Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Аргентинские ученые обнаружили, что виагра помогает хомячкам справляться с разницей во времени после длительных перелетов на 50 \% быстрее.

Еще   [X]

 0 

Вместе с флотом. Неизвестные мемуары адмирала (Левченко Гордей)

Такое еще случается: потомки давно ушедшего в небытие адмирала, разбирая его архив, нашли прежде не издававшиеся мемуары.

Гордей Иванович Левченко был одним из тех военных руководителей, чьи части приняли на себя самый первый удар противника. Одесса, Николаев, Севастополь – вот этапы боевого пути адмирала в огненные дни 1941 года. Именно Левченко командовал обороной Крыма в первый год Великой Отечественной войны.

В дальнейшем адмирал оставался на самом острие боевых действий советского флота. Это он командовал Ленинградской и Кронштадтской военно-морской базой в дни героической обороны Ленинграда.

Мы представляем уникальные мемуары одного из самых заметных командиров советского флота в военные 40-е годы ХХ века.

Год издания: 2015

Цена: 199 руб.



С книгой «Вместе с флотом. Неизвестные мемуары адмирала» также читают:

Предпросмотр книги «Вместе с флотом. Неизвестные мемуары адмирала»

Вместе с флотом. Неизвестные мемуары адмирала

   Такое еще случается: потомки давно ушедшего в небытие адмирала, разбирая его архив, нашли прежде не издававшиеся мемуары.
   Гордей Иванович Левченко был одним из тех военных руководителей, чьи части приняли на себя самый первый удар противника. Одесса, Николаев, Севастополь – вот этапы боевого пути адмирала в огненные дни 1941 года. Именно Левченко командовал обороной Крыма в первый год Великой Отечественной войны.
   В дальнейшем адмирал оставался на самом острие боевых действий советского флота. Это он командовал Ленинградской и Кронштадтской военно-морской базой в дни героической обороны Ленинграда.
   Мы представляем уникальные мемуары одного из самых заметных командиров советского флота в военные 40-е годы ХХ века.


Гордей Иванович Левченко Вместе с флотом. Неизвестные мемуары адмирала

   Книга вышла благодаря Николаю Владимировичу Мартынюку. Особая благодарность – Уперевой Елене Васильевне и Груйичичу Драгану.
   © Левченко Г.И., 2015
   © ООО «ТД Алгоритм», 2015

Часть 1
Первая империалистическая

   Я родился 20 января 1897 года в селе Дубровка. Село, в котором я провел свое детство, речка Смолка делит на две половины. В административном подчинении село относилось к Новград-Волынскому уезду Житомирской губернии. Значительная часть земель принадлежала графу Потоцкому. Он же являлся предводителем местного дворянства.
   Узкие оскудевшие полоски земли родили мало, а ведь это была основа жизни крестьян. Помещик пользовался дешевой рабочей силой, особенно женской, при уборке урожая.
   …Покосившиеся хаты жались одна к другой, село притихло. Парни и девчата редко собирались по вечерам. Часто собирались мужики, перешептывались осторожно, но уже поговаривали о разделе земли помещичьей и церковной. Особенно часто собирались мужики у вернувшихся с Русско-японской войны солдат-односельчан. Для меня многое в этих разговорах было непонятно. Они звучали тревожно и радостно. Они сулили другую жизнь, более счастливую.
   А что такое крестьянская доля, я уже знал. Хата с глинобитным полом в одну большую комнату с русской печкой, а по вечерам непрерывно чадит лучина. Мать расстилает на полу домотканую холстину, и мы вповалку располагаемся на ней спать. Когда гаснет лучина, в темноте еще долго носится запах сухого дерева. Слышно как за печкой раздается пение сверчка.
   Из семи детей в семье я был шестым по счету. Но и на мне уже лежало немало обязанностей: помогал пилить и колоть дрова, щепал лучину, помогал матери по хозяйству.
   Весть о январских событиях 1905 года пришла в село поздно. Привез ее раненый солдат, возвращавшийся домой и попутно заглянувший в наше село. Он-то и поведал крестьянам о всех событиях. Особый интерес вызвала весть о возможном разделе между крестьянами помещичьей и церковной земли. Солдат часто говорил, что для этого нужна большая сила и ум, жалко, что грамотных среди мужиков маловато. Землю-то может еще и мы отобрать успеем, а хозяйничать на ней будут наши дети.
   В деревню нагрянули жандармы. Многих крестьян избили, солдата арестовали. Больше я его не видел, но его слова глубоко запали в мою душу и запомнились на всю жизнь. Мне казалось, что простому крестьянскому парню вместе с миллионами таких же простых людей придется хозяйствовать на земле.
   Как сложилась в дальнейшем моя жизнь? Поступил я в церковно-приходскую школу. Учителем был Семен Михайлович Белецкий. Он много вкладывал своих сил, труда и любви, чтобы дать начальные знания деревенским ребятам, открыть путь к знаниям. Противоположностью этому был сельский священник Ковалевский. Своими окриками, а порой и прямым издевательством, подкрепленными божественными изречениями из святого Евангелия, своими угрозами, что Бог нас покарает, он отбивал всякое желание к учебе. Многие деревенские парни и заканчивали на этом свое образование.
   Приходскую церковную школу я окончил. Стал просить отца направить меня в город Новград-Волынск, расположенный в тридцати километрах от Дубровки, учиться в городское двухклассное училище. Желание мое исполнилось. Плата за обучение составляла 6 рублей. Чтобы заработать на книги, тетради и иметь возможность оплатить другие, связанные с учебой расходы, я в летнее время нанялся пасти скот в своем селе. В летнее время одевал себя сам. Умел хорошо плести лапти и в летнее время обходился при любой погоде, сапоги были не нужны. Так было в летнее время все три года, пока учился в городском училище. Уголок был снят – именно уголок – только для ночлега у сапожника Коростылева, который всегда пропивал свой заработок на ярмарке, а жена его была прачкой. Мне приходилось очень часто носить с речки воду для стирки и других бытовых нужд. Раз в месяц отец привозил продовольствие из дому: картошку, муку, сало.
   Учился успешно. Три года прошли быстро, и вот уже встал вопрос: что делать дальше, как быть? Самое большое, на что я мог рассчитывать – это получить место писца в земской управе. Нет, это меня не устраивало. Учиться дальше? Но для этого нужны средства.
   Как-то гуляя по городу я случайно прочитал объявление, что школа юнгов в Кронштадте производит набор молодежи в возрасте 16–17 лет. В объявлении указывалось, что все принятые в школу находятся на полном обеспечении. Для поступления в школу юнгов нужно было сдать экзамены и пройти медицинское освидетельствование в одном из перечисленных пунктов. Ближайшим был город Могилев. Экзамены были назначены на июль месяц.
   Кто из нас в пору юности не мечтал о дальних морских походах, о суровой и увлекательной жизни моряка! К тому же открывалась возможность учиться, да еще на полном обеспечении.
   Сборы были недолгими. Котомка с продуктами, купленный за последний деньги билет 4-го класса – и вот я уже еду в Могилев.
   По прибытии на место я отыскал приемную комиссию, встретился с такими же искателями счастья – Молодцовым, Демиденко, Дроздовым и Выдра. Вступительные экзамены я сдал, медицинская комиссия признала годным к службе на флоте. Можно было возвращаться домой и ждать там первого сентября. Денег на обратный билет не было. Пришлось добираться «зайцем» – то на площадке между вагонами, то в тамбуре, то на крыше, а местами – пешком по шпалам. Но, как говорится, свет не без добрых людей. Вот такого доброго человека я и повстречал. Звали его Петр Сидорович Огородников, он был главным кондуктором товарного поезда и на груди его висели большие часы и свисток. Петр Сидорович снял меня с крыши вагона и строго отчитал. Потом, выслушав мою историю, ворчливо заметил: «Беда с вами, с «зайцами». Иди за мной».
   Я думал, что он ведет меня к жандарму. Однако Петр Сидорович посадил меня в пустой вагон и запломбировал его. Теперь я мог ехать спокойно.
   Поезд часто останавливался и подолгу стоял. Время тянулось медленно. В пустом вагоне было тоскливо. Мучил голод. На одной из остановок дверь вагона отворилась и Петр Сидорович весело спросил: «Ну как, путешественник? На-ко вот, поешь», – он протянул мне большой кусок хлеба с салом, – мое любимое кушанье. Я жадно набросился на еду. Подождав пока я поел, он стал меня расспрашивать, изредка задавая вопросы и все время чему-то улыбаясь. Его добродушные глаза напоминали мне взгляд того раненого солдата, которого я видел в Дубровке в 1905 году. «Учиться – это хорошо. Народ наш умен и талантлив, а грамоте не обучен. Может от этого и живем в нужде и в дикости», – сказал Петр Сидорович.
   На станции Овруч мы расстались с ним, дальше состав не шел. Сидорович дал мне на дальнейшую дорогу 50 копеек. В общей сложности от Могилева до станции Полонное, что расположена в 20 километрах от Дубровки, я добирался много дней. Однако все эти мытарства казались мне незначительными по сравнению с главным. Это главное заключалось в коротком поэтическом слове – море! Ему я вверил свою судьбу и сердце, оно, еще не виденное, но уже близкое, властно звало к себе.
   В своей деревне на реке Смолка я с братом еще до школы весной во время половодья, или после больших дождей, часто любил испытывать свою смелось и ловкость. Мы становились на большие доски или бревна и, отталкиваясь длинным тестом, стоя во весь рост, плавали по реке. Были случаи, когда мы срывались с бревен в воду и принимали холодные ванны. Тогда быстро бежали домой, одевали что-нибудь сухое и опять продолжали свои путешествия до водяной мельницы. Часто за эти развлечения нам попадало от матери, но зато привилась любовь к водной стихии. А вот теперь предстояла поездка в настоящую морскую школу.

Школа юнгов

   Петербург поразил нас обилием людей и света, шумом и сутолокой. Горели газовые фонари, в их неровном свете колыхалась пестрая толпа, запрудившая Невский от Знаменской площади (ныне площади Восстания) до Адмиралтейства. Зазывая седоков, наперебой кричали извозчики, кругом шныряли навязчивые маклеры, предлагавшие за деньги всевозможные услуги.
   Расспросив встречных людей, как проехать в Кронштадт и получив разъяснение, мы по Невскому направились в путь. Дальнейшие расспросы помогли добраться до места отправления пароходов, которые ходили до Кронштадта. В те времена въезд в Кронштадт был свободен и на пристани толпилось много хорошо одетых штатских, намеревавшихся совершить экскурсию в город-крепость. Немало было и военных моряков. Один из них подошел к нам и спросил, куда мы едем. Наш вид, одежда и возраст сами говорили за себя. Но все же мы ответили – в школу юнгов. «Значит к нам. Так я и думал. Ну что ж, давайте грузиться», – предложил моряк. В званиях мы не разбирались. Взяли билеты и пошли на пароход, который совершал рейсы в Кронштадт. Моряк сказал нам, что он из школы юнг, звание его унтер-офицер и служит он командиром взвода в одной из учебных рот школы, а зовут его Александр Зимин. В пути он нам много рассказывал о школе юнг, о том, чему и как там учат.
   Пароход вышел из Невы и мы впервые увидели море. Широкое и бескрайнее оно все было покрыто белыми барашками волн. Мне оно напоминало перепаханное поле. Ровные ряды волн катились навстречу пароходу и, разбиваясь о него, рассыпались на мелкие брызги. Пароход нервно вздрагивал. Слегка кружилась голова. Плавая по реке Смолке я такого чувства не испытывал. Так вот какое оно, море! Не то, что наша река Смолка. Сколько раз море рисовалось в моем воображении, но оказалось совсем другим – неспокойным и совсем неласковым, оно как бы сразу предупреждало, что шутить с ним нельзя. Что оно сулит нам, что ждет нас на том пути, на который мы, пятеро юных мечтателей, вступили сегодня?
   В школе нас распределили по разным ротам. По росту я был определен в 4 роту к мичману В. Япук. В первый же день нас повели в баню и сняли под машинкой волосы под первый номер. Нам выдали новое, из холста, рабочее верхнее обмундирование и познакомили с правилами школьной жизни. Со следующего дня наша жизнь в школе пошла по строгому военному расписанию, соответствующему корабельной жизни.
   Все обмундирование подгонялось по росту. При школе была своя портновская и сапожная мастерская. Пока изготовлялось обмундирование соответствующего роста, основной одеждой была холщевая парусина.
   Полное укомплектование всех рот продолжалось каких-нибудь два-три дня, так как все будущие юнги были заблаговременно проверены специальными медицинскими комиссиями в тех пунктах губерний, где они подавали заявления о приеме в школу юнгов.
   Кроме проверки состояния здоровья, то есть медицинской годности к службе во флоте, определялась степень общей подготовки кандидатов на учебу, их знания, их общеобразовательный уровень.
   Следует отметить, что принципы отбора в школу юнгов перед первой мировой войной не особенно отличались от условий приема в военно-морские училища, с той лишь разницей, что будущие юнги должны были приезжать к месту расположения школы за свой счет. Приемных экзаменов в самой школе юнгов не проводилось. Как указано выше, знания кандидатов на учебу проверялись на отборочных губернских комиссиях.
   Вместе со мной в школу приехали Барсуков, Закорчевный, Черненко, Воскобойников, Петрухин, Вакуленко и другие. Жизненная судьба проходила у каждого своим порядком. Я и сегодня вспоминаю своего командира взвода А. Зимина, как он обучал нас показом и рассказом.
   Общеобразовательные предметы – физику, химию, электротехнику, механику и другие, а их было всего около 12, преподавали специалисты-чиновники и некоторые офицеры – Пель, Дергачев, Ульрих и др. Закон божий преподавал поп Путилин, который в 1921 году во время восстания в Кронштадте был главным идеологом мятежников. Он был основным жителем Кронштадта и работал в какой-то организации церковников до мятежа. Потом бежал в Финляндию, когда штурмующие отряды Красной Армии заняли Кронштадт.
   Специальные предметы морской практики, вязка всевозможных узлов, боцманская морская дудка – преподавали опытные унтер-офицеры, отлично знающие свое дело. Многие из них сами начинали службу юнгами. Почти все инструктора, командиры отделений и взводов много раз бывали в дальних заграничных походах и часто рассказывали нам о своих впечатлениях. Эти рассказы слушались с увлечением, вселяли надежду на то, что и нам доведется повидать и испытать многое и, надо сказать, значительно укрепляли нашу привязанность к флотской службе.
   Вспоминая сейчас эти задушевные беседы со старшими товарищами о флотской службе, я думаю о том, как мало мы сегодня уделяем внимания привитию молодым матросам горячей любви к флотской службе, к ее испытаниям, трудностям и радостям. Еще многие наши старшины не умеют рассказывать с большой душевной приподнятостью о подлинной романтике флотской жизни. Нередко молодой человек 18–19 лет, со свойственной юности мечтательностью, представляет себе морскую службу как непрерывную цепь необычайных приключений и увлекательных увеселительных прогулок по зеркальной глади морских просторов, под ласковым летним солнцем. Придя с таким представлением о службе на корабль, он сразу же сталкивается с трудностями, с суровой действительностью, опрокидывающей эти представления. Трудности службы кажутся ему слишком обычными, «земными» и он иногда начинает разочаровываться. Вот тут-то и должен ему на помощь придти старшина и очень хорошо, умело и увлекательно рассказать о том, что такое настоящая морская романтика. Он должен уметь показать, что подлинная романтика заключена в борьбе с этими трудностями, в той возбуждающей опасности, которая подстерегает моряков всюду, в постоянном физическом и духовном напряжении, в ясном понимании смысла и цели своей службы – великой цели служения народу, строящему самое светлое человеческое общество – коммунизм. Страстный и умный разговор обо всем этом должен окрылять людей…
   Наличие в настоящее время на кораблях всех классов современной техники требует у личного состава ее отличного знания. Необходимо уметь управлять этой техникой, а эта задача возлагается на обслуживающих технику матросов. Современные матросы должны быть знатоками своего дела, отлично разбираться в работе отдельных механизмов и агрегатов. Каждый матрос, находясь на своем боевом посту, должен с одного взгляда уметь понимать и чувствовать работу механизмов своего заведования.
   Высокая квалификация матросов достигается настойчивой повседневной учебой и неразрывно связана с любовью личного состава к порученному делу, к своему заведованию.
   Следует отметить, что в школе юнгов первостепенное значение придавалось физической подготовке. Мы ежедневно по утрам ходили в морской манеж, где обучались разнообразным видам спорта, кроме плавания, так как плавательных бассейнов тогда не было. За время обучения в школе каждый юнга получал все необходимые ему навыки и знания в физкультурных упражнениях и мог быть инструктором по физической подготовке на корабле, где служил и одновременно выполнять свою основную работу по специальности.
   В школе юнгов большое внимание уделялось практическому обучению. Наряду с освоением основной специальности, мы должны были научиться сами производить ремонт отдельных частей и механизмов, приобрести навыки в слесарном деле. С этой целью три раза в неделю по вечерам мы ходили в механические мастерские. Полученные там практические навыки впоследствии очень пригодились.
   После двухмесячного обучения в школе нам в первый раз было разрешено увольнение в город. В течение этих двух месяцев нас усиленно муштровали: тренировали в отдании чести, учили становиться «во фронт», заставляли часами заниматься этим не только на плацу, а и позировать перед зеркалом. При увольнении на берег мечтой каждого из нас было сходить в кино. Но попасть туда было почти невозможно: на весь Кронштадт был единственный кинотеатр. В воинских частях и на кораблях в те времена не было ни одной киноустановки. Поэтому уволенные на берег, как правило, без дела слонялись по городу, а более смелые обозревали торговые ряды на Болотной площади и витрины магазинов на Господской улице (главная улица города). Нижним чинам разрешалось ходить, считая от церковной площади к купеческой гавани только по левой стороне этой улицы. Поэтому левую сторону и называли «суконной». Особенно боялись кронштадтского генерал-губернатора вице-адмирала Вирена. Он часто разъезжал по главным улицам в одноконной пролетке и следил за порядком. У него к этому было какое-то особое пристрастие. Наверное самым любимым его занятием было остановить матроса. Его кучер знал это, и поэтому еще издалека, как он только замечал матроса или солдата, то сразу же направлял коляску к нему, подъезжал и останавливался. По зову адмирала нужно было бегом бежать к нему, а подбежав, отдавать рапорт и представляться. Вирен требовал, чтобы ему показывали те определенные места бескозырки и брюк, на которых писались данные об их владельце. Он хотел убедиться, что необходимые надписи сделаны. А тому, у кого положенных надписей не было, место на гаупвахте было обеспечено. Обязательно спрашивал знание наружных отличий и титулование офицерских чинов, а также членов царской семьи, «светлейших князей» и проч. Белого в яблоках жеребца и пролетку Вирена знали все матросы и солдаты и, завидев их, разбегались и прятались в ближайших дворах.
   На одном из совещаний в Кремле в 1939 году после всех дел товарищ Сталин И.В. спросил товарища Кузнецова, почему бы Наркому ВМФ не установить в военно-морских базах порядок, подобный тому, какой был в Кронштадте при Вирене. Для этого нужно снять виреновскую монархическую ржавчину и царский деспотизм самодержавия, заменив его нашим советским укладом жизни, воинским порядком и дисциплиной, уважением и любовью к матросу и солдату. Не забывать и гражданское население. Ведь матросы от тех порядков не умирали, если исключить эту чепуху, а порядки были, и не плохие, – добавил товарищ Сталин. Нарком Н. Кузнецов обещал это выполнить.
   Прошла Великая отечественная война и в 1946 году товарищ Сталин И.В. опять напомнил о порядках Вирена. В то время командиром Кронштадтской военно-морской базы был назначен контрадмирал Румянцев. Он пытался кое-что сделать, но у него не получилось, ибо он все переложил на коменданта города. Мне приходилось проверять порядок и работу командира базы, будучи главным инспектором ВМФ.
   Командовал школой юнгов генерал-майор фон Пец. Он постоянно и неусыпно заботился о том, чтобы воспитать из нас преданных царскому престолу матросов. В школе свято отмечали все престольные праздники, дни рождения многочисленной царской фамилии, регулярно посещали морской собор. Накануне пасхального дня, вся школа юнгов около 400 человек с командирами рот в парадной форме, начальником школы занимали на втором этаже балкон (хоры). После церковного обряда Вирен поднимался к нам на балкон, обходил строй в сопровождении фон Пеца. Кто больше всего на него производил симпатию и впечатление, Вирен с тем по-христианскому обычаю целовался трехкратно. Таких было 3–5 человек. После этого строем уходили в школу. Все воинские части в обязательном порядке проходя резиденцию-дом, в котором проживал Вирен, начальник команды подавал команду «смирно» с поворотом головы в соответствующую сторону. Строй подтягивался, чеканя каждый шаг по булыжной мостовой.
   В февральской революции 1917 года матросы Кронштадта и все его старожилы припомнили наместнику и военному губернатору города все его издевательства и унижения человеческого достоинства матросов. Причем Вирену говорили: «тебя судим и наказываем не за порядки, которые были в городе, а за издевательства, оскорбление человеческого достоинства».
   Каждый юнга должен был наизусть знать родословную всех «светлейших» князей и царских особ. С целью изучения этой родословной с нами под руководством командиров взводов проводились специальные занятия. Начальник школы фон Пец знал, что проверка при увольнении в город может быть проведена при задержании юнги вице-адмиралом Виреном. А юнга не знает. Что будет с начальником школы?
   Больше всех усердствовал поп Путилин по закону божьему. Специально подобранные статьи из Евангелия упорно вбивались нам в головы. В них проповедовалась законность войны, смерть на поле брани, о царской власти, о праве собственности и много, много других всевозможных изречений.
   Царское правительство, всерьез озабоченное ростом недовольства в стране, старалось найти опору в армии и на флоте, чтобы использовать вооруженные силы страны для подавления этого недовольства.
   В марте 1914 года юнги отправились в Царское село, расположенное недалеко от Петербурга. Здесь молодым морякам предстояло участвовать в царском смотре с одновременным принятием присяги на верность царю. Смотр производил император России Николай II. На громадном плацу выстроились десятки различных воинских частей. Золотом и серебром сверкали конногвардейцы и кавалергарды, ошеломляло разнообразие форм гвардейских полков. Юнги здесь в присутствии царя принимали присягу среди группы генералов, окружавших человека с рыжеватой бородкой и тусклыми глазами. Этот полковник и есть царь Николай, самодержавный властелин Российской империи, хозяин русских людей и земли русской.
   Вместе с другими воинскими частями прошли мы перед царем церемониальным маршем и удостоились царского «спасибо» и в подарок по серебряному рублю. На этом и ограничились царские «милости».
   Юнги после парада отправились в Петроград осматривать Зимний дворец. Никогда не видавшие ранее ничего подобного, юнги растерянно проходили по громадным залам, стараясь как можно легче босиком ступать по отполированным до зеркального блеска паркетам. Мы были ошеломлены окружавшей нас роскошью. С трудом верилось, что все это великолепие принадлежит одному человеку – царю. В голове не укладывалось, зачем ему нужны эти сотни залов, зачем израсходовано столько денег для одного человека?
   Невольно вспоминались деревни, курные избы, лучины. Подавленные мы выходили из царских чертогов. Одели свои сапоги и подумали о вопиющей несправедливости: кому-то все, а остальным жалкие крохи!..
   Надо полагать, царь в это время не думал о том, что через три года многие из нас с оружием в руках пойдут на штурм этого дворца, чтобы навсегда утвердить в стране власть рабочих и крестьян.

Первое плавание

   Обычно после практических походов во внутренних водах юнгов посылали на боевых кораблях на 7–8 месяцев в заграничное плавание. В мае 1914 года всех юнгов списали на учебный корабль «Рында». В зимний период обучения многие офицеры этого корабля были командирами рот в школе юнгов – Яцук, Каменев, Поликарпов, Бибиков и другие, а в летний период обучали нас на корабле. Преемственность обучения была непрерывной. Тоже было и с унтер-офицерским составом. Вся морская подготовка заключалась в изучении корабля, шлюпочных учениях, артиллерийских стрельбах, подрывных работах на береговом полигоне и овладении тонкостями всей корабельной службы, как на ходу, так и на якоре. Шлюпочные учения проводились ежедневно, на всех типах шлюпок – от тяжелых баркасов до легких вельботов, как под веслами, так и под парусами в любую погоду.
   Тех, кто плохо осваивал это ремесло, а таких всегда набиралось несколько человек, после обеда вместо отдыха (а обед считался от 12 до 14 часов) отправляли тренироваться под наблюдением вахтенного офицера гребле веслами. Для этих целей использовалась одна из шлюпок, которая специально стояла на бакштове (за кормой корабля). Обычно при этом вахтенный офицер еще подавал команды – как держать весло, над его заносить, какое при этом иметь положение корпуса и так далее. Получалась полная картина шлюпочного учения, даже при наличии одного человека на шлюпке. Надо сказать, что такие тренировки очень влияли на отстающих.
   Вызов на шлюпку производился в 12 часов 30 минут. У вахтенного унтер-офицера имелся список всех лиц, направленных на занятия. Он их вызывал свистками боцманской дудки наверх. Они становились в строй и по команде по штормтрапу спускались в шлюпку и занимали свои места.
   Тренировки на шлюпках давали физическое развитие, воспитывали в юнгах выносливость, ловкость, смелость, прививали им все необходимые качества моряка. Каждый юнга в совершенстве выполнял вязку морских узлов и такелажные работы с тросами всех размеров от легких пеньковых до тяжелых стальных. Нас знакомили, как изучать корабль. Методика была проста. Корабль делился на отсеки. В данном случае корабль, на котором мы плавали, делился на четыре отсека – от киля до клотика, включая все, что выше верхней палубы. Изучающий должен был схематически чертежом расположить все детали механизмов, приборов, труб с разной окраской (в зависимости от назначения), люков, горловин как по вертикали, так и по горизонтали изучаемого отсека сверху вниз. На изучение одного отсека давалась только одна неделя. Затем делалась проверка руководителем и если все было выполнено правильно, то переходили к изучению следующего отсека. Это способствовало в любое время суток ориентироваться в розыске нужных аварийных узлов повреждения. В течение месяца каждый юнга досконально изучал свой корабль и расположение механизмов в любом отсеке корабля, подобно тому, как излагалось в тактическом формуляре.
   Парусно-винтовой корабль «Рында», на котором началось наше первое плавание давал очень много для юнгов.
   Давно уже парусники ушли в область истории. Моря и океаны бороздили бронированные крепости-дредноуты, быстрые крейсера и миноносцы, под водой ходили подводные лодки, но по-прежнему молодых моряков, а особенно юнгов, парусному искусству учили в полной мере. Бегать, а не ходить по вантам. Раскаленные смоленые ванты от солнечных лучей, оставляли ссадины на руках, а иногда и сдирали кожу с рук. Справедливо считали, что именно на паруснике моряки приобретают сноровку, ловкость, смелость. Страшно было в первый раз подниматься на мачту и убирать паруса на многосаженной высоте. Во время свежей погоды мачта описывала большую дугу. Казалось, вот-вот не удержишься, сорвешься. Потом привык и быстро взбегал по тросовым лестницам, казалось, чуть ли не к самым облакам. Нужно было запомнить множество непривычных морских терминов. Я мог даже в ночной темноте быстро и точно находить нужную снасть. Командир корабля капитан 2 ранга И. Басов хорошо владел управлением корабля, используя паруса при входе в гавань. В этом равных ему не было. Он знал когда и кому дать команду манипуляции парусами, кливером, а иногда помогая машиной. Корабль был одновинтовым. В плавании работали почти непрерывно. Помогала физическая закалка. Уставали, но за всякую работу все брались дружно. Изучали машину, парусное дело, сигнальное дело, знакомились со штурманским делом, работали в угольных ямах, подавая уголь к топкам, убирали шлак несгоревшего угля и все вручную, стояли у штурвала рулевыми.
   Перед тем, как начать службу на боевых кораблях, все юнги проходили практику на таких учебных кораблях, как «Петр I» и «Александр II». Броненосные корабли «Петр I» и «Александр II», оснащенные орудийными башнями, были кораблями устаревших конструкций, но практику для матросов артиллерийской специальности и школы юнгов того времени вполне обеспечивали. Наличие на них корабельных шлюпок всех категорий обеспечивало необходимую морскую подготовку.
   Обычно в летнее время стоянка кораблей была на Биорских рейдах. Основным средством сообщения корабля с берегом были гребные шлюпки. На них перевозились все грузы и личный состав корабля. Считалось почетным быть гребцом командирского вельбота, личный состав которого часто получал поощрения от командира корабля. Поощрения были разные: от чарки водки до внеочередного увольнения на берег.
   Шлюпочной подготовкой юнгов ведали офицеры-мичманы Прозоров, Каменский, Скальский и Поликарпов. Они умели преподавать шлюпочное дело под веслами и парусами как показом, так и теоретически. Полученные мною знания остались у меня на весь период моей службы на флоте. Матросские навыки давались всем юнгам.
   Следует рассказать о парусиновых койках. В настоящее время это музейная редкость, если она сохранилась.
   Вся команда спала в парусиновых койках. Убирали и выносили койки на верхнюю палубу, в специальные сетки, где они хранились. Сетка – это не авоська, с которой хозяйка ходит на рынок за продуктами. Корабельная сетка – ящик легкой металлической конструкции. В ней укладывались на день парусиновые койки от 10 до 20 штук. Ящики были разных размеров, зависящих от места, которое представлялось при постройке корабля. Подобные сооружения были почти на всех кораблях довоенной постройки. Хранение коек на верхней палубе, кроме всего было как спасательное средство. Матрацы были из пробковой крошки. Каждая койка свободно выдерживала на плаву человека. Каждый юнга и матрос хорошо, свободно умели вязать свою койку на весу и по команде вынести в сетку. Времени от сигнала побудки до выноса связанной койки определялось 5 минут. Вечером, перед сном по сигналу: «койки брать» – их разбирали кроме дежурной службы. Чемоданов в нашем понимании на корабле не было – это горючий материал. Каждый матрос имел два парусиновых чемодана. Большой, в котором хранилось все обмундирование первого срока (новое выходное). Укладка его была такова, что каждый матрос даже без света знал, где какой предмет из вещей лежит. Им пользовались редко, Малый чемодан – в нем были вещи повседневного пользования. Он находился сверху ящика, в котором хранились чемоданы. Чемодан разрешалось приобретать, когда матрос ехал в отпуск. А когда матрос возвращался из отпуска чемодан обычно оставляли дома. Ящики, в которых хранились парусиновые чемоданы располагались вдоль бортовой обшивки. Обычно на них спали ночью старшины, занимая два ящика в длину.
   Следует сказать и о корабельных карцерах, которые на кораблях заменяли гауптвахту, имевшуюся на берегу. Офицерство полагало, что карцер на корабле поможет вышибить всякие вольнодумства и провинности, которые совершали матросы как на корабле, так и на берегу. Сам корабельный карцер и содержание в нем было гораздо строже, чем на береговой гауптвахте. Они были специально построены как для одиночного содержания наказанного, так и одновременного нахождения в карцере 2–3 человек. Режим питания был разный: строгий (хлеб и вода) и общий. Нахождение часового при карцере было обязательным. Корабельный боцман всегда имел особую корабельную работу для лиц, отбывающих наказание в карцере. Когда некоторые камеры карцера пустовали, что бывало довольно-таки редко, матросы любили укрываться в них от командиров, чтобы отоспаться, особенно по воскресеньям. В эти дни всегда был церковный обряд. Поп Серафим с помощью разборного алтаря и царских врат проводил в батарейной палубе весь церковный канон со всеми атрибутами по Евангелию. Певчими и регентом были матросы. По окончании церковного обряда командир корабля по большому сбору на шканцах (кормовая часть корабля) читал главу по своему усмотрению из корабельного устава.
   Был и другой вид наказания. За малейшую провинность ставили на шканцах в районе постоянного наблюдения и контроля вахтенного офицера, с походной выкладкой груза: обычно две сумки песка по 5 кг через оба плеча, трехлинейная винтовка на плече и в течение 2 часов стоять на вытяжку. Это наказание выполнялось после обеда в период установленного 2-х часового отдыха, до очередной разводки на работу. Обычно давали такое наказание на 2, 6, 8 часов.
   Когда меня с началом войны 1914 года перевели на боевой корабль, мне понадобилось всего две недели, чтобы освоить его со всей начинкой в каждом отсеке. Эта метода для меня сохранилась на всю службу на флоте, на каких бы кораблях я не служил. Знание каждого отсека корабля давало возможность каждому офицеру и матросу свободно ориентироваться на нем. Я всегда рекомендовал так изучать корабль своим офицерам и старшинам. Когда меня назначили старшим артиллеристом линейного корабля «Парижская коммуна» в 1925 году, я таким же порядком изучал его. А линейные корабли того времени были самыми совершенными по техническому оснащению. Этот же метод пришлось применить, когда мы принимали в Англии трофейные корабли в 1944 году. Все это на несколько месяцев ускорило приемку кораблей и выход на них в Советский Союз. Англичане говорили нам, что советские матросы – это переодетые офицеры. Слишком быстро они освоили совершенно чужие им корабли и механизмы.
   Хотелось бы рассказать о боцманской дудке. Ее носят все курсанты и нахимовцы на парадах, но пользоваться не умеют, вернее, не умеют подавать сигналы дудкой. А ведь это не свисток милиционера. В парусном флоте на прежних кораблях старой конструкции дудка была необходимой. Она была принадлежностью не только боцмана, но и вахтенного старшины. Все команды разного предназначения предварялись боцманской дудкой. Дудка воспроизводит до семи самых разнообразных сигналов. Знатоков, умеющих давать такие сигналы, сейчас найти трудно. А в то время всех юнгов этому искусству обучали очень хорошо, оно и сейчас мною не забыто, хотя прошло более 65 лет.
   Многие из юнгов после революции занимали большие посты. Все из них артиллеристы. Адмирал Юмашев был Главкомом Военно-Морского Флота, адмирал Басистый, вице-адмирал Грен был помощником начальника военно-морской Академии. Контр-адмирал И.Д. Снитко – начальником морского артиллерийского полигона. Ф.И. Крылов – начальник судоподъема кораблей и ряд других офицеров, которые занимали ответственные посты.

Первая империалистическая

   В один из осенних дней наша бригада крейсеров «Адмирал Макаров», «Паллада», «Громобой» и «Олег» вышли в Балтийского море для постановки мин заграждения на путях движения транспортов противника с грузами железной руды из Швеции. После выполнения задачи крейсера на обратном пути встретились на большой дистанции с легкими крейсерами немцев: «Магдебург», «Мюнхен», «Дрезден» и «Фридрих Карл». Сыграли боевую тревогу. Корабельный поп Никодим обходил с большой чашей «святой воды». Ее несли два матроса согласно боевому расписанию. Поп с кропилом ходил по батарейной палубе, по бортам которой были расположены артиллерийские установки и этой «святой водой» с божественными изречениями благословлял «божьим именем» нас в храбрости и победе. Бой начался на больших дистанциях, но быстро закончился. Обе стороны без существенных потерь и повреждений разошлись.
   На подходе к своим базам в районе Лапвик, крейсер «Паллада» был потоплен торпедой немецкой подводной лодки.
   В походах и обычной жизни поп Никодим выполнял работу шифровальщика, ибо у него другой работы на корабле не было.
   Офицеры кают-компании за питание в ней денег с Никодима не брали. Это был общий порядок на всех кораблях, где была должность попа.
   В феврале 1915 года меня послали учиться на артиллерийского унтер-офицера в Кронштадт.
   Заведующим артиллерийскими классами в Кронштадте был капитан 3 ранга В.А. Унковский. Мы с ним на протяжении многих лет встречались в разных служебных и учебных делах. В последнее время Унковский был профессором в звании вице-адмирала.
   В мае 1916 года я был произведен в унтер-офицеры и назначен на эскадренный миноносец «Забияка», где получил в заведование носовую артиллерийскую батарею. Служба на «Забияке» была обычная. Корабль ходил в дозоры, выполнял минные постановки, нес охранение крейсеров при переходах. Но главное, что здесь я познакомился с человеком, дружба с которым оставила глубочайший след в моей памяти и в определенной мере определила мое личное поведение в бурных событиях того времени.
   Этим человеком был матрос-большевик П. Заикин. Он служил на корабле кочегаром и входил в артиллерийский расчет носового плутонга. Это был твердый, с большой силой воли человек, располагающий к себе спокойной рассудительностью, умением разобраться в сложных событиях того времени. До службы на флоте он работал на заводе Леснера, был тесно связан с рабочими и умело рассказывал о них матросам. Заикин был первым моим политическим руководителем и учителем. Да и не только моим – влияние этого человека ощущали все матросы корабля.
   Большинство матросов «Забияки» было призвано на флот из деревни. И если о жизни и быте крестьянства, его нуждах мы имели достаточно ясное представление, то жизнь рабочего класса мы представляли плохо. А Заикин рассказывал нам о жизни рабочих, о низкой заработной плате, о недостатках продовольствия, о забастовках на заводах и требованиях, которые выставляли рабочие.
   Разумеется, все эти разговоры не могли остаться незамеченными начальством. П.Заикин был на подозрении у офицеров, они старались уличить матроса в антиправительственной пропаганде. Обеспокоенные разговорами, офицеры старались под видом проверки службы чаще бывать вечерами в кубриках. «Нюхали», – как выражались матросы. Особенно часто наведывался в кубрик минный офицер Поликарпов – ярый монархист и провокатор. Заигрывая с матросами, он «сочувственно» относился к тяготам их службы, старался заводить провокационные разговоры, чтобы выявить наиболее недовольных матросов. Но матросы знали, с кем имеют дело, и обычно отмалчивались.
   Так, почти незаметно для меня самого, П. Заикин начал втягивать меня в настоящее дело.
   Февраль 1917 года застал нас в Ревеле.
   Весть о революции в Петрограде взбудоражила матросов. Но о том, что произошло в Петрограде, старались утаивать от матросов. Когда об этом попросили рассказать командира корабля капитана 2 ранга барона Косинского, он отказался, сказав, что сам толком не знает, что творится.
   Лишь 2 марта на кораблях была зачитана телеграмма о событиях в Петрограде.
   В этот же день в Ревеле началось восстание. Как только на корабль пришло сообщение о выступлении рабочих русско-балтийского завода, фабрики Лютера и завода Беккера, матросы начали стихийно уходить с корабля.
   Кроме командования носовым артиллерийским плутонгом, я имел еще одну обязанность – заведовал корабельным стрелковым оружием. Увидев, что матросы идут с корабля безоружными, я предложил Заикину:
   «Надо бы винтовки выдать, ключи от погреба у меня».
   «А не боишься? За такое дело повесить могут».
   «Семь бед – один ответ. Один и отвечу за всех, если чего».
   Заикин крепко пожал мне руку:
   «Ну спасибо, браток!»
   И крикнул:
   «Эй! Подходи, разбирай оружие!»
   Открыв пирамиды в офицерском проходе и в погреб, я достал ящики с патронами для винтовок и револьверов и стал раздавать винтовки и револьверы матросам. Последний револьвер взял себе и тоже ушел в город.
   К полудню у городской тюрьмы собралось много рабочих и матросов, которые потребовали освободить, находившихся там политических заключенных. Среди заключенных в ревельской тюрьме были и матросы – участники восстания 19 июня 1906 года на крейсере «Память Азова».
   Комендант ревельской крепости контр-адмирал Герасимов пытался уговорить восставших, но на него никто не обращал внимания. Тогда он решил напугать восставших и приказал тюремной страже открыть огонь. Мы ответили тем же. Завязалась перестрелка. Контр-адмирал Герасимов был ранен, начальник тюрьмы убит, сопротивление охраны сломлено.
   Мы ворвались в тюрьму, открыли камеры и стали выпускать из них заключенных. Вскоре начались митинги. Выступали заключенные. Все было – слезы, поцелуи и восторги. Оркестр исполнял «Марсельезу»; один за другим выступали ораторы. Среди них были не только большевики, но и меньшевики и эсеры. В их речах политически неопытной массе трудно было разобраться.
   Меньшевикам и эсерам помогло контрреволюционное офицерство. Начальнику бригады крейсеров контр-адмиралу Пилкину и начальнику бригады подводных лодок контр-адмиралу Вердеровскому обещанием некоторых уступок удалось удержать матросов кораблей от активных выступлений, и вскоре движение в Ревеле начало затихать. Уже 4 марта эсеро-меньшевистский исполком Ревельского Совета опубликовал приказ, в котором рабочим предлагалось приступить к работе, а гарнизону и командам кораблей начать немедленно повседневные занятия.
   Такой оборот дела лично мне грозил серьезными последствиями. Я должен был отвечать за самовольную раздачу оружия. Положение усугублялось тем, что матросы решили не возвращать револьверов, хотя винтовки снова поставили в пирамиды. Естественно, что все матросы переживали за меня. Кое-кто предложил даже сдать и револьверы. Но это было неразумно, ибо все мы понимали, что оружие нам еще пригодится. Помог корабельный артиллерист старший лейтенант Ф.Ф. Клочанов. Ему удалось выписать револьверы со склада порта и замять дело с оружием.
   После победы февральской революции большевистские организации вышли из подполья и начали энергичную работу в новых, легальных условиях. С 5 марта возобновился выход «Правды», вслед за ней начала выходить «Солдатская правда», пользовавшаяся большой популярностью у моряков. Начали издаваться и матросские большевистские газеты «Голос правды», «Волна». На кораблях выбираются судовые комитеты. 27 апреля 1917 года избранные матросами представители флота образовали Центральный комитет Балтийского флота (Центробалт) во главе с матросом П.Е. Дыбенко.
   На общем собрании команды нашего эсминца председателем судового комитета был единодушно избран матрос Заикин. Секретарем комитета избрали меня.
   В этом собрании участвовали не только матросы, но и офицеры корабля, за исключением бежавшего сразу же после революции монархиста Поликарпова. Офицеры продолжали нести службу, стали более лояльно относиться к матросам, участвовали во всех собраниях и митингах, проходивших на корабле чуть ли не ежедневно. Политически неопытная матросская масса подчас относилась к офицерам слишком доверчиво, верила их речам.
   Особенно часто выступал с речами на собраниях и митингах врач эсер Сивков. Он умел говорить страстно и увлекательно, подкупал своим красноречием, и нередко ему удавалось убедить некоторых матросов в том, что якобы только партия эсеров по-настоящему борется за свободу. Но стоило после Сивкова выступить Заикину, как туман, напущенный эсеровскими речами, рассеивался. Однако Сивков не хотел сдаваться, признать несостоятельность политики эсеров. Позднее, в 1922 году, в Кронштадте, я снова встретил Сивкова. Пыл его к тому времени совсем пропал, он объявил себя вне всяких партий.
   Впрочем, на матросов старались оказывать влияние не только эсеры, а и все партии того времени. Дело было не только в политических спорах и дискуссиях. Меньшевики, эсеры, контрреволюционное офицерство стремились ограничить права выборных матросских органов. Столкновения матросов с офицерами по вопросу о правах и функциях комитетов начали принимать массовый характер. Работа комитетов затруднялась отсутствием положений о них. Приходилось руководствоваться лишь чутьем, сознанием правоты и святости борьбы за дело трудового народа. Это чутье редко обманывало.
   Во всем, что говорилось на митингах и собраниях, разбираться было трудно. Специальных докладчиков, которые могли бы разъяснить истинное положение дел в стране, не было. Газеты были самых различных направлений, давали самые противоречивые сведения. К политическим деятелям приходилось относиться осторожно. Матросы больше доверяли выходцам из своей, матросской среды, таким политическим вожакам, как Дыбенко, Сладков, Ульянцев.
   Но был один человек, в которого верили беззаветно, чей авторитет был непоколебим – Владимир Ильич Ленин. Газеты с его статьями зачитывались до дыр, каждое его слово наполняло решимостью и верой. Матросы видели, что февральская революция не принесла желанной свободы, не дала народу ни мира, ни земли, ни власти. Большинство моряков понимало, что для победы дела рабочего класса и крестьянства нужен еще один решительный бой.
   Флот готовился к этому бою и со дня на день ждал призыва большевиков к решающему штурму капитала.

Корабли революции идут в Петроград

   Если о стоянке на Неве у Николаевского моста легендарного крейсера «Аврора» знают все, начиная со школьной скамьи, то о том, что по личному указанию В.И. Ленина Центробалт направил в Петроград еще десять боевых кораблей, знают немногие. К 19 часам 25 октября 1917 года по заранее составленной диспозиции между Николаевским мостом и до Морского канала заняли свои места: эскадренные миноносцы «Забияка», «Самсон», сторожевой корабль «Ястреб», минные заградители «Амур» и «Хонер», тральщики № 14 и № 15, учебное судно «Верный», яхта «Зарница», линейный корабль «Заря Свободы».
   Мне довелось в тот памятный день быть на эскадренном миноносце «Забияка». Как артиллерийский унтер-офицер и как секретарь судового комитета я принимал участие в вооруженном восстании.
   На нашем корабле, на эсминце «Забияка» события развивались так. Когда на корабль возвратился председатель судового комитета В. Заикин, он собрал судовой комитет, обсудил вместе с матросами обстановку и поручил мне возглавлять отряд из тридцати человек для участия в штурме Зимнего дворца. Быстро собрали команду из добровольцев, представителей всех специальностей. Под моей командой отряд выступил на выполнение задания. Как сказано в сборнике документов «Балтийские моряки…»: «В штурме Зимнего дворца приняли участие матросы Кронштадтского сводного отряда, частей флота и кораблей, находившихся в Петрограде». («Балтийские моряки в подготовке и проведении Великой Октябрьской социалистической революции». Изд. Академии наук СССР. М.-Л., 1957, стр. 241).
   К Дворцовой площади с разных направлений по улицам, набережной и проездам двигались отряды рабочих-красногвардейцев, матросов и солдат. Они окружили Зимний дворец, где заседало Временное правительство.
   В то время во многих местах Дворцовой площади были сложены добротные дрова. По всей вероятности, они использовались некоторыми учреждениями и владельцами богатых домов для отопления. Укрывшись за штабелями дров, юнкера и ударницы женского батальона Бочкаревой чувствовали себя в полной безопасности.
   Во время перехода нашего отряда к Дворцовой площади – месту боевых действий – мы услышали орудийный выстрел. Это был выстрел «Авроры». Он ободрил матросов, еще больше воодушевил их на борьбу за правое дело, за власть Советов, мобилизовал их на преодоление всех препятствий на пути, указанном Лениным. Мы поняли, что этот выстрел явился сигналом к началу боевых действий, сигналом к штурму Зимнего дворца.
   Только позже мы узнали, что произошло на крейсера «Аврора».
   Антонов-Овсеенко в 21 час 25 октября предъявил ультиматум Временному правительству. В нем содержались требования прекратить сопротивление, сложить оружие и убрать охраняющие Временное правительство ударные батальоны. Текст ультиматума был вручен генералу Пораделову в помещении штаба Петроградского округа. Дальнейшие действия Временного правительства показали, что оно отказывалось выполнять предъявленные требования.
   Оценив обстановку, Антонов-Овсеенко заранее согласовав свои действия с судовым комитетом, дал указание его председателю – комиссару крейсера «Аврора» А.В. Белышеву произвести орудийный выстрел. Выстрел «Авроры» явился сигналом для перехода к активным боевым действиям и означал: «ОТРЯДАМ НАЧАТЬ НАСТУПЛЕНИЕ ПО РАЗРАБОТАННЫМ ПЛАНАМ».
   Место стоянки крейсера на середине реки Невы обеспечивало ему свободный обзор прилегающих районов и делало его хорошо видимым. Звук выстрела и пламя огня разорвали ночную мглу над тревожно притихшим городом. Этот исторический выстрел был произведен баковым носовым орудием шестидюймового калибра холостым зарядом. В кранцах на верхней палубе имелись и боевые снаряды, однако их не пришлось использовать. Баковым орудием корабля командовал артиллерийский унтер-офицер П. Петушков, Орудийный расчет, состоявший из 8 человек, занял пост по боевой тревоге. Получив команду комиссара Белышева «Выстрел», Петушков приказал зарядить орудие холостым зарядом и дал команду «Залп». Первый наводчик Евдоким Огнев нажал педаль ногой и произошел выстрел, возвестивший начало штурма Зимнего дворца.
   Выстрел «Авроры» ознаменовал переход власти в руки рабочих и крестьян – строителей социалистического общества, великие завоевания которого мы празднуем в этом году в шестидесятый раз.
   Хотелось бы сказать несколько слов еще об одном событии, которое произошло накануне штурма Зимнего дворца. О нем мне рассказывал старый знакомый Иван Федорович Пуринов – бывший артиллерийский кондуктор (было такое звание на флоте, которое давалось сверхсрочнослужащим всех специальностей).
   И.Ф. Пуриков служил в это время в Петрограде на Ржевском морском артиллерийском полигоне, который находился в районе между Охтой и Ладожским озером. Служившие и работавшие на этом полигоне знали все системы оружий, начиная с Петровских времен.
   По рассказу И.Ф. Пурикова руководство полигона в те дни получило приказание направить в Петропавловскую крепость в распоряжение комиссара ВРК группу специалистов, хорошо знающих артиллерийское оружие. Фамилию комиссара Пуриков, к сожалению, не помнил.
   Оказалось, что старший офицер-артиллерист Петропавловской крепости пытался убедить комиссара ВРК в том, что орудия крепости непригодны к стрельбе, что при попытке стрелять из них могут быть большие неприятности, вплоть до разрыва стволов.
   Группа Пурикова прибыла в Петропавловскую крепость, тщательно и всесторонне осмотрела орудия и нашла их вполне пригодными для производства нескольких десятков выстрелов.
   Комиссар ВРК горячо поблагодарил Пурикова и остальных членов группы и приказал Ивану Федоровичу вступить в командование артиллерией крепости, что и было им сделано.
   Позже было установлено, что вызвать с полигона моряков-специалистов посоветовал Я.М. Свердлов, когда ему доложили, что офицер-артиллерист Петропавловской крепости отказался исполнить приказ об использовании крепостной артиллерии, ссылаясь на непригодность орудий.
   В Петропавловской крепости с давних времен имелись сигнальные пушки, установленные на крепостной стене. Вот эти-то пушки и пригодились теперь для стрельбы по Зимнему дворцу. Если раньше они исправно подавали сигналы точного времени, то теперь также точно вели огонь по последнему оплоту Временного правительства.
   Как я упоминал выше, с приходом эскадренных миноносцев «Забияка» и «Самсон» в Петроград, состоялось совместное совещание председателей судовых комитетов «Авроры», «Забияка» и «Самсона». На совещании было принято решение взять на себя охрану Николаевского моста. Личный состав для выполнения этой задачи был выделен из команд крейсера «Аврора» и эскадренного миноносца «Самсон». С эсминца «Забияка» выделялась команда в количестве 30 матросов для участия в штурме Зимнего дворца. Кроме обеспечения охраны Николаевского моста, крейсер «Аврора» и эскадренный миноносец «Самсон» должны были иметь резерв в количестве 100 человек, готовый по первому требованию выступить к Зимнему дворцу.
   Рано утром 24 октября было передано по радио постановление Военно-революционного комитета при Петроградском Совете о начале вооруженного восстания.
   Радиостанция крейсера «Аврора» была использована для связи с Советами. 24 октября В.И. Ленин прибыл в Смольный и возглавил руководство вооруженным восстанием. По плану Военно-революционного комитета штурм Зимнего дворца должен был происходить с трех направлений – по Миллионной улице, из-под арки Главного штаба и со стороны Адмиралтейства. С последнего направления к Зимнему дворцу двигались матросы, а вместе с ними и отряд эсминца «Забияка», которым командовал я.
   После выхода с корабля мы направились на площадь, расположенную возле казарм Второго Балтийского экипажа. Между церковью и каналом морских складов порта выстраивались команды. Были выделены специальные группы, которые должны были следовать впереди отрядов и ликвидировать огневые точки, откуда велась стрельбе, а таких точек на протяжении всего перехода было много.
   Наш отряд двигался по бульвару вдоль Конногвардейской улицы. Командовал сводным отрядом гвардейский унтер-офицер Петр Броневицкий. С ним я был знаком с 1916 года, со времен совместной службы в учебном отряде.
   На протяжении всего перехода к Зимнему дворцу наш отряд находился под обстрелом. Стрельба велась с балконов, из окон домов и из подворотен, словом, со всех мест, где только враг мог найти укрытие. Прижимаясь к стенам домов, а кое-где и ложась на землю, наш сводный отряд продвигался вперед, все время отстреливаясь от противника. В те времена не было автоматического оружия, за исключением пулеметов. Патроны приходилось беречь. Поэтому матросы стреляли с толком, наверняка, а не для шума.
   Пулеметная стрельба и ружейные выстрелы не умолкали. Это вели огонь юнкера и женский ударный батальон, укрывшиеся за штабелями дров.
   Наш отряд прошел Александровский сад, миновал Адмиралтейство. Здесь к нам примкнули отряды рабочих-красногвардейцев, и солдаты Кексгольмского полка.
   В 23 часа огонь по Зимнему дворцу открыли моряки-артиллеристы морского полигона, которые обслуживали орудия Петропавловской крепости.
   Появились первые группы разоруженных юнкеров и ударниц.
   Я со своим отрядом ворвался в здание телефонной станции. Мы разоружили находящихся там юнкеров и ударниц женского батальона. С большим трудом пришлось нам уговаривать телефонисток не покидать своих рабочих мест. Матросы сделали все возможное, чтобы обеспечить их безопасность. Несмотря на доносившуюся с улицы стрельбу, большинство телефонисток осталось на своих местах.
   Боевые отряды революционных рабочих, солдат и матросов с трех сторон вели наступление на Зимний дворец. Стрельба не умолкала ни в саду Зимнего дворца за железной оградой, ни в самом здании дворца. Огонь велся из окон дворца и из-за решеток. Часть юнкеров, находившихся ближе других к дверям здания, не выдержав натиска наступающих, отступила во внутренние помещения дворца. Матросы вслед за ним ворвались в Зимний, очищая путь для идущих за ними отрядов.
   Чтобы подавить сопротивление засевших в саду дворца юнкеров и обеспечить свободный проход наступающим революционным отрядам, пришлось взломать решетки дворцовых ворот.
   На помощь матросам все время подходили новые отряды, целыми ящиками подносили патроны.
   Подходили новые отряды матросов, не успевшие прибыть в первые часы развертывания наступления. Уже было занято помещение Главного штаба, полицейское управление, телефонная станция. Все наступление организовывалось единым центром из Смольного.
   Меньше всего было сопротивление юнкеров, защищавших Зимний дворец со стороны набережной и Эрмитажа.
   Матросы учебного судна «Народоволец» и других кораблей, а также гвардейцы рабочих дружин, используя это обстоятельство, ворвались в здание дворца. Все отряды наступающих настолько смешались между собой, что трудно было разобрать, кто откуда.
   Наступавшие с дворцовой площади матросы сводного Кронштадтского отряда ворвались во дворец. Сняли охрану, состоявшую из офицеров и юнкеров, и стали занимать дворцовые помещения.
   Встреча отрядов, продвигавшихся во дворце с двух направлений, произошла в Фельдмаршальском зале, откуда министры Временного правительства переселились во внутренние покои Зимнего дворца.
   Министры Временного правительства тщетно ожидали спасения из Ставки. Начальник штаба Верховного главнокомандующего, затем и.д. Главкомверха генерал Духонин и его начальник штаба Лукирский рассылали телеграммы о немедленной высылке в Петроград крупных боевых сил для подавления восстания. Такую же телеграмму получил комфлота Развозов о высылке кораблей и боевых частей в Петроград для подавления восстания.
   Князь Черкасский – начальник штаба Балтийского флота и помощник командующего флота Щастный предложили Развозову сжечь шифровку и ответить Лукирскому: «С вечера 24 октября здесь установлен контроль всех получаемых и отправляемых приказов» («Балтийские моряки…», стр.144).
   Установив охрану, матросы и красногвардейцы во главе с Антоновым-Овсеенко, через широко раскрывшуюся дверь, вошли в зал. Шум прекратился. Перепуганные министра буржуазного правительства России сидели за огромным столом.
   Антонов-Овсеенко поднял руку и, обращаясь к министрам, торжественно произнес: «Именем Военно-революционного комитета, объявляю о вашем аресте». В 2 часа 10 минут 26 октября Зимний дворец был взят. Временное правительство пало.
   Мне вспомнился март 1914 года, присяга, которую приносили юнги царю Николаю П на плацу в Царском селе. После присяги мы делали сокольскую гимнастику, и за усердие и хорошую подготовку получили поощрение – разрешение посетить в Петрограде царский Зимний дворец. Тогда нам показали комнаты, считавшиеся в то время историческими комнатами самодержцев всероссийских, те самые комнаты, которые мы сейчас взяли с боем. С какой радостью мы теперь наблюдали, как из этих комнат под конвоем выдворяли временных правителей, представителей буржуазных классов.
   В Зимнем дворце события развивались своим чередом. Проводилось разоружение бывших защитников Временного правительства. Многие из ударниц были пьяные, на их плечах висели солдатские фляжки с крепкими напитками. Начались слезы, раскаяние, просьбы отпустить домой. Матросы смеялись над ними, успокаивали, и отбросив оружия, отпускали по домам. Юнкера и офицеры, не получившие ранений, сорвав погоны, пытались скрыться, но их находили и вылавливали в разных закоулках и дворах.
   Бывшие министры Временного правительства под конвоем матросов направлялись в Петропавловскую крепость. Среди арестованных был и морской министр Вердеровский, он шел, как после болезни. Матросы говорили: «Ведут, ведут. Наш тоже, с ними». «А где Керенский?». «Говорят, сбежал». Из толпы слышались голоса: «И эти удерут, прикончить их!». Матросы конвоя оттесняли толпу, которая выражала гнев и ярость по отношению к буржуазным министрам.
   Член Военно-революционного комитета, руководивший арестом Временного правительства, А.В. Антонов-Овсеенко приказал сделать перекличку арестованных. Недосчитались пяти министров.
   Толпа снова начала возмущаться. Послышались крики: «Прикончить их, а то все сбегут!». Сдерживая напор толпы, конвой продолжал быстро двигаться к дворцовому мосту. Один из министров, споткнувшись при переходе через баррикаду из дров, упал, матрасы помогли ему подняться. Снова раздались крики: «В воду их! С моста! Довольно с ними церемониться!» В это время на мосту появился броневик и, не разобрав в чем дело, неожиданно открыл огонь по идущим. Пулеметная очередь вызвала панику, однако вреда никому не причинила. И несмотря на это, конвой и арестованные бросились на мостовую, толпа откатилась назад, Антонов-Овсеенко быстро разобрал конфликт. Как выяснилось, броневик был послан на Дворцовую площадь на помощь революционным солдатам, матросам и рабочим. Командир броневика не разобрал, где свои, а где чужие.
   Но вот недоразумение устранено, броневик уходит, конвоиры поднимаются с мостовой и поднимают арестованных. Два матроса, один из которых Черняховский, был с миноносца «Забияка», во время ведения броневиком огня, как за крепкой стеной, укрылись за тушей министра Временного правительства Терещенко и не очень торопились подниматься. Видно, своим укрытием они были очень довольны.
   Мы наблюдали, как удалялся конвой с арестованными министрами Временного правительства, их ждала Петропавловская крепость.
   Наступил рассвет. Наши отряды постепенно собирались на Дворцовой площади перед Зимним дворцом. Были выделены специальные команды для несения караульной службы в служебных помещениях дворца. Корабельным командам было разрешено следовать в свои части.
   При сборе мы обменивались мнениями обо всех происшедших событиях этой ночи, в которых участвовали вместе со мной товарищи Броневицкий, Черняховский, Петушков, Кучерчук и другие. К сожалению, многих матросов из моего отряда с «Забияки» по фамилиям я уже не помню, прошло много времени.
   Председатель нашего судового комитета В. Заикин в ночь взятия Зимнего дворца не спал, мыслями он был с нами. Когда мы возвратились на корабль, Заикин беседовал с каждым участником штурма Зимнего дворца, поздравлял с победой. Он говорил, что борьба еще не окончена, что после боя за Зимний предстоит еще большие бои за окончательную победу Советской власти.
   Я возвратился на корабль около 9 часов утра 26 октября только с частью матросов из моего отряда, остальные подходили по одиночке.
   Должен выразить удовлетворение тем, что спустя много лет я прочитал в книге Н. Измайлова и А. Пухова «Центробалт» следующую оценку деятельности участников штурма Зимнего дворца: «Плечом к плечу Зимний штурмовали красногвардейцы, кронштадтские и гельсингфорские матросы, солдаты Петроградского гарнизона и Кронштадтской крепости.
   Особенно отличились матросы учебного минного отряда, машинной школы, линейных кораблей «Слава» и «Гражданин», крейсера «Аврора», миноносцев «Самсон» и «Забияка», загра жителя «Амур», команды острова Эзель, 2-го Балтийского и Гвардейского флотских экипажей» (Н. Измайлов и А. Пухов «Центробалт», Воениздат, М., 1963, стр.147).
   На другой день после победы вооруженного восстания, бежавший с помощью американского посольства из Зимнего дворца Керенский вместе с генералом Красновым организовал поход казачьих контрреволюционных войск на Петроград.

Мятеж Краснова – Керенского

   26 октября мятежные войска захватили Лугу, 27 – Гатчину. Центральный комитет РСДП(б) и Советское правительство создали при Военно-революционно комитете штаб революционных войск, оборонявших Петроград.
   Вокруг Петрограда из районов Гатчина, Царское село – Пулково, Красное село, Военно-революционный комитет организовал оборону южной и юго-восточной окраины города. Эта полоса называлась «Петроградской оборонительной линией», или позднее залив Нева. Штабом руководил Подвойский. В.И. Ленин остался недоволен его работой и лично начал проверять его работу штаба – какие части, откуда и куда направляются. Ленину принадлежит и мысль о привлечении к обороне Петрограда боевых судов Балтийского флота. От представителей Центробалта Владимир Ильич потребовал использовать корабли флота, их артиллерию в сухопутных операциях. В Морском канале были поставлены крейсер «Олег» и линейный корабль «Республика», которые должны были открыть огонь по Царскому селу и дорогам, идущим от него к Петрограду. Эскадренные миноносцы «Забияка», «Победитель», «Меткий» перешли вверх по Неве, пройдя разводную часть мостов реки Нева. Выйдя в район села Рыбацкое, миноносцы имели задачу от штаба революционных войск: установить связь с революционными нашими частями, наступающими против контрреволюционно настроенных казаков Краснова; артиллерийским огнем кораблей оказывать поддержку революционным солдатам, рабочим, матросским отрядам; держать под артиллерийским огнем Николаевскую железную дорогу и подступы к ней, а также северо-восточную окраину Царского села. С постановкой кораблей на свои позиции, каждый из них после установления связи с наступающими частями, оборудовал свой корректировочный пункт. На пунктах работали старшина Черняховский, сигнальщик Васильев и связист Лопушек. Эскадренному миноносцу «Забияка», создав искусственный крен корабля на 5°, увеличив дистанцию стрельбы почти на 5 км, приходилось несколько раз использовать свою артиллерию по врагу – бандам Краснова. Приказ Ленина был выполнен.
   27 октября Военно-революционный комитет при Петроградском совете разослал ревкомам на местах радиограмму «Немедленно дайте радио Северный флот, Ревель, Гельсингфорс, Выборг. Казачьи войска заняли Гатчину, с ними сильная артиллерия, организуйте немедленно их окружение, отрежьте их от тыла. Гарнизон Петрограда горит энтузиазмом и даст решительный отпор врагам свободы. Действуйте решительно и неотложно».
   Главной ударной силой Керенского был отряд генерала Краснова, который насчитывал к началу наступления: Гатчинская школа прапорщиков, юнкера и другие части – в общей сложности до 5 тысяч человек. Располагал бронепоездом, пулеметами, орудиями. Революции грозила серьезная опасность. С оружием, лопатами, таща пулеметы, пешком, на повозках и грузовиках, рабочие, матросы, солдаты – тянулись к югу и юго-востоку, к Московской заставе. Возводили баррикады, рыли окопы, занимали боевые позиции. Революционный пролетариат встал на защиту столицы рабоче-крестьянской Республики.
   29 октября был раскрыт заговор, связанный с контрреволюционным походом казаков. В нем участвовали все юнкерские училища Петрограда. Своевременно принятые меры Военно-революционным комитетом, 29 октября 1917 года мятеж юнкеров был ликвидирован, а руководившие мятежные офицеры арестованы. 30 октября рабочие отряды, солдаты и матросы, в которые было направлено тысячи с приданной морской батареей, под Пулковым разгромили войска Краснова. Обманутые Керенским и Красновым казаки, отказались вести наступление против народа. 31 октября 1917 года авантюристический поход на Петроград был ликвидирован. Генерал Краснов вынужден был вступить в переговоры. Его капитуляцию принял командир отряда матрос Балтийского флота Дыбенко.
   Керенский опять успел переодеться и под видом матроса бежал из Гатчины. Самое активное участие в боях с бандами Краснова-Керенского принимала молодежь. Рабочая молодежь дралась в первых рядах своего класса в дни Октября.
   Опасность, нависшая над столицей Советской Республики, была ликвидирована. Большое воодушевление у всех нас, балтийских моряков, вызвало обращение Совета народных комиссаров от 30 октября 1917 года, в котором было написано: Балтийский флот, верный делу революции, пришел на поддержку восставшему народу.
   В связи с вооруженными выступлениями контрреволюционных сил в конце 1917 и начале 1918 годов были приняты важные решения по созданию рабоче-крестьянских Вооруженных Сил.
   15 (28) января 1918 года В.И. Ленин подписал декрет об организации Рабоче-крестьянской Красной Армии. 29 января (11 февраля) 1918 года был подписан декрет о создании Рабоче-крестьянского Флота. 30 января (12 февраля) по флоту был разослан приказ, подписанный Народным комиссаром по морским делам П.Е. Дыбенко, в котором объявлялся ленинский декрет и положение о службе военных моряков в социалистическом Рабоче-крестьянском Красном Флоте.

Как матросы сели за парты

   И вот, 7 октября 1918 года на Васильевском острове, на берегу Невы, в огромном старинном здании с колоннами и высокой мачтой, в здании старого морского корпуса были открыты «Курсы для подготовки командного состава флота».
   Вея история развития русского флота неразрывно связана с этим училищем.
   Военный флот России, как известно, начал развиваться при Петре Первом. Доказывая необходимость флота для России, Петр писал: «Сие дело необходимо нужно есть государству, по той пословице, что всякий потечет, который едино войско сухопутное имеет, одну руку имеет, а который и флот имеет – обе руки имеет».
   Но флот требовал морских специалистов. И Петр, со свойственной ему энергией и настойчивостью берется за создание командных кадров русских военных моряков, искусных в кораблестроении и в мореходстве.
   14 (25) января 1701 года был издан указ о создании школы, которой надлежало «быть математических и навигациях, то есть мореходных хитросно наук учению». В первый год в школе было всего четыре ученика. Последовал новый указ о том, чтобы в школу брать боярских «недорослей». Попутно был установлен и комплект учеников в 200 человек. Из этой школы вышли не только первые русские моряки, но и гидрографы, известные под именем «геодезисты», архитекторы, инженеры, артиллеристы, фельдшеры и т. д.
   Ученики получали жалованье в среднем около 12 копеек в день. Следует отметить, что боярские сынки не отличались в учебе особым рвением. Поэтому прогуливающих штрафовали. За первый день – 5 рублей и за последующие 10 и 15 рублей. Но все же прогулов было так много, что за 5 месяцев 1707 года набралось 8.545 рублей штрафных денег.
   Преподавателями в школу были приглашены виднейшие ученые того времени – иностранные и русские. Русский ученый Леонтий Магницкий, написавший учебник «Арифметика», фактически являвшийся для того времени подлинной математической энциклопедией.
   Немало талантливых людей выпустила школа. Из ее стен вышли крупнейшие моряки и исследователи – Мордвинов, Чириков, на 36 часов раньше Беринга открывший Америку по 55-му градусу веверной широты, Малыгин, Шапкин, приславший Петру Первому в 1715 году проект гребной машины для шлюпки. При Екатерине П из корпуса вышли виднейшие русские моряки. Мореплаватели всего мира с уважением произносят их имена. Это – Крузенштерн, первый русский путешественник вокруг света, адмиралы Ушаков, Сенявин, а позже – Беллинсгаузен, совершивший первое путешествие к Южному полюсу и другие. Морской корпус в дальнейшем пережил еще несколько реорганизаций. Последняя реорганизация произошла в 1891 году. В таком виде он и просуществовал до 1918 года.
   Морской кадетский корпус дал России немало крупнейших флотоводцев, здесь учились и Лазарев, и Нахимов, и Корнилов, и Головин и многие другие флотоводцы, прославившие русский флот победами и крупнейшими морскими походами. Здесь учились декабристы Бестужев, Завалишин, Кюхельбекер, Дивов, лейтенант Шмидт, поднявший знамя восстания против самодержавия на Черноморском флоте. Немало талантливых воспитанников корпуса рвали с флотом. Такими были В.И. Даль, автор толкового русского словаря, известный композитор Римский-Корсаков, писатель Станюкович, певец Фигнер и многие другие.
   Революция 1905 года и предшествующий ей Цусимский бой отразились и на корпусе. Правительство вынуждено было изменить условия приема в корпус, разрешив поступать в него не только детям дворян. Однако больших изменений в училище не произошло. После Февральской революции 1917 года Временное правительство не только не изменило существовавший уклад жизни в корпусе, но даже произвело последний выпуск офицеров.
   После Великой Октябрьской социалистической революции в декабре корпус был занят двухтысячным отрядом матросов, вызванных из Кронштадта. И больше занятий в кадетском корпусе не возобновлялось.
   И вот 6 октября 1918 года в здании старого Морского корпуса, обладавшего богатейшим учебным оборудованием и прекрасными помещениями, были открыты «Курсы для подготовки командного состава флота» с отделениями штурманским, артиллерийским, минным, электромеханическим, радиотелеграфным и механическим.
   За четыре месяца нужно было подготовить командиров, которые если даже и не сумеют управлять кораблем, то хотя бы смогли управлять боевой частью корабля. Задача довольно скромная.
   Столь короткий срок, конечно, лишал возможности набирать на эти курсы других людей, кроме моряков. К 11 октября 1918 года на курсах было 518 человек, хорошо знакомых с морским делом. Это были в большинстве разные специалисты, старшины, комендоры, машинисты, минеры, радисты, рулевые. Многие из них прослужили по нескольку лет на флоте. Однако, общеобразовательная подготовка их была недостаточна. Большинство так давно кончили школы, что успели забыть даже элементарную арифметику.
   Все же занятия начались. Это были трудные дни. Люди изо всех сил стремились постичь тайны науки и готовы были заниматься целыми сутками. Среди курсантов были такие, которым было за 30 лет. Среди них Винокуров, Старченко, Кузьмин, Кравченко и многие другие. Некоторые успели обзавестись семьями. Курсанты просиживали по 12–14 часов за учебниками. А обстановка была далеко не из легких. Температура в классах иногда опускалась ниже нуля. Так и сидели в классах кто в чем.
   «Единственным теплым помещением была кипятильня. Туда по вечерам собирались курсанты и за кружкой кипятка с куском мерзлого хлеба готовили уроки». Лучшим обедом считался суп с чечевицей и наваром голов селедок и воблы, второе блюдо – картошка и соус из тех же голов селедки и воблы. Из всех нарядов, которые несли курсанты, самым желанным было дежурство на кухне (по столовой). Это давало возможность на дежурстве досыта пообедать и поужинать. Из своего пайка отделяли четвертушку хлеба голодающим детям. Вся тяготы учебы вошли в повседневную жизнь.
   Но несмотря на всю настойчивость курсантов, на весь энтузиазм, через четыре месяца стало ясно, что за такой срок повысить общеобразовательный уровень и, что еще более важно усвоить сложную военно-морскую науку невозможно. Срок обучения был продлен. После проверки знаний – часть людей отсеялась. На учебе остались самые лучшие, самые настойчивые, самые преданные революции люди.
   Вспоминаются те условия, в которых занимались курсанты – будущие командиры, периодически обсуждаемые на партийных собраниях. В трудных условиях приходилось учиться сотням людей: холод, недоедание, до 14 часов рабочий день. Но нигде не слышалось нытья и жалоб, не пропускались лекции, не видно было серых, невнимательных лиц. С трудом, и с каким каторжным трудом, налегали и открывали себе тяжелую дверь знаний, наглухо захлопнутую годами физического труда, нищеты и муштры.
   Прошли недели, месяцы, годы… С ученической скамьи встали моряки – командиры, достойные своего призвания. Многие из них стали к штурвалу, на мостик, в машину командира или туда, в светлые молчаливые залы академии, к тысячам тщательно собранных томов, к приборам, картам и лабораториям, где светит беспламенный свет науки.
   Нужно беречь эти вихрастые головы, не гнувшиеся не перед чем и склонившиеся над книгами, они бесконечно дороги, и их мало. А тех, кто сберег для нас в прекрасном виде инструменты, здания и библиотеки, этих немногих офицеров специалистов, в которых голос научной совести покрыл собой все остальные мелкие и грязные человеческие голоса, так приятно называть товарищами и пожать руку. Большого уважения и благодарности следует отдать математику Лескаронскому, который своей настойчивостью и простотой преподавания увлекал своим методом восприятия и познания предмета. Все, кто слушал его лекции, получал большое удовольствие и знания.
   Многие преподаватели раньше работали в морском корпусе, революцию восприняли лояльно: среди них М.М. Бесдятов. Г.И. Шульгин, А.Н. Лосев, А.И. Холодняк, Н.А. Саккелори, А.Н. Крылов, Сухомян и многие другие. Были и такие преподаватели, которые скептически относились к курсантам из матросов и считали их неспособными быть командирами, но настойчивость в учебе курсантов из матросов опровергла их предположение. В первые месяцы учебы, большую работу выполнял Совет старшин, который избирался от каждого отдела по одному человеку.
   В первом этаже были ротные помещения. Зал Революции являлся общей столовой для курсантов. На курсах были 34 коммуниста, 130 кандидатов ВКП(б). Я был в числе кандидатов, а когда окончил вечернюю партийную школу, после экзамена в 1919 году 1 марта, был принят в члены ВКП(б).
   Так проходили первые месяцы курсантов командного состава флота, где вырабатывались большевистское упорство, мужество, смелость военных моряков.
   Гражданская война, походы интервентов, прорывы банд Юденича к Петрограду не давали по-настоящему развернуть учебу на курсах. Трудно было в условиях фронтовой обстановки тех лет нормально заниматься.
   В марте В.И. Ленин посетил Петроград и 13 марта 1919 года выступил на общегородском митинге в Народном доме. В составе делегации из 20 коммунистов от курсантов я присутствовал на этом митинге. Зрительный зал театра был переполнен делегатами. Неотопленный зал согрели своим дыханием полторы тысячи представителей фабрик, заводов, советских, партийных и воинских организаций Петрограда.
   Ленин, сняв пальто и прохаживаясь вдоль рампы, начал свое выступление с разъяснения причин тяжелого продовольственного положения в стране, особенно в городах Москве и Петрограде. Он перечислял мероприятия правительства по улучшению продовольственного положения и указывал, что должна сделать Петроградская партийная организация – выделить рабочих в продовольственные отряды, правильно по труду распределять продовольствие, получаемое Петроградом. В.И. Ленин говорил о положении на фронтах гражданской войны, рассказывал об успехах на восточном фронте и советовал усилить оборону Петрограда, указывая, что в планы белых генералов входит захват Петрограда. В заключение он напомнил, что предстоит тяжелая борьба испытаний, что при высокой революционной сознательности и дисциплине, можно добиться полной победы на военном и продовольственном фронтах.
   Слова В.И. Ленина тронули сердца всех присутствующих на митинге и вселили веру в правоту, в скорый разгром белогвардейских генералов и иностранных захватчиков (содержание речи В.И. Ленина помещено в 29 томе, в сокращенном виде). Каждый из нас, делегатов курса рассказал товарищам своего отдела и класса обо всем, что говорил вождь на митинге, и все курсанты дали клятву лучше учиться и быть готовыми в любой момент стать на защиту Советской Родины.
   В марте состоялся VIII съезд и была принята новая программа партии. Особо стоял на съезде вопрос о строительстве Красной Армии, об усилении роли комиссаров и коммунистов в армии, о создании политического отдела в крупных частях.
   Коллектив коммунистов курсов в апреле проделал большую работу по разъяснению решений съезда партии. В апреле произошло назначение комиссара курсов тов. Костина, старого матроса, а помощником комиссара был назначен курсант Злыднев – матрос-машинист с крейсера «Диана».
   В ходе обучения выяснилось, что шестимесячный срок был недостаточен, поскольку общеобразовательная подготовка курсантов требовала большого времени для командирского знания.
   В мае 1919 года курсанты, сформированные в отдельный боевой отряд, полностью ушли на фронт. В боях на Капорском направлении курсанты снискали себе заслуженную славу, недаром белые со злобой называли нас – отряд комиссаров.

С книгой и пулеметом – на защиту Октября

   Приказом ВРС Балтфлота курсанты военно-морских курсов в полном составе должны были выступить на фронт. Сборы были не долгие. Сформировали ударные батальоны. Артиллерийский отдел, в котором учился я, составил пулеметные взводы. Командование одним из взводов возложили на меня. Командиры рот были из курсантов – Миндин, Кирилюк, командование батальоном взял на себя комиссар курсов Костин. Численность всего отряда была 400 человек. Разведку возглавлял курсант Козлов.
   После митинга отряд направился на вокзал и железнодорожным составом прибыл в Лебяжье. После выгрузки связались со штабом 6 армии и подучили задание занять Колище. Выслали свою разведку, которая установила, что в районе деревни Долгово был отбит десант Ингерманландского полка белых.
   Не имея дополнительных распоряжений, наш отряд направился на Готобуш и дальше на Калорье. В Готобуше произошла первая встреча с противником, но, увидев перед собой матросов в кожаных куртках, белые поспешно отступили. На подходах к Капорью мы слышали пулеметную стрельбу. Наш подход воодушевил красноармейцев – им на помощь пришли «матросы из Кронштадта», так они нас называли. Общими действиями белые были выбиты из Капорья.
   Калорье – это большое село, расположенное на возвышенности с остатками старинных крепостных стен и валов, крепость петровского времени. Мы вошли в село. Из убежищ стали появляться крестьяне. Похоронили убитых.
   На Калорье мы встретились с частями 6 стрелковой дивизии и получили распоряжение организовать оборону занятых позиций. Белые, получив отпор в районах Долгое и Калорье, двинулись на Усть-Рудницу в направлении Ораниенбаума, тесня отступающие части.
   Петроград готовился к обороне и направлял на фронт все новые воинские части и рабочие батальоны. Наши войска сосредоточились в районах Лебяжье – Красная Горка – Калорье. Перед нами была поставлена задача – разромить с этих рубежей приморский фланг наступающих белых частей. Наш отряд должен был возглавить наступление сводной балтийской дивизии в направлении Головкино-Райково.
   Прибыв в пункт назначения Райково, мы заняли деревню. Наша разведка установила, что белые расположили свои передовые части в районе Урмино. Из штаба дивизии мы получили приказание – выбить белых из Урмино и не допускать их наступления.
   Следует отметить, что у белых были орудия, а мы артиллерией не располагали. Главным нашим оружием были пулеметы, боевой дух и вера в правое дело.
   4 июня состоялся бой под Урмино. Подготовленные в укрытиях пулеметные точки, полукрутом охватывающие деревню, открыли огонь. Последовало наступление во фланг. В наступательные цепи включились красноармейские части, которые тесно взаимодействовали с нами. Пулеметные точки постоянно меняли свои позиции. Бой продолжался несколько часов и в конце концов белые были вынуждены оставить свои позиции. В числе трофеев нам достались два трехдюймовых орудия.
   Оставаясь на занятых рубежах, мы ожидали подкрепления и дальнейших распоряжений. Однако вместо подкрепления получили приказание отступить на Систа-Палкино и Керново, чтобы не оказаться в окружении. Наша разведка установила, что южнее нас белые прорвали фронт, заняли Капорье и движутся на Калище. Наш отряд курсантов получил приказание не задерживаться и следовать на Красную Горку. Через двое суток мы в полном составе прибыли на место. Связь между частями была неустойчивая, сведения о действиях своих и неприятельских подразделений отсутствовали, а если и были, то весьма разноречивые.
   В нашем отряде было много больных и раненых.
   Комендант форта Неклюдов для размещения нашего отряда отвел бараки под откосом на берегу залива. Барака оказались в запущенном состоянии, непригодные для жилья. Поэтому курсанты предпочли разместиться в лесу на окраине территории форта, тем более, что летняя погода вполне способствовала отдыху на открытом воздухе. Расположившись в лесу, мы сразу же организовали охрану своего лагеря.
   Находясь на территории форта, мы чувствовали, что его коменданту Неклюдову не до нас. Его интересовало положение белых войск в занятых ими районах. К нам же никакой информации о положении на фронте не поступало. Среди курсантов нарастало возмущение – не собираются ли нас продать белым, почему наш отряд бездействует, почему мы не получаем никаких заданий?
   Военрук отряда Благовещенский после посещения Неклюдова стал внезапно «страдать» сильным нервным расстройством, а короче говоря, – симулировать, и уехал в Петроград.
   Командир и комиссар отряда Костин решил установить связь с РВС Балтфлота. Он доложил тов. Баранову обстановку и получил его согласие на возвращение отряда курсантов в Петроград. Коменданту форта Неклюдову было приказано не задерживать отряд. Однако Неклюдов не сразу дал согласие на отправку курсантов. Прошло несколько дней. Пришлось еще раз обращаться в РВС к Баранову. В результате принятых мер наш отряд был отправлен в Петроград, однако часть оружия, главным образом пулеметы, Неклюдов не разрешил брать с собой, мотивируя это тем, что они нужны для обороны форта.
   Когда отряд курсантов возвратился в Петроград, ему был предоставлен двухдневный отпуск, а затем артиллерийский отдел, вместе со своим руководителем капитаном 2 ранга Унковским в полном составе был направлен на северные кронштадтские форты на разные должности. Я был назначен командиром батареи на форт Тотлебен.
   Для того, чтобы привезти в Петроград оружие, самовольно задержанное Неклюдовым, на форт Красная Горка был послан отряд курсантов в составе 12 человек. Однако в ночь с 12 на 13 июня на форте вспыхнул мятеж, подготовленные и осуществленный Неклюдовым. На подавление мятежа были направлены боевые корабли флота – линкоры «Петропавловск», «Андрей Первозванный», крейсер «Олег» и береговые части, наступавшие со стороны Ораниенбаума. В их составе были 1-й и 2-й экспедиционные отряды моряков, сформированные в Кронштадте из команд кораблей и учебных отрядов. Общими усилиями кораблей флота и береговых частей мятеж был подавлен.
   Отступая с Красной Горки, мятежники, руководимые Неклюдовым, учинили расстрел арестованных групп. Среди растрелянных было 100 курсантов Ораниенбаумских пулеметных курсов и Кронштадтский коммунистический отряд в количестве 80 человек во главе с председателем Кронштадтского Совета Мартыновым.
   Погибли и наши 12 курсантов, посланные за оставленным на форте оружием. Ночью в момент восстания они были обезоружены и брошены в казематы. Когда их повели на расстрел, то один из курсантов, Николай Сапронов, решил бежать и, подобрав момент, бросился в сторону моря. Конвой открыл по нему огонь, однако Сапронов успел добежать до обрыва и спрятаться за его откосом. Там он прятался до наступления темноты, а ночью на рыбачьей шлюпке вышел на корабельный фарватер, где его подобрал дежурный эсминец «Гавриил». Остальные 11 курсантов были расстреляны. Эпизод с курсантом Н. Сапроновым в его воспоминаниях для морского музея был включен в кинокартину «Мы из Кронштадта».
   Мятеж на Красной Горке был ликвидирован. В его подавлении принимали участие и наши курсанты артиллерийского отдела, находясь на батареях кронштадтских фортов. После подавления мятежа все курсанты с фортов были возвращены на курсы для продолжения учебы.
   После возвращения курсантов в училище были подведены итоги их боевой деятельности на фронте. Были подробно разобраны все действия каждого участника боев, отмечены положительные и отрицательные стороны. Даны характеристики поступкам. Все это имело большое воспитательное значение и послужило хорошим уроком для участников будущих боев на фронтах гражданской войны.
   Еще на фронте армейское командование давало хорошие характеристики действиям всего отряда – в наступательных боях отряд курсантов проявил смелость и решительность. Было отмечено и хорошо организованное взаимодействие отряда с красноармейскими частями.
   Период пребывания на фронте взят только тот, в котором участвовали курсанты. На фронте погибло 14 курсантов, их имена были занесены на мемориальную доску курсов. На ней увековечены имена курсантов, погибших в этом боевом походе – А. Алексеева, Н. Владимирова, В. Ващука, А. Виты, Г. Данилова, Г. Зельского, П. Карповича, Н. Оболенского, В. Рукса, Л. Рыжова, Г. Симашко, М. Шляпникова. Однако много было раненых.
   После возвращения с фронта произошли перевыборы просветительской комиссии, выборы 30 человек делегатов на конференцию красноармейцев и матросов Петрограда. В июле месяце в Петрограде была произведена перерегистрация членов ВКП(б). В августе 1919 года проходила партийная неделя училища, было принято в партию по двум рекомендациям 134 кандидата и беспартийных. Особенность партийной недели была в том, что беспартийные и сочувствующие могли быть приняты в члены ВКП(б) без кандидатского стажа. В августе на общем собрании коммунистов училища было выбрано 12 коммунистов курсантов на курсы агитаторов при Политотделе Балтийского флота. В дальнейшем они получили назначение на комиссарские должности.
   В начале сентября на собрании коммунистов училища обсуждался вопрос об участии в коммунистических субботниках: каждую субботу в течение двух часов работать по выгрузке дров из барж на Неве. Это выполнялось организованно еженедельно всем составом курсов до отправки вторично училища на фронт.
   1 октября начался учебный год. Курсы были переименованы в училище. Было принято новое пополнение.
   После фронтовых боев с белогвардейцами курсанты возвратились в училище и на курсах вновь начались занятия. Однако для всех было ясно, что срок обучения надо продлить и вообще необходимо создавать более стабильные и постоянные учреждения для подготовки командного состава флота, чем краткосрочные курсы.
   Вскоре специальная комиссия разработала порядок и пути подготовки командиров флота. Срок обучения был продлен до трех лет; 30 июня 1919 года курсы были переименованы в Училище командного состава флота.
   Для занятий открываются специальные кабинеты и лаборатории, начинается планомерная работа. Но не долго пришлось заниматься слушателям училища. В октябре 1919 года снова курсанты уходят на фронт. У деревни Разбегай курсанты лихо действовали против «офицерского полка Светлейшего князя Ливеня» и наголову разгромили его. Это была отборная часть юденических войск, имевшая задание первой ступить в Петроград.

Осенний фронт

   Юденич, собрав потрепанные части, в начале октября начал наступление от Нарвы на Петроград. Стремительными ударами была сломлена оборона частей Красной Армии и белые по шоссе и железной дороге начали двигаться в направлении Петрограда. 16 октября они заняли Красное Село, 17 октября – Гатчину, 20 октября – Детское Село. Для Петрограда наступили критические дни. В городе была произведена мобилизация мужчин в возрасте от 18 до 40 лет. Как в самом городе, так и в его пригородах возводились оборонительные сооружения. Партия и правительство, учитывая угрожающее положение Петрограда, направило на помощь городу московских курсантов, оружие, продовольствие.
   Белогвардейцы внимательно следили за продвижением нашего отряда. Об этом свидетельствует такой факт. На пути к передовым позициям, когда отряд высаживался из вагонов на разъезде Сергиевская Пустыня, в штаб отряда явилась женщина и предложила свои услуги в качестве сестры милосердия. Мы шли в бой и, естественно, могла возникнуть нужда в медицинской помощи. Поэтому предложение не вызвало ни у кого сомнения. Тем более, что в составе наших частей воевало в то время немало женщин, проявивших подлинный героизм в боях за Советскую власть.
   Однако вскоре «сестра милосердия» повела себя довольно подозрительно. Разговаривая с курсантами, она задавала явно нескромные с точки зрения военной тайны вопросы. Один из курсантов Молодцов заметил, как она что-то записывала на бумажке, которую поспешно спрятала. Женщину арестовали, при тщательном обыске у нее нашли записку, адресованную в штаб Юденича. Шпионка указывала направление, куда должен был выступить отряд и просила выставить против него надежные силы.
   Наш отряд направили на очень важный участок фронта – северо-западнее Красного Села. Здесь наступала одна из лучших дивизий Юденича – 5-я дивизия князя Ливена. 18 октября наш отряд с ходу вступил в бой с отборным офицерским полком этой дивизии. Бой длился несколько часов. У противника были хорошие позиции, он обладал большим численным превосходством. Часть нашего отряда, вклинившаяся в оборону противника, неожиданно оказалась почти окруженной белогвардейцами. Не была сделана предварительная разведка, надо было срочно принять какие-то меры, чтобы не поставить отряд под угрозу окружения и разгрома. Решили попасть в деревню Разбегай, где находился штаб вражеского полка, и, парализовав управление полком, одним ударом разгромить его.
   17 октября В.И. Ленин обратился с воззванием к рабочим и красноармейцам Петрограда: «…Товарищи, решается судьба Петрограда! Враг старается взять нас врасплох. У него слабые, даже ничтожные силы, он силен быстротой, наглостью офицеров, техникой снабжения и вооружения. Помощь Питеру близка, мы двинули ее. Мы гораздо сильнее врага. Бейтесь до последней капли крови, товарищи, держитесь за каждую пядь земли, будьте стойки до конца, победа недалека. Победа будет за нами». В. Ульянов (Ленин). (В.И. Ленин, том 42, стр.488).
   Это воззвание мы читали во время нахождения на фронте под Разбегаем, где занимали позиции круговой обороны, чтобы вместе с частями Красной Армии ударить в тыл белым в направлении на Ропщу и Кипень. Однако противник опередил нас и его передовые офицерские части под командованием князя Ливена заняли Разбегай. Часть курсантов нашего отряда залегла у деревни Райково в заранее подготовленные окопы. Начался бой, который длился несколько часов.
   Нас и белых разделяла речка Стрелка. Выбрав удобное место и время, часть курсантов, преодолев в темноте водную преграду, вышла во фланг белым, а пулеметные позиции курсантов Снетко, Вербовик, Мирошкина, Шипуля и моя из надежных укрытий по команде открыли сосредоточенный огонь по противнику. Кроме того, наши пулеметы прикрывали переправу через реку Стрелка остального отряда. Командиры рот Лендиги, Кирилюк действовали уверенно, расчетливо.
   Стремительной, все сокрушающей лавиной обрушились курсанты на белых.
   «Петроград не сдадим. Сражаться до последней капли крови, но победить врага!» – пронеслось дружно по окопам. В упорных боях отряд разбил хваленую дивизию князя Ливена и занял Ропщу. В боях отличились многие курсанты. Наш пулеметный взвод успешно действовал на разных направлениях. Многие пулеметчики проявили высокое мастерство и отвагу. Храбро сражались пулеметчики И. Грена и Г. Вербовик. Подлинный героизм проявили погибшие в бою командиры второго и третьего пулеметных взводов А. Шипуля и Н. Паньковский. Отборный офицерский батальон не выдержал и, отстреливаясь, начал отступать. Но их ждала новая засада отряда курсантов. Враг был разгромлен и бежал, оставив убитых и раненых. Бой под Разбегаем закончился нашей полной победой. В этом бою курсанты показали свое исключительное мастерство, мужество, геройство, стойкость и большую волю к победе.
   Разгром белых под Разбегаем укрепил боевой дух у всех частей, которые взаимодействовали с нами в этом районе. Остатки офицерского полка князя Ливена, расположенные в деревне Настолово, чтобы не оказаться отрезанными и уничтоженными, поспешно отступили к Ропще.
   Следует отметить, что деревня Настолово расположена на возвышенности и оттуда очень хорошо видна вся панорама Петрограда. Но белым удалось только издали взглянуть на Красный Питер. Настолово и Пулково были самые ближайшие к Петрограду пункты, которые смогли достичь белые в своем стремительном наступлении, но им подрубили ноги. Части красноармейцев и моряков, батальоны питерских рабочих и наш отряд курсантов заняли Ропщу, Горки, Кипень. Стремясь все вперед и вперед к Петрограду, белые сокращали ширину фронта своего наступления и оголяли фланги. Они стремились к городу, где их ждали заговорщики, уже формировавшие новое правительство и готовившиеся к вооруженному выступлению в тот момент, когда развернутся бои на окраине Петрограда. Но сорвалось!
   В Петрограде удалось вскрыть и обезвредить ряд контрреволюционных шпионских организаций. Исключительную бдительность к проискам врагов проявили рабочие, работницы, все трудящиеся героического Петрограда.
   21 и 22 октября шли упорные, ожесточенные бои на Пулковских Высотах. К этому времени обозначился перелом в военных действиях. Враг был остановлен и началось энергичное наступление частей Красной Армии и рабочих батальонов, поддерживаемых бронепоездами. 26 октября были взяты Красное Село и Детское Село.
   Наш отряд курсантов из Кипени был направлен в район Глядино и без боя занял его. В это время белые возвратились и опять заняли Кипень. Наш отряд получил новое задание – вернуться обратно и выбить противника из Кипени. Однако с ходу нам взять Кипень не удалось – белые успели закрепить свои позиции и занять надежную оборону. Наш отряд отошел к ближайшей деревне Горки, где располагались наши красноармейские части и рабочие батальоны. Кипень была узловым пунктом пересечения дорог.
   К этому времени начался отход белых от Красного Села. Мы выслали разведку, выяснили обстановку и после соответствующей подготовки приняли решение взять Кипень – этот узловой пункт, активно используемый белыми при отступлении. Последовали тяжелые бои за Кипень. Однако, вскоре стало ясно, что без поддержки артиллерии взять Кипень невозможно. Подтянули 75-мм орудие. На следующий день, после артиллерийской подготовки, сопротивление белых было сломлено и Кипень опять стала нашей. Теперь белые могли отступать только по линии железной дороги, но их отступление уже приобрело характер бегства.
   Кипень стало тыловым пунктом и наш отряд получил назначение на Красную Горку для оказания помощи в использовании артиллерии форта.
   Красная Армия едва поспевала за белыми, которые, побросав свои обозы, устремилась к Нарве. В окончательном разгроме банд Юденича наш отряд участия уже не принимал. На фронте нас никогда не покидала уверенность, что удастся отстоять Петроград, что обязательно разобьем банды Юденича, что победа будет за нами.
   8 ноября наш курсантский отряд был отозван в Петроград. Так закончился для нас второй, осенний фронт по защите Красного Петрограда.
   В училище имени Фрунзе установлена большая мемориальная доска, на которой выгравировано: «Убитые на Петроградском фронте слушатели Учкомсофлота. Октябрь 1919 год Д. Белый-Потоцкий, И. Гутман, М. Донской, К. Иогансон, И. Карпов, Ф. Кроковный, А. Лаува, Г. Поздняк, Н. Пашковский, Я. Пурин, С. Соколов, Д. Смирнов, О. Тимме, Г. Третинников, Н. Черняховский, А. Чурганов, А. Шипуля».
   Курсанты училища вторично показали себя стойкими, мужественными защитниками родного города. В боях погибло 17 курсантов, их имена занесли на мемориальную доску училища, а 56 человек было ранено. Учитывая большое число раненых и больных, училище получило разрешение на предоставление курсантам месячного отпуска.
   По предложению продовольственной комиссии, которая осуществляла контроль за хранением и бережным расходованием продуктов, организовали продовольственные отряды. В них назначались курсанты из каждого отдела. Таких отрядов было несколько, в каждом 5–7 человек. Мандаты на поездки выдавались от Петрокоммуны – продовольственной организации Петрограда. Трудности этих отрядов были большие, но все они справлялись с поручениями. Закупленные продукты были разнообразны – от овощей до мясных продуктов. Закупки производились в губерниях Белоруссии, Урала, Западной Сибири.
   Колчак к этому времени был отброшен на Байкал.
   В середине декабря занятия возобновились. Учитывая большое количество членов партии, в каждом отделе были созданы партийные организации, а отделов было шесть. Это значительно оживило партийную работу. Была развернута культурно-просветительная и спортивная деятельность. В нашем училище с лекциями выступал Максим Горький, он же некоторое время руководил литературным кружком. Часто выступал с лекциями артист Ю.М. Юрьев.
   Учебный процесс по подготовке командных кадров был организован по полной программе.
   Наиболее отличившиеся курсанты на фронте были представлены к награждению. Петроградский совет многих наградил серебряными часами: И. Грек, Вильмон, Снитко, Миндин, Вербовик, Стасельско и другие. Среди них был и я.

На мятежный Кронштадт!

   Кронштадтские матросы высадились на Неве и совместно с кораблями действующего флота и рабочими Петрограда активно участвовали в борьбе за власть Советов. В последующие дни отряд кронштадтских матросов с личным составом кораблей участвовал в ликвидации контрреволюционного выступления генерала Краснова.
   После вывода флота из Гельсингфорса в Кронштадт город стал главной военно-морской базой Балтфлота. К этому времени значительная и притом лучшая часть матросов ушла на фронты Гражданской войны. Они пополняли отряды Красной Армии, создаваемые речные флотилии, бронепоезда и т. д.
   В марте 1921 года в Кронштадте врагами Советской власти был поднят мятеж, против которого выступал и наш артиллерийский отдел морского училища.
   О событиях того времени в самом Кронштадте мне подробно рассказывал И.С. Юмашев в 1935 году, когда мы с ним служили на Черноморском флоте. Он командовал бригадой крейсеров, а я бригадой эскадренных миноносцев. Об этом мне также рассказывал П.Е. Дыбенко, когда мы с ним встречались в 1938 году и проводили совместные учения. Он был командующим Ленинградским военным округом, а я командующим Балтийским флотом. Принимая участие в наступлении по льду на Кронштадт, части П.Е. Дыбенко двигались от Ораниенбаума в направлении военной гавани Кронштадта. Лед во многих местах был покрыт водой.
   И.С. Юмашев в 1921 году занимал должность помощника командира линкора «Петропавловск», стоявшего в Кронштадтской гавани.
   В связи с уходом на фронты Гражданской войны лучших матросов флота – выходцев из рабочих, на кораблях осталось мало политически сознательных матросов. Пополнение экипажей проводилось значительной частью за счет крестьянства южных губерний, среди которых было много недовольных Советской властью, в частности, вследствие изъятия у них излишков хлеба по системе продразверстки. Кроме того, на флот проникло много деклассированных элементов и бывших махновцев. Партийная организация на флоте была ослаблена. Все это создавало условия для контрреволюционной деятельности эсеров, меньшевиков и анархистов.
   Среди матросов тоже были такие деятели.
   Командующий артиллерийской крепости Кронштадт генерал Козловский со своим штабом единомышленников-заговорщиков организовал «Временный комитет» под лозунгом – «Советы без коммунистов», рассчитывая на переход власти к мелкобуржуазным партиям, свержение диктатуры пролетариата. Таким путем открывалась дорога белогвардейцам.
   В руках врага оказалась главная база Балтийского флота. Во главе Временного революционного комитета поставили эсера с линкора «Петропавловск» старшего писаря С. Петриченко. Были арестованы неугодные мятежникам офицеры флота кораблей. Среди них был и И.С. Юмашев. Он со своими матросами вывел из строя часть артиллерии и она бездействовала. После занятия окраины Кронштадта И.С. Конев освободил с гауптвахты Юмашева и других офицеров. Об этих событиях мне рассказывал Юмашев.
   Английские военные корабли находились у Финского побережья и готовились высадить десант в Кронштадт. Через Финляндию мятежники установили связь с иностранными империалистами, которые подготавливали военную помощь мятежникам.
   Форты Красная Горка и Серая лошадь тоже находились в ведении Кронштадтской крепости. Чтобы не допустить присоединения этих фортов к мятежникам, наш артиллерийский отдел училища командного состава в количестве 43 человек 4 марта по приказу РВС Балтийского флота выехал по железной дороге на форты Красная Горка и Серая лошадь. Все мы хорошо знали артиллерийские установки этих фортов. Прибыв на место, мы сразу заменили все главные посты орудийных расчетов, а особо ретивых временно изолировали. Общее руководство осуществлял И.Д. Сладков, тоже артиллерист по образованию. Он был уполномоченным от Реввоенсовета Республики.
   Проверив все вооружение, привели его в боевую готовность и стали ждать команды для открытия огня. Как только началось наступление по льду на Кронштадт из Ораниенбаума и Сестрорецка частями Красной Армии, а лед был очень рыхлый, мы по команде 16 марта открыли огонь по Кронштадту. Обстрелу подвергались обводы гавани и пристани, где были оборудованы пулеметные гнезда противника и располагались места стоянки кораблей.
   П.Е. Дыбенко рассказывал мне, что когда стреляла Красная Горка, то наступать было легче, так как прекращался огонь Кронштадтских оборонительных узлов. Войска в белых халатах приподнимались и делали броски вперед, неся с собой доски для преодоления полыней и воронок от снарядов. Стрельба мятежников из Кронштадта делала много воронок во льду залива, которые в темноте плохо просматривались и отдельные подразделения попадались в них.
   18 марта Кронштадт был занят Красной Армией. В борьбе с мятежным Кронштадтом принимали участие делегаты X съезда партии во главе с К.Е. Ворошиловым. Все они вели партийной-политическую работу среди наступающих частей. Общее руководство действиями войск на льду осуществлял Тухачевский. Часть мятежников была арестована, около 8 тысяч перешли залив в районе Толбухина маяка и ушли в Финляндию и дальше в Англию и Америку. Мы все возвратились в училище в конце марта, а с 1 апреля приступили к занятиям.
   Учебный вопрос того времени заслуживает того, чтобы о нем писали отдельно.

Мы – красные командиры флота
Первый выпуск военно-морского училища

   На выпускном вечере было сказано много добрых пожеланий. Выступали преподаватели – им было что сказать. Это был первый опыт в их жизни. Из матроса с недостаточной подготовкой в пределах знаний от трех до семиклассного образования подготовить командиров. Наше преимущество было еще в том, что каждый имел богатый практический опыт, знания по своей специальности и службы на кораблях флота.
   Торговая палата – шеф училища – преподнесла всем выпускникам инженерный справочник «Хютте», который в то время был прекрасным пособием в работе специалиста.
   В мае 1922 года я был назначен вахтенным командиром на канонерскую лодку «Красное Знамя». Командовал кораблем капитан 2 ранга А. Кузнецов, весьма добродушный и внимательный командир. Он создавал все условия для работы. Одновременно я исполнял обязанности артиллериста корабля. Однако мне на нем недолго пришлось служить – корабль поставили на ремонт, а меня перевели на эскадренный миноносец «Ленин» (раньше назывался «Изыльментьев») артиллеристом миноносца. Командиром корабля был капитан 2 ранга Шильтинг, комиссаром – С.В. Наумов.
   Следует сказать, что командный состав корабля военно-морское образование получил в бывшем морском корпусе. Взаимоотношения не сразу сложились благоприятные. Из выпускников новой советской формации на корабле нас было двое. Не сразу мы стали на равное положение на корабле с бывшими офицерами. Однако, первые же учения, практические стрельбы, несение ходовых вахт убедили всех в кают-компании, что по знанию военно-морских дисциплин мы на одном с ними уровне, а в практических вопросах воспитания личного состава – значительно выше их.
   Занятия с личным составом по своей боевой части проводил регулярно. Руководил кружком текущей политики с группой матросов и старшин, а иногда поручалось проведение политических занятий с матросами. Все, что поручалось партийной организацией корабля – выполнял в срок. В дополнение к моей работе, поскольку был моложе по службе на корабле других офицеров, меня избрали заведующим по питанию в кают-компании. Все знают, какая это неблагодарная работа.
   Корабли нашей бригады базировались на Кронштадт и увольнения к семьям в Ленинград производились 1 раз в неделю: с субботы вечером до 8 часов утра понедельника. Ни у кого никаких недовольств не было, то же самое было для старшин и матросов.
   Началась служба на командных должностях. Старое офицерство чувствовало и понимало, что на флоте начинается коренная смена командного состава, что им на смену идут новые, политически грамотные кадры, представители народа, преданные Советской власти.
   Следует отметить, что этот процесс старыми офицерами принимался по-разному. Далеко не все офицеры были готовы оказать нам столь необходимую в первое время помощь в работе. Нам больше всего приходилось надеяться на свои силы и знания. У нас был практический опыт службы на флоте, была хорошая военно-морская теоретическая подготовка, полученная в училище, и нужны были только желание, усидчивость и упорство, чтобы преодолеть возникавшие трудности. Все выпускники в своих новых ролях справлялись с теми задачами, которые приходилось решать молодому командному составу флота. И их первыми помощниками всегда были партийные организации и выступавшие в роли советчиков и наставников по многим вопросам партийно-политической работы – комиссары кораблей.

Комсомол на флоте

   В октябре 1922 года V съезд комсомола своим решением постановил принять шефство над Советским Военно-морским флотом. В течение года на флот было послано 6,5 тысяч человек.
   Флоту нужны были обновленные людские резервы, выросшие и воспитанные в советских условиях. Еще не полностью забылось Кронштадтское эсеровско-меньшевистское восстание. Кораблям требовалась живая человеческая, энергическая молодежь, жизнерадостные, не боящиеся трудностей, юноши. Что же это были за люди? Они прошли через разруху горнила гражданской войны. На опыте своих отцов и старших братьев, таких как Павел Корчагин, впитывали все передовое, революционное; морально-устойчивые, психологически впитывали жизнь трудового народа. Среди них незначительное количество ответственных работников – секретарей губернских и областных комитетов комсомола. Все они с приходом на флот, пройдя некоторую подготовку строевой и партийно-политической учебы, получили назначение на ответственную политическую работу – комиссаров кораблей и частей. Некоторые были назначены на должности членов военных советов – начальников политических органов. Большая часть были рядовые работники с различных предприятий и заводов. Комсомольская молодежь свою мечтательность связывала с комсомольской романтикой, но в дальнейшей жизни на кораблях, где нужно было напряженно трудиться, этого не получилось. Но было много и таких, которые романтику не искали, о походах не мечтали, увидя настоящую жизнь корабля, части. Они пришли по призыву Центрального Комитета комсомола восстанавливать и омолаживать личный состав флота. После экипажной обработки как положено молодому матросу, романтика стала превращаться в трудовую жизнь. Молодых матросов направили в школы учебных отрядов для изучения корабельных специальностей. После окончания учебных отрядов, матросы – комсомольцы, придя на корабль, свободно владели своими знаниями по обслуживанию техники. Началось изучение морской терминологии, как теоретически, так и практически. Без ее знания матрос на корабле – слепой.
   Старослужащие корабельные старшины и боцманы верхней палубы сразу пришли на помощь молодежи. Морская дудка была необходимым инструментом, которая оповещала личный состав корабля о всех последующих событиях на корабле. Комиссары кораблей опытные политработники и партийные организации сразу привлекли прибывших специалистов к политической жизни корабля. Помощь оказывалась везде, где только в этом была необходимость. Трудностей было много и разного характера, но настойчивость, желание, трудолюбие преодолевали все преграды. Комсомольцы помнили, что они посланцы ЦК комсомола. Чистка трюмов, погрузка угля на больших кораблях, уборка помещений и весь уклад непривычной морской корабельной жизни, да еще сон в подвесной парусиновой койке, которую нужно быстро и умело связать, вынести по команде в положенное место на корабле, мытье и чистка верхней палубы, особенно в летнее время – требовали особой сноровки. Боцманские работы за бортом корабля на висячих особых беседках, тоже требовали своих знаний. Все это с большим вниманием выполнялось. А те, кто вначале не знали жизни корабельных условий, а до этого мечтали о морской романтике, сейчас она стала постепенно исчезать. Работа с пришедшими на корабли комсомольцами требовала других подходов и методов в учебе. Им предстояло стать основой нового мощного Советского военно-морского флота. Общеобразовательная подготовка у каждого была не ниже 7 классов образования по тому времени, а сейчас она соответствует 8 классам.
   Мне с этой комсомольской молодежью на эскадренном миноносце «Изыльментьев» и канлодкой «Красное Знамя» пришлось вместе служить и работать. Проводить всю боевую учебу от специальных занятий по технике, включая и политические занятия.
   Обновление флота началось новым пополнением командных кадров. Был произведен первый выпуск красных командиров из военно-морского училища (как их называли на флоте). Все они имели большой практический опыт на флоте и хорошую теоретическую подготовку. Умели работать со своими подчиненными. Были участники гражданской войны, что способствовало дружной совместной работе. Партия и правительство постоянно проявляли заботу о подготовке и комплектовании военно-морского флота лучшими сынами трудового народа.

В рубке и на ходовом мостике

   Служба и работа на больших надводных кораблях дает всестороннее развитие каждому офицеру, если он с любовью относится к порученному делу. Техника тех времен отличалась от вооружения современного корабля – ее нужно было знать в совершенстве, чтобы выполнять поставленные задачи. Тогда не было таких тренировочных приборов, как на современных кораблях. Не было допризывной подготовки идущей в армию молодежи, при наличии которой в настоящее время каждый призывник приходит на корабль, в часть со знанием специальности. Он быстрее воспринимает свою специальность, а остальное зависит от того, как будут его обучать. На кораблях в те времена все нужно было начинать с нулевого цикла.
   После окончания специальных курсов усовершенствования в теоретической подготовке артиллерийских знаний в 1924 году, я был назначен старшим артиллеристом линейного корабля «Парижская Коммуна».
   В должности старшего артиллериста я находился до 1927 года, а в последний год по совместительству исполнял обязанности и старшего помощника командира линкора. Командовал «Парижской Коммуной» бывший царский офицер Константин Иванович Самойлов, комиссаром был Ностусевич.
   Командир был энергичным, настойчивым человеком, владел несколькими иностранными языками. Он всегда искал что-либо новое, но как некоторые старые офицеры, имел свои причуды, суеверия. У него было твердое правило – в понедельник и пятницу в море не выходить, и этого правила он придерживался очень точно. Высшее начальство знало об этом, но в действия командира не вмешивалось.
   Командиры боевых частей корабля самостоятельно руководили своими подразделениями. В этом отношении командир линкора предоставлял им полную свободу, но если кому-либо была нужна его помощь, то Самойлов всегда ее оказывал.
   Старший инженер-механик А. Ляхов, инженеры В. Дмитриев и О. Чумаков разработали и теоретически обосновали систему живучести и непотопляемости корабля и умело применяли ее на боевых корабельных учениях. Впоследствии эта система была принята институтами, которые занимались разработкой проектов строительства новых кораблей. Под моим руководством группа командного состава линкора, в которую входили К. Рябков, Н. Павлов и Камышевский, разработала трехвахтенную систему несения корабельной службы. В качестве первого опыта эта система была введена на нашем корабле. Впоследствии она была принята на всех кораблях флота и включена в учебные планы училища.

Артиллерия линкора поражает цель

   Артиллерия линкора, этот главный вид оружия корабля, 305 мм пушки, которыми я командовал, состояла из четырех башен по три орудия в каждом. В боевой подготовке личного состава корабля большую помощь мне оказывала партийная организация линкора. В результате мы всегда брали первые призы по стрельбе из главного калибра 12-дюймовых башенных пушек. После одной из стрельб мне, как старшему артиллеристу корабля, был вручен первый приз флота – золотые карманные часы. Остальной командный состав – Н. Подколзин, А. Камышовский и Е. Гонтар – были награждены ценными подарками.
   Тренировки в башнях проводились ежедневно, а перед стрельбами два раза в день. Подача полного заряда требовала шести циклов, имея в виду все перегрузки от стеллажа, где хранятся заряды и снаряды, с полной подачей их в канал пушки. Все эти действия требовали очень четкой работы каждого номера, стоящего по расписанию в башке. Кроме специалистов-артиллеристов были и приходящие номера из других специальностей, особенно машинистов котельной группы, так называемых кочегаров. По сигналу – четкий ритм залпа. Четыре башни. В каждом залпе участвует одно орудие каждой башни, а всего в башне четыре пушки – четыре снаряда падают одновременно. Такая комбинация дает вероятность хотя бы одного попадания в цель, т. е. в корабль.
   Такие старшины башен, как Голубарда, Закорчевный, Денесюк, Поляков в своей работе всегда были на высоте. Артиллерийское дело знали досконально. Таким же образом они готовили и своих подчиненных. Все это на состязательных стрельбах приводило к первым призовым местам в стрельбе. Состязание проводили между тремя линкорами и «Парижская Коммуна» занимала в большинстве случаев первые места в стрельбах со всех калибров.
   После моего ухода командиром эскадренного миноносца, мой сменщик позиции не сдавал, ибо кадры личного состава всей артиллерийской службы линкора имели отличную подготовку.
   Командиры боевых частей и служб – Н. Новицкий, С. Аннин, М. Крупский – всемерно поддерживали новые начинания, которые заводились на корабле. Когда понадобилось перевести один из линейных кораблей на Черное море, то командование флотом предложило линкор «Парижская Коммуна». Этот корабль и в боевой, и в политической подготовке выделялся среди других кораблей эскадры; его и предложили как лучший к переводу на Черноморский флот, что и было выполнено.
   Как проходил переход корабля, мне рассказывал Лев Михайлович Галлер. Хорошо подготовленный к борьбе за живучесть и непотопляемость корабля личный состав с честью выдержал трудный экзамен в тяжелых условиях штормов в Бискайском заливе.
   С приходом кораблей в Севастополь, линейный корабль «Парижская Коммуна» подучил новое имя – «Севастополь».
   Служба и работа на больших кораблях дает всестороннее развитие любому офицеру, если он с любовью относится к порученному делу. Техника тех времен очень сильно отличалась от современной, однако, ее нужно было знать в совершенстве, чтобы выполнять поставленные задачи.
   Начиная службу с юнги или матроса, постепенно приобретая знания и опыт, молодой моряк становился квалифицированным морским офицером.
   Наступил новый период в моей жизни: в 1937 году я получил назначение на должность командира эскадренного миноносца «Артем». Вот что писала по этому поводу газета «На вахте» 12 апреля 1928 года:
   «Краснофлотский любимец» (К переводу в другую часть флота)
   Имя старпома линкора Г.И. Левченко произносится краснофлотцами и комсоставом с каким-то задушевным тоном.
   В официальные военные отношения с ним ухитряются вкладывать некоторую интимность и простоту. «Гордей Иваныч», «Наш Гордей Иванович» – наиболее излюбленное имя старпома в массе краснофлотцев и комсостава. Гордей Иванович – это крестьянин, пробывший на флоте 15 лет, и каких лет. Времена разрухи, войны, восстановления флота разделяли служебную участь т. Левченко, Его любит и уважает команда линкора за прямолинейность, простоту, строгость в службе и за распорядительность. Его любят за то, что он действительный представитель трудового народа. «С Гордей Иванычем не пропадешь, он свой человек, – так говорят краснофлотцы. Выражаем уверенность, что т. Левченко на новом посту флота будет также близок краснофлотцам, также распорядителен, требователен и непоколебим в разрешении задач усиления боеспособности и боевой готовности красных морских сил».

Командир эскадренного миноносца

   Наступил новый период в моей жизни. Сколько было волнений, беспокойства! Особенно первый выход в море. Сниматься со швартовых и с якоря от стенки легче, чем становиться к ней. Нужно знать свой корабль, его маневренные качества, влияние ветра, парусность и другие элементы. Нужно хорошо знать свой личный состав, его способности и знания, способность и умение выполнять приказания и волю своего командира. Тесное общение со своими подчиненными, изучение матросов и офицеров корабля помогло мне, как командиру, быть уверенным во время нахождения на мостике, что поставленные задачи будут выполнены.
   Хотелось бы подчеркнуть, что в то время начинающий молодой командир все делал сам. Не полагалось никаких обеспечивающих лиц, которые бы контролировали начинающего командира, даже при первом выходе в море. Если командир допускал какие-либо промахи, то подвергался насмешкам своих сослуживцев – бывших царских офицеров, которые в подобных случаях весьма были довольны тем, что молодежь из «красных» не справляется со своими обязанностями. И это не выдумка, а пережитая мною суровая действительность.
   Личный состав корабля оценивал своего командира по-своему. Лучшей оценкой, данной краснофлотцами мне как командиру, было то, что меня избрали от корабля в Совет рабочих и солдатских депутатов. Так я стал членом Ленинградского городского совета.
   Пока я не почувствовал себя по-настоящему командиром корабля, я не ходил, а буквально ползал по своему эсминцу, тщательно изучая все корабельные отсеки, установленные в них механизмы, всю трюмную систему. Часто и подолгу беседовал с парторгом, со старшинами и офицерами корабля. Нужно было понять и усвоить, что можно требовать от своих людей, иначе нельзя себя чувствовать уверенно на мостике. Я внимательно прислушивался к советам матросов, вспоминал всю предыдущую свою жизнь от юнги до командира корабля, упорно искал ответы на возникавшие вопросы. В работе много помогало то, что сам был матросом, командиром отделения, знал всю черновую работу в низах. И этот большой практический опыт, что приобрел за время службы на флоте, очень часто меня выручал.
   Для царских офицеров матрос всегда был загадкой, мне же было легко понимать матросов. Я всегда мог дать совет, мог лично показать, как нужно выполнять ту или иную работу. И матросы убеждались, что командир сам все знает, сам все умеет делать и поэтому проникались уважением ко мне. Так рос авторитет командира.
   Некоторые утверждали, что авторитет приходит с должностью – чем выше звание, тем, якобы, выше авторитет. Как они ошибались. Только знание дела, только умение работать с молодыми – вот те качества, которые порождают авторитет командира. Умелое управление современным кораблем, знание его технического оснащения, грамотное руководство людьми – это особое искусство. Оно совершенствуется упорными занятиями, постоянным стремлением полнее и лучше изучить людей и познать технику.
   Смелость, решительность, учет окружающей обстановки, вера в подчиненных – все это облегчает работу командира на мостике. Я всегда видел и никогда не забывал, как бывшие царские офицеры выходили на палубу своего корабля, чтобы посмотреть, не разобьет ли новый командир Левченко свой корабль при швартовке, не столкнется ли он с другим кораблем.
   Командирская школа – это море. А во время нахождения на базе я снова и снова брался за книги, думал, учился, анализировал все происшедшее в море. Это в большей степени облегчало мне дальнейшую работу.
   Новая обстановка в работе, самостоятельность, ответственность за порученное дело не заставили меня искать особых путей.
   Партийная организация корабля, и особенно комиссар Иван Иванович Кунин, совместными действиями с ним дружно выполняли все задачи, которые были поставлены перед нами.
   Первое время много было забот, волнений, когда поднимался на мостик корабля. Как овладеть искусством управления кораблем при швартовках в разных условиях? Особые трудности в первое время были – подход задним ходом к причальному пирсу. Отход получался проще – выборка якоря, уборка швартовых. Учиться было не у кого. В те времена все командиры миноносцев и других кораблей были из дворян. Свой опыт они не особенно стремились передавать новой растущей смене, людям новой формации, будущим командным кадрам. На Балтике в то время я был одним из первых выдвиженцев в командиры корабля. Остальные были из офицеров – дворян, как Шильтинга, а ведь пять лет тому назад я у него на корабле был артиллеристом, Сорнович, Макаров, Бурачек, Евдокимов и т. д. Каждый мой промах, каждая ошибка в управлении кораблем вызывали у них радость и веселый смех. Из матросов – да в командира корабля! Посмотрим, что получится!
   Однако уже через год они убедились, что просчитались, что переоценили свои знания и свою ценность для флота молодой Советской Республики. Их позиции оказались шаткими. Им на смену идут способные, любящие свою Родину, море и корабль, хорошо подготовленные кадры. Этим кадрам нужно уступать дорогу без боя. Так оно и получилось.
   С эскадренного миноносца «Артем» я был переведен на другой эсминец «Войков». Там не также пришли на помощь комиссар П. Кузьмин и возглавляемая им партийная организация корабля. Работали дружно, с успехом и в срок выполняли все боевые задачи.
   

notes

Примечания

1

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →