюше в Арагоне и Валенсии, Гошем (1768–1797, французский генерал, полководец Республики, из конюхов. – Ред.) в Вандее являются образцами такого рода поведения. Оно может быть взято на вооружение в соответствии с обстоятельствами с равным успехом. Вызывающие восхищение порядок и дисциплина русских армий Дибича и Паскевича в последней войне (автор имеет в виду Русско-турецкую войну 1828–1829 гг., где Дибич прославился на Балканах, а Паскевич – на Кавказе. – Ред.) были также образцами и достаточно способствовали успеху в их предприятиях.
   Огромные препятствия, которые встречали на своем пути силы вторжения в этих войнах, побуждали некоторых теоретиков надеяться, что других видов войн не будет, с этих пор войны станут вестись реже, а завоевания, становившиеся также более трудными, станут меньше искушать амбициозных лидеров. Это умозаключение выглядит скорее правдоподобным, чем основательным, потому что, чтобы принять все из него вытекающее, нужно будет всегда предполагать возможность того, что народ всегда будет побуждаем браться за оружие. Нам же будет необходимо быть убежденными в том, что в будущем не будет войн, кроме завоевательных, и что все законные, хотя и второстепенные войны, которые должны лишь поддерживать политическое равновесие или защищать общественные интересы, никогда больше не произойдут. В противном случае как можно будет узнать, когда и как побуждать народ к национальной войне? Например, если сто тысяч немцев форсировали Рейн и вошли во Францию первоначально с намерением предотвратить завоевание Бельгии Францией и без всякой другой амбициозной цели, будет ли это случаем, в котором все население – мужчины, женщины и дети – Эльзаса, Лотарингии, Шампани и Бургундии должно хвататься за оружие? Только для того, чтобы превратить в Сарагосу (Сарагоса стала особенно знаменита своей героической обороной против французов в 1808–1809 гг. в течение двух месяцев – 54 тысячи ее защитников пали, защищая взятый французами штурмом город. – Ред.) каждый обнесенный стенами город – путем репрессалий, убийств, грабежей и поджогов по всей стране? Если всего этого не делать, а немцы как следствие определенного успеха оккупировали бы эти провинции, кто может сказать, что они впоследствии не захотели бы присвоить часть из них, даже несмотря на то, что сначала они вовсе не планировали этого делать (что и произошло в 1870–1871 гг. – Ред.)? Трудность в ответе на эти два вопроса покажется аргументирующей в пользу национальных войн. Но разве нет других способов отражения такого вторжения, не прибегая к восстанию всего населения и войне на истребление? Разве нет золотой середины между этими противоборствами между людьми и добрым старым способом ведения войны между регулярными армиями? Разве не будет достаточно для эффективной обороны страны организовать народное ополчение, или ландвер, которое будет в форме и призвано их правительствами на службу, что упорядочило бы участие народа в войне и установило бы необходимые границы нецивилизованным действиям?
   Я отвечаю утвердительно и, применяя эту смешанную систему к приводимым выше случаям, гарантирую, что пятьдесят тысяч регулярных французских войск, поддержанных Национальной гвардией Востока (Франции), заткнут за пояс эту германскую армию, которая перевалила через Вогезы. Дело в том, что французская армия, сокращенная до пятидесяти тысяч солдат и имея множество отрядов, при отходе к реке Мёз (Маас) или далее, к гряде Аргон, уже имела бы в наличии сто тысяч солдат. Для того чтобы овладеть этим способом, мы ставим в качестве непременного условия необходимость подготовки хороших национальных резервов для армии; они будут менее дорогостоящими в мирное время и обеспечат защиту страны в войне. Эта система использовалась Францией в 1792 году, была скопирована Австрией в 1809 году и всей Германией в 1813 году.
   Подводя итог этому обсуждению, утверждаю, что, не являясь утопистом и филантропом или кондотьером, человек может желать того, чтобы войны на истребление смогли бы быть вычеркнуты из кодекса наций, чтобы для обеспечения их независимости было бы достаточно дисциплинированного народного ополчения при поддержке надежных политических союзников.
   Как солдат, предпочитающий законную и рыцарскую войну организованному истреблению, если нужно выбирать, я допускаю, что мои предубеждения склоняют меня в пользу старых добрых времен, когда французская и английская гвардии учтиво приглашали друг друга первыми открывать огонь, как это было при Фонтенуа (в Бельгии, здесь в 1745 г. французские войска Морица Саксонского (одного из побочных сыновей саксонского курфюрста и польского короля Августа Сильного, всего имевшего 354 детей) разбили англичан и ганноверцев. – Ред.). Я предпочитаю их ужасной эпохе, когда даже священники, женщины и дети по всей Испании замышляли убийства отдельных солдат (оккупантов. – Ред.).

Параграф IX
Гражданские и религиозные войны

   Можно понять, что правительство может счесть необходимым использование силы против своих собственных подданных для того, чтобы уничтожить группировки, которые ослабляют власть трона и мощь государства. Но то, что правительство должно убивать своих граждан, чтобы заставить их произносить свои молитвы на французском или латинском или признавать верховенство иностранного понтифика, не укладывается в голове. Никогда еще король не вызывал большего сожаления, чем Людовик XIV, который подверг гонениям миллион трудолюбивых протестантов (отменив в 1685 г. Нантский эдикт, принятый в 1598 г. Генрихом IV; эдикт предоставлял гугенотам свободу вероисповедания и богослужений (кроме Парижа и некоторых других городов). – Ред.), которые возвели на трон его собственного предшественника-протестанта (его деда Генриха IV. – Ред.). Войны фанатиков ужасны, когда смешиваются с внешними войнами, и они также страшны, когда представляют собой фамильные раздоры. История Франции во времена Католической лиги должна стать вечным уроком для наций и королей. Трудно поверить, чтобы народ, такой благородный и великодушный во времена Франциска I, за двадцать лет скатился до такого ужасного состояния бесчеловечности.
   Давать правила поведения в таких войнах было бы нелепо. Есть одно правило, с которым согласятся все думающие люди: оно состоит в том, чтобы объединить две партии или конфессии для того, чтобы изгнать со своей земли иноземцев, а после этого урегулировать договором спорные требования или права. Действительно, вмешательство третьей силы в религиозный спор может происходить лишь при наличии у нее претенциозных взглядов.
   Правительства могут с искренними намерениями вмешиваться в такие войны для того, чтобы предотвратить распространение политической болезни, принципы которой угрожают общественному порядку. И хотя эти опасения, как правило, преувеличиваются и часто являются просто поводом, есть вероятность того, что государство может полагать, что ее институтам грозит опасность. Но в религиозных спорах этого никогда не происходит; и у Филиппа II не могло быть другой цели во вмешательстве в дела Католической лиги, кроме как подчинения Франции своему влиянию или раздробления ее.

Параграф X
Двойные войны и опасность завязывания двух войн одновременно

   Правительство может быть вынуждено выдерживать войну против двух соседних государств, но ему чрезвычайно не повезет, если оно не найдет союзника, который пришел бы на помощь, ввиду необходимости обеспечения его собственной безопасности и политического равновесия. Редко бывает так, что у государств, объединившихся против другого государства, окажутся общие интересы в войне и они вступят в нее со всеми своими ресурсами; и разве что задача упрощается тем, что это будет обычная война.
   Французский король Людовик XIV, прусский король Фридрих II Великий, русский император Александр I и Наполеон каждый в свое время выдержали гигантские битвы против сил объединенной Европы. Когда такие противоборства возникают из сознательных агрессий, они являются свидетельством большой ошибки со стороны государства, которое подвергается им. Однако если они возникают из насущных и неизбежных обстоятельств, то их следует встречать с поиском союзов либо противопоставляя им такие средства сопротивления, которые установят нечто вроде равенства между силами сторон.
   Большая коалиция против Людовика XIV, номинально возникавшая из его планов в отношении Испании, на самом деле имела происхождение в предыдущих агрессиях, которые встревожили его соседей. Объединенным силам Европы он мог противопоставить союз с преданным курфюрстом Баварии и менее надежным герцогом Савойи, который на самом деле не преминул бы пополнить число его врагов. Фридрих II с одной только материальной помощью Англии и пятьюдесятью тысячами войска выдерживал войну против трех наиболее могущественных монархий Европы: разобщенность и недальновидность его противников были лучшими союзниками.
   Обеих этих войн, как и той, которую вынес русский царь Александр I в 1812 году, было почти невозможно избежать.
   Франция сдерживала в 1793 году почти всю Европу – следствие экстравагантных провокаций якобинцев и утопических идей жирондистов, которые хвастались тем, что при поддержке английского флота они победят всех королей мира. Результатом этих абсурдных расчетов стали ужасные беспорядки в Европе, из которых Франция чудесным образом выпуталась.
   Наполеон до определенной степени был единственным современным монархом, который по своей воле одновременно развязал две и даже три жутких войны – с Испанией, с Англией и с Россией. Однако в последнем случае он ожидал помощи от Австрии и Пруссии, не говоря уже о Турции и Швеции, на которых Наполеон слишком рассчитывал, поэтому предприятие не было таким уж авантюрным с его стороны, как в основном считалось.
   Будет обращено внимание на то, что есть огромное различие между войной, развязанной против одного государства, которому помогает третье в качестве союзника, и двумя войнами, ведущимися одновременно против двух могущественных государств и в противоположных направлениях, а эти государства используют все свои силы и ресурсы.
   Например, двойное противоборство Наполеона в 1809 году против Австрии и Испании, которой помогала Англия, было совершенно иным делом, чем борьба с Австрией, получавшей дополнительную помощь известных сил. Эти последние противоборства относятся к обычным войнам.
   Отсюда вытекает, что двойных войн следует по возможности избегать и, если причина войны исходит от двух государств, более благоразумно скрывать ущерб, который нанесен одним из них, или пренебречь им до тех пор, пока не появится благоприятная возможность для его исправления. Однако нет правил без исключения: соответствующие силы, условия местности, возможность найти союзников для восстановления сил, до известной степени равенство сил сторон являются обстоятельствами, которые повлияют на правительство, которому так угрожают. Теперь мы выполнили нашу задачу, обозначив как опасность, так и средства ее устранения.

Глава 2
Военная политика

   Мы уже объяснили, что понимаем под этим заглавием. Оно охватывает сочетания моральных факторов, связанных с армейскими операциями. Если политические соображения, которые мы только что обсудили, имели бы также и моральную сторону, существовали бы другие соображения, которые до определенной степени влияют на ведение войны и не принадлежат ни дипломатии, ни стратегии, ни тактике. Мы объединяем их под заголовком военная политика.
   Военная политика, можно сказать, охватывает все комбинации любой планируемой войны, за исключением тех, которые относятся к искусству дипломатии и стратегии. Поскольку их число значительно, невозможно посвятить каждому из них отдельный параграф, не слишком выходя за рамки данного труда и не отклоняясь от моего намерения, которое состоит не в том, чтобы дать трактовку по данным вопросам, а в том, чтобы указать на их отношение к военным операциям.
   В самом деле, к этой категории мы можем отнести душевный настрой нации, с которой предстоит сражаться, ее военную систему, готовые к войне средства и резервы, ее финансовые ресурсы, ее преданность своему правительству или политической системе, характер исполнительной власти, характеристики и военные способности командующих ее армиями, значимость влияния правительства или военных советов на их операции, систему ведения войны во взаимодействии с ее штабом, признанную мощь государства и его вооружений, военную географию и статистику государства, в которое предполагается вторжение, и, наконец, ресурсы и разного рода препятствия, которые, по всей вероятности, встретятся, и все это не относится ни к дипломатии, ни к стратегии.
   Нет жестко закрепленных правил по таким предметам, за исключением того, что правительству не следует ничем пренебрегать в получении знаний об этих деталях и что необходимо выносить их на рассмотрение при составлении любых планов.
   Мы предлагаем краткий обзор важнейших положений, которыми следует руководствоваться в этом виде комбинаций.

Параграф XI
Военная статистика и география

   Под первой из этих научных дисциплин мы понимаем как можно более доскональные знания составных частей мощи и военных ресурсов противника, с которым нам предстоит вступать в единоборство. Вторая дисциплина состоит в топографическом и стратегическом описании театра войны, со всеми его препятствиями, естественными или искусственными, которые могут встретиться. Она также предполагает изучение постоянных ключевых пунктов, которые могут быть представлены на всем протяжении границы или страны. Помимо военного министра, командующему армией военачальнику и начальнику штаба должна быть предоставлена эта информация, во избежание жестоких просчетов в их планах. Это нередко случается в наши дни, несмотря на огромный прогресс, которого достигли цивилизованные нации в статистической, дипломатической, географической и топографической науках. Приведу два примера, которые мне известны. В 1796 году армия Моро, входя в Шварцвальд (запад Баварии) ожидала встретить ужасные горы, опасные теснины и леса и была чрезвычайно удивлена, обнаружив, взобравшись по крутым склонам на плато, что этот крутой подъем от Рейна по склону Шварцвальда был фантастически единственным горным участком на их пути, а далее страна, от истоков Дуная до города Донауверт, была плодородной и практически плоской равниной.
   Второй пример относится к 1813 году. Наполеон и вся его армия предполагали, что внутренняя Богемия (Чехия) будет очень гористой, в то время как в Европе мало более ровных земель, в чем убеждаешься после того, как преодолеваются окружающие Богемию невысокие горные хребты, на что почти везде требуется всего один дневной переход.
   Все европейские офицеры придерживались того же ошибочного мнения в отношении Балкан и турецких сил внутри. Похоже, что в Константинополе были пущены слухи о том, что эти горы и прилегающие земли были почти непреодолимой преградой и залогом безопасности империи. Эту ошибку я, долго живший в Альпах, не разделял. Другие предрассудки, не менее глубоко укоренившиеся, заставляли верить в то, что народ, каждый представитель которого всегда вооружен, создаст грозное народное ополчение и будет защищаться до последнего. Опыт показал, что старые правила, согласно которым элита из янычар размещалась в пограничных городах на Дунае, делали жителей этих городов более воинственными, чем население внутренних районов. Действительно, планы реформ султана Махмуда потребовали слома старой системы и не было времени для того, чтобы заменить ее на новую, так что империя оказалась беззащитна. (Султан Махмуд II (1808–1839) в 1826 г. ликвидировал (поголовно истребив) янычарское войско, давно ставшее практически неуправляемым. – Ред.) Опыт постоянно говорил о том, что одной лишь большой массы вооруженных до зубов храбрецов недостаточно для того, чтобы создать хорошую армию и обеспечить национальную оборону.
   Давайте вернемся к необходимости хорошего знания военной географии и статистики империи. Эти области научного знания изложены в договорах и еще будут развиваться. Ллойд, который написал о них эссе, в описании границ больших государств в Европе не был удачливым в своих аксиомах и предвидениях. Он видел преграды повсюду; он изображает неприступной австрийскую границу на реке Инн, между Тиролем и Пассау, где Наполеон и Моро совершали маневр и одерживали победы с армиями в сто пятьдесят тысяч солдат в 1800, 1805 и 1809 годах.
   Но если эти области знания широко не изучаются, то в архивах европейских штабов обязательно должны быть многие документы, которые представляют ценность в качестве источника информации, по крайней мере для специальных штабных школ. В ожидании того времени, когда прилежный офицер, извлекающий пользу из этих опубликованных и неопубликованных документов, одарит Европу хорошей военной и стратегической географией, мы можем сказать спасибо огромному прогрессу в топографии за последние годы, частично восполнившему имеющиеся потребности превосходными картами, опубликованными во всех европейских странах в последние двадцать лет. В начале Французской революции топография была в зародыше: исключение составляла полутопографическая карта Кассини, и только карты Бакенберга достойны называться топографическими. Австрийская и прусская штабные школы, однако, были хорошими и пока что плодотворными. Карты, недавно опубликованные в Вене и Берлине, Мюнхене, Штутгарте и Париже, а также институтом Гердера в Фрайбурге, обещают будущим генералам огромные перспективы, доступные их предшественникам.
   Военная статистика не более известна, чем география. У нас есть лишь неопределенные и поверхностные заявления, из которых строятся догадки о боевом составе армий и флотов, а также доходы, которые, как предполагается, получены государством, – все это далеко не те знания, которые необходимы для планирования операций. Наша цель состоит не в том, чтобы подробно обсуждать эти важные предметы, а в том, чтобы указать на них как на обусловливающие успех в военных предприятиях.

Параграф XII
Другие причины, которые оказывают влияние на успех в войне

   С другой стороны, генералу следует сделать все для того, чтобы зарядить энергией своих солдат и передать им тот же энтузиазм, который он пытается подавить у своих противников. Все армии в равной степени восприимчивы к этому духу, различны только мотивы и средства совершения действий, в зависимости от национального характера. Военное ораторское искусство является одним из средств и стало предметом многих научных трудов. Воззвания Наполеона и Паскевича, обращение древних полководцев, а также Суворова к своим солдатам являются образцовыми, хотя и разными. Красноречие испанской хунты и чудеса Мадонны дель Пилар (знаменитый храм в Сарагосе. – Ред.) вели к одним и тем же результатам, но совершенно разными средствами. В целом благое дело и военачальник, который вселяет уверенность предыдущим успехом, являются мощным средством одушевления армии и ведут к победе. Некоторые спорят о преимуществах такого энтузиазма и предпочитают невозмутимую хладнокровность в битве. У обеих сторон есть очевидные преимущества и недостатки. Энтузиазм побуждает к выполнению великих дел; трудность состоит в том, чтобы поддерживать его постоянно, и, если боевой дух упадет, это легко приведет к беспорядку.
   В зависимости от того, в большей или меньшей степени проявляют активность и смелость командующие армиями, это становится фактором успеха или неудачи, которые не подчиняются правилам. Правительство и командующий должны выявить ценные качества, присущие именно их войскам, – качества, которые проявляются иначе, чем те, которыми отличается противник. Так, русскому генералу, командующему самыми хорошо организованными войсками в Европе, нет необходимости предпринимать что-либо особенное в отношении недисциплинированных и неорганизованных войск противника на открытой местности, каким бы храбрым ни был каждый из солдат неприятеля в отдельности[1]. Согласованность в действиях придает силу; порядок дает эту согласованность, а дисциплина обеспечивает порядок, а без дисциплины и порядка невозможно добиться успеха. Русский генерал не был бы таким смелым перед европейскими войсками, если бы у них была такая же выучка и такая же дисциплина, как у русских солдат. Наконец, командующий может попытаться выбрать себе противника. Но здесь надо как следует подумать.
   Одно дело, когда перед тобой Макк, и совсем другое, когда – Наполеон. Действия правительства в отношении контроля над армиями влияют на смелость ведения боевых операций. Военачальник, чей гений и умение связаны придворным советом за пятьсот миль от него, не может сравниться с тем, кто имеет свободу действий.
   Что касается превосходства в полководческом мастерстве, то оно является одним из залогов победы при прочих равных условиях. Верно, что великие полководцы бывают часто биты менее прославленными, но из исключения не выводится правило. Неправильно понятый приказ, непредвиденное обстоятельство могут дать противнику все шансы на успех, которые опытный генерал подготовил для себя своими маневрами. Но этих рисков невозможно ни предугадать, ни избежать. Справедливо ли на этом основании отрицать влияние науки и принципов при обычных обстоятельствах? Подобный риск даже доказывает триумф незыблемых принципов, потому что происходит так, что они, эти принципы, применяются армией, против которой предполагалось их применить, и это является причиной ее успеха. Но, допуская эту истину, могут сказать, что это аргумент против науки; это возражение недостаточно обоснованно, потому что наука побеждать для полководца состоит в обеспечении его стороны всеми шансами на победу, которые только можно предвидеть, и, конечно, не может охватить все прихоти судьбы. Даже если число сражений, которые сопутствуют умелым маневрам, не превышает их число в результате случайностей, это также не делает несостоятельным мое утверждение.
   Если мастерство военачальника является одним из бесспорных элементов победы, нетрудно заметить, что умный подбор генералов является одним из наиболее деликатных моментов в государственной науке и военной политике государства. К сожалению, на этот подбор влияет так много мелких страстей, что шанс, ранг, возраст, расположение, принадлежность к определенной партии, ревность имеют в этом столь же большое значение, что и общественные интересы и справедливость. Этот предмет настолько важен, что мы посвятим ему отдельный параграф.

Параграф XIII
ВОЕННЫЕ ВЕДОМСТВА ГОСУДАРСТВ

   Наличие двенадцати основных, неотделимых друг от друга условий делает армию отличной:
   1) хорошей системы набора в армию;
   2) хорошей организации;
   3) хорошо организованной системы национальных резервов;
   4) хорошего обучения офицеров и солдат в строевой подготовке и во внутренней службе, а также в ходе кампании;
   5) строгой, но не унижающей дисциплины и духа субординации и пунктуальности, которые основываются больше на убеждении, чем на служебном формализме;
   6) хорошо понятной системы награждений, способной стимулировать соревновательность;
   7) специальных родов войск, таких как инженерные войска и артиллерия, которые должны быть хорошо обучены;
   8) превосходства над противником, если это возможно, как в оборонительном, так и в наступательном вооружении;
   9) генерального штаба, способного применять все эти элементы и имеющего организацию, рассчитанную на совершенствование теоретического и практического обучения его офицеров;
   10) хорошей системы комиссариатов, госпиталей и главного управления;
   11) хорошей системы назначения на командные посты и руководства основными военными операциями;
   12) стимулирования и поддержания боевого духа людей.
   К этим условиям могут быть добавлены хорошая система обеспечения обмундированием и снаряжением, потому что, если это не имеет значения первостепенной важности на поле боя, тем не менее это всегда имеет отношение к сохранению войск и всегда является вещью, оберегающей жизнь и здоровье ветеранов.
   Ни одним из упомянутых выше двенадцати условий нельзя пренебречь, не создавая серьезных проблем. Прекрасная, хорошо вымуштрованная и дисциплинированная армия, но без национальных резервов и неумело руководимая, стала причиной падения Пруссии в течение пятнадцати дней под натиском Наполеона. С другой стороны, можно часто видеть, насколько выигрывает государство, имея хорошую армию. Именно забота и мастерство македонских царей Филиппа II и его сына Александра Великого в формировании и обучении своих фаланг, которые научились легко передвигаться и совершать самые быстрые маневры, позволили македонцам покорить Персидскую империю и Индию с относительно небольшой отборной армией. Именно огромная любовь его отца к солдатам дала Фридриху II Великому армию, способную осуществлять его великие дела. (Фридрих II довел численность прусской армии до 186 тысяч (первое место в Западной Европе.). – Ред.)
   Правительство, которое пренебрежительно относится к своей армии под каким бы то ни было предлогом, заслуживает тем самым порицания потомков, поскольку оно способствует принижению своего статуса и статуса своей страны, вместо того чтобы иной политикой способствовать ее процветанию. Мы далеки от того, чтобы говорить о том, что правительство должно пожертвовать всем для армии, потому что это было бы нелепо, но армию следует сделать объектом постоянной заботы руководства страны. И если у государя нет военного образования, ему будет очень трудно выполнить свой долг в этом плане. В этом случае – что, к сожалению, слишком часто происходит – изъян должен быть восполнен за счет мудрых ведомств, во главе которых должна быть поставлена хорошая система в виде генерального штаба, при наличии хорошей системы набора в армию и хорошей системы национальных резервов.
   Конечно, существуют формы правления, которые не всегда наделяют исполнительные органы властью для принятия лучших систем. Если армии Римской и Французской республик и армии Людовика XIV и Фридриха II Великого доказывают, что хорошая военная система и умелое руководство операциями могут обнаружиться у принципиально отличающихся друг от друга правительств, можно не сомневаться, что в нынешнем состоянии мира форма правления оказывает огромное влияние на развитие военной мощи нации и качество ее войск.
   Если контроль над общественными фондами находится в руках тех, кто подпал под влияние местных или партийных интересов, они могут оказаться слишком педантичными и скупыми. Поэтому они отберут все средства для ведения войны у исполнительных органов, которых очень многие, похоже, считают скорее врагом общества, чем главами администрации, всецело посвятившими себя заботе о национальных интересах.
   Злоупотребление ложно понимаемых общественных свобод также может привести к подобным плачевным результатам. И потом просто невозможно для самой дальновидной администрации подготовиться к большой войне, будут ли этого требовать важнейшие интересы страны в некотором будущем либо это будет немедленной необходимостью, чтобы противостоять неожиданной агрессии.
   В тщетной надежде снискать популярность разве не могут члены выборного законодательного органа, большинство из которых не будут Ришелье, Питтами (Питт Уильям Старший (1708–1778) – премьер-министр Великобритании в 1766–1768 гг., министр иностранных дел в 1756–1761 гг. (с перерывом). Питт Уильям Младший (1759–1806) – сын Питта Старшего, премьер-министр Великобритании в 1783–1801 и 1804–1806 гг. – Ред.) или Лувуа (Лувуа Франсуа Мишель Ле Телье (1641–1691). В 1666–1683 гг. военный министр, провел военные реформы, превратившие французскую армию в регулярную. – Ред.), в духе ложно понятой экономики позволить ведомствам, необходимым для большой, хорошо снаряженной и дисциплинированной армии прийти в упадок? Идущие на поводу притягательных ложных представлений гиперболизированной филантропии, разве не могут они в конечном счете убедить себя и своих законодателей в том, что блага мира всегда предпочтительнее более подобающих государственному деятелю приготовлений к войне?
   Я далек от того, чтобы советовать государствам всегда держать руку на рукояти меча и всегда находиться в русле готовности к ведению боевых действий. Такое положение дел было бы катастрофой для рода человеческого и было бы невозможным, кроме как в условиях существования не во всех странах. Я просто имею в виду, что цивилизованные правительства должны всегда быть готовыми к мобилизации за короткий отрезок времени к ведению войны и никогда не должны быть застигнуты врасплох. И благодаря мудрости их ведомств может быть сделано в этой подготовительной работе столько, сколько необходимо для обеспечения дальновидности действий их администрации и безупречности их системы военной политики.
   В обычных условиях, руководствуясь положениями конституции, правительства, следуя всем изменениям выборной законодательной власти, менее всего склонны к созданию грозного военного потенциала. Однако в условиях больших кризисов эти совещательные органы иногда добиваются несколько иных результатов и сходятся во мнении в необходимости максимального укрепления могущества нации. И все же некоторое число таких примеров в истории может составить целый список исключительных случаев. В них шумная и бурлящая ассамблея, поставленная перед необходимостью завоевания или гибели, действовала в пользу чрезвычайного энтузиазма нации для спасения страны и одновременно самих себя. Для этого она обращалась к самым ужасным мерам и для их поддержки призывала к безграничной диктаторской власти, которая подавляла как свободу, так и закон под предлогом их защиты. Это уже скорее диктатура (или абсолютная и чудовищная узурпация власти), чем форма выборной ассамблеи, которая является чистым проявлением энергии. О том, что происходило в Конвенте после падения Робеспьера, свидетельствовал ужасный Комитет общественного спасения, так же как палата депутатов, избранная в 1815 году. Диктаторская власть, оказавшаяся в руках немногих, всегда была последней надеждой на спасение в великих кризисах, и кажется естественным прийти к заключению, что страны, контролируемые выборными ассамблеями, должны быть в политическом и военном отношении слабее, чем абсолютные монархии (добавим, и авторитарные патриотические (но не клептократические) режимы), хотя в других отношениях они имеют неоспоримые преимущества.
   Особенно необходимо следить за сохранением армий в период длительного мира, потому что тогда существует наибольшая вероятность того, что они придут в упадок. Важно пестовать боевой дух в армиях и проявлять его в больших маневрах, которые, хотя лишь отдаленно напоминают действия в настоящей войне, все же, несомненно, полезны для армий в их подготовке к войне. Не менее важно не давать армиям расслабиться, что может быть сделано использованием их на работах, нужных для обороны страны.
   Обособление в войсковых гарнизонах по полкам является наихудшей из возможных систем, и русская и прусская система по дивизиям и постоянным армейским корпусам представляется более предпочтительной. В общих чертах русская армия в настоящее время может быть представлена как образец во многих отношениях, и если во многих пунктах ее традиции были бы бесполезны и непрактичны где-либо еще, следует признать, что многие хорошие установления вполне могут быть у нее переняты.
   Что касается награждений и продвижения по службе, то они весьма существенны и как дань уважения за долгое служение стране и в то же время должны открывать путь наверх перспективным военным. Три четверти продвижений должны заполнять реестр для каждого звания, а одна четверть должна быть зарезервирована для тех, кто отличается особыми доблестью и усердием. И наоборот, во время войны обычная очередность присвоения званий должна быть приостановлена либо, по крайней мере, сокращена до трети продвижений, чтобы две трети оставались для награждения за примерные доблесть и отличную службу.
   Превосходство в вооружениях может увеличить шансы на успех в войне, само по себе оно не выигрывает сражения, но это важнейший элемент успеха. Каждый может вспомнить, как почти гибельным для Франции при Прейсиш-Эйлау (1807) и Маренго (1800) было ее большое отставание в вооруженности артиллерией. Мы можем также обратиться к огромным успехам тяжелой французской кавалерии при возрождении кирас, от которых она до этого отказалась на столь долгое время. Всем известно огромное преимущество пики. Несомненно, в небольших столкновениях вооруженные пиками уланы не будут более эффективными, чем гусары, но при атаке в шеренге дело принимает совсем другой оборот. Как много храбрых кавалеристов стало жертвами предубеждения, которое они имели в отношении пики, потому что носить ее несколько более обременительно, чем саблю!
   Вооружение армий все еще может быть подвержено большим изменениям, государство, которое возьмет на себя ведущую роль в том, чтобы произвести более совершенное вооружение, приобретет для себя огромные преимущества. Все еще оставляет желать лучшего артиллерия, но наступательное и оборонительное вооружение пехоты и кавалерии также заслуживает внимания предусмотрительного правительства.
   Новые изобретения последних двадцати лет, похоже, грозят большой революцией в организации армии, вооружениях и тактике. Одна только стратегия останется неизменной, с теми же ее принципами, как и при Сципионах, Цезаре, Фридрихе и Наполеоне, поскольку они не зависят от характера вооружений и организации войск.
   Средства разрушения приближаются к идеалу с ужасающей быстротой. (Напомним, что с тех пор гений изобретательства века неуклонно направлялся на совершенствование огнестрельного оружия. Артиллерия, которая считалась почти совершенной, конечно, претерпела важные изменения, а повышенная эффективность стрелкового оружия не менее заметна. В то же время мы ничего сейчас не слышим о паровых пушках Перкинса; и пока что ни одна цивилизованная армия не организована по плану, который предлагает автор для того, чтобы лишить эти машины разрушения их эффективности. – Пер.) Ракеты Конгрева (в конце XVIII в. индийцы применили против англичан ракеты массой от 3 до 6 кг с железной гильзой и бамбуковой палкой-стабилизатором. Эти ракеты усовершенствовал английский полковник У. Конгрев, и они использовались в англо-датской войне 1807–1814 гг., Лейпцигском сражении 1813 г. и при Ватерлоо в 1815 г. В России в 1814–1817 гг. И. Картмазов и А.Д. Засядько разработали 2–2,5-и 4-дюймовые фугасные и зажигательные ракеты с дальностью полета 1,5–3 км. Ракеты успешно использовались русскими в войнах 1828–1829, 1853–1856, 1877–1878 гг.; позже, в связи с развитием нарезной артиллерии, интерес к ракетам в армиях мира снизился до конца 1920—1930-х гг. – Ред.), эффективность и направление которых, говорят, теперь можно регулировать, гаубицы, которые выстреливают картечь на расстояние полета пули (шрапнельные снаряды. – Ред.), паровая пушка Перкинса, которая извергает столько же ядер, как и батальон, множат шансы на разрушение, как будто гекатомбы Прейсиш-Эйлау, Бородина, Лейпцига и Ватерлоо недостаточно для истребления европейских народов.
   Если правительства не выступят единым фронтом на конгрессе с тем, чтобы осудить и запретить эти разрушительные изобретения, не останется ничего другого, кроме как сделать половину армии состоящей из кавалерии с кирасами, для того чтобы захватывать на большой скорости эти машины. Пехота будет даже благодарна за возвращение к своему оружию Средних веков, без которых батальон будет уничтожен, прежде чем вступит в бой с противником.
   Мы опять увидим знаменитых воинов, закованных в броню, а лошадям также понадобится такая же защита. (Фантазии автора реализовались в XX в. в танках. – Ред.)
   В то время как есть сомнение насчет реализации этих опасений, однако же, определенно артиллерия и взрывное дело ушли вперед, что приводит нас к необходимости подумать об изменении глубокого построения, которым так злоупотреблял Наполеон. Мы возвратимся к этому в главе о тактике.
   Здесь мы вкратце подведем итог важнейших основ военной политики, которую следует принять мудрому правительству.
   1. Государь должен получать образование, как политическое, так и военное. Вероятнее всего, он найдет людей с администраторскими способностями в своих советах, а не хороших политических деятелей или солдат, и поэтому он должен обладать качествами последних двух категорий людей.
   2. Если государь лично не руководит своими армиями, его первостепенным долгом и ближайшим интересом будет обеспечение надежного замещения своего места в этом качестве. Он должен доверить безопасность своих владений (и царствования) военачальнику, который наиболее способен руководить его армиями.
   3. Постоянная армия не должна всегда оставаться на одной незыблемой основе, а должна быть такой, которая может быть удвоена, если необходимо, за счет резервов, которые всегда должны быть наготове. Ее подготовка и дисциплина должны быть на высоте, как и ее организация; ее вооружение должно быть по меньшей мере таким же хорошим, как и у ее соседей, и, если возможно, превосходить их.
   4. Боевая техника должна быть в наилучшем состоянии и в большом количестве. Национальная гордость не должна становиться помехой на пути внедрения всевозможных совершенствований боевой техники, что делается в других странах.
   5. Необходимо, чтобы обучение военным наукам поощрялось и стимулировалось, так же как и смелость и упорство. Высококлассный военный корпус должен цениться и уважаться – это единственный способ сохранения для армии достойных и талантливых людей.
   6. Генеральный штаб в мирное время должен заниматься подготовительными работами на случай всевозможных непредвиденных обстоятельств войны. В его архивах должны храниться многочисленные исторические подробности прошлого со всеми статистическими, географическими, топографическими и стратегическими трактатами и документами для настоящего и будущего времени. Поэтому крайне необходимо, чтобы начальник генерального штаба с некоторым числом подчиненных офицеров постоянно находился в столице в мирное время. Должен быть секретный отдел для тех документов, которые не должны быть доступны младшим офицерам.
   7. Ничем не следует пренебрегать для получения сведений географической и военной статистики других государств, для того чтобы знать их сырьевые и моральные ресурсы для наступления и обороны, а также стратегические преимущества обеих сторон. Специально подобранные офицеры должны заниматься этими научными работами и должны быть награждены, если проявят выдающиеся способности.
   8. Если решение о войне принято, возникает необходимость подготовки не всего плана операций, что всегда невозможно, а системы ведения операций в соответствии с намеченной целью, обеспечения базы, а также всех материальных средств, необходимых для успеха предприятия.
   9. Система ведения операций должна определяться целью войны, типом вооруженных сил противника, характером страны и ее ресурсами, характером нации и ее руководителей, как армии, так и государства. Короче говоря, она должна основываться на моральных и материальных средствах наступления или обороны, которые противник способен привести в действие. Следует также принимать во внимание возможные союзы с каждой из сторон или против какой-либо из сторон во время войны.
   10. Состояние финансов государства должно быть оценено среди рисков войны. Тем не менее было бы опасным постоянно относить на счет этого условия важность, которую придавал этому Фридрих II Великий в свое время. Вероятно, он был прав в свою эпоху, когда армии набирались главным образом зачислением добровольцев, когда за последнюю крону приводился последний солдат, но когда хорошо организован национальный призыв, деньги уже не будут оказывать того же влияния, по крайней мере на одну или две кампании. Если Англия доказала, что деньги дают солдат и иностранных наемников, Франция доказала, что любовь к стране и честь столь же продуктивны и что, если необходимо, война может вестись в поддержку войны. Франция действительно, из-за богатства ее земли и энтузиазма ее лидеров, обладала источником временного могущества, которое не может быть принято в качестве общей основы системы. Однако результаты этих усилий были не менее впечатляющими. Каждый год во множестве докладов кабинета в Лондоне, и особенно М. д'Ивернуа, объявлялось, что Франция на грани распада из-за нехватки денег, в то время как у Наполеона было двести миллионов франков[2] в банковских хранилищах Тюльери, но все равно Наполеон постоянно сталкивался с растущими расходами правительства, включая затраты на свои армии.
   Держава может купаться в золоте и все-таки очень плохо защищать себя. Действительно, история показывает, что самая богатая страна не является ни самой сильной, ни самой счастливой. Железо весит по меньшей мере столько же, сколько золото, на весах военной мощи. Все-таки мы должны признать, что счастливое сочетание мудрых военных ведомств, патриотизма, хорошего управления финансами, внутреннего богатства и доверия общества дает государству огромную силу и делает его способным выдержать длительную войну.
   Целый том понадобится для того, чтобы обсудить все обстоятельства, при которых государство может стать более или менее сильным – как за счет своего золота, так и железа, – и установить случаи, при которых можно ожидать от войны, что она будет поддерживать войну. Этот результат может быть получен только при переходе армии на территорию противника; и не все страны в равной степени способны предоставить свои ресурсы нападающей стороне.
   Нам нет необходимости далее распространяться в исследовании этих предметов, которые не связаны непосредственно с искусством войны. Наша цель – в достаточной мере указать на их связи с планируемой войной, а развивать видоизменения, которые вносят обстоятельства и местные факторы в эти связи, – задача государственного деятеля.

Параграф XIV
Командование армиями и верховное руководство операциями

   Является ли преимуществом для государства, если его армиями командует лично монарх? Каким бы ни было решение по этому вопросу, ясно, что, если государь обладает гением прусского короля Фридриха II, русского царя Петра I Великого или Наполеона, ему и в голову не придет предоставить своим генералам честь осуществления великих деяний, которые он мог бы совершить сам, потому что в этом случае он изменил бы своей собственной славе и делу процветания государства.
   Поскольку в нашу задачу не входит обсуждение вопроса, повезет ли государству, если у него будет воинственный или миролюбивый правитель (что является гуманитарным вопросом, чуждым нашему предмету), мы только утверждаем, что при тех же заслугах и шансах в других отношениях суверен всегда будет иметь преимущество над военачальником, который сам не является главой государства. Оставляя в стороне вопрос о том, что монарх ответственен только перед собой за свои смелые предприятия, заметим, что он может многое сделать при уверенности в том, что способен воспользоваться всеми ресурсами общества для достижения цели. В его распоряжении такие мощные средства, как возможность награждать и наказывать; все будет направлено на выполнение его приказов и на обеспечение его предприятиям наибольшего успеха. Никакая зависть не помешает выполнению планов монарха, или, по крайней мере, ее проявление будет редким и во второстепенных операциях. Есть тут, конечно, значительная мотивация побудить государя руководить своими армиями (если у него есть военные способности и амбиции). Но если государь не обладает военными способностями, если он слабохарактерный и легко поддается влиянию, его присутствие в армии вместо хороших результатов откроет дорогу всякого рода интригам. Каждый будет приходить к нему со своими планами; и поскольку у него не будет опыта, необходимого для того, чтобы оценить их по достоинству, то он передаст свое решение одному из своих приближенных. Его военачальник, в дела которого вмешиваются и которому противятся во всех его предприятиях, будет не способен достичь успеха – даже при наличии у него необходимых для этого способностей. Можно сказать, что суверен мог бы сопровождать армию и не вмешиваться в дела своего военачальника, но, напротив, помогать ему всем весом своего влияния. В этом случае присутствие государя может дать хорошие результаты, но оно может привести и к большому замешательству. Если армия будет потеснена и отрезана от своих коммуникаций и должна будет выходить из сложной ситуации с саблей в руке, насколько печальными могут быть результаты присутствия при штабе суверена!
   Если государь ощущает потребность выйти на поле боя во главе своих армий, но у него нет необходимой уверенности в себе, чтобы взять на себя верховное руководство действиями, наилучшим ходом будет тот, к которому прибегло прусское правительство с Блюхером. То есть государя должны сопровождать два военачальника самых выдающихся способностей, один из них – умелый исполнитель (такой, как Блюхер), другой – хорошо подготовленный штабной офицер. Если это триединство будет гармоничным, оно может дать превосходные результаты, как в случае с прусской армией в Силезии в 1813 году.
   Точно такая же система может быть применена в случае, где суверен посчитает необходимым доверить командование принцу его двора, как часто происходило со времени Людовика XIV. Нередко случалось так, что принц был наделен лишь номинальным постом командующего, а советник, который фактически командовал, был приставлен к нему. Так было в случае с герцогом Орлеанским и Марсеном в знаменитой битве при Турине (7 сент. 1706), позднее с герцогом Бургундским и Вандомским в битве при Оденарде в 1708 году и, полагаю, также под Ульмом в 1805 году с эрцгерцогом Фердинандом и Макком. Система ужасная, поскольку никто не отвечает за то, что делается. Известно, что в битве под Турином герцог Орлеанский продемонстрировал больше благоразумия, чем Марсен, последнему пришлось предъявить все секретные полномочия от короля, прежде чем принц уступил его мнению и позволил проиграть сражение. Также под Ульмом эрцгерцог проявил больше мастерства и храбрости, чем Макк, который был его наставником.
   Если принц обладает гениальностью и опытом эрцгерцога Карла (успешно сражавшегося с Наполеоном. – Ред.), его следует наделить неограниченной властью командующего и предоставить всю полноту власти. Если он еще не получил такие же права командования, то ему можно придать знающего начальника штаба и еще одного военачальника, отличающегося талантом в исполнении приказов. Однако было бы совсем неумно наделять этих советников большей властью, чем просто правом рекомендательного голоса.
   Мы уже говорили, что, если принц не ведет свои армии лично, его важнейшей обязанностью будет обеспечить, чтобы пост командующего был занят должным образом, что, к сожалению, не всегда делается. Не обращаясь назад, в древние времена, достаточно будет вспомнить более поздние примеры при Людовике XIV и Людовике XV. О достоинствах принца Евгения Савойского судили по его уродливой фигуре, и это привело его (способнейшего командующего своего времени) в ряды врагов Франции. После смерти Лувуа Таллар, Марсен и Виллеруа заняли во французской армии места Тюренна, Конде и Люксембурга (т. е. произошло качественное ухудшение высших полководцев Франции), а позднее Субиз и Клермон сменили маршала Морица Саксонского. Между светским выбором, который делается в салонах Помпадур (Жанна Антуанетта Пуассон, маркиза де Помпадур (1721–1764), известная фаворитка короля Людовика XV с 1745 г. до конца жизни. – Ред.) и Дюбарри (Мари Жанна, графиня де Дюбарри (1746–1793), официальная фаворитка Людовика XV с 1769 г. Гильотинирована. – Ред.), и предпочтением Наполеона простых солдат (которые могли стать маршалами) есть много градаций, и границы их довольно широки, чтобы предоставить менее умному правительству средства для того, чтобы сделать рациональные назначения. Однако во все эпохи человеческая слабость будет оказывать влияние тем или иным образом, и хитроумие часто отбирает приз у скромной или робкой добродетели, которая ожидает, что ее призовут оказать услугу. Но, не принимая во внимание обсуждение всех этих влияний, полезно будет выяснить, в каких отношениях этот выбор командующего будет трудным, даже если исполнитель будет более всего озабочен тем, как сделать благоразумный выбор. Прежде всего, чтобы выбрать опытного военачальника, необходимо, чтобы лицо, которое производит отбор, было военным человеком, способным сформировать здравое мнение, или же он должен руководствоваться мнениями других, что открывает путь к ненужному влиянию или групповым интересам. Затруднений, конечно, меньше, если под рукой уже есть полководец, уже покрывший себя славой многих побед, но при игнорировании того факта, что не каждый военачальник является великим полководцем, потому что он выиграл битву (например, Журдан (1762–1833), французский полководец, сражался в Северной Америке, где французские войска помогли встать на ноги США, в 1794 г. одержал победу при Флерюсе, но в 1799 г. терпел неудачи в Германии. – Ред.), Шерер (1747–1804), в 1794–1796 и 1799 гг. воевал в Италии) и многие другие), не всегда бывает так, что в распоряжении правительства есть победоносный полководец. Вполне может случиться так, что после длительного периода мира в Европе не останется ни одного генерала, который выступал в роли главнокомандующего. В этом случае будет трудно решить, чем один генерал лучше другого. Те, кто долго служил в мирное время, встанут во главе своих армий или корпусов, и у них будет звание, соответствующее этому посту, но всегда ли они будут самыми талантливыми, чтобы его занимать? Более того, взаимодействие глав правительств со своими подчиненными обычно настолько редко и кратковременно, что неудивительно, что они испытывают трудности в назначении людей на соответствующие им посты. Мнение государя, введенного в заблуждение внешним видом, может быть ошибочным, и при самых добрых намерениях он может вполне обмануться в своем выборе.
   Одним из надежнейших средств избежать этой неприятности вполне могла бы быть реализация красивого мифа о Телемахе (имеется в виду нравоучительный роман французского писателя Ф. Фенелона (1615–1715) «Приключения Телемака», где использован образ сына Одиссея Телемаха из «Одиссеи». – Ред.), такая как выбор верного, преданного, искреннего и великодушного Филокла, который, встав между царевичем и всеми кандидатами на командование, смог бы благодаря своей более непосредственной связи с народом просветить монарха в отношении отбора людей, лучше всего подходящих по своему характеру и способностям. Будет ли этот верный друг никогда не поддаваться личным симпатиям? Будет ли он всегда свободен от предубеждения? Суворов был отвергнут Потемкиным на основании критерия внешнего вида, и потребовалось вмешательство Екатерины II для сохранения полка для человека, который потом так прославил русское оружие.
   Полагали, что общественное мнение – наилучший гид, но ничего не могло быть опаснее. Оно голосовало за то, чтобы Дюмурье стал Цезарем, тогда как он не знал о великих операциях войны. Поставило бы оно Бонапарта во главе армии Италии, если бы его знали только два члена Директории? И все же следует признать, даже если оно и не непогрешимо, общественное настроение не следует презирать, особенно если оно переживает великие кризисы и события.
   Наиболее существенными качествами военачальника всегда будут следующие: во-первых, высокая моральная стойкость, способность к принятию великих решений; во-вторых, личное мужество, которое не пасует перед опасностью. Требования к его научным или военным знаниям стоят на втором месте по отношению к вышеупомянутым чертам характера, хотя если они блестящи, то это будет ценным подспорьем. Нет необходимости в том, чтобы он был человеком высокой эрудиции. Его знания могут быть ограниченны, но они должны быть твердыми, и он должен обладать отличными знаниями базовых принципов искусства войны. Следующими по важности идут личностные качества. Человек, который галантен, справедлив, тверд, честен, способен оценить доблесть в других, вместо того чтобы завидовать ей, и умеет через эту доблесть прийти к своей славе, всегда будет хорошим военачальником и даже может стать по-настоящему великим человеком. К сожалению, склонность оценить должным образом достоинства других не является самым распространенным качеством: посредственности всегда завистливы и склонны окружать себя малоспособными людьми, боящимися потерять репутацию. Они не осознают, что номинальному командующему армией всегда достается почти вся слава ее успеха, даже если он меньше всего имеет на нее право.
   Всегда обсуждался вопрос, предпочтительнее ли назначать командующим генерала с большим опытом службы в войсках или штабного офицера, у которого в целом небольшой опыт управления войсками. Вне всякого сомнения, война сама по себе является особой наукой и вполне возможно умело комбинировать операции, даже не введя в бой против врага ни одного полка. Петр I, Конде (Конде, Луи де Бурбон (1621–1686), принц, крупный французский полководец), Фридрих II и Наполеон являют собой примеры такого рода. Тогда нельзя отрицать, что офицер из штаба может, так же как любой другой, доказать, что он великий генерал. Однако причина этого будет не в том, что он поседел на своей должности квартирмейстера и будет способен на высшее командование, а в том, что у него есть природные выдающиеся способности ведения войны и соответствующие черты характера. Так и генерал из пехоты или кавалерии может быть способен вести кампанию, так же как и самый мудрый тактик из генштаба. Таким образом, этот вопрос не допускает определенного ответа, ни утвердительного, ни отрицательного, поскольку почти все будет зависеть от личных качеств отдельных лиц. Однако следующие замечания будут полезны для того, чтобы прийти к рациональному заключению:
   1. Военачальник, взятый из генерального штаба, инженерных войск или артиллерии, который командовал дивизией или армейским корпусом, будет с равным успехом выше того, кто знаком со службой только в воинских частях или в специальном корпусе.
   2. Военачальник из строевых войск, который изучал науку войны, будет равным образом подходящим для командующего.
   3. Соответствующий характер человека выше всех других требований для главнокомандующего.
   Наконец, тот будет хорошим военачальником, в ком обнаруживаются необходимые личностные характеристики и твердое знание принципов искусства войны.

   Постоянно возникающие трудности в выборе хорошего командующего привели к необходимости формирования хорошего генерального штаба, который, находясь при военачальнике, может советовать ему и тем самым оказывать позитивное воздействие на ведение операций. Хорошо подготовленный генеральный штаб является одним из самых необходимых органов, но нужно следить за тем, чтобы предотвратить введение в него ложных принципов, потому что в этом случае оно может оказаться гибельным.
   Фридрих, когда учредил военную школу в Потсдаме, никогда не думал, что это приведет к команде «правое плечо вперед» генерала Рюхеля[3] и к учению, что косой боевой порядок является непогрешимым правилом победы в сражении. Как верно утверждение, что от великого до смешного – один шаг!
   Более того, должна существовать прекрасная гармония между генералом и его начальником штаба; и если верно, что последний должен быть человеком признанных способностей, правильно также дать генералу выбрать людей, которые должны стать его советниками. Навязывание будущему генералу начальника штаба приведет к созданию анархии и недостатку гармонии; в то же время если позволить ему выбрать на этот пост ничтожество, будет еще опаснее, потому что, если он сам человек относительно небольших способностей, обязанный благосклонности судьбы или удаче своим положением, выбор будет жизненно важным. Наилучший способ избежать этих опасностей – дать генералу на выбор несколько отобранных офицеров, способности каждого из которых не вызывают сомнений.
   Почти во всех армиях бытует мнение, что частые военные советы, оказывая помощь командующему своими рекомендациями, дают больший вес и эффект руководству военными операциями. Несомненно, если командующим был Субиз (разбит Фридрихом II при Росбахе в 1757 г. имея 43 тысячи против 22 тысяч у пруссаков. – Ред.), Клермон или Макк, он вполне мог найти в военном совете мнения более ценные, чем его собственное. Но какого успеха можно было ожидать от операций, разработанных и подготовленных одними людьми, а проводившихся другими? Каким должен был быть результат операции, которую лишь частично понимает командующий, поскольку это не его собственная концепция?
   Я пережил достойный сожаления опыт в качестве подсказчика в штабе, и никто не мог лучше меня самого оценить важность этой услуги, и особенно на военном совете такая роль представляется нелепой. Чем больше число военных офицеров, входящих в состав совета, и чем выше их ранг, тем труднее будет довести до конца триумф истины и благоразумия, как бы ни было мало число несогласных.
   Какими бы были действия военного совета, которому Наполеон предложил бы двигаться на Арколе (1796), переход через перевал Большой Сен-Бернар (1800), маневр у Ульма (1805) или у Геры и Йены (1806)? Робкие посчитали бы их опрометчивыми, даже безумными, другие увидели бы тысячи трудностей в выполнении, и все были бы едины в том, чтобы отвергнуть подобные планы. А если, напротив, эти планы были бы приняты и выполнялись бы любыми (военачальниками), кроме Наполеона, не оказались бы они наверняка провальными?
   По моему мнению, военные советы являются непотребными средствами и могут быть полезны только при единстве во мнениях с командующим. В этом случае они могут придать ему больше уверенности в своем собственном суждении и к тому же могут уверить его в том, что его подчиненные, придерживаясь его мнения, используют все средства для обеспечения успеха запланированных действий. Это только одно преимущество военного совета, который, более того, должен быть просто консультативным и не иметь большей власти, но если вместо этой гармонии возникает разброс мнений, это может привести лишь к плачевным результатам.
   Сообразно этому, я думаю, можно сделать вывод, что наилучшие средства организации командования армией при отсутствии проверенного в деле генерала состоят в том, чтобы во-первых, дать командование человеку, доказавшему свою отвагу, смелому в сражении и непоколебимо твердому в опасности;
   во-вторых, назначить начальником штаба человека выдающихся способностей, по натуре открытого и преданного, так чтобы между ним и командующим могли сложиться прекрасные, гармоничные отношения. Победителю достанется столько славы, что он может поделиться ею с другом, который внес свой вклад в его успех. Так Блюхер при поддержке Гнейзенау и Мюффлинга приобрел славу, которой он, вероятно, не смог бы добиться самостоятельно. Это верно, что такая двойная команда менее желательна, чем один, заменяющий ее человек, как это было с Наполеоном, Фридрихом II или Суворовым, но если нет великого полководца, который повел бы армии, то вышеупомянутая система, конечно, предпочтительна.
   Прежде чем оставить этот раздел темы, следует упомянуть о еще одном средстве влияния на ход военных операций, а именно о военном совете на заседании правительства. Лувуа длительное время руководил из Парижа армиями Людовика XIV, и не без успеха. Карно (1753–1823, французский государственный деятель и математик) также из Парижа управлял армиями Республики: в 1793 году он действовал успешно и спас Францию; в 1794 году его действия были сначала весьма неудачными, но он по счастливой случайности впоследствии исправил свои ошибки; в 1796 году Карно был в полнейшем замешательстве. Однако следует обратить внимание на то, что как Лувуа, так и Карно, каждый в отдельности, контролировали армии и что не было никакого военного совета. На придворный совет, заседавший в Вене, часто возлагали обязанность руководства операциями армий; и не было ни одного мнения в Европе в пользу его катастрофического влияния. (Гофкригсрат, который страшно мешал, в частности, Суворову. – Ред.) Справедливо это мнение или нет, могут решить только сами австрийские генералы. Мое личное мнение состоит в том, что функционирование такого органа в этой связи должно ограничиваться принятием генерального плана операции. Здесь я не имею в виду план, в котором детально прослеживалась бы кампания, ограничивая генералов и принуждая их давать сражение, не считаясь с обстоятельствами. Речь идет о плане, который должен определять цель кампании, характер операций, будь они наступательными или оборонительными, материальные средства, которые будут задействованы в этих предприятиях, а потом для резервов и, наконец, для призывов в армию, которые могут быть необходимы, если страна подвергнется вторжению. Эти вопросы, несомненно, должны быть обсуждены на совете как военачальников, так и министров, и этими вопросами контроль совета должен быть ограничен. Потому что, если он будет не только приказывать военачальнику, принявшему командование, идти на Вену или Париж, но и иметь наглость указывать, каким образом тот должен совершать маневр для достижения этой цели, несчастный полководец будет, конечно, бит. А вся ответственность за его неудачи должна ложиться на плечи тех, кто, находясь за сотни миль, взял на себя обязанность управления армией – обязанность трудную для кого бы то ни было, даже при нахождении на месте боевых действий.

Параграф XV
Боевой дух наций и моральное состояние армий

   Принятие наилучших правил организации армии будет напрасным, если правительство в то же время не будет культивировать в своих гражданах боевой дух. В случае с Лондоном, расположенным на острове и защищенным от вторжения огромным английским флотом, титул богатого банкира будет предпочтительнее военных знаков отличия. Однако континентальная нация, проникнутая настроениями и привычками торговцев Лондона или банкиров Парижа, рано или поздно станет жертвой своих соседей. Именно благодаря сочетанию гражданского мужества и военного духа, выпестованных их институтами, римляне завоевали свои богатства. Когда же они в массе утратили свои древние добродетели и когда, уже не считая военную службу и делом чести, и долгом, уступили места в своей армии корыстным наемникам, готам, галлам и другим, падение империи стало неизбежным. Нет никакого сомнения в том, что ко всему, что повышает благосостояние страны, не будут относиться ни с пренебрежением, ни с презрением; необходимо также уважение к отраслям промышленности, которые являются основными инструментами этого благосостояния. Однако они всегда должны быть вторичными по отношению к великим институтам, которые укрепляют мощь государств, прививая такие качества, как мужество и героизм. Политика и правосудие согласуются с этим пунктом, потому что, как сказал бы Буало (Никола Буало (1636–1711), французский поэт и теоретик классицизма. – Ред.), конечно, больше славы в том, чтобы смотреть в лицо смерти, следуя по стопам Цезаря, чем жиреть на несчастьях общества, играя на превратностях национальной веры. Несчастье определенно свалится на страну, в которой богатство сборщика налогов или жадного азартного игрока на бирже в глазах общества выше униформы храбреца, который жертвует своей жизнью, здоровьем или удачей, защищая свою страну.
   Первый способ поднятия боевого духа состоит в том, чтобы вкладывать средства в армию (при всех возможных социальных и общественных обсуждениях). Второй способ состоит в том, чтобы отдавать предпочтение тем, кто исполнил долг воинской службы перед государством в занятии всех вакантных мест в административных департаментах правительства, или даже потребовать определенную продолжительность военной службы в качестве обязательной квалификации для определенных учреждений. Сравнение древних военных институтов Рима с такими же институтами в России или Пруссии является предметом достойным серьезного внимания. Будет также интересно сравнить их с доктринами современных теоретиков, которые призывают не привлекать армейских офицеров к другим общественным функциям, не желая видеть в важных административных учреждениях никого, кроме краснобаев[4]. Это верно, что многие виды деятельности в обществе требуют прохождения специального курса обучения, но разве не может солдат при избытке свободного времени в мирное время подготовиться к той карьере, которую он предпочел бы, выполнив свой долг перед страной в профессии военного? Если бы эти административные учреждения были открыты для офицеров, уволенных в запас из армии в ранге не ниже капитана, разве это не было бы стимулом для офицеров в получении этого звания и не побудило бы их, находившихся в своих гарнизонах, проводить свое свободное время где-то еще, а не в театрах и общественных клубах?
   Не исключено, что эта возможность перехода от военной к гражданской службе принесет скорее вред, чем благо, для военного с его высокими духовными качествами, и чтобы способствовать воспитанию этих качеств, было бы целесообразно возвысить профессию солдата над всеми остальными. Это вначале практиковалось у мамлюков в Египте и янычар в Османской империи. Семилетних мальчиков покупали, чтобы сделать из них воинов, и их обучали так, чтобы они были готовы умереть под своими штандартами. Даже у англичан – так ревниво относившихся к своим правам – в контракте при наборе солдат предусматривалось обязательство служить на протяжении всей жизни. Русские же, набирая солдат на службу сроком в двадцать пять лет, делают почти то же самое (с 1874 г. в России была введена всеобщая воинская обязанность со сроком службы в шесть лет и еще девять лет в запасе. – Ред.). В таких армиях и в тех, в которых на военную службу записывались добровольно, пожалуй, было бы нежелательно мириться с этим слиянием военных и гражданских учреждений. Иное дело, если военная служба является временным, но обязательным для граждан исполнением долга. Так что старые римские законы, которые требовали предварительного прохождения десятилетней военной службы для всякого кандидата на работу в общественных учреждениях, похоже, были лучше рассчитаны на сохранение боевого духа, особенно в таком возрасте, когда достижение материального благополучия и процветания явно преобладает в устремлениях людей.
   Однако, и это, может быть, только мое личное мнение, при любых формах правительства должна быть мудрость в уважительном отношении к военной профессии для поощрения воинской славы и доблести, иначе такое правительство рискует получить упреки от потомков и подвергнуться оскорблению и унижению.
   Но еще более важно, чем воспитание воинского духа у народа, укрепление этого духа в армии. Какая польза в том, что в стране будет почитаться военная форма и служба в армии будет считаться долгом при отсутствии воинской доблести? Вооруженные силы будут многочисленными, но им будет недоставать отваги.
   Воодушевление армии и ее боевой дух – две совершенно разные вещи, и их не следует смешивать, несмотря на то что они дают один и тот же эффект. Первое – есть эффект страсти, которая носит более или менее временный характер, имеет политическую или религиозную природу, например великая любовь к своей стране, в то время как боевой дух, зависящий от мастерства командира и происходящий от военных институтов, носит более постоянный характер и в меньшей степени зависит от обстоятельств. Он должен быть объектом внимания каждого дальновидного правительства[5]. Мужество должно быть вознаграждено и чтимо, различные звания – почитаемы, а дисциплина должна жить в настрое и в убеждении, а не просто во внешнем проявлении.
   Офицеры должны ощущать уверенность в том, что убежденность, преданность, храбрость и высокая верность долгу являются доблестями, без которых невозможна никакая слава, не уважаема никакая армия, и что твердость на фоне неудач заслуживает большего уважения, чем воодушевление в успехе. Поскольку для штурма позиции необходимо одно только мужество, то для того, чтобы совершить трудное отступление перед победоносным и активным противником, наступающим сплошным и неразрывным фронтом, требуется иногда героизм. Умелый отход должен быть вознагражден в той же мере, что и великая победа.
   Приучая армии к труду и усталости, не давая им застаиваться в гарнизонах в мирное время, внушая им свое превосходство над противником (но не слишком недооценивая последнего), вдохновляя на великие подвиги, одним словом, всячески пробуждая в них энтузиазм в гармонии с их умонастроениями, превознося мужество, наказывая за проявление слабости и обличая трусость, мы можем ожидать, что высокий боевой дух будет сохранен.
   Изнеженность была главной причиной краха римских легионов: эти грозные воины, которые носили шлем, щит и панцирь (кожаный с нашитыми металлическими пластинами) или кольчугу во времена Сципиона под жарким африканским солнцем, позже нашли их слишком тяжелыми в прохладном климате Германии и Галлии, а потом империя была утрачена (Западная Римская, погибшая в 476 г., Восточная Римская (Византийская) держалась еще почти тысячу лет – до 1453 г. – Ред.).
   Я уже отмечал, что не следует возбуждать слишком большое презрение к противнику, чтобы моральный дух солдат не был поколеблен, если они встретят решительное сопротивление. Наполеон под Йеной, обращаясь к войскам Ланна (1769–1809, маршал Франции. – Ред.), хвалил прусскую кавалерию, но обещал, что она ничего не сможет сделать со штыками его «египтян» (т. е. прошедших Египетский поход. – Ред.).
   Офицеры и войска должны быть предостережены от этой внезапной паники, которая часто охватывает самые храбрые армии, если они недостаточно дисциплинированны и поэтому не осознают, что в порядке самая верная надежда на спасение. Не из-за отсутствия храбрости сто тысяч турок были побиты принцем Евгением Савойским под Петервардейном в 1716 г. и Румянцевым при Кагуле. Это произошло потому, что были отбиты неорганизованные атаки турок, после чего каждый из них поддался своим личным побуждениям, и потому, что они сражались каждый по отдельности, а не упорядоченной массой. Армия, охваченная паникой, подобным же образом находится в деморализованном состоянии, потому что, как только в ее рядах возник беспорядок, всякие согласованные действия каждого становятся невозможными. В этом случае голос офицеров уже больше не слышен, невозможно совершать никакого маневра для возобновления сражения, и нет никакого спасения, за исключением позорного бегства.
   Нации с сильным воображением особенно подвержены панике, и никакие мощные институты и опытные лидеры не смогут от этого излечить. Даже французы, военная доблесть которых (при умелом руководстве) никогда не ставилась под сомнение, часто совершали поспешные движения такого рода, которые были из ряда вон выходящими. Мы можем привести в пример неподобающую панику, которая охватила пехоту маршала Виллара, после того как французы выиграли битву при Фридлингене в 1702 году. То же самое случилось с пехотой Наполеона после победы при Ваграме 5–6 июля 1809 года, когда противник совершал отступление по всему фронту. Еще более необычный случай представляло собой бегство 97-й полубригады, силой в пятнадцать тысяч штыков, при осаде Генуи перед отрядом кавалерии. Два дня спустя те же самые солдаты взяли форт Даймонд в ходе одного из самых ожесточенных штурмов, отмеченных в современной истории.
   Все-таки представляется, что легче убедить храбрецов в том, что смерть настигает быстрее и неотвратимее тех, кто бежит в беспорядке, чем тех, кто остается стоять плечом к плечу, образуя незыблемый фронт перед противником, или тех, кто сразу же сплачивается, когда их ряды в какой-то момент оказываются разорванными. В этом отношении русская армия может быть взята за образец для всех остальных. Причина стойкости, которую она продемонстрировала при всех отступлениях, заключается в той же степени в характере русской нации, в свойственных этой нации инстинктах и качествах прирожденных воинов, как и в наличии великолепных институтов дисциплины. Действительно, пробуждение воображения не всегда является причиной внесения беспорядка в ряды, причиной этого часто является отсутствие привычки к порядку, а пренебрежение мерами предосторожности со стороны военачальников по поддержанию этого порядка усугубляет ситуацию. Я часто поражался безразличию большинства генералов в этом вопросе. Они не только не снисходили до того, чтобы принять самые незначительные меры предосторожности, чтобы дать нужное направление небольшим отрядам или разобщенным группам, но и игнорировали любые сигналы к тому, чтобы объединить в каждой дивизии все отряды, которые могли быть рассеяны в результате сиюминутной паники или не встречающего сопротивления натиска противника и были даже недовольны тем, что кому-то из них нужно было думать о принятии таких предосторожностей. И все-таки самое очевидное мужество и самая жесткая дисциплина часто бывают бессильными для того, чтобы исправить колоссальный беспорядок, который может быть в огромной степени устранен использованием сигналов к сплочению рядов для различных дивизий. Это верно, что бывают случаи, когда всех людских ресурсов недостаточно для поддержания порядка – тогда, когда физические страдания людей настолько велики, что солдаты остаются глухи ко всяким призывам, и когда их офицеры находят невозможным сделать что-либо для того, чтобы организовать их, – как это было при отступлении французов из России в 1812 году. Если не принимать во внимание эти исключительные случаи, хорошие привычки к порядку, хорошо продуманные меры по сплочению и хорошая дисциплина чаще всего будут успешными, если и не предотвратят нарушение рядов, то, по крайней мере, быстро его восстановят.
   Теперь настало время для того, чтобы отвлечься от этого раздела, о котором я только хотел рассказать в общих чертах, и продолжить, обращаясь к рассмотрению предметов чисто военного характера.

Глава 3
Стратегия

Определение стратегии

   Искусство войны, независимо от его политической и моральной сторон, состоит из пяти основных частей, а именно: стратегии, большой тактики, логистики, тактики различных родов войск и инженерного искусства. Мы рассмотрим первые три раздела и начнем с их определения. Для того чтобы это сделать, мы будем следовать порядку действий военачальника в условиях объявленной войны, когда он начинает с вопросов величайшей важности, таких как план кампании, а потом опускается до необходимых деталей. Тактика, напротив, начинается с деталей и доходит до комбинаций и обобщения, необходимого для формирования великой армии и управления ею.
   Мы будем предполагать, что армия заняла поле боя, – первой заботой ее командующего должно быть согласие с главой государства по вопросу характера войны. Затем он должен внимательно изучить театр войны и выбрать наиболее подходящую операционную базу, принимая во внимание границы государства и границы его союзников.
   Выбор этой базы и намеченная к достижению цель служат основанием для определения операционной зоны. Генерал наметит первый объект своих операций и изберет операционную линию, ведущую к этому пункту, либо как временную линию, либо как постоянную, давая ей наиболее выгодное направление, а именно такое, которое обещает наибольшее число благоприятных возможностей при наименьшем риске. Армия, двигающаяся по этой операционной линии, будет образовывать операционный или стратегический фронт. Временные позиции, которые будут занимать армейские корпуса на этом операционном фронте или на линии обороны, будут стратегическими позициями.
   Когда армия подойдет к своему первому объекту и встретит сопротивление противника, она будет или атаковать его, или маневрировать, чтобы вынудить его к отступлению; и с этой целью она изберет одну или две стратегические маневренные линии, которые, будучи временными, могут несколько отклоняться от общей оперативной линии, с коей их не следует смешивать.
   Чтобы связать стратегический фронт с тылами, по мере продвижения вперед устанавливаются линии снабжения, складов и т. п.
   Если операционные линии до некоторой степени растянутся в глубину и на угрожающей близости появятся неприятельские отряды, то эти отряды либо атакуются и рассеиваются, либо за ними можно просто наблюдать, или же операции против неприятеля могут быть продолжены, не отвлекаясь на второстепенные отряды. Если выбор остановится на последнем, то результатом будет образование двойного стратегического фронта и необходимость выделения крупных сил.
   Если армия приблизится к намеченному объекту, а противник захочет оказать сопротивление, то произойдет сражение; если столкновение это окажется нерешительным, то сражение возобновится; если армия одержит победу, то она продолжит продвижение к намеченной цели либо будет наступать, избрав себе вторую цель. Если содержание первого объекта заключается в овладении важной крепостью, то начинается осада. Если армия недостаточно многочисленна, чтобы продолжать свое продвижение, оставив позади осадный корпус, то она займет стратегическую позицию, чтобы прикрыть осаду; таким образом, наполеоновская армия в Италии в 1796 году, едва насчитывавшая пятьдесят тысяч бойцов, не смогла пройти мимо Мантуи и проникнуть в глубь Австрии, оставляя за стенами этой крепости двадцатипятитысячное войско противника и имея перед собой еще сорок тысяч на двойной линии Тироля и Фриуля.
   Если же армия достаточно сильна для того, чтобы извлечь больше выгод из победы, или же если не приходится иметь дело с осадой, то она двигается на второй, еще более важный объект. Если этот пункт находится на известном удалении, будет крайне важно создать себе промежуточный опорный пункт. С этой целью создается временная база посредством одного или двух уже занятых городов; если это сделать невозможно, то можно отрядить небольшой стратегический резерв, который будет прикрывать тыл, а также заложить склады, используя временные укрепления. Если армии придется переправляться через значительные реки, то в спешном порядке будут построены предмостные укрепления, а если эти мосты будут находиться внутри окруженных стенами городов, то придется возвести несколько укреплений, чтобы усилить обороноспособность и обеспечить безопасность временной базы или стратегического резерва, который может разместиться в этих пунктах.
   Если же, напротив, сражение будет проиграно, то последует отступление с целью приблизиться к базе и почерпнуть там новые силы путем привлечения к себе выделенных ранее отрядов, или же, что не менее действенно, используя крепости и укрепленные лагеря, остановить противника, или же принудить его разделить свои силы.
   Когда приближается зима, то армии либо уходят на зимние квартиры, либо операции продолжаются той из двух противоборствующих армий, которая, явно одерживая верх, захотела бы максимально использовать свое превосходство. Такие зимние кампании весьма утомительны для обеих армий, но в других отношениях не отличаются от обычных кампаний, если не потребуется прилагать все больше усилий и энергии для быстрого достижения успеха.
   Таков обычный ход войны и такова же последовательность, которой мы будем придерживаться при обсуждении различных, связанных с этими операциями замыслов.
   Стратегия охватывает следующие моменты, а именно:
   1) определение театра войны и обсуждение различных предоставляемых им комбинаций;
   2) определение решающих пунктов в этих комбинациях и наиболее благоприятного направления для операций;
   3) выбор и устройство постоянной базы и оперативной зоны;
   4) определение избираемого для наступления или обороны объекта;
   5) стратегические фронты и линии обороны;
   6) выбор линий операций, ведущих к намеченному объекту или к стратегическому фронту;
   7) лучшая из стратегических линий, которую следует избрать для данной операции, и различные маневры, необходимые для того, чтобы охватить все возможные варианты;
   8) временные оперативные базы и стратегические резервы;
   9) марши армии, рассматриваемые как маневр;
   10) связь между расположением складов и передвижениями армий;
   11) крепости, рассматриваемые как средство стратегии, как убежище для армии или препятствие для ее наступления: осады, которые надлежит предпринять, и прикрытие их;
   12) укрепленные лагеря, предмостные укрепления и т. д.;
   13) предпринимаемые ложные маневры и необходимые для этого крупные отряды.
   Эти пункты имеют принципиальное значение в определении первых шагов кампании, но есть и другие операции смешанного порядка, такие как форсирование рек, отходы, внезапные нападения, высадки, конвоирование крупных транспортов, зимние квартиры, проведение которых относится к тактике, а разработка и организация – к стратегии.
   Маневрирование армии на поле боя и различные построения войск для атаки составляют большую тактику. Логистика – есть искусство передвижения армий. Она включает в себя порядок и подробности походных движений и расположения лагерем, а также расквартирование и снабжение войск, – словом, это выполнение стратегических и тактических замыслов.
   Итак, стратегия есть искусство ведения войны, используя карту местности, и она охватывает весь театр военных действий. Большая тактика есть искусство размещения войск на поле боя в соответствии с характером местности, введение их в бой и искусство ведения боевых действий на местности в противовес планированию по карте. Эти действия могут простираться на пространстве в десять или двенадцать миль. Логистика включает в себя средства и меры, которые позволяют выработать планы стратегии и тактики. Стратегия решает, где действовать; логистика доставляет войска к этому месту; большая тактика определяет то, как применяются и участвуют в боевых действиях войска.
   Это верно, что исход многих сражений решался стратегическими маневрами и фактически являлся их последовательностью, но это происходило только в исключительном случае рассредоточенной армии; для общего случая генеральных сражений вышеупомянутое определение остается в силе.
   Большая тактика в дополнение к действиям, осуществляемым на местном уровне, имеет отношение к следующим предметам:
   1) выбор позиций и рубежей для оборонительных сражений;
   2) активная оборона в бою;
   3) разнообразные боевые порядки и основные маневры для атаки неприятельского расположения;
   4) столкновение двух армий на марше и случайные сражения;
   5) неожиданные атаки армий на поле боя;
   6) расположение головных отрядов, вводимых в бой;
   7) атака позиций и укрепленных лагерей;
   8) внезапные нападения.
   Все прочие военные операции, такие как имеющие отношение к конвоированию транспортов, обеспечению действий фуражиров, стычкам с авангардами и арьергардами противника, атакам небольших отрядов, – одним словом, все то, что выполняется отрядом или одной дивизией, может рассматриваться в качестве отдельных элементов войны.

Основополагающий принцип войны

   1) бросать силы армии, применяя стратегические маневры, на решающие пункты театра войны и, максимально возможно, против неприятельских коммуникаций, не подвергая при этом риску собственные коммуникации;
   2) совершать маневр так, чтобы главные силы вступали в бой лишь с частями неприятельской армии;
   3) на поле боя бросать основную массу сил на решающий пункт или на тот участок расположения противника, на котором важно прорваться в первую очередь;
   4) расположить силы таким образом, чтобы эти массы не только были брошены на решающие пункты, но чтобы они и вводились в бой в подходящий момент и энергично.
   Этот принцип слишком уж прост, поэтому у него и нет недостатка в критиках. Одно возражение состоит в том, что очень легко советовать бросать большие силы на решающие пункты, но вся трудность как раз и состоит в том, чтобы правильно установить эти пункты.
   Эта истина очевидна; будучи далек от того, чтобы отвергать столь простую истину, я считаю, что было бы просто нелепо выдвигать столь общий принцип, не дополнив его всеми необходимыми пояснениями для его применения на поле боя. В параграфе XIX эти решающие пункты будут описаны, а в параграфах с XVIII по XXII будет рассмотрено, какие из них имеют отношение к тем или иным военным комбинациям. Те, кто изучает военную науку, кто, внимательно обдумав то, о чем повествуется, все-таки будет придерживаться убеждения в том, что эти пункты представляют собой неразрешимую задачу, вполне могут отчаяться когда-нибудь что-либо понять в стратегии.
   Главный театр операций редко состоит более чем из трех зон – правой, левой и центральной; и каждая зона, каждый оперативный фронт, каждая стратегическая позиция и оборонительная линия, как и каждая линия фронта, имеют те же подразделения, то есть два крыла и один центр. Одно из этих трех направлений всегда будет подходящим для достижения намеченной цели. Одно из двух других направлений обещает меньше преимуществ, в то время как третье направление будет совершенно неподходящим. Исходя из предлагаемой цели в связи с позициями противника и географией страны, будет очевидно, что при каждом стратегическом движении или каждом тактическом маневре вопрос принятия решения всегда будет состоять в том, совершать ли маневр вправо, влево или двигаться вперед. Выбор между этими тремя простыми альтернативами, конечно, не будет представлять собой загадки. Искусство выбора подходящего направления для масс войск, конечно, является основой стратегии, хотя в этом еще не все искусство войны. Талант в исполнении, мастерство, энергичность и быстрая оценка происходящего необходимы в осуществлении любых заранее спланированных комбинаций.
   Мы применим этот великий принцип к различным стратегическим и тактическим вариантам, а затем покажем на исторических примерах двадцати знаменитых походов, что все успехи или неудачи (за незначительными исключениями) являлись результатом в одном случае следования этому принципу, а в другом случае пренебрежения им.

Параграф XVI
Система наступательных и оборонительных операций

   Если уже принято решение воевать, то первый вопрос, на который надо ответить, заключается в том, будет ли война наступательной или оборонительной; и нам, прежде всего, предстоит точно определить, что подразумевается под этими понятиями. Существует несколько этапов наступления: если оно направлено на большое государство и охватывает всю или большую часть его территории – это будет вторжение, если же оно сводится лишь к захвату одной провинции или более или менее ограниченного оборонительного фронта, то это уже будет обычное наступление; наконец, если оно представляет лишь атаку какой-либо позиции противника и ограничивается одной этой операцией, то называется взятием инициативы. С политической и моральной точек зрения наступление почти всегда представляет выгоды: оно переносит войну на чужую территорию, уберегает страну нападающего от разрушения, увеличивает его ресурсы и сокращает ресурсы неприятеля, поднимает моральный дух армии вторжения и в целом снижает его у противника. Иногда случается так, что вторжение возбуждает рвение и энергию неприятеля, особенно когда тот чувствует, что независимость его страны находится под угрозой.
   С военной точки зрения наступление имеет свои положительные и отрицательные стороны. Стратегически вторжение ведет к растянутым в глубину фронтам операции, что на вражеской территории всегда опасно. Всевозможные препятствия в стране противника: горы, реки, теснины и крепости – благоприятствуют обороне, в то время как население и власти страны вовсе не являются орудием армии нашествия, но в целом настроены враждебно. Однако если наступление оказывается успешным, противнику наносится удар в жизненно важную точку, он лишается своих ресурсов и принужден искать быстрой развязки противостояния.
   Для отдельно взятой операции, которую мы называем взятием инициативы, наступление почти всегда выгодно, особенно в стратегии. И действительно, если военное искусство состоит в том, чтобы бросать значительные силы на решающий пункт, то для этого необходимо будет взять инициативу. Атакующая сторона знает, что делает и чего хочет; она направляет свои силы на тот пункт, по которому ей хочется нанести удар. Тот, кто ждет атаки, везде оказывается упрежденным: противник бросает крупные силы на отдельные отряды его армии, в то время как обороняющийся не знает ни того, где противник собирается его атаковать, ни каким образом отразить его атаку.
   Тактически наступление также имеет свои выгоды, но менее значительные, поскольку при операциях на ограниченном пространстве берущая инициативу сторона не может скрыть их от противника, который может узнать о планах наступления и с помощью сил резерва сорвать их.
   Атакующая сторона действует в невыгодных для себя условиях, возникающих из-за препятствий, которые ей приходится преодолевать, прежде чем она доберется до фронта противника; с учетом всего вышесказанного преимущества и недостатки тактического наступления более или менее уравниваются.
   Впрочем, каковы бы ни были стратегические и политические выгоды, ожидаемые от наступления, тем не менее исключительно эту систему в течение всей войны применять невозможно, потому что нельзя быть уверенным, что поход, начатый наступательно, не закончится обороной.
   Оборонительная война также не лишена своих преимуществ, если проводится мудро. Оборона может быть пассивной или активной, иногда с переходом в наступление. Пассивная оборона всегда пагубна; активность может привести к крупным успехам. Цель оборонительной войны состоит в том, чтобы как можно дольше оборонять страну, которой угрожает враг, все операции должны быть спланированы таким образом, чтобы задержать его продвижение, мешать ему в его операциях, создавая все новые препятствия и трудности на пути его марша, не подвергая при этом серьезному риску свою собственную армию. Тот, кто осуществляет вторжение, делает это по причине определенного своего превосходства, он затем будет стремиться к возможно более быстрой развязке; обороняющийся же, наоборот, хотел бы отдалить ее до тех пор, пока его противник не будет ослаблен из-за постоянного выделения отрядов для обеспечения контроля над занятой территорией и из-за лишений и усталости, сопутствующих его продвижению.
   Армия ограничивается рамками обороны лишь вследствие неудач или сильно уступая противнику. В последнем случае она пытается, под прикрытием крепостей и естественных или искусственных преград, уравнять шансы, умножая препятствия на пути врага. Этот план, если его не доводить до крайности, также обещает достаточно неплохие шансы на успех, но лишь в том случае, если у полководца достаточно здравого смысла, чтобы не ограничиваться пассивной обороной – он не должен оставаться на своих позициях в ожидании, когда противник нанесет ему удар. Напротив, он должен удвоить свою активность и постоянно быть начеку, не упуская ни одной из возможностей атаковать противника в его слабых местах. Такой план ведения войны может быть назван наступлением в обороне и может иметь как стратегические, так и тактические преимущества. Он объединяет преимущества обеих систем, потому что тот, кто ждет своего противника на поле боя со всеми своими ресурсами под рукой, имея все преимущества нахождения на своей территории, может с надеждой на успех взять инициативу и вполне способен судить, когда и где нанести удар.
   В трех первых кампаниях Семилетней войны Фридрих II Великий наступал, но в четырех последних он дал настоящий образец наступления в обороне. Правда, надо признать, что в этом ему отлично помогали противники, позволявшие ему каждый раз брать инициативу в свои руки. Веллингтон, конечно, также играл такую роль в течение большей части своей карьеры в Португалии, Испании и Бельгии, и это действительно был единственно подходящий способ действий в его положении. Вполне очевидно, что одним из величайших талантов полководца является его знание, как использовать (возможны варианты) эти две системы и особенно быть способным брать инициативу в ходе оборонительной войны.

Параграф XVII
Театр военных действий

   Театр военных действий охватывает всю территорию, на которой стороны могут атаковать друг друга, принадлежит ли он им самим, их союзникам или более слабым государствам, которые могут быть втянуты в войну из-за боязни или собственных интересов. Если война ведется также и на море, театр может охватывать оба пространства, как это произошло в противоборстве между Францией и Англией со времени правления Людовика XIV. Театр военных действий может быть, таким образом, определен и не должен быть спутан с театром военных действий той или иной армии. Театр военных действий между Францией и Австрией на континенте может быть ограничен Италией или может еще охватывать и Германию, если германские княжества принимают участие в противоборстве сторон.
   Армии могут действовать сообща или по отдельности: в первом случае весь театр военных действий может рассматриваться как единое поле боя, на котором стратегия указывает армиям на достижение конечной цели. Во втором случае у каждой армии будет свой независимый театр военных действий. Театр военных действий армии охватывает всю территорию, которую она хотела бы захватить, и все то, что может оказаться необходимым защищать. Если армия действует независимо, ей не следует пытаться совершать какой-либо маневр за пределами своего театра военных действий (хотя ей следует его покинуть, если возникнет опасность ее окружения), пока есть предположение, что армиями, действующими на других полях сражений, не подготовлено никаких совместных действий. Если, наоборот, в действиях будет согласованность, театр военных действий каждой армии в отдельности есть не что иное, как зона боевых действий основного поля сражения, которую занимают войска для достижения общей цели.
   Независимо от топографических особенностей, каждый театр, на котором действуют одна или более армий, состоит для обеих сторон из следующих элементов:
   1) закрепленной операционной базы;
   2) главного объекта действий;
   3) фронтовых операций, стратегических фронтов и линий обороны;
   4) операционных зон и линий;
   5) временных стратегических фронтов и линий коммуникаций;
   6) естественных и искусственных препятствий, которые необходимо преодолеть или создать для противника;
   7) географических стратегических пунктов, занятие которых представляет важность как для наступления, так и для обороны;
   8) случайных промежуточных операционных баз между объектом действий и главной базой;
   9) мест укрытия на случай отступления.
   В качестве иллюстрации предположим, что Франция вторгается в Австрию с двумя или тремя армиями, командование над которыми сосредоточено в руках одного человека, и они начинают движение от Майнца, с Верхнего Рейна, через Савойю или Приморские Альпы соответственно. Участок страны, который пересекает каждая из этих армий, может рассматриваться в качестве зоны главного района боевых действий. Но если армия в Италии все-таки идет без согласования действий с армией на Рейне, тогда то, что прежде было просто зоной, становится для этой армии театром военных действий.
   В каждом случае каждый театр должен иметь свою собственную базу, свой собственный объект действий с базой либо в наступлении, либо в обороне.

   На лекциях и в публикациях учат тому, что реки являются типичными операционными линиями. Теперь, поскольку такая линия должна иметь две или три дороги, для того, чтобы армия двигалась в пределах своего радиуса действия и, по крайней мере, имела одну линию отхода, реки называются линиями отхода и даже линиями маневра. Гораздо точнее было бы сказать, что реки – превосходные линии снабжения и мощные вспомогательные средства в установлении хорошей операционной линии, но никогда не являются самой такой линией.
   Также утверждается, что стоит сделать из страны определенно хороший театр войны, и в ней будут избегать создавать пересекающие страну дороги, потому что они способствуют вторжению. У каждой страны есть свой капитал, свои богатые города для производства или торговли, и по самому характеру вещей эти пункты должны быть центрами пересекающихся маршрутов. Если бы Германию превратить в пустыню, чтобы сделать из нее театр военных действий по прихоти одного человека, торговые города и центры торговли все равно возникнут, а дороги снова неизбежно пересекутся в этих местах. Более того, разве не использование пересекающихся путей дало возможность австрийскому эрцгерцогу Карлу разгромить французов Журдана в 1796 году? Кроме того, эти пути больше благоприятствуют обороне, чем наступлению, поскольку две дивизии, отступающие по этим радиальным линиям, могут эффективно использовать перекресток быстрее, чем две армии, которые их преследуют, и две дивизии могут, таким образом, объединиться, чтобы разбить каждую из преследующих их армий по отдельности.
   Некоторые авторы утверждают, что высокие горные хребты в войне являются непреодолимыми преградами. Наполеон, напротив, говоря о Ретийских Альпах, сказал, что «армия может пройти там, где ступает нога человека».
   Полководцы, не менее опытные, чем он, в ведении боевых действий в горах, едины с ним во мнении, допуская наличие огромных трудностей в ведении оборонительной войны в такой местности, пока не будет использовано преимущество в соединении усилий партизан и регулярных войск. Первые прикрывают перевалы и беспокоят противника, вторые дают бой в решающих пунктах, как правило пересечениях больших долин.
   Эти различия во мнении приведены здесь лишь для того, чтобы показать читателю, что, какого бы совершенства ни достигло военное искусство, есть много вопросов, достойных обсуждения.
   Самые важные топографические или искусственные особенности, которыми отличается театр войны, будут в последующих частях этой главы рассмотрены с точки зрения их стратегической ценности, но тут стоит заметить, что эта ценность будет во многом зависеть от настроя и опытности полководца. Великий лидер, который преодолел перевал Большой Сен-Бернар и приказал совершить переход через перевал Шплюген, был далек от того, чтобы верить в неприступность этих горных цепей, но он также был далек от того, чтобы думать, что грязный ручей и изолированное положение за стенами могут изменить его судьбу у Ватерлоо.

Параграф XVIII
Операционные базы

   Операционная база в самом общем смысле является источником снабжения, хотя не обязательно только им, по крайней мере, настолько, насколько это касается продовольствия, как, например, французская армия на Эльбе могла бы подпитываться из Вестфалии и Франконии, но ее настоящая база конечно же была бы на Рейне.
   Когда на границе есть хорошие естественные или искусственные преграды, она может быть либо прекрасной базой для наступательных операций, либо линией обороны, если государство подверглось вторжению. В последнем случае всегда предусмотрительно будет иметь вторую базу в тылу, потому что, хотя армия в своей собственной стране и будет повсюду получать поддержку, все еще есть громадное различие между теми частями страны, в которых нет военных позиций и средств, таких как крепости, арсеналы и укрепленные склады, и теми частями, где эти военные ресурсы присутствуют. И только эти последние могут рассматриваться в качестве безопасных операционных баз. Армия может иметь несколько баз кряду: например, французская армия в Германии будет иметь Рейн в качестве своей первой базы; у нее могут быть и другие базы помимо этой – везде, где у французской армии есть союзники или постоянные линии обороны. Но если ее оттеснят за Рейн, у французов будет в качестве базы либо река Мёз (Маас), либо река Мозель, у нее может быть и третья база – на Сене, и четвертая – на Луаре.
   Эти последующие базы могут не быть полностью или почти параллельны первой. Напротив, полное изменение направления может стать необходимым. Французская армия, отброшенная за Рейн, может найти хорошую базу в Бельфоре или Безансоне, в Мезьере или Седане, в то время как русская армия после ухода из Москвы оставила базу на севере и востоке и обосновалась на рубеже Оки и южных провинций. Эти боковые базы перпендикулярно фронту обороны часто имеют решающее значение в предотвращении проникновения противника в сердце страны или, по крайней мере, не дают ему возможности закрепиться там. База на широкой и быстрой реке, оба берега которой удерживаются благодаря мощным инженерно-техническим сооружениям, была бы настолько выгодной, как только можно желать.
   Чем больше растянута база, тем больше трудностей возникает при ее прикрытии, но будет даже еще трудней отрезать от нее армию. Государство, столица которого находится слишком близко к границе, не сможет иметь такую же выгодную базу в оборонительной войне, как то государство, столица которого удалена больше от границы.
   Для того чтобы быть безупречной, базе следует иметь два или три укрепленных пункта со значительными возможностями для оборудования складов снабжения. На каждой из этих непроходимых вброд рек должны быть предмостные укрепления.
   Все теперь согласны с этими принципами, но по другим вопросам мнения расходятся. Некоторые утверждают, что безупречна та база, которая расположена параллельно базе противника. Я придерживаюсь того мнения, что базы перпендикулярные базам противника имеют больше преимуществ, особенно такие, две стороны которых почти перпендикулярны друг другу и образуют входной угол. Благодаря этому в случае необходимости получается двойная база, которая, осуществляя двусторонний контроль стратегического поля боя, обеспечивает две линии отхода, широко отстоящие друг от друга, и использует любой шанс операционных линий, который может понадобиться при непредвиденном ходе событий.
   Нижеследующие цитаты взяты из моего труда по великим военным операциям:
   «Общая конфигурация театра военных действий также может иметь огромное влияние на расположение операционных линий и, следовательно, на расположение баз».
   «Если каждый театр военных действий образует фигуру, представляющую четыре более или менее неизменных фаса, одна из армий при открытии кампании может держать один из этих фасов, может – два, в то время как противник занимает другой, а четвертый фас закрыт непреодолимыми препятствиями.

   Рис. 1

   Чтобы проиллюстрировать это, сошлемся на театр военных действий французских армий в Вестфалии с 1757 по 1762 год и театр военных действий Наполеона в 1806 году. Оба они представлены на рис. 1 внизу. В первом случае сторона АБ была Северным морем, БГ – линия реки Везер и база герцога Фердинанда, ВГ – линия реки Майн и база французской армии, АВ – линия реки Рейн, также защищенная французскими войсками. Французы удерживали два фаса, Северное море являлось третьим фасом, и поэтому им нужно было только, совершая маневры, овладеть стороной БГ, чтобы господствовать над четырьмя фасами, включая базу и коммуникации противника. Французская армия, выступив от своей базы ВГ и занимая фронт боевых действий ЕЖЗ, могла отрезать армию союзных держав И от ее базы БГ; последняя будет брошена на угол А, образованный линиями рек Рейн и Эмс и моря, в то время как армия Д могла сообщаться со своими базами на Майне и Рейне».
   «Действия Наполеона в 1806 году на реке Зале были похожими. Он занял у Йены и Наумбурга линию ЕЖЗ, затем проследовал маршем мимо Галле и Дессау, чтобы потеснить прусскую армию И к морю, представленному стороной АБ. Результат хорошо известен».
   «Таким образом, искусство выбора операционных линий состоит в том, чтобы придать им такие направления, которые позволяют захватить коммуникации противника, не теряя своих собственных. Линия ЕЖЗ своим растянутым положением и поворот на фланге противника всегда прикрывают коммуникации с базой ВГ, а это точно соответствует маневру у Маренго в 1800 году, Ульма в 1805 году и Йены в 1806 году».
   «Когда театр военных действий не граничит с морем, он всегда граничит с сильным нейтральным государством, которое охраняет свои границы и закрывает одну сторону квадрата. Это может и не быть таким непреодолимым препятствием, как море, но в целом может рассматриваться как препятствие, через которое будет опасно отступать после поражения, поэтому было бы выгодно оттеснить к нему противника. Граница страны, которая может выставить на поле боя стопятидесятитысячное или двухсоттысячное войско, не может быть нарушена безнаказанно; и если потерпевшая поражение армия попытается это сделать, она окажется отрезанной от своей базы. Если границей театра военных действий становится территория слабого государства, оно будет поглощено этим театром и квадрат будет расширен до самых границ сильного государства или до моря. Вид границ может принять форму прямоугольника так, что он приблизится к фигуре параллелограмм или трапеция, как на рис. 2. В любом случае преимущество армии, которая контролирует два фаса фигуры и имеет силы для установления на них двойной базы, будет еще более обеспеченным. Ведь она сможет легче отрезать противника от укороченной стороны, как это было в случае с прусской армией в 1806 году со стороной БГК параллелограмма, образованного линиями Рейна, Одера, Северного моря и гористой границы Франконии».
   Выбор Богемии (Чехии) в качестве базы в 1813 году говорит в пользу справедливости моего мнения, потому что именно перпендикулярное положение этой базы к базе французской армии позволило союзникам свести на нет огромные преимущества, которые в противном случае давала бы линия по реке Эльбе, и обратить выгоды кампании в свою пользу. Подобным же образом в 1812 году, располагая свою базу перпендикулярно реке Оке и городу Калуге, русские смогли осуществить свой фланговый марш на Вязьму и Красное.

   Рис. 2

   Если требуется что-нибудь еще для утверждения этой истины, будет лишь необходимо обратить внимание на то, что если база располагается перпендикулярно базе противника, то фронт будет находиться параллельно его операционным линиям. Из этого явствует, что будет легче атаковать его коммуникации и линию отхода.
   Как уже отмечалось, перпендикулярные базы особенно выгодны в случае двойной границы, как на последних рисунках. Критики могут возразить, что это не согласуется с тем, что говорилось в другом месте в пользу границ, которые выступают в сторону противника и против двойных операционных линий при равенстве сил (параграф XXI). Это возражение недостаточно обоснованно, потому что величайшее преимущество перпендикулярной базы состоит в том факте, что она образует выступ, который направляет в обратную сторону часть театра боевых действий. С другой стороны, база с двумя фасами ни в коем случае не требует, чтобы оба они были заняты войсками. Наоборот, достаточно будет иметь на одной из них укрепленные пункты с гарнизоном из небольших воинских частей, в то время как подавляющее большинство сил остается на другом фасе, как это было сделано в кампаниях 1800 и 1806 годов. Угол почти в девяносто градусов, образованный частью линии Рейна от Боденского озера (озеро Констанц) до Базеля и Келя дал генералу Моро одну базу параллельно и одну перпендикулярно базам его противника. Он бросил две дивизии со своего левого фланга в направлении Келя на первую базу, чтобы привлечь внимание противника к этому пункту. Тем временем сам он двинулся с девятью дивизиями на край перпендикулярного фаса в направлении Шаффхаузена, что привело его за считаные дни к воротам Аугсбурга, да еще с двумя присоединившимися к нему выделенными дивизиями.
   В 1806 году у Наполеона также была двойная база на Рейне и Майне, которая образовывала почти прямой входной угол. Он покинул первую, параллельную часть базы в Мортье и с большими силами занял оконечность перпендикулярной базы и тем самым задержал пруссаков у Геры и Наумбурга, перехватив их на линии отхода.
   Если так много фактов убедительно доказывают, что базы с двумя фасами, одна из которых почти перпендикулярна базе противника, являются наилучшими, нелишне вспомнить, что за неимением такой базы ее преимущества могут быть частично восполнены изменением стратегического фронта, как будет видно из параграфа ХХ.
   Еще один важный пункт в отношении должного направления баз связан с теми из них, которые создаются на морском побережье. Эти базы могут быть выгодны при определенных обстоятельствах, но столь же невыгодны в других случаях, как можно наглядно видеть из того, о чем уже было сказано. Опасность, которая всегда существует для армии, оттесненной к морю, выглядит настолько очевидной в случае создания базы на побережье (эти базы могут быть выгодны только для морских держав), что поражаешься, когда в наши дни слышишь расхваливание такой базы. Веллингтон, приходя с флотом, чтобы освободить Испанию и Португалию, не смог обеспечить лучшую базу, чем база в Лиссабоне, точнее, на полуострове Торриш-Ведраш, которая прикрывала все подходы к столице со стороны суши. Море и река Тахо (Тежи) не только прикрывали оба фланга, но и обеспечивали безопасность возможной линии отхода, которая была привязана к флоту.
   Ослепленные преимуществами, которые обеспечивал англичанам укрепленный лагерь в Торриш-Ведраш, и не прослеживая эффекта от них к их истинным причинам, многие в других отношениях благоразумные генералы утверждали, что ни одна из баз не настолько хороша, как та, которая располагается на море. Это, мол, обеспечивает армию снабжением и позволяет совершить отход, не подвергая опасности оба фланга. Завороженный подобными утверждениями, полковник Карион-Низа утверждал, что в 1813 году Наполеон должен был дислоцировать половину своей армии в Богемии (Чехии) и бросить сто пятьдесят тысяч человек к устью Эльбы в направлении Гамбурга. Он забывал при этом, что первой заповедью для континентальной армии является создание своей базы на самом дальнем от моря фронте для того, чтобы обеспечить пользу от всех элементов ее мощи, от которых армия может оказаться отрезанной, если база будет создана на побережье.
   Островные и морские державы, действующие на континенте, будут следовать диаметрально противоположному курсу, но из того же принципа вытекает, что надо создавать базу в тех местах, где ее можно будет защищать всеми ресурсами страны и в то же время обеспечивать безопасный отход.
   Государство, обладающее военной мощью как на суше, так и на море, эскадры которого контролируют море по соседству с театром боевых действий, вполне может дислоцировать армию из сорока или пятидесяти тысяч человек на побережье, поскольку ее отход морем и ее снабжение могут быть вполне обеспечены. Однако разместить континентальную армию из ста пятидесяти тысяч человек на такой базе, если ей противостоят дисциплинированные и почти равные по силе войска, было бы просто безумием.
   Однако, поскольку нет правил без исключения, бывают случаи, при которых допустимо расположить континентальную армию у моря: это когда ваш противник не угрожает вам на суше и если вы, господствуя на море, можете снабжать армию всем необходимым больше, чем в глубине страны. Мы редко наблюдаем, чтобы такие условия выполнялись, однако так было во время Русско-турецкой войны 1828–1829 годов. Все внимание русских было обращено на Варну и Бургас, в то время как Шумла была просто под наблюдением; план, которого они не могли придерживаться в присутствии европейской армии (даже контролируя море) без огромной опасности его провала.
   Несмотря на все, что было сказано пустыми людьми, которые претендуют на то, чтобы вершить судьбы империй, эта война в основном велась неплохо. Армия прикрывала себя, воспользовавшись крепостями Браилов, Варна и Силистрия, а впоследствии подготовив склад в Созополе. Как только ее база была создана, русская армия двинулась на Адрианополь, что до этого было бы безумием. Если бы сезон продлился на пару месяцев дольше или если бы армия не прошла с боями такое огромное расстояние в 1828 году, война завершилась бы уже в первую кампанию.
   Помимо постоянных баз, которые обычно создаются на своих собственных границах или на территории верного союзника, бывают потенциально возможные или временные базы, которые возникают в ходе операций в стране противника. Однако, поскольку это скорее временные пункты поддержки, они будут, во избежание путаницы, обсуждены в параграфе XXIII.

Параграф XIX
Стратегические линии и пункты, решающие пункты театра войны и объекты операций

   Стратегические линии и пункты бывают различных видов. Одни из них получают такое наименование просто исходя из их географического положения, откуда и вытекает все их значение, – это постоянные географические пункты стратегического значения. Другие приобретают значение в связи с их расположением по отношению к большой части неприятельских войск и с намечаемыми против этих войск операциями: это будут маневренные стратегические пункты преходящего значения. Наконец, существуют стратегические пункты и линии, имеющие лишь второстепенное значение, и другие, значение которых постоянно и огромно; последние называются решающими стратегическими пунктами.
   Попытаюсь объяснить эти отношения столь же ясно, как я сам их понимаю, что в таких вопросах не всегда так легко, как может показаться.
   Каждый пункт на театре военных действий, имеющий военное значение либо по своему положению в центре коммуникаций, либо из-за присутствия вооруженных сил и фортификационных сооружений, является географическим пунктом стратегического значения.
   Некий знаменитый генерал утверждает, что такой пункт не обязательно будет стратегическим пунктом, если не расположен удачно для проведения задуманной операции. Я думаю иначе, потому что стратегический пункт является таковым по своей сути и природе, и не важно, насколько он может быть удален от арены боевых действий, где предпринимаются первые операции; он может быть втянут в них неожиданным поворотом событий и поэтому приобретет полноценное значение. Так что было бы точнее утверждать, что не все стратегические пункты обязательно будут решающими пунктами.
   Из опасения спутать эти различные понятия, мы отдельно рассмотрим стратегические линии в их отношении к маневрам, а сейчас ограничим наше исследование решающими и объектными пунктами (объектами действий) зоны, в которой развиваются операции.
   Хотя между двумя последними видами пунктов существует внутреннее родство, так как всякий объектный пункт неизбежно должен быть одним из решающих пунктов театра войны, тем не менее надо проводить между ними различие, поскольку все решающие пункты не могут одновременно стать целью операций. Следовательно, постараемся сначала дать определение первым, для того чтобы лучше сориентироваться в выборе вторых.
   Полагаю, что название решающий стратегический пункт следует давать всем пунктам, которые могут оказать заметное влияние на результат кампании или на одну из ее операций.
   К их числу следует отнести все пункты, географическое положение, естественные преимущества или искусственное усиление которых благоприятствует атаке, или обороне оперативного фронта, или рубежу обороны; и крупные, удачно расположенные крепости занимают среди них первое по важности место.
   Решающие пункты театра войны бывают нескольких видов. Первые – это географические пункты и линии, которые имеют постоянное значение, вытекающее из конфигурации данной страны. Возьмем, например, бельгийский театр для Франции: ясно, что тот, кто владеет линией по реке Мёз (Маас), получает огромнейшее преимущество в том, чтобы взять под контроль страну, так как противник, будучи охваченным с фланга и запертым между Маасом и Северным морем, будет подвержен опасности полного разгрома, если будет давать сражение параллельно морю[7]. Подобным же образом долина Дуная также представляет собой серию важных пунктов, что послужило причиной рассматривать ее как ключ к Южной Германии.
   Те пункты, обладание которыми позволяет господствовать над местом пересечения нескольких долин и над центром главных линий коммуникаций в стране, также являются решающими географическими пунктами. Например, Лион является важным стратегическим пунктом, так как он господствует над долинами Роны и Сены и расположен в центре сообщений между Францией и Италией и между югом и востоком, но он не стал бы решающим пунктом, если бы не был хорошо укреплен или не имел бы большой лагерь с предмостными укреплениями. Лейпциг определенно является стратегическим пунктом, поскольку является узлом всех коммуникаций Северной Германии. Если бы этот город был укреплен и располагался на обоих берегах реки (это сейчас на обоих берегах. – Ред.), то он был бы почти что ключом к стране, если вообще страна может иметь ключ или если это выражение означает нечто большее, чем решающий пункт.
   Таким образом, все столицы, будучи расположены в центре путей государства, являются решающими стратегическими пунктами не только по приведенной причине, но и по другим мотивам, увеличивающим их значение. Помимо этих пунктов, в горных районах имеются еще теснины, являющиеся единственными проходами для армии; эти географические пункты могут явиться решающими для операций в данной местности; известно, какое значение получило дефиле у населенного пункта Бард (в ущелье р. Дора-Бальтеа в Северной Италии, Валле д'Аоста, где проходит дорога на Турин. – Ред.), прикрытое маленьким фортом в 1800 году (Наполеон здесь хорошо застрял. – Ред.).
   Второй вид решающих пунктов представляет собой временные маневренные пункты, которые образуются из позиций войск обеих сторон.
   Когда Макк в 1805 году ожидал подхода русской армии Кутузова через Моравию, решающим пунктом в наступлении на него был Донауверт и низовья реки Лех, потому что если бы его противники овладели этим регионом раньше его, он был бы отрезан от своей линии отхода, а также от армии, намеревавшейся его поддержать. Наоборот, Край в 1800 году в том же положении не ожидал никакой помощи из Богемии (Чехии), а скорее из Тироля и от армии Меласа в Италии. Поэтому решающий пункт для наступления на Края был не в Донауверте, а к юго-западу, у Шаффхаузена, поскольку только здесь можно было выйти в тыл оперативного фронта края, угрожать его линии отступления, отрезать Края от армии поддержки, а также от его базы, и потеснить его к Майну. В ту же кампанию первым объектом действий Наполеона было обрушиться через перевал Большой СенБернар на правое крыло Меласа и захватить его линию коммуникаций. Понятно, что Большой Сен-Бернар, Ивреа и Пьяченца были решающими пунктами только с учетом марша Меласа на Ниццу.
   Можно утверждать в качестве общего принципа, что решающими маневренными пунктами для армии являются те, которые расположены на том фланге, на котором, если противник действует, он может с большей легкостью отрезать эту армию от ее базы и от ее вспомогательных сил, не подвергаясь такой же опасности. Фланг, противоположный морю, всегда должен быть предпочтительнее, потому что он дает возможность оттеснить вражескую армию к морю. Единственным исключением этого является случай со слабой армией островитян, когда может быть сделана (пусть и связанная с риском) попытка отрезать такую армию от флота.
   Если силы противника действуют отрядами или слишком растянуты, то решающий пункт будет находиться в центре расположения сил противника, потому что при проникновении в него силы противника будут еще больше разделены, они станут еще более ослабленными и его раздробленные силы могут быть разбиты по частям.
   Решающий пункт поля боя определяется следующим:
   1) характером местности;
   2) отношением местных особенностей к конечной стратегической цели;
   3) позициями, занятыми каждой из сторон.
   Эти соображения будут обсуждаться в главе о сражениях.

Пункты объекта операции

   Есть два класса пунктов объекта операции: пункты объекта маневра и географические пункты объекта операции. Географический пункт объекта операций может быть важной крепостью, линией вдоль реки, оперативным фронтом, обеспечивающим хорошие оборонительные рубежи или хорошие опорные пункты для поддержки последующих предприятий. Важность и расположение пунктов объекта маневра, в отличие от географических объектных пунктов, определяются исходя из положения сил неприятеля.
   В стратегии пункт объекта операций определяется целью кампании. Если эта цель наступательная, то пунктом объекта операций будет овладение столицей врага или важной в военном отношении провинцией, утрата которой могла бы склонить противника к миру. При войне вторжения вражеская столица обычно является пунктом объекта операции. Однако географическое положение этой столицы, политические отношения воюющих сторон с их соседями и их соответствующие ресурсы являются соображениями, чуждыми искусству ведения сражений. В то же время они тесно связаны с планами операций; в зависимости от них может быть принято решение, должна или нет армия пытаться занять столицу неприятеля. Если будет решено не захватывать столицу, пунктом объекта операции может стать какой-либо оперативный фронт или оборонительный рубеж, где расположен важный форт, обладание которым обеспечило бы армии возможность занятия соседней территории. Например, если бы армия Франции собиралась вторгнуться в Италию в войне против Австрии, то первым ее объектом операции было бы достижение линии вдоль рек Тичино и По; вторым объектом были бы Мантуя и рубеж на реке Адидже. При обороне пунктом объекта операций вместо того, который было бы желательно захватить, будет тот пункт, который придется оборонять. Столица, которая считается средоточием могущества, становится главным пунктом объекта обороны. Но могут быть и другие пункты, как например, оборона первого рубежа и первой базы операций. Таким образом, для французской армии, вынужденной перейти к обороне за рекой Рейн, первой целью было бы предотвращение переправы через эту реку. Французская армия будет пытаться помочь эльзасским крепостям, если противнику удастся переправиться и осадить их, вторым объектом было бы прикрытие первой оперативной базы на Мёзе (Маасе) или Мозеле, что могло бы быть достигнуто обороной как по флангу, так и по фронту.
   Что касается пунктов объекта маневра, то это те, которые особенно связаны с уничтожением и разгромом сил противника, об их значении можно судить по тому, что уже было сказано. Величайший талант полководца и самая оправданная надежда на успех заключаются до известной степени в удачном выборе этих пунктов. Таковым было наиболее выдающееся достоинство Наполеона. Отвергая старые системы, которые довольствовались взятием одного или двух пунктов или занятием пограничной провинции, он был убежден, что первое средство для достижения крупных результатов заключается в том, чтобы выбить с занимаемых позиций и сокрушить неприятельскую армию. Несомненно, что государства или провинции сдадутся сами, если для их защиты больше нет организованных сил. Оценить с первого взгляда относительные преимущества, которые дают различные зоны боевых действий; сосредоточить большие массы войск на ту, которая быстрее обещает достижение успеха; ничем не пренебрегать, чтобы быть осведомленным о приблизительной группировке сил противника, чтобы с быстротой молнии обрушиться на их центр, если его фронт слишком растянут, или на тот фланг, с которого удобнее перерезать его коммуникации, охватить противника с фланга, прорвать его линию фронта, преследовать его до конца, рассеивать и уничтожать его силы – такой была система, которой следовал Наполеон уже в своей первой кампании. Его кампании доказали, что эта система была наилучшей.
   Когда эти маневры применялись в более поздние годы, на больших расстояниях и враждебных пространствах России, они не были столь успешными, как, например, в Германии. Однако следует помнить, что если этот вид войны не подходит при всех возможностях для всех регионов или ситуаций, его шансы на успех все же весьма высоки, и к тому же он основывается на определенном принципе. Наполеон злоупотребил этой системой, но это не умаляет ее реальных преимуществ, когда на тех, кто к ней прибегает, налагается должное ограничение, а предпринимаемые ими действия осуществляются в согласии с соответствующими условиями армий и соседних государств.
   Правила, которые можно было бы распространять на эти важные стратегические операции, почти полностью включены в содержание того, о чем было сказано относительно решающих пунктов, а также того, о чем будет говориться в параграфе XXI при обсуждении выбора операционных линий.
   Что касается выбора пунктов объекта операции, все будет в основном зависеть от цели войны и характера, который ей могут придать политические или другие обстоятельства, и наконец, от военных средств двух сторон.
   В случаях, когда есть веские основания избегать риска, благоразумнее будет сосредоточиться лишь на обретении частичных преимуществ, таких как захват нескольких городов или взятие под контроль соседней территории. В других случаях, где одна из сторон имеет средства достижения большого успеха, она, подвергаясь огромной опасности, может попытаться уничтожить неприятельскую армию, как это обычно делал Наполеон.
   Нельзя советовать повторение Ульмского (1805) или Йенского (1806) маневров армии, целью которой является осада Антверпена. По самым различным причинам подобные маневры не стоило бы рекомендовать французской армии за Неманом в пятистах лье от границы Франции, потому что для французов было бы гораздо больше потеряно в случае неудачи, чем достигнуто в случае успеха, на который резонно мог рассчитывать их полководец.
   Есть еще один класс решающих пунктов, о которых стоило бы упомянуть. Они устанавливаются больше из политических, чем из стратегических соображений. Они играют огромную роль в политических коалициях и влияют на операции и планы кабинетов. Их можно назвать политическими пунктами объекта действий.
   Действительно, помимо тесной связи между искусством управления государством и войной на этапе предварительных переговоров, в большинстве кампаний принимаются некоторые военные меры для достижения политической цели, иногда очень важной, но часто весьма абсурдной. Они часто ведут к совершению огромных ошибок в стратегии. Приведем два примера. Первый связан с экспедицией герцога Йоркского в Дюнкерк, предложенной под влиянием старых коммерческих убеждений. Она дала операциям союзников другое направление, которое привело их к неудаче; следовательно, этот пункт объекта операции был негодным с военной точки зрения. Экспедиция того же герцога в Голландию в 1799 году подобным же образом из-за точки зрения английского кабинета, поддержанная намерениями Австрии и Бельгии, была не менее провальной, потому что привела к походу эрцгерцога Карла из Цюриха на Мангейм. Этот шаг в достаточной мере противоречил интересам союзных армий в то время, когда был предпринят. (Из-за этого под Цюрихом французы превосходящими силами разбили русских Римского-Корсакова и австрийцев Готце; Суворов, как ни спешил, на помощь им не успел и сам был вынужден с тяжелыми боями прорываться. Это привело также к разрыву отношений между союзниками (Павел I приказал русским войскам вернуться на родину). – Ред.) Эти иллюстрации свидетельствуют о том, что политические пункты объекта действия должны подчиняться стратегии, по крайней мере пока не будет достигнут большой успех.
   Этот предмет настолько обширен и сложен, что было бы абсурдом пытаться сократить его до нескольких правил. Единственное правило, которое можно привести и на которое только что был дан намек, заключается в том, что либо политические пункты объекта действий должны быть выбраны сообразно принципам стратегии, либо их обсуждение должно быть отложено до решающих событий кампании. Применяя это правило к только что приведенным примерам, можно видеть, что захватывать Дюнкерк в 1793 году или Голландию в 1799 году, надо было в Камбре или в центре Франции. Иначе говоря, объединяя все силы союзников в мощных усилиях на решающих пунктах границ. Экспедиции же типа дюнкеркской в основном относятся к разряду крупных диверсий, которым мы посвятим отдельный параграф.

Параграф ХХ
Фронты операций, стратегические фронты, полосы обороны и стратегически важные позиции

   Есть некоторые области военной науки, которые так сильно походят друг на друга и так тесно связаны друг с другом, что их нередко путают, хотя они явно различны. Таковы понятия фронты операций, стратегические фронты, полосы обороны и стратегически важные позиции. В этом параграфе предлагается обратить внимание на различия между ними и проследить их взаимосвязь.

Фронты операций и стратегические фронты

   Сходство между этими двумя фронтами приводит к тому, что многие военные их путают, называя то одним, то другим именем.
   Однако, строго говоря, под стратегическим фронтом понимается такой, который образуется фактическими позициями, занимаемыми силами армии, в то время как другой фронт охватывает пространство, разделяющее две армии. Он тянется на один или два дневных перехода за пределы каждого из концов стратегического фронта и включает в себя территорию, на которой произойдет вероятное столкновение армий.
   Накануне начала операций кампании одна из армий может принять решение ожидать наступления другой армии и примет меры к подготовке полосы обороны, которая может представлять собой стратегический фронт или находиться ближе к тылу. Поэтому стратегический фронт и полоса обороны могут совпадать, как это было в 1795 и 1796 годах на Рейне. Он был в то время полосой обороны как для австрийцев, так и для французов и одновременно их стратегическим фронтом и фронтом операций. Такое случайное совпадение подобных рубежей, несомненно, приводит к тому, что люди их путают, в то время как на самом деле они различны. Армии нет необходимости в полосе обороны в случае, когда она вторгается; когда ее силы сосредоточены на единой позиции, у нее нет стратегического фронта, но обязательно есть фронт операций.
   Два следующих примера проиллюстрируют различие между этими разными терминами.
   При возобновлении военных действий в 1813 году фронт операций Наполеона протянулся сначала от Гамбурга до Виттенберга; оттуда он тянулся вдоль фронта союзников в направлении Глогау и Бреслау (его правый край находился у Лёвенберга) и следовал вдоль границы Богемии (Чехии) до Дрездена. Силы Наполеона располагались на этом огромном фронте четырьмя массами войск, стратегические позиции которых были внутри и в центре и представляли три различных фаса. Впоследствии Наполеон отступил за Эльбу. Его настоящая полоса обороны тогда протянулась лишь от Виттенберга (ныне Лютерштадт-Виттенберг. – Ред.) до Дрездена, с поворотом в тыл в направлении Мариенберга, потому что Гамбург и Магдебург были вне стратегического поля, и для Наполеона было бы равносильно гибели растянуть свои войска до этих пунктов.
   Другой пример являет позиция Наполеона около Мантуи в 1796 году. Его фронт операций там действительно протянулся от гор Бергамо до Адриатического моря, в то время как его настоящая полоса обороны была на реке Адидже – между озером Гарда и городом Леньяго. Позднее она была на реке Минчо, между городами Пескьера-дель-Гарда и Мантуя, в то время как его стратегический фронт менялся в соответствии с его позициями.
   Фронт операций, представляющий собой пространство, которое разделяет две армии и на котором они могут сражаться, как правило, параллелен операционной базе. У стратегического фронта будет то же направление, и он должен располагаться перпендикулярно главному операционному направлению и тянуться достаточно далеко с каждого фланга, чтобы надежно прикрывать это направление. Однако это направление может меняться – либо с учетом разработанных планов, либо с учетом атак противника; довольно часто случается, что возникает необходимость в наличии фронта, перпендикулярного базе и параллельного первоначальному операционному направлению. Такое изменение стратегического фронта является одним из наиболее важных из всех маневров на суше, потому что это означает получение возможности контролировать два фаса стратегического поля. Тем самым армия получает почти такую же выгодную позицию, как если бы у нее была база с двумя фасами (см. параграф XVIII).
   Стратегический фронт Наполеона в его марше на Прейсиш-Эйлау служит иллюстрацией этих пунктов. Его опорные пункты операций были под Варшавой и Торном (Горунь), что делало реку Вислу временной базой: фронт стал параллельным реке Нарев, откуда он выступал, получая поддержку из Сероцка, Пултуска и Остроленки, чтобы совершить маневр своим правым флангом и отбросить русских к Эльбингу и Балтике. В таких случаях, если может быть получен пункт поддержки в новом направлении, стратегический фронт дает упомянутые выше преимущества. В таких маневрах следует иметь в виду, что армия всегда должна быть уверена в возможности возвращения (в случае необходимости) своей временной базы. Иными словами, она должна быть уверена в том, что эта база будет простираться за стратегический фронт и должна им прикрываться. Наполеон, совершая марш от реки Нарев мимо Алленштейна на Прейсиш-Эйлау, оставлял за своим левым флангом Торн, а далее от фронта армии имел предмостные укрепления Праги и Варшавы. Таким образом, его коммуникации были в безопасности, в то время как Беннигсен, вынужденный противостоять ему и устроить свой фронт параллельно Балтике, мог быть отрезан от своей базы и отброшен назад к устью Вислы. Наполеон произвел еще одно примечательное изменение стратегического фронта в своем марше от Геры на Йену и Наумбург в 1806 году. Моро совершал еще один, двигаясь по правую сторону от него на Аугсбург и Диллинген, фронтом к Дунаю и Франции, и тем самым вынуждая Края эвакуировать укрепленный лагерь на Ульме.
   Изменение стратегического фронта на позицию перпендикулярно базе может быть временным действием для операции продолжительностью в несколько дней. Оно может быть произведено и на неопределенное время для того, чтобы способствовать важному преимуществу, обретенному за счет определенных местных условий для нанесения решающего удара, либо для того, чтобы обеспечить для армии выгодную полосу обороны и хорошие опорные пункты операции, которые будут почти эквивалентны настоящей базе.
   Часто случается так, что армия вынуждена иметь двойной стратегический фронт – либо из-за особенностей театра военных действий, либо потому, что каждый фронт оборонительных операций требует защиты его флангов. В качестве примера первого фактора можно взять границы Турции и Испании. Для того чтобы пересечь Балканы или реку Эбро, армии пришлось бы выступить двойным фронтом – в первом случае обращенным к долине Дуная, во втором случае для противодействия силам, прибывающим из Сарагосы или Лиона.
   Всем протяженным странам приходится в большей или меньшей степени прибегать к таким же мерам предосторожности. Французской армии в долине Дуная потребуется двойной фронт, как только австрийцы бросят значительные войска в Тироль и Богемию (Чехию), чтобы посеять тревогу (на флангах французов). Те страны, которые обращены к противнику узкой границей, являются единственным исключением, поскольку войска, оставленные на границе, чтобы беспокоить фланги противника, сами могут быть отрезаны и захвачены. Эта необходимость в двойных стратегических фронтах является одной из наиболее серьезных неприятностей в наступательной войне, поскольку требует выделения крупных отрядов, которые всегда опасны (см. параграф XXXVI).
   Конечно, все эти предварительные действия относятся к обычной войне. В национальной, или внутренней войне вся страна является ареной военных действий. Тем не менее каждое большое армейское подразделение, преследующее определенную цель, будет иметь свой собственный стратегический фронт, применительно к особенностям страны и позициям, которые занимают крупные корпуса противника. Таким образом, Сюше в Каталонии и Массена в Португалии имели свои стратегические фронты, в то время как фронт некоторых других корпусов армии не был четко обозначен.

Полосы обороны

   Граница является постоянной полосой обороны, когда представляет собой хорошо скомпонованную систему препятствий, естественных и искусственных, таких как горные цепи, широкие реки и крепости. Таким образом, горные хребты Альп между Францией и Пьемонтом являются полосой обороны, поскольку проходимые перевалы находятся под охраной укрепленных пунктов, которые представляют собой очень серьезные препятствия на пути армии. Кроме того, выходы из ущелий в долины Пьемонта защищены большими крепостями. Рейн, Одер и Эльба также могут считаться постоянными полосами обороны, на основании того, что на них стоят важные крепости.
   Каждая река значительной ширины, каждая горная цепь и каждый узкий проход, имеющие свои слабые места, прикрываемые временными укреплениями, могут рассматриваться в качестве возможных полос обороны, как стратегической, так и тактической. Они могут на определенное время остановить продвижение противника или заставить его отклониться вправо или влево в поисках более слабого места – в этом случае преимущество является явно стратегическим. Если противник атакует в лоб, полосы дают явное тактическое преимущество, поскольку всегда труднее выбить армию с ее позиции за рекой или из естественно и искусственно сильно укрепленного пункта, чем атаковать ее на открытой равнине. С другой стороны, это преимущество не должно рассматриваться как абсолютное, иначе мы скатимся к системе позиций, которые оказались гибельными для столь многих армий. Дело в том, что, какой бы удобной ни была оборонительная позиция, не вызывает сомнения, что сторона, которая остается на ней пассивной и подвергается многочисленным атакам противника, в конце концов уступит[8]. К тому же, поскольку очень сильную позицию[9]трудно взять, то ее столь же трудно и оставить, противник же может превосходящими силами окружить такую армию, перехватив все выходы.

Стратегически важные позиции

   Стратегические позиции – это те, которые занимаются на некоторое время и которые предполагается прикрывать гораздо большей частью фронта операций, чем если бы они прикрывались в фактическом сражении. Все позиции за рекой или на полосе обороны армейских дивизий, отделенных друг от друга значительным расстоянием, относятся к этому классу, такими были позиции Наполеона у Риволи, Вероны и Леньяго, обращенные к реке Адидже. Его позиции в 1813 году в Саксонии и Силезии перед его полосой обороны были стратегическими. Позиции англо-прусских армий на границе с Бельгией перед сражением у Линьи (1814) и позиции Массена у Цюриха на реках Лиммат и Ааре (Аре) в 1799 году были стратегическими. Даже зимние квартиры, если они компактны, находятся перед лицом противника и не защищены коротким перемирием, являются стратегическими позициями, например позиции Наполеона на реке Пассарге (современная Пасленка на севере Польши. – Ред.) в Восточной Пруссии в 1807 году. Дневные позиции, занятые армией вне досягаемости противника, которые иногда расширяются (либо чтобы обмануть его, либо для удобства передвижений), представляют собой эту категорию.
   Эта категория включает в себя также позиции, занятые армией для прикрытия нескольких пунктов, и позиции, удерживаемые силами армии с целью наблюдения. Трудные позиции, занятые полосой обороны, позиции отрядов на двойном фронте операций, позиция отряда, прикрывающего осаду (главные силы армии тем временем действуют в другом месте), – все это стратегические позиции. Действительно, все крупные отряды или подразделения армии могут считаться занимающими стратегические позиции.
   Правил, которые можно вывести из предыдущих пунктов, немного, поскольку фронты, линии обороны и стратегические позиции, как правило, зависят от множества обстоятельств, которые дают начало бесконечному множеству вариантов.
   В любом случае первое общее правило состоит в том, что сообщения с различными пунктами этих оперативных направлений должны быть надежно обеспечены.
   В обороне желательно, чтобы на стратегических фронтах и полосах обороны присутствовали как на флангах, так и спереди грозные естественные или искусственные препятствия, чтобы служить пунктами поддержки. Пункты поддержки на стратегическом фронте называются опорными пунктами операций, фактически временными базами, но заметно отличающимися от опорных пунктов маневров. Например, в 1796 году Верона была превосходным опорным пунктом операций для всех действий Наполеона вокруг Мантуи в течение восьми месяцев. В 1813 году его опорным пунктом был Дрезден.
   Опорными пунктами маневра являются отряды, выделенные для охраны важнейших пунктов, в то время как большая часть армии продолжает выполнение какой-либо важной задачи, а когда ее выполнение будет завершено, опорные пункты маневра прекратят свое существование. Так, корпус Нея был опорным пунктом маневра Наполеона в 1805 году в Баварии у Донауверта и Аугсбурга с целью отрезать Макку путь к отступлению. Опорный пункт операций, напротив, является материальной точкой как стратегической, так и тактической важности, служит в качестве пункта поддержки и сохраняется в течение всей кампании.
   Наиболее желательным свойством полосы обороны является то, что она должна быть как можно более короткой, для того чтобы ее можно было обеспечивать имеющимися средствами армии, если она вынуждена переходить к обороне. Важно также, чтобы протяженность стратегического фронта не была чрезмерной, чтобы это не мешало немедленному сосредоточению частей этой армии на выгодном для обороны участке.
   Это не применимо в целом к фронту операций, потому что, если он слишком сжат, для армии в наступлении будет трудно совершать стратегические маневры, рассчитанные на большой успех, поскольку короткий фронт может легко перекрываться обороняющейся армией. Не должен быть фронт операции и слишком растянут. Такой фронт не подходит для наступательных операций, поскольку даст противнику если не хорошую возможность обороны, то, по крайней мере, пространство для того, чтобы избежать последствий стратегического маневра, даже если он хорошо спланирован. Так, прекрасные операции у Маренго, Ульма и Йены не могли бы дать тот же результат на театре такой величины, как в войне в России 1812 года, поскольку противник, даже отрезанный от намеченного пути отступления, мог найти еще один путь, вступая в новую операционную зону.
   Важнейшими условиями для каждой стратегической позиции являются такие, при которых эта позиция не должна быть более компактной, чем позиция противостоящих сил, а все формирования армии должны иметь надежные и простые способы сосредоточения сил, исключающие вмешательство противника. Так, для приблизительно равных сил все центральные и внутренние позиции были бы предпочтительнее внешних, поскольку фронт в последнем случае был бы с неизбежностью более растянут, что привело бы к опасному дроблению сил. Высокая мобильность и активность тех войск, которые занимают эти позиции, будут весомым элементом безопасности или превосходства над противником, поскольку она делает возможной быструю концентрацию попеременно на различных участках фронта.
   Армии не следует долго занимать какой-либо стратегический пункт, не выбрав одну или две тактические позиции – с целью концентрации всех имеющихся в распоряжении сил, чтобы дать бой противнику, когда он раскроет свои замыслы. Именно так Наполеон готовил поля сражений у Риволи и Аустерлица, Веллингтон это делал под Ватерлоо, а эрцгерцог Карл – у Ваграма.
   Когда армия становится лагерем или уходит на зимние квартиры, полководец должен проследить за тем, чтобы фронт не был слишком растянут. Диспозиция, которая может быть названа стратегическим квадратом, является наилучшей, представляя три почти равных фаса, так что расстояние, которое пришлось бы преодолевать, будет примерно равным для всех дивизий при сосредоточении в общем центре, чтобы встретить наступление врага.
   Каждая стратегическая полоса обороны всегда должна иметь тактический пункт, чтобы на нем соединить силы для обороны в случае, если противник пересечет стратегический фронт. Например, армия, прикрывающая берег реки и неспособная занять значительными силами весь фронт, должна всегда иметь в тылу позицию заранее выбранного центра, чтобы собрать в нем все дивизии, так чтобы они, объединившись, противостояли неприятелю, когда он успешно осуществит форсирование реки.
   Для армии, входящей в страну с целью либо ее покорения, либо временной оккупации, всегда будет благоразумным, какими бы ни были ее прежние успехи, подготовить полосу обороны в качестве убежища на случай отхода. Сделаем следующее замечание в завершение данной темы: сами полосы обороны тесно связаны с временными базами, которые будут рассмотрены в последующем параграфе (XXIII).

Параграф XXI
Операционные зоны и направления

   Операционная зона является определенной частью всего театра военных действий. Ее может пересекать армия в достижении своей цели, действует ли она самостоятельно или вместе с другими и второстепенными армиями. Например, в плане кампании 1796 года Италия была зоной французской армии справа, Бавария – в центре, Франкония – зоной армии слева.
   Операционная зона иногда может представлять собой одно операционное направление – с учетом конфигурации страны или обнаруженного там небольшого числа удобных путей для армии. Однако в целом зона обычно представлена несколькими операционными направлениями, которые частью зависят от планов кампании, а частью – от количества крупных путей сообщений, существующих на театре боевых действий.
   Это не надо понимать так, что каждая дорога являет собой операционное направление, хотя, несомненно, вполне может случиться так, что любая хорошая дорога при определенном повороте событий может стать на данное время таким направлением. Однако до тех пор, пока она пересекается только отрядами и лежит вне сферы фактических операций, ее некорректно называть настоящим операционным направлением. Более того, существование нескольких путей, ведущих к одному и тому же фронту операций и разделенных одним или двумя дневными переходами, не будет означать столько же операционных направлений; такие пути будут коммуникациями различных дивизий одной и той же армии, а все прилегающее к этим путям пространство будет образовывать одно направление.
   Термин операционная зона применим к большой области основного театра военных действий; термин операционное направление будет обозначать часть этой области, которая используется для армейских операций. Следует ли она по одному или нескольким маршрутам, термин стратегические линии будет применим к тем важным линиям, которые связывают решающие пункты театра операций либо друг с другом, либо с фронтом операций. По той же причине мы даем это название тем линиям, по которым будет следовать армия, чтобы достигнуть одного из этих решающих пунктов либо завершить важный маневр, который требует временного отклонения от главного операционного направления. Линии коммуникаций обозначают фактические пути между различными частями армии, занимающей различные позиции на всем протяжении операционной зоны.
   Например, в 1813 году, после вступления Австрии в Большую коалицию, три союзные армии должны были вторгнуться в Саксонию, одна в Баварию и еще одна в Италию. Таким образом, Саксония, или скорее территория между Дрезденом, Магдебургом и Бреслау, образовала операционную зону с большими массами войск. У этой зоны были три операционных направления, ведущие в Лейпциг в качестве объекта. Первым из них было направление Богемской армии, следовавшей через гористую местность (Рудные горы) мимо Дрездена и Хемница на Лейпциг; вторым – направление Силезской армии, двигавшейся из Бреслау мимо Дрездена или Виттенберга на Лейпциг; третьим было направление Северной армии Бернадота из Берлина мимо Дессау к тому же объекту действий. Каждая из этих армий шла маршем по двум или более соседним параллельным маршрутам, но нельзя было сказать, что было столько же оперативных направлений, сколько и дорог. Главное операционное направление – то, по которому следует большая часть армии, на котором последовательно расположены склады продовольствия, боеприпасов и других предметов снабжения и по которому, если придется, она будет отступать.
   Если выбор операционной зоны не сопряжен с растянутыми комбинациями, поскольку на каждом театре никогда не бывает более двух или трех зон, а преимущества в основном проистекают от условий местности, то несколько иначе обстоит дело с операционными направлениями. Они разбиты на различные классы, сообразно их отношению к различным позициям противника, к коммуникациям на оперативно-стратегическом поле и к операциям, которые спланировал командующий.
   Простыми операционными направлениями являются те направления, которые выбирает армия, действующая от границы, когда она не делится на крупные независимые формирования.
   Двойными операционными направлениями являются направления двух независимых армий, следующих от одной и той же границы, или те направления, которые выбирают две почти равные армии, которыми командует один и тот же полководец, но которые значительно отстоят друг от друга по расстоянию и по временным интервалам. (Это определение подвергается критике; и, поскольку оно ведет к ложному представлению, возникает необходимость в его пояснении.
   Прежде всего, следует иметь в виду, что это вопрос линий маневра (то есть стратегических комбинаций), а не больших маршрутов. Следует также признать, что у армии, следующей маршем по двум или трем маршрутам, достаточно близким друг от друга, чтобы прибегнуть к концентрации различных сил в течение двадцати четырех часов, не будет двух или трех операционных направлений. Когда Моро и Журдан, независимо друг от друга, вошли в Германию с двумя армиями в семьдесят тысяч человек в каждой, существовало двойное операционное направление, но у французской армии, у которой от Нижнего Рейна, чтобы двигаться маршем на Ульм, выступает только отряд, не будет двойного операционного направления в том смысле, в котором я употребляю этот термин, чтобы обозначить маневр. У Наполеона, когда он сосредоточил семь корпусов и двинул их от Бамберга, чтобы идти маршем на Геру, в то время как Мортье с единственным корпусом следовал маршем на Кассель, чтобы занять Гессен и защищать с фланга главную операцию, было всего лишь одно операционное направление со вспомогательным отрядом. Территориальная линия была составлена из двух радиальных ветвей, но операционное направление не было двойным.)
   Внешние направления ведут к противоположному результату и являются теми, которые образует армия, действующая одновременно на обоих флангах противника или против нескольких скоплений его войск.
   Концентрические операционные направления – это те, которые расходятся от далеко отстоящих друг от друга пунктов и встречаются в одной точке либо за базой.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

   Некоторые немецкие авторы говорят, что я путаю центральные позиции с операционными направлениями, – утверждение, в котором они ошибаются. Армия может занимать в присутствии больших масс противника центральную позицию и не иметь внутренних операционных направлений – это две разные вещи. Другие думают, что я сделал бы лучше, используя термин операционный радиус, чтобы выразить идею двойных линий. Аргументация в этом случае убедительна, если представлять себе театр боевых действий в виде круга, но поскольку каждый радиус представляет собой линию, то это просто спор о выборе слов.

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →