Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Абсолютный чемпион по бегу среди млекопитающих – гепард. Он развивает скорость до 120 км/ч.

Еще   [X]

 0 

Рублевка и ее обитатели. Романтическое повествование (Блюмин Георгий)

Страна по имени Рублевка вытянута на карте западного Подмосковья по течению Москвы-реки по обоим ее берегам и очертаниями представляет собою узкий и длинный залив. Так оно когда-то, лет 500 назад, и было, когда многих нынешних деревень не существовало и в помине, а река, соименница нашей столицы, была могучей водной артерией, шириною доходившей в ряде мест до двух верст.

Год издания: 2012

Цена: 199.9 руб.



С книгой «Рублевка и ее обитатели. Романтическое повествование» также читают:

Предпросмотр книги «Рублевка и ее обитатели. Романтическое повествование»

Рублевка и ее обитатели. Романтическое повествование

   Страна по имени Рублевка вытянута на карте западного Подмосковья по течению Москвы-реки по обоим ее берегам и очертаниями представляет собою узкий и длинный залив. Так оно когда-то, лет 500 назад, и было, когда многих нынешних деревень не существовало и в помине, а река, соименница нашей столицы, была могучей водной артерией, шириною доходившей в ряде мест до двух верст.
   Автор обстоятельно повествует о местах вдоль Рублево-Успенского шоссе, обычно тщательно укрытых от постороннего взгляда, но своей яркой историей заслуживающих благодарного внимания читателей.
   Интригуют сами названия этих западных окрестностей Москвы и ближнего Подмосковья: замок баронессы Мейендорф, Жуковка, Барвиха, Серебряный Бор, Петрово-Дальнее, Сосны, Архангельское и другие. А романтическим повествование называется потому, что такая форма наиболее соответствует историческим тайнам этих мест.


Георгий Зиновьевич Блюмин Рублевка и ее обитатели. Романтическое повествование

Пролог

   Свой романтический пролог,
   Тебя, читатель, приглашает
   В страну страниц, в обитель строк.
Автор
   Страна по имени Рублевка вытянута на карте западного Подмосковья по обоим берегам Москвы-реки и очертаниями представляет собою узкий и длинный залив. Так оно когда-то, лет пятьсот назад, и было, когда многих нынешних деревень не существовало и в помине, а река, соименница нашей столицы, была могучей водной артерией шириною, доходившей в ряде мест до двух верст. Потом со временем река стала мелеть, тем не менее сохраняя свой прихотливый нрав. Извивы реки заставляли жителей Москвы и Подмосковья наводить на ней многочисленные мосты и переправы, а древние кочевники-сарматы дали реке имя Москова, что, собственно, и переводится с сарматского как петляющая, извилистая. Под этим именем впоследствии на ее берегах и возник славный град Москва.
   Но возвратимся в страну по имени Рублевка. Хотя в ее составе имеется целых два города – Одинцово и Звенигород, – всем известно, что административным и географическим центром Рублевки является деревня Жуковка, та, что по соседству с небезызвестной Барвихой. Если говорить точнее, то географически Жуковка расположена в точке с координатами 55 градусов 10 минут северной широты и 37 градусов 15 минут восточной долготы.
   Наиболее густонаселенная часть Рублевки простирается с востока на запад на 25 километров от Серебряного Бора, что в черте Москвы, до пансионата «Маслово» около Николиной Горы на Рублево-Успенском шоссе. Состоятельные люди и госчиновники уже давно облюбовали эти живописные места как для отдыха, так и для постоянного проживания. Многочисленные коттеджные поселки принадлежат и частным фирмам, и Управлению делами Президента РФ. Последние объединены в ЛОКи – лечебно-оздоровительные комплексы. Известны два рублевских ЛОКа: Рублево-Звенигородский (пансионаты и дачные поселки «Назарьево», «Поляны» и «Лесные дали») и Рублево-Успенский с гораздо более обширным кругом пансионатов и дачных поселков. Все они принадлежат Управлению делами Президента РФ. И все они подчас отделены, как водится, от «прочей» местности высоченными заборами, металлическими массивными воротами со шлагбаумами и контрольно-пропускными пунктами. Одна из задач данной книги – заглянуть за заборы и шлагбаумы и познакомить читателя с тем, что же там – за ними.
   Дачный поселок Серебряный Бор расположился, как это всем известно, в черте города Москвы. Но это не единственное московское учреждение ЛОКа: в 3 километрах южнее находится дом отдыха «Крылатское». О нем см. в разделе этой книги «Серебряный Бор». Самое северное учреждение ЛОКа – «Архангельское», а самое южное – «Успенское» недалеко от одноименного старинного села. И то и другое входят теперь в недавно измененные границы города Москвы.
   Читатель может возразить: многие объекты ЛОКов скрыты от взора за высокими заборами. Но есть одна вещь, перед которой заборы бессильны. Это – человеческая память. Память подобна топографической съемке из космоса: она делает заборы прозрачными, и вот уже явственно видны и дома, и лица, и даже дела людей, некогда здесь обитавших и населяющих эти места сегодня.
   Рельеф окрестностей разнообразен: широкие луга напротив сел Ильинское, Усово, Уборы сменяют высокие взгорья. У деревни Жуковки обрывистый берег Москвы-реки порос строевой сосной. Таков же левый берег реки у санатория «Сосны». Столь же крут берег над рекой Самынкой, искусно запруженной и превращенной в просторное озеро. Часть озера не замерзает, и горделивые силуэты белых лебедей на нем можно наблюдать и летом и зимой. В это озеро, словно в зеркало, глядится стоящий на холме замок баронессы H.A. Мейендорф. Он выстроен в 1885 году в позднеготическом архитектурном стиле с гостевым флигелем в стиле Людовика XII, а ныне обращен в государственную резиденцию.
   Все вышеназванные села и поселки расположены по берегам Москвы-реки, то перебегая с правого ее берега на левый, то вновь возвращаясь на правый. Поток реки словно переносит на своих плечах воздушные массы, играя ими, завивая их, создавая ни с чем не сравнимый по свежести западный ветер – розу ветров для Москвы. Кстати, замечу здесь, что та же роза ветров имеет место и в отношении других европейских столиц: Минска и Варшавы, Парижа и Рима. Западный ветер воспет многими поэтами мира, в их числе – великий шотландский бард Роберт Бернс:
Из всех ветров, какие есть,
Мне западный милей,
Он о тебе приносит весть,
О девушке моей.

   Итальянцы называют западный ветер West Ponente или еще Respiro di Dio — Дыхание Бога: ведь этот ветер веет в сторону Рима от Ватикана, папской столицы. Античность даровала западному ветру свое имя собственное – Зефир. Бога легкого, теплого западного ветра воспевал и A.C. Пушкин:
От северных оков освобождая мир,
Лишь только на поля, струясь, дохнет зефир…

(«К вельможе»)
   или
Куда вы? за город, конечно,
Зефиром утренним дышать
И с вашей Музою мечтать
Уединенно и беспечно?

(«Чиновник и Поэт»)
   Зефир отображался в античной мифологии и поэзии в виде крылатого юноши, и было бы, наверное, очень кстати установить памятник Зефиру, к примеру, в Жуковке или в Соснах, в Архангельском или в Петрово-Дальнем. Ведь благодатный ветер рождается в здешних «сенистых рощах и садах» и, соприкасаясь с москвореченскими струями, несет здоровье и самую возможность дышать жителям огромной Москвы.
   И тут невольно вспоминаешь о тех четырех стихиях, что еще в Античности были положены в основу всего сущего в мире: огонь, воздух, вода, земля. Огонь – это конечно же солнце, в лучах которого эта сторона особенно прекрасна и зимой и летом. Воздух олицетворен божественным Зефиром. Вода – это бегущая с запада на восток неиссякаемая Москва-река с ее заливами и притоками. Здешняя земля песчаная, а на обводненных песках, как известно, тысячелетиями стояли сосны, сосновые боры.
   Песчаная почва, как естественный и неизменный спутник бора, простирается на запад от самого Кремля: вспомним хотя бы знакомые названия арбатских переулков – Спасо-Песковский или Николо-Песковский. Слово «бор» отчетливо звучит в названии Боровицкой башни Кремля, в именах населенных пунктов ближних западных окрестностей столицы – Серебряный Бор, Барвиха, Борки, Уборы. В районе Барвихи глубина песчаного горизонта составляет десятки метров. Великие русские мастера живописи Иван Шишкин и Константин Савицкий вполне могли бы именно здесь в свое время почерпнуть вдохновение для знаменитого своего полотна «Утро в сосновом лесу». Кстати, медведи, изображенные на картине именно художником Савицким (имя которого Третьяков просто стер с картины), в недалеком прошлом были здесь не такой уж редкостью: еще живы старожилы, помнящие, как на берег Москвы-реки в селе Ильинском они выходили из леса.
   Более ста лет поит Москву чистой водой Рублевская станция водоподготовки. Само русло Москвы-реки – песчаное, что делает его естественным фильтром, – помогает станции в этом благородном деле. Оно, это русло, еще и серебросодержащее, а следовательно, в воду попадает природный антисептик. Серебру всегда отводилось особенное значение, – об этом читатель узнает из дальнейших глав книги. Вот в пушкинской прозе читаем: «Нам поднесли кофию в чашечках, оправленных в серебре». Или: «Другой выедет на гуляние в карете из кованого серебра 94-й пробы». А в стихах Пушкина – еще прекраснее:
И там, в волнах, где дышит ветерок,
На серебре, вкруг скал блестящей пены
Зефирами колеблемый челнок.

(«Монах»)
   Через страну по имени Рублевка пролегла Рублевкой же ныне именуемая старинная Царская дорога, по которой русские государи и вельможи направлялись к Саввино-Сторожевскому и Ново-Иерусалимскому монастырям, та самая Царская дорога, которая обстоятельно обрисована автором в одноименной монографии. Царское имя как магнит во все времена влекло сюда состоятельных людей, побуждая их селиться в окрестностях Царской дороги.
   Страну эту, еще не ведая ее нынешнего названия, воспевали корифеи русской культуры: в литературе – Пушкин, в музыке – Чайковский, в живописи – Левитан. Здесь в разное время побывали все трое славных в нашей литературе писателей – графов Толстых. Тут же увидели «Серебряное копытце» Павел Бажов, а своего «Конька-Горбунка» Петр Ершов. Словом, как сказал древнеримский писатель Апулей в известной книге «Метаморфозы», «внимай, читатель, будешь доволен».

Глава 1
ОЛЕНИ ПАЛЛЕНБЕРГА

   Слегка дорогой дальней утомясь.
Автор
   «Всякая сосна своему бору шумит (своему лесу весть подает)», – гласит русская поговорка. По высокому левому берегу Москвы-реки на всех 420 гектарах территории дачного поселка и пансионата раскинулся бор. Столетние дубы перемежались столетними же соснами, хотя последних было гораздо больше. Все вместе они вырабатывали под своими кронами тот свежий и целительный воздух, который и составил славу здешнему курорту. Все леса вообще делятся на черные и красные. Чернолесье – это обычный лиственный лес. Сосны – это непременный атрибут красного леса. Красный не только потому, что стволы и ветви сосен красноватого цвета, а главным образом потому, что красный означает красивый.


   Сосны

   Гуляя по этому курортному бору, что на берегу Москвы-реки, я продолжал вспоминать пословицы и поговорки, в которые русский народ вкладывал вековую мудрость. «Что ни толкуй, а сосновый елового краше». В самом деле, сосны, золотистые от природы, были пронизаны лучами майского солнца, прибавлявшими в общую картину еще более золота. «Бор – красный или хвойный лес, – продолжал я вспоминать, и всякое мое воспоминание подкреплялось окружающими меня зрительными образами. – Строевой сосновый лес по сухой почве, по возвышенности, чистый сосняк по супеси. Сосновый строевой и мачтовый лес по суходолу». «Сосновая мезга сладка». «Сосна шумит со сна». И как он отраден слуху, этот шум проснувшегося бора! Где-то здесь, в кронах сосен, выводит нежную трель птичка пуночка, или сосновка, залетевшая сюда с Финского залива. Сосновкой именуют еще и водку, настоянную на сосновых иглах или шишках, – ее пьют от ломоты в суставах.
   Оживали в памяти и пушкинские строки:
Вдали дремучий бор качают ветры с шумом,
Луна за тучами, и в море спит заря.

(«Осгар»)
   Или – «зари последний луч горел над ярко позлащенным бором». Если обратиться к иностранным словам, то все тут, на мой взгляд, могло бы быть охарактеризовано одним словом «гламур», но не в том значении, которое хотят показать великосветские модницы, демонстрируя свои изысканные наряды и макияж. Говоря о гламуре Сосен, я имею в виду существительное glamour в его прямом смысле, переводимое как чары, волшебство, романтический ореол, обаяние, очарование, эффект, и глагол glamour в значении зачаровать, околдовать.
   Сергей Есенин своим поэтическим взором видит:
Заколдован невидимкой,
Дремлет лес под сказку сна.
Словно белою косынкой
Подвязалася сосна.

(«Пороша»)
   В таких раздумьях приблизился я к главному входу в пансионат «Сосны». Здесь посетителя по обе стороны дорожки встречают два лежащих на бронзовых подставках и на каменных постаментах бронзовых оленя. Олени смотрят в сторону Москвы-реки. При председателе Совета министров СССР Алексее Николаевиче Косыгине (а он жил здесь, в 99-м номере, до самой своей кончины в 1980 году) возле одного из оленей был посажен декоративный куст, похожий на магнолию с сиреневыми цветами. Куст этот отлично прижился и радует каждый год пышным цветением уже не одно поколение отдыхающих в «Соснах».


   Олень

   Как явствует из надписи на бронзовых подставках, фигуры оленей выполнены в 1905 году в творческом содружестве двух мастеров – Йозефа Палленберга и Рихарда Фризе. Как водится, история оленей в «Соснах» обросла самыми фантастическими легендами и домыслами. Но вот истина, подтвержденная архивами.
   Во-первых, Палленберг и Фризе – настоящие мастера своего дела. Первый – скульптор-анималист, а второй – художник-анималист. То есть скульптура каждого оленя выполнена Палленбергом по рисунку Фризе. Во-вторых, здесь же, в этом самом краю недалеко от «Сосен», по удивительному совпадению стоит барвихинский замок «Мейендорф». А Мейендорфы – это древнейший баронский род прибалтийских немцев, любителей поохотиться на оленей (см. далее главу «Сто веков культуры Мейендорф»).
   Если от барвихинского замка провести на запад по той же параллели воображаемую стрелку, мы окажемся чуть севернее немецкого города Гамбурга. Как раз в этих местах в 30-х годах прошлого века во время раскопок немецкого археолога А. Руста была обнаружена позднепалеолитическая стоянка древних охотников на северных оленей, названная «культура Мейендорф». Случилось так, что именно сюда приведет судьба скульптора, ваятеля оленей Палленберга. Здесь в 1907 году Карл Хагенбек основал широко известный гамбургский зоопарк – лучший на то время в Европе. В нем впервые животные содержались без клеток, искусно отделенные от посетителей водными преградами и грудами камней. Так вот, входные ворота в тот зоопарк, украшенные фигурами зверей и птиц, сделал уже знакомый нам Йозеф Франц Палленберг (1882–1946). Им же в 1913 году была выполнена бронзовая скульптура спящего льва на могиле основателя зоопарка. Это был лев по кличке Триест – любимец Хагенбека.
   Но более всего скульптор Палленберг любил оленей и лосей. Он начинал свои занятия по рисунку и скульптуре в 1899 году в академии города Дюссельдорфа. Его скульптура «Ревущий олень» в 1907 году получила золотую медаль на немецкой республиканской художественной выставке и позже была установлена там же, в Дюссельдорфе. В местном музее хранятся рабочие материалы и архивы ваятеля. Мастерски выполненные Палленбергом скульптуры животных были словно живые, что ценилось и ценится по настоящее время учеными и публикой. Как явствует из архивов мастера, он получал многочисленные предложения украсить своими творениями зоопарки не только Германии, но и других стран Европы и США. Подробности о жизни и работах мастера читатель может найти в книге Г.Р. Мюклера «Жизнь и творчество немецкого скульптора-анималиста И. Палленберга (1882–1946)».
   Но подлинного расцвета творчество Йозефа Палленберга достигло в содружестве с вышеупомянутым художником-анималистом, студентом, а затем профессором Академии художеств в Берлине Рихардом Фризе (1854–1918). И яркое свидетельство тому – парная скульптура лежащих оленей у входа в санаторий «Сосны». И если один из них украшен автографами этих двух мастеров, то на другом читаем место изготовления: Берлинская фабрика художественной бронзы «Гладенбек и сын», существующая с 1851 года. В 1857 году именно на ней был отлит памятник великому философу Иммануилу Канту. Памятник исчез в войну, но в 1992 году отливка была повторена, и памятник вновь установили возле здания университета в Калининграде.
   И все же олени оставались для творческого дуэта Палленберг – Фризе наиболее притягательным объектом. Такого рода статуи сохранились во многих городах мира. Любопытный факт: в центре Смоленска стоит бронзовая скульптура оленя работы тех же мастеров.
   А соавтор Палленберга по ряду его произведений, в том числе по скульптуре в «Соснах», Рихард Фризе – почти наш земляк. Он родился в городе Гумбиненнен в Восточной Пруссии. Ныне это город Гусев Калининградской области России. Слава первоклассного живописца пришла к Фризе после приобретения в 1881 году его большой картины кронпринцем Фридрихом-Вильгельмом. Кстати, этот кронпринц состоял в родстве с владельцами подмосковного Архангельского графами Сумароковыми-Эльстонами.
   В современной Калининградской области на границе с Польшей находится Роминтенская пуща – места, где издавна селилась знать. В Роминтене (ныне поселок Радужное) располагалась охотничья резиденция кайзера Германии Вильгельма II. Исторические хроники рассказывают, что в 1898 году Вильгельм убил здесь оленя с 16 отростками на рогах. И вот в память об этом событии Фризе и Палленберг создают статуи оленей – одного во весь рост и четырех лежащих. Их устанавливают у моста через речку Роминта (ныне Красная). Именно двое из числа этих оленей обрели затем постоянную прописку в санатории «Сосны». Интересно отметить, что во французском языке слово bois означает одновременно и «сосновая роща», и «оленьи рога». Читатель согласится со мной, что это звучит очень образно: рога – роща на голове оленя.
Устали от стремительного бега
И, из реки воды напившись всласть,
Здесь прилегли олени Палленберга,
Слегка дорогой дальней утомясь.

И около людского поселенья
Они живут, не ведая врагов.
На голове у каждого оленя —
Раскидистая роща из рогов.

   Надо отметить, что в вышеописанных местах Славского муниципального района Калининградской области находился охотничий дом «Паит», упоминаемый с середины XIX века. Роминтен посещали император Николай II с императрицей Александрой Федоровной и министр финансов России граф С.Ю. Витте. В дошедших до нас воспоминаниях С.Ю. Витте читаем: «…Роминтен – охотничий замок. Он представляет из себя простой двухэтажный деревянный дом, против которого находится другой дом, тоже двухэтажный, еще более простой конструкции. Вторые этажи обоих домов соединяются крытою галереею. Большой дом и часть второго этажа меньшого дома занимают их величества, а остальные помещения – свита и приезжающие…»
   Когда в Германии у власти оказались нацисты, должность начальника имперской охоты получил Геринг. Он наведывался в «Паит», перестроил дом, получивший в народе название «дача Геринга». С легкой руки некоторых журналистов даже оленей, о которых я веду рассказ, стали именовать «оленями Геринга». Мне понадобились длительные поиски в архивах, чтобы доказать, что «наши олени» не имеют ничего общего с этой мрачной личностью, а хранят свою историю, живую и яркую. Их имя – «олени Палленберга» – немецкие олени с нашей российской пропиской.
   Если перед мемориалом героям Великой Отечественной войны в селе Успенском повернуть направо, к Николиной Горе, то в отдалении на холме взору предстанет белоснежный корабль, словно плывущий в зеленых волнах леса в сторону Москвы. Это и есть главный корпус курорта «Сосны». К нему примыкает целый квартал многоэтажных зданий – поселок Сосны. Надстройка над главным корпусом, роднящая его с кораблем, вздымается на высоту 35 метров. Там устроена смотровая площадка, на которую в корпусе ведет винтовая лестница. Но кто тот зодчий, чьими трудами спроектирована эта здравница? После долгих поисков я получил однозначный ответ от ныне здравствующего военного строителя В.И. Целуйко (род. в 1930 году). Десять лет, с 1964 по 1974 год, он работал главным инженером, а затем и директором в «Соснах», он-то и назвал мне имя архитектора главного корпуса курорта «Сосны» – это Борис Михайлович Иофан (1891–1976).


   Б.М. Иофан

   Есть созидатели, творения которых широко известны, а имена самих творцов полузабыты. Вот неполный перечень шедевров, которые проектировал и строил Б.М. Иофан. Это, прежде всего, проект Дворца Советов (1931–1938), грандиозного сооружения, долженствовавшего стать главной вертикалью Москвы. Здание должна была венчать огромная статуя Ленина. О грандиозных масштабах сооружения говорит следующий факт: в первой фаланге указательного пальца простертой руки вождя предполагали оборудовать руководящий кабинет. Осуществить проект помешала Великая Отечественная война. Тогда свинцовые листы с крыши Дворца Советов пошли на нужды фронта.
   А вот осуществленные проекты Иофана: комплекс знаменитого Дома на набережной в Москве (1928–1931), санаторий «Барвиха» (1931–1935) и дом отдыха «Сосны» (1931–1934) под Москвой, станция метро «Бауманская», павильоны СССР на Всемирных выставках в Париже (1937) и в Нью-Йорке (1939), высотное здание МГУ им. М.В. Ломоносова. Ему же принадлежит идея скульптуры Веры Мухиной «Рабочий и колхозница».
   Экскурсию по санаторию «Сосны» и его окрестностям мне устроил один из его руководителей Роман (Антип) Ильич Саиая – энергичный и внимательный, не оставляющий заботами ни одно из здешних мероприятий. Попутно, знакомя с достопримечательностями, он успел поведать мне историю своего родственника, заслуженного мастера спорта В. Саная, который в свое время наряду с Алексеем Хомичем успешно защищал ворота московской футбольной команды «Динамо».
   Он же обратил мое внимание на дубы, стоящие у кромки обрыва над рекой. Ничего подобного мне прежде не доводилось видеть: два ствола с шумящими кронами стояли рядом, но одна ветвь была общей для обоих деревьев; она, эта ветвь, выходила из одного ствола и входила в ствол соседнего дерева. Словно кто-то всемогущий провел над ними операцию аортокоронарного шунтирования. Полюбовавшись на невиданное чудо природы, я подумал о том, что мой спутник здесь очень на месте и даже фамилия его Саная — значащая: ведь на латыни sanatio как раз и означает «лечение, оздоровление».
   Мой гид, озабоченный неотложными делами, вскоре меня покинул, а я решил пойти к реке. Сделал несколько шагов, «как вдруг очутился над страшной бездной». Здесь в своем повествовании я беру в кавычки слова И.С. Тургенева из его рассказа «Бежин луг» в «Записках охотника». Только действие рассказа происходит у великого писателя на Орловщине и с наступлением ночи; я же оказался над бездной у нас в Подмосковье ясным майским днем.
   Цитирую далее Тургенева: «Я быстро отдернул занесенную ногу и, сквозь едва призрачный сумрак ночи, увидел далеко под собою огромную равнину. Широкая река огибала ее уходящим от меня полукругом; стальные отблески воды, изредка и смутно мерцая, обозначали ее течение. Холм, на котором я находился, спускался вдруг почти отвесным обрывом; его громадные очертания отделялись, чернея, от синеватой воздушной пустоты…» А теперь я прошу фантазию читателя озарить тургеневский пейзаж ясным майским солнцем, и картина курорта «Сосны» – и обрыв, и бегущая под горой река, и огромная равнина, огибаемая рекой, – предстанет перед вами во всей своей великолепной реальности.
   Все это – старинная вотчина бояр Овцыных XV века, в старину именуемая Луг Изборск. Красивые все-таки названия давали своим поселениям наши предки. Вновь и вновь поражаешься точности и поэтичности этих народных названий. В самом деле, Луг Изборск – луг, словно вытекающий из бора и разливающийся бескрайним зеленым пространством перед взором. В следующем, XVI веке хозяином этих мест стал князь Юрий Звенигородский, а еще через сто лет здесь прочно осели бояре, затем возведенные в графы, Шереметевы.
   Сегодня к реке на набережную, красиво очерченную дугой фонарей, вас опустит услужливый лифт. Он работал без устали с 1971 года, и только в 2010 году его механизм заменили. Сама процедура спуска к воде, да и набережная тоже, напоминает наши сочинские курорты. Но прежде чем спуститься, полюбуемся панорамой, открывающейся с высоты. Взглянув направо, можно различить изящную церковь в селе Успенском. А слева, ниже по течению, поднимается у самого горизонта над лесом один из шедевров подмосковного храмового зодчества – стройная вертикаль храма «под колоколы» в селе Спас-Уборы. По праздникам над «Соснами» сходятся перезвоны обеих церквей, и кажется, будто это звучат ожившие струны омедненных стволов сосен.
   Создать здесь хозяйство из 20 дач и санатория определило решение Совета министров СССР, принятое 80 лет назад. Вообще 30-е годы XX века стали временем активного строительства учреждений отдыха для руководителей Советского государства. Зодчий Б.М. Иофан строит санаторий «Барвиха». Инженер-полковник профессор Владимир Петрович Апышков проектирует и возводит военный санаторий «Архангельское» для комсостава Красной армии. Все это в границах будущей страны Рублевка.
   Но еще в 20-х годах лично Владимир Ильич Ленин указал конкретно на это место, где ныне расположен оздоровительный комплекс «Сосны», с тем чтобы построить здесь здравницу для членов Правительства СССР. Строительство завершили в 1934 году под руководством М.И. Калинина и В.М. Молотова и по прямому указанию И.В. Сталина. Первым директором дома отдыха «Сосны» с 1934 по 1937 год был Христьян Карлович Бальман. Вслед за ним, вплоть до начала войны, – Владимир Михайлович Украинцев. В состав «Сосен» входил еще и второй корпус, возведенный некогда графами Шереметевыми. В 1936 году жена первого директора дома отдыха «Сосны» Софья Константиновна Бальман переоборудовала веранду второго корпуса, на которой для детей сотрудников дома отдыха создали детскую площадку. Фактически это был первый детский сад, где женщины-матери могли спокойно оставлять своих детей, уходя на работу.
   В 1992 году Б.Н. Ельцин распорядился отделить этот корпус от всех других и вместе с более 11 гектарами территории передать Республике Саха (Якутия). У «Сосен» появился, таким образом, сосед – санаторий «Бэс Чагда», что по-якутски как раз и означает «сосновая роща».
   Необходимо отметить, что местом для строительства здравницы «Сосны» в 1931 году выбрали территорию заповедника с давней историей. Дело в том, что на крутых и обрывистых берегах Москвы-реки царями и вельможами издавна устраивались охотничьи заказники. Еще Иван Грозный наезжал сюда на царскую охоту. А вблизи деревни Оборихи (Барвихи) богатый вельможа и обер-шталмейстер императорского двора Л.А. Нарышкин (1733–1799) показывал Екатерине II свой знаменитый заказник. Это был огороженный участок леса, где на обрывистых песчаных кручах жили на свободе туры и джейраны, олени и антилопы, завезенные сюда с Кавказа, Карпат, из Оренбургских степей.
   Управляющим в заказнике был немец Шлеттер, привлекший на службу нарышкинских крепостных мужиков. Из таковых выделялся сметливостью, силой и умом Дементий Карелин, коему поручено было снабжать звериное население заказника кормом в суровые зимы, а также собирать рога и делать из них сосуды для питья и охотничьи рога, призывам которых повиновались гончие. Позже заботам Карелина поручил свой лес Василий Владимирович Шереметев (1743–1806). Этот Шереметев был звенигородским уездным предводителем дворянства и хозяином села Спас-Уборы, что выше Оборихи по Москве-реке. Село, как видно из названия, стояло у бора, а сам бор поднимался по склону высокой горы, на левом берегу реки – именно там, где ныне расположена здравница «Сосны».
   Жена Шереметева, по имени Анна Семеновна, была урожденной княжной Львовой. В архиве знаменитого деятеля русской культуры графа С.Д. Шереметева (1844–1918) сохранилась ее переписка с родными. Письма отправлены из села Уборы Звенигородского уезда. Из писем следует, что A.C. Шереметева устроила в Уборах «женскую рукодельную светлицу, где шили, например, в тамбур шелками и пр., вещи эти продавались». Была в Уборах и столярная мастерская, где работал и сам хозяин, В.В. Шереметев. Вместе с Карелиным выделывали они рога животных – обитателей заказника, превращая их в инструменты для оркестра роговой музыки. Если рогов не хватало, их подобие изготавливали из звонкой здешней сосны. У Дементия Карелина вырос сын Сила Дементьевич Карелин (1762–1833) – первый в России капельмейстер роговой музыки. В свою очередь, он стал отцом Григория Силыча Карелина – ученого-натуралиста, прадеда великого русского поэта Александра Александровича Блока.
Из длинных трав встает луна
Щитом краснеющим героя,
И буйной музыки волна
Плеснула в море заревое.

(«Голоса скрипок»)
   Только на самой границе оздоровительного центра «Сосны», приблизившись к селу Спас-Уборы, ощущаешь дыхание веков. Здесь сохранился тот самый Царский лес на Царской дороге – могучие и высокие сосны встречают путника шумом своих вершин. Громадные ветлы отражаются в глади Барских шереметевских прудов. Здесь же, по берегам речки Уборки, притока Москвы-реки, – городища, селища и курганные могильники древних славян. Вообще нынешняя страна Рублевка заселялась с глубокой древности, а предки наши обладали уникальной способностью точно находить места, благоприятные для жизни. Впрочем, им не уступают во вкусах и нынешние обитатели этих мест. Так, у самых Барских прудов отстроил себе роскошную усадьбу художник Александр Шилов.


   Дубы в Соснах

   В самом конце XVII века поднялся над селом Уборы, и над Москвой-рекой, и над древним Лугом Изборском, и над самим Царским лесом нарядный пятиярусный храм в стиле московского барокко Спаса Нерукотворного Образа. Задумал его строительство Петр Васильевич Шереметев-Меньшой, а осуществил задуманное гениальный мастер-самоучка из крепостных архитектор Яков Григорьевич Бухвостов. В Ново-Иерусалимском монастыре учился Бухвостов возводить «храмы под колоколы», заключая в единый вертикальный объем и церковь, и колокольню. Еще до строительства им церкви в Уборах возвел мастер свои чудесные храмы Покрова в Филях и Святой Троицы в Троицком-Лыкове. Галерея-гульбище и белокаменные резные кружева наличников и колонн дополняли красу храмовых построек Бухвостова. До наших дней дошел в Спас-Уборах этот каменный цветок трех столетий, пережив в буквальном смысле все потрясения эпохи. Возле самого храма суровой осенью 1941 года рвались немецкие снаряды и мины. Ведь линия фронта проходила совсем близко, через Николину Гору и Аксиньино. Храм в Уборах не дал тогда ни единой трещины.
   Вот некоторые лаконичные строки приказов тех суровых лет войны.
   «Приказ № 36 по д/о «Сосны» ХОЗУ СНК СССР от 23 июля 1941 года. В связи с мобилизацией на военную работу исполнение обязанностей директора д/о «Сосны» возлагается на зам. директора тов. Комлева A.C. Директор д/о «Сосны» И.И. Михайлов».
   «Приказ № 43 от 8 августа 1941 года. Т. Вороненко Е.А. за сон на посту во время воздушной тревоги объявляю строгий выговор. При повторении данного случая будут приняты меры по законам военного времени. Директор д/о «Сосны» A.C. Комлев».
   «Приказ № 75 от 17 декабря 1942 года. Премировать т. Туханову А.П. за отличную работу по вывозке дров из леса: мануфактуры пять метров и один кусок мыла. Директор д/о «Сосны» П.Ф. Андреев».
   «Приказ № 22 от 17 апреля 1943 года. Удлинить рабочий день занятых на пахоте и посадке овощей на 2 часа, т. е. 10 часов, с перерывом с 13 до 15 ч. По представлению бригадира Бочковой Е.П. лицам, выполнившим и перевыполнившим дневные задания, выдавать ужин в рабочей столовой: бригадир Бочкова E., пахари Козлова М., Анаева Ф., конюх Брынов В., кладовщик семян Полякова А. Директор д/о «Сосны» П.Ф. Андреев».
   «Приказ № 74 от 24 июня 1944 года. В целях стимулирования дрово-заготовок при выполнении сверх 110 процентов дневной выработки отпуск хлеба производить 700 грамм в день. Перевыполняющим месячную норму выработки более 110 процентов отпускать следующие товары и продукты за наличный расчет на одного человека: хлопчатобумажной ткани – 5 метров, спичек – 3 коробки, мыла – 500 грамм, водки – 0,5 литра, табака (курящим) – 600 грамм, кондитерских изделий (не курящим) – 300 грамм. Директор д/о «Сосны» П.В. Лечуркин».
   Как видим, военное лихолетье не обошло и здравницу самого высокого ранга. Выше говорилось об организованном здесь детском садике. Архивы сохранили имя его руководителя. Ею в 1941 году стала Матрена Ильинична Шешурина, оставившая скупые строчки воспоминаний: «Как только отгремели последние выстрелы в районе деревни Маслово (а это всего в километре от «Сосен». – Г.Б.), мы сразу же стали собирать ребятишек в детский сад. Время было тяжелое, голодное, и все наши думы были о том, как бы помочь нашим детям выжить, вырасти. Трудностей было много, не было одежды, белья, обуви. Приходилось ездить в Москву за продуктами, одеждой. Ни о каком транспорте тогда и речи не было. Часто ходили пешком за тканями в Звенигород. Сами шили одежду, бурки для детей. Работали в саду столько, сколько было необходимо. Матери работали по 10 часов на пахоте, в лесу, а мы заботились об их детях. Наши работницы С. Карева, Д. Титова, Н. Кучина отдавали детям всю свою душевную щедрость. И все мечтали о Победе. Ох, как мы и все наши дети мечтали о Ней!» О том же пишет сотрудница детсада С. Карева: «Мы не ждали и не требовали благодарности за свою работу. Мы делали все это ради Победы…»
   15 августа 1941 года в связи с приближением фронта к Москве началась эвакуация здравницы «Сосны» в Куйбышевскую область. Девять военных месяцев дом отдыха не работал по своему назначению. Но уже в мае 1942 года все учреждения «Сосен» были возвращены из эвакуации.
   Память о героях Великой Отечественной войны священна. О каких выстрелах возле деревни Маслово вспоминает М.И. Шешурина? Дальнейший мой рассказ основан на подлинных воспоминаниях ветеранов.
   Конец ноября и начало декабря 1941 года были отмечены в Московском регионе сильными морозами и снегопадами. Немецкие войска рвались к Москве. В одну такую морозную ночь, уже под утро, в «Сосны» вошел на лыжах вражеский разведывательный взвод. Персонала в доме отдыха не было, только несколько сотрудников оставались для поддержания работоспособности здравницы, и лишь небольшая группа бойцов НКВД несла охрану в комендатуре. Фашисты замерзли и решили отогреться в котельной дома отдыха. Она находилась примерно в 150 метрах от главного дома «Сосен», в поселке, там, где теперь построен новый дом под номером 20. В котельной той ночью дежурили две женщины-операторы. Очевидно, в планы разведвзвода не входила война с женщинами, поэтому немцы вскоре ушли, забаррикадировав дверь снаружи. Тогда сотрудницы котельной бросились к спрятанному за оборудованием телефону, не замеченному фашистами.
   В комендатуре вначале не поверили: фронт хотя и близко, но партийно-правительственная здравница надежно охраняется. Все же в «Сосны» выехал грузовик с бойцами НКВД. По следам на снегу определили направление движения немцев и начали погоню. Снег был очень глубокий, пришлось искать дороги для объезда. Вражеских лыжников настигли у деревни Маслово; они ушли туда, предполагая разведать дорогу на Петрово-Дальнее и на Москву. Тогда немцы, поняв, что их преследуют, спрятались в Маслове за автобусной остановкой. Вот тут-то и загремели выстрелы, услышанные заведующей детсадом Шешуриной. Бой был коротким и трагическим для наших бойцов: немцы бросили в грузовик две гранаты. Сейчас на месте гибели советских воинов установлен мемориал. А 6 декабря 1941 года, как известно, началось контрнаступление Красной армии, отбросившее немецкие войска на 150–200 километров от Москвы.
   Сейчас на месте боя в Маслове стоит памятный обелиск с именами героев, не пропустивших врага к Москве. Поняв, что они обнаружены, немцы отказались от своих планов и отступили. Но и наши бойцы в том бою погибли. Я выписал их имена с обелиска на автобусной остановке; здесь большая ухоженная братская могила, сплошь покрытая живыми цветами.
   Большаков П.Н.
   Бутузов П.Н.
   Домничев A.B.
   Джакуров Е.
   Жданов Н.Ф.
   Жарких М.А.
   Курдыбаха М.А.
   Кононов А.П.
   Коллегов В.Д.
   Понкратов А.И.
   Скворцов С.Д.
   Тополев А.Н.
   Шепелев К.П.
   Яковлев В.О.
   Во время Великой Отечественной войны в доме отдыха «Сосны» находились тесть и теща И.В. Сталина. Об этом пишет в своих воспоминаниях дочь вождя Светлана Аллилуева: «Дедушку звали Сергей Яковлевич Аллилуев, а бабушку – Ольга Евгеньевна». И далее: «Зубалово с весны 1943 года «закрыли»… Бабушку и дедушку, приехавших летом, поместили в дом отдыха «Сосны» (см.: Аллилуева С. Двадцать писем к другу. М., 1990. С. 141). Сергей Яковлевич умер в 1945 году, а Ольга Евгеньевна – в 1951-м. Интересно, что в библиотеке пансионата «Сосны» до сих пор сохранился читательский формуляр с подписью С.Я. Аллилуева, и таким образом мы знаем, что именно взял для чтения 17 октября 1943 года в библиотеке дома отдыха тесть Сталина. Это было Историко-литературное обозрение, включающее сочинения Жан Жака Руссо, а также очерк «Семья Бонапарт».
   Посещала библиотеку и Наталья Петровна Кончаловская (1903–1988), детская писательница, поэтесса и переводчица, супруга поэта Сергея Михалкова и мать двух известных режиссеров – Н.С. Михалкова и A.C. Михалкова-Кончаловского. Дача ее находилась поблизости, в поселке Николина Гора. Здесь Наталья Петровна поселилась еще в 1949 году. Последние 20 лет своей жизни она жила тут почти безвыездно. С детских лет памятен мне ее замечательный стихотворный труд «Наша древняя столица»:
Над Москвой-рекой, на круче,
Где стоит наш Кремль теперь,
Был когда-то бор дремучий,
В том бору водился зверь.


   Автограф С.Я. Аллилуева

   В наше время каждый автор, издавший какую-нибудь книжку и приехавший в «Сосны» на отдых, считает своим долгом непременно оставить ее в библиотеке со своим автографом. У заведующей библиотекой, внимательной и доброжелательной Надежды, скопилось таких книг немалое количество, и даже список их составил несколько страниц. Но есть среди них и такие, которые хочется перелистать. Так я с удовольствием раскрыл русское издание известного датского художника-карикатуриста Херлуфа Бидструпа с дарственной надписью «Соснам», датированное 24.11.1986 г., когда мастер отдыхал в здравнице.
   В военном 1944 году в «Соснах» лечились и работали писатель Алексей Николаевич Толстой (1882/83–1945) и великая балерина Галина Сергеевна Уланова (1909/10–1999). Толстой любил этот край к западу от Москвы. Вначале, когда еще не имел своей дачи, он жил на даче Максима Горького в Горках-10. Затем советское правительство предоставило ему возможность построить дачу на живописном участке между станциями Раздоры и Барвиха Усовской ветки Белорусской железной дороги. Красивое здание с островерхой крышей на правом краю оврага над речкой Самынкой и сейчас можно видеть из окна электрички с правой стороны, если ехать из Раздоров в Барвиху. После смерти Толстого его дом принадлежал последовательно министрам СССР Н.Д. Псурцеву и Л.Б. Васильеву. Затем – народной артистке СССР Людмиле Зыкиной. Теперь дом продан Альфа-банку. А ведь всего-то 66 лет назад здесь рождался гениальный роман «Петр Первый», одну из глав которого писатель начинает словами, вполне соответствующими ландшафту «Сосен»: «Чуть проторенная дорога вела лесом. Вековые сосны закрывали небо. Бурелом, чащоба…» Здесь придумывался «Золотой ключик» с его Полем чудес и Страной дураков и собирался в гостях у Алексея Толстого весь цвет столичной интеллигенции. Сегодня разглядеть дачу писателя за высоким забором можно, пожалуй, только из окна электрички, да и то лишь глубокой осенью, когда листва не скрывает контуры некогда знаменитого здания.
   В «Сосны» А.Н. Толстой приехал, почувствовав недомогание. Здесь он подолгу беседовал с Галиной Улановой. Когда некоторое время спустя писатель оказался в соседнем санатории «Барвиха», звезда советского балета вновь встретилась с Алексеем Николаевичем. Уланова так вспоминала эту встречу: «Мы приехали к Толстому в Барвиху вместе с его старинным другом Ник. Ник. Качаловым. Поднялись по деревянной лестнице на небольшую галерею, куда выходили комнаты. Дверь в первую из них была раскрыта, и мы увидели Толстого, сидящего в большом кресле… Я услышала громкий спокойный голос: «Галя, ты не бойся! Не бойся, это ерунда, все пройдет…» Алексей Николаевич был весел и шутлив, как прежде».


   Река в Соснах

   И отдыхающие «Сосен» и лечащий персонал запомнили знаменитую балерину – в том числе и по ее необычному распорядку дня. Непременным условием всякого наступившего дня была для нее утренняя зарядка. Зарядка продолжительностью один час. И это в течение всей жизни. Ей не было нужды часто становиться на весы для контроля веса, ибо вес этот оставался всегда неизменным – 49 килограммов. «Я очень люблю озеро Селигер, – говорила она, – но и здесь чудесно отдыхается. Устремленная ввысь вертикаль церкви в Уборах и стройные аллеи парка напоминают мне родной Ленинград, а сосны тут совершенно такие же, как будто бы ты находишься где-нибудь в Сестрорецком курорте нашей Северной столицы».


   Обрыв

   У многих народов мира каждому имени соответствует и благоприятствует совершенно конкретное и определенное дерево. Для имени Галина таковым деревом является сосна. Я думаю, Галина Сергеевна Уланова об этом знала, наведываясь в подмосковную здравницу. Конечно же об этом должны знать и другие Галины, сегодня посещающие «Сосны».
   И уж совершенно как к себе домой приезжала в здравницу «Сосны» народная артистка СССР Вера Марецкая. Ведь даже самое место ее рождения находится на территории Рублевки, в деревне Барвихе. Аллеи здешнего курорта слышали голоса и других великих народных артистов. Здесь произносил свои монологи Аркадий Райкин, – а однажды он провел в «Соснах» все три летних месяца. Здесь репетировали роли Олег Ефремов и Алексей Баталов. Через десятилетия доносится в нашу эпоху звонкий голос Марины Ладыниной (1908–2003):
И в какой стороне я ни буду,
По какой ни пройду я траве,
Друга я никогда не забуду,
Если с ним подружился в Москве.

   Партнер Ладыниной по кинофильму «Свинарка и пастух», текст песни из которого я только что процитировал, Владимир Михайлович Зельдин, по сей час, несмотря на возраст, продолжающий блистать на сцене, дает нам абсолютно адресное указание в своих воспоминаниях: «Марина Алексеевна Ладынина лечилась в «Соснах». А доставать путевку в труднодоступный санаторий помогала актрисе Наина Ельцина…» Надо отметить, что «Сосны» были одновременно и любимым местом отдыха, и рабочим кабинетом для народных художников СССР Льва Кербеля и Бориса Щербакова, многих деятелей искусства и культуры, видных политиков.
   Вблизи «Сосен», на Николиной Горе, многие годы жили замечательный композитор Тихон Хренников (1913–2007) и выдающийся пианист Николай Петров (1943–2011). В настоящее время здесь живет дирижер Юрий Башмет. Поблизости в коттеджном поселке (20 километров от Москвы) построил особняк певец Стас Михайлов. А за Николиной Горой, ближе к Звенигороду, в деревне Грязь, отстроил себе отовсюду видный дом-замок телеведущий Максим Галкин. Политикам тоже нравятся эти края. Так, на 22-м километре Рублево-Успенского шоссе в поселке «Коттон вэй» купил себе дом экс-губернатор Курской области Александр Руцкой.
   Трудно в это поверить, но чрезвычайно популярный и снискавший всенародную любовь кинофильм режиссера Леонида Гайдая «Кавказская пленница» первоначально был запрещен цензурой. За якобы слишком откровенные шутки в адрес власти предержащей. Запрет сняли лишь после того, как фильм семь раз посмотрел на своей даче в Барвихе сам генсек Л.И. Брежнев. С его милостивого соизволения картину показали вначале жителям деревни Барвихи, а затем выпустили на всесоюзный экран.
   Пансионат «Сосны» отлично просматривается с паперти церкви в селе Успенском. Рассказывают, что здесь любит останавливаться проживающий поблизости на даче В.В. Жириновский, любуясь прекрасным пейзажем замосквореченских далей. Говорят, будто бы здесь политик в свойственной ему манере картинно заложил руку за отворот пиджака и пафосно произнес: «Это – Россия!»
   Один местный житель рассказал мне о том, как понравился Жириновскому крик петуха, доносившийся из соседнего поселка Заречье. На вопрос политика сопровождавшие его лица разъяснили, что в Заречье, мол, есть небольшая птицеферма, где разводят редких петухов, поющих басом. В.В. Жириновский немедленно пожелал приобрести такого петуха в собственность и направил в Заречье посыльных, те вскоре вернулись и сообщили, что за петуха требуют 300 долларов. Политику сумма эта показалась чрезвычайно большой, но и отступать ему не хотелось: скрепя сердце он выложил за петуха требуемую сумму, но вскоре выяснилось, что петух поет только в присутствии курицы, за которую нужно заплатить еще 100 долларов. Тут уж покупатель окончательно разгневался и хотел совсем отказаться от сделки, но его успокоили, сказав: «Петух может петь и в присутствии обыкновенной курицы. Здесь, совсем рядом, птицесовхоз «Горки-2», где можно купить обычную курицу всего за 100 рублей». Тем и закончилась эта любопытная история.
   Обратимся снова к поселку Заречье. В 1926 году председателем поселка стал видный советский ученый-полярник, академик АН СССР Отто Юльевич Шмидт (1891–1956), именем которого в настоящее время называется центральный проспект Николиной Горы. Здесь же жил другой видный ученый – академик, лауреат Нобелевской премии по физике Петр Леонидович Капица (1894–1984), а теперь живут его сыновья академики Сергей Петрович и Андрей Петрович.
   В период с 1946 по 1955 год, можно сказать, Николина Гора стала центром исследований в области проблем теоретической физики. Дело в том, что П.Л. Капица ясно видел всю опасность для человечества разработки атомной бомбы. А после американской бомбардировки Хиросимы и Нагасаки работы в СССР в этой области активизировали. Капицу отстранили от руководства Институтом теоретической физики, и тогда он создал маленькую лабораторию прямо у себя на даче, на Николиной Горе. После смерти Сталина академик был возвращен к руководству институтом и оставался на этом посту до конца жизни. А в историю Николиной Горы, таким образом, была вписана еще одна важная страница.
   От церкви в Успенском хорошо видны три дачи в Заречье, одна из них принадлежит 12-му чемпиону мира по шахматам Анатолию Карпову. Шахматисту здесь в 1978 году выделил участок Л.И. Брежнев. А немного поодаль – дача народного артиста СССР Вячеслава Тихонова (1928–2009), героя незабываемого телесериала «Семнадцать мгновений весны». Рядом находится дом руководителя театра «Ромэн» народного артиста СССР Николая Сличенко. В Заречье также проживает певец Александр Малинин с женой Эммой и двумя детьми.
   В глубине поселка Заречье есть дома других именитых людей. Жил здесь на даче чемпион мира по шахматам, доктор технических наук, профессор Михаил Ботвинник (1911–1995). В историю шахмат его имя вписано золотыми буквами. Это был 6-й в истории шахмат и 1-й советский чемпион мира (1948), побеждавший таких корифеев шахмат, как Алехин и Капабланка.
   Ни один полет в космос не обходится без «участия» жителя Заречья народного артиста России Анатолия Кузнецова. Это его гениально сыгранный товарищ Сухов в кинокартине «Белое солнце пустыни» напутствует каждый очередной космический экипаж.
   В свое время дачу в поселке Заречье получил народный артист СССР, лауреат пяти Сталинских и одной Государственной премий Борис Николаевич Ливанов (1904–1972). Сейчас здесь проживает его сын народный артист РСФСР Василий Ливанов – непревзойденный исполнитель роли Шерлока Холмса в сериале по произведениям английского писателя Артура Конан-Дойла. Заслуги русского актера признаны и на родине знаменитого писателя. Василий Ливанов награжден орденом Британской империи, а в Новой Зеландии выпущена серебряная монета, на одной стороне которой портрет английской королевы, а на другой – Василий Ливанов в роли Холмса. В Москве у стен посольства Великобритании на Смоленской набережной в 2007 году установлена скульптурная композиция в бронзе: Шерлок Холмс – Василий Ливанов и доктор Ватсон – Виталий Соломин.
   Вообще сегодняшних жителей Рублевки представляет пространный список бизнесменов-мультимиллионеров, как обрисовал их поэт С. Маршак, – «владельцев заводов, газет, пароходов». Среди них всем знакомые имена: Р. Абрамович, О. Дерипаска, М. Фридман, В. Евтушенков, М. Прохоров, В. Алекперов, А. Усманов и пр.
   Читателю, возможно, будет любопытно возвратиться в современный лечебно-оздоровительный комплекс «Сосны» и ознакомиться с его внутренним содержанием. С момента организации здравницы известны здешние теннисные корты. В 2007 году к двум грунтовым кортам присоединили два новых с трибунами для зрителей и один закрытого типа с качественным покрытием нового поколения. Здесь регулярно проходят теннисные турниры. Запланирован даже проект «теннисной академии» с шестью-семью кортами. Ныне все это теннисное хозяйство стали называть «Рублевским Ролан-Гарросом» по аналогии с престижным турниром Большого шлема, проводимым ежегодно в Париже в конце мая – начале июня.
   Ступив на теннисный корт в «Соснах», вспоминаешь первого теннисиста Европы графа Михаила Николаевича Сумарокова-Эльстона (1893–1970). Это двоюродный брат князя Феликса Юсупова, владельца Архангельского, того самого Юсупова, который известен по истории с убийством Распутина. О графе Михаиле Николаевиче рассказывает книга Б. Фоменко «Рыцарь герба и ракетки». Вначале, в теннисных баталиях, он побеждал непревзойденного петербургского теннисиста и своего дядю графа Павла Феликсовича Сумарокова-Эльстона, на предмет чего последний напишет веселое четверостишие:
Вот Сумароков – старый дядя
Играет, на лета не глядя:
Племянник Миша – вот пострел!
России кубок взять успел.

   Участник Олимпийских игр (Стокгольм, 1912) и абсолютный чемпион России (1913), граф М.Н. Сумароков-Эльстон продолжал побеждать в теннисных турнирах и после своего отъезда в 1919 году за границу. В 1937 году он переехал из Ниццы в Лондон, где работал в Англо-русском спортивном клубе. К этому времени граф был уже обладателем 39 высших титулов в различных соревнованиях и разрядах. Знавшие его рассказывают, что, услышав о подмосковном доме отдыха «Сосны» и о его теннисных кортах, Михаил Николаевич мечтал когда-нибудь выступить там, в родной России, со своим неподражаемым искусством игры.
   Олени из бронзы смотрят на реку. Отдыхающие, иногда поодиночке, иногда парами, подходят к ним, задумчиво пересчитывают многочисленные отростки на ветвистых рогах. Вспоминаются веселые пушкинские строки:
…Пишу карикатуры, —
Знакомых столько лиц, —
Восточные фигуры
. . . . . кукониц
И их мужей рогатых,
Обритых и брадатых!

   И окна всех номеров главного здания тоже обращены к реке. Ветерок доносит с реки ионизированный воздух, срывая целебные фитонциды с миллионов сосновых иголок. Среди самых элитных здравниц «Сосны» могут похвастаться своим лечебно-диагностическим центром. Здесь любит собираться рублевская элита.
   «Но главное – это ванная», – отмечал поэт Владимир Маяковский в одном из своих стихотворений. В оздоровительном комплексе, в числе многих разнопрофильных лечебных ванн, главная ванна – это конечно же бассейн. Его здесь начали строить в 1960-е годы, и это был первый бассейн в системе оздоровительных сооружений Рублевки. Всеми домами отдыха заведовал тогда отдел дачных хозяйств управления делами Совета министров СССР.
Здесь, в бликах радостных услад,
Взор отдыхает в полной мере
И повторяется стократ
Волны идея в интерьере.

   В 2008 году изящные светильники на набережной очертили дугу естественного поворота Москвы-реки, сразу придав «Соснам» вид европейского курорта. Кроме отделки набережной, отремонтированы Успенский и Рублевский залы, сауны, бассейн. Проведена реконструкция кортов, бильярдных, сделаны детские площадки, а также площадки для игры в волейбол, баскетбол, мини-футбол, бадминтон, устроен открытый киноконцертный зал. Кафе с выходом к реке в шутку назвали «Шумным залом»: тут любили попивать чай с пирожками члены правительства, а поэтому в «Шумном зале» всегда царила благоговейная тишина.


   Кафе в «Соснах»

   С другой стороны здания, во втором этаже, уютно разместилось открытое кафе. Досуг отдыхающих здесь скрашивают заморские попугайчики, которые вторят на птичьем языке вашим мирным беседам. Есть в оздоровительном комплексе и фитобар, и салон красоты, и водолечебница. Над «Шумным залом» помещается зал Успенский, где устраивают банкеты.
   При необходимости мероприятие можно перенести в гораздо более обширный и изысканно отделанный Рублевский зал, в который можно попасть, пройдя через художественную галерею. Здесь всего так много, что легко, как говорит поговорка, «в трех соснах заблудиться». Жители дачного поселка Сосны, а также все желающие тоже могут, разумеется за деньги, попользоваться благами оздоровительного комплекса.
   24 августа 2011 года я проводил в «Соснах» час устного рассказа, посвященный 200-летию Пушкинского лицея. День этот запомнился мне встречей с внучкой А.М. Горького Марфой Максимовной Пешковой. Ей я надписал свою книгу «Царская дорога», пожал руку, передавая книгу, и обменялся, таким образом, рукопожатием всего через одно звено с самим великим писателем!
   Марфа Максимовна продала унаследованную дачу в Барвихе и квартиру в центре Москвы, а взамен приобрела квартиру в дачном поселке Сосны и еще одну – в Испании. «В «Соснах» мне очень нравится природа, здесь хорошие процедуры и врачи рядом. А Испания, берег Средиземного моря – ну, это, наверное, по той причине, что родилась я на морском берегу, в Сорренто, а сестра моя Дарья – на Капри, где жил и трудился в то далекое уже время наш дедушка, которого я прекрасно помню», – рассказала мне Марфа Максимовна.
   Мы пили чай с внучкой Горького в кафе пансионата «Сосны», и я с понятным интересом слушал ее рассказ о 1930-х годах, когда писатель уже возвратился в Россию и все они жили на даче тут же, поблизости, в поселке Горки-10. Как в гости к Горькому из соседней деревни Молоденово приходил писатель Исаак Бабель, как он играл с ними, детьми, и как плакали они с сестрой Дашей: ведь их попросили освободить их любимую комнату, когда к дедушке в гости приехал знаменитый французский писатель Ромен Роллан…
   Названия профилактических и лечебных программ здравницы «Сосны» зачастую говорят сами за себя: правильная осанка, свободное дыхание, легкая походка. Все это важнейшие факторы красоты человека. Выработать их в себе – значит обрести подлинную красоту. Был до революции в Санкт-Петербурге Институт благородных девиц. Он помещался в Смольном дворце, почему и воспитанниц именовали смолянками. Так вот, смолянок всегда узнавали по походке. Писатель Иван Алексеевич Бунин один из своих рассказов назвал «Легкое дыхание». Героиня рассказа Оля Мещерская говорит любимой подруге: «Я в одной папиной книге… прочла, какая красота должна быть у женщины… черные, как ночь, ресницы, нежно играющий румянец, тонкий стан, длиннее обыкновенного руки… маленькая ножка, в меру большая грудь, правильно округленная икра, колено цвета раковины, покатые плечи, – я многое почти наизусть выучила, так все это верно! – но главное, знаешь ли что? Легкое дыхание! А ведь оно у меня есть, – ты послушай, как я вздыхаю, – ведь правда есть?»

Глава 2
«СТАНУ СКАЗЫВАТЬ Я СКАЗКИ…»

   Посвящаю светлой памяти моей бабушки
   Марии Ивановны Ярмолович
   Красив, как голубой сапфир,
   В сказаньях отраженный мир.
Автор
   Одинцово – мир моего детства – расположилось в 24 километрах западнее Москвы, на Царской дороге. Здесь я рос, главным образом под родительской опекой бабушки и мамы, и с великим удовольствием ходил на учение в школу, двухэтажное здание которой и сейчас стоит вблизи нынешней одинцовской администрации. В сегодняшней жизни это обстоятельство может показаться по меньшей мере странным, но тогда нас, детей, в школе наставляли вести домашнюю антирелигиозную агитацию по отношению к нашим верующим бабушкам. Моя бабушка выслушивала меня с ласковой усмешкой и продолжала ходить на службу в акуловскую церковь Покрова Пресвятой Богородицы. Проповеди там читал почитаемый прихожанами достопамятный отец Сергий Орлов, и церковь эта была в те времена одним из немногих действующих храмов во всей округе.
   Автобусы к церкви в мои детские годы не ходили, станции Отрадное на Белорусской железной дороге тогда еще не было, и бабушка добиралась до храма пешком. Путь был неблизкий, хотя в молодости бабушка хаживала и куда на большие расстояния: и на богомолье в Киево-Печерскую лавру, и даже проделала путь в Кронштадт за благословением к Иоанну Кронштадтскому.


   Одинцово – дом Якунчикова

   А тогда бабушке, в ее уже преклонные лета, надо было пройти в Одинцове по Коммунистической улице до Можайского шоссе, потом еще три или четыре километра по шоссе к западу, мимо деревни Яскино к селу Акулову, отстоять всю службу в церкви, а затем тем же путем возвратиться домой.
   Царская дорога, ведущая через Одинцово к старинным монастырям Звенигорода и Можайска, – это ведь еще и дорога на Белоруссию. Бабушка родилась в Белоруссии в 1877 году. Ее родная деревня Прусиново расположилась на правом берегу реки Неман, километрах в тридцати от его истоков, среди лугов и сосновых лесов. Лесное урочище на реке и теперь именуется Замчище: тут стоял княжеский замок, разрушенный шведами еще во времена вторжения Карла XII.
   На западной околице деревни Прусиново, на взгорье, находилось имение известных в истории магнатов графов Гуттен-Чапских: дворец с колоннами, сад и многочисленные усадебные постройки. Графы были заметными в истории фигурами. Граф Эмерик Карлович Чапский – выпускник Московского университета, во второй половине XIX века губернатор Новгорода, затем вице-губернатор Санкт-Петербурга, нумизмат и писатель, а его сын Карл Эмерикович с 1890 по 1901 год находился на посту городского головы губернского города Минска. Бабушка, как местная жительница, служила в графском имении в Прусинове и хорошо помнила «Карла Америковича» – именно так называли графа крестьяне, старожилы деревни.
   Граф, полное имя которого Эмерик Карлович Гуттен-Чапский (1828–1896), владел расположенными поблизости одна от другой усадьбами Прусиново, Станьково, Негорелое и Зубаревичи – это к западу от Минска. Были у него кроме этих и многие другие владения. Его супруга – графиня Елизавета Каролина Анна Гуттен-Чапская, урожденная баронесса Мейендорф (1833–1916). Супруги поженились в 1854 году. Граф умер и похоронен в Кракове, на Раковицком кладбище, возле гробницы известного польского художника Яна Матейки. В Кракове есть музей графов Чапских. Графиня похоронена в Станькове, где в наши дни также функционирует музей.
   Для этой книги, которую держит в руках мой уважаемый читатель, весьма интересен следующий факт. Вышеназванная графиня приходилась родной теткой русскому дипломату барону Михаилу Феликсовичу Мейендорфу. А он вместе со своей женой баронессой Надеждой Александровной были до революции хозяевами роскошного замка в подмосковной Барвихе, что на Царской дороге, на Подушкинском шоссе. Ныне в замке «Мейендорф» располагается государственная резиденция президента РФ. Так волею судьбы мы с бабушкой и мамой оказались в Одинцове в близком соседстве с родней прусиновских магнатов. Все эти факты я узнал и сопоставил, конечно, гораздо позднее. А в те детские годы память бабушки дала мне много неоценимых исторических свидетельств. От нее слышал я песню, которую с началом Первой мировой войны пели и в Прусинове, да и во всей России:
Пишет-пишет царь германский,
Пишет русскому царю:
«Одолею я Россию,
Сам в Россию жить пойду».
Испугался царь наш бедный:
Мы Россию не дадим…

   Помнила бабушка и корчму на деревенской улице в Прусинове прямо напротив имения, – в ней после 1917 года расположился народный дом, где пограничниками разыгрывались пьесы революционного содержания. Сейчас на месте корчмы – сельский магазин. Корчмарь Мота Хазан со всем своим многочисленным семейством перед самой революцией эмигрировал в Америку, где удачливо разбогател и стал собственником ряда фабрик в Нью-Йорке. Все это может показаться страшной давностью, а между тем внучка прусиновского корчмаря Зинаида Ивановна Ананич, родившаяся в Прусинове в 1912 году, еще в 2011 году проживала в городе Бресте и с удовольствием вспоминала свою молодость.


   Деревня Прусиново

   Вскоре после революции через деревню Прусиново пролегла государственная граница. По одну ее сторону стояла польская стражница. А по другую сторону границы в прежнем графском прусиновском имении разместилась наша застава, где начиналась воинская служба моего будущего отца, впоследствии героя Великой Отечественной войны. С 1922 по 1939 год это была 7-я Прусиновская пограничная застава Могильнянской комендатуры 16-го Дзержинского погранотряда. Здесь, в Прусинове, на заставе служил в молодости мой отец-политрук. Здесь, в Прусинове, родилась моя мама Нина Ульяновна. Можно себе представить, с каким удовольствием я выслушивал в детстве рассказы моей бабушки – и подлинные истории, и старинные легенды, передававшиеся в деревне из поколения в поколение. Через годы, работая в качестве исследователя в архивах многих городов, я встречал знакомые имена и названия и, по понятным причинам, обращал на них особенное внимание.

Первое упоминание о деревне Прусиново

   Этот рассказ я нашел в государственном воеводском архиве города Познань (Польша). Запись относится к городку Пыздры под № 73, л. 177–177 об. и датирована 9 июня 1651 года. Заголовок звучит так: «Протестация шляхтича Пачинского о нападении на него пастухов и крестьян в с. Прусиновом». Аннотация сообщает: «Пачинский опротестовывает действия пастухов. Занесено в акты в Пыздрах на другой день после праздника святейшего тела Христова 1651 года». Если вести отсчет с этого времени, как это обыкновенно принято, с первого упоминания в официальных документах, то история белорусской деревни Прусиново насчитывает, таким образом, более трех с половиной веков.
   Напомню моему читателю, что это было за время – самая середина XVII века. На Руси правил царь Алексей Михайлович (1645–1676), отец Петра Великого. Хотя его, в противовес сыну, именовали Тишайшим, Алексей Михайлович так же, как впоследствии и его сын, стяжал себе славу военными походами: в 1654 году он завоевал Смоленск и Полоцк, а в следующем году – Минск и Вильно. Царь лично участвовал в походах. В том же 1654 году состоялась известная Переяславская рада, постановившая Украине войти в состав Московского государства. А вот что случилось в те далекие времена в деревне Прусиново. Привожу подлинный текст архивного документа с незначительной редакторской правкой. Позже этот текст попал в Интернет, где всякий любопытствующий может с ним ознакомиться.
   «В настоящий уряд книг гродских Пыздровского повета явился шляхетный Степан Пачинский и слезно жаловался перед настоящим урядом на овчаров: Мацея из села Сухи, Яна из села Чернова, [нрзб] из села Слабошова и Матвея из села Прусиновы, которые, не соблюдая гражданских законов, суровыми мерами ограждающих безопасность и спокойствие каждого гражданина, воспользовались тем, что рыцарство здешних воеводств выехало в посполитое рушение против коронных мятежников – запорожских казаков, чтобы безопаснее было совершать насилие над лицами шляхетского сословия, остающимися дома.


   Неман возле Прусинова

   Истец, возвращаясь вчера со своим слугой с конской ярмарки, зашел к одному корчмарю, проживающему на постоялом дворе деревни Прусиновы, желая у него получить свой долг. Там его застала ночь, и он вынужден был заночевать. В том же постоялом дворе застал он упомянутых пастухов, которые мирно беседовали в сенях. Будучи утомлен, он вместе с хозяином вышеупомянутой корчмы через сени зашел в комнату. Немного поев, он лег спать, а его слуга остался при лошадях, которые стояли в сенях, и там лег спать.
   Тем временем упомянутые овчары оставались в сенях, а когда люди разошлись, стали сговариваться убить того истца. Хозяйка – жена упомянутого корчмаря, подслушав их, подняла уже спящего истца и рассказала ему об опасности, говоря, чтобы был осторожен. Тем временем один из овчаров прицелился из ружья в упомянутого слугу, который спал возле коней, и хотел его убить, но при этом затронул ружьем голову лошади, та вскочила и разбудила слугу, который, спасаясь, бросился к своему хозяину, упомянутому истцу. Упомянутые пастухи, эти родные братья зла, желая осуществить свои отвратительные замыслы, ломились с полночи до самого рассвета к упомянутому жалобщику. Одни стреляли, а другие хотели отвязать и забрать находящихся в сенях лошадей. Упомянутый истец, видя, что дело серьезное, вынужден был – рад не рад, – защищаясь, никого не пускать в комнату до тех пор, пока эти овчары, оторвав силой двери, насильно втолкнули в комнату одного из своих, а именно, того же упомянутого Мацея, с заряженным наготове ружьем. Вслед за тем, кто ворвался в комнату, а кто стрелял через окна и двери в истца, пытаясь его убить. Вместо истца (благодаря Божьему провидению и защите) они подстрелили одного из своих, а именно, того же упомянутого Мацея.
   Все это случилось с вышеупомянутым жалобщиком в нарушение закона и всякого права, о чем он и рассказал присутствию, изложив в законном иске преступление нарушителей гражданских законов. В доказательство обвинений тот же истец представил настоящему присутствию гродских актов в Пыздрах два длинных ружья, которые отнял у пастухов, защищая свою жизнь, и сегодня же представил перед судом того же Мацея – пастуха, который, самолично представ перед присутствием, показал публично и добровольно, что упомянутые пастухи втолкнули его насильно в комнату в деревне Прусиновы, в которой находился тот жалобщик. Он просил, чтобы это его заявление было занесено в настоящие акты, что и сделано».

Шел николаевский солдат

Дождик на речке накрапывал.
Дедка на печке похрапывал.
Бабушка что-то вязала
И о былом вспоминала…

   Солдатская служба при царе Николае, рассказывала мне бабушка, продолжалась 25 лет. Так что забритый в рекруты молодой деревенский парень возвращался (если, конечно, возвращался) в родные места уже в пожилом возрасте, радуясь, когда заставал в живых своих близких. Один такой николаевский солдат шел домой со службы. Была погожая летняя пора, синело небо и зеленели луга. И вот перед солдатом появился глухой и дремучий лес. Надеясь пройти лес до наступления темноты, этот путник неробкого десятка спокойно вступил под сень огромных деревьев. Но вот пропали все тропинки, и солдат продолжал свой путь, ориентируясь только по солнцу, лучи которого едва пробивались сквозь листву.
   Между тем солнце село, сгустились сумерки, а лесу не было видно конца. Пришлось задуматься, а не заночевать ли где-нибудь под кустом? Но вдруг расступился круг сосен, и в трех шагах от себя солдат увидел домик. Чувствуя усталость, он решил войти в дом и попросить хозяев о ночлеге. На стук в дверь никто не отозвался. Дверь была отперта, солдат вошел в горницу. Горели свечи, перед иконой теплилась лампада. Русская печь, занимавшая добрую половину горницы, была теплой. Скатерть покрывала стол, возле него стояла деревянная скамья, а под столом лежала черная колода с обрывком цепи на ней. Заглянув в печь, путник увидел зажаренного петуха и полный горшок ухи. На полке нашелся штоф водки и каравай свежего хлеба. Дом был вполне обжитой, только хозяев нигде не было видно.
   Солдат, сильно проголодавшийся, решился поесть. Он накрыл себе на стол, сел на скамью и похлебал ароматной ухи. Потом налил полную чарку водки, выпил одним духом и взялся за хлеб. Вот тут-то и начались чудеса. В чарке оказалась не водка, а вода, а хлеб превратился в дерево. Задрожало и погасло пламя свечей, только лампада перед иконой продолжала бледно озарять горницу. «Нечисто здесь», – подумал про себя поздний гость и поспешил, подхватив свой ранец, выбраться на крыльцо. Но, притворив дверь, он остановился. Непроглядный мрак окружал его. Не слышалось ни ночных птиц, ни шороха листвы. А в доме была теплая печь. Солдат вошел снова в дом, забрался на печь и заснул крепким сном.
   Ночью его разбудил крик филина и стук дождя по крыше. Он глянул вниз и замер от страха. На лавке стоял гроб, в гробу мертвец, а под столом вместо черной колоды лежал, поджав хвост, огромный черный пес с обрывком цепи на шее. Солдат тихонько сполз с печи, но мертвец, поднявшись из гроба, направился к нему. Солдат уже чувствовал ледяные пальцы вампира у себя на горле, однако в этот момент черный пес с рычанием бросился на грудь мертвого, преграждая путь к жертве. Гость поспешил к двери, но и его пес не пустил.
   Это продолжалось долго. Мертвец, скрежеща зубами, преследовал солдата мрачным взором и пытался его схватить. Но собака стояла перед ним, поджав хвост и оскалив клыки, и не пускала к человеку, не давая, однако, и солдату возможности убежать из страшного жилища. Но вот где-то вдали запели петухи, возвещая зарю, и ужасный призрак отступил к себе на лавку, а черный пес обратился в колоду.


   Дуб на Немане

   Солдат схватил с гвоздя ранец и шапку и бросился прочь, не в силах оглянуться. Заря уже осветила верхушки елей и берез, прозрачный пар поднимался ввысь, где-то на стволах деревьев постукивали дятлы. Наш путник взобрался на пенек и сквозь чащу вдалеке разглядел огонек. С большим трудом, пробравшись сквозь мокрые от росы кусты, он вышел на полянку и здесь увидел большой костер и сидящих вокруг костра людей. Конь в стороне жевал зерно. Люди выслушали рассказ солдата и поведали ему, что это их дом, что несколько ночей подряд мертвец является в их доме и ночевать там они боятся. Только днем, когда мертвец бесследно исчезает, им не страшно туда идти.
   Люди упросили солдата вернуться с ними обратно. Когда открыли дверь, то увидели, что гроб по-прежнему стоит на лавке. Тогда гроб закопали в лесу и забили в могилу осиновый кол, чтобы мертвец никогда не поднялся. Люди стали спокойно жить в своем доме, и черный пес верно нес службу при нем. А николаевский солдат, по преданию, благополучно добрался-таки до своего дома, где жил долго и счастливо.

Голос в ночи

   Дом, в котором жила моя бабушка Мария Ивановна, стоит на краю деревни. Сразу за ним начинается поросшее кустами взгорье, увенчанное громадными липами. Здесь когда-то находилось графское имение с красивыми аллеями, домом-дворцом, винокуренным заводом и фруктовым садом, где была даже особая теплица для выращивания лимонов и ананасов. Потом в имении разместилась советская погранзастава. Когда я жил у бабушки, на месте прежних построек остались, увы, лишь руины да старые деревья.
   Зато с крылечка дома я видел нисколько не изменившийся за века обширный луг, где-то вдалеке подступавший к самому Неману. Над лугом кружили аисты, и его пересекали неглубокие, но довольно широкие криницы с абсолютно прозрачной и быстротекущей в песчаном русле ледяной водой. Такая криница являлась своеобразным тротуаром, ибо по ее твердому дну можно было легко пройти через болотистые участки луга от деревни до самой реки. На местном языке эти болотистые участки назывались «дрыгва». Когда мы шли с бабушкой по такому болоту, густо покрытому травами и цветами, я крепко держался за ее руку. А почва под ногами прогибалась и так и ходила ходуном, и я, боясь провалиться, старался наступать на кочки. Бабушка, хорошо знавшая родные места, указывала мне на мирно и безопасно пасущихся поблизости на этой самой дрыгве тяжелых коров, что меня несколько успокаивало.
   Вечерами, когда начинались сумерки, от реки медленно надвигалась на луга белая пелена тумана. И мне всегда казалось, что из глубины лугов идет на меня что-то страшное, что неизбежно поглотит и наш дом, и графские развалины, и всю деревню. Тогда бабушка меня крестила, уводила в дом и укладывала в постель. И я непременно упрашивал ее рассказать мне сказку. Вот один из ее рассказов.
   Бабушка одиноко жила в своем доме. Настала ночь, одна из тех непроглядно темных осенних ночей, про которые говорят: хоть глаз выколи. Утомленная дневными трудами, бабушка уснула. Разбудил ее стук в окно – неожиданный в глухую ночь. Она прильнула к стеклу, но никого не увидела, только выл ветер и шумели деревья. Бабушка прилегла на постель, но только начала засыпать, как вновь раздался громкий стук в окно и чей-то голос отчетливо произнес: вставай, не спи! Снова она встает и подходит к окошку. Никого. Никто не отзывается на ее вопросы. Только далеко-далеко, там, где луга, бабушка видит голубые блуждающие огни.
   Вот огни разбежались в стороны, потом снова собрались в одном месте, и теперь уже один огонь вспыхивает, а затем тускнеет, рассыпаясь голубыми звездами. Трижды в течение ночи настойчиво и безответно стучались в окно, а голос произносил все те же слова: вставай, не спи! И все тот же огонек блуждал в темноте по лугу, надолго останавливаясь на одном и том же месте.
   Наутро, когда рассвело, бабушка отправилась на другой конец деревни, где стояла избушка деревенского старожила, столетнего Ивана Заливаки. Мудрый старик выслушал ее рассказ и вспомнил, что подобная история приключилась однажды с его дедом или прадедом: «Надо было взять лопату и пойти к тому месту, где горел огонек. Там наверняка кто-то закопал золото. Так иногда клад заявляет о себе. Но такое случается один раз в сто лет, а может быть, и гораздо реже…»
   Похожую историю, случившуюся в пойме Москвы-реки, у деревни Аксиньино, что на Царской дороге, мне довелось услышать и у нас в Подмосковье. Был, по рассказу жителей, и ночной стук в окно, и блуждающие огни, сходящиеся в одном месте. Тогда слышали стук и видели огни трое здоровых мужчин. Прихватив с собой лопаты, они ушли в ночь, к огням. Но вскоре их всех охватил непонятный ужас, и они возвратились назад. Позже объяснить это чувство внезапного страха никто из них не мог.

Царь-гриб

   Лесничества располагались в Центральной России и в Малороссии, в Белоруссии и на Урале, в Сибири и в Закавказье. С отчетами все лесничие адресовались в столичный Санкт-Петербург, где находился Лесной департамент. Кстати, в 60-х годах XIX века возглавлял это солидное учреждение именно граф Эмерик Карлович Чапский – владелец Прусинова и многих других окрестных деревень. В Прусиновском лесничестве служил лесничим мой прадед по материнской линии, прямой потомок старинного рода князей Ружинских.
   Бабушка Мария Ивановна родилась и выросла в деревне Прусиново среди лесов и конечно же прекрасно их знала. Лес летом и осенью был полон ягод и грибов. О грибах я наслышался от бабушки столько интересного, чего не нашел потом ни в одной книге. Боровики, подосиновики, подберезовики, лисички в иные годы родились в изобилии. Помню, как я удивился бабушкиному рецепту приготовления рыжиков. Мама укладывала на тарелку только что собранные и промытые колодезной водой рыжики, слегка посыпала их солью и накрывала блюдцем. Через час-другой она поднимала блюдце – и ничего вкуснее этих рыжиков в разнообразном мире грибов я никогда не пробовал!
   Однако самым удивительным для моего детского воображения был рассказ бабушки про царь-гриб. Будто бы таится этот гриб среди полян в самых глухих уголках леса. Редкому человеку посчастливится отыскать его. В народе говорят, что если кто-то и найдет царь-гриб, то он не должен немедленно поднимать его с земли и укладывать в корзину. А следует взять острый сук и очертить вокруг гриба круг возможно большего диаметра. И будто бы, придя сюда через неделю, найдешь этот гриб, разросшийся до этой самой черты.
   Был случай, когда царь-гриб отыскал один из бабушкиных односельчан. Человек этот, возвратившись из леса, заперся в доме и целую неделю никуда не выходил. А потом вышел, запряг в телегу лошадь, взял с собой нескольких мужиков и уехал в лес. Вся деревня собралась тогда смотреть на диковинный гриб, едва уместившийся в телеге. Мой прадед-лесничий, прослышав о чуде, специально приехал и будто бы хотел отправить находку в Кунсткамеру в Санкт-Петербург. Но нашедший царь-гриб распорядился по-своему: угостил односельчан и сделал себе запасы на зиму. И моей бабушке достался кусочек. Она его засушила на теплой печке и потом долго по крошке добавляла в суп, что делало аромат и вкус еды необыкновенно приятными.

«Кидаюся!»

   Два солдата возвращались с царской службы домой. Путь был долгий, однако вдвоем идти было веселей, а добрые люди не отказывались их накормить и пускали на ночлег. Дело было поздней осенью, уже рано темнело, и заботиться о ночлеге приходилось заранее. В одной из деревень никак не могли служивые отыскать себе пристанища: то семейство большое, и в доме нет места, то просто не хотят хозяева пустить к себе посторонних людей. Так и прошли через всю деревню и уже подумывали, а не заночевать ли им где-нибудь в поле, в стогу.
   Вдруг, верстах этак в двух от деревни, увидели путники в поле небольшой хутор. Просторный дом стоял под новой крышей, окруженный свежей изгородью. Чуть в стороне – маленький ветхий домишко, пахнущий, однако, жильем, со столбом дыма над закопченной печной трубой. На стук вышли хозяева-старики, их сын с невесткой, на руках ребенок. В ответ на просьбу о ночлеге отозвались радушно: отчего ж не пустить, да только видите, сами мы едва помещаемся, домик-то у нас совсем маленький. «Как же, – говорят им солдаты, – ведь вон у вас какой новый дом стоит. И места в нем на всех хватит». Старик хозяин им на это отвечает: «Дом и вправду мы недавно построили большой и хороший, да только сами в нем не живем, нечисто там».
   Два товарища-солдата уселись на крылечке и давай выспрашивать, что да почему. «В первую же ночь, как только справили новоселье и все уснули в новом жилище, в трубе вдруг страшно так завыло и раздался голос, повторявший одно и то же слово: кидаюся! кидаюся! И лампаду зажгли перед иконой, однако на следующую ночь все повторилось снова», – рассказал старик. Его домашние при этом поспешно крестились. «Вот и приходится ночевать в старом нашем жилье, словно бы нового дома и не строили вовсе».
   «Да мы и не таких страхов на войне натерпелись, – говорят им служивые. – Так что, если позволите, мы переночуем в этом вашем новом доме, а там будь что будет». Проводили их хозяева в дом, а сами ушли в ветхую свою хибарку. Солдаты напились чаю из самовара и улеглись спать. Сразу уснули, а в полночь оба проснулись. Жутко выл ветер в печной трубе, потом вой усилился, и сквозь этот вой в горнице, едва озаряемой лампадкой, стал отчетливо различим чей-то голос, повторявший в глубине печи раз за разом: кидаюся! кидаюся! кидаюся!
   Оба разом вскочили, стали поспешно натягивать сапоги. Один быстро справился, нашел дверь и выскочил из дома. Второй замешкался, налетел в темноте на печь, а оттуда пахнуло сыростью и в очередной раз протяжно донеслось: кидаюся! «Ну и кидайся!» – крикнул в сердцах солдат и выбежал прочь за своим товарищем.
   Вот тогда-то и раздался глухой шум в трубе, что-то тяжелое рухнуло сверху вниз, и под сводом русской печи вспыхнуло будто сияние. На печном поду засветилась целая груда золотых монет, выпавших из разорвавшегося пакета. И ветер в трубе разом прекратил свой надрывный вой. А солдаты вытряхнули скудный скарб из своих походных ранцев да и набили их доверху золотом. А потом добудились хозяев, которые с трудом поверили своему счастью и разом разбогатели. Откуда появился тот говорящий клад – это никому не известно.

Глава 3
В УСАДЬБЕ ГРАФА ОРЛОВА

   Лучше нету Маслова!
Автор
   Лев Толстой имел обыкновение, находясь в дороге, записывать в особую книжку названия населенных пунктов, через которые он проезжал. Эта книжка потом помогала великому писателю в его работе над очередным сочинением. Так, по одной из версий, и случилось, когда он в 1889 году приступил к роману «Воскресение». В тот день писателю попалась на глаза его записная книжка более чем 20-летней давности. Дело в том, что тогда, в конце сентября 1867 года, Толстой вместе с братом жены Степаном Берсом отправился из Москвы на Бородинское поле собирать фактический материал для своего романа-эпопеи «Война и мир».
   Путь проходил по старой Смоленской дороге. Толстой осматривал почтовые станции и записывал их названия: Одинцово, Перхушково, Подлипки, Можайск… Вблизи Одинцова дожди сделали дорогу непроезжей, и ямщик посоветовал путникам свернуть направо на песчаную дорогу у бора, на берегу Москвы-реки. Песок не глина, песчаным дорогам дождь нипочем, они от дождя только твердеют, и ехать по ним – одно удовольствие. Так карета оказалась у бора, в селе со знаковым названием Уборы. Сделав порядочный крюк, п