Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Глазное яблоко человека не изменяется в размере с рождения до смерти.

Еще   [X]

 0 

Тирания Ночи (Кук Глен)

В этом мире, напоминающем наше Средневековье, вечно плетутся интриги и не утихают войны. Люди там живут в страхе перед потусторонними силами – Тиранией Ночи. Граальский император враждует с бротским патриархом, а тот мечтает устроить очередной священный поход против праман и других неверных. На западе и востоке враждуют между собой десятки больших и малых государств. А тем временем кольцо льдов все теснее охватывает цивилизованный мир.

Год издания: 2015

Цена: 119 руб.



С книгой «Тирания Ночи» также читают:

Предпросмотр книги «Тирания Ночи»

Тирания Ночи

   В этом мире, напоминающем наше Средневековье, вечно плетутся интриги и не утихают войны. Люди там живут в страхе перед потусторонними силами – Тиранией Ночи. Граальский император враждует с бротским патриархом, а тот мечтает устроить очередной священный поход против праман и других неверных. На западе и востоке враждуют между собой десятки больших и малых государств. А тем временем кольцо льдов все теснее охватывает цивилизованный мир.
   Праманскому воину-рабу Элсу Тейджу удается доселе немыслимое – его отряд убивает могущественное создание Ночи, не прибегая при этом к колдовству. Означает ли это скорый конец Тирании? Смогут ли люди взять верх над извечным врагом? Хозяин отправляет Элса в западные владения шпионить за патриархом и его приспешниками, но Тейдж и не подозревает, что теперь на него ополчились Орудия Ночи, то есть сами боги.


Глен Кук Орудия Ночи. Книга 1. Тирания Ночи

   © Д. Кальницкая, перевод, 2015
   © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015
   Издательство АЗБУКА®
* * *
   Посвящается моей жене Кэрол в благодарность за тридцать пять замечательных лет
   Эта эпоха шатко скользит по краю темной пропасти, в ужасе вглядывается в пустые глаза хаоса, словно дрожащая, загнанная в угол крыса – в глаза голодной кобры. Боги беспрестанно ворочаются во сне, то и дело просыпаясь, чтобы учинить очередное коварство. Их низкое отродье – бессчетные духи скал, ручьев и деревьев, пространства, времени и чувств – пробуют на прочность древние заржавевшие оковы. Судьба замерла возле приоткрытой задней двери. Это эпоха страха, раздора, могучей ворожбы, великих перемен и еще более великого отчаяния, поразившего смертных. Меж тем землю медленно сковывает ледяной панцирь.
   Великие правители неизбежно вступают в борьбу друг с другом. Великие идеи разносятся по обитаемому миру, который становится все меньше и меньше, и неминуемо сеют страх и ненависть среди последователей различных учений.
   И, как всегда, расплачиваться и страдать приходится людям, живущим каждодневным трудом.

   Хаос пишет эту историю, не заботясь о сюжете и точной хронологии. События в Андорегии, на закате эры стурлангеров, когда ледяные стены еще были далекой диковиной, предшествуют здесь тому, что происходило в Фиральдии, Кальзире, Дринджере, Святых Землях и Коннеке два века спустя.
   Случай возле Кладезей Ихрейна на первый взгляд будто бы и не связан с основным повествованием. В тех краях всегда неспокойно. И у каждого города-государства, где только могут сколотить собственную армию, своя правда.
   Правое дело всегда зиждется на вере, личные побуждения – на алчности, властолюбии, тяге к наживе или желании отомстить старому врагу за прошлогодний священный поход. Но грызущиеся меж собою правители и первосвященники зачастую искренне верят в своего бога.
   Все так же враждуют Граальский император и патриарх. Все так же патриарх читает проповеди о войне за святую веру. С новой силой разгорается братоубийственная схватка между Сантерином и Арнгендом, чьи знатные семейства связаны вассальной присягой с властителями обоих государств. И в воцарившейся неразберихе на поле брани отцу порой приходится скрещивать меч с собственным сыном.
   Коварны интриги богов, но и у них все идет не так уж гладко. История эта совсем не похожа на хорошо смазанный механизм – о нет, скорее, на безумную тарантеллу на вселенской городской площади, где пьяные танцоры постоянно забывают шаги и бродят в беспамятстве, шатаясь и налетая на углы.
   А люди, живущие каждодневным трудом, подобно муравьям, собирающим соломинки на мостовой, то и дело попадают под ноги непредсказуемым одурманенным плясунам.

1

Скугафьорд, Андорегия
   Приглушенно, словно кучка старых сплетниц, ворчали барабаны. Нужны они были лишь для того, чтобы дети не путались под ногами у взрослых и те смогли посмотреть, как старейшины проводят похоронный обряд. Опустилась ночь. Вспыхнули огни факелов. Старый Трюгг швырнул свой факел в кучу хвороста – крайнюю слева в длинном ряду. Пламя взвилось в ночное небо. Дозорные на вершинах по обе стороны Скугафьорда затрубили в рог, и им ответили с башен на берегу.
   Сегодня отправлялся в последний морской поход великий человек.
   Стоявший у самой кромки воды скальд Брига запел морю свою песню, напоминая о скором отливе.
   И море послушно отступило – каждая новая волна откатывалась чуть дальше от босых ног скальда.
   Жрец Пулла махнул рукой молодым воинам, застывшим по колено в ледяной воде.
   Барабаны застучали чуть тише. Бывшие гребцы с ладьи Эрифа Эрильсона, последние великие стурлангеры, столкнули судно в темную воду.
   Развернулось на ветру безыскусное полосатое красно-белое знамя. Люди затаили дыхание. Добрый знак: попутный ветер подхватит корабль и повлечет его прочь из фьорда.
   Ночь снова огласили горестные звуки рога. Им вторили барабаны. Воины Эрифа выпустили по кораблю тучу горящих стрел, но неожиданно вокруг судна словно воздвиглась стена тумана.
   Рядом с оскалившимся на носу ладьи деревянным медведем вынырнула келпи. Ее длинные зеленые волосы блестели в свете факелов.
   В цель попали только две или три стрелы, будто луки натягивали не опытные воины, а жалкие неумехи. И корабль не загорелся, хотя весь был пропитан маслом, а тело Эрифа покоилось на куче дров.
   Не к добру все это.
   Уже около десятка морских созданий плавало возле ладьи. Может, пламени не дает вспыхнуть их волшба? Без волшбы точно не обошлось, ведь никого из келпи не задело стрелой.
   – Стойте! – закричал Пулла. – Вы что – хотите пробудить проклятие морских владык?
   Воины опустили луки.
   Корабль медленно уплывал в туман. По Эрифу Эрильсону скорбели многие. Этому искусному военачальнику и дипломату удалось объединить под своими знаменами разобщенные семейные кланы и племена андорежских фьордов, впервые со времен битвы в Нехском проливе.
   – Пойте все! – закричал Брига. – «Прига Кеда»! И пусть поет сама душа!
   Голос у скальда был испуганный. Скорбящие затянули «Прига Кеда» – ту единственную песню, которая умоляла Орудия Ночи отвернуться от Скугафьорда, даже если им не терпелось поиграть жизнями смертных.
   Старейшие боги, боги лесов и небес, боги севера не отвечали на молитвы людей. Они просто существовали. Они царили, и их не трогали человеческие страдания. В отличие от южных богов, они почти ничего не требовали, хотя прекрасно знали, что происходит в мире. Старейшие примечали тех, кто жил в достатке, да и всех остальных тоже, и иногда посылали удачу или неудачу.
   Но времена менялись. Менялись даже для Старейших.
   Первым среди них был Всеотец, Внимающий – тот, кого еще величали Странником или Серым Странником. И вот Странник узнал об убийстве Эрифа Эрильсона.
   Неожиданно качавшиеся на волнах келпи вскрикнули и скрылись в глубине.
   Жители Снэфельса и Скугафьорда снова затихли. Теперь уже от испуга и зловещего предчувствия. Приближалось нечто могущественное, нечто ужасное.
   Раздался пронзительный визг, и небо распороли два черных росчерка. Две тени, похожие на развевающиеся на ветру полотнища, устремились вниз к ладье и закружились вокруг нее.
   – Похитительницы Павших! Похитительницы Павших! – разнесся по толпе испуганный шепот.
   Все знали о безумных полубогинях, но видел их лишь старый Трюгг. Они являлись после битвы тысячи кораблей в Нехском проливе возле Могнхагна. Трюггу тогда было всего четырнадцать.
   – Но их только двое, – прошептал кто-то. – Где же третья?
   – Может, правду рассказывают об Арленсуль?
   Одна из безумных дочерей Странника отправилась в изгнание за то, что полюбила смертного.
   Стало холодно, будто с севера, с дальних ледяных земель, повеяло морозом. Черные тени опустились на корабль и теперь что-то делили там, будто две огромные птицы. Потом они улетели.
   Огонь с ревом охватил ладью.
   Вот он начал угасать, а люди все стояли и смотрели. Судно отнесло далеко от берега, и вокруг снова покачивался на волнах морской народец.
   Пулла призвал к себе старейшин Скугафьорда.
   – Пришла пора наказать убийц Эрифа.
   Эрильсон погиб от предательской руки, а вот чьей именно – точно не знал никто.
   По закону сначала нужно было проводить усопшего в мир иной, а уж потом вершить суд или месть – пусть горячие головы поостынут.
   – Похитительницы Павших, – ошарашенно повторил Брига. – Они снова пришли. Они здесь.
   Трюгг кивнул, вместе с ним кивнули Харл и Кел.
   – Но ведь не было никакой битвы, – продолжал Брига. – Его просто подло зарезали.
   – Фрисландцы, – влез Пулла.
   Все знали: еще одно лето – и Эриф объединил бы таки Андорегию и непременно развязал бы войну с Фрисландией. Ведь тамошние владыки сами пыталась прибрать Андорегию к рукам, даже после Нехской битвы.
   Старейшины – несколько стариков и две старухи, Борбьорг и Видгис – изумленно уставились на Пуллу. Сами они придерживались другого мнения.
   – Может, я и ошибаюсь, – покачал головой тот. – Но думаю именно так.
   – Эриф был великим правителем, – сказал Трюгг (о мертвых ведь не говорят плохо). – Может, потому Странник и захотел прибрать его к рукам. Кто еще мог послать Похитительниц? Никто не видел его воронов? Нет?
   – Я брошу кости и спрошу у рун, – пообещал Пулла. – Наверное, Ночь хочет нам что-то сказать. Но сначала решим, что делать с пришлыми.
   Закон свершился, похороны закончились, но горячие головы так и не остыли.

   Не успел еще факел осветить темницу, а Пулла уже почувствовал: что-то неладно.
   – Стойте! – гаркнул он. – Не иначе хульдринами несет.
   Слово «хульдрин» означало «сокрытый». Но Пулла, конечно, говорил о волшебных созданиях – отпрысках Орудий Ночи, жителях Сокрытых Пределов. Хульдра, сокрытый народец, были привычной частью жизни фьордов, хоть и редко показывались на глаза. Говорить о них с пренебрежением не стоило.
   Жрец остановился и потряс над головой мешочком с костями, чтобы отпугнуть ночных созданий, а потом двинулся вперед. Преодолев с десяток ступеней, он споткнулся и попросил Бригу посветить.
   Тот опустил факел, и все увидели толстую палку, о которую и запнулся жрец. Пулла едва не рухнул прямо в яму, где полагалось сидеть пленникам.
   – Пропали, – протянул Брига; это было, в общем-то, всем и так очевидно, но он славился подобными замечаниями.
   Чужеземцы с далекого юга, где палящее солнце размягчает людям мозги, явились в Снэфельс и Скугафьорд три недели назад и поначалу казались довольно безобидными. Проповедовали какую-то чепуху, плели разные небылицы, над которыми все смеялись. Ни один взрослый андорежец, достаточно сообразительный, чтобы поймать на себе блоху, не поверил бы в подобные россказни. Телосложение у южан было такое хлипкое, что с ними легко могла бы справиться даже малая девчонка. Вот только к особам женского пола, хоть малым, хоть большим, они и близко не подходили.
   А прошлой ночью кто-то вонзил в грудь спящего Эрифа кинжал. Оружие убийца так и не вынул.
   Клинок был нездешний, такие на севере не делают. Даже Трюгг таких не видел, а уж он-то в юности побывал во многих далеких землях.
   Пришлых сразу же бросили в яму, хотя они и кричали о своей невиновности.
   Трюгг им верил, но остальные его веры не разделяли. Южные проповедники подвернулись как нельзя кстати.
   – Эти чужаки наверняка могущественные колдуны, – сказал Пулла собравшимся вокруг старейшинам. – Разбросали тут палки, а сами исчезли.
   – Им кто-то помог выбраться, – насмешливо фыркнул Трюгг. – Убийца Эрифа. Хульдрин.
   Разгорелся горячий спор: кто виноват и достаточно ли сильно поколотили пленных, перед тем как бросить в яму. Ведь если достаточно, то вылезти они оттуда никак не могли, пусть даже и с чьей-либо помощью.
   – Довольно воздух сотрясать! – осадила их Херва, древняя карга, рядом с которой даже Трюгг казался мальчишкой. – Какая теперь разница! Они сбежали, их надо вернуть и учинить суд. Найдите Шагота Выродка и его братца.
   Старейшины Снэфельса вняли ее словам. Шагот и его брат служили под началом Эрифа. Этих жестоких, бессердечных воинов побаивались даже их собственные товарищи. А теперь Эриф умер и некому было больше держать их в узде. Так почему бы ради полезного дела не выпроводить их подальше?
   Со склона горы донесся крик. В темноте кто-то рассмеялся.
   Сокрытый народец всегда был поблизости.

2

Лес Эсфири, Святые Земли
   – Элс! Капитан, вы нам нужны! – Полог чуть приоткрылся, и отсветы пламени заплясали уже внутри шатра.
   – Костыль?
   – Так точно. У нас неприятности.
   Все было ясно даже без объяснений – слишком уж ярко горели костры.
   – Что за неприятности?
   Когда в ночи пылают огни, ничего хорошего не жди.
   – Колдовство.
   Ну конечно. Здесь, в диких, пустынных Святых Землях, возле Кладезей Ихрейна, в самом колдовском месте на земле, по ночам стоило опасаться вовсе не людей.
   Элс быстро оделся и по-кошачьи бесшумно выскользнул из палатки. Это был высокий, стройный, мускулистый человек в самом расцвете сил, с голубыми глазами и копной светлых волос.
   – Где?
   Ша-луг бросил взгляд на лошадей, но те еще не почуяли опасности.
   – Вон там.
   Костыль с трудом поспевал за своим капитаном. Он вообще был уже слишком дряхл для походов, ему бы дома сидеть да молодежь учить, вот только никто лучше старика не знал Святые Земли. Двадцать лет сражался он здесь с руннами, пусть те времена и давным-давно миновали.
   Быстрым шагом Элс подошел к своему мастеру призраков. Аль-Азер эр-Селим сидел, уставившись куда-то в темноту.
   – Что у нас тут? Ничего не вижу.
   – Вон там, где темное облако заслонило деревья.
   Да, теперь Элс видел.
   – Что это?
   Глаза постепенно привыкали к темноте. Ша-луг различил неясные силуэты волков, рыскавших на самой границе света и тени.
   – Богон, владыка местных духов. В обитаемых землях его сочли бы божеством и запечатали в храмовой статуе, чтобы не причинял вреда. Но здесь никто не живет. Поэтому такие, как он, обычно рассеиваются по окрестностям.
   – Понятно.
   Темное облако приняло очертания человека, только вдвое шире и добрых четырнадцати футов высотой.
   – Он воплощается, но почему?
   – Его заставили. Кто-то или что-то призвало его сюда. Когда богон воплотится полностью, он нападет. И убьет нас. С такой силищей нашему талисману не совладать.
   Волчьи тени кружили вокруг лагеря, ожидая, когда рухнет защитный барьер.
   – Так я и думал. Слишком уж все гладко прошло. Что же делать?
   – Мы можем лишь приготовиться. Пока он не явится целиком, вреда причинить не сумеет. После воплощения богон еще несколько мгновений будет осознавать себя. Тогда-то и надо действовать. Так что готовьтесь.
   – Я?
   – Вы же капитан.
   – Сколько у меня времени?
   – Минут пять.
   Элс развернулся. В лагере уже никто не спал. У одних на лицах был испуг, у других – покорность. В чужих, объятых войной краях они уже не столь рьяно верили в своего бога. Тут рождались и жили иные боги. И не только боги, но и демоны.
   Солдаты не отрываясь смотрели на призрачных волков, которые с каждым мгновением становились все явственнее, все наглее.
   – Мокам, Акир, живо тащите фальконет.
   – Что вы задумали, капитан?
   – Спасти ваши жалкие шкуры я задумал. Нечего толпиться без дела и задавать глупые вопросы. Хегед, Агбан, сундук с деньгами сюда. Костыль, собери ведро мелких камней. Нортс, достань бочонок с огненным порошком. Аз, раздобудь факел, да чтоб не погас. Бегом, шевелитесь. Иначе через пять минут от нас один пшик останется.
   Элс старался не обращать внимания на то, как колотится его собственное сердце, и не смотреть на волчьи тени. Уже точь-в-точь как настоящие. Твари огрызались друг на друга и нетерпеливо щелкали зубами. И все же они были вдвое меньше обычных волков, которых истребили в этих краях давным-давно. Людей они не боялись. Орудия Ночи напускали подобных демонов чаще прочих – еще с древнейших времен, когда первый человек, сидя возле костра, настороженно смотрел в глаза Ночи. Бояться нужно, если соберется целая стая. Любой деревенский колдун-недоучка мог легко отпугнуть одного или не дать своре прорваться в круг света. С одной тварью справился бы, проявив должную смекалку, даже обычный человек. Призраки боялись толченой волчьей травы.
   Мокам и Акир торопливо прикатили фальконет. Эта небольшая медная пушка могла умертвить не только врага, но и самих артиллеристов. Стреляли из нее всего лишь раз – прямо в цеху сразу после отливки. Это было новое, секретное оружие, которое следует использовать только в самом крайнем случае.
   – Где огненный порошок? – закричал Элс. – Пошевеливайтесь! Костыль, ленивый ты старик! Бегом! Хегед! Агбан! Где вас носит? Живее! Приготовьте порошок, в пушку его, целый заряд и еще половину…
   Солдаты, испуганно зыркнули на командира, но приказ выполнили. Подоспел Костыль с ведром камней.
   – Как случится в поле ночевать, этой дряни навалом, а как приспичит – поди-ка раздобудь.
   – Открывайте сундук. Нужно только серебро. Быстро. Перемешайте с камнями.
   – Капитан, но как же…
   – Ныть потом будете. Акир, готовь запал. Хегед, Агбан, заряжай. Живее. Живее.
   Богон ждать не будет.
   Спустя пару мгновений Агбан отскочил от фальконета:
   – Готово.
   – Вытаскивай прибойник.
   – Слушаюсь.
   – Прекрасно, – кивнул Элс. – Время еще есть. Аз, дуй сюда. Факел не забудь.
   Волшебник не слишком уверенно пробормотал, что он мастер призраков, а не солдат.
   – Но только ты знаешь, когда надо поджигать, – оборвал его Элс. – Давай, это твоя работа.
   Волчьи тени уже не боялись света и проверяли на прочность барьер вокруг лагеря. Богон вырос до восемнадцати футов. Ужасная согбенная фигура напоминала обезьяну, можно было даже различить глаза.
   – Аз!
   На трясущихся ногах волшебник поковылял к фальконету.
   – Остальные на землю. Спрячьтесь. Или пойдите успокойте лошадей и быков.
   Хорошо хоть богон воплотился в стороне от вьючной и верховой скотины. Вот только случайность ли это?
   Воплощение завершилось.
   Аль-Азер эр-Селим поднес факел к жерлу пушки.
   С громовым раскатом фальконет выплюнул облако огня и дыма. «Да, – подумал Элс, – не зря зарядили с запасом». Порошок отсырел и горел медленно. После выстрела все окутало дымом, и никто не мог понять, достиг ли он цели.
   Есть! Изрешеченный картечью богон распростерся на земле, а из пробитых в нем дыр тонкими струйками вытекала чернота. Рядом с поверженным чудищем валялись останки волка. Выстрел начисто снес кусты, ободрал кору с деревьев. В изувеченной рощице кое-где горел огонь, но пламя быстро угасало. В лагере воцарилась тишина, такая глубокая, словно вокруг была пустота, из которой бог и сотворил небо и землю.
   Кто-то из солдат приглушенно выругался.
   – Костыль, Мокам, Акир, как там фальконет? Трещин нет? Угли выгребли? Пушка готова к следующему выстрелу, если он вдруг поднимется?
   – Капитан, нас этот богон больше не потревожит, – сказал мастер призраков. – Да и вообще никого.
   – Тогда, Аз, забудем о нем. Подумаем лучше о том, кто его наслал, – он-то еще жив.
   – Да, так и есть. Он непременно узнает о своем провале. Слухи о поверженном богоне разлетятся в мгновение ока. Хотя никто и не поймет, как это случилось. А нам стоит помалкивать. Все решат, что его сразило могучее колдовство. Нужно поскорее убираться отсюда, пока не набежали любопытные. Нас здесь быть не должно.
   – Но мы не можем сняться прямо сейчас. У нас же груз. А еще нужно собрать разлетевшееся серебро.
   – Это не наши земли, капитан, что бы там ни говорили Гордимер и каиф. Рунны, арнгендцы и каифат Каср-аль-Зеда тоже претендуют на них. И сил у них побольше нашего. Всего в трех часах пути – несколько вражеских крепостей. А мастера призраков у неверных с запада тоже имеются. Скоро сюда устремится каждый, у кого есть лошадь. Богон повержен, это не шутка. На такое нельзя закрыть глаза.
   – Ты прав, Аз. Прав во всем. А по Святым Землям ходят слухи о шайке чужеземцев.
   Можно укрыться от человеческих глаз, но лишь самым могучим колдунам под силу избежать пристального взгляда Орудий Ночи. Элсу не скрыть свой отряд. Его главным оружием были скорость и скрытность, а не колдовство.
   Пока они не привлекали внимания – сумели добыть то, за чем явились, и как раз направлялись домой.
   – Здесь могут рыскать племена диких кочевников, – добавил Аз.
   – Могут. Но они совсем из ума выжили, если считают нас легкой добычей.
   Элсу достаточно было просто развернуть знамя ша-луг. Кочевники всегда выказывали воинам-рабам уважение. Гордимер Лев не потерпел бы иного, ведь он и сам был когда-то воином-рабом, великим воином, подчинившим могущественное древнее королевство Дринджер и преподавшим этим самым кочевникам кровавый урок.
   Но Элс не хотел разворачивать знамя. Лучше действовать тайно, иначе появится слишком много вопросов, на которые непременно возьмется отвечать кто-нибудь из врагов. И тогда кто знает, к чему все это приведет?
   – Чего нам ждать ночью? – спросил у волшебника Элс. – Еще одного чудовища?
   – Вряд ли.
   – Тогда остаемся. Нужно передохнуть. Костыль, двинемся на рассвете. Приготовься. Аз, ты проверил груз?
   – Нет, но его уже проверяют. Фалак!
   Конечно проверяют. У Элса в отряде лучшие из лучших, отборные ша-луг. Им не нужно объяснять, что делать.

   Как только утренний свет разгорелся достаточно, чтобы припугнуть Ночь, Элс разослал разведчиков, выставил часовых на опушке и отправил солдат на поиски серебряных монет, поразивших богона. Много им, конечно, не собрать – времени не хватит. Аз прав: скоро в лес Эсфири устремятся воины из принадлежащих арнгендским захватчикам городов, да и не только они. Все, кого волнует судьба Кладезей Ихрейна, ринутся сюда, когда мастера призраков подтвердят, что опасность миновала.
   – Эта земля, – заметил Элс, – вероятно, уже до заката оросится кровью.
   – Может, стоит обратиться к богу? – предложил кто-то. – Попросить, чтобы кровь оказалась не наша?

   Элс внимательно оглядел место, где рухнул богон. Там темнел круг диаметром футов пятнадцать, выжженная земля в нем обратилась в черную пыль, а в середине зияла воронка в фут глубиной. На дне ее лежало нечто вроде небольшого яйца из прозрачного обсидиана. Предмет излучал тепло, и время от времени от него поднимались струйки пара. Больше похоже на почку, подумал Элс. Внутри «почки» виднелись серебряные монеты, одна вплавилась прямо в поверхность, так что уж и не различить было чеканку.
   – Аз, богон же не сможет воплотиться прямо из этой штуки? – спросил Элс. – Проклюнуться из яйца, словно феникс?
   – Нет. Богон очень силен. Король среди духов, хоть и весьма примитивен. Получается, его легко убить в воплощенном состоянии. Надо только заранее подготовиться и иметь под рукой фальконет и серебро. Ну и конечно, ма`стера призраков, который не испугается.
   Бесстрашный мастер призраков поднял яйцо с помощью двух толстых палок и завернул его в тряпицу, осторожно, не касаясь голыми руками.
   – Понятно. Это не может не радовать.
   На самом деле слова волшебника Элса не особенно успокоили. Колдуны, волшебство, Тирания Ночи – все это выходило за пределы его понимания. Даже если маги действовали на его стороне, ша-луг не верил в их искренность или добрые намерения. Эту неутешительную правду подтверждал весь его жизненный опыт.
   – Капитан! – позвал один из тех солдат, что отправились на поиски серебра; глаза у него были вытаращены от удивления.
   – Что там у вас?
   – Мертвец. Притом свежий.
   К обгорелой коже пристали обрывки чужеземной одежды. Украшения и оружие тоже чужеземные. Кавалеристская сабля. Вокруг трупа валялись какие-то инструменты, по всей видимости колдовские.
   – Где-то здесь, – сказал аль-Азер, – должны быть его лошади. По ним многое можно узнать.
   – Это то, о чем я думаю?
   – Скорее всего. Далеко забрался от дома.
   – Разыщите лошадей. Думаешь, шпионил за нами и его зацепило картечью?
   – Похоже на то. Видимо, он не знал, что такое фальконет.
   – Интересно. Это он вызвал богона?
   – Нет, слишком уж молод. Но наверняка служил тому, кто это сделал. С другой стороны, может быть, он шпионил за нами из-за мумий.
   – Чересчур много неопределенностей, Аз. Как, хотел бы я знать, его занесло так далеко от Люсидии? Костыль! Мы готовы трогаться?
   – Ждем только вашего приказа, капитан.
   – Когда найдем лошадей, – сказал аль-Азер, – узнаем больше.
   – Ты уверен, что лошадь была не одна?
   – Если это тот, о ком мы думаем, лошадей было не меньше трех.

   Донесся приглушенный сигнал тревоги. Рог трубил где-то недалеко. Элс и аль-Азер поспешили обратно в лагерь.
   Юный Хагид (не следует путать его с канониром Хегедом) нес дозор на северо-восточной окраине леса Эсфири. Этот юноша был примечателен своим происхождением – ша-луг во втором поколении, сын приближенного к Гордимеру вельможи. В отряде Элса молодой солдат должен был возмужать и научиться уму-разуму, а его знатный батюшка надеялся, что сын вернется из похода живым и невредимым. Но Элс хорошо знал Гордимера и понимал, что успех предприятия для него гораздо важнее, чем жизнь одного, пусть и знатного, мальчишки.
   Хагид вскинул руку. Вдали, в лучах восходящего солнца клубилось рыжее облако пыли. Ее взбил рассеявшийся по равнине отряд всадников. Солнце еще не поднялось высоко, и облако отлично просматривалась, днем его труднее было бы заметить.
   – Посмотрите-ка туда, – сказал Аз.
   Над пустыней поднималось еще одно облако, желтоватое и более явственное. Хотя логичнее было бы ожидать гостей не с востока, а с северо-востока. Элс зарычал от злости.
   – Костыль! Куда же он подевался? Аз, как думаешь, кто эти всадники?
   На востоке лежала необитаемая пустыня, основные маленькие княжества теснились ближе к морю, на западе и севере.
   – Капитан, пора уходить, – сказал волшебник. – Ручаюсь, один из этих отрядов и заслал к нам шпиона. А во втором наверняка те, кто вызвал богона. И возможно, здесь не обошлось без каифа Каср-аль-Зеда.
   Наконец подоспел Костыль.
   – Мы нашли лошадей убитого. Трех. Вот все, что на них было.
   Элс внимательно осмотрел уздечки, одеяла, седло, заглянул в седельные сумки. В них было немного вяленого мяса да несколько предметов, которые, по словам Аза, вполне могли принадлежать волшебнику. К седлу был приторочен закрытый колчан со стрелами и великолепный изогнутый лук из полированного рога, спрятанный в чехле.
   – У люсидийцев такого добра не водится. Аз, проверь-ка, взгляни своим особым зрением.
   – Капитан…
   – Знаю. Не надо подробностей. Делай что должен, но будь осторожен. Он шпионил за нами, пока здесь хозяйничал твой король духов. Хагид, передай Агбану, чтобы снимался немедленно. Пусть едет на запад, к прибрежной дороге.
   Да моря отсюда меньше тридцати миль.
   Лес их прикроет – среди деревьев поднятая пыль не так заметна. А преследователям придется еще разбираться друг с другом.
   Они вряд ли окажутся друзьями.
   – Работа лошадников, – сказал Элс, разглядывая лук. – Наверное, послали разведчиков, чтобы разузнать, что разнюхивают люсидийцы.
   – Капитан, их еще никому не удавалось одолеть, – сказал Костыль. – Последние лет двадцать уж точно.
   – Просто они еще не сталкивались с ша-луг.
   Увлекательная получилась бы схватка. Степные варвары-лошадники, разводившие скот, славились жестокостью, бесстрашием и дисциплиной. Говорили, что их несметная тьма, но это, конечно, вряд ли. Просто они искусно использовали то, что имели. А были они в первую очередь кочевниками.
   Ша-луг не знали ничего кроме войны. На разных невольничьих рынках, но чаще всего в Каср-аль-Зеда, они скупали мальчишек, которые потом вырастали с оружием в руках. Сильнейшие становились ша-луг – рабами и владыками огромного богатого царства Дринджер в самом сердце каифата Аль-Минфета.
   Каифом Аль-Минфета был Карим Касим аль-Бакр, и им крутил, как хотел, Гордимер Лев, верховный командующий Дринджера, военачальник ша-луг, тот, перед кем враги в страхе накладывают в штаны, и прочая, и прочая.
   В отличие от многих других ша-луг, Элс относился к Гордимеру без особого трепета и не слишком верил в его благородство. Гордимер постоянно посылал воина в смертельно опасные походы, каждый раз требуя почти невозможного. Будто надеялся, что из очередного такого похода Элс не вернется.
   Через несколько минут отряд уже направлялся к побережью, где их могли заметить и подобрать дружественные корабли.
   А Элс, Костыль и аль-Азер задержались в лесу.
   – А вы знаете, – спросил Костыль, – что перед нами Равнина Судного Дня?
   Элс буркнул в ответ что-то неразборчивое. Знать-то он знал, но не особо задумывался об этом. В Святых Землях каждая скала, каждый высохший ручеек, каждая рощица и, конечно же, каждый колодец обязательно оказывались чьей-нибудь святыней. Все здесь тонкими нитями вплеталось в огромный древний ковер истории. Элса эта самая история не слишком занимала, но он понимал: Костыль и Аз все равно не уймутся, пока не расскажут.
   – Битвы гремели здесь, – начал Костыль, – еще когда люди не умели вести летописи. Одиннадцать великих сражений произошло между Кладезем Горестей – тем, что к югу отсюда, и Кладезем Искупления – тем, что на севере.
   – Это правда, – кивнул Аз. – В Писании сказано, что именно здесь господь и ворог сойдутся в последней битве. Некоторые древние и современные мудрецы утверждают, что история здесь началась и здесь же закончится.
   Элс был набожен ровно настолько, насколько этого требовали обстоятельства. Ему, конечно, и в голову не пришло, что перед ним та самая Равнина Судного Дня из Писания.
   Всадники, явившиеся с севера, приблизились к лесу, и теперь уже можно было разглядеть их получше. Облака с востока они еще не видели. Затаившиеся на опушке воины чувствовали, как отдается в земле топот копыт, но пока не слышали его.
   – Нам пора, – сказал Аз. – Это явно дружки того типа, что погиб прошлой ночью.
   Обычно Элс всегда прислушивался к словам своего мастера призраков – так гораздо безопаснее иметь дело с Орудиями Ночи. Трое ша-луг скрылись в лесу и не застали встречи степняков и всадников из северного каифата. Люсидийцев возглавлял знаменитый Индала аль-Суль Халаладин.
   Но ничего особенно грандиозного не случилось. Ни одному из противников не удалось вынудить другого совершить глупость. В полдень подтянулись вантрадские арнгендцы. Два предыдущих отряда разъехались с наступлением сумерек.
   Ведь в ночной темноте свободно действовали Орудия Ночи.
   Ша-луг разбили лагерь поближе к морю. Они так долго странствовали по бездорожью, что повозки уже никуда не годились. Элс сомневался, что отряду удастся добраться до Дринджера.
   – Что нам делать, если корабль не придет? – забеспокоился Костыль.
   Гордимер клялся, что военные корабли будут патрулировать северные берега до самых вантрадских дорог до тех пор, пока не подберут Элса и его людей.
   – Если корабль не придет, – ответил Элс, – я привяжу мумию тебе на спину. Как бабы привязывают детей, чтоб не мешали работать.
   Костыль, как и Элс, не отличался особой набожностью. Впрочем, как и многие другие ша-луг. Слишком много воины повидали на своем веку – божье милосердие вызывало у них некоторые сомнения. И все же Костыль взмахнул рукой, оберегая себя от сглаза, а потом еще раз – моля о божьем заступничестве.
   Мертвецов старый солдат не любил. Особенно таких, которые умерли давно. Мумии отряд Элса добыл в древних могилах Андесквелуза – про́клятые останки магов и владык царства демонов. Вопреки здравому смыслу Костыль их ненавидел и боялся. Дни царства демонов давно миновали и стали историей, подробности которой знали и помнили лишь ученые мужи, но отголоски ужасной правды все еще звучали в мифах и сказках.
   Но Костыль был хорошим солдатом.
   Любой ша-луг всегда хороший солдат.
   Той ночью их никто не потревожил, но Элсу плохо спалось: ему все чудилось, что создания Ночи замыслили очередную пакость.
   По словам аль-Азера, волшебные отголоски, разнесшиеся по округе после гибели богона, еще не утихли. В такое неспокойное время колдуны могли пойти на что угодно, только бы вызнать, что замышляют соседи.

   Элсу не хватило бы воображения, чтобы представить все последствия выстрела фальконета. Из всего отряда один только аль-Азер эр-Селим понял, что этот злополучный выстрел навсегда изменил ход истории.
   Но волшебник ничего не сказал. Не многим смертным, даже искушенным в магических искусствах, дано осознать такое. Один выстрел, сделанный по наитию, положил конец древней власти Тирании Ночи. Теперь у людей есть оружие, способное поразить самих богов. Ведь по сути своей даже самые великие боги – это всего-навсего богоны, просто посильнее и поумнее прочих.
   Из Кладезей Ихрейна в мир изливалась магическая энергия, именно ею питались создания Ночи. Святые Земли буквально кишели ими и были чрезвычайно важны и для них, и вообще для всех, кто почитал их как святыню.
   В мире были и другие источники силы, но ни один не мог тягаться с Кладезями Ихрейна, с их могуществом и полнотой. К тому же другие источники постепенно иссякали. А значит, Орудиям Ночи и волшебникам становилось все труднее, а льды смыкались, охватывая в кольцо обитаемые земли.
   Об этом наиглавнейшем свойстве Кладезей люди узнали лишь недавно – именно их колдовская энергия сдерживала натиск льда.
   Течения в них менялись, но никто не знал как и почему. Как не знали мудрецы и о том, как и почему льды то смыкаются, то снова отступают.
   И в Писании, и в мирских летописях упоминались львы, обезьяны и волки, обитавшие вокруг Родного моря. Но то было в древности. Львов истребили еще в классические времена. Немногочисленные обезьяны уцелели лишь далеко на западе. Волки обитали в северных лесах и в горах за Каср-аль-Зеда, но вокруг Родного моря их почти не осталось.
   А теперь человек изобрел оружие, способное истребить Орудия Ночи.
   Обыкновенный человек, такой как Элс, не обладающий магическим даром, не оттачивавший, подобно волшебникам, десятилетиями своего искусства, мог убить владыку Ночи с той же легкостью, с какой убивал себе подобных.
   Эта мысль ужаснула Аза. Злополучный выстрел мог обратить на себя внимание самих богов.
   Именно богов, ведь даже Аз вынужден был признать, что помимо единственного бога, бога истинного, кроме которого нет в мире иных богов, все же существуют и другие. И эти другие не оказывают снисхождения смертным, которые умудрились их оскорбить, и непременно постараются устранить угрозу.
   Элс сам не знал, что именно сотворил. Его отряд оказался в опасности, и он сделал то, что должен был, – воспользовался тем, что имелось под рукой.
   В ту ночь аль-Азеру эр-Селиму спалось гораздо хуже, чем его капитану.

   На следующее утро к берегу подошел небольшой боевой корабль под знаменем Аль-Минфета. У них было послание для Элса от Гордимера на тот случай, если корабль все-таки найдет отряд. Капитан собрал своих людей.
   – Лев приказывает мне немедленно явиться, прихватив мумии со всеми их причиндалами. У него для меня поручение. Опять. Костыль, тебе придется вести отряд домой. Корабль возьмет лишь десятерых. Среди прочих Хагида. Костыль, решай, кто еще поплывет с нами. Вдоль берега ходят и другие наши корабли. Я отправлю их вам на подмогу.
   Старик тут же назвал имена девяти солдат – раненых и больных.
   Элс одобрительно кивнул. Они стали бы для отряда обузой.
   – До морской крепости Шидон отсюда меньше ста миль. Бросьте повозки. Без них выберетесь быстрее.
   Элс говорил уверенно, но его терзали сомнения. До укрепленной гавани оставалось на самом деле не менее ста двадцати миль. А может, и больше. Враги каифата вряд ли сумеют догнать ша-луг, но их волшебники с наступлением ночи могут послать весть союзникам, чтобы те перехватили отряд.
   У аль-Азера был весьма мрачный вид. Он хорошо понимал: его-то точно не возьмут, потому что мастер призраков жизненно необходим для защиты отряда.
   Элс заставил командира корабля зайти в порт Шидона и там, воспользовавшись своим положением, вынудил городского воеводу выслать флотилию на север, навстречу Костылю.
   Больше он ничего не мог сделать для своих людей.

3

Сен-Жюлез-анде-Нье, Коннек
   Так и оказалось, хотя готовились они без особого усердия. До деревеньки уже успел долететь слух о том, что в их края направляется совершенный, и крестьянам не терпелось хоть одним глазком взглянуть на знаменитого святого. Мало кто разделял его веру, но люди ждали вестей и хотели обсудить их с монахом.
   В Коннеке даже бедные селяне активно участвовали в философских прениях. Многие пока не понимали, чем же именно вера совершенных отличается от официального епископального учения, но готовы были спорить и обсуждать.
   Мейсальская ересь существовала уже несколько десятков лет, но только недавно у нее стали появляться многочисленные последователи, многими из которых двигала не любовь к философии, а скорее горячая любовь к родной стране. Распространением своим ересь была обязана неустанным бесчинствам, которые вершили патриархи, незаконно воцарившиеся в Броте.

   Ровно сто пятьдесят шесть лет назад патриархом был избран коннектенец Орнис Седелетский. Но спустя несколько часов после избрания он позорно бежал из священного города, преследуемый разгневанной толпой, которую науськивали прихвостни пяти бротских кланов. Эти кланы полагали, что престол патриарха по праву принадлежит им, а не какому-то чужаку.
   Патриарх Орнис, нареченный Достойным VI, обосновался во дворце королей в Вискесменте. Его власть была законной с точки зрения церкви, но не имела под собой никакой реальной силы. Даже его соотечественники не принимали Орниса всерьез. За Достойным последовал целый ряд таких же малодушных патриархов, многие из которых весьма быстро отправлялись на тот свет. Тем временем патриархов-узурпаторов из Брота мало-помалу признали почти все епископы, архиепископы и принципаты. Ведь пять кланов раздавали весьма щедрые взятки, а антипатриарха из Вискесмента кое-как поддерживал лишь Граальский император.
   Спустя какое-то время вискесментских патриархов стали называть фальшивыми патриархами.
   Нынешним фальшивым патриархом был Гай анде Скарс, называвшийся Непорочным II. Он осыпал проклятиями церковь, утвердившись в своем родовом гнезде неподалеку от Вискесмента. Свита его едва насчитывала сотню человек. Бо́льшую часть составляли опытные браунскнехты из личной гвардии императора Йоханнеса. Именно их присутствию обязан был патриарх тем, что его хотя бы немного принимали в расчет.
   Последние пятьдесят лет в Броте сменяли друг друга на престоле сильные патриархи. Уговорами и деньгами они постепенно завоевывали признание церкви, и не только церкви, но и мирских владык, которых так презирала коллегия.
   Мейсальская же ересь не признавала ничего мирского и отрекалась от власти, собственности и утех плоти.
   Когда-то давно брата Свечку звали Шард анде Клэрс, и был он состоятельным купцом из Каурена. Когда дети его подросли, женились или вышли замуж и зажили собственной жизнью, он бросил торговлю и посвятил себя поискам совершенного просветления, став нищенствующим монахом. Жена его, Маргита, удалилась в мейсальский монастырь во Флемонте. Со временем она тоже сделалась совершенной. Во Флемонте сестру Неподкупность знали гораздо лучше, чем ее бывшего мужа.
   Жители Сен-Жюлез-анде-Нье горячо приветствовали странника. Его появление сулило хоть какое-то разнообразие. Свечке обрадовались даже преданные Броту церковники, ведь нищенствующие монахи приносили вести из самых отдаленных краев. Мир переполняли страхи и тревоги, и, если верить последним слухам, в иных землях не утихали войны.
   Разве можно такое вообразить: какой-то фанатик, называющий себя Индала аль-Суль Халаладин, покорил почти все Святые Земли, или же Кладези Ихрейна. Он служил каифу Каср-аль-Зеда – типу вроде западного патриарха, но обладавшему куда большей мирской властью. Этот каиф возглавлял Аль-Зун – определенное ответвление Аль-Прамы или, как ее называли прамане, истинной веры. Для Аль-Прамы духовная и мирская власть представляли собой одно целое. Правитель отвечал и за житейское, и за духовное благополучие своего народа.
   Хотя мало кто из праманских владык принимал эти обязанности всерьез.
   Каиф Каср-аль-Зеда вознамерился изгнать из Святых Земель всех западных чужаков. Около десяти лет назад его военные успехи вынудили ныне покойного патриарха-узурпатора Милосердного III провозгласить новый священный поход. Сторонники патриарха должны были отвоевать Святые Земли и укрепить маленькие чалдарянские королевства и города, возникшие в результате прошлых священных походов.
   Все это брат Свечка растолковал жителям Сен-Жюлез-анде-Нье в первый же вечер. Эти новости здесь слышали и раньше, хотя доходили они до Коннека в искаженном виде. За пределами городов вести вообще распространялись медленно, но все-таки распространялись. Те, кто поддерживал патриарха в Вискесменте, во всех подробностях знали о непотребствах, чинимых патриархом-узурпатором Милосердным III и его преемником Безупречным V. Когда-то Милосердный отправил в Антье епископа Серифса, чтобы тот отвратил жителей восточного Коннека от Непорочного II. Теперь епископа поддерживал новый патриарх, Безупречный V, и Серифса дружно ненавидели и мейсаляне, и те, кто так или иначе относил себя к епископальной церкви, и дэвы, и дейншокины, и те немногие прамане, которые еще оставались в Коннеке, – словом, люди всех возможных сословий и взглядов. Сам епископ, по всей видимости, считал, что его обязанность перед паствой состоит лишь в том, чтобы обирать до нитки всех непокорных. Отобранные деньги неизбежно переходили в казну самого епископа.
   Кроме брата Свечки, по Коннеку странствовали и многие другие совершенные, они лишь наблюдали, но не порицали открыто патриарха или церковь.
   В тот вечер Свечка не сказал жителям деревни, что вслед за ним в Сен-Жюлез-анде-Нье скоро придут и другие нищенствующие монахи.
   Он рассказал о страшных войнах, которые годами велись в Диреции во имя веры, о завоеваниях Питера Навайского, мужа Изабет, младшей сестры герцога Тормонда из Каурена, владыки Коннека.
   Монах предрекал, что вскоре с новой силой вспыхнет вражда между Сантерином и Арнгендом, подогреваемая династическими и феодальными распрями. К тому же в Сантерине зрело недовольство из-за сокрушительного поражения, которое они потерпели прошлым летом в Трамейне в сражении при Тамзе.
   Но селян мало волновали свары между Сантерином и Арнгендом. Разве только они радовались, что эти свары отвлекали Арнгенд и не оставляли ему возможности вторгнуться в Коннек. Гораздо больше всех интересовали события на востоке. Именно оттуда им грозила беда.
   – Расскажите нам, что поделывает Ганзель, – попросил Пере Алейн.
   Свирепый Ганзель, или Йоханнес Черные Сапоги, был Граальским императором Йоханнесом III, великим полководцем Новой Бротской Империи, десницей божией, помазанником на царство. А еще злейшим врагом и вечным кошмаром патриарха-узурпатора. Малютка Ганс неустанно обличал развращенных церковников, а такими были почти все, и винил в упадке церкви патриарха, который защищал своих священников, какими бы гнусными и явными ни были их прегрешения. Император ненавидел Безупречного V и глубоко презирал его соратников.
   Эти двое почти постоянно находились в состоянии войны, но война эта велась эпизодически, потому что империи не хватало средств на продолжительную военную кампанию.
   Безупречный V восседал на престоле вот уже второй год и все это время рассылал буллу за буллой, неустанно отлучая Йоханнеса Черные Сапоги и его военачальников от церкви. Эти попытки зачастую приводили в отчаяние тех вельмож, которые опасались, что господь на стороне Безупречного V, а не Непорочного II.
   Однако Ганзель без устали напоминал всем, что нынешний патриарх занимает бротский престол незаконно, а значит, является вором и все его буллы не имеют никакой силы. По словам императора, предавать анафеме и отлучать от церкви мог только патриарх из Вискесмента.
   К несчастью, даже патриотичные жители Коннека считали Непорочного II жалким ничтожеством, ни на что не способным без поддержки Йоханнеса.
   – Надолго ли вы задержитесь у нас, господин? – спросил Пере Алейн.
   – Не называй меня господином, зови меня просто брат. Мейсаляне почитают всех людей равными. Среди нас нет таких, кто стоял бы выше или ниже другого.
   А вот среди церковников таких было предостаточно. Кто стоит выше, а кто ниже – этот вопрос вызывал у них гораздо больше разногласий, чем вопросы веры. Иерархия играла огромную роль в делах церкви. Священники яростно боролись за самые незначительные знаки отличия, что жестоко оскорбляло многих мирян, почитавших традиционные ценности.
   – Вы останетесь и будете проповедовать?
   – Разумеется. В этом и состоит моя работа. Я учу, наблюдаю, проявляю милосердие. А еще я устал от странствий. – И брат Свечка улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой.
   Он так и не сказал им, что скоро в деревне соберутся и другие совершенные.
   Его разместили в часовне. В Сен-Жюлез-анде-Нье не было своего священника. В те благодатные времена мало кто стремился принять сан и маленькие селения зачастую оставались без святого отца.
   Каждую неделю крестьяне пешком отправлялись на службу в соседний Сан-Олдрейн, а раз в месяц старый отец Эпон с трудом взбирался на холм в Сен-Жюлез-анде-Нье, чтобы свершить обряд крещения, венчания или похорон. Если вдруг в нем возникала неотложная нужда, в Сан-Олдрейн спешно посылали мальчишку, и Эпон со всей доступной ему прытью приезжал на осле.
   Если, конечно, речь шла о прилежных прихожанах.
   Таковыми можно было назвать около четверти жителей Сен-Жюлез-анде-Нье, все они поддерживали патриарха из Вискесмента. Треть исповедовала мейсальскую ересь, а остальным было попросту все равно. Немногочисленные представители семейства Ашар не отреклись от древних верований и почитали Тиранию Ночи.
   Днем брат Свечка обучал крестьян основам счета и чтения (эти мейсальские замашки особенно выводили церковников из себя). После ужина совершенный беседовал с теми, кто проявлял к его учению интерес, и помогал им по-новому взглянуть на творца, его творение и то, какое место в их несовершенном мире занимает мыслящее существо.
   Один юноша, который успел побывать в Антье и считался в деревне настоящим искателем приключений, сказал Свечке:
   – Говорят, кладези силы иссякают, а в тех землях, где царит вечная зима, снега с каждым годом все больше.
   – Не знаю. Возможно. Мейсалян больше занимает тот снег, который копится у нас внутри.
   Эти взгляды лишь отчасти отражали традиционные церковные воззрения. Совершенные не считали мир творением доброго и любящего создателя, нет – его в жестокой схватке вырвал из лона пустоты ворог и теперь использовал как оружие в борьбе с небесами. Души, заточенные в смертных, не ведали света и подчинялись Тирании Ночи. Некоторым суждено было вечно крутиться в колесе жизни, ибо не всем дано достичь совершенства и воссоединиться с единственным богом.
   Уже полторы тысячи лет назад люди подчинили себе земли Коннека, но здесь все еще в изобилии встречались разные мелкие духи – обитатели полей, лесов и ручьев. Их подпитывали усилия Ашаров и им подобных, и они вершили бесчинства, когда только осмеливались. Мейсаляне считали, что все Орудия Ночи, большие и малые, являются неоспоримым доказательством основного принципа их веры.
   Мейсальская ересь не отличалась ни фанатичностью, ни нетерпимостью. Обычные епископальные церковники опасались не столько ее абсурдных религиозных постулатов, сколько социальных воззрений. Во все времена священники жили лучше иных князей, тогда как мейсаляне проповедовали служение и бедность. И не только проповедовали, но и жили в соответствии со своими принципами. По их мнению, собственность должна была быть общей, как учили еще основатели церкви, а обряды, и в частности брачный, не имели такого уж большого значения. Хотя совершенные и отрекались от радостей плоти. Ведь поддавшись искушению, перестаешь быть совершенным.
   Понятное дело, среди совершенных было довольно мало молодых.
   – Получается, господин, из-за вас наш мир постепенно становится только хуже, – задумчиво сказал старый плотник Жуи Сакс.
   – Объясни, пожалуйста, что ты имеешь в виду, – попросил озадаченный Свечка.
   – Ну, простая арифметика. Если совершенными становятся только лучшие, а совершенные покидают этот мир, значит в нем со временем все темнее.
   – Может быть, именно поэтому, – кивнул сын плотника Жиан, – вечные льды подбираются все ближе, а зимы становятся все длиннее. Может, Кладези здесь и ни при чем.
   Брат Свечка был хорошим проповедником. В его устах доводы в пользу мейсальской ереси казались очевидными и несомненными. Он обратил в свою веру бессчетное количество слушателей. Даже в благополучные времена этот мир нельзя было назвать приятным местом, поэтому людей легко было убедить, что жизнь – это не дар света, но игрушка тьмы.
   – Мы творим добро и тем вдохновляем других на добрые дела. Душа новорожденного не отягощена грехами прошлой жизни. После рождения мы все одинаково открыты свету, ребенок – это еще не написанная книга.
   Но на вопрос монах так и не ответил. Здесь начиналась опасная территория, ведь существовало несколько взглядов на теорию tabula rasa.
   – Жизнь начинается с чистого листа, – продолжал он. – Каждый день мы вписываем новую строку и тем самым создаем свой характер. А значит, хорошие люди будут появляться всегда.
   Эту идею было довольно трудно принять. Ведь здравый смысл подсказывал: есть души черные настолько, что им никогда не сделаться лучше, пусть они хоть миллион раз прокрутятся на колесе жизни. Даже церковники охотно привели монаху в пример Безупречного и епископа Серифса. Последний достиг немыслимых высот развращенности.
   – Смотрите! – воскликнул какой-то парнишка. – Вон еще один совершенный.
   Слушатели, сидевшие в маленькой часовне, внимательно посмотрели на Свечку. Настала пора рассказать им, зачем он пришел в их деревушку.
   – Все совершенные, кто только сможет, явятся сюда. Отдаленными и тайными путями.
   Селяне не особенно обрадовались этому известию.
   – Мы не будем просить у вас милостыню, а заплатим за еду и поможем засеять поля.
   – А сколько всего на свете совершенных? – спросил кто-то.
   – Сорок пять, – ответил Свечка, хотя на самом деле не имел ни малейшего представления. – Но придут не все. Многие остались в дальних краях.
   Там, где служители церкви действовали жестоко и поддавались соблазнам, мейсальская ересь процветала. Священники обвиняли совершенных бог знает в каких грехах и утверждали, что те продались злу и служат ворогу, но им никто не верил. Церковь никак не могла отрицать тот факт, что многие совершенные, до того как облачиться в белые одежды, были довольно богатыми людьми.
   Поэтому преданные Броту священники и епископы распускали лживые слухи о том, что мейсаляне якобы тайно поклоняются ворогу и предаются распутству. Легковерные горожане и чужеземцы охотно верили любым гнусным выдумкам о тех, кто хоть немного отличался от них самих. К тому же в этих обвинениях было и зерно правды. Мейсаляне не почитали ворога, но и не верили, что господь изгнал его с небес. Еще они не верили, что один человек имеет права на другого, даже если речь идет о браке.
   – Сюда прибудут около двадцати совершенных, – сказал Свечка.
   Старики спросили, почему совершенные собираются вместе. Такого не случалось вот уже пятьдесят лет.
   – Узурпатор Безупречный собирается послать в Коннек своих священников, чтобы те искоренили нашу веру. А среди них и воинов из Братства Войны, некоторым он вручит особые грамоты, дарующие невиданные полномочия. Епископу Серифсу будет дозволено прибегнуть к любым средствам, чтобы уничтожить нас.
   Старики злобно сплюнули, молодые пожелали епископу гореть в аду, а женщины вознесли молитву всевышнему, чтобы епископа настигли позор и несчастье.
   – Ему все сойдет с рук, он может творить что угодно, лишь бы покончить с ищущими свет.
   Одним из важнейших принципов мейсальской ереси была убежденность в том, что ее последователи являются истинными чалдарянами. Довольно смелое утверждение, но нынешняя церковь только на словах походила на мирное учение отцов-основателей, которые ратовали за единство и равенство.
   Епископальная церковь существовала за счет своего огромного размера, инертности и кровного интереса тех, кто был с нею связан. Она преодолела многие испытания и справлялась с трудностями и посерьезнее мейсальской ереси. Сто лет назад проповедовали борджианцы, а они гораздо яростней порицали церковь и презирали мирскую власть. Борджианцы хотели полностью избавить мир от священников и дворян. Ни много ни мало. И согласны были лишь на деревенских святых отцов, да и то чтобы те служили не постоянно.
   Наивное учение. Борджианцы хотели, чтобы безразличный к миру господь не допустил очередного неравенства, и верили, что это ленивое божество оградит их пасторальные владения от захватчиков и злодеев.
   Роковая ошибка их состояла в том, что борджианцы считали всех людей в глубине души добрыми и милосердными и верили, что те не станут причинять вред врагу, если тот отказывается защищаться.
   Из них не уцелел ни один.
   Совершенные проповедовали ненасилие, но не были слепцами. Достаточно ведь просто оглянуться по сторонам, и сразу же увидишь вокруг злодеев, готовых сожрать тебя живьем, а потом продать твои кости.
   Мейсаляне тесно соприкасались с миром и отличали идеальное от реального.
   Второй появившийся в деревне совершенный был родом из Гролсача и говорил с сильным акцентом. Еще двое пришли перед самым закатом. Брат Колокольчик раньше жил в Арсгенте, а брат Умелец – в Кейне, в Аргони. Теперь он странствовал по Коннеку, чтобы обрести самое себя. Его речь почти никто не мог разобрать.
   В тот вечер жители Сен-Жюлез-анде-Нье отправились спать в твердый уверенности, что скоро в их маленькой скромной деревушке будут приняты судьбоносные решения.

   Собор совершенных официально начался в середине второй недели месяца мантанса. В Сен-Жюлез-анде-Нье собралось двадцать четыре совершенных. Такая толпа была деревенским в тягость, и они наперебой ворчали, хотя охотно набивали карманы невиданными деньгами и вовсю пользовались бесплатной рабочей силой.
   Мейсаляне попирали учение церкви, почитая совершенных женщин равными совершенным мужчинам.
   В самом начале чалдаряне тоже исповедовали равенство, но об этом забыли, еще когда пророки и основатели не успели покинуть этот мир.
   Те жители Сен-Жюлез-анде-Нье, кто не исповедовал мейсальскую ересь, были разочарованы: в деревне не случилось ни одной оргии, а совершенные не устроили ни одной черной мессы и не поклонялись Орудиям Ночи.
   Именно из-за этого бротской церкви было так трудно в Коннеке: здесь почти у каждого кто-то из друзей, соседей или родных числился еретиком. Поэтому все имели возможность узнать правду. Мейсаляне действительно искали свет, наблюдали и проявляли милосердие, из-за них прихожане (а с ними и деньги) отвращались от епископальной церкви.
   Безупречный и епископ были совершенно правы.
   Церковники теряли Коннек.
   Если так пойдет и дальше, ересь распространится. Однажды сам Граальский император, возможно, начнет ее исповедовать, просто чтобы насолить Броту.
   Лишь очень немногие совершенные понимали, насколько опасна мейсальская ересь. В том числе и поэтому они назначили собор в деревеньке Сен-Жюлез-анде-Нье.
   У ищущих свет были хорошие друзья в Антье, в окружении епископа. Да и в самом Броте. У Безупречного вообще хватало врагов, которые охотно вступали в союз с совершенными.
   Собор должен был решить, что делать с грядущей угрозой.

4

Андорегия, старейшины Скугафьорда
   На самом деле Шагота звали Гримуром, а Свавара – Асгриммуром. Всю свою жизнь они задирали любого, кто встречался у них на пути. Нигде не было им места, только среди воинов Эрифа. Старики решили отправить их на поиски беглецов. Ведь после смерти Эрильсона братьям больше не представится возможности грабить, убивать, насиловать и воевать за объединение разрозненных андорежских кланов. И никакого больше почета и уважения, никакой борьбы за новое невиданное королевство.
   Шагот и Свавар не отличались особым умом и потому не поняли, что соотечественники просто-напросто хотят от них избавиться.
   Пулла, Брига, Трюгг, Херва и Видгис решили, что чужеземные проповедники не убивали Эрифа. Эти глупцы искренне верили в ту чушь, которую несли. А их собственные верования не дозволяли поднять руку на человека, даже если он того заслуживал.
   Шагот и Свавар с дружками страшно обрадовались, что смогут прикончить слабаков-южан. Братья взяли себе на подмогу бывших товарищей по ладье – Холлгрима, Финнбогу и близнецов Сигурдура и Сигурьона Торкалсcонов.
   Видгис, двоюродная бабка близнецов, побеседовала с ними напоследок.
   Еще до рассвета мстители начали долгое восхождение на перевал Хеклы, пересекли все продолжающий расти ледник Лангьёкуль и в конце концов вышли на дорогу, ведущую прочь от моря. Именно по ней, видимо, и отправились беглецы.
   Старики хотели избавиться от смутьянов. Теперь в Скугафьорде хотя бы ненадолго воцарится мир.

   Мало кого из старейшин действительно волновало, кто убил Эрифа Эрильсона. Гораздо больше их занимал вопрос о том, почему на похороны явились Похитительницы Павших. Но на него ответить не мог никто.
   Разгорелся ожесточенный спор, и мнения разделились, ведь все по-разному относились к объединению Андорегии. Многие хотели, чтобы даже маленькие острова и фьорды оставались независимыми. Вопрос религии отошел на второй план.
   Свобода или единство – вот что занимало жителей Андорегии в ту эпоху. Все, от мала до велика, имели на этот счет собственное мнение, зачастую подкрепленное дремучим невежеством. Те, кто жаждал свободы, называли Эрифа орудием Глюднира из Фрисландии (он, кстати, тоже величал себя королем Андорегии). Довольно нелепо, ведь Глюднир и Эриф были заклятыми врагами, а, объединившись, андорежцы легко отвадили бы фрисландцев. Но здравый смысл редко уместен в спорах о политике. Особенно если замешаны подступающие к северным пределам льды. Сторонники Эрифа как раз утверждали, что только объединенная Андорегия устоит перед близящимися снегами.
   Противники же Эрифа заявляли, что надвигающиеся льды – сплошная выдумка.
   В конце концов старики порядком набрались эля. Женщины, посовещавшись, решили, что Эрифа убила Кьярваль Фирстар Эйольфсдоттир. Эриф жил с ней против ее воли с тех самых пор, как вернулся из похода в южные земли – Сантерин, Скат и Воул. Именно в том походе ее отцу Эйольфу в глаз угодила стрела. А перед смертью он якобы умолял Эрифа взять себе в наложницы его единственную дочь.
   Загадочным образом тому не сыскалось ни единого свидетеля, и даже преданные сторонники Эрифа не верили в эту историю.
   Трюгг предположил, что убийцу подослал некий чужеземный король (чье имя называть не следует), обитающий в Могнхагне в Фрисландии.
   Эль лился рекой, и споры разгорались все жарче. Но потом спорщики начали засыпать, эль закончился, и все потеряли к делу интерес.
   Никто так и не понял, почему же за Эрифом прилетели бесстыдные Похитительницы Павших, но страх уже успел пустить корни. Похитительницы явились прямиком из мифов и легенд, а жители Скугафьорда привыкли, что мифы – это всего лишь мифы.
   Последним уснул скальд Брига. Он долго смотрел на угасающее пламя и думал о том, что сам превратился во второстепенного персонажа какой-то саги, совершенно не похожего на настоящего Бригу.
   Видывал он и такое на своем веку. Скальд уже порядочно гостил на этом свете и лично знал многих, о ком теперь слагали саги. Некоторые легенды помогал создавать он лично – тут чуть преувеличить, тут умолчать. Ведь истинной правды не существует. Правда – это то, что согласилось считать правдой большинство. Истинная же правда не щадит никого и никому не приносит пользы, ей дела нет до всеобщего блага. Истинная правда – весьма опасный зверь, даже в самые спокойные времена его не следует выпускать из клетки.
   Спросите об этом любого священника или владыку.
   Правда – главный предатель.
   Вот так, едва не открыв для себя самую главную и последнюю правду, Брига уснул мертвецки пьяным сном.

5

Антье, Коннек
   Если епископ и смутился, то виду не подал. Он смерил секретаря гневным взглядом, не решившись все же открыто выражать раздражение перед Донето. Лично посланца Серифс не знал, как не знал и о его положении в Броте. Но отправил его сам Безупречный, а это уже кое о чем говорило.
   Оба священнослужителя сделали вид, что ничего особенного не случилось. Донето не выказал Серифсу должного почтения. Значит, он, по всей видимости, состоит в коллегии и занимает более высокое положение.
   Но Серифс усмотрел в этом еще и признаки недовольства: наверное, Безупречного не радуют его успехи в борьбе с мейсальской ересью. И посланец не преминул подтвердить опасения епископа.
   – Наш с вами пастырь – человек весьма прямолинейный и велел мне говорить без обиняков, – начал Бронт на церковном бротском, коннекским наречием он не владел. – Безупречный отправил вас сюда искоренять ересь. Но мы уже давно не получали добрых вестей, вместо них – постоянные жалобы: из Антье, Каурена, Кастрересона, да почти отовсюду. Вы якобы пользуетесь саном и положением ради собственной выгоды.
   Епископ взгрустнул. Ох уж эти упрямые коннектенцы… А Безупречный V чересчур уверился в собственной силе и неуязвимости.
   – Пусть его святейшество, – осторожно ответил он на церковном бротском, – сам попробует договориться с этими людьми. Они презирают меня, все – начиная с графа Реймона и заканчивая ничтожнейшим из лавочников. Коннектенцы не обращают ни малейшего внимания на извещения, что мы вывешиваем в церквях. Святые отцы причащают еретиков, если те того пожелают, и хоронят их в освященной земле. Приходские священники, особенно в деревне, отказываются обличать ересь. Многие подучивают прихожан не обращать внимания на бротского патриарха, ведь истинный патриарх, по их мнению, – это Непорочный Второй. С ним нужно наконец что-то предпринять, иначе мы ничего тут не добьемся. Бесполезно рассылать буллы и предавать его анафеме.
   – Его святейшество наделил вас особыми полномочиями, можно конфисковать собственность еретиков. Патриарх рассчитывал, что вы проявите должное рвение, отстаивая интересы церкви. Однако вы лишь неустанно шлете жалобы и просите денег.
   – Власть герцога Тормонда превышает мою. А он утверждает, что церковь не имеет права ничего конфисковать. Его пособник граф Реймон велел выпороть моих людей за то лишь, что они выполняли свой долг. Подозреваю, он и сам симпатизирует еретикам.
   Епископ надеялся отвлечь внимание Донето и опасался, что тот начнет задавать вопросы и интересоваться, куда подевались конфискованные богатства.
   Но посланник ни о чем таком спрашивать не стал.
   – Вы объяснили герцогу, что, противясь воле патриарха, он рискует своей бессмертной душой?
   – Разумеется. Герцог ответил, что он лишь защищает Коннек от посягательств фиральдийских воров. Вполне вероятно, Тормонд тоже сомневается в законности прав его святейшества.
   – Интересно, не проникли ли прямо сюда опасные веяния? – протянул Донето с угрозой в голосе.
   На лице у посланника застыло брезгливое выражение: он не одобрял образа жизни Серифса. Ему не было дела до неурядиц епископа и упрямства жителей Коннека, волю церкви следует выполнять – и точка.
   Результаты – вот чего требовал Безупречный.
   – Мне пришла в голову одна мысль, – сказал Серифс, восхищаясь собственным хитроумием, – езжайте в Антье и посмотрите сами, как обстоят дела. Переоденьтесь купцом, пройдитесь по злачным местам и послушайте, что говорят о Броте у нас за спиной. Потом мы с вами все обсудим и подумаем, как действовать дальше.
   Епископ едва сдерживал торжествующую улыбку, а посланник – раздражение. Но, к удивлению Серифса, Донето согласился.
   – Возможно, ваши слова не лишены смысла. Я вернусь сюда завтра. Тогда вам уже не помогут пустые отговорки.
   – Конечно же.
   Серифс глядел в спину удаляющегося посланника. Не успела за ним закрыться дверь, как епископ щелкнул пальцами.
   Слева от кресла выступил из тени красавчик Арманд, облизывая на ходу губы. Никто не произнес ни слова. Серифс молча опустился в кресло, а Арманд встал на четвереньки и нырнул под епископскую сутану. Через мгновение его мягкие губы и искусные пальцы принялись за работу. Епископ закрыл глаза и предался размышлениям о том, почему Безупречный так стремится подчинить себе Коннек?
   Наверное, дело в деньгах. Чтобы противостоять Граальскому императору, патриарху требуются средства, а еще ведь нужны священные походы, чтобы отвоевать Кладези Ихрейна и освободить Кальзир. Да, все дело именно в деньгах.
   Коннек – самый богатый чалдарянский край. Последний раз война терзала его целых два столетия назад. Тогда предок герцога Тормонда, Вольсард, отбил Терлиагу у Меридиана – королевства в праманской Диреции, принадлежавшего западному каифату. С тех пор неустанно продолжалась Чалдарянская Реконкиста. Епископальные церковники вернули себе треть Диреции. Скоро вся она снова окажется в их власти, ведь в Реконкисте заинтересованы весьма могущественные монархи вроде короля Питера Навайского. Потом настанет черед и южного берега Родного моря.
   «А этого, – лениво подумал Серифс, – как раз и добивается Безупречный».
   Епископ погладил Арманда по голове, направляя его старания.

6

Аль-Кварн, Дринджер, каифат Аль-Минфета
   Год назад астролог предсказал, что Гордимера одолеет враг, явившийся с севера. Теперь Лев опасался армии захватчиков.
   Трудно было придраться к словам астролога. Вражеские силы действительно могли подойти лишь с севера, ведь на западе все города на добрые шесть сотен миль в округе с радостью присягнули на верность каифу Аль-Минфета. Иногда на Дринджер нападали племена кочевников-горцев или пустынников, но они не представляли серьезной угрозы ни для каифата, ни для Гордимера.
   Маленькие царства к югу от Дринджера тоже признали власть каифа. Жили там в основном чалдаряне, которые отказывались подчиняться бротскому патриарху и считали его напыщенным выскочкой. На таком расстоянии от Брота они, к счастью, могли себе это позволить.
   Элс, похожий на нищего бродягу, подошел к северным воротам. Андесквелузские мумии он отправил еще раньше, договорившись с капитаном баржи, на которой отплыл на юг с острова Рейн (Гордимеровы боевые корабли не имели права подниматься выше по реке).
   Ширн перегораживали две деревянные плотины – чуть выше и чуть ниже Аль-Кварна, поэтому грузы, отправляющиеся на север, приходилось несколько раз перетаскивать с корабля на корабль.
   По мертвой пустоши кружили песчаные смерчи. Элс насторожился: некоторые злобные духи вполне могут являться и днем. Не приказал ли Лев из страха эр-Рашалю аль-Дулкварнену наслать на него какую-нибудь нечисть?
   Ша-луг знал, что Гордимер его боится, но не понимал почему. Может, из-за каких-нибудь бредовых предсказаний очередного оракула?
   Гордимер просто жить не мог без этих своих авгуров.
   Но ни образ жизни Элса, ни его служба не вызывали никаких нареканий. С самых первых дней обучения в школе неутомимых отроков он всегда безукоризненно выполнял приказы.
   Конечно, и он допускал ошибки. Никто не совершенен, разве что господь, истинный и единственный (в глубине души Элс подозревал, что многие языческие боги тоже существуют, но не так могущественны, как бог всех богов).
   Северная стена Аль-Кварна словно ножом рассекала Гордимерову пустошь. Сверху крутились ветряные мельницы, накачивавшие в город воду. Такого не встретишь больше нигде в мире.
   На вершине стены был устроен акведук, и через него вода из Ширна попадала в резервуары в верхней части города. По настоянию Гордимера их всегда поддерживали в чистоте.
   Глядя на Гордимерову пустошь, Элс задавался вопросом: не превратится ли по вине этого человека в такую же пустыню весь Дринджер?
   Прямо сейчас в ста семидесяти милях к югу от Аль-Кварна по его приказу вырубали последний в стране лес, чтобы спешно достроить огромную боевую флотилию. Гордимер опасался амбициозного бротского патриарха, руннского императора и торговых республик – Датеона, Апариона и Сонсу. Добраться до Дринджера их армии могли только морем.
   Наконец Элс вошел в город. За стеной ничто уже не напоминало о Гордимеровой пустоши – в Аль-Кварне кипела жизнь. Поговаривали, что здесь обитает целый миллион народу. Несомненное преувеличение, но Элсу нравилось так думать.
   Аль-Кварн был его домом, домом всех ша-луг. Именно здесь появлялись защитники каифата и, по их собственному мнению, всей Обители Мира и Аль-Прамы, пристанища истинно верующих.

   По длинной широкой лестнице Элс поднимался во Дворец Королей. Название это давно не соответствовало действительности, потому что королей не было в Дринджере вот уже несколько веков. К тому же господь не одобрял королей в принципе. Во всей Обители Мира не было ни единого короля – лишь правящие вместо них военачальники.
   Элс воспитывался в одной из семи школ неутомимых отроков, где малолетние рабы превращались в опытных ша-луг. Раньше, еще до Гордимера, таких школ было больше, но Лев позакрывал многие, а оставшиеся заставил следить друг за другом, извращая таким образом их первоначальное назначение – стремление к совершенству.
   До Дворца Элс добраться не успел – по городу пронесся полуденный призыв к молитве. Воин опустился на колени, совершая обычный ритуал уничижения. Так поступали все в Аль-Кварне, даже приехавшие по делам язычники. Повсюду шныряли доносчики, а нарушение закона каралось быстро и беспощадно.
   Гордимер Лев ни во что не ставил каифа, главу всей религиозной махины, и обращался с ним как с заложником, зато, несмотря на свое собственное происхождение, фанатично чтил Писание.
   Сохранилась запись о покупке Гордимера. Работорговцы утверждали, что мальчик родом кледиец, с побережья Промпта, но его имя, цвет кожи и телосложение говорили совсем иное: родом Гордимер был явно из Арнгенда. Сам он заявлял, что произошел от Предвестников. Элс посчитал это определенной проверкой на преданность: тот, кто принимал очевидную ложь и не пытался ее оспорить, вполне годился для Гордимерова царства.
   Правителю постоянно доносили обо всех подряд. Наушником мог оказаться любой, достаточно было лишь вызвать чье-нибудь недовольство.
   Все, кто имел дело с Гордимером, так или иначе становились доносчиками. Его боялись все и уважали многие, ведь прамане почитали сильных владык. Только сильный владыка мог усмирить непокорных псов войны и бунта.
   Дринджер процветал. Вот уже тысячу лет из него в другие страны отправляли зерно и хлопок, а обратно ввозили золото, серебро и предметы роскоши. Соседние государства не могли похвастаться таким же богатством, но большинство дорожило миром, который обеспечивал каифат. На войне наживались немногие.
   Элс поднялся с каменных ступеней, истертых бесчисленными прикосновениями миллионов сандалий, и вошел в прохладную тень под огромными квадратными колоннами. Мастеровые все еще переделывали украшавшие дворец надписи, оставшиеся с далеких и сказочных догордимеровых времен.
   Потомкам предстояло узнать обо всех подробностях жизни Гордимера Льва (разумеется, кроме тех, которые он сам держал в секрете). Если только очередной властолюбивый и сильный владыка не перепишет историю заново. Тогда имя Гордимера уцелеет лишь в летописях, которые ведут его враги.
   – Капитан Элс Тейдж?
   Элс остановился. Глаза после яркого солнца не успели привыкнуть к полумраку Дворца.
   – Да.
   – Следуйте за мной.
   На посланце было простое облачение из белого полотна, похожее на то, что носили древние жрецы, – длинная просторная рубаха и юбка до колен. В такой облачались придворные маги и предсказатели. Этот юнец – по всей видимости, новичок, – вероятно, еще не успел поступить в послушники. Наверняка он из Дринджера, из жреческого рода, восходившего к языческим временам. Ходили слухи, что некоторые из них втайне отправляют древние обряды.
   Элс должен был явиться с докладом прямо к Гордимеру сразу же после прибытия, но не подчиниться он не мог. Эр-Рашаль аль-Дулкварнен, которого кое-кто звал Рашалем Шельмецом, был не менее опасен, чем сам Гордимер Лев. А может быть, и более. Власть ему давали Орудия Ночи.
   Если у Гордимера вообще имелись друзья в этом мире, то единственным настоящим таким другом можно было смело назвать эр-Рашаля.

   Придворный волшебник ждал его в покоях, расположенных неподалеку от личной приемной самого Гордимера. Если бы Элсу предложили узнать мага среди сотни незнакомцев, он бы безошибочно выделил его из толпы. Эр-Рашаль был как две капли воды похож на злого волшебника из старых сказок: высокий, крупный, очень смуглый мужчина с властными чертами лица, крючковатым носом, толстыми губами, бритой головой и холодными черными глазами. Ему было пятьдесят, но выглядел он на тридцать.
   Эр-Рашаль намеренно избрал именно этот образ, ведь все вокруг, начиная с дворян и заканчивая простолюдинами, с детства воспитывались на старых сказках. Колдун хотел, чтобы его боялись.
   – Господин Рашаль, – обратился к нему Элс, – Лев велел мне явиться с докладом сразу же по прибытии.
   – Он знает, что ты уже здесь, – прогремел в ответ волшебник. – Тебе ведь знакомы его привычки: аудиенции пришлось бы ждать не меньше часа. Я сказал охране, что ты у меня.
   Элсу все это очень не понравилось. Снова интриги. А интриги в Аль-Кварне ему совсем не по душе.
   Каждый раз, возвращаясь из похода, ша-луг чувствовал себя не в своей тарелке. В Аль-Кварне вовсю шла закулисная борьба, а он, простой солдат, решительно не годился для всего этого и плевать хотел, кто и кому насолил в столице. Заботила капитана Тейджа в первую очередь безопасность его людей.
   Именно поэтому подчиненные относились к нему с уважением. Диктаторы редко пользуются любовью и доверием солдат. Когда-то давно и самого Гордимера любили и уважали, к власти он пришел, свергнув постаревшего и более ни на что не годного предшественника.
   Элс кивнул волшебнику.
   – Ты отлично потрудился и доставил мумии, – продолжал Рашаль. – Я сомневался в благополучном исходе дела. А вот Гордимер нет. Теперь я должен ему двадцать серебряных драхм. Это отнюдь не значит, что я не молился об успешном окончании твоего похода.
   Элс снова кивнул:
   – Хорошо, что вы не слишком расстроились из-за проигранных денег. Второе чудесное спасение, боюсь, мне уже не по силам.
   – Как раз об этом я и хотел тебя расспросить. То, что я услышал, меня несколько озадачило.
   – А рассказывать-то особенно нечего, – пожал плечами Тейдж. – На нас хотело напасть существо, которое Аз назвал богоном. Я сделал единственное, что пришло в голову. Сработало.
   – Все равно расскажи. Твой мастер призраков мог что-нибудь упустить.
   Элс пересказал историю во всех подробностях. Он знал, что его будут расспрашивать, и не один раз, а потому запомнил множество деталей. Гордимер наверняка захочет узнать, какие колдовские силы угрожали ша-луг. Особенно на севере от Аль-Кварна.
   – Почему ты решил зарядить фальконет монетами?
   – Не знаю. Наверное, где-то слышал, что создания Ночи недолюбливают серебро. Тогда мне казалось, что ничего не выйдет.
   – Но перед своими людьми ты не выказал ни тени сомнения.
   Значит, эр-Рашаль уже допросил Хагида.
   – Хороший военачальник не должен выказывать сомнений и волноваться. Он должен что-то делать, даже если решение принято неверно. Когда я велел им зарядить фальконет камнями и монетами, мне казалось, что ничего не выйдет. Но зато моим людям было чем занять руки, это их успокоило.
   – Тебе повезло. Для некоторых созданий Ночи серебро – смертельный яд. Но далеко не для всех. Тут гораздо эффективнее железо. Случится еще раз отправиться в подобный поход, возьми на такой случай мешочек с железными шариками.
   – Интересно, может, железо содержалось в тех камнях, которыми мы зарядили пушку?
   – А что с фальконетом?
   – Вышло даже лучше, чем я ожидал. Вам наконец удалось подобрать правильный сплав, или процесс охлаждения прошел удачно. Не знаю. Мы потом не нашли в пушке ни единой трещины, хотя огненного порошка положили больше обычного.
   По лицу волшебника было видно, что он доволен собой. Еще бы – ему удалось создать передвижную пушку, пригодную для битвы. Первому в мире.
   – Хорошие новости. Сделаю еще несколько. Жаль, что нельзя отливать железные дула.
   – Если вдуматься, железо гораздо лучше меди.
   – Совершенно верно. Тирания Ночи почти ничего не может противопоставить железу. Мы пытаемся, несмотря на все трудности. Действуем методом проб и ошибок.
   – И огненный порошок нужно улучшить. Он быстро намокает, а намокнув, теряет свои свойства и ужасно дымит. Или вообще отказывается гореть.
   Элс мысленно похвалил себя: ему удалось отвлечь внимание самого хитрого и самого опасного человека в каифате. Достаточно было лишь завести речь об одной из любимых игрушек эр-Рашаля, а потом поддакивать в нужных местах.
   Так они и говорили о пушках и огненном порошке, пока за Элсом не прислал Гордимер.

   Элс не боялся Гордимера как человека, но опасался верховного военачальника ша-луг. Лев знал об этом, и ему это не нравилось. Гордимеру хотелось, чтобы перед ним трепетали все без исключения.
   Но ему уже почти стукнуло пятьдесят, и Элс, закаленный в боях воин в расцвете лет, не мог испытывать перед ним страха.
   Вместе с Рашалем они вошли в приемную, и Тейдж выказал повелителю все положенные знаки внимания. Именно так. Гордимер заслуживал уважения.
   Когда-то Гордимер Лев был крепок и силен, но вознесся чересчур высоко и больше не поддерживал себя в той превосходной форме, благодаря которой прославился в юности. Элс заметил намечающееся брюшко, чуть набрякшие веки. Лев все больше потакает своим слабостям. Когда они входили в приемную, оттуда поспешно выскочила закутанная в кисею женщина. Скорее всего, Гордимер устроил это нарочно, чтобы напомнить подданным о своем положении.
   – Кончай с любезностями, – прервал он торжественное, по всем правилам этикета, приветствие Элса. – Рашаль, он по твоей милости несет всю эту чушь? Капитан Тейдж, здесь никто за тобой не следит, я не каиф и желаю говорить с тобой как солдат с солдатом.
   На голове у Гордимера все еще красовалась густая светлая грива, из-за которой он и получил свое прозвище. Но львиной была не только грива, но и свирепость, с которой он обрушивался на врагов – как собственных, так и божьих.
   – Все шло слишком гладко, – начал свою безыскусную повесть Элс. – Рано или поздно должна была приключиться какая-нибудь пакость вроде того богона.
   – Рашаль, раз уж ты явился сюда, объясни-ка мне все.
   – Так называют ночных созданий необыкновенной мощи, в наши дни такое редко увидишь. Богона можно сравнить с графом, или бароном, или даже с каифом. Только убить его сложнее.
   Губы Рашаля чуть изогнулись в усмешке. Каиф Аль-Минфета вот уже много лет пытался через свое доверенное лицо (то есть Гордимера) избавиться от назойливых соперников из Каср-аль-Зеда и Аль-Халамбры. В результате Индала аль-Суль Халаладин отправил в Аль-Кварн послание, где сообщалось, что ему совершенно не хочется, чтобы что-нибудь приключилась с его каифом.
   Гордимер принял это к сведению. Он уважал Индалу аль-Суля Халаладина за блестящую победу в Святых Землях.
   Два военачальника никогда не встречались, но помогали друг другу в войне против иноземцев. Хотя им мало чего удавалось добиться. Как только северный каифат обращал все свое внимание на Святые Земли, на его границах тут же начинались беспорядки. Рунны немедленно вторгались в северные провинции Люсидии, надеясь отвоевать утраченные земли. На востоке активизировалась Гаргарлицейская Империя, чей нынешний император вел довольно агрессивную политику. Хотя у него хватало своих трудностей с Хин-тай Ат.
   Воины Хин-тай Ат подступали к Люсидии с северо-востока, словно гнев господень, и сметали всех, кто вставал у них на пути.
   Некоторые священники из Люсидии полагали, что противиться Хин-тай Ат – то же самое, что противиться воле господа, и утверждали, что их военачальник Тистимед Золотой – это тот самый бич божий, о ком сказано в Писании, языческая кара, ниспосланная Обители Мира в наказание за грехи и проступки правоверных.
   Но ведь были еще и муллы-фундаменталисты, истово верившие, что нельзя жить в городах или вообще в домах. Человеку якобы следует обитать в самых непотребных условиях, иначе он поддастся искушению ворога.
   Гордимер и его каиф все же надеялись застать конец каифа Каср-аль-Зеда и рассчитывали, что его защитнику вскоре станет не до мести.
   Фундаменталисты причиняли в Дринджере гораздо меньше беспокойства, чем в Люсидии, и Лев следил, чтобы это беспокойство вовремя пресекалось.
   Гордимер внимательно слушал, пока его придворный волшебник говорил о походе Элса в Идиам и Андесквелуз, о возвращении шести мумий.
   Эр-Рашаль хвалил Элса за сообразительность и решительность. Похвалы из его уст редко кто удостаивался.
   – Хорошо, – прервал его военачальник. – Ему нет равных. Никто другой не справился бы. Но именно поэтому я его и послал. Ему незачем выслушивать восторженные отзывы толстозадых чинуш. Капитан хочет узнать, зачем я вызвал его, и приступить к подготовке.
   – Я надеялся немного побыть с семьей, – сказал Элс.
   Гордимер скривился. У него самого семьи не было. Семья – это слабость, которая связывает по рукам и ногам; семья ша-луг – другие ша-луг. Взять хотя бы Элса – родные отвлекают его. Зато из них получаются отличные заложники.
   – Не стоит вот так сразу, без передышки, снова бросаться в огонь после такого серьезного испытания, какое прошел капитан, – заметил Рашаль.
   – Да, это будет долгий поход, – махнул рукой Гордимер. – Хорошо. Небольшая задержка ничего не изменит.
   Лев прислушивался к советам Рашаля, хотя они не всегда ему нравились. Тейдж решил, что родных лучше отослать подальше от Аль-Кварна. Чтобы с ними не приключилось какой-нибудь ужасной беды. Такое уже бывало с другими.
   Гордимер Лев был гениальным военачальником, но мелочным, мстительным и весьма эгоистичным правителем. Он никогда не мог припомнить, за что же именно сверг своего предшественника.
   Не следует беспрестанно настраивать людей против себя. Это не приводит ни к чему хорошему.
   – Я сгораю от любопытства. – Элс решил напомнить о цели этой аудиенции.
   – Ты отправишься в Фиральдию, во владения Брота. Необходимо выяснить, что замышляет Безупречный. От наших шпионов последнее время мало толку.
   – Говорят, – подхватил волшебник, – патриарх призывает к новому священному походу. Ему не дает покоя победа Индалы аль-Суля Халаладина. Он хочет оттеснить правоверных от Кладезей Ихрейна, изгнать нас из Святых Земель и завоевать Кальзир. К подобным глупостям призывают своих соотечественников все патриархи, но нынешний, в отличие от предшественников, настроен весьма серьезно. Хотя ему самому грозит войной Граальская Империя. Да еще в Вискесменте засел соперник. Не стоит забывать и об их так называемой мейсальской ереси. Она весьма широко распространилась в Коннеке, это провинция в Арнгенде. Наши шпионы утверждают, что патриарх не ведает, что происходит. Но мы не верим. Разве может так вести себя человек столь высокого положения?
   – В новый священный поход, – кивнул Гордимер, – могли бы выступить разве что те, кто сражался в Святых Землях и раньше, то есть арнгендцы. Но они сейчас воюют с Сантерином. И им же придется изыскивать солдат, чтобы побороть еретиков и противников Брота в Коннеке.
   – И все же, – добавил Рашаль, – патриарх, по всей видимости, искренне верит, что стоит ему воскликнуть: «Да будет воля божья», – все случится само собой.
   – Похоже, следует усомниться в его рассудке.
   – Да, – согласился волшебник, – но неверные считают, что, сделавшись патриархом, Гонарио Бенедокто превратился в божье создание. Хотя во время выборов, как всем прекрасно известно, соперники прибегают к взяткам и шантажу, а один раз даже было совершено убийство.
   – Безупречный поклоняется фальшивому богу, – прорычал Гордимер, – почитает идолов. Конечно же, он не в своем уме. Но как далеко зашло его безумие? Последуют ли за безумными словами безумные поступки? Нужно все выяснить.
   Вполне похоже на правду. Гордимер охраняет доверенную ему часть Обители Мира. Но тут кроется что-то еще.
   – Мне нужна подробная информация о коллегии, – сказал Рашаль. – Об их планах и политике.
   – Если Безупречный действительно безумен, – кивнул Гордимер, – в коллегии должны были возникнуть клики, которые жаждут его свергнуть.
   – Я так мало знаю… – начал было Элс, но осекся – не стоит проявлять неповиновение. – Сумею ли я остаться неузнанным в Броте?
   – Да, в Броте и его владениях, – ответил аль-Рашаль, – и во всей Фиральдии тоже. Без особого труда. В Броте обитает не меньше разного народу, чем в Гипраксиуме. Много лет назад я и сам там бывал. И справился, даже не зная языка. Избежать неприятностей очень просто – представься тем, кем ты и являешься, профессиональным солдатом. Скажем, наемником из дальних краев. Не говори никому, откуда именно ты родом, вот и не придется вспоминать далекий дом и старые добрые деньки. Допустим, ты не хочешь рассказывать о прошлом, потому что за твою голову назначена награда. Скажем, неприятная история, связанная с некой женщиной: ее муж застал вас и ты его покалечил. Западным варварам такие истории нравятся.
   – Рашалю не терпится узнать, что замышляет коллегия в своих катакомбах под дворцом Чиаро. А мне интересно, можно ли настроить кого-нибудь против Безупречного, какие у него планы, кто в случае его смерти займет место патриарха и каково отношение потенциальных преемников к Дринджеру, Святым Землям, Арнгенду и Обители Мира. А еще узнай все, что можно, о Феррисе Ренфрау.
   – Феррис Ренфрау? – удивленно повторил Элс. – Кто это?
   – Вот именно.
   – Феррис Ренфрау – весьма подозрительный тип, – сжалился над Тейджем Рашаль. – Он дважды бывал в Аль-Кварне. Выдает себя за агента императора Йоханнеса. Скользкий как угорь. Вечно выспрашивает, но сам ничего никому не говорит.
   – Мы не можем взять его за горло, – добавил Гордимер. – Похоже, он хочет заключить тайный союз против патриарха.
   – Вот уже несколько столетий, – пояснил волшебник, – Граальские императоры и патриархи враждуют между собой и решают, что главнее – власть мирская или власть церковная. Существуют и некоторые разногласия по поводу прав патриарха и его епископов на владения епископальных чалдарян. По мирским законам, феодальный подданный не может передать свои земли церкви или кому-либо еще (если этот кто-то не его сын) без согласия своего сеньора. А главным сеньором чаще всего выступает сам император. К тому же, по этим самым законам, каждое чалдарянское государство имеет обязательства либо перед императором, либо перед владыкой Фавората, Стилурии, Аламеддина или же – господь всемогущий – даже Кальзира.
   – Да уж, у нас все устроено куда как разумнее, – заметил Элс.
   – Теоретически, – отозвался Рашаль, не заметив насмешки. – Пока в империи не препоручили власть Йоханнесу Черные Сапоги, никого не заботило вышеупомянутое право сеньора. Но теперь Йоханнес и Безупречный – соперники. Патриарх жаждет воспользоваться всеми привилегиями церкви, чтобы обогатить свой клан, свой город и свою церковь. Вот-вот вспыхнет война.
   – А мы хотим этому поспособствовать, – добавил Гордимер. – Но самим в ней не участвовать. Пусть неверные убивают друг друга, забыв на время про Святые Земли.
   – Понимаю, – отозвался Элс, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно более бесстрастно.
   – Могу я на тебя рассчитывать? – спросил Гордимер.
   – Можно мне взять кого-нибудь из своих людей?
   – Не в этот раз. Придется отправиться туда в одиночку. Один купец возьмет тебя с собой в Ранч, на остров Старклирод. В Ранче ты купишь себе место на корабле и отправишься в Сонсу с подорожной на имя захудалого арнгендского рыцаря. Скажешь, тебя вызвали домой, чтобы уладить семейные дела в Ля-Триобе в Трамейне. А виновата во всем та неразбериха, которая воцарилась после разгрома армии герцога Гармонеки на Тамзе прошлым летом.
   – Похоже, вы все тщательно спланировали.
   – На самом-то деле, – признался Рашаль, – мы импровизируем.
   – На прошлой неделе, – рассказал Гордимер, – к нам в плен попал сэр Эльфорд да Скес. У него мы и позаимствовали эту историю. Пока не доберешься до Сонсы, можешь зваться его именем. Этого малого вряд ли кто-нибудь узнает. Говори всем, что собираешься пересесть на миночанское каботажное судно до коннекского Шивеналя. Но в Сонсе забудь про да Скеса и отправляйся на юг, в Брот, под видом безработного наемника.
   – После Сонсы ты сам по себе, – кивнул Рашаль.
   – Еще многое предстоит продумать и обговорить перед твоим отъездом. Пока отдыхай. И повидайся с родными.
   Элсу почудилась угроза в голосе Гордимера. Но быть может, ему лишь кажется и Лев вовсе не напоминает лишний раз о том, что семья Тейджа остается у него в заложниках.
   Об этом ша-луг и так прекрасно помнил. Он поклонился.
   – Еще кое-что, – сказал Гордимер. – Благодарность за доставленные из Андесквелуза мумии. Ты ведь не потерял в походе ни одного человека… Рашаль?
   – Вытяни руки, капитан.
   В правую руку волшебник вложил кожаный кошель (судя по весу, награда весьма щедрая, если только там не медяки или бронза), а вокруг левой обернул полоску потертой коричневой кожи. Соединив концы полоски, Рашаль провел по ней пальцем и что-то пробормотал. Концы срослись. Элс покрутил рукой. На кожаной полоске блеснули камешки и железяки.
   – Со временем амулет станет невидимым, – объяснил волшебник. – Этот браслет защитит тебя от колдовства и нечисти. Хотя опасаться вряд ли стоит. Брот едва ли не старше храмовых городов Нижнего царства, там почти не осталось Орудий Ночи.
   – Благодарю.
   – Ступай, – напутствовал его Гордимер. – Отдохни.

   В древности Дринджер разделялся на Нижнее, Среднее и Верхнее царства. В Нижнем, в дельте реки у моря, процветали земледельцы и купцы, и там же располагались самые древние на свете города. Когда-то они возникли вокруг храмов, посвященных древним богам. За семь столетий до Гордимера Льва в Древней Бротской Империи получила официальное признание чалдарянская церковь, в те времена сам Дринджер был всего лишь провинцией этой империи, именно тогда последователи фанатичного Иосифа Алегианта обрушили свой гнев на эти храмы, сравняли их с землей и перебили священников.
   Сам Иосиф был безумным последователем Аарона Чалдарянского, а тот, в свою очередь, принадлежал к святым основателям церкви. Родился он в Чалдаре в Святых Землях. Позднее в честь Чалдара стали именовать и новую религию. Чалдар существует и поныне – жалкая деревушка возле Кладезя Мира.
   Именно Аарон первый проповедовал чалдарянскую веру, призывая всех к миру, любви и равенству и презирая насилие во всех его проявлениях.
   За два с половиной столетия до Гордимера Льва новая волна кровожадных апостолов, проповедующих любовь и мир, прокатилась по Нижнему царству и смела правивших там чалдарян. Захватчики уничтожили и их труды, и труды всех язычников, уцелевшие со времен Иосифа Алегианта. Погибли тысячи книг, а вместе с ними и древние секреты, знания и история.
   Завоеватели из Пеквы были невежественными, суеверными и чрезвычайно грязными жителями пустыни. С момента их обращения в божественную веру минуло всего каких-то несколько недель. Они явились в Дринджер, испытывая глубокий страх перед книгами и искусством письма. Ведь именно хитрые грамотные проныры вечно замышляют какое-нибудь непотребство.
   В Среднем же царстве с древнейших времен жили правители Дринджера; еще когда всем заправляли жрецы, царей считали богами, а дринджерийцы поклонялись Тирании Ночи даже при свете дня. Именно в Аль-Кварне, который до прихода захватчиков носил другие имена, располагалось правительство.
   В те дни Верхнее царство считалось диким. Пограничные земли у отрогов Слангских гор защищали Дринджер от нашествий с юга. В тех краях и поныне встречаются чалдарянские отшельники, сектанты и древние призраки Дринджера.
   Ныне Верхнее царство именовали Царством Мертвых. Бесплодные холмы, тянувшиеся на добрых тридцать миль по обеим сторонам Ширна, испещряли ходы и туннели, ведущие в тысячелетние усыпальницы. Злополучные грабители обычно горько сожалели о неверно выбранном поприще, когда сталкивались там с Орудиями Ночи.
   Еще за несколько сотен лет до Иосифа Алегианта люди стали забывать, почему следует хоронить умерших именно в этих холмах. Но даже сейчас те, у кого, по их же собственным словам, текла в жилах чистая дринджерийская кровь, с гордостью хвастались похороненными в Холмах Мертвых предками.
   В тех краях скопился большой запас темного волшебства, сравнимый разве что со Святыми Землями.
   Кладези Ихрейна считались душой этого мира.

   – Что ты думаешь о капитане Тейдже, Рашаль?
   – Думаю, друг мой, страхи снова взяли над тобой верх. Этот человек, возможно, твой самый верный подданный. Ша-луг до мозга костей.
   Так прямолинейно разговаривать с полководцем осмеливался лишь эр-Рашаль аль-Дулкварнен. Гордимера его слова не обрадовали, но что поделать – приходилось скрепя сердце полагаться на мнение Рашаля.
   Гордимеру нелегко было представить, что кто-то мыслит иначе, чем он сам, и не всеми движут честолюбие и жажда власти.
   Капитан Тейдж – опытный воин. Значит, он наверняка…
   – Скоро нас захлестнут грандиозные перемены, – продолжал меж тем волшебник. – Будешь продолжать в том же духе, и они поглотят тебя, Дринджер, меня и весь каифат Аль-Минфета. Повинуясь беспочвенным страхам, ты уничтожишь именно тех, кому хватает храбрости, силы и выдержки сражаться.
   Гордимер вскочил и принялся мерить шагами комнату, осыпая всех подряд проклятиями и угрозами и взывая к милости божьей.
   – Ты должен помочь мне, Рашаль, – взмолился он. – Не могу справиться со своими мыслями. Они овладевают мной.
   – Сделаю, что смогу. Ради тебя и Дринджера. Но я не сумею помочь, если ты не поможешь себе сам. Каждый раз, как примерещится очередной заговор, говори себе: «У меня просто разыгралось воображение». Сначала обсуди дело со мной, а потом уже бросайся всех казнить. Давай вместе посмотрим на улики. И позволь мне сначала допросить подозреваемых. Не стоит понапрасну жертвовать достойными людьми. Именно так поступал Абад – жертвовал слишком многими. Именно поэтому тебе и удалось получить такую серьезную поддержку и свергнуть его.
   Рашаль не стал напоминать Гордимеру, что служил придворным волшебником и у его предшественника. Не стоит подливать масла в огонь.
   – Постараюсь, Рашаль. Постараюсь. Но подозрения одолевают меня, словно болезнь.
   – Просто разреши мне сначала допросить подозреваемых. Сам до поры ничего не предпринимай. Удержи карающую руку.
   Гордимер что-то согласно буркнул, но подозрения его не рассеялись.

7

Путники из Андорегии
   Шагот сидел на корточках, упершись ладонями в колени, и тяжело дышал. Его только что едва не вывернуло – сказывались усталость и перенапряжение. Слишком много он пил и бездельничал в последнее время. Хотя в этом Шагот никогда бы не признался, особенно перед Сигурдуром и Сигурьоном. Родители этих дубин, видимо, соревновались в изобретательности с камнями, придумывая своим отпрыскам имена. Хотя и им с братом, надо признать, тоже не сильно повезло.
   – Вот сволочи! – Шагот судорожно втягивал в себя воздух. – Как, разрази их гром?.. Почему мы до сих пор… отстаем… от этих заморышей?
   Андорежские воины стояли на перевале хребта Йоттендунгьян и, тяжело дыша, вглядывались в убегавшую вниз южную дорогу. Шагота злили не столько огнем горевшие от усталости легкие, сколько мысль о том, что недоноски-миссионеры умудрились так их обскакать. Но вот поди-ка, лезут по склону следующей горы, точно муравьи.
   – Не нравится мне все это, – сказал Свавар. – Лучше бы сели на корабль и перехватили их в Ормо.
   Шагот раздраженно хрюкнул. Зачем лишний раз напоминать, что в проливе Ормо их не ждут с распростертыми объятиями. Любой андорежский корабль, рискнувший сунуться туда, мигом нарывался на крупные неприятности.
   Нет, поганцев-южан нужно догонять по суше.
   – Грим, что будем делать, когда стемнеет? – спросил Сигурдур. – Тут какой только твари не шатается – тролли, гномы.
   – Да уж. Одни призраки, оставшиеся со времен богов, чего стоят, – добавил Сигурьон.
   Он говорил о доисторических временах. Боги, как выяснилось, плели свои козни и ныне (достаточно вспомнить унесших Эрифа Похитительниц Павших), но в те легендарные годы люди сталкивались с ними гораздо чаще. Тогда первые андорежцы только-только вытеснили на покрытый вечными снегами север за ледяные горы дикое и примитивное племя загадочных ситтов.
   – Старики выдали мне талисманы, с ними мы переживем ночь. Главное – поймать южных хлюпиков.
   – Кто именно тебе их дал? – подозрительно уточнил Свавар. – Уж не Видгис ли? Если Видгис, нам всем точно крышка, даже рыпаться не стоит.
   Однажды в пьяном угаре Свавар переспал с Видгис. Он утверждал, что произошло это лишь потому, что та была ужасной ведьмой и наложила на него могучие чары.
   – Да уж, – усмехнулся Шагот. – Ведьма, точно.
   На самом деле все женщины ведьмы, Видгис просто постарше прочих.
   – Нет, мне дали их Пулла, Трюгг и остальные. Амулеты клана. Старики ни за что не отдали бы их нам, кабы не чудеса в Скугафьорде.
   – Чего? – не понял твердолобый Сигурдур. – Какие еще чудеса?
   – Сигурдур, как по-твоему – королей каждый день убивают? – Ведь Эриф точно стал бы королем, в этом Шагот не сомневался. – А Похитительницы Павших – просто заглянули на огонек?
   – Ой нет. Я понял. Но ведь нас шестерых выбрали только потому, что хотели спровадить подальше из Скугафьорда.
   Слепой на один глаз Сигурдур зрил в корень. Шаготу и в голову не пришло, что старичье решило избавиться от их славной компании и тем самым избежать смуты.
   С этих пройдох, Пуллы и Трюгга, станется. Старики не любили суеты, хаоса и волнений, им нравилась размеренная и предсказуемая жизнь.
   Да, Шагот отлично понял, почему их выпроводили из дома. Наверное, он и сам уже порядком постарел.
   – Давайте поймаем этих гадов и вернемся домой.
   Неожиданно для себя Шагот с каким-то теплым чувством вспомнил Снэфельс. Да ведь эта деревня и впрямь его дом.
   Удивительно.

   Отряд Шагота Выродка так и не поймал миссионеров – этих свирепых южан, призывавших не поднимать руку на ближнего своего. Час пролетал за часом, день за днем, андорежцы упорно продвигались вперед, но никак не могли нагнать беглецов.
   Воины вышли к деревне Ара на берегу пролива Ормо, буквально хватая южан за пятки, но те успели сесть на паром. Холлгрим и Финнбога достали луки, но стрелы их пролетели мимо.
   – Бросайте это дело! Еще ненароком пристрелите в тумане паромщика.
   Миссионеры отплыли в маленькой лодчонке. Гребец, видимо, был настоящим детиной, ведь пролив в этом месте достигал четырнадцати миль в ширину. Обычно путешественники переправлялись на тот берег не из Ары, а из Грюнда – деревни, расположенной в тридцати милях к югу. Там можно было преспокойно нанять лодку, преодолеть всего четыре мили по предательским водам и добраться до фрисландского мыса, где стояла Скула.
   Но в Грюнде и Скуле слишком много народу. Туда Шаготу лучше не соваться: на каждом шагу враги Эрифа и приспешники Глюднира.
   – Вот и еще одно доказательство, – проронил обычно скупой на слова Финнбога, снимая тетиву с лука. – Они точно виновны.
   – Почему? Потому что решили переправиться на ту сторону, как контрабандисты?
   Лодчонка доставит пассажиров к западному побережью Фрисландии, на Орфланд – болотистый нищенский островок, где народу – раз-два и обчелся. Им придется пешком пересечь его, добраться до южной оконечности и оттуда переправиться на материк. Не привлекая при этом внимания фрисландских шишек.
   – Пешком нам из Андорегии не выбраться, – вздохнул Сигурдур.
   «Да уж, умнее ничего сказать не мог», – подумал Шагот, кивая.
   – Ищите другого лодочника.
   Но лодочника найти не удалось. В деревне вообще не было ни единой живой души, хотя выглядело все так, будто в Аре еще несколько часов назад вовсю кипела жизнь.
   – Грим, – сказал Сигурьон, – мне это все не по нутру. Что-то тут нечисто.
   – Ты прав. Давайте подождем, а когда та лодка вернется, переправимся на ней. Луки далеко не убирайте. Так, на всякий случай.
   Шагот проверил, хорошо ли его собственный меч вынимается из ножен. Добрый старый клинок. Он добыл его в одном монастыре в Сантерине. Наверное, кто-то из местной знати там его оставил – хотел подкупить своего бога.
   – А почему туман? – спросил Холлгрим. – К этому времени он уже обычно рассеивается.
   – Да мы ж, почитай, почти в Ормо. Здесь вообще погода странная.
   Холлгрим не отличался словоохотливостью. Шагот втайне мечтал, чтобы он вообще не открывал рта. Ведь когда это случалось, стурлангер непременно заговаривал о какой-нибудь пакости, о чем-нибудь таком, что остальные предпочитали не вспоминать от греха подальше. Вот и на этот раз то же самое.
   – А мы все влезем в эту лодку? С виду она не сильно большая.
   Шагот раздраженно крякнул.
   – Мне его стукнуть по башке? – спросил Свавар.
   – Стукай не стукай – ему все равно. И потом, вопрос-то по делу. Думаю, влезем. Одно непонятно: сколько придется ждать. Ни единого паруса не видать, ни одной мачты. А если время выбрать неверно, течения там страшные.
   Пролив Ормо соединял Андорежское море с внутриматериковым Мелким морем. Мелкое море называлось так потому, что в часы сильного отлива обнажалась десятая часть его дна, а третья часть того, что оставалось, мельчала так, что высокого человека едва накрывало с головой. Корабли в тех краях строили исключительно с низкой осадкой и широким днищем, и ходили на них только с опытными лоцманами. Редко где глубина в Мелком море, даже во время прилива, достигала сотни футов.
   Навигация там была трудным и опасным делом, а течения постоянно менялись.
   Контрабандисты или рыбаки из Ары знали эти воды лучше, чем своих жен, и учились ходить по ним с младых ногтей.
   – Да уж, – вздохнул Свавар. – Повезет, если выберемся отсюда до завтра.
   – Луна уже почти полная, – отозвался Сигурдур. – Можно попробовать переправиться ночью.
   – Надо раздобыть лошадей, – протянул Финнбога. – На материке. Тогда точно догоним.
   «Только вот, – подумал Шагот, – как бы потом головы не лишиться». За конокрадами наверняка устроят погоню.
   – Вроде туман рассеивается, – сказал Свавар.
   Но видно по-прежнему было плохо – едва ли на полет стрелы.
   – Вы тут пошарили хорошенько, – начал Шагот. – Не нашли каких следов? Почему вдруг все люди пропали? Куда делись?
   Обезлюдевшая деревня его сильно беспокоила: очень уж это напоминало вмешательство Орудий Ночи.
   С самого Скугафьорда по ночам с ними ничего особенного не происходило. Да, у них с собой были талисманы, но все равно – слишком уж подозрительно спокойно все прошло.
   Шагота чуть передернуло. Он не любил много думать, но ведь он – предводитель. А с Ночью лучше всегда быть начеку.
   За ними по пятам шли хульдрины, почему-то они проявляли к воинам большой интерес. Быть может, именно они виноваты в тех задержках, которые приключались с андорежцами? И в том, что южанам удалось улизнуть? Но как и почему? Если бы те призвали на помощь своего бога, тот распугал бы сокрытый народец.
   – Эй! – закричал Финнбога. – Смотрите, там лодка. Идет прямо сюда.
   Да, Шагот ее тоже видел. Не то утлое суденышко, на котором сбежали чужаки, а рыбацкую ладью, какие днями напролет торчат в море, едва устоится погода. Она была шире и короче, чем боевой корабль, к которому привыкли Шагот и его спутники, но какая-то уж слишком чистая для рыбачьих лодок.
   Шагот собрал воинов на берегу.
   – Для этих людишек мы с вами обыкновенные салаги. Корму от носа отличить не можем. Поняли? Говорить буду я.
   Судя по виду, с этой ладьей управятся и трое. Но на палубе только один человек. Ага, палуба есть, значит имеется и трюм. Как раз подходит для рыбаков или контрабандистов – чтобы груз не смыло за борт разыгравшейся волной.
   Корабль подходил все ближе и казался все прекраснее. На такой посудине можно доплыть до самого западного побережья Орфланда и подкараулить беглецов – те как раз только-только выберутся из тамошних болот. И даже команду убивать не обязательно. Если рыбаки согласятся им помочь.

   – Зовите меня Красный Молот, – сказал капитан. – А вы, парни, похоже, торопитесь, да и отсвечивать не хотите. – Не дожидаясь ответа Шагота, он добавил: – Это мой двоюродный брат, Кузнец.
   – Кузнец?
   – Нравится ему это прозвище, – пожал плечами Молот.
   – А старик? – ответил Шагот, удивленно хмыкнув; мысли у него слегка путались.
   – Это Странник. Мой отец. Староват уже и туго соображает. Пользы от него теперь не больно-то много. Но дома сидеть не хочет, так что берем его с собой.
   – Нам и правда нужно через пролив, к западному берегу Орфланда. В Турво или даже к Гроднирову мысу – в саму Фрисландию. Туда бы лучше всего.
   – Это мы можем, – кивнул Молот. – Только надо условиться о цене. А еще мы должны выгрузить улов.
   От ладьи так и несло рыбой.
   – Мы вам поможем разгрузиться, – пообещал Шагот. – А о цене давай потолкуем.
   Красный Молот попросил тридцать пять золотых монет.
   – Нет уж, – засмеялся Шагот. – Мы что – похожи на дураков? У нас таких денег нет. Мы, по-твоему, короли, что ли? Спятил совсем, у нас едва одна золотая монета найдется на всех. Возьми пять серебряных сантеринских пенни и радуйся.
   Торговались они недолго: Шагот очень торопился, а рыбакам не терпелось избавиться от груза.
   Течение менялось.
   – Грим, что-то слишком дешево мы отделались, – ворчал Свавар, сгибаясь под тяжестью мешка с еще живой трепыхающейся рыбой. – Они точно нацелились нас ограбить.
   – Нас шестеро. Они, конечно, парни здоровые и тупые, но не настолько же. Готов поспорить, у них с собой секретный груз, и они хотят, чтобы мы помогли им его защитить.
   Такой расклад был Шаготу понятен и знаком. В перерывах между походами в дружине Эрифа он и сам промышлял подобным образом.
   – Грим, у них взгляд какой-то нехороший.
   – Ну и пусть. Повезло им с нами, вот и все.
   Но Свавар все беспокоился – боялся, что Красный Молот продаст их Глюдниру.
   Когда Шагот встречался с капитаном глазами, то замечал насмешливое удивление. Словно тот знал об их опасениях и забавлялся на этот счет.
   Шагот был уверен, что все предусмотрел: это просто рыбаки или контрабандисты, им незачем предавать своих пассажиров.
   Погоня далась ему тяжело, усталость свисала с Шагота тяжелым изодранным плащом.
   – И не будите меня, – велел он Торкалссонам, – если корабль не начнет тонуть и вода не дойдет до самых наших яиц.
   Шагот отыскал спокойное местечко на палубе, ему совсем не хотелось спускаться в провонявший рыбой трюм.
   Вокруг корабля сомкнулся туман.
   Шаготу казалось, что он уснул.
   Погруженный в глубокий сон, он тем не менее отчетливо видел все, что происходило вокруг. Туман рассеялся, море успокоилось. В волнах резвился морской народец. Прекрасные морские девы, которых отличала от обычных женщин лишь неземная красота, пели рыбакам песни. Странник их благословлял. Чем дальше в море уходила ладья, тем моложе он казался.
   Море изменилось. Вода потемнела. В нос корабля ударило волной, а морской народ куда-то подевался.
   Вскоре в корабль клыками вцепился шторм. Невозмутимые рыбаки направляли судно вперед, хотя зеленые вспененные волны сначала перехлестывали через палубу, а потом принялись молотить по обшивке гигантскими кулачищами.
   Рыбаки не обращали на стихию ни малейшего внимания.
   Они больше не улыбались и не болтали – лишь изредка молча поправляли снасти. Шагот удивился, как же они умудряются править кораблем, не переговариваясь между собой.
   Вверху в облаках свирепо засверкали молнии. Две или три ударили в волны рядом с ладьей, а одна угодила в Красного Молота.
   «Эти безумцы всех погубят», – понял Шагот.
   От вспышки он на мгновение ослеп, а когда зрение к нему вернулось, увидел на палубе сумасшедшего рыжего детину – тот стоял, широко раскинув руки, и приветствовал бурю. Его громогласный смех заглушал удары грома.
   Наконец-то до Шагота дошло: они оказались во власти вовсе не безумных рыбаков. Ему стало так страшно, как никогда еще не бывало – даже ночью вдали от родного берега.
   Странник, почувствовав его страх, обернулся и посмотрел Шаготу прямо в глаза.
   Воин чуть было не закричал: «Мама!»
   Да, Странник был стар, но совсем не так стар, как казалось раньше. Теперь от него буквально исходила мощь. Но больше всего ужаснуло Шагота то, что у старика теперь был только один глаз.
   Стурлангер не успел даже пискнуть, как на него обрушилась тьма.

   Позолоченная ладья вынырнула из бури и оказалась в изумрудных водах, в которые никогда не случалось заплывать ни одному андорежскому купцу или воину. Подталкиваемое невидимой силой, судно скользнуло вдоль отполированного гранитного причала, и его тут же пришвартовали суетливые длиннобородые гномы. Неумолчно болтая, они торопливо кинулись на борт и вытащили на берег спящего Шагота и его товарищей, а потом поволокли их по нескончаемой дороге к огромному замку, едва видневшемуся на вершине горы с отвесными склонами.
   Ладья, море, гномы, гора и замок – все это словно вышло из легенд и песен.
   И быть может, где-то там, вдали, их поджидает сплетенный из радуг мост.

   Изумленные жители Ары, качая головами, вернулись в деревню. День прошел, но никто этого даже не заметил.
   Во время их отсутствия в деревне побывал кто-то (или что-то). Ничего не пропало, но кто-то явно шарил здесь и всюду успел сунуть свой нос.
   Из ледника донесся крик, и все поспешили туда. Оказалось, что Аре кто-то даровал неслыханный рыбный улов.
   Все от мала до велика бросились за ножами, и закипела работа: рыбу следовало почистить и выпотрошить, вытащить из нее икру и кости. Никогда еще не приходилось им так трудиться. Ворчуны, как обычно, жаловались, но ведь всегда найдутся такие, для кого нет добра без худа.

8

Антье, Коннек
   Бронт Донето был не просто приближенным Безупречного V, а еще и его двоюродным братом. Вдвоем они добьются многого. Они еще достаточно молоды, сильны и преисполнены грандиозных замыслов. Но на пути вставали разнообразные препятствия вроде того же Серифса – типичный продажный человечишка, его можно использовать, но сам он не способен ни к каким свершениям. Такие, как он, прячутся в роскошных дворцах и воруют напропалую, чтобы жить припеваючи и предаваться удовольствиям с малолетними любовницами и любовниками.
   Донето был циником: всегда ждал от людей самого худшего и любил прихвастнуть, что ожидания эти редко его обманывают. Но еще он искренне верил в свою церковь и в то, что она должна стать для чалдарян всем. Само учение интересовало его мало.
   Посланник решил воспользоваться советом епископа и посмотреть, какие настроения нынче царят в Коннеке. Нужно разузнать, что думает этот сброд, и решить, как очистить здешние края от ереси.

   Притворство давалось Донето непросто. Он был совсем не тем принцем, который может с легкостью сойти за нищего, и актер из него получился никудышный. До путешествия в Коннек он никогда не забирался так далеко от дома и лишь единожды покидал епископальные владения, когда пытался убедить семейства Апариона предоставить Броту корабли, чтобы отправить собранную предыдущим патриархом армию в священный поход – завоевывать праманское королевство Кальзир. Переговоры тогда окончились неудачно.
   По мнению Донето, Кальзир идеально подходил для священного похода: небольшое слабое государство не имело сильных друзей, его защищали лишь Вейлларентиглийские горы. Покорив Кальзир, патриарх очистил бы Фиральдию, самое сердце Древней Бротской Империи, от последних остатков праманской веры. Это придало бы сил чалдарянам во всем мире.
   Но Безупречный V хотел прогреметь в веках и стать таким патриархом, которому удалось наголову разбить праман, а с ними вместе и всех врагов церкви, сплотить чалдарян под своими знаменами и отвоевать Святые Земли.
   Донето не верил, что они до этого доживут. Слишком уж на многое замахнулся его родственничек.
   Бронт решил, что ему с легкостью удастся сойти за простолюдина. Всего-то и надо – говорить с ошибками и дурно пахнуть. Даром что на тебе дорогая одежда иноземного покроя и повсюду за тобой следуют телохранители. Даром что от тебя за версту разит презрением, даже когда ты молчишь.
   Жители Антье действительно не узнали в нем патриаршего посланца, поэтому Донето услышал много лестных отзывов о Безупречном и его жалком прихвостне – воре и проходимце епископе Серифсе.
   Телохранителями Бронта командовал Врис Юнкер. Донето был о нем не самого лестного мнения, хотя и признавал, что его собственная глотка пока еще в целости и сохранности благодаря Врису. Относился он к Юнкеру как к сторожевому псу.
   – Господин, нам лучше вернуться, – сказал Врис. – Мы искушаем судьбу.
   Они уже успели побывать на рынке, где телохранители изо всех сил старались оградить бротского посланца.
   Юнкер отлично знал, какие именно типы собираются в злачных местах, которые так жаждал посетить Донето. Он и сам был таким типом.
   Но Бронт ничего не желал слышать. Ему так нравилось ходить по городу, лучась превосходством и самодовольством.
   Опасения Юнкера оказались вполне обоснованными и даже более того. Все произошло на глазах у сотни свидетелей. Совершенно неожиданно на темной улице толпа двинулась вперед, и бок Вриса пронзила сильнейшая боль.
   Погибли все три телохранителя. Донето несколько раз пырнули кинжалом, но он сумел вынуть из кармана глиняный шар и разбить его о стену ближайшего дома.
   Сверкнула ослепительная вспышка, все залило светом.
   – Колдовство! – завопили прохожие.
   И Бронт потерял сознание.

   Вид у монаха, дежурившего у его постели, был не самый счастливый, но, когда Донето открыл глаза, лицо лекаря быстро приняло подобающее выражение.
   – Мне нужно последнее помазание? – выдохнул посланник.
   – Что, господин? А, нет. Я целитель, господин. Не вздумайте вставать – ваши раны откроются.
   Донето вспомнил, как его плоть пронзили клинки. Боли он не чувствовал, зато ощущал многочисленные повязки и швы.
   – Меня сильно ранили?
   – Вы, господин, остались в живых только благодаря милости божьей. Или неслыханной удаче. Вас шесть раз пырнули ножом. Две раны очень глубокие. Их, скорее всего, нанесли даже не ножом, а мечом. Вы потеряли много крови. – Монах замолк, но, поскольку Донето так и не спросил о своих телохранителях, продолжил: – Вашим спутникам повезло меньше. Все трое погибли.
   «Так им и надо за ротозейство», – подумал Бронт, но вслух ничего говорить не стал.
   – Кто это сделал? И почему?
   – Наверное, вас хотели ограбить, – пожал плечами лекарь.
   Какое там ограбить – это были не воры, а убийцы. Причем опытные. Он чудом остался в живых.
   – Ограбить? – переспросил Бронт. – Чего удалось от них добиться?
   Монаха этот вопрос весьма озадачил.
   – Их же поймали?
   – Нет.
   Ну разумеется. По настоянию Донето остатки его личной охраны отправились искать убийц. Конечно же, во всем виноваты местные власти – здешние чиновники ни на что не способны.
   Почти сразу же люди Бронта поняли: в Антье никто им ничего не скажет.
   – Ваша светлость, – сообщил Мика Трендель, – они, конечно, не говорят этого вслух, но меня не оставляет одно подозрение: по-моему, в этом городе все крайне разочарованы, что вы остались в живых.
   Сперва Донето решил, что покушались на него местные бандиты, которые как-то запугали горожан. И только потом сообразил, что горожан, возможно, запугивать и не пришлось.
   У прикованного к постели Донето было достаточно времени, чтобы подумать о Коннеке и настроениях здешних простолюдинов. Выводы напрашивались неутешительные. Но быть может, удастся обратить против врагов саму правду.
   – Меня пытались прикончить еретики-мейсаляне, – объявил он епископу, когда тот почтил наконец пострадавшего своим присутствием, оторвавшись на краткое время от плотских утех.
   – Нет. Они выступают против насилия и никого не убивают.
   – Даже посланца патриарха – своего заклятого врага?
   – Особенно посланца патриарха. Мейсаляне не хотят настраивать против себя Брот. Они желают лишь, чтобы их оставили в покое. Как, впрочем, и все в Коннеке.
   – Все равно огласите обвинение.
   – Но никто не поверит. Они наверняка решат, что вы подстроили покушение, чтобы потом обвинить еретиков.
   Недоверие звучало и в голосе епископа, который и сам подозревал Донето в чем-то подобном.
   Бронт понял: так ему ничего не добиться. Наслушавшись немытых простолюдинов, он осознал, с какой непочтительностью и подозрением здесь относятся к Броту и церкви. Причем чалдаряне выражали куда больше недовольства, чем их соседи-еретики.
   После ночи длинных ножей коннектенцы твердо усвоили, что все зло, несправедливость и пороки исходят из Брота, а точнее, Кройса – тамошнего патриаршего дворца.
   – Тогда скажите, что виноват этот сифилитик из Вискесмента.
   – Пожалуйста. Но в это тоже никто не поверит.
   – Чему же они поверят?
   Бронт попытался успокоиться, от гнева у него начали расходиться швы.
   – Любым, даже самым абсурдным обвинениям в адрес патриарха и коллегии.
   – Но кто же тогда пытался меня убить?
   – Может быть, вас просто хотели ограбить, – пожал плечами епископ, но, увидев рассвирепевшее лицо Донето, осекся. – Или все-таки виноваты сторонники Непорочного, которые действовали независимо от Вискесмента. Или кто-то, у кого мы конфисковали имущество.
   – Но как они узнали обо мне? Мое посольство держалось в строгом секрете. Даже вы обо мне не были осведомлены.
   – Я никому ничего не говорил, – снова пожал плечами Серифс. – Может, действительно грабители. Или кто-то в Броте решил вас устранить, ведь здесь, в этих отдаленных краях, ваше убийство не вызвало бы большой суматохи.
   Грабители, как же! Грабители не нападают на вооруженных людей.
   Убийством редко пользовались в политических целях, а если и пользовались, то чаще пускали в ход яд. Предшествовали такому убийству переворот или замысловатые коварные интриги. Зачем убивать политического соперника на глазах у сотни свидетелей? Если только… Если только неизвестный злоумышленник не хотел тем самым послать предупреждение – возможно, даже самому Безупречному.
   Внезапно под подозрением у Донето оказались все. А что, если виноват сам Серифс? Или герцог Тормонд? У него ведь есть в распоряжении вооруженные солдаты. Но откуда герцог узнал о Бронте?
   – Я хочу немедленно видеть Тренделя.
   Теперь главой телохранителей сделался Мика Трендель. Бронт желал немедленно отправиться в путь. Пока он здесь, ему грозит опасность.
   С Коннеком бротский посланец разберется позднее, когда окажется подальше от этого проклятого места.
   Его миссия с треском провалилась. А дальше, видимо, будет только хуже.
   Но монахи-целители заявили, что нужно сначала залечить раны. В конце концов после долгих препирательств они разрешили Бронту отправиться в поместье епископа, расположенное среди холмов и виноградников неподалеку от Антье. Там телохранителям проще его защитить.
   Из-за этого переезда, как и предсказывали лекари, раны у Донето открылись. Долечиваться пришлось долгие месяцы.

9

По Родному морю
   Ша-луг лежал на мешке, набитом, по всей видимости, хлопком. Законы Дринджера запрещали продавать хлопок чалдарянам, но купцов не особенно волновали религиозные запреты и большая политика. Вокруг корабля, в надежде чем-нибудь поживиться, кружили чайки и выхватывали из воды мелких рыбешек. На небе почти не было облаков, Элсу казалось, что он вот-вот провалится в бездонную синеву.
   Со своего места Тейдж видел размытые очертания нескольких островов и с полдюжины кораблей.
   Рядом на точно таком же мешке развалился Маллин. Матрос-антаст наслаждался временным затишьем. Маллин был родом с Неретских гор, пересекающих Люсидию и южную часть Восточной Империи. Те края регулярно переходили из рук в руки – от восточного каифата руннам и обратно.
   Верования антастов восходили к отцам-основателям и якобы повторяли учение Аарона, Эйса, Келама и прочих.
   – А пираты вас не беспокоят? – поинтересовался Элс. – Эти острова просто рай для пиратов.
   – Может, и беспокоили давным-давно, еще до Древней Бротской Империи. Или даже немного подольше, уже после нее. В наши дни все иначе. Братство Войны не терпит пиратов. Едва кто-то принимается промышлять в море разбоем, Братство незамедлительно казнит наглецов. Причем с особой жестокостью. А с ними жен и детей и вообще всех тех, кому не посчастливилось оказаться поблизости. Если Братство не успевает добраться до пиратов первым, их настигают войска фиральдийских республик или же флот Восточной Империи. Нет, пираты нам не грозят; скорее уж, от властей жди неприятностей. Видишь тот остров? На седло похожий? Как минуем его, прямо по курсу будет мыс Джен – западная оконечность Стаклирода. С утренним приливом войдем в гавань.
   – Я думал, нам еще целый день добираться.
   – В этот раз мы быстро управились. Нахлик говорит, ты приносишь удачу: не пришлось взятки платить, чтобы выпустили из Шартеля, груз подвезли вовремя и погода всю дорогу прекрасная.
   – Прекрасная? Да ты спятил.
   – Салага! Это легкий ветерок, да и море тихое.
   – Значит, правду говорят, что моряки все немного того. Я бы даже сказал – премного.
   – С этим не поспоришь. А самого-то как сюда занесло?
   – Люблю, знаешь ли, болтаться туда-сюда по волнам, дразнить морских чудовищ.
   Маллин фыркнул. Пытается поймать Элса на слове, как и все остальные члены команды. Моряки, конечно, верны Дринджеру, но любопытство их разбирает. Все до одного на этом корабле уверены, что он ша-луг, а никакой не арнгендский рыцарь.
   – Семейные дела. – Тейдж упорно придерживался официальной версии.
   На носу кто-то засвистел.
   – Слева по борту боевой корабль!
   Элс и Маллин сели на своих мешках.
   – Под чьим флагом? – прокричал Маллин.
   – Пока не видно. Но большой, собака.
   – В этих водах боевой корабль может принадлежать либо Братству Войны, – пояснил Маллин, – либо Сонсе. Они торгуют на этих островах.
   Братством Войны назывался орден чалдарянских рыцарей, которые посвятили себя искоренению врагов божьих и хотели отвоевать у праман Кладези Ихрейна. Эти искусные воины часто побеждали в сражениях и не пасовали перед неудачами. Ша-луг старались не нападать на братьев в их собственных владениях.
   – Идут мимо! – крикнул впередсмотрящий. – Быстрые, мерзавцы! Трехпалубник.
   Корабль становился все больше и больше – длинный, темный, изящный и удивительно быстрый. Двигался он почти бесшумно. Вот он слегка изменил курс, вот уже нависает над маленьким торговым суденышком. Галера пронеслась в какой-то сотне футов, в полной тишине, которую нарушали лишь шипение разрезаемых бушпритом волн, приглушенный скрип весел да всплески.
   – Ничего не понимаю, разбери меня холера! – сказал Маллин, глядя вслед удаляющемуся великану. – Корабль-призрак какой-то. Новый совсем. Никогда такого не видал.
   Элс тоже видел эту галеру в первый раз, но сразу же понял, что она принадлежит Гордимеру Льву. Среди столпившихся на палубе зевак, таращившихся на матросов, которые, в свою очередь, таращились на них, стоял эр-Рашаль аль-Дулкварнен.
   Спустя два часа их нагнала вторая галера – старая, шумная, порядком потрепанная и небольшая. Братство Войны, которому она принадлежала, разыскивало странный боевой корабль, рыскающий меж здешних островов.
   Нахлик показал им, в какую сторону направилось загадочное судно, но Элс и ухом не повел. Эр-Рашаль вполне способен сам о себе позаботиться.
   – Занятный получится бой, – протянул Маллин.
   – Да уж.

   Корабль пришвартовался в Ранче, когда солнце только-только поднялось над горизонтом. В порту Элс нанял мальчишку, чтобы тот помог ему дотащить рыцарские пожитки. Вместе они отправились к большому каменному строению, где обычно располагались представители трех кланов республики Сонса. Элс назвался Эльфордом да Скесом. Объясняться пришлось со старым приказчиком, который напоминал гнома из истории о сотворении мира.
   – Ни на сегодня, ни на завтра ничего предложить не могу, – заявил гном. – Если б вчера – другое дело. Вчера отправили один. Торговля нынче не шибко бойкая. В Дринджере взялись за контрабандистов, промышляющих хлопком, а из Люсидии в последнее время мало кафа везут. – (Кафом на люсидийском наречии назывался гашиш.) – Войны без конца, и слухи ходят, что дальше будет только хуже. Во время войны торговать – гиблое дело.
   Элс удивился: он-то думал, что для купцов война выгодна всегда.
   – Да и жить-то во время войны – гиблое дело, – сказал он.
   – Да, верно. – Гном-приказчик не выразил соболезнований по поводу смерти родных да Скеса и вообще слушал по большей части только себя. – Ага, вот. «Вивия Инфанти» должна загрузиться и отплыть послезавтра. Желаете отдельную каюту или общую? Или может, предпочитаете спать на палубе?
   – На палубе. В Святых Землях не больно-то разбогатеешь.
   – Да, оттуда редко возвращаются богачами. Еду свою возьмете или будете есть вместе с матросами?
   – А как дешевле? Мне ведь еще после Сонсы ехать и ехать.
   – Свою дешевле, но тогда и готовить самому придется. Или коку тамошнему платить.
   – Тогда буду есть с матросами.
   – Мальчишка с вами?
   – Нет, я один. Он мне помог пожитки донести.
   – Не больно-то ценные пожитки, барахло одно, – хмыкнул гном, смерив взглядом Элсово добро. – С вас четырнадцать сонсианских серебряных скутти. Или равная сумма в любой другой монете.
   Элс сурово глянул на приказчика, который, видимо, собирался содрать с него втридорога. Бесполезно – с того как с гуся вода.
   – Ваше дело. Хотите, идите пешком. Только надо было раньше думать, сейчас-то вы на острове.
   Элс достал кошель, набитый монетами. Там были деньги из десятка разных государств. Старик вроде не пытался мошенничать. Разве что заявил, что Гордимер в последнее время ухудшил качество дринджерийских монет.
   Весьма похоже на Льва.
   – Не желаете ли здесь остановиться до отплытия «Инфанти»? Или в другом постоялом дворе приткнетесь? Любое моряцкое подворье встанет дешевле, но мы постояльцев еще и кормим, а там вас непременно обворуют в первую же ночь.
   – И во сколько мне обойдется здешний ночлег?
   Гном назвал сумму, Элса она вполне устроила.
   – У нас обязательства перед Братством Войны, – объяснил старик. – В обмен на их услуги мы должны предоставлять приют воинам, возвращающимся из священного похода, и кормить их. И все без наценки.
   – Тогда я, конечно, останусь здесь.
   Элсу случалось ночевать в матросских притонах. В случае нужды он не побрезговал бы подобным местом, но раз уж можно избежать этого сомнительного удовольствия…
   Гном нырнул за конторку и исчез в темном углу. Местные хозяева не слишком-то заботились об освещении. Через несколько минут старик вернулся с каким-то верзилой.
   – Гойдар покажет вашу койку.
   Элс расплатился с мальчишкой и отправился вслед за великаном. Тот молча подхватил его вещи и всю дорогу молчал как рыба. Довольно толстый. Может, бывший придворный евнух? Лишенный мужского достоинства и языка? Сбежал откуда-нибудь с востока?

   Элс затолкал рыцарское добро под узкую койку. Ему досталась отдельная, хоть и крошечная, каморка – всего четыре фута в ширину, а потолок такой низкий, что невозможно выпрямиться в полный рост.
   Необыкновенная для него роскошь. Мальчишкой, а потом и юношей он жил в казарме или походной палатке вместе с другими воинами, а женившись, перебрался в хибару с одной комнатой, где ютился с женой и двумя дочерьми. Ша-луг никогда не оставались в одиночестве.
   Наедине с собой ему бывало тревожно.
   Но в этом путешествии он часто будет одинок.
   Он внимательно осмотрел стены – нет ли особых смотровых отверстий. Ничего не обнаружив, Тейдж все же решил пренебречь ежедневным праманским ритуалом. Кто их знает, этих волшебников! Края варварские, и в темных закоулках могли таиться ночные духи.
   Элс принялся усиленно вспоминать, какие же ритуалы отправляют чалдаряне.
   Наверняка он где-нибудь ошибется. На западе придется оправдываться долгими годами, якобы проведенными на чужбине в компании неотесанных безбожников. Хотя фиральдийцы вроде бы не так рьяно относятся к религиозным церемониям, как прамане.
   Первому испытанию Элс подвергся за ужином. В общей зале, весьма напоминавшей солдатскую трапезную, ели не по расписанию: работники-сонсианцы и постояльцы уходили и приходили, когда им вздумается. Несколько человек, как и он сам, ожидали попутного корабля. За одним столом с ша-луг оказался Эньо Сколора – бывалый вояка из Диреции, который двадцать лет сражался с неверными, а теперь решил отправиться домой. Он прямо-таки горел желанием обсудить с да Скесом все подробности военной кампании. Сколора тоже отплывал на запад на борту «Вивии Инфанти». Элс страшно боялся, что он вдруг вспомнит кого-то, кого оба они должны были знать. Но спустя некоторое время стало понятно: Эньо готов болтать без умолку, нужно лишь молча кивать да изредка поддакивать.
   Опаснее всего оказался сам ужин. В качестве основного блюда подавали жаркое. Все сидящие за столом согласились, что угощение отменное. Обычно жаркое готовили из баранины. Это как нельзя лучше подходило Элсу.
   Эньо отрезал от куска мяса поистине львиную порцию и воскликнул:
   – Ха! Пусть трепещут наши враги. Какие же они вояки, если отказываются от превосходной свинины?
   – Так можно отличить истинно верующего от джоскера или дэва, – поддакнул еще один солдат, фыркнув от смеха и забрызгав стол своими соплями.
   Он смахнул сопли рукой, а потом вытер ее о штаны.
   С дэвами все ясно – немногочисленные представители древней религии, зародившейся в Святых Землях еще до того, как началась теперешняя неразбериха. Дэвы, как и прамане, тоже не ели свинину. Их пророки отделились от еще более древних дейншокинов около трех столетий назад, когда отцы-основатели чалдарянской веры, сами считавшие себя дэвами, впервые начали проповедовать. Дэвы уступали в численности чалдарянам и праманам, но тоже имели определенное влияние.
   – Или от дейншокинов, которые и заварили всю эту кашу, – сказал Элс. – А что еще за джоскеры? Я, видать, слишком долго проторчал в богом забытой дыре и совсем отстал от жизни.
   – Так мы зовем людей каифа. По-пеквадски это значит что-то вроде «дурачки из Касра».
   В своих разговорах арнгендцы упоминали восточный каифат, но не упоминали Каср-аль-Зед. Сам же каифат они называли по имени старейшего расположенного там государства – Люсидия.
   Элс отрезал кусок свинины. А что еще оставалось делать? К тому же сам каиф Аль-Минфета загодя отпустил ему грехи. С самого начала было ясно: сойти за своего в краю врагов он сможет, только нарушив предписания веры.
   – Вкусно, – признал Элс. – Особенно по сравнению с той отравой, что обычно подают в Триамолине.
   Настоящий Эльфорд да Скес служил именно в Триамолине перед тем, как отправиться домой.
   – Да уж, – протянул Сколора. – Это вам не червивые галеты с куском протухшего мяса, каким побрезгует даже стервятник. Вот она – романтика солдатских будней.
   Походные тяготы одинаково удручали всех.
   – Лошадей нужно убивать, только если совсем припрет, – отозвался Элс.
   – Вы, братцы, этому совету не следовали никогда. В жизни не видывал более жалких вояк, чем те триамолинцы, которые добрались до Кладезя Дней.
   Элс оглянулся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто их разговор.
   – Если что, я тебе этого не говорил, но герцог Адербл – настоящий осел. Святые отцы его подставили, а сами в это время набивали свои кошельки. Я вообще удивляюсь, что мы подоспели к битве.
   Эта история ни для кого не была секретом. Триамолинцев, как и другие участвовавшие в той битве армии, наголову разбил Индала аль-Суль Халаладин. Следующий вопрос Сколоры напрашивался сам собой:
   – Как же ты уцелел в той заварушке?
   – Мне повезло: когда мы угодили в засаду проклятых дринджерийцев, меня только зацепило отравленной стрелой. Правда, пришлось долго потом отлеживаться после ранения.
   В случае необходимости Элс даже мог продемонстрировать вполне подходящий шрам.
   – Господь милостив.
   – Ну, ты бы выразился иначе, если бы сам схлопотал такую стрелу. Жуткая дрянь.
   – Откуда ты родом?
   – Из ля Триобы, что в Трамейне. Знаю-знаю: ты никогда об этом месте не слышал. С пятнадцати лет воюю в Святых Землях. А почему спрашиваешь?
   – Выговор у тебя странный.
   – Приходилось почти все время изъясняться на пеквадском или мельхаике.
   Старик-солдат, сидевший за тем же столом, вдруг предостерегающе поднял руку. Разговоры в трапезной стихли.
   В зал вошли двое рыцарей Братства Войны. Одному, седому, покрытому шрамами ветерану, уже перевалило за пятьдесят, а второму, помоложе, не исполнилось и тридцати. Оба подтянуты и худощавы, в аккуратных чистых одеждах. С виду их можно было принять за отца и сына, только вот братья давали обет безбрачия, вступая в орден.
   – Продолжайте вашу беседу, – сказал седовласый и присел за стол рядом с Элсом. Его молодой спутник тоже сел.
   У обоих на черных форменных туниках на груди был вышит символ – красные солнечные часы и два скрещенных белых меча. Та же самая эмблема, только намного более крупная, красовалась на их спинах.
   – Путешествуете? – спросил Элс.
   Остальные трапезничающие явно не желали вступать в разговор и уж тем более называть свои имена.
   Воины священных походов не особенно жаловали братьев – мрачных фанатиков, которым не терпелось поскорее отправиться на небеса. Хотя во время битвы такие могли вытащить из самой скверной передряги.
   Перед вновь пришедшими поставили подносы с едой.
   – Мы направляемся в Датон, – ответил пожилой, окидывая Тейджа внимательным взглядом – в точности как Гордимер во время сурового допроса. – Отплываем сегодня вечером. Ты что-то рассказывал о приключениях в Святых Землях.
   – Приключений было не слишком много. Отец отправил меня и дядю в Триамолин, потому что его собственный дядя заявил, что там-де молодые дворяне могут разбогатеть и прославиться. Да уж, как же!
   – Тамошние воины и дворяне – жалкие недотепы, – вмешался младший рыцарь в черном, едва не подавившись куском свинины.
   – Кроме Анселя, основателя Триамолина, – поправил его старший.
   – Патриарху бы разузнать подробнее о его отпрысках, прежде чем водружать корону на голову старика.
   – Значит, священные походы тебе надоели? – спросил седой рыцарь у Элса. – Можешь вступить в ряды настоящих воинов. Братство Войны всегда радо принять тех, кто готов с оружием в руках отстаивать дело господа нашего.
   Элс не стал напоминать, что чалдарянский бог, насколько ему известно, выступал против войн.
   – Не могу. Меня вызвали домой. Я последний из рода да Скес. Вся наша семья погибла, когда герцог Гармонеки вторгся в Трамейн. Его гролсачские наемники, когда бежали с Тамзы, перебили всех, кто попался им на пути.
   – Но ты говорил, что вы отправились на восток вместе с дядей?
   – Да. Рифер умер от дизентерии.
   – Мир жесток. Болезни уносят больше достойных жизней, чем вражеские клинки.
   Точно как и у праман, несмотря на более развитую медицину, опытных лекарей и практический подход к профилактике. Элс кивнул, с отсутствующим видом пережевывая кусок свинины.
   – Ты нас не боишься, – заметил младший рыцарь. – В отличие от остальных.
   – А зачем мне вас бояться? Вы что – демоны в человеческом обличье?
   – Тут все считают нас колдунами.
   Вот этого Элс не знал. Братья всегда представлялись ему лишь опытными суровыми воинами.
   – И что же? Разве вы направляете свои чары против правоверных?
   Судя по приглушенному сопению сидевших за столом, многие из них именно так и думали.
   – В садах господа нашего полно сорной травы. Скоро придет время для нового священного похода. Сталь следует закалять. Нам предстоит встретиться в поединке с могучими врагами – Индалой аль-Сулем Халаладином и Гордимером Львом. В рядах войска господня нет места сомневающимся трусам.
   Да, кое в чем чалдаряне не отличались от праман.
   – А как же те, – поинтересовался Элс, – кто безмерно устал? Кому уже нечем жертвовать во имя королей и полководцев, пекущихся лишь о собственной славе и богатстве, а не о возвращении Кладезей Ихрейна?
   – Если будет на то воля господа и патриарха, в следующем походе мы обойдемся без них.
   – Довольно, – прервал его старший рыцарь и пояснил Элсу: – Он сам еще не бывал в Святых Землях.
   Видимо, молодчик сболтнул лишнее. Быть может, сейчас как раз подбирают новых командиров для нового священного похода – опытных, рьяных, истинно верующих? Плохо дело. Ведь арнгендцы – хорошие воины и поражение терпят лишь по вине невежественных военачальников.

   Элс лежал в темноте, уставившись в потолок. В животе бурчало после давешней свинины. В соседней комнате кто-то весьма напористый развлекался с женщиной. Судя по звукам, она не возражала. Но мысли Элса были заняты другим.
   Он уже раздобыл довольно ценные сведения: следующий священный поход, вполне возможно, возглавят более умелые полководцы, собственноручно отобранные новым бротским патриархом.
   Элс подумал о товарищах по андесквелузской передряге. Наверное, они уже вернулись домой. Хорошо бы их достойно вознаградили.
   А еще этот богон.
   Кто же его вызвал? Определенно, враг. Волшебник, не желавший, чтобы мумии достались эр-Рашалю? Похоже на то. Наверное, иссохшие останки предназначались для большого волшебства.
   Богона мог вызвать противник эр-Рашаля. Но по всей видимости, дринджерийского волшебника это не слишком занимало. Иначе он вряд ли бы отправился в плавание по Родному морю – проверять, как там поживает его шпион.
   Надо хорошенько все обдумать.
   Кто-то тихонько постучался в дверь. Элс не обратил внимания. Очередная местная шлюха явилась предложить свои услуги. Или может, в этот раз прислали мальчишку, ведь трех девушек Тейдж уже отправил восвояси.

   Нахлик сидел напротив и потягивал вино. Сам Элс ограничился кофе. Ему еще только предстояло привыкать к нарушению запретов.
   Нахлик, по всей видимости, привык уже давным-давно.
   С ними вместе за столом в матросском притоне «Ржавый фонарь» сидело еще двое – Маллин и какой-то мужчина, чья голова покоилась в луже рвоты. В таком состоянии он прибывал уже тогда, когда Элс только-только пришел. Свободных мест почти не было, так что выбирать не приходилось.
   – Нужно все обсудить, пока этого красавца не выкинули отсюда, – сказал Маллин. – Тогда на свободное место тут же посадят клиента посвежее, с кого еще можно стрясти деньжат.
   – Нахлик, ты был прав вчера, когда предупреждал, что не надо выгружать с корабля вещи. Прошлой ночью кто-то основательно порылся в моих пожитках, пока я ужинал.
   – Возможно, просто воры, – предположил Маллин. – Если бы у тебя нашли что-нибудь подозрительное, ты бы уже об этом узнал.
   – За тобой следили по пути сюда, – вмешался Нахлик. – Тот щуплый тип со спутанными волосами. Он сейчас вовсю наливается вином и немного отвлекся.
   Элс поведал им услышанное прошлым вечером и свои подозрения, касающиеся нового патриарха.
   – Может, Безупречный просто чересчур самоуверен? – предположил Маллин. – Такие типы бросаются громкими фразами, но потом быстро сдуваются.
   – Тут другое дело.
   – Мы тебя не знаем, – сказал вдруг Нахлик.
   В кабак вошел крупный плотный детина, и щуплый соглядатай что-то ему сказал. На Элса они не смотрели, но ша-луг знал, что разговор идет именно о нем.
   Нахлик, притворившись, что обращается к Маллину, спросил:
   – На каком корабле ты отплываешь?
   – На «Вивии Инфанти».
   – Мы перенесем туда твои вещи. Маллин, хватай этого пьянчужку, будто мы старые приятели. Вытащим его на улицу.
   Едва они поднялись, как к столу подбежал мальчишка с миской грязной воды в одной руке и рваной тряпкой в другой и без особого рвения принялся оттирать рвоту.
   – Давай пободрее, получишь медяк за труды, – прошептал Элс.
   Тряпка так и замелькала в руках мальчонки. Тейдж кинул ему монетку:
   – Принеси еще кофе. Нет! Мне не требуются услуги твоей сестры или матери, и твои тоже. Только кофе.
   Кто-то собрался сесть на освободившееся место, но детина, беседовавший с тощим соглядатаем, отпихнул мужчину в сторону.
   – Вали отсюда, – сказал он, усаживаясь.
   Элс сидел, уставившись в свой кофе и чувствуя на себе недружелюбный взгляд, и ждал, пока мальчишка принесет вторую порцию.
   Вроде бы детина явился сюда один, и пока никто не обратил внимания на его грубые манеры.
   – Довольно невежливо, – сказал Элс.
   Он уже понял, что незнакомец собирается напасть. Ша-луг решил опередить его.
   Громила открыл было рот, но тут же задохнулся от удивления.
   – Не стоит искать ссоры с человеком, у которого одна рука спрятана под столом. Попробуй что-нибудь выкинуть – и я мигом покалечу твое колено. Двинься только – и можешь попрощаться с коленной чашечкой. Если все понял – кивни.
   Детина кивнул. На его лице не было страха, только боль и растерянность. Обычно это он всех пугал и калечил, а не наоборот.
   Мальчик принес кофе. Элс расплатился одной рукой.
   – Ты как раз собирался рассказать мне, что тут поделываешь. И зачем. Ты очень-очень хочешь все мне рассказать, иначе придется хромать весь остаток жизни.
   Громила молчал.
   – Говори давай. – Элс надавил на рукоятку длинного кинжала, и острие чуть глубже вошло под правую коленную чашечку его нового знакомца. – Тебе никто не поможет. Твой косматый приятель только что ушел. Если у тебя есть хоть капля мозгов…
   У ша-луг есть поговорка: «Глупца уму-разуму не научишь». Обычно это относилось к военачальникам-чалдарянам, которые попадались дважды на одну и ту же уловку. Похоже, перед ним сидел именно такой болван.
   – Ты не просто так меня задирал. Я хочу знать почему.
   Тейдж снова надавил на кинжал. Взгляд верзилы сделался из удивленного немного осмысленным. Дошло наконец.
   – Мне нечего тебе сказать, – процедил он сквозь зубы, без всякого выражения. – Велено было найти Карпио. Он указал человека, которого надо прикончить, а потом подтвердил бы, что ты сам затеял драку.
   – Но Карпио ушел. Как думаешь, куда он отправился? Кто велел его найти?
   – Старкден. Приказ Старкден.
   – Так его зовут?
   – Это женщина. По слухам.
   Собеседник начал добровольно выдавать информацию. Прекрасно. Новый этап их занимательной дружбы.
   – Хорошо, допустим, Старкден послала тебя со мной расправиться. Но почему?
   – Наверное, хотела от тебя избавиться.
   – Почему?
   Детина пожал плечами.
   – Расскажи мне про нее. Где ее найти?
   Верзила не смог толком ничего рассказать. Саму Старкден он никогда не встречал. Говорили, она старуха. Будто бы ей за сорок или даже за пятьдесят. Щедро платила за услуги, и вроде бы ей плевать было на политику и вопросы веры. Как, разумеется, и ему самому.
   Элс допрашивал его еще добрых десять минут, но ничего нового так и не узнал.
   – Хорошо, Бен. – (Громилу звали Бенатар Пьола.) – Не вставай, пока не уймется боль в колене. Иначе суставу конец, – скорее всего, тебе отрежут ногу.
   Глупца уму-разуму не научишь, зато можно воспользоваться его глупостью.
   Элс заказал еще вина для Бена, расплатился и вышел.
   На постоялом дворе он рассказал о происшествии каждому встречному-поперечному. Обычный путешественник так и поступил бы, верно. Может быть, кто-нибудь объяснит ему, в чем же дело? Но никаких интересных предположений Элс не услышал – лишь неискренние выражения сочувствия. Да, не следует шататься по портовым притонам. Про Старкден никто ничего не знал.
   Утром того дня, когда «Вивия Инфанти» отплывала в Сонсу, его вызвал гостиничный посыльный. Элсу стало не по себе. Он окончательно уверился, что дела плохи, когда мальчишка привел его в комнату, где ждали четверо членов Братства Войны.
   – Вы сэр Эльфорд да Скес? Который направляется домой из Святых Земель?
   – Да, это я.
   – Меня зовут Партен Лорика. Я из особого ведомства. Нас интересует вчерашнее происшествие в матросской таверне.
   – С чего это?
   – Не понял.
   – Вчера я весь день напролет жаловался всем подряд, и что толку? У меня лишь спросили, не собираюсь ли я брать в долг. Кто-то решил убить да Скеса? Прекрасно, денег ему тогда лучше не давать.
   – Вполне практичный подход.
   Элс скорчил недовольную гримасу.
   – Кое-кто рассказал нам. И вот мы здесь. Нам нужны подробности.
   – Ладно, – проворчал Элс.
   – Расскажите, что именно случилось. Постарайтесь припомнить все детали. Любая мелочь может навести нас на след. Мы так долго ждали этой возможности.
   – Какой такой возможности?
   – Выследить ведьму и шпионку, которая именует себя Старкден.
   Элс смутился. Ведь любой враг ордена Братства Войны – друг Элса Тейджа. Вот только почему-то этот конкретный враг Братства хотел Элса Тейджа прикончить.
   Ша-луг рассказал почти все, не упомянул лишь Нахлика и Маллина.
   – А те матросы, которые сидели с вами за столом, – вы их знаете?
   – Нет. Те двое, что потрезвее, пришли вместе, но третьего, который лежал, напившись до беспамятства, они не знали, это точно. Хотя и вывели его из кабака. Он уже был за столом, когда я пришел, а эти двое явились позже.
   – И звали их Рен и Дой?
   – Так они назвались. Я не особенно прислушивался. В «Ржавый фонарь» я пришел только потому, что у них подают пеквадский кофе, а я успел к нему привыкнуть… Хотел расслабиться перед долгой дорогой. Ненавижу корабли. У меня жуткая морская болезнь.
   – А другие два – Карпио и Бенатар Пьола?
   – Да.
   – Карпио мы знаем, – заговорил вдруг молчавший до этого самый старый из рыцарей.
   – Только полный дурак доверил бы Карпио секрет, – кивнул Лорика. – Но кто-то его нанял. Это наша зацепка. Да и Пьолу мы наверняка без труда разыщем.
   – Можете рассказать мне об этой женщине, которая желает моей смерти?
   – Нет. Не можем. Мы и сами почти ничего не знаем. Почему она желает вашей смерти?
   – Понятия не имею. Я уже голову сломал. Единственное разумное объяснение – меня приняли за другого. Быть может, этот самый Карпио следил за мной еще отсюда и перепутал с другим постояльцем.
   – Возможно. Или Старкден думает, что вы не тот, за кого себя выдаете. За кого она могла вас принять?
   – Всю молодость я провел сражаясь в Триамолине, – пожал плечами Элс. – Красть у меня нечего – в Святых Землях я ничего не нажил, и дома в Трамейне ничего не имею. Все свое богатство таскаю на себе. Для кого шпионит эта женщина?
   – Ходят слухи, что она работает на патриарха, на правителя Восточной Империи или на Ганзеля Черные Сапоги. Кто-нибудь из них желает вашей смерти?
   – Вряд ли.
   – Еще говорили, она спуталась с неверными, – добавил Лорика. – С Люсидией.
   – И с ними меня ничто не связывает. Мы в основном сражались с местными племенами, подкупленными дринджерийцами. Разве что та битва у Кладезя Дней… Но я в ней не участвовал, долечивался после ранения отравленной стрелой.
   – Мы были с вами откровенны. Надеюсь, и вы нам не лгали. Отплываете на «Инфанти»? Если что-нибудь выясним до отплытия, дадим вам знать.
   – Спасибо.
   Великодушное обещание. Братство Войны уважало того да Скеса, которым он притворялся. Но лучше бы им не удалось найти Старкден. Ведь тогда может выясниться, что она охотилась на переодетого ша-луг.
   Элс прибег к специальным упражнениям, помогающим избавиться от умственного напряжения. Но дело шло неважно. Перед мысленным взором предстала симпатичная белокурая кроха, она неуклюже ковыляла ему навстречу и улыбалась во весь рот. Сначала Элс не понял, кто это, а потом подумал, что это, видимо, его сестра. По спине у него побежали мурашки.
   Ему редко удавалось вспомнить лица родных. Довольно странно, ведь остальные мальчишки из школы неутомимых отроков часто вспоминали свои семьи. Особенно матерей. И беззвучно плакали в темноте, пока не видели наставники.

   Вскоре после полудня Элс поднялся на борт «Вивии Инфанти». Он не завтракал и не обедал. Когда Тейдж вышел на причал, на судно все еще грузили товары. На пристани болтались и Нахлик с Маллином.
   Матрос-сонсианец сверился со списком пассажиров, а потом другой моряк, на шее которого болталась на цепочке курительная трубка, отвел Элса в сторону.
   – Сэр Эльфорд, недавно доставили ваши вещи, они в вашем личном хранилище. Я покажу.
   «Вивия Инфанти» ничем не напоминала те длинные, изящные боевые корабли, которые Элс видел по пути к Стаклироду. Это была огромная деревянная лохань с громоздкими надстройками на корме и баке, сто тридцать футов в длину и пятьдесят пять в ширину. Видимо, раньше это неуклюжее торговое судно перевозило солдат для священного похода.
   На баке, вдоль лееров, были закреплены ящички, где пассажиры хранили свое добро. Установили их, по всей видимости, не так давно. Моряк открыл крышку одного из них – квадратного, два на два фута.
   – Отсюда ваши вещи не выпадут, и в шторм их не смоет за борт. Но украсть их можно запросто. И намокнут они в случае чего. Так что смотрите сами.
   – Спасибо.
   Элс оглядел лежавший в ящике небольшой запечатанный мешок из промасленной кожи – письменные указания Гордимера. Открыть его можно будет лишь на пути в Сонсу.
   Ша-луг сложил в хранилище свой скарб, запер ящик и отправился наблюдать за отплытием вместе с Эньо Сколорой.
   – Я слышал, охотники на ведьм тобой интересовались, – сказал тот.
   – Что? Братство Войны? Они расспросили меня утром о происшествии в «Ржавом фонаре». Остальным-то плевать.
   – Слышал, с тобой говорили Партен Лорика и Бьюго Армьена.
   – Да, один из них назвался Лорикой.
   – Точно, они. Особое ведомство. Охотятся на призраков, демонов, волшебников и прочую шушеру. Им лучше не попадаться.
   – Расскажи мне об этом особом ведомстве.
   – В ваш Триамолин, я так понимаю, братья не захаживают.
   – Триамолин – страшная дыра, друг мой. Нас до сих пор оттуда не вышвырнули лишь потому, что никому он и даром не сдался.
   Сколора во всех подробностях поведал ему о клике фанатиков, сформировавшейся внутри и без того фанатичного Братства Войны. Члены особого ведомства обладали сильным колдовским даром и желали лишь одного – избавиться от Тирании Ночи.
   Элс не очень хорошо понимал их мотивы. Ведь создания Ночи не большее зло, чем львы или гиены. Они делают то, для чего предназначил их господь, как собаки, мухи или, скажем, радуга. Да, они опасны, но точно так же опасны и другие силы природы. Тирания Ночи – это неотъемлемая часть мира, часть самой жизни.
   – Не знаю, – пожал плечами Сколора. – Они же фанатики. Что хотят, то и делают. К тому же в здешних краях Ночь не является частью обычной жизни.
   В отличие от Кладезей Ихрейна.
   – Как же они справляются в Святых Землях?
   – Жалуются и ворчат. Винят во всем праман. Ходят слухи, что недавно в тамошних местах приключилось что-то необычное. Вот они и зашевелились.
   – Хм?
   – Насколько я понял, кто-то прикончил какую-то большую и сильную тварь. Обычный солдат, не волшебник. Вот им и не терпится узнать, как именно он это сделал.
   Матросы попросили Элса и Сколору отойти от борта и принялись разматывать швартовы. Судно должны были отбуксировать из порта в пролив несколько небольших лодчонок. «Вивия Инфанти» полагалась лишь на паруса, и, обходясь без гребцов, купцы экономили кучу денег.
   В борт задул легкий ветерок, посудина отошла от причала. Гребцы в лодчонках-буксирах взялись за дело, отрабатывая жалованье.
   Швартовы подобрали, лишь когда корабль на тридцать футов отошел от пристани и развернулся носом в сторону пролива.
   Сначала поставили маленькие паруса, и «Инфанти» потихонечку, хотя и очень медленно, набрала ход. Тут уже развернули паруса покрупнее.
   – Капитан этой посудины знает свое дело, – заметил Элс.
   – Иначе он не был бы капитаном. Сонсианцы – весьма прагматичны. С тобой все хорошо?
   – Со мной всегда плохо, когда под ногами вместо твердой земли вода. Там, в глубине, живут огромные зубастые гады, и все хотят меня сожрать.
   – Морская болезнь? – усмехнулся Эньо.
   Судно, ускорив ход, скользнуло в пролив и вскоре поравнялось с маяком, стоявшим у входа в гавань. За этой двухсотфутовой кирпичной башней начиналось открытое море. Элса никак не оставляло ощущение, что он вот-вот свалится за край известного ему мира.
   – Она самая.
   Капитан направил корабль между буев. Матросы замахали флажками, обмениваясь сообщениями с начальником гавани и дежурными на маяке. Здесь причаливало и отчаливало множество судов.
   На кормовой надстройке началось оживление. Один из матросов-сигнальщиков послал за капитаном.
   – Что-то случилось, – заметил Элс.
   – От тебя прямо ничего не скроешь.
   Вокруг моряка столпились капитан, первый помощник и еще несколько человек. Тот еще немного помахал флажками, потом боцман что-то прокричал палубным матросам, и те спешно убрали паруса. Рулевой, положив штурвал на правый борт, увел «Инфанти» из пролива. Судно замедлило ход. Загремела якорная цепь.
   – А вот и причина остановки, – заявил Сколора, указывая на баркас, отчаливший от небольшой пристани у подножия Калена, на вершине которого темнел замок Кастелла-Аньела-долла-Пиколина – главная резиденция Братства Войны. – Кто-то решил прокатиться вместе с нами.
   Элс искренне надеялся, что дело именно в этом.
   Капитан корабля что-то рявкнул, и матросы принялись загонять пассажиров в трюм. Ни на какие вопросы они не отвечали.
   Недовольная команда тоже спустилась вниз, за ней последовали помощники капитана и боцман. В конце концов на палубе остался только один капитан.
   Элс слышал, как баркас причалил к «Вивии Инфанти» и кто-то забрался на борт. Сверху донеслись приглушенные звуки: там о чем-то спорили. Вскоре все смолкло.
   Наконец матросы и пассажиры хлынули обратно на палубу, сгорая от любопытства.
   Но – ничего не увидели. Баркас отчалил и теперь направлялся к Кастелла-Аньела-долла-Пиколина. Капитан велел сниматься с якоря и ставить паруса.
   Прошел час, но по-прежнему ничего не прояснилось.
   – Кто-то из особого ведомства, – утверждал Сколора. – Какой-нибудь могучий волшебник. Эльфорд, тут что-то затевается. Похоже, прямо сейчас здесь вершится история.
   Голос у Эньо был радостный и взволнованный.
   Элс его радости не разделял. Он боялся, что остановили «Вивию Инфанти» из-за него.
   Никто не видел загадочного пассажира из Братства, если таковой вообще имелся. Корабельный кок не готовил на ужин лишней порции, никого не выселили из каюты.

   Никогда прежде Элсу не доводилось видеть таких густонаселенных краев, как западное побережье Фиральдии, на подходе к Сонсе с юга. На каждом пригорке гордо возвышалась крепость или дозорная башня. Сам берег круто обрывался в Родное море.
   Мимо сновало множество кораблей. С каждой оказавшейся поблизости лодки им предлагали что-нибудь купить.
   – Это потому, что распогодилось, – сказал Сколора. – Вот все и вышли в море, пока можно.
   – Похоже на то, – согласился Элс.
   За время пути он успел привыкнуть к Эньо. Его попутчик беспрерывно болтал, зато не задавал вопросов и не сердился, когда Тейдж отмалчивался.
   На борту «Инфанти» было еще несколько вояк, направлявшихся домой из Святых Земель. Они быстро сбились в отдельную группку. Пилигримы возвращались из паломничества к Кладезям. Элс, Сколора и еще двое с дальнего запада условились и после Сонсы держаться вместе. Элс прикидывал, как бы улучить минуту и сбежать от Эньо.
   На борту он так и не нашел укромного местечка, чтобы распечатать свои приказы. Гордимер вложил в мешок около дюжины писем, каждое из которых надлежало вскрыть в определенный момент. Некоторые – еще до Сонсы, но подходящей возможности так и не представилось. Ша-луг волновался. А если там важные сведения?.. Хотя вряд ли. Гордимер обычно суетится по пустякам, словно какая-нибудь старуха.
   – Не терпится попасть домой? – спросил Сколора.
   – Да нет. Там ведь все изменилось. Я помню те края совсем другими. Все, кого я знал, состарились или мертвы.
   – Эльфорд, умеешь ты нагнать тоски, – скривился Эньо. – Теперь я тоже буду об этом думать. Словно бы еду в чужие края, а не домой.
   – Один старый дэв в Триамолине так и говорил.
   – Как?
   – Прошлое – это чужбина. Мне все кажется, что я сплю и вот-вот проснусь на своей койке в Триамолине.
   – Да? Тогда это тебе снится. Смотри, плавучий маяк. – Эньо уже бывал в Сонсе.
   Сам город стоял на реке милях в восьми от устья. «Вивии Инфанти» предстояло идти от одного плавучего маяка к другому, а потом следовать вдоль линии буев. На первом маяке их поджидал лоцман, который должен был сопровождать их до самой Сонсы.
   Прошло несколько часов. Торговый корабль медленно двигался вперед.
   – Теперь будем весь день ползти эти последние мили, – ворчал Элс.
   – Попроси, пусть тебя высадят, пешком дойдешь.
   – Я бы с радостью. Лишь бы землю твердую под ногами почуять.
   Элс уже успел надоесть попутчикам своими жалобами.
   – Да мы и сами уж не прочь, дружище.
   У них действительно почти весь день ушел на то, чтобы подняться по реке Сон к городу. Элс с удивлением смотрел на странные высокие дома и толпившийся на улицах народ – все такое яркое. Родной Аль-Кварн был серым: приземистые и однообразные глинобитные домишки, а единственные цветные пятна – навесы над лавочками. Каифу не нравились яркие краски.
   «Вивия Инфанти» шла мимо пустых причалов. Элс спросил у матросов, почему они не швартуются.
   – Это не наши, – услышал он в ответ. – Это Красных и Синих. А «Инфанти» принадлежит Дуранданти – Зеленым.
   Приверженность западных варваров к цветам изумила Элса. Везде, где раньше царила Древняя Бротская Империя, – в Восточной Империи, в королевствах и республиках Фиральдии, в епископальных церковных владениях вдоль промптского побережья – люди делились по цветам. В нынешние времена это означало принадлежность к политической партии. Цвета начали использовать таким образом еще в древности – традиция пошла от знамен различных команд на ипподромах.
   Жители Сонсы утверждали, что их город – самый могущественный купеческий оплот на Родном море. Жители Апариона и Датеона не могли с этим согласиться. Как, впрочем, и Платадура, праманский порт в Диреции. Сонса дорожила репутацией единого сплоченного государства, но ее раздирали на части внутренние свары. Клики и партии не могли договориться между собой и вели себя словно избалованные дети. Чужеземцу эти препирательства казались глупыми.
   Суть разногласий крылась не в религиозных догмах и не в идеологии, – это была всего-навсего неутихающая борьба за власть. Как и повсюду в Фиральдии, в Сонсе заправляли могущественные семейные кланы.
   Дуранданти, обладатели крупнейшего торгового флота, считали себя самым влиятельным семейством Сонсы.
   Как и Сковилетти и Ферми.
   Флот Сковилетти считался самым маленьким, зато они могли похвастать целой армией наемников, завербованных в основном среди дирецийских чалдарян, и это давало им солидное преимущество.
   Что касается Ферми, у них всегда оказывалась наготове какая-нибудь кузина, которая вышла замуж за брата патриарха, или дочь, выданная за представителя знатного датеонского или апарионского рода. А еще они ссуживали деньгами герцогов с северных равнин. Иными словами, стремились заключать выгодные союзы и таким образом спасались от происков завистливых Дуранданти и Сковилетти.
   – Где-то тут в Сонсе, – проворчал Элс, – живет один стряпчий, он представляет почти все кланы Трамейна. В том письме, которое я получил, мне советуют найти его. Он должен все знать.
   – Ясно, – отозвался Сколора. – Ищи тогда. Он тебя приютит?
   Вполне вероятно. В Сонсе жили агенты Дринджера, с которыми ему предстояло встретиться.
   – Я его разыщу. Если мы когда-нибудь причалим. План такой: вы с Тонто и Адрано пойдете на постоялый двор и разузнаете, как нам добраться до Шивеналя. А я найду своего стряпчего и потом встречусь с вами.
   – Толковый план, но есть одно «но».
   – Какое же?
   – Я хочу выяснить, кто же скрывался в капитанской каюте с самого Стаклирода. Спрячемся в доках и подождем, пока он не вылезет.
   Судя по голосу, Сколора был настроен весьма серьезно.
   – Ты уверен, что хочешь впутываться?
   – А ты?
   – Думаю, мы впустую потратим время. – Но самому Элсу хотелось выяснить, не пустился ли вслед за ним чародей из Братства Войны. – Ладно. Только осторожно.

   – У них тут праздник какой-то, что ли? – удивился Сколора. – Никто же не работает.
   Все четверо прятались за толстыми тюками с хлопком, лежавшими в сотне ярдов от корабля.
   Элс ужаснулся: значит, в таких количествах хлопок вывозят контрабандой из Дринджера? Столько мешков в одном лишь фиральдийском порту?
   Сколора выбрал удачное место: «Вивия Инфанти» была видна как на ладони, а тюки скрывали их от любопытных глаз немногочисленных портовых работяг.
   – Понимаешь, о чем они говорят? – спросил Сколора.
   Жители Сонсы говорили на странном диалекте, который почти невозможно было разобрать. Элс покачал головой, он и Сколору-то понимал с трудом.
   – Что-то там творится, – зашептал Тонто. – Проклятье! Эньо, сукин ты сын, а я ведь тебе не поверил. Никто тебе не поверил, а ты оказался прав.
   Они выглянули из-за тюков.
   Да, на борту «Вивии Инфанти» началось какое-то оживление. А всего несколько минут назад корабль казался совершенно опустевшим, ведь команда сошла на берег вслед за пассажирами.
   – Но они не из Братства, – засомневался Элс.
   На причал сошли двое: высокий мужчина с высокомерным видом оглядывался по сторонам, а второй, постарше, согнулся под тяжестью неимоверного количества поклажи. Высокий не спешил ему помогать. Ни того ни другого никто не видел во время путешествия.
   – Думаешь, они так и будут разгуливать в своих черно-красных хламидах? Полюбуйтесь, мол, вот они мы. Что бы эти двое ни замышляли, это точно что-то секретное.
   К причалу подъехала закрытая карета, запряженная двумя лошадьми.
   – Вот уж ничего не скажешь – вовремя.
   Тот, что нес поклажу, принялся перекладывать ларцы и тюки в экипаж; возница спустился с козел и помог ему. Высокий мужчина внимательно оглядывался по сторонам.
   – Мне это не нравится, – сказал Тонто. – Что-то нечисто. Я сматываюсь.
   И он беззвучно растворился в тени.
   – Вот зараза! – выругался Сколора. – Да что же это происходит-то?
   – Не знаю, – отозвался Адрано, который воевал вместе с Тонто в Святых Землях. – Но мы с ним оба живы только потому, что возле Кладезей Ихрейна чутье его ни разу не подвело.
   – Тогда лучше прислушаться к его словам, – прошептал Элс, который во время походов научился доверять дурным предчувствиям Костыля и аль-Азера эр-Селима.
   – Карета тронулась, – прошептал Сколора. – Едет сюда.
   – Пропади ты пропадом! Ложись! Прячься!
   – Но тут же люди кругом, – возразил Эньо.
   Экипаж на полном скаку поравнялся с их укрытием. В щели между тюками промелькнул его полированный деревянный бок. И вдруг весь мир затопило светом.
   Словно гигантским кулаком Элса ударило в грудь, и он отлетел к стене портового склада. Слышались истошные вопли его товарищей, повсюду разлетался горящий хлопок.
   А потом его накрыла темнота.
   Очнулся он довольно быстро. Несколько ошарашенных портовых стражников только-только прибыли на место взрыва. Говорили они очень быстро, и Элс почти ничего не мог понять, разобрал лишь одно слово – «колдовство».
   Левое запястье нестерпимо ныло.
   – Господь милосерден, – пробормотал он.
   Рука горела огнем, на коже выскочили крупные волдыри. Значит, его защитил амулет.
   Элс с трудом поднялся на ноги, и сонсианцы испуганно отпрянули.
   – Что случилось? Где мои друзья?
   Кое-как, с трудом подбирая слова, Элс попытался объяснить, что они с товарищами решили сэкономить и переночевать прямо тут – на тюках с хлопком. Как вдруг прогремел взрыв.
   Стражники знали и того меньше. Тишина, а потом вдруг бабах! И весь причал завален горящим хлопком. Может, кланы Сонсы опять чего-то не поделили?
   Сколору нашли почти сразу. Дирециец был мертв, его разорвало на четыре части, которые еще удерживались на тонких ниточках плоти. Останки Адрано расшвыряло по всему причалу вперемешку с хлопком.
   Если раньше стражники еще сомневались, то теперь знали наверняка: здесь не обошлось без колдовства. В ту же минуту их как ветром сдуло.
   Причал опустел. Куда делись портовые работяги? Где матросы? Где зеваки, привлеченные шумом? Неужели дурные вести разлетаются настолько быстро?
   Элс посмотрел на изувеченные тела Сколоры и Адрано. Им уже ничем не поможешь. Его терзали гнев и чувство вины.
   Подобрав уцелевшие вещи, Тейдж поковылял прочь с пристани. Никто не следил за ним. Вокруг не было ни души.
   На город опускалась тьма. Нужно спрятаться где-нибудь.
   На тот постоялый двор, про который они говорили, теперь соваться нельзя.
   На корме «Вивии Инфанти» зажегся огонь. Да это же фонарь в капитанской каюте!

   Элс осторожно прокрался к корме. На причале по-прежнему не было ни души, но это ненадолго.
   Из капитанской каюты доносились звуки лютни. Элс не знал этой грустной песни о неразделенной любви. Такие сочиняют в Коннеке – на родине любовных баллад.
   Ша-луг медленно приподнял защелку и бесшумно открыл дверь.
   Капитан сидел к нему спиной в мягком кресле возле штурманского стола и глядел в окно. В лиловых небесах одна за другой зажигались звезды.
   Неожиданно он оборвал свою печальную песню.
   – Проклятый колдун, так и знал, что обманешь, – сказал капитан.
   Слово «колдун» прозвучало в его устах презрительным ругательством.
   Он обернулся и удивленно вытаращился на Элса:
   – Ты еще кто такой?
   – Человек, охваченный горем. Твой загадочный пассажир только что прикончил двух моих друзей. Расскажи-ка мне о нем.
   – Ты, должно быть, шутишь.
   – Он, конечно, опасен, зато я-то уже здесь. И очень-очень зол. А ты скоро искренне пожалеешь, что не отправился в ад вместе с моими друзьями.
   Капитан пытался сопротивляться, но он был уже немолод да и драться никогда толком не умел. А Элс был опытным воином в самом расцвете лет и к тому же весьма преуспел в искусстве допроса.
   Когда исход дела стал очевиден обоим, капитан заговорил:
   – Это высокомерная свинья, пустоголовый фанатик; если ты вознамерился его прикончить, желаю удачи.
   Такой поворот не входил в планы Элса. Он ведь всего-то и хотел – разузнать, что происходит.
   Пока капитан говорил, Элс мерил шагами каюту. Она вся была увешана разнообразными иноземными вещицами. Похоже, жизнь капитана неразрывно была связана с этим кораблем – здесь он жил, сюда с охотой возвращался. Среди прочих безделушек выделялись затейливые клинки, составной лук, из каких обычно стреляют степняки-лошадники, шестифутовый лук (ими несколько столетий назад вооружали гаргарлицейских пехотинцев) и люсидийский арбалет, такие во множестве изготавливают для местных ополченцев – натяжение ни к черту, зато с близкого расстояния попадет кто угодно. Арбалет украшали сутры из Писания, и тетива на нем была вполне пригодная, хотя, по всей видимости, владельцу это никак не помогло, раз его оружие оказалось здесь, в коллекции чалдарянского капитана.
   – Поосторожней с арбалетом, – предупредил сонсианец. – Спусковой механизм очень чувствительный.
   Арбалет был заряжен.
   – Не стоит все время держать его взведенным, пружина слабеет, – отозвался Элс.
   Расспросив капитана о колдуне из Братства, он решил на этом не останавливаться. Как относятся жители Сонсы к церковникам? К Безупречному V? Что думают о новом священном походе?
   – Священные походы выгодны Сонсе. Патриарх вообще буйнопомешанный, но нам-то плевать – лишь бы золото текло в казну.
   Элс уселся в освободившееся кресло (сам капитан к тому времени лежал связанный на столе) и наконец-то распечатал Гордимеровы письма.
   В них не было никакой новой информации. Лев приказывал не привлекать внимания, смотреть в оба, прислушиваться к разговорам, запоминать даже самые незначительные детали, вникать в систему мышления и логику арнгендцев, сеять раздор между врагами Дринджера, чтобы у них не осталось сил и времени ни на какие походы, подбираться поближе к Безупречному и коллегии. И так далее и тому подобное. Ни слова о том, что делать с жаждущими твоей смерти шпионами или колдунами из Братства Войны.
   Зато в них говорилось, как разыскать в Сонсе двух дринджерийских агентов (о существовании друг друга им сообщать не следовало).
   – Эй ты, недоумок! – рявкнул капитан, и Элс отвлекся от своих писем. – Очнись. Кто-то поднялся на борт.
   Тейдж не стал спрашивать, как сонсианец узнал. В конце концов, это его корабль. Воин собрал бумаги, снял со стены арбалет и притаился в темном углу.
   Защелка отодвинулась, дверь распахнулась. На пороге стоял некто в черном одеянии.
   – Что еще такое? – удивленно выпалил он, увидев на столе связанного капитана.
   – Передавай привет Эньо и Адрано, – отозвался Элс, выпуская стрелу.
   С кошачьим проворством неизвестный метнулся в сторону, но чуть опоздал – стрела вонзилась ему в правое плечо, и он зарычал от боли.
   Элс отбросил арбалет и ринулся вперед, надеясь опередить противника и не дать ему пустить в ход волшебство.
   Но тот уже вытащил короткий меч. Оружие ему пришлось держать в левой руке, но, несмотря на это и на рану в плече, держался он весьма уверенно. Пока не понял, что имеет дело с искусным воином.
   Человек в черном сделал выпад, заставив Элса отступить на шаг, и бросился прочь из каюты. Тейдж за ним не спешил. Мало ли что ждет там, в темноте? Ночь уже наступила, лучше не искушать судьбу.
   Ша-луг нашел новую стрелу для арбалета, проверил заткнутые за пояс письма, погасил фонарь и, распахнув кормовое окно, вылез наружу. По швартову ему удалось спуститься на причал. Притаившись за большим деревянным кнехтом, он пытался отдышаться. По трапу проковылял раненый рыцарь, оглядываясь через плечо.
   Почему он не прибегнул к волшебству?
   Элс снова выстрелил.
   Стрела попала в цель, но мужчина даже не остановился. Наверное, у него под одеждой кольчуга.

   Дринджерийский шпион, который впустил Элса в свою лавку в столь неурочный час, оказался настоящим гномом – сгорбленным маленьким дэвом футов четырех росту.
   – Я знал, что рано или поздно этот день придет, – недовольно проворчал он. – Обманывал себя, дескать, нечего бояться. Думал, ну пошлю иногда письмо в обмен на пару серебряных монет. Но все ведь к этому и шло?
   Элс огляделся по сторонам. Крошечную комнатку серебряных дел мастера освещало тусклое пламя малюсенькой лампады. Скорее всего, работает он в основном на других дэвов. Повсюду предметы религиозного культа, значит мастерская наверняка расположена в самом сердце дэвского квартала.
   – Да. Ты прав. Именно этого ты и ждал долгие годы, за это тебе и платили. Я должен исчезнуть и залечь на дно. У меня для тебя письмо из Аль-Кварна.
   Звали гнома Гледиус Стьюпо.
   – Деловой подход, – отозвался он.
   Стьюпо, несмотря на свое явное недовольство, оказался готов к подобным неожиданностям. Под его домом располагалась вполне пригодная для жилья тайная комната, которую в случае обыска можно было выдать за особую мастерскую.
   – Здесь они тебя не найдут, разве что пустят в ход совсем уж сильное колдовство.
   Гном страдал от нервного тика, что весьма раздражало. Голова его находилась в постоянном движении – то и дело кивала или покачивалась из стороны в сторону. Сказав что-нибудь, Гледиус неизменно усмехался эдаким вымученным смешком, словно каждая его фраза была остроумной шуткой.
   Элс же ничего смешного в его словах не находил.
   Что еще хуже, сидя на стуле, гном беспрестанно раскачивался взад-вперед. Об этих своих особенностях он явно не подозревал.
   – Хорошо, – сказал Стьюпо, прочитав письмо. – Ну что ж, помогу чем смогу.
   Ша-луг рассказал обо всем случившемся. Не было смысла ничего утаивать.
   – Я уложил останки Адрано так, чтобы было похоже, будто это я погиб при взрыве. Обыскал тела и забрал кое-что из вещей.
   – Хорошо, а как же тот убийца из Братства, которому удалось ускользнуть?
   – Не знаю, был ли он убийцей. Я только знаю, что поступки их весьма неразумны. Должны же они понимать, что убивать того капитана глупо, ведь он помогал им. А от трупа какой толк?
   – Меня больше интересует, что стало с рыцарем.
   – Сбежал.
   – Он не применял против тебя колдовства?
   – Нет.
   – Тебя надули. Тот, кого ты принял за слугу, и есть волшебник. А второй – его помощник и телохранитель.
   – Вполне возможно. Надежно ли мы укрыты здесь от созданий Ночи?
   – Надежно. Эти края заселили еще до Древней Бротской Империи. Всех духов постепенно изловили – либо изгнали, либо заточили в камни, деревья или родники. Остались лишь самые безобидные. Волшебнику почти не с чем работать. Сонсианцы – практичные люди, они предпочитают жить по законам экономики, а не по законам хаоса.
   – Какие же законы у хаоса?
   – Если присмотреться, даже в беспорядке найдется своя закономерность.
   – А если колдун привез духов с собой?
   Гном провел рукой по нечесаным седым космам.
   – Тоже может быть. Но ты говоришь, он из особого ведомства. А тамошние рыцари стремятся покончить с Тиранией Ночи. Они не стали бы таскать ночные создания с собой.
   – Но не прибегают ли они ко злу ради победы над злом?
   Эту ошибку совершали даже в Обители Мира.
   – Сами они, разумеется, скажут, что нет. Как бы то ни было, в этой комнате тебя не найдут. Отдохни. Утром я выясню, что говорят в городе.
   – Веди себя как обычно, не меняй распорядка дня. Я бы не прочь перекусить, с самого утра во рту ни крошки.
   – Ша-луг, я тебе в дедушки гожусь, не учи меня делать мое дело.
   – Я не… Понятно.

   – Тебе, ша-луг, сейчас лучше не высовываться, – сообщил Стьюпо на следующий вечер, принеся Элсу ужин. – Вряд ли ты мне соврал, но Братство рассказывает совсем другую историю. Они якобы ловят иноземного шпиона.
   – Неужто? Глупая выдумка. А что за шпион? Не говорят?
   – Нет. В здешних краях никто не верит ни единому слову братьев. Разве что Синие, клан Ферми.
   – Значит, поднялась суматоха. И как остальные цвета к этому отнеслись?
   – Разные ходят слухи. Но на улице тебе показываться нельзя. Любого светловолосого мужчину твоей комплекции тут же заграбастают.
   Элс кивнул. Повезло, как всегда. А ему-то всего и надо было – сойти с корабля и отправиться дальше на юг.
   – Если бы ты не стал допрашивать капитана «Вивии Инфанти», все, может, и обошлось бы. Но ты покусился на жизнь члена Братства.
   – Я позабыл о стратегии, – хмыкнул Элс, – и сосредоточился на тактике. Решил непременно выяснить, что происходит.
   – Тебе повезло. Они сами толком не знают, кого ищут. Но ищут усиленно. До меня дошли слухи, что волшебник обеспокоен: после того взрыва никто не должен был уцелеть.
   – Ты же говорил, в Сонсе нету магических сил?
   – Сболтнул глупость.
   – Что думают жители города?
   – Мало кто опечалится, – усмехнулся гном, – если кого-то из братьев ненароком ухлопают. Здесь у них мало влияния, разве что Ферми от них зависят. Братья сильно докучают местным дэвам и дейншокинам.
   – Им дозволяется хватать людей на улице? Или власти Сонсы вмешаются?
   – Дуранданти и Сковилетти стараются не ссорится с Братством. Боятся, что те поддержат соперников.
   – А Братство этим вовсю пользуется?
   – Конечно. Они же не дураки. Но им невдомек, насколько их здесь недолюбливают.
   – В каком смысле?
   – Они пользуются влиянием, но только лишь потому, что здесь, как и во всей Фиральдии, нет местной знати, под знаменами которой объединились бы все остальные. Едина лишь церковь. На нас наседает Империя. В Броте за власть и за место патриарха неустанно борются пять кланов. Безупречного не избрали бы, если бы не поддержка Братства Войны и особого ведомства. Он перед ними в долгу, а его воинственная политика – на самом деле их рук дело. Я не раз писал об этом в Аль-Кварн, но разве кто-нибудь меня слушает?
   – Гордимер – прекрасный военачальник, но правитель и стратег из него неважный. К несчастью, управляй Дринджером каиф Карим Касим аль-Бакр, все только и делали бы, что молились, и чалдаряне расправлялись бы с нами, как с детьми. Ты хорошо знаешь Сонсу – как долго все будут обсуждать новости?
   – Большинство забудет про них уже к завтрашнему вечеру. Остальные – к концу недели. Если только Братство не объявит за твою голову большую награду. Тогда тобой заинтересуются опасные люди.
   – Значит, нужно затаиться и переждать. Здесь разводят овец? Или коров? Можно раздобыть что-нибудь кроме свинины? С самого Ранча сижу на солонине. Каиф заранее отпустил мне грехи, но я чувствую на себе скверну.
   – За дурака меня держишь, ша-луг? – прищурился Стьюпо. – Проверяешь на верность? Ты здесь уже сутки, и Братство до сих пор не наложило на тебя лапы. Учти, тебя всю жизнь обманывали: основатели праманской веры на самом деле были одурманенными безумцами, склонными к самообману. Но мне до религии дела нет. Зато есть дело до священных походов. Они терзают Суриет.
   Суриетом на мельхаике именовались Святые Земли.
   Во время первых священных походов армии захватчиков грабили все храмы и города, не принадлежавшие чалдарянам. Да и принадлежавшие тоже, если эти чалдаряне отказывались признавать бротских патриархов. Именно тогда Братство Войны прославилось и нажило состояние.
   В древности, еще до Праманского завоевания, Кладезями Ихрейна владела Восточная Империя. Там чалдарянская религия не была столь нетерпимой и не требовала уничтожать иноверцев. После завоевания не многое изменилось, разве что у каких-то чалдарянских культов стало меньше последователей.
   Когда же Святые Земли явились освобождать армии запада, чалдарянские воины грабили даже тех, чье вероисповедание не сильно отличалось от их собственного, почитая их неверными и вообще нелюдями.
   – В нашем ремесле доверие не в почете, – сказал Элс. – Прошу прощения. Но мне действительно ужасно хочется баранины.
   – Понимаю. Я тебе тоже не особенно доверяю. Удовлетвори мое любопытство – скажи, как ты уцелел в том взрыве, когда твоих друзей разорвало на части?
   – А теперь кто кого проверяет? – усмехнулся Элс.

   Стьюпо и Элс вместе прикончили баранье жаркое.
   – Вот и еще один занимательный день прошел, – заметил Гледиус, потягивая темное вино с прибрежных виноградников.
   Его нервный тик сегодня не так бросался в глаза.
   – Поговори со мной, – сказал Элс. – Все равно о чем. Терпение не относится к числу моих добродетелей.
   – Я нашел, где раздобыть амбонипсгские кофейные зерна.
   – Повезло тебе. Полагаю, в Сонсу они попадают тем же путем, что и хлопок.
   Высокогорное царство Амбонипсга располагалось на юго-востоке от Дринджера. Эти два государства разделяла необитаемая каменистая пустыня. Амбонипсгу населяли в основном чалдаряне арианистского толка и немногочисленные язычники и дэвы. А еще там выращивали самый лучший на свете кофе.
   – Вчера ты задал мне вопрос, – сказал Элс, поднимая левую руку, – так вот, я остался в живых из-за амулета, он защищает меня от колдовства и созданий Ночи. Увидеть его нельзя, зато видно ожоги. Он раскалился тогда на причале.
   – Понятно. Может, все-таки попробуешь вино? Превосходное.
   Элс покачал головой.
   В лавке тихо прозвенел колокольчик. Гном подпрыгнул от неожиданности.
   – В такое время? – проворчал он. – Надеюсь, не еще один шпион заявился.
   – О других мне ничего не известно, я один.
   Колокольчик не унимался.
   – Иди открой.
   Вряд ли это опасно. Те, кому нужна голова Элса, не стали бы звонить в дверь.

   Вернувшийся из лавки Стьюпо был взволнован. Его тик разыгрался с новой силой.
   – Что случилось?
   – Нашли твоего друга, который сбежал перед взрывом. Теперь ищут некоего Эльфорда да Скеса. Он единственный из пассажиров «Вивии Инфанти» бесследно исчез. Мало того что ты недобил того убийцу, так ты еще слишком много болтал.
   – Тот парень ничем им не поможет. Он туп от рождения.
   – Еще кое-что.
   – Что именно?
   – Капитан «Вивии Инфанти» прилюдно жалуется на волшебника из особого ведомства: мол, пришлось везти его в Сонсу, а тот повел себя как свинья и явился его убить. А капитан ни много ни мало брат дона Алеано Дуранданти.
   – Этот дон здесь большая шишка?
   – Самый главный Дуранданти. К тому же после появления этого волшебника Братство совсем озверело. – Гном дважды качнулся туда-сюда. – Даже Ферми ворчат.
   – Что случилось?
   Элс уже почти не обращал внимания на дерганье Стьюпо.
   – Семейство Дуранданти решило выселить рыцарей из казармы. Они давно уже не платят положенную ренту.
   – Я смотрю, тебя это радует.
   – Братство Войны терзало Суриет хуже прочих. Их орден наживается на воровстве и работорговле.
   Почти все дэвы, расселившиеся за пределами Святых Земель, были потомками бывших рабов.
   – Понимаю.
   – Ша-луг, можешь ты скрыть кое-что от тех, кто тебя послал?
   – Я не должен этого делать. В отчетах полагается указывать все, что может заинтересовать Аль-Кварн.
   – Не хочу, чтобы им там стали известны некоторые подробности. Меня пугает не столько Гордимер, сколько тот второй – колдун.
   – Эр-Рашаль? Но почему?
   – Мы много про него слышали. Я дэв и потому не хочу, чтобы он знал кое о каких наших делах. Если ты считаешь, что обязан докладывать обо всем без утайки, я не во всем тебе помогу.
   – На кое-какие мелочи я закрою глаза. Если они не представляют угрозы для моих родных, моего народа, моей страны или моего бога.
   Разве может один гном представлять угрозу для Дринджера?
   – Хорошо. Замечательно. Что ж, придется рискнуть головой и поверить, что слову ша-луг и правда можно верить, как они пытаются всех убедить.
   Элс тихонько выругался. Да этот гном издевается! Ведь у праман действительно не считалось грехом лгать неверным.
   – Запомни: Гледиус Стьюпо не ша-луг. Гледиус Стьюпо – настоящий дэв, он любит свой народ и ради него помогает врагам своих врагов.
   – Понимаю.
   Обычно дэвы открыто не высказывали свои взгляды, разве что оставшиеся в Святых Землях во всеуслышание заявляли, что захватчиков нужно изгнать из Суриета.
   Хотя много веков назад сами дэвы силой захватили те края.
   – Я хочу, чтобы ты твердо все решил и сказал мне об этом. Иначе я не смогу тебе кое-что показать.
   В Святых Землях постоянно шла война, туда все время кто-нибудь вторгался, и то один народ, то другой пытался захватить Кладези Ихрейна.
   Почему, интересно, там не возникло ни одной империи?
   – Я уже все тебе сказал, – отозвался Элс. – Если хочешь доверить мне какую-то тайну, я проявлю к ней уважение.
   – Это хорошо. Потому что сонсианским дэвам, боюсь, очень скоро понадобится помощь опытного воина.
   Ша-луг непонимающе хмыкнул.
   – Братство не желает смириться с неизбежным, – продолжал гном. – Они отказываются уходить, верят, что господь на их стороне. Покидать казармы они не намерены и готовы применить силу. Уже погиб один наемник Дуранданти.
   – И это я должен скрыть от Аль-Кварна?
   – А неизбежное очень скоро произойдет. Братство тянет время и надеется на помощь со стороны. Потом они просто-напросто переложат вину за беспорядки на иноземцев и неверных. Когда начинается смута, первым разносят квартал дэвов. Правящие в республиках кланы не поощряют нетерпимость: она мешает торговле, а республикам нужны дэвские ремесленники и стряпчие. Но чернь всегда с радостью бросается на иноверцев.
   Во многих праманских городах дэвы тоже играли важную роль. Например, в Диреции именно дэвы чаще всего служили чиновниками. Там они поддерживали праманских правителей.
   – А новый патриарх… – добавил Стьюпо. – Ему слово «терпимость» вообще неведомо. Он призывает свою паству ополчиться на всех подряд, даже на единоверцев, если те осмелились усомниться в том, что он непогрешимый божий посланник.
   – Думаешь, начнутся крупные беспорядки?
   – Думаю, местная чернь попытается изгнать Братство. Три клана умоют руки. Многие пострадают. Тогда Братство во всем обвинит нас, и чернь набросится уже на дэвов. Тем временем братья договорятся с кланами, и все пойдет по-старому.
   – От меня-то ты чего хочешь?
   – Профессионального совета. Нам нужно как-то отбиться, причем желательно, чтобы погибло не слишком много народу: мы не хотим сильно разъярить нападающих.
   – Ну что ж, удачи.
   Элс не умел сражаться так, чтобы не разъярить противника. Когда бьешься с врагом, нужно причинить ему такую боль, чтобы он просто-напросто позабыл о злости.
   – Но почему ты не хочешь, чтобы я докладывал в Аль-Кварн?
   – Я думал, ты уже понял. Если на нас нападут, мы будем сражаться.
   – А как это связано с Аль-Кварном?
   – Наши средства могут заинтересовать волшебника.
   – Сражаться – не самая удачная идея.
   – Как бы то ни было, – пожал плечами гном. – Пойдем.

   Квартал дэвов окутывали мгла и тишина. Элс заметил притаившихся в тени вооруженных мужчин. Где-то на реке Сон прогремел взрыв, и низкие плотные тучи осветило зарево пожара.
   – Похоже, будет дождь, – сказал Элс.
   – Хорошо бы, – отозвался Стьюпо. – Немного остудит горячие головы.
   Они прошли около четверти мили – большое расстояние по меркам дэвского квартала, ведь здесь на тесном пятачке обитало очень много народу. Своих умерших дэвам приходилось хоронить за стеной на неосвященной земле, которую специально для этого выделила церковь.
   – Повсюду шпионы, – проворчал гном.
   Двое очень серьезных юнцов что-то спросили у Гледиуса, тот шепотом ответил. Один из караульных торопливо открыл перед ними дверь богатого с виду дома, в котором не было ни лавок, ни мастерских.
   Узкий длинный коридор с истертыми деревянными половицами освещала единственная свеча. В коридор выходило четыре запертых двери.
   Еще одна, открытая, виднелась в дальнем конце, за ней вниз уходила узкая лестница. Стьюпо шел уверенно и явно хорошо знал дорогу.
   На последней ступеньке гном остановился и молча подождал, пока их провожатый поднимется обратно. Затем открыл какой-то древний платяной шкаф, набитый рванью, запустил туда руку и потянул. Задняя стенка шкафа отъехала в сторону, и за ней открылся темный проход.
   – Там, в темноте, тебя никто не подстерегает, – сказал Стьюпо.
   – Я пойду следом за тобой, – ответил Элс. – Ты сам бывал в Суриете?
   – Нет, а ты?
   – Бывал. Нет ничего темнее тамошней тьмы.
   Гном протиснулся вперед. Оказалось, что проход завешен полосками черного сукна.
   Пройдя следом за гномом, Элс очутился в темном помещении. Стьюпо произнес какие-то слова – должно быть, пароль.
   Из мрака появился древний дэв в традиционном наряде. Лицо его украшала длиннющая борода, а в руке горела крохотная свеча. Он безмолвствовал. Элс и Гледиус прошли сквозь еще один суконный занавес в комнату побольше.
   Видимо, весь квартал был изрыт туннелями, нашпигован погребами, тайными проходами и укрытиями. Куда, интересно, дэвы девали землю, когда рыли все это?
   Здесь, похоже, уже давно готовятся к неприятностям.
   В подземелье располагался целый арсенал, а еще там сидело семеро сморщенных усохших старичков.
   – Это местные дэвы-старейшины, – представил Стьюпо.
   Лица старейшин заросли седыми бородами. Эти типы уже наверняка много лет не выходили на свет. Один из них был так стар, что, верно, застал самого создателя за работой. Небось вовсю критиковал его великое и такое несовершенное творение.
   Внимательно изучив присутствующих, Элс перевел взгляд на оружие.
   Ничего себе.
   – У дэвов, я вижу, куча денег, – сказал он.
   Здесь были и имперские приспособления для метания огня, и люсидийские арбалеты, с которыми мог управиться любой неуч, и специальное оружие, вроде осадных и штурмовых машин, и амфоры с ядом, чтобы смазывать наконечники стрел, и копья, и мечи, и кинжалы.
   Все это свидетельствовало о яростной решимости.
   В прошлом дэвы испытали жестокость этих орудий на себе.
   – Итак, я здесь, – сказал ша-луг. – И вижу, что настроены вы серьезно. Чего вы ждете от меня?
   – Если на нас не нападут, то ничего, – отозвался Стьюпо. – Но если все же нападут, ты будешь нами командовать. Ты наша надежда. За пределами этой комнаты никто никогда не узнает, что дэвам помогал чужеземец.
   Элсу буквально выкручивали руки.
   – Давайте посмотрим, что у нас есть.
   Он ведь в полной их власти.
   – Вот что я вам скажу: вас просто-напросто перебьют, – сообщил ша-луг старейшинам пять минут спустя. – Достаточно будет одного волшебника.
   Колдовство, даже если речь шла об искусном чародее, не применялось в серьезных битвах. Один колдун мало что мог: его магия поражала лишь небольшой участок. Но здесь, в маленьком квартале, среди тесно сдвинутых домишек и один волшебник сумел бы нанести поистине ужасающий вред.
   – Зачем чалдарянам нападать на дэвов? – спросил Элс.
   – Они верят, – отозвался один из стариков, удивительно похожий на замшелую кочку с глазами, – что все дэвы сговорились и тайно замышляют погрузить мир в вечную тьму.
   – Понятно. И живете вы в каждом городе именно поэтому, а то, что вас по всему миру рассеяли работорговцы, никого не волнует. Истинно верующих вообще мало что волнует.
   К тому же еще в стародавние времена в Древней Империи до священных походов существовали две крупные дэвские диаспоры за пределами Святых Земель.
   – К чему ты клонишь? – нахмурился Стьюпо.
   – Озверевшая толпа вломится в ваш квартал, а тут их встретят решительные вооруженные воины. Что дальше?
   – Многие погибнут.
   – Подтвердив тем самым всеобщую уверенность в том, что дэвы – порождение зла и их нужно стереть с лица земли, пока они не свергли церковников и не осквернили всех чалдарянских девственниц.
   Спорить было бесполезно. Дэвы жаждали драки и не хотели прислушиваться к голосу разума.
   – А это что такое? – спросил Элс, указывая на оружие, которому никак не полагалось быть здесь, за пределами Дринджера.
   Еще недоделанная пушка, чуть меньшего калибра и чуть короче, чем тот фальконет, который ша-луг брали с собой в Андесквелуз. Над пушкой, по всей видимости, еще несколько минут назад трудился оружейник – в комнате висел запах раскаленного железа.
   Сначала они обернули железо вокруг стального прута, а потом раскалили и обработали молотом.
   – Тут работал кузнец-оружейник?
   Похожим образом изготавливают мечи. А лучшими кузнецами-оружейниками в праманской Диреции считались дэвы.
   Нужно ли доложить об этом в Аль-Кварн? О самой пушке? Или о том, что в тайных мастерских эр-Рашаля служат дэвы-шпионы? Фальконеты почти не использовали в битвах вплоть до происшествия с богоном, и потому они не привлекали особого внимания.
   – Это новое оружие, – признался Стьюпо. – Не стану хвастаться, что понимаю принцип его действия. Мне сказали, что оно поможет нам справиться с колдунами.
   Значит, старейшины все же отлично знали, что происходит за пределами их подвала. Если они сумеют одолеть волшебника, все не так безнадежно. Особенно если дэвы действительно настолько хитроумны и коварны, как пытается внушить всем церковь.
   – Если вы хотите отбиться и при этом уцелеть, эту игрушку надо поскорее закончить.
   Каким образом новости так быстро долетели до Сонсы?
   Во многих легендах говорилось о кинжалах с железными клинками и стрелах с серебряными наконечниками, но любой мало-мальски способный волшебник мог специальным заклинанием с легкостью уничтожить дерево, перья, кость, хлопок, лен или костяной клей, тогда стрела распадалась в полете и посеребренный наконечник уже не мог причинить вреда. Да и человеку с кинжалом тоже легко отвести глаза, если только волшебник не решит вздремнуть.
   Да, дэвы мастерски поставили его в безвыходное положение. Необходимо выяснить, что именно они замышляют и сколько им известно. Коварный план – ему раскрыли лишь малую толику правды, и теперь придется выяснять остальное.
   Совсем не просто так ему показали пушку.
   Наверняка у дэвов шпионы в близком окружении эр-Рашаля, а может быть, и самого Гордимера Льва.

   События развивались по слишком предсказуемому сценарию. Шайка юнцов ворвалась в дэвский квартал, бросалась камнями в дэвов, вломилась в одну лавку, чуть не изнасиловала дэвскую девушку. Так они развлекались, пока вдруг не обнаружили себя в окружении суровых мужчин, которых совершенно не забавляли подобные веселые выходки. Молодчиков избили до полусмерти и бросили в сточную канаву.
   Отцы, братья и прочие родственники горе-налетчиков, конечно же, оскорбились. Дело дошло до вооруженных стычек. Погибло около десятка чалдарян.
   Спустя некоторое время расхрабрившаяся пьяная толпа затеяла драку, а воодушевленные дэвы в ответ перестреляли кучу народу из арбалетов.
   Все стычки происходили только внутри дэвского квартала, что хоть немного обеляло дэвов в глазах правителей Сонсы.
   Волнения продолжались восемь дней. Элс командовал и в то же время пытался образумить свое войско. Но дэвам не нужен был командир, и образумить их уже было невозможно. На восьмой день властям пришлось обратить внимание на воцарившийся хаос, потому что загорелись дома за пределами дэвского квартала. Городскому ополчению велели восстановить порядок, но ополчение в тот момент как раз осаждало казармы с засевшими там братьями.
   Элс помог дэвам устроить засаду, хотя и понимал, что в случае успеха они обречены. Засада удалась.
   Гнев чалдарян, естественно, не знал пределов.
   – Теперь вам объявят войну, – сказал Элс старейшинам. – И кончится все плохо. На одного дэва приходится сотня чалдарян.
   – Так было всегда, – ответил Гледиус Стьюпо.
   Успех опьянил их. Пока что у дэвов не погиб ни один человек.
   – Пушка готова, – сообщил один из длиннобородых.
   – Для Сонсы главное – торговля, – сказал другой. – А без нас у них дела не пойдут. Трем кланам придется оставить все как есть.

   Сонса затихла. За пределами дэвского квартала воцарился порядок. Кланы действительно пытались остудить горячие головы, но слишком уж этих голов было много. Больше всех рвались в бой рыцари из Братства, подстегиваемые загадочным колдуном, приплывшем на «Вивии Инфанти».
   Пошел слух, что в восстании виноваты чужеземные наемники. Элса запросто могли забросать камнями прямо на улице.
   Обстоятельства стремительно менялись. Пришла пора выбираться из Сонсы.
   Какая польза Дринджеру, если он погибнет во время местных беспорядков?
   Новости меж тем достигли Брота. Патриарх уже давно выпустил буллу, призывающую истребить всех неверных. Теперь он приказал трем кланам Сонсы предоставить в распоряжение Братства Войны своих солдат.
   У дэвов были в городе друзья и шпионы, а рыцари успели нажить себе множество врагов, поэтому планы Братства недолго оставались в секрете.
   Члены ордена не были дураками и не надеялись застать дэвов врасплох. Рыцарей было всего несколько десятков, и они не рвались в бой.
   – Почему все всегда именно так? – вопрошал Элс. – Те, кому больше всех неймется, вечно подстрекают других, а сами прячутся за их спинами.
   Вопрос был не к месту. Старейшины дэвов действительно прятались за спинами молодых, но тех не нужно было подстрекать – они и так рвались в бой. Пока еще ситуация им благоприятствовала.
   – Что вы станете делать, когда нападет Братство? – увещевал Тейдж. – Их не обратишь в бегство парой выстрелов. И с ними волшебник. Они всех перебьют. Я уже такого навидался.
   Но дэвы лишь смотрели на него бессмысленным взглядом. Старики не желали ничего слушать. Они неумолимо шли ко дну и тянули Элса за собой.
   Его ни на минуту не оставляли одного с того самого первого визита к старейшинам. Хотя приставленных к нему соглядатаев наверняка удастся стряхнуть с хвоста.

   Как и ожидал Элс, Братство напало ночью. Волшебники лучше чувствуют себя в темноте. Городские войска больше боялись рыцарей, которые прятались у них за спиной, чем самих дэвов. Перегородившую вход в квартал баррикаду снесли, хотя многие сонсианцы просто перелезли через стену. Ее высота не превышала десяти футов – ведь она служила не для защиты, а чтобы удержать дэвов внутри.
   Никто не оказал сопротивления. Испуганные и озадаченные солдаты двинулись вперед, каждую минуту ожидая подвоха, боясь угодить в смертельную ловушку.
   Ведь на дворе-то ночь, а дэвы поклоняются Ночи, это же всем известно.
   Окна лавок и домов были заколочены досками, внутри не оказалось ни людей, ни ценного имущества.
   Три клана велели своим наемникам по возможности не убивать и не калечить, ведь дэвы играли важную роль в процветании Сонсы.
   Услышав, что в дэвском квартале все тихо, Братство Войны поспешило вперед: им не терпелось помародерствовать.
   Сонсианскому ополчению сделалось и вовсе не по себе.
   Того и гляди дэвские чародеи натравят на них какие-нибудь исчадия Ночи.

   Элс наблюдал за улицей сквозь щель в ставнях. Как он и предполагал, перед битвой сонсианцы отчаянно раззадоривали сами себя. Многие напились и теперь не понимали, что им делать: нападать-то не на кого. Солдаты топтались посреди дэвского квартала и пугали друг друга, рассказывая разные небылицы, никто даже не полез мародерствовать.
   – Видишь, – шепотом сказал Тейдж Гледиусу, – про дисциплину все забыли. Напились как свиньи и сами не понимают, зачем сюда явились. Сейчас спохватятся и побегут разыскивать легендарные дэвские сокровища. Тогда-то и наступит наш черед.
   Женщины и дети, прихватив все самое ценное, прятались под землей. Если случится худшее, они сбегут из города через тайный туннель, выходивший на поверхность за южной стеной. Элсу не полагалось знать ни про это, ни про секретные подземные ходы в принципе, но молодые дэвы в его присутствии иногда забывались и переходили с мельхаика на более привычный им язык.
   Элс искренне старался помочь восставшим, ведь в случае успеха их пример вдохновит дэвов в других городах. Пусть лучше Безупречный разбирается с местными неприятностями и не суется на восток.
   – Вот тот, кто нам нужен.
   На улочке появился высокий мужчина в черном плаще – загадочный пассажир «Вивии Инфанти», в которого стрелял Элс. Похоже, оба выстрела ничуть не навредили ему.
   – Приготовиться, – скомандовал ша-луг. – Сейчас он начнет колдовать – попытается выяснить, куда все делись.
   В россказнях о волшебниках-дэвах была определенная доля истины: конечно, колдовать, как и у остальных народов, умели далеко не все из них, а лишь немногие старики. Тем дэвам, кто обладал более-менее устойчивым даром, было приказано скрыть притаившихся в подземельях детей и женщин.
   А несколько укрытий, наоборот, намеренно оставили без защиты.
   Неожиданно высокий человек в черном направился в сторону того дома, где засел Элс с подручными. Шагал он очень быстро – вероятно, что-то почуял.
   – Запал! – скомандовал Тейдж, направляя пушку.
   Колдун сорвался на бег.
   Канонир поджег запал.
   Раздался оглушительный грохот, и все вокруг заволокло вонючим дымом. Когда дым рассеялся, они увидели распростертого на мостовой рыцаря – выстрел отбросил его на десять футов, а серебряный снаряд поразил прямо в сердце. Умер он, похоже, еще на бегу.
   Грохот послужил сигналом сидевшим в засаде дэвам.
   Они осыпали нападавших смертоносными стрелами с крыш, но целились в основном в братьев.
   Кто-то громко вопил, чтобы погасили факелы. Кто-то еще громче – чтобы приказы немедленно выполнялись.
   Воины-дэвы налетали из узких улочек, разили врагов и сразу же растворялись в ночи. Стрелки` на крышах делали свою смертоносную работу.
   Элс тоже выкрикивал приказы и честил на чем свет стоит дэвов, суетящихся вокруг пушки. Ее следовало перезарядить на тот случай, если появится второй волшебник. Трое канониров прочистили дуло, засыпали новую порцию огненного порошка, зарядили орудие ядром, железными шариками и серебряными ошметками, которые весьма неохотно выдал им для второго выстрела скряга Стьюпо. Но ушло у них на это добрых пять минут.
   За окном все стихло. Дэвы отступили, унося с собой раненых и позволив налетчикам оттащить своих. Все еще оставалась надежда отразить нападение, не вызвав особого гнева трех кланов Сонсы.
   – Чужеземец! – крикнул кто-то из канониров. – Вон идет второй.
   Элс протолкался к окну.
   На улице показался второй пассажир «Вивии Инфанти». Он что-то громко закричал, и ополченцы, словно побитые псы, потихоньку двинулись вперед, в темные закоулки.
   Колдун заметил распростертое на мостовой тело своего помощника и осторожно подошел, внимательно вглядываясь в ночную тьму.
   И тут его слегка задело арбалетной стрелой.
   Волшебник взревел – скорее от злости, чем от боли – и начал читать заранее подготовленное заклинание.
   Наверное, собирается ослепить или разоружить стрелков. Иначе непрерывный дождь из стрел не прекратится. Правда, заклинание затронет и его собственных людей, но волшебника это мало волновало.
   – У нас беда! – закричал Элс, сообразив, что происходит. – Большая беда. Найдется холодная вода? И тряпки? Надо намочить тряпки.
   Канониры начали наперебой спрашивать, зачем все это нужно.
   – Да потому что тот волшебник работает с железом. Скоро наша пушка раскалится добела. Огненный порошок может взорваться. Тогда нам всем конец.
   Но волшебник, к счастью для них, совершил ошибку.
   Заклинание только-только набирало силу, а уцелевшие братья доставали деревянное и стеклянное оружие, как вдруг маг почуял, где именно скрывается тот, кто погубил его ученика.
   С громким криком он бросился к подвалу, где притаился Элс.
   Ша-луг подставил плечо под пушку, которая еще не успела сильно накалиться, и навел дуло.
   – Запал! Запал!
   Раздалось шипение. Похоже, приказ услышал и колдун, потому что он вдруг остановился.
   В подвале громыхнуло. В ночь полетел смертоносный заряд из серебряной стружки и железного песка. Волшебника отбросило назад.
   И тогда что-то с огромной силой ударило Элса в спину.

   Спустя несколько мгновений Тейдж очнулся. Подвал окутало дымом.
   Пахло порохом и горелым деревом.
   Пушка взорвалась. Ша-луг уцелел лишь потому, что основной удар принял на себя дэв, поджигавший запал. Вокруг все было залито кровью.
   Элс выглянул в окно. На улице царила неразбериха. Выстрел попал в цель, но, похоже, враг остался жив. Его куда-то оттаскивали члены ордена.
   Все сильнее пахло горящим деревом.
   Пришла пора убираться отсюда. Где-то тут, в темном подвале, среди тел бравых юных повстанцев, лежала целая бочка огненного порошка.

   Больше за ним никто не следил. Элс решил воспользоваться случаем и оказать услугу своему богу, Дринджеру и всем ша-луг – то есть, попросту говоря, сбежал. Он выбрался из дэвского квартала по глубокому и мокрому подземному туннелю, ведущему не за пределы города (эти ходы наверняка охраняли, к тому же там сейчас было не протолкнуться), а на кладбище возле одного из соборов Сонсы.
   О существовании этого туннеля он узнал, подслушав разговор беспечных молодых дэвов.
   В дэвском квартале вовсю шло сражение, а остальные жители Сонсы спали спокойным сном. Ночь была безлунная, и ничто не приглушало яркого сияния многочисленных звезд. Среди могил мерцало несколько припозднившихся светляков. Ни живым, ни мертвым, ни Орудиям Ночи, похоже, не было дела до перепачканного беглеца, вооруженного длинным кинжалом и подобранным по дороге железным прутом.
   Над дэвским кварталом поднимался дым – там полыхал пожар. Бочка с огненным порошком рванула, когда Элс забрался в туннель. Теперь сонсианцы плечом к плечу с восставшими тушили пламя.
   Воспользовавшись безразличием судьбы, Элс отправился на поиски второго агента Гордимера. Нужно было с него и начать. Тогда он счастливо избежал бы всей этой дэвской заварушки, был бы сейчас в Броте и знать не знал бы про дэвских шпионов во Дворце Королей.
   Судя по слухам, патриарх собирает армию для вторжения в Кальзир. Или все-таки император? Завербовать солдат им будет нелегко. Если поход и состоится, кампания предстоит трудная, а поживиться там особенно нечем. Кальзир – бедное государство, живет в основном земледелием. Жизнь у них не сахар и едва ли что-нибудь менялось за последние две тысячи лет, разве что имена правителей.
   В Аль-Кварне давно шутили, что когда чалдаряне и прамане бились за Кальзир, прамане в результате проиграли.
   Но у Кальзира было одно важное преимущество: он имел стратегическое значение – занимал оконечность Фиральдии и огромный остров Шиппен, расположенный в самой узкой части Родного моря. Именно через Кальзир прамане переправляли войска на Фиральдийский полуостров.
   Элс четыре раза прошел мимо нужного дома, не заметив описанную Гордимером бронзовую вывеску в виде леопарда. Леопард этот размерами не превышал обычного кота и совершенно не бросался в глаза. Ша-луг ожидал чего-то более заметного.
   Он подкрался к двери и тихонько постучал условным стуком. Откроют ли ему в столь неурочный час? Стучать пришлось несколько раз. Элс весь сжался, пытаясь сделаться как можно незаметнее, хоть однажды и выглянул на улицу – посмотреть, как там пожар в дэвском квартале.
   Похоже, им удалось справиться с пламенем.
   Наконец изнутри кто-то ответил – другим условным стуком. Тейдж выстучал полагающийся отзыв.
   Узкая дверь чуть приоткрылась. В темноте не видно было, кто за ней стоит. Ша-луг прошептал пароль.
   Дверь приоткрылась еще на дюйм. Внутри царила тьма, такая же кромешная, как черная душа патриарха. Элс замер: прежде чем входить, нужно дождаться приглашения. Наверняка хозяева вооружены.
   – Проходи.
   Он осторожно вошел, держа руки на виду и стараясь не делать лишних движений. Агент Гордимера наверняка на взводе, ведь по всему городу уже столько дней рыщут рыцари Братства в поисках иноземного шпиона, поднявшего восстание в квартале дэвов.
   – Направо.
   Ша-луг не видел говорившего, но голос у того был низким.
   Неужели тоже гном?
   Не гном. Женщина. Это выяснилось, когда они оба вошли в маленькую каморку, где на столе горела единственная свеча.
   – Я думал…
   – Ты ожидал встретить моего мужа. Он умер прошлой зимой.
   – У нас об этом не знают.
   Он специально не стал упоминать Аль-Кварн, потому что этот агент искренне верил, что работает на Восточную Империю.
   – Я не сообщала. Мне нужны деньги. Пледж ни гроша мне не оставил.
   Элс не стал выспрашивать, как именно умер ее муж, – какая разница? Он внимательно посмотрел на маленькую хрупкую женщину: ей было около сорока, в волосах пробивалась седина, но на гордом лице еще виднелись следы былой красоты.
   – Понятно. Ты живешь одна?
   Женщина вглядывалась в него так же внимательно. Каждый из них доверял другому ни много ни мало – свою жизнь.
   – Да. Пока мне платят, я могу себе это позволить.
   – Муж рассказывал тебе о том, чем он занимается?
   – У нас не было друг от друга секретов. Он рассказал то, во что верил сам, но он у меня был доверчивый малый. Что тебе нужно?
   – Укрыться.
   – Так ты тот самый иноземный шпион, из-за которого столько шума? – В ее больших черных глазах мелькнули веселые искорки.
   – Я просто шпион. Того шпиона, про которого все болтают, не существует на свете. Его выдумали, чтобы пугать народ.
   – Но описали тебя вполне достоверно. Придется что-нибудь придумать с волосами.
   – Наверное, – вздохнул Элс.
   – А сейчас тебе не помешало бы умыться.

   Элс отсиживался у нее три недели. Каждый раз, когда к Анне Мозилле приходили гости, он прятался на чердаке. Гости к ней приходили часто. Бездетная вдова была общительной женщиной, и к ней постоянно наведывался кто-нибудь из многочисленных друзей или родственников, чтобы посплетничать.
   Анна буквально излучала бодрость и веселье. Наверное, именно она верховодила в семье, когда был жив ее муж. Она знала обо всем, что творится в городе.
   Три клана окончательно рассорились с Братством Войны. Тяжело раненный колдун потребовал перебить всех городских дэвов. Такой неслыханной наглости и высокомерия семейства не стерпели.
   В ночь пожара погибло двенадцать братьев. Уцелевшие девятнадцать были серьезно ранены и не смогли отстоять свои казармы, когда Дуранданти явились выселять их оттуда.
   – Наняли корабль и отплыли на нем в Брот, – рассказывала Анна. – Но они еще вернутся.
   Большая резиденция ордена располагалась в Кастелла-доллас-Понтеллас – Замке Маленьких Мостов, всего в нескольких сотнях ярдов от дворца Чиаро и очень близко к Кройсу, острову, на котором окопался патриарх. Безупречный поддерживал с рыцарями весьма теплые отношения.
   – Доны гневаются. Колдун пригрозил им отлучением от церкви, в ответ епископ Индиго отлучил их от сонсианского прихода навсегда. Он всегда недолюбливал Братство и не дал им здесь обосноваться. Я еще маленькой тогда была.
   – Значит, колдун все-таки уцелел?
   – Уцелел, но, говорят, сильно покалечен и больше не сможет творить серьезное волшебство.
   – Почему?
   – Он почти потерял левую руку, да еще левую половину лица разнесло. К тому же теперь он весь нашпигован серебром, так что его же собственное тело воспротивится колдовству. – Голос у Анны был весьма довольный.
   – Лучше бы он умер, – сказал Элс. – Но сгодится и так. Так ты говоришь, он уехал из Сонсы?
   – Уже две недели тому. Этот тип умудрился смертельно оскорбить дона Бонавентуру. Сковилетти заявили, что не станут поддерживать патриарха ни в одном деле, если в нем замешано Братство. Епископ Индиго, кстати говоря, приходится дону Бонавентуре дядей.
   – Занятно. Смелое заявление. Так что же, подлый злодей наказан по заслугам, а мы даже не знаем, кто это был.
   – Один из лучших колдунов Кастелла-Аньела-долла-Пиколина. Поговаривают, явился сюда из-за какого-то предсказания. Якобы в Сонсе появится нечто, угрожающее благополучию церкви.
   – Вот будет смешно, если он сам своими поступками и вызовет это нечто.
   – Многие думают так же.
   – Теперь беспорядки с дэвами закончатся. Хотя бы на время. Братство убралось из города, и некому мутить народ.
   – Так говорят. Но по-старому уже никогда не будет.
   – Мне нужно убираться отсюда.
   – Рано еще. – Судя по голосу, Анне Мозилле не хотелось его отпускать, но она не призналась в этом открыто, а лишь сказала: – Доны все еще ищут одного человека. По описанию, ну точно тот тип, которого я впустила к себе в дом ночью. Старейшины дэвов заявили, что на мятеж их обманом подбил дринджерийский шпион, но он якобы погиб при взрыве. Ты на дринджерийца не очень похож.
   – Что лишний раз подтверждает: не верь слухам.
   Анна Мозилла внимательно на него посмотрела. Она явно не поверила ни единому слову.

   Две недели спустя Элс наткнулся на компанию путников. Дело было в деревеньке Алицея в двадцати двух милях от Сонсы. С десяток усталых юнцов – кто-то из них был родом из Гролсача, кто-то из Ренса и Реста, другие – из крошечных недокоролевств близ Ормьендена и Дромедана. Элс и сам успел к тому времени порядком притомиться, зато наконец-то шел в Брот.
   Накануне он убил зайца, удачно метнув камень, и теперь добыча послужила ему пропуском к общему костру. Юные бродяги тоже направлялись в Брот – наняться в солдаты. Друг друга они почти не знали, потому что встретились в пути.
   Двое братьев из Гролсача, Пико и Джусти Мусса, и их приятель Гофит Аспель были подмастерьями и сбежали от своих наставников. Где-то в Дромедане к ним прибились Рафи Куруна и трусоватый Бо Бьогна, а потом и остальные. Почти никто из них еще не воевал, разве что Бьогна да еще один – увалень и тугодум, именовавший себя Просто Джо. Джо странствовал в сопровождении шелудивого мула по кличке Чушка. Для всех это было первое в жизни настоящее приключение. Даже Бо Бьогна и Просто Джо в бытность свою солдатами никогда не покидали родных краев. Когда компания узнала про военное прошлое Элса, его попросили рассказать о войне, о славе и доблести.
   Элс рассказал правду. Правда их не очень обрадовала, ведь услышать-то они хотели совсем другое. Но всех сидевших в тот вечер у костра уже основательно потрепала жизнь, поэтому они хорошо знали: реальность на мечты не похожа.

10

Каурен, Коннек
   Хотя брат Свечка считал, что многие непременно подставят. Среди ищущих свет не было воинственных и жестоких, они мечтали о мире, где нет места алчности, ненависти и всем тем непотребствам, которые человек свершает с себе подобными.
   Свечка был против любых уступок гибельному влиянию плоти, но с волей собора не мог поспорить. Господь всех рассудит. Как бы то ни было, незваные гости из Брота чаще всего преследовали в Коннеке даже не мейсалян, а сторонников своей же церкви.
   Епископ Серифс ничего не предпринял с самого покушения на жизнь бротского посланца, хотя патриарх без устали требовал искоренить ересь.
   Посланец шел на поправку, но очень медленно.
   В Антье все было спокойно. Граф Реймон Гарит гостил в Каурене у герцога Тормонда – тот удерживал его подле себя, чтобы вспыльчивый юноша не вытворил какую-нибудь глупость и не вызвал тем самым гнев церкви.
   Ясным утром брат Свечка шел по оживленным улицам Каурена. Последний раз он был здесь двадцать лет назад. Он шел один, без свиты или спутников, но прохожие выказывали ему почет и уважение гораздо большие, нежели те, которых удостаивался когда-то Шард анде Клэрс.
   Ему улыбались и кланялись и епископальные чалдаряне, и мейсаляне. Некоторые даже приветствовали монаха на старинный имперский манер. Коннектенцы, вне зависимости от вероисповедания, уважали тех, кто сумел сделаться совершенным. Даже дэвы и дейншокины, которые встречались во всех крупных городах Коннека, и те почитали святых.
   Старый замок Метрелье стоял на высоком холме в излучине широкой реки Верс, которая лениво и неторопливо несла вдаль свои коричневые воды. С незапамятных времен здесь располагалась резиденция правивших Коннеком герцогов. Нынешнюю крепость выстроили четыре века назад из известняка, добытого в местных каменоломнях. Возводили ее прямо на фундаменте древнебротской твердыни, которую растащили на камни за два века, последовавшие за развалом Древней Бротской Империи.
   Непогода оставила на грязных стенах из рыхлого известняка свой след. «Вряд ли замок продержится еще сто лет», – подумал брат Свечка.
   Стены Метрелье словно отражали характер его обитателя. Во всяком случае, так говорили в Каурене. В народе герцога прозвали Великим Недотепой.
   Тормонд IV никогда не совершал ничего грандиозного.
   Но именно за это Тормонда IV и любили в Коннеке.
   Герцог не лез ни в чьи дела, а коннектенцам весьма нравилось в правителях это качество.
   Начало своеобразной традиции положили еще отец и дед Тормонда. Хотя дед (его тоже звали Тормонд, Тормонд III) в юности и отправился в священный поход. Его собственный дед был одним из основателей Кагьюра и Гровса – государств, заложенных в отвоеванных чалдарянами землях. Они до сих пор существовали, к радости нынешних патриархов, хоть и значительно уменьшились по милости Индалы аль-Суля Халаладина. Правили там князья, назначенные Братством Войны.
   Брат Свечка поднялся к замковому барбикану. Охраняли Метрелье лишь двое сонных, грузных и далеко не молодых стражников, которые, сидя возле подъемной решетки, лениво наблюдали за редкими путниками. Эту решетку им вряд ли удалось бы опустить даже в случае большой нужды.
   На памяти старожилов ворота в крепость Метрелье никогда не закрывались.
   Но сегодня в городе царил страх. Жители Каурена чувствовали, что близится конец векового мира и процветания. Всех волновало недавнее неудачное покушение на жизнь антипатриарха Непорочного II.
   Говорили, что браунскнехтам удалось благодаря невероятной удаче и милости господней одолеть коварных убийц. Еще говорили о чуде и божественном вмешательстве.
   Разумеется, в покушении подозревали Безупречного V, а он, само собой, ничего такого не собирался признавать.
   Стражники спросили у Свечки, что ему нужно в замке.
   – Я брат Свечка. Герцог…
   – А, господин хороший, запаздываете. Нашенский-то вас заждался уже. – Толстяк разговаривал на западном диалекте – наверное, был родом откуда-нибудь из-за реки Пейм, что в Трамейне. – Идем, господин хороший.
   – Как ты оказался в Каурене? – спросил монах.
   – Так ведь в Каурене-то я и дотумкал: все, хватит с меня – не хочу больше приключений. – («Искателями приключений» в этих краях обычно вежливо именовали наемников.) – А надо бы лет на двадцать пораньше спохватиться. У герцога нашего служить хорошо.
   – Я слыхал.
   Напоследок страж испросил у брата благословения.
   Патриарх прав: мейсаляне повсюду.
   Свечка шел по пыльным залам, где не убирались уже добрых полвека.
   У Тормонда были несколько необычные взгляды на жизнь.
   Тощему герцогу едва перевалило за пятьдесят, седая шевелюра его лысела. В юности он слыл тщеславным красавцем, но после смерти жены Артезии перестал обращать внимание на собственную внешность. Герцогиня умерла четыре года назад во время родов. Ей было сорок четыре года. Обезображенный ребенок появился на свет мертвым. Те жители Коннека, которые любили по-своему толковать волю божью, конечно же, имели свое мнение на сей счет. Тормонд их презирал.
   Герцог ужасно постарел. В его серых глазах застыло затравленное выражение.
   – Шард анде Клэрс, – поприветствовал он монаха, отойдя от группки дворян.
   – Ваша светлость, теперь я зовусь брат Свечка.
   – Правду, значит, говорят: вы пьете кровь девственниц. Ты не постарел и на год.
   – Вы мне льстите, ваша светлость. Косточки у меня как у восьмидесятилетнего старика. Суставы чуть что – скрипят. Увы, лучшие мои годы позади.
   – А я вот, – продолжал, не слушая его, герцог, – состарился за нас обоих. Я так устал, Шард. С самого дня смерти Артезии каждое утро просыпаюсь в тоске. Мирская суета утомила меня.
   Если бы речь шла о ком-нибудь другом, брат Свечка точно обратил бы Тормонда на путь ищущих свет, и тот обрел бы покой. Но то был герцог Коннека, любимый своими подданными. Герцог, чей единственный наследник родился мертвым. Скорее всего, его преемником станет Реймон Гарит, граф Антье. Граф водил дружбу с ищущими свет, но был еще молод и горяч – ему едва минуло двадцать. Юноша предавался несбыточным мечтам о независимом Коннеке, процветающем под защитой короля Питера Навайского.
   – Отправьте посыльного во Флемонт, – посоветовал Свечка. – Тамошние монахини приготовят вам травяной настой, и уже через три месяца к вам вернется юношеский задор.
   – Твоя жена сейчас там?
   – Да, именно там. Она приняла послушание.
   – Хорошо, так и сделаю. Ты явился в совершенно идеальный момент. Видимо, поэтому вас и называют совершенными. – Чувство юмора еще не совсем покинуло Тормонда. – Здесь моя сестра, – кивнул герцог на собравшихся в стороне дворян, с которыми разговаривал перед приходом монаха.
   Возле окна стояла красивая женщина лет тридцати с небольшим.
   – Простите мои поспешные слова, ваша светлость, но ваша сестра стала настоящей красавицей.
   Изабет была на двадцать один год младше Тормонда и походила скорее на его дочь, чем на сестру.
   – Я не знал, что она гостит у вас.
   – Это неофициальный визит. Она должна сейчас быть в Оранье и управлять страной, пока король Питер осаждает Камаргару. Пожалуйста, не говори никому, что видел ее здесь.
   – Конечно. Если такова ваша воля.
   – Да. Пойдем, нам надо многое обсудить.
   Вместе с герцогом монах подошел к столу, за который только что уселись королева Навайская и шестеро ее собеседников. Среди них были дейншо и двое дэвов – один, судя по наряду, прибыл вместе с Изабет из Диреции, а другой, Микаэль Кархарт, был видным богословом и старейшиной дэвов в Каурене.
   Еще там сидели двое церковников и какой-то мужчина, очень похожий на солдата. Их брат Свечка не знал.
   Монах и герцог присоединились к остальным, усевшись в два последних свободных кресла.
   – Вижу, я прибыл последним, – сказал Свечка. – Для чего же созвано столь почетное общество?
   – Мы получили послание от патриарха, – отозвался Тормонд. – От Безупречного, не от Непорочного.
   Монах внимательно вгляделся в лица сидящих за столом. Интересно, как же Изабет удалось так быстро сюда добраться?
   – Изабет уже гостила у меня, когда до нас дошли эти вести. Она приехала, потому что король Питер получил от патриарха похожее послание.
   – Понятно.
   – Безупречный приказывает мне, герцогу, очистить Коннек от еретиков и неверных. Он не впервые отдает подобный приказ, но в этот раз сопроводил его угрозами. И, как всегда, не пишет, кого именно, с его точки зрения, мы должны считать врагами.
   – Круглый дурак, – пробормотал себе под нос один из священнослужителей, второй церковник при этом сверкнул на него глазами. – Неужели он надеется, что Йоханнес это стерпит?
   – Послание патриарха, – заметил незнакомец с военной выправкой, – явно должно было попасть к нам уже после покушения на Непорочного. Но покушение сорвалось. Его угрозы пусты.
   – Безупречный слишком много о себе возомнил, – вмешалась королева Изабет. – Поверил в собственные проповеди и не понимает, как на самом деле обстоят дела.
   Брат Свечка вопросительно посмотрел на герцога.
   – Этот глупец, – пояснил Тормонд, – приказал Питеру собрать армию для вторжения в Коннек.
   – Питеру Навайскому?
   Да уж, значит, патриарх действительно не понимает, как на самом деле обстоят дела. Думает, Питер по его приказу забудет о Чалдарянской Реконкисте и нападет на брата собственной жены? К тому же король, хоть и ярый чалдарянин, проявлял достаточную терпимость и не притеснял в своих владениях иноверцев (даже праман), если те ему подчинялись. Ходили слухи, что его жена сама была мейсалянкой. И в королевстве Питера жило много мейсалян, бо́льшим количеством еретиков мог похвастаться разве что Коннек да, может, еще праманская недореспублика Платадура – крупный портовый город на побережье Диреции рядом с восточной оконечностью Версейских гор.
   – Наверное, король Питер теперь жалеет, – предположил монах, – что его отец решил переметнуться от Вискесмента к Броту.
   – Ему пришлось так поступить лишь потому, – сказала королева, – что этого требовали некоторые важные вассалы. И они по-прежнему настаивают на союзе с Бротом.
   – Пойдет ли ваша армия войной на собратьев-чалдарян? – спросил военный.
   – Нет, сэр Эарделей. Наши военачальники думают лишь о Реконкисте. Они не подчинятся Безупречному. К тому же у большинства родня в Коннеке. Но он найдет себе другое войско.
   – Где? – спросил герцог.
   – В Арнгенде, брат, среди тамошних воров.
   – Но Арнгенду сейчас не до нас, они погрязли в своих распрях с Сантерином.
   – Но только там наберется достаточно продажных солдат. Надо как-то поспособствовать тому, чтобы их вражда с Сантерином не утихала.
   – Но зачем же нас собрали здесь? – спросил Свечка.
   – Потому что именно на ваших людей обрушатся силы Безупречного. Отец Клейто порицает Брот, хотя и подчиняется бротскому патриарху. А вот епископ Лекро колеблется.
   Какая глупость! Свечка не знал епископа в лицо, но имя его слышал. Лекро был кауренским епископом вискесментского патриарха, ведь в этом городе поддерживали именно Непорочного.
   Отец Клейто осуждал Брот и планы бротского патриарха относительно Коннека. За это его сослали в самый бедный приход Каурена и назначили помощником пастора.
   Правое дело никогда не остается безнаказанным.
   – Я хочу знать, – сказал Тормонд, – что каждый из вас намерен делать, если Безупречный все же нападет на нас?
   – Этому человеку нет дела до еретиков, – отозвался Микаэль Кархарт. – Им движет алчность. Патриарх хочет ограбить Коннек, на эти средства развязать войну с Кальзиром и устроить очередной поход на Суриет. Он пытался силой вынудить дэвов из епископальных государств ссудить его деньгами. В Сонсе Братство Войны чуть не разграбило и не уничтожило целый дэвский квартал.
   Там, где торжествовала бротская церковь, ужесточались законы, касающиеся тех, кто не исповедовал чалдарянскую веру. Из-за чего, в свою очередь, в конечном итоге страдали и сами чалдаряне.
   Чаще всего в чалдарянских государствах образованные люди не были чалдарянами. Чалдарянская знать презирала учение. Если какому-нибудь дворянину или церковнику нужно было что-нибудь написать, прочитать или сосчитать, он нанимал коварного и алчного пройдоху-дэва.
   – До вас уже дошли слухи о том, что весной прошел собор совершенных? – спросил монах.
   Кое-кто из сидевших за столом кивнул, лорд Эарделей покачал головой.
   – На этом соборе совершенные решили, что все, кто вступил на путь, обязаны противостоять злу и, если понадобится, даже применить силу в ответ на силу. Если патриарх или кто-либо еще нападет на ищущего свет только за то, что тот вступил на путь, ищущий может противостоять ему, на нем не будет греха.
   – Вы объявляете церкви войну? – спросил Клейто.
   – Святой отец, не говорите глупостей и не искажайте мои слова. Собор лишь решил, что мы обязаны защищаться, если на нас нападут. Никто не станет благословлять походы на Брот, чтобы свергнуть Безупречного и вздернуть его на виселице.
   – Вполне разумный подход, – вставил Микаэль Кархарт. – Дэвы займут такую же позицию.
   – Полагаю, дэвы из Сонсы, – отрезал отец Клейто, – заявляли нечто подобное, перед тем как учинить там свои непотребства.
   – А сколькие из этих непотребств, – спокойно отозвался Кархарт, – произошли за пределами дэвского квартала, святой отец? Ответьте мне. Сколько сожгли чалдарянских домов? Объясните, как так получается: мы всего лишь защищаемся, когда наших дочерей насилуют, а сыновей грабят и убивают, а ваши люди при этом всегда ухитряются доказать, что этим самым мы совершаем преступление против вашего бога?
   – Довольно, – вмешался герцог. – Я просто хотел выяснить, собираетесь ли вы что-нибудь предпринять, если Безупречный перейдет от слов к делу. Я отправил посланников в Брот. В который уже раз. Хотя после первого посольства ничего не изменилось и епископ Серифс продолжал творить что хотел, а после второго мне привезли абсурдные требования патриарха. В последний раз в Брот ездил сэр Эарделей. Он произвел хорошее впечатление в Фиральдии, епископальных государствах и Броте.
   Брат Свечка слышал имя Эарделея, но видел его сегодня впервые. Сэр Эарделей Данн был родом из Сантерина. Этого мелкопоместного дворянина изгнали оттуда по неким причинам, известным лишь ему самому, его королю и, по всей видимости, герцогу Тормонду. Он возглавлял герцогское ополчение вот уже двадцать лет, но ни разу за это время не принимал участия в сражениях. Имя его мало кто знал за пределами Метрелье.
   – Безупречный вообразил, – сказал сэр Эарделей, – что сможет устроить поход на Коннек, но у него ничего не выйдет. Он верит в собственные обличения и проповеди. Господь якобы на его стороне лишь потому, что он патриарх. У него нет армии. Все те солдаты, которым он еще в состоянии платить, со дня на день ждут нападения Йоханнеса Черные Сапоги. Спят не разуваясь и не раздеваясь, чтобы в случае чего успеть унести ноги. Не буду вас обманывать, император интересуется Кальзиром. Его аламеддинская марионетка Вондера Котерба вербует войска.
   Брат Свечка стал припоминать, что ему известно о Фиральдии. Аламеддин – это, по всей видимости, чалдарянское королевство, граничащее с праманским Кальзиром к северу от Вейлларентиглийских гор.
   Сэр Эарделей умолк, когда перед ним поставили кофе. Его варил сам герцог, пока его военачальник рассказывал о путешествии в Брот. Тормонд предложил этот напиток всем присутствующим, и все согласились, даже брат Свечка, который вот уже много лет не прикасался к кофе.
   – Превосходный вкус, – сказал он. – Я уже и забыл его. Ворогу бы не радостями плоти соблазнять смертных, а кофе.
   – Быть может, мы тут зря теряем время? – спросил герцог. – А патриарх лишь хвастливый болван?
   – Так и есть, – кивнул сэр Эарделей. – Беда лишь в том, что сам он об этом не знает и искренне верит в то, что все порядочные чалдаряне рвутся истреблять иноверцев. Это не так. Даже самые истовые чалдаряне просто хотят спокойно жить в мире друг с другом.
   – Но что же с нами? С Коннеком? – продолжал Тормонд. – Осуществит Безупречный свои угрозы? Сумеет ли?
   Никто не мог ответить на этот вопрос. Из всех собравшихся в Броте бывал лишь сэр Эарделей.
   – Невозможно предугадать, что именно выкинет безумец, – высказал тот свое мнение.
   – Так ли это важно – сумеет или не сумеет? – хмыкнул отец Клейто. – Весь вопрос в том, попытается ли. И боюсь, к сожалению, ответ на этот вопрос – «да».
   – Шард, – обратился герцог к монаху, – тебя это все забавляет?
   – Да. Весьма забавно, хотя от этого не менее страшно. – И, объяснив им, какую жестокую божью насмешку может усмотреть в сложившейся ситуации мейсалянин, он задал вопрос: – Что сделает император, если Безупречный устроит священный поход против Коннека?
   – Прекрасный вопрос, – отозвался сэр Эарделей. – Мы надеемся выяснить это у самого императора. Ведь именно императорские солдаты расправились с убийцами, покушавшимися на жизнь Непорочного.
   Монаху было любопытно, что именно произошло в Вискесменте. Видимо, стражников Непорочного заранее предупредили о покушении.
   Народ дейншо всегда держался особняком и в коннекские дела не вмешивался. Постепенно их становилось все меньше, но они считали себя старшей расой, помнившей Эру Богов, что была еще до Эры Человека. Сидевший за столом дейншо вдруг поднял руку.
   – Тембер Ремак, – представил его герцог. – Он желает нам что-то сказать.
   – У Тембера Ремака, – сказал дейншо, – появился вопрос: что думает коллегия? Поддерживают ли они патриарха?
   – Они его избрали, – отозвался отец Клейто.
   – Результат выборов определили взятки. Эти выборы ничего не будут значить, когда наступит время голодных призраков. Мы пока не видели доказательств тому, что Безупречный служит Тирании Ночи. Он всего лишь хвастун в деревне мерзких псов, но не повелитель великой удачи.
   Вопрос хоть и прозвучал странно из-за иносказаний дейншо, но был тем не менее очень важным. Без поддержки церковных колдунов Безупречному придется поумерить свои амбиции. Ведь именно волшебники, помимо всего прочего, отвечали за разведку. Когда речь шла о шпионаже, без союза с Орудиями Ночи было не обойтись.
   – Можем ли мы как-то это узнать? – спросил Тормонд, внимательно глядя на Свечку.
   – Наши связи с силами Ночи сильно преувеличивают, ваша светлость, – отозвался тот. – Ищущие свет отрекаются от Ночи, вступая на путь. Именно поэтому нас и называют «ищущие свет». Хотя некоторые мои коллеги, присутствующие здесь… Вот они-то, наверное, едят чалдарянских младенцев и бегают голышом под полной луной наперегонки с адскими демонами.
   Говоря это, монах не смог сдержать улыбку. Отец Клейто всегда обвинял ищущих свет именно в этих непотребствах.
   Святые отцы и богословы один за другим, и многие тоже с улыбкой, заявили, что и они не знаются с Орудиями Ночи.
   – Значит, мы действуем вслепую, – кивнул Тормонд. – Придется просто ждать, что уготовила судьба.
   Кое-кто из присутствующих посмотрел на него с осуждением: какая может быть судьба, если речь идет о воле божьей?
   – Но ведь в Коннеке всегда так и поступали? – спросил монах. – Время и удача были к нам благосклонны, и нам не приходилось склоняться перед Тиранией Ночи.
   На него тоже посмотрели с осуждением: какая может быть удача, если речь идет о воле божьей?
   Странное у них получилось собрание. Никто не жаждал войны, наоборот – почти все желали мира, но в то же время ясно давали понять, что не отступят, если Безупречный все-таки нападет.
   И только когда встреча закончилась, брат Свечка понял, что же именно произошло. Наверное, Тормонд и Изабет этого и добивались. Святые отцы были готовы противостоять тьме и захватчикам, а Тормонду при этом не нужно было принимать никаких решений.
   Герцог славился своей нерешительностью и всегда откладывал дела на потом. В тихом и сонном Коннеке зачастую именно бездействие и решало все проблемы.
   Но брат Свечка сомневался, что нынешние неприятности исчезнут сами собой. Разве что господь решит вдруг раньше времени забрать Безупречного к себе.

11

Небесная Крепость, Обитель богов
   Шагот засыпал и просыпался, засыпал и просыпался, снова и снова, быть может, десять тысяч раз подряд, а может, и больше. Открывая глаза, он видел перед собой все то же: черно-белый мир и щерящихся в беззвучном крике мертвецов.
   Этот зал не был похож на Покои Героев из песен и легенд, здесь никто не предавался буйному веселью. Дочери Всеотца больше походили на Пожирательниц Падали, а не на Похитительниц Павших, на иссохших от голода старух, а не на соблазнительных дев.
   Шагот никогда не надеялся увидеть Похитительниц Павших и даже не представлял в своих фантазиях, как они могут выглядеть. И все же Покои Героев его немало разочаровали.
   Повсюду в беспорядке валялись мертвые воины, их даже не удосужились аккуратно сложить. Лица перекошены в предсмертной агонии, у кого-то не хватает руки или ноги, у кого-то кишки вывернуты наружу, кто-то располосован ужасными незаживающими ранами.
   Но тела не разлагались, нигде не было заметно трупных червей. И трупного смрада тоже.
   Шагот не ощущал себя мертвым героем, попавшим в рай.
   Он почти все время спал, но после десятков мимолетных пробуждений пришел к выводу, что ему уготована некая другая участь. Быть может, его ждет что-нибудь ужасное – вроде той огненной ямы, куда, если верить слюнтяям-южанам, попадают злодеи и те, кто не верит в их непонятного южного бога.
   Шагот засыпал и просыпался, но вокруг него ничего не менялось. Он не видел ни своих товарищей, ни тех странных рыбаков, которые привезли их сюда. Время от времени, правда, появлялись Похитительницы Павших – видимо, притаскивали очередных мертвецов.
   Лишь сон спасал от надвигающегося безумия. Сон, а еще полное отсутствие воображения.
   Но вот наконец на десятитысячный (а может быть, на двадцатитысячный или тридцатитысячный) день своего райского заключения Шагот открыл глаза, вынырнув из бесконечного тумана, и увидел: вокруг что-то изменилось.
   Его тащили куда-то, подхватив под руки, Похитительницы Павших. Их усохшие головенки с морщинистыми лицами покачивались. Ступни Шагота волочились по полу. Он попытался идти сам, но тело не слушалось. Руки и ноги безвольно болтались.
   Постепенно к нему начали возвращаться чувства. Сердце попыталось снова забиться, чего не приключалось с ним с самого прибытия сюда. Он чувствовал костлявые пальцы Похитительниц, чувствовал боль в окаменевших от долгого бездействия мышцах.
   Шагот попробовал было что-то сказать.
   Но вместо слов получилось лишь бульканье. Зато он снова дышал.
   А жуткие старухи тем временем всё волокли его куда-то.
   Зрение постепенно прояснилось. Он уже мог сам ненадолго приподнимать голову. Необозримые покои Небесной Крепости, раскинувшиеся вокруг, хоть и были действительно необозримыми, все же чуть лучше подходили для смертного, чем Покои Героев. Они не были похожи ни на одно строение из тех, что ему когда-либо приходилось видеть, зато напоминали рассказы о дворце владыки Восточной Империи в Гипраксиуме. Нечто подобное, во всяком случае, описывали старики, которые когда-то в молодости отправлялись по янтарному пути в те края и нанимались в императорские телохранители. Все они вспоминали огромные пустынные залы дворца.
   Постепенно к Шаготу начал возвращаться и слух. Но лучше бы он остался глухим. Похитительницы Павших неустанно препирались между собою, и их язык весьма напоминал андорежский. Шагот разбирал едва ли треть.
   Да они же говорят на древнеандорежском!
   Язык даровали людям боги много столетий назад. Видимо, язык этот изначально был божественным, а люди со временем исказили его.
   Похитительницы Павших, судя по разговору, были весьма недовольны жизнью. Их раздражало решительно все: Шагот, его товарищи, которых в это самое время тоже возвращали к жизни, замысел Всеотца, Покои Героев, тамошние мертвецы, их собственное существование. Но более всего их бесила сестрица Арленсуль. Именно по вине этой самовлюбленной особы, которая умудрилась навлечь на себя гнев Всеотца и отправиться в изгнание, на их многострадальные плечи свалилась ее часть работы.
   Похитительницы были недовольны всем на свете.
   Наконец они, видимо, пришли туда, куда стремились. Там ворчливые старухи бросили Шагота и исчезли. Оглядевшись, он увидел, что лежит в каком-то огромном пустом пространстве, в котором был только пол. Ни стен, если не считать постепенно сгущающейся тьмы где-то вдали, на расстоянии полета стрелы, ни потолка, ни колонн, что могли бы его поддерживать.
   Внезапно внимание Шагота привлекло неясное шевеление вдалеке.
   Две жуткие карги волокли Свавара.
   Позади раздался какой-то звук. Воин напряг все силы и перекатился на бок.
   Меньше чем в футе от его лица ввысь уходил черный полированный гранит. Всего несколько минут назад никакого гранита тут не было.
   Черные сверкающие ступени убегали в необозримую высоту.
   На самом пределе слышимости раздавалось пение – от этого мрачного похоронного хора по спине у Шагота пробежал озноб. Да что они тут все – с ума посходили?
   Шагот встал на четвереньки и осмотрелся. Перед ним возвышалась лестница, составленная из двадцати гранитных ступеней в ярд высотой. Наверху стояло нечто напоминающее трон.
   Рядом приглушенно застонал Свавар.
   Следующее мгновение принесло с собой разительные перемены, будто между ним и предыдущим миновало несколько часов.
   Теперь здесь были Финнбога, Холлгрим и братья Торкалссоны. Судя по виду, они не очень-то понимали, что происходит. За ними Шагот увидел Эрифа Эрильсона – не живого Эрифа, а мертвеца, которого подняла сверхъестественная сила. За ним ряд за рядом уходили в бесконечность шеренги точно таких же стоячих бледных трупов.
   Шагот не стал приветствовать своего бывшего вождя, ведь от Эрифа веяло могильной жутью, какой обычно веет от древних андорежских курганов. Курганов, в которых водятся призраки. Говорят, в подобных местах прячутся кровожадные мертвецы. Иногда они, сумев порвать оковы, ловят неосторожного путника и высасывают из него жизнь. И снова, хоть и на короткое время, становятся живыми.
   Шагот в подобные россказни не верил (среди его приятелей не было таких, кто сталкивался бы с драуграми) и верить, честно говоря, не стремился. Но ведь и Похитительницы Павших казались когда-то легендой. А у выстроившихся позади него мертвецов был весьма голодный взгляд – у тех, конечно, у кого еще оставались глаза.
   Один за другим товарищи Шагота молча поднялись на ноги. Не слишком сообразительные, даже они понимали: в подобном месте лучше держать язык за зубами.
   Вперед выступили Похитительницы Павших. Эти кошмарные создания больше напоминали гарпий из южных мифов, чем прекрасных дочерей великого северного бога.
   Воздух в зале затрещал. Волосы у Шагота встали дыбом. Сверкнула молния. Громыхнул гром. Шагот закричал. Когда к нему вернулось сознание, он понял, что стоит, уцепившись за нижнюю гранитную ступень, чтобы не упасть.
   Похитительницы Павших уже поднялись на пьедестал. Вместе с ними наверху стояло около дюжины неземных созданий. Теперь дочери Всеотца больше не казались безобразными. Вообще все божества выглядели точно так, как пелось о них в легендах, – прекрасные боги, овеянные золотым ореолом юности.
   Только один не лучился весельем и молодостью – седовласый старик в темно-сером плаще, один его глаз прикрывала повязка, в руке он держал посох, а на плече его восседала крылатая ночная тварь, совсем не похожая на земного ворона.
   Серый Странник что-то сказал стоявшему рядом богу – согбенному карлику, похожему на гнома. Тот кивнул и с торжественным видом поплыл вниз к героям. Шагот почти не обратил на него внимания, разве что отметил лукавый взгляд коротышки. Гораздо больше стурлангера интересовали прекрасные богини.
   Карлик опустился на нижнюю ступеньку пьедестала прямо перед Шаготом.
   – Приветствую тебя, герой, – сказал он. – Ну что, готов к непыльной работенке? А, крысиное ты дерьмо! Готов или нет – кому какое дело? Мой полоумный братец желает тебя озадачить. Сейчас расскажет о твоем будущем.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →