Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Самый смертоносный ураган в истории США унёс, по разным оценкам, от 8 до 12 тысяч жизней.

Еще   [X]

 0 

Торговец воздухом (Ароновский Григорий)

Джеймс Бишоп – человек, для многих ставший живой легендой. Одни называют его гением, другие – подонком. Занимаясь частной практикой в психологии, он разрабатывает специальную методику, позволяющую людям обрести раскованность, душевное равновесие и внутреннюю свободу.

Его выступление на телевидении вызывает широкий общественный резонанс и скандал. Тем не менее в разное время кабинет психолога посещают четыре семейные пары, которым будет суждено испытать действие данной методики.

Год издания: 0000

Цена: 100 руб.



С книгой «Торговец воздухом» также читают:

Предпросмотр книги «Торговец воздухом»

Торговец воздухом

   Джеймс Бишоп – человек, для многих ставший живой легендой. Одни называют его гением, другие – подонком. Занимаясь частной практикой в психологии, он разрабатывает специальную методику, позволяющую людям обрести раскованность, душевное равновесие и внутреннюю свободу.
   Его выступление на телевидении вызывает широкий общественный резонанс и скандал. Тем не менее в разное время кабинет психолога посещают четыре семейные пары, которым будет суждено испытать действие данной методики.


Торговец воздухом Григорий Ароновский

   © Григорий Ароновский, 2015
   © Алина Загорских, дизайн обложки, 2015

   Редактор Миранда Лаукканен

   Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru
   Искренне благодарю тех людей, нашедших в себе смелость первыми узнать некоторые подробности этой недорассказанной истории и, в той или иной степени, оказавших поддержку при ее написании – Дарью К. и Яну К.
   Я очень признателен своим близким друзьям – Денису Х. за его беспрерывную моральную помощь и за его смелость в числе первых прочесть эту книгу целиком, а также Ивану К. за многочасовые разговоры о смысле всего этого.
   Благодарю Д. Б., чьи рассказы о своей непростой судьбе за большим обеденным столом вдохновили меня на создание этой книги.
   www.aronovskyauthor.com – официальный сайт автора; www.vk.com/torgovec_vozduhom_book – официальная группа «Вконтакте».

Глава 1

   Наши дни.

   Чистые зеркальные двери лифта, отражавшие лица служащих и посетителей здания делового центра, который был расположен в центральной части города, плавно раскрылись, словно облака проплыли по небу, тихо и без каких-либо препятствий, и из кабинки в коридор вышел человек в синем костюме. Идеально выглаженная рубашка холодного розового цвета в сочетании с галстуком бургундского оттенка и тщательно начищенными черными итальянскими туфлями придавали этому человеку утонченный образ. Он изредка опускал голову вниз, чтобы убедиться, что к обуви не прилипла какая-нибудь грязь.
   Семнадцатый этаж. При выходе из лифта человек в синем костюме остановился и осмотрелся. Несколько человек, вышедших вместе с ним, разошлись в разные стороны. Перед ним стоял длинный стол ресепшн, за которым сидели две миловидные девушки. За их спинами на стене были прикреплены таблички с надписями. Серебристые, блестящие буквы указывали названия компаний, чьи офисы располагались на этом этаже. Из четырех компаний справа человек в синем костюме знал только одну – известный коньячный дом HENNESSY. С левой части были размещены офисы одной крупной строительной компании и одной по продаже косметики и бижутерии. Самая нижняя надпись являлась и самой короткой – Бишоп. Именно к человеку, который носил эту фамилию, мужчина в синем костюме и направлялся.
   – Здравствуйте, что вам угодно? – обратилась одна из девушек к посетителю с растянутой на все лицо улыбкой.
   Он подошел к стойке и, улыбнувшись, сказал:
   – Я в офис мистера Бишопа. Он меня ждет.
   – Конечно, вам налево по коридору до конца. Офис 1749.
   – Благодарю, – произнес мужчина и, развернувшись, отправился туда.
   Идя по коридору, он ощутил, как протекали трудовые будни десятков сотрудников. Люди быстрыми шагами направлялись к дверям офисов, к своим рабочим местам, кто с пустыми руками, а кто с целой кипой деловых бумаг. Мужчины вышагивали ногами, обутыми в блестящую обувь, словно участники парада. Надетые на них костюмы являлись продуктами от разных модных домов и брендов. Кто-то ходил в настоящих, а кто-то в тщательно скопированных пиджаках и брюках, не менее привлекательных, но более дешевых. Запястья их рук украшали часы, среди которых наверняка можно было найти точные копии оригиналов. Женщины, держащие свои спины свечкой, расхаживали в деловых юбках ниже колен, жакетах, блузках и туфлях.
   Когда кто-нибудь проходил в офис, открыв дверь пластиковой картой, из него раздавался ропот сотрудников, будто открывалось не какое-нибудь помещение, а словно вскрывался улей с пчелами. Так, пока мужчина шел по коридору, приближаясь к офису мистера Бишопа, он пробирался сквозь суету, встречая запыхавшихся клерков и тех, кто старался крутиться без лишней волокиты.
   Коридор заканчивался, и мужчина начал вертеть глазами справа налево, разыскивая табличку с числом 1749 и фамилией Бишоп. Наконец, на предпоследней двери он увидел нужную ему комбинацию цифр и фамилию. Он нажал на кнопку маленького прибора и раздался звонок. Не прошло и двух секунд, как он услышал ответный звук, прерывистый и быстрый, как у кенаря, который начинал распеваться. Посетитель взялся за ручку, потянул ее вниз и вошел внутрь.
   Он оказался сразу в приемной мистера Бишопа. Теплая бежевая краска на стенах и темно-коричневый паркетный пол придавали этому помещению уют. Он удивился, что в приемной никого не оказалось, хотя он ожидал увидеть здесь девушку, секретаря, помощницу мистера Бишопа.
   За другой дверью, ведущую в кабинет к психологу, шел разговор. Звучал только один голос, и мужчина понял, что это мистер Бишоп разговаривал по телефону, коротко отвечая на вопросы.
   – Подожди минуту, – послышалось из кабинета.
   Раздались шаги, а затем открылась дверь. В приемную вышел психолог, одетый ничуть не хуже – красивый серый костюм, рубашка в темно-голубую полоску, синий галстук и черные лакированные туфли. Он улыбался. На вид ему было около тридцати пяти – сорока лет, с приглаженными черными волосами и короткой бородой на лице.
   – Мистер Дарем, доброго вам дня, – поздоровался первым психолог. Он двинулся к гостю и протянул ему руку. Посетитель протянул свою в ответ, и, когда их руки соединились в крепком рукопожатии, мистер Бишоп распознал волнение, которое испытывал этот человек. – Я прошу у вас прощения, но не могли бы вы немного подождать? У меня важный телефонный разговор, и мне необходимо его закончить. По правде говоря, этот разговор мог бы провести и секретарь, но, как видите, его нет, – мистер Бишоп указал раскрытой ладонью в сторону того угла, где когда-то, должно быть, стоял стол для секретаря. Сейчас угол был полностью освобожден. – Вы можете присесть вот здесь. Я скоро закончу разговор и приму вас, как мы и договаривались.
   Мистер Дарем положительно кивнул и произнес:
   – Конечно, я подожду. Спасибо.
   Психолог кивнул в ответ. Улыбка с его лица не исчезала. Он скрылся за дверью своего кабинета и продолжил разговор.
   Мистер Дарем сел в мягкое кресло, обшитое голубой тканью. Он начал рассматривать висевшие на стене две картины неизвестных ему художников. На одной из них, правой, изображался песчаный берег с деревянной лодкой. На берегу стояла женщина в белом платье. На руках она держала младенца, закутанного в пеленку. Справа и слева от нее находились два мальчугана примерно одного роста. Женщина с мальчишками и ребенком на руках наблюдали за мужчиной, который стоял в лодке. Море пребывало в спокойствии, а платье женщины совсем не колыхалось. На берегу был штиль.
   «Наверно рыбак со своей семьей», – предположил мистер Дарем.
   Другая картина также изображала берег моря, но здесь художник показал настоящий ураган с бушующей и пенящейся водной пеленой, где волны, достигая огромных размеров, обрушивались на пустой берег. Мистеру Дарему вспомнилась картина Айвазовского «Девятый вал», которую он видел в книге с изображением лучших шедевров всемирно известных художников.
   Так он спокойно сидел и рассматривал картины, задерживая свой взгляд на каждой по несколько секунд, пока за дверью мистер Бишоп вел телефонный разговор. Несмотря на то, что он мог расслышать каждое слово, произнесенное психологом в своем кабинете, тем не менее, в приемной без секретаря и отсутствия звука ударов пальцами по клавиатуре сохранялась тихая обстановка спокойствия и умиротворения. Массивная входная дверь красно-бордового цвета, разделявшая общий коридор с приемной психолога, сдерживала суетливые звуки, проносившиеся по коридору.
   Помимо картин мистер Дарем обратил внимание и на другие предметы скромного, но приятного интерьера приемной: стоявшее в углу комнатное дерево, посаженное в большой коричневый горшок, и высокая белая напольная ваза.
   Мистер Дарем подумал, что, если учесть совсем небольшие размеры этой приемной, то наличие здесь еще какого-либо предмета, например, стола для секретаря, привело бы к тесноте. С теми же предметами, что здесь были, небольшая комната выглядела просторно.
   Внимательно рассмотрев всю комнату, он впервые немного расслабился. Упершись в мягкую спинку кресла, сложив правую ногу на левую и расположив руки на обоих деревянных подлокотниках, поблескивавших от лака, смотря вперед с чуть опущенной головой, мистер Дарем погрузился в свои мысли и воспоминания. На какое-то время, совсем непродолжительное, мысль о цели визита к мистеру Бишопу скрылась за многими воспоминаниями о том, что с ним произошло сегодня. Однако он не мог вспомнить ничего необычного по причине простого отсутствия непривычных ему поступков, за исключением этого – похода к психологу. Мистер Дарем усмехнулся над самим собой.
   «И как мы могли дойти до такого?», – задался он риторическим вопросом, имея в виду под «мы» себя и свою супругу, Сьюзан, которая осталась дома, так как он ничего ей не рассказал о своем желании посетить мистера Бишопа.
   Он взглянул на свои часы. Стрелки показывали пятнадцать минут четвертого. Встреча с психологом была назначена ровно на три часа дня.
   – Нет. Всего доброго, – сказал мистер Бишоп своему собеседнику. Как оказалось, этими словами он закончил разговор.
   Вновь послышались шаги. Дверь открылась, и из-за нее показался мистер Бишоп.
   – Прошу вас, мистер Дарем, проходите.
   Мужина зашел в кабинет вслед за мистером Бишопом. Он увидел два кожаных стула, поставленных с другой стороны стола, прямо напротив кресла, в которое сел психолог.
   – Присаживайтесь, – любезно сказал он, указывая рукой на стулья.
   – Спасибо, – произнес мистер Дарем, а затем сел. При первом взгляде на эти стулья казалось, что они не такие удобные для посетителей, как кресла в приемной, но стоило только опуститься в одно из них, как все сомнения уходили. Сидеть было очень удобно.
   – Я прошу еще раз у вас прощения, мистер Дарем, за то, что заставил вас ждать. Думаю, вы не сильно скучали? – поинтересовался мистер Бишоп.
   – Нисколько, – ответил мистер Дарем, улыбаясь. – Я рассматривал те две картины, и они мне очень понравились. Вы не скажите, кто их художники?
   – Да… Картины очень хорошие! – воскликнул психолог с гордостью. – Их нарисовал один мой бывший клиент.
   – Серьезно? – спросил мистер Дарем с некоторой ноткой удивления.
   – Да, конечно, – ответил психолог. – Только вы сами понимаете, что я не могу назвать его имени, потому что он – мой бывший клиент.
   – Да, я понимаю. Во всяком случае – очень красиво.
   Мистер Бишоп немного помолчал, смотря прямо на мистера Дарема. Улыбка с лица психолога не сходила, и она, – мистер Дарем это уже давно понял, – была искренней, а не натянутой. Психолог продолжил:
   – Я дал ему небольшое задание и эти картины – результаты его выполнения.
   Мистер Дарем удивился еще больше. Он думал о каком-нибудь небольшом магазине или уличном рынке, где такие картины можно было достать по низкой цене. Постепенно уже сам мистер Дарем лично стал видеть в этом человеке своеобразного психолога.
   – А в чем же именно заключалось задание? Неужели вы просто попросили его нарисовать две картины?
   – Нет, – ответил мистер Бишоп. – Все значительно проще – я попросил его показать мне спокойствие и тревогу совершенно любым способом, какой он сам предпочтет. Он выбрал тот, которым он владеет лучше всего – рисованием.
   – Хм, значит, полный штиль в море – это спокойствие, а ураган – тревога.
   – Здорово, правда?
   – Да. С одной стороны – просто, с другой – гениально. Так значит, вы знали о его умении рисовать и были уверены в том, что он начнет изображать два этих явления с помощью картин?
   – Не хочу показаться не скромным, но да. Я знал. Видите ли, он страдал тяжелым нервным расстройством, а лучшее лечение в таких случаях – физический или интеллектуальный труд.
   – Вы еще и врач? – спросил мистер Дарем. Он сглотнул комок слюны – подумал, что заданный им вопрос оказался чересчур резким.
   – Нет, – ответил мистер Бишоп, смеясь и успокаивая нервы посетителя – он заметил его неловкость от своего вопроса. – Будь я врачом, то никогда бы не назначил такого лечения, потому что так не принято.
   Мистер Дарем вновь почувствовал облегчение, но ответ мистера Бишопа он воспринял как некий сарказм.
   – А что бы вы сделали? – спросил он.
   – Ну, как и все врачи в нашей стране, – начал мистер Бишоп, – Я написал бы несколько названий лекарственных препаратов на листке, цены которых в аптеках давно составляют три цифры до запятой. Затем, я дождался бы его возвращения в свой кабинет, и выдал ему другой лист с новыми препаратами, ибо те не помогли.
   – Я думаю, вы слишком категоричны, – сказал мистер Дарем и облизал нижнюю губу.
   Мистер Бишоп вновь засмеялся.
   – Согласитесь, мистер Дарем…
   – Фрэнк, – позволил он себе перебить психолога, нерешительно подняв кисть правой руки немного вверх, не убирая локтя с подлокотника. Мистер Бишоп обрадовался такому поступку – у Фрэнка зарождалась внутренняя симпатия к нему, и теперь их разговор обрел неформальный тон.
   – Согласитесь, Фрэнк, – повторил психолог, – продолжительность болезни у пациента зависит от толщины его кошелька.
   Теперь уже была очередь Фрэнка усмехнуться. Он одобрительно кивнул головой и проговорил:
   – Да. Наверное…
   – Однако, – мистер Бишоп немного отъехал на кресле и сцепил пальцы рук между собой, упершись в черные подлокотники. До этого он все время сидел, сложив руки на столе, – я не консерватор, во всяком случае, пока я простой психолог.
   «Вы не простой психолог», – подумал Фрэнк.
   – Врачи и психологи, мои коллеги, не назвали бы лечением то, что я порекомендовал этому художнику. Но как оказалось, это подействовало эффективнее всякого лекарственного препарата, которым себя пичкают больные по наставлению врачей. Соответственно, по моему скромному убеждению, этот человек прошел курс настоящего лечения, причем положительного – он выздоровел.
   – Как это происходит? – поинтересовался Фрэнк.
   – Очень просто – здесь важен сам процесс. Когда он услышал задание, в его голове тут же стали возникать мысли. Он начал думать, как ему изобразить спокойствие, а как – тревогу. Ведь что это такое – спокойствие и тревога? В чем они выражаются?
   Фрэнку показалось, что эти вопросы были адресованы ему. Он начал размышлять над ответом, но затем понял, что мистер Бишоп просто рассуждал.
   – Когда он в первый и, как оказалось, в последний раз в качестве моего клиента пришел сюда, – продолжал мистер Бишоп, – в процессе нашей недолгой беседы он сказал, что его любимое занятие – писать картины, что это то, что заставляет его быть по-настоящему счастливым. Только вот он не стал искать душевного облегчения в рисовании, наоборот, он выбрал куда более действенный способ, по мнению большинства – алкоголь. Алкоголь вместе с теми лекарствами, что доктор прописал.
   – То есть вы ему задали простое направление, дав маленький толчок.
   – Да, – подтвердил психолог. – Все его беспокойства, его раздраженность и нервные срывы ушли, как только он принялся за работу. Он принялся за нее с усердием, со всей ответственностью, потому что это было именно как задание и ничто иное, и, в то же время, он испытывал удовольствие от своего любимого дела. Эти картины он рисовал на протяжении одного месяца, а потом пришел ко мне и показал их. Когда он зашел в приемную, и я его увидел, то сразу понял – он больше не мой клиент, ни чей-либо другой и, самое главное, ни чей-либо пациент.
   После того, как мистер Бишоп закончил, в кабинете воцарилась тишина. Фрэнк Дарем сидел на стуле и вспоминал то, что было изображено на тех картинах. Молчание прервал психолог:
   – Он настоял, чтобы я взял эти картины себе как подарок. Я не стал отказываться, потому что они мне чертовски нравятся.
   – Я повторюсь – просто и гениально, – сказал Фрэнк.
   Опять молчание.
   – Ну, а теперь давайте поговорим о вас.
   – Ах, да… – подхватил Фрэнк, смеясь.
   – Видите? Теперь и вы забыли о своей проблеме, так как ваш разум был занят другим.
   Фрэнк чувствовал превосходство мистера Бишопа, но это его не раздражало, а наоборот радовало. После непродолжительного общения он окончательно убедился – этому психологу можно доверить решение своей проблемы, которая касалась всей его семьи. Уверенность мистера Бишопа, его манера общения, легкая и профессиональная, его внешний вид делового и напористого человека не оставляли даже малейшей возможности усомниться в том, чтобы положиться на него. Фрэнк на долю секунды задержал свой взгляд на обручальном золотом кольце, которое было надето на палец левой руки психолога. Он подумал, что уж у такого человека, как мистера Бишопа, нет никаких проблем в браке, и его кольцо надежно свидетельствовало о счастливой супружеской жизни.
   – Мистер Бишоп… – начал Фрэнк немного погодя. Он сделал небольшую паузу, набрав больше кислорода в легкие.
   – Джеймс, – произнес свое имя психолог, воспользовавшись колебанием Фрэнка. Он знал, что его новый посетитель волнуется, как и каждый, кто к нему приходит впервые.
   – Джеймс, – выдохнул Фрэнк, – мои проблемы связаны с моей супругой. Ее зовут Сьюзан. Хотя… на самом деле у меня много других проблем, например, это сон. Почти каждым утром мне трудно встать. Затем, проблемы продолжаются на работе.
   – Кем вы работаете? – задал вопрос Джеймс.
   – Я генеральный директор, – ответил Фрэнк и добавил: – Наемный.
   – У вас хорошая должность, Фрэнк, – подбодрил его психолог, – и ответственная.
   – Да. Компания занимается производством пищевых продуктов. В основном это полуфабрикаты. Такая сфера деятельности предполагает постоянный контроль между всеми этапами производства, включая и соблюдение всех санитарных требований.
   – Часто к вам наведываются с проверками?
   – Не то слово, как часто. Вы слышали про тот случай на борту самолета, где пассажир, сняв крышку с пластмассовой посудины, увидел внутри кусок стекла, лежащего рядом с рыбной котлетой?
   – Только не говорите, что ваша компания отправляла упаковки с едой на тот самолет, – сказал Джеймс, шутя.
   – Нет, нет, вы не подумайте, – произнес Фрэнк, посмеиваясь. – Просто, после того случая все словно с цепи сорвались. Случаи незапланированных проверок со стороны контролирующих органов, которых не пересчитать, участились в два, а то и в три раза. Компания имеет хорошую репутацию, но одно дело – иметь ее, и совсем другое – сохранить, а в наше время оставаться не только наплаву, но и еще не обмазанным в, простите, дерьме, становится все сложнее и сложнее.
   – Я это знаю по себе, – сказал психолог.
   – Ну вот, так что вы сами понимаете, как тяжело мне работать, имея проблемы дома.
   Джеймс, в свою очередь, немного помедлил, а затем задал следующий вопрос:
   – Почему вы в начале своего рассказа о проблеме упомянули вашу супругу Сьюзан?
   Фрэнк немного напрягся, а затем ответил:
   – Наверное, потому, что во всей этой неблагоприятной ситуации меня больше всего волнуют мои отношения с ней.
   – Да, но вы сказали, что ваши проблемы связаны с Сьюзан, – Джеймс Бишоп напомнил Фрэнку это не в качестве вопроса или уточнения, а в качестве утверждения, факта. Его голос звучал очень четко, с чуть повышенным тоном, чтобы придать особую важность этому утверждению. Фрэнк почувствовал скованность и неуверенность. – Не поймите меня неправильно, Фрэнк, – продолжал Джеймс, – но вы в самом начале сказали именно так. Я повторю ваши слова: «Мои проблемы связаны с моей супругой». Если вы что-то другое имели в виду, то давайте сразу разберемся с этим. Я задам вам такой вопрос – вы считаете, что все ваши проблемы – это последствия плохих отношений с Сьюзан?
   – Нет, нет, – тут же ответил Фрэнк, приблизившись к Джеймсу. – Я хотел лишь сказать, что меня больше всего волнуют проблемы, возникшие, в том числе, и с Сьюзан в результате…
   Фрэнк остановился.
   – В результате чего? – начал его подталкивать Джеймс.
   – Я сам не знаю, чего, мистер… Джеймс. Просто, все в одночасье пошло наперекосяк, – Фрэнк резко отодвинулся назад.
   Джеймс Бишоп не только внимательно слушал Фрэнка, но и наблюдал за его движениями и мимикой. Он понял, что Фрэнк начал раскрепощаться.
   – Не думаю, что у вас все началось в одночасье, Фрэнк. Если бы это было так, то вы бы знали ответ, потому что с этим было бы связано какое-нибудь плохое событие, например, смерть близкого человека.
   – Нет, Джеймс, ничего такого не было. Все живы и здоровы.
   – Значит, проблема зарождалась постепенно. Ее истоки могут находиться далеко в прошлом, но и сейчас они воздействуют на все стороны вашей жизни – на семью, работу, и так далее.
   Джеймс заметил, что Фрэнк слегка поник: отпустил голову, периодически закрывая глаза, а языком он то и дело облизывал губы.
   – В самом деле, Фрэнк, нам не нужно с вами ходить вокруг да около, – заговорил Джеймс с тонусом в голосе. Фрэнк поднял голову и посмотрел в глаза психологу. – Я знаю, в чем заключается ваша основная проблема. Скажите, как живет ваша семья? В достатке?
   – Да, конечно. Я ее полностью обеспечиваю, – сказал Фрэнк с гордостью, но от этого вопроса он еще и недоумевал. – Но как это может быть связано с моими проблемами?
   – Вы много работаете? – Джеймс будто проигнорировал вопрос Фрэнка и задал следующий.
   – Очень много. Бывает, я встаю рано утром, пока мой сын еще спит, и ухожу, а когда возвращаюсь поздно ночью, он уже давно лег в постель. И так может произойти и на следующий день. В итоге – мой сын меня практически не видит. Да и Сьюзан тоже.
   – Сколько лет вашему сыну?
   – Джошу четырнадцать. У меня есть еще старшая дочь, Эмми. Ей двадцать пять, но она не живет с нами. Уже два года как она вышла замуж и переехала в Балтимор.
   Фрэнк вновь облизал губы.
   Джеймс внимательно смотрел на него и слушал.
   – А сколько лет вам? – спросил он.
   – Сорок девять.
   – Вы могли бы назвать свою жизнь скучной?
   Такой вопрос Фрэнк не ожидал услышать, но он понимал, что мистер Бишоп подкрадывается к нему, нащупывая все новые и новые детали, словно маленькие шестеренки в огромном механизме, составляющее его жизнь.
   – Как вам сказать, Джеймс… – Фрэнк призадумался. Мистер Бишоп ждал, что он скажет. – Я достаточно обеспеченный. У нашей семьи есть все, что должно быть, но…
   – Но вы чувствуете, что что-то не так. У вас нет какой-то удовлетворенности от жизни, – закончил психолог фразу за Фрэнка.
   – Да, – подтвердил Фрэнк. – Да. Это так.
   – А почему вы пришли именно ко мне?
   Прозвучал вопрос, которого Фрэнк боялся больше всего. Он сумел в свое время выбраться из нищеты и самостоятельно встать на ноги. По городским улицам или в офисе компании Фрэнк всегда ступал с гордо поднятой головой. Фрэнк Дарем, человек, уверенный в своих силах, даже в своем превосходстве над другими, кто его окружал, пришел в смятение от элементарного и, одновременно, такого сложного для него вопроса.
   – Я… – начал Фрэнк, – я слышал о ваших методах, которые вы используете при работе с клиентами, точнее, с семейными парами, – Фрэнк провел левой рукой по своему затылку. Ему показалось, что там что-то защемило, но это было лишь самовнушение. – Я также слышал, что ваша работа в этой области весьма успешна, и пары, кто участвовал в этом… в этом…, – Фрэнк не знал, какое слово подобрать, – в этом деле, оказались очень довольными.
   – Откуда вы знаете, что они довольны?
   – Я… просто я слышал об этом…
   Джеймс Бишоп улыбнулся и расслабился в лице. Пока Фрэнк говорил, он все время сидел с серьезным видом, навострив уши и слушая его.
   – А почему с вами не пришла ваша супруга?
   – Она ничего не знает о моем визите к вам.
   – Вы с ней даже не посоветовались?
   – Я сначала хотел встретиться с вами – узнать подробнее об этом методе и потом сообщить ей.
   Фрэнк чувствовал себя студентом, который сидел на экзамене, пытаясь четко ответить на все вопросы, заданные экзаменатором – мистером Джеймсом Бишопом. В кабинете вновь настало молчание. Джеймс подкатился обратно к своему столу и положил на него руки, расставив локти в разные стороны. Смотрел он куда-то в сторону. Фрэнк ждал, когда психолог заговорит.
   – Вы когда-нибудь смотрели порнофильмы, Фрэнк?
   – Ну… конечно, – проговорил тот, немного смутившись. Ему еще никогда не доводилось разговаривать об этом с другим мужчиной. – Как и все, я думаю.
   – И наверняка наблюдали на экране групповой секс?
   – Да.
   Джеймс прекрасно знал ответы Фрэнка заранее на эти вопросы. Однако он решил не начинать разговор таким образом, чтобы эти сведения звучали как факты, установленные им самим, так как не хотел ставить Фрэнка в более неудобное положение, показывая, что он знает о его «скелетах в шкафу».
   – Как вы думаете, Фрэнк, что движет людьми, которые участвуют в подобном? Чего они хотят?
   «Того же, чего хочу и я», – подумал Фрэнк.
   – Получить новые эмоции, – начал перечислять он, – новые впечатления, может быть, даже, навыки…
   – Даже те люди, что специально участвуют в постановках?
   – Нет. Там, думаю, всем заправляют деньги.
   – Рад это слышать от вас, Фрэнк, – сказал Джеймс, довольствуясь таким ответом. – Конечно, ответы на подобные вопросы могут показаться слишком очевидными, но мне нужно было удостовериться. Это важно для моего личного, внутреннего спокойствия.
   – Я понимаю, – одобряюще кивнул посетитель.
   В последующий один час Джеймс Бишоп подробно рассказывал о своем методе, который был, по его словам, необычайно прост, но, в то же время, необычайно сложен в исполнении.

Глава 2

   Двумя неделями ранее.

   Джеймс Бишоп ощущал напряженную атмосферу суеты, словно в здании, в котором он находился, собралась стая муравьев, небрежно перебиравшие ножками в поисках личинок, обмазанных медом.
   Он сидел на стуле в гримерной перед зеркалом, по периметру окруженном светильниками, пока девушка подготавливала его лицо для сьемок в одной из самых популярных телевизионных передач, регулярно выпускаемая в эфир по центральному каналу. Название передачи было достаточно длинным и не совсем обычным: «Открытые окна закрытых домов». Джеймс знал, что передача транслировалась не в прямом эфире, а в записи, но даже здесь, во время съемок, когда было достаточно времени для успешного завершения всего съемочного процесса, прежде чем запись пустят в эфир в вечерние часы спустя несколько дней, никто из участвовавших в создании очередного выпуска не мог сказать, что он спокоен. Джеймс непрестанно слышал раздававшиеся в коридоре недовольные, ворчливые высказывания начальников в адрес подчиненных за плохую работу.
   Девушка непринужденно махала кисточкой перед лицом Джеймса, уже не нанося на кожу специальную пудру, а смахивая лишние пылинки воздушным потоком с его лица. Казалось, малейший промах в ее работе мог стать катастрофой не только для нее самой, но и для всей передачи, ведь она готовила главное действующее лицо этого выпуска – мистера Джеймса Бишопа. Закончив свою работу, она коротко сообщила:
   – Вы готовы, мистер Бишоп.
   – Спасибо, – поблагодарил ее Джеймс. Он внимательно вгляделся в отражение своего лица в зеркале, и его беспокоили мысли о том, что она переусердствовала, наложив слишком много бледной пудры. В конце концов, оставив эти мысли, он поднялся со стула, подправил свой пиджак и направился к выходу из гримерной. Оказавшись в коридоре, он свернул направо, в сторону главной съемочной площадки, где вовсю работал обслуживающий персонал.
   Пока он шел по длинному коридору, никто из работников не обратил на него внимания – все с головой ушли в свою работу. Главная съемочная площадка представляла собой большое помещение, в котором одна из сторон была закруглена. Именно для этой стороны специально была подобрана изящная мебель белого цвета: кресло для ведущего и широкий диван для гостей. Мебель была выставлена друг напротив друга, немного повернутые в сторону к зрителям. Между зрителями и гостями передачи располагались кресла, по четыре с правой и левой стороны, для особых приглашенных – так называемых экспертов, которые активно участвовали в дискуссиях. Позади экспертов находились несколько операторов с камерами, установленные на высоких штативах – они направлялись на ведущего и гостей. Еще имелось несколько камер сверху, парящих в воздухе и охватывая всю оставшуюся часть студии.
   Джеймс Бишоп прошел по студии и остановился на ее середине, охватывая своим взором все пространство, что его окружало.
   – Десять минут до начала съемки! – прозвучал голос из приемников, спрятанных где-то сверху.
   Пока что Джеймса обделяли вниманием, но его это нисколько не беспокоило. Постояв немного в одиночестве, к нему подошла женщина средних лет, его давняя знакомая – Бриджет Оллфорд. Именно благодаря ей Джеймс находился здесь. Она работала главным редактором в одной крупной газете. Ее деловые связи позволили ей через нескольких людей дойти до телевизионных боссов, которые проявили интерес к личности Джеймса Бишопа, поняв, какой информацией они стали обладать и которую они могли теперь донести до масс, увеличив и без того большой рейтинг.
   Бриджет улыбнулась Джеймсу и спросила:
   – Ну как?
   – Все хорошо, – спокойно ответил он.
   – Думаешь, стоит это делать?
   – Об этом мы узнаем позже, – сказал Джеймс, а затем добавил: – Слушай, у меня с лицом все нормально? Мне показалось, что девушка в гримерной наложила на меня слишком много пудры. Нет ли ощущения, что я окунулся в кучу кокаина?
   – Нет, – слегка усмехнувшись, ответила Бриджет и дополнила: – Но все морщины тебе запудрили.
   – У меня их и не было, а сделали так, как будто я весь был ими покрыт.
   – Ты же сам прекрасно понимаешь, Джеймс – придется терпеть. Долго терпеть. И какие-то там причуды телевизионщиков ничто, по сравнению с тем, через что тебе предстоит пройти.
   – Я знаю, Бриджет. Я благодарен тебе.
   Они постояли немного молча.
   – Жаль, что верна не смогла приехать сюда.
   – Поверь, будет лучше, если она посмотрит по телевизору, чем здесь. Хотя для нее и так это будет настоящей пыткой.
   – Я схожу за кофе, – сказала Бриджет. – Тебе принести? Еще есть время.
   – Нет, спасибо. Мне нужно собраться с мыслями.
   Бриджет удалилась, оставив Джеймса одного, но, как оказалось, у него совсем не было времени, чтобы привести свои мысли в порядок – он почувствовал прикосновение чьей-то руки к своему локтю. Обернувшись, Джеймс увидел человека, который смотрел на него, довольно растянувший улыбку. Казалось, от зубов этого человека мог отражаться свет – настолько они были белоснежными и идеально ровными. Этим человеком оказался Брэндон Фейн – бессменный ведущий программы. Его волосы уже давно поседели, а спина постоянно находилась в чуть согнутом положении. Многие его поклонники, а их было немало, особенно женщины, то и дело обсуждали занимаемое им кресло ведущего на протяжении уже двадцати пяти лет, и все гадали, надеясь, что этого никогда не произойдет, когда он уйдет на покой. Брэндон Фейн обладал всеми навыками шоумена, и никто из молодого поколения не мог сказать точно, получил ли он их в процессе своей долгой карьеры на телевидении, или он уже был ими наделен с самого рождения.
   Лучезарная улыбка Брэндона Фейна околдовывала каждого, с кем он общался, однако, на Джеймса она не могла повлиять столь магически, как на остальных.
   – Готовы, мистер Бишоп? – спросил Брэндон.
   – Уже давно, – ответил Джеймс, сохраняя внутреннее спокойствие и силу духа.
   – Я хотел бы с вами быстро обсудить несколько деталей, пока еще есть время до эфира.
   – До эфира? – резко спросил Джеймс, сморщив лоб. Впервые в его голосе прозвучало волнение.
   – Ну да. Это прямой эфир. Ну, так вот, Джеймс, как я понял, вы психолог, специализирующийся на семейных отношениях. Вы только занимаетесь проблемами брака?
   На долю секунды Джеймс побледнел, а сердце внутри забилось быстрее. Брэндон не заметил в нем перемен, так как в своих руках он держал листки, в которых пытался через свои очки правильно понять смысл написанного о Джеймсе Бишопе, в частности, о его небольшой биографии и основной информации о его методах работы, из-за которой и происходила вся эта шумиха.
   Джеймс понимал, что нужно немедленно взять себя в руки. Уверенность прежде всего.
   «Соберись, идиот, – начал он наставлять самому себе. – Какая тебе разница, прямой это эфир или запись».
   – Да… – проговорил Джеймс, но ему показалось, что он ошибся – ответ был произнесен неуверенно. Чуть откашлявшись, он добавил более четким голосом: – То есть, не только проблемы брака. Я могу решить большинство проблем, с которыми сталкиваются люди.
   – Хм… – пробубнил Брэндон, но его «хм» не было похоже на издевательскую ухмылку. Вместо этого прозвучало что-то вроде ответа «так», словно пометка галочкой в перечне уточнений. Однако у Джеймса ослабла способность профессионально мыслить и анализировать происходящее. После этого «хм» на него нашло раздражение и злость.
   «Чертов старик», – выругался Джеймс и сглотнул комок слюны.
   – Вы разработали свою методику один, или у вас есть коллеги, кто поддерживал и помогал вам?
   – Один.
   – Но я так понимаю, у вас есть кто-то в качестве рабочего персонала, кто помогает вам в ее осуществлении?
   – Есть.
   Брэндон Фейн еще немного пробежался глазами по листочкам, а потом поднял голову и взглянул на Джеймса – тот уже пришел в норму. Ведущий не заметил ничего такого, что было бы не выгодно приглашенному гостю.
   – Что ж, подробнее расскажите уже в эфире.
   Брэндон хлопнул Джеймса по плечу, и, улыбнувшись, ушел, скрывшись за возвышенным зрительским подиумом, где каждое место уже было занято. Когда он приблизился к зрительской аудитории, раздались выкрики его страстных поклонниц, на что тот махнул ладонью, расплывшись в счастливой улыбке.
   Пока Джеймс стоял в центре зала и отвечал на уточняющие вопросы ведущего, в студии прибавилось народу: несколько экспертов заняли места в отведенных для них креслах, у всех камер стояли операторы, проверяя оборудование и четкость картинки, а вокруг самого Джеймса кружилось еще большее количество людей. Удивительно, как он не заметил такой перемены, но неожиданно нахлынувшее беспокойство словно отстранило его от реальности, от всех этих людей, вовлекая в пучину собственных переживаний.
   – Пять минут, – вновь раздалось сверху из динамиков. Теперь Джеймс знал, что ему осталось пять минут до эфира, прямого эфира. Через пять минут он будет сидеть вон на том диване, а напротив его этот напыщенный старик. Он не столько боялся экспертов, которых стал уже рассматривать, пока те сидели и обдумывали предстоящую дискуссию, сколько именно прямого эфира. При записи он мог бы себе позволить промедление в ответах, мог бы найти время для обдумывания мыслей, прежде чем произнести их – потом монтажеры вырезали бы все лишнее, сделав из передачи живой, быстрый диалог. Прямой эфир этого не позволял. Думать нужно было быстро. Одно дело – несколько десятков зрителей в зале, другое – одновременно миллионы. Джеймс Бишоп всегда считал, что промедление перед одним человеком – показатель мастерства и профессионализма, показатель четкого обдумывания и выстраивания плана, стратегии, но промедление перед огромной толпой – провал, фиаско. Толпа, быстрая и непредсказуемая, сама потребует скорости. Иначе не поверят…
   К Джеймсу через толпу пробралась Бриджет со стаканом дымящегося кофе.
   – Ты почему не сказала мне, что это прямой эфир? – недовольным тоном спросил он у нее.
   – Так, я думала, ты знаешь, – напрягшись, сказала Бриджет, а потом подбодрила его: – Все будет хорошо, Джеймс. Ты справишься.
   Джеймс провел руками по своей голове, пригладив волосы.
   «Не раскрывай себя. Что ты делаешь?», – обратился он к себе.
   – Прости, Бриджет, – выдохнув, извинился Джеймс.
   Бриджет ничего не сказала. Только улыбнулась.
   Перед ними мгновенно появился молодой парень. На голове были натянуты огромные наушники, соединенные с микрофоном.
   – Мистер Бишоп, мы начинаем. Садитесь вон там, на диван.
   – Спасибо, – сказал ему психолог, а затем взглянул на Бриджет. Его молчаливый взгляд словно обращался к ней с просьбой пожелать ему еще раз удачи.
   – Удачи, Джеймс. Все будет в порядке, – сказала она, поняв, как ему требуются слова поддержки. Если кто и знал Джеймса Бишопа так же хорошо, как и его супруга, Верна, которая отсутствовала, то это именно она.
   Джеймс направился к дивану, в сторону, куда были наставлены камеры. Его уже ждал Брэндон Фейн, расположившись в своем кресле.
   – Садитесь напротив, Джеймс, – обратился он к нему.
   Джеймс кивнул и медленно опустился на диван.
   Эксперты пристально смотрели на него. Некоторые из них сидели, словно затаившиеся хищники в траве, изучая свою добычу. Мимо Джеймса не прошел ни один такой взгляд. Он смог побороть свой страх, неизвестный никому, и его восприятие мира пришло в норму. Он видел и слышал все, словно ястреб, восседающий на скале.
   Съемочная площадка освободилась. Зрители ожидали начала. Джеймс попытался рассмотреть Бриджет и место, где она расположилась, но у него не получилось – в зале убавили освещения, сосредоточив большую часть света на нем и Брэндоне Фейне.
   Голос, принадлежащий тому же человеку, который объявлял до этого промежутки времени до начала эфира, строгим голосом объявил:
   – Тишина в студии! Выходим в эфир. Десять, девять, восемь, семь…
   Джеймс перевел дух, сделав три глубоких вдоха через нос.
   – …шесть, пять, четыре…
   Брэндон немного нагнулся к Джеймсу, посмотрел прямо ему в глаза и с серьезным выражением лица сказал такое, от чего тот почувствовал, будто его облили бензином и где-то сзади он услышал звук проведенной о коробок спички:
   – Держитесь, Джеймс.
   Затем Брэндон быстро вернулся в прежнее положение, дожидаясь окончания отчета и включения камер.
   – … три, два, один. Эфир!
   Брэндон Фейн обнажил свои белоснежные зубы и поприветствовал зрителей.
***
   Тремя часами позднее.

   – Тебе нужно выпить. Да и мне тоже, думаю, – сказала Бриджет.
   Она провела Джеймса в свою гостиную, а сама ушла на кухню. Оттуда, открывая дверцы шкафчиков, она спросила:
   – Что ты будешь?
   – Виски со льдом.
   Бриджет взяла два идеально чистых стакана и поставила на барную стойку. Достав бутылку дорогого виски, она наполнила им стаканы наполовину. Ее движения были быстрыми и нервными. Держа стаканы в обеих руках, она подошла к холодильнику, имевшему отделение для льда. Надавив на черный рычажок стаканом, сверху в него упали круглые кусочки затвердевшей воды. Она проделала то же самое со вторым стаканом и вернулась в гостиную к Джеймсу. Тот взял стакан, протянутый Бриджет, и дождался, когда она сама сядет на диван.
   С минуту они молчали. Каждый из них думал о том, что происходило в студии. После того, как камеры отключили, и эфир прекратился, Бриджет подбежала к Джеймсу, и, взяв его под руку, повела к выходу из студии. Она вспоминала, как ощутила там раскаленный воздух, которым был наполнен зал, как услышала одновременно восхваляющие и оскорбительные реплики в адрес Джеймса. Но, казалось, больше всех возбужденными в этот вечер были зрители в студии, включая и ее саму, Бриджет. Выйдя из здания телестудии, они сели в ее машину – белый Фольксваген, что был припаркован на уличной стоянке. Она заняла сиденье водителя, а Джеймс сел рядом с ней, и они, решив, что лучше всего сейчас укрыться у нее, поехали к Бриджет домой. Ее большая квартира находилась в одном из домов шикарного жилого комплекса, на тридцать седьмом этаже. Отсюда открывался прекрасный вид на ночной город, освещенный многотысячными огнями.
   Бриджет, отпив, посмотрела на Джеймса. Он сидел и продолжал молчать.
   – Ты правда помог тому человеку? – спросила она тихо.
   – Да, – ответил Джеймс. Он преподнес стакан к носу и понюхал его содержимое, проделав небольшие круговые движения. После этого он опустил к губам и отпил.
   Бриджет восхищалась Джеймсом. Как он держался, как он отвечал на вопросы экспертов и зрителей, как он комментировал редкие замечания Брэндона Фейна, иногда насмешливые и глумливые. Как он выдержал такой натиск. Бриджет уже давно гордилась тем, что в свое время встретила Джеймса и их отношения со временем перешли в крепкую дружбу.
   – Что ты намерен делать теперь?
   – Все то же самое, что и до этого.
   – Думаешь, теперь ты сможешь находить таких людей?
   Джеймс не ответил сразу. Он немного сменил позу, больше утонув в кресле и расслабившись.
   – Они сами будут находить меня. Человек всегда что-то ищет, и, дав ему узнать о себе как о том, кто может ему это предоставить, придет к тебе.
   Внешне Джеймс был спокоен, как всегда, но внутренне он еще не остыл. Вместе с тем, внутри себя он улыбался, пока его лицо внешне выражало серьезность и сосредоточенность.
   «Необходима разрядка».
   – Позвони Верне, – попросила Бриджет. – Она волнуется. Я сейчас отвезу тебя домой.
   – Да, – сказал Джеймс. Он сунул руку в карман своих брюк и вытащил телефон. Встав с кресла, он вышел из гостиной, приложив мобильник к уху.
   Бриджет наблюдала, как Джеймс выходил, скрывшись в коридоре. Невзначай, сама того не осознавая, ее взгляд упал на его зад.
   «Боже мой, – подумала она. – Как ей повезло… как ей повезло…»
   Она слышала, как Джеймс разговаривал по телефону с Верной, его супругой. Джеймс ушел вглубь коридора, и до ее ушей доходили лишь звуки его голоса, но слова она не могла разобрать.
   Бриджет допила виски. Она поднялась и отнесла стакан на кухню, оставив его на барной стойке. В ее походке появилась шаткость – столь быстро на нее подействовал виски в небольшом количестве.
   Джеймс смолк. Бриджет решила, что тот закончил разговор. Повернувшись обратно, она увидела его, который стоял перед ней с пустым стаканом в руке. От такого неожиданного его появления перед ней она слегка испугалась.
   Он подошел к ней, прижал к барной стойке и, протянув руку рядом с ее левым плечом, поставил пустой стакан.
   «Нужна разрядка».
   «Верна…», – в голове у Бриджет крутилось имя супруги Джеймса.
   Он резко схватил Бриджет за грудь и начал массировать. Грудь была большая и мягкая.
   «Верна…», – снова пробежала мысль у Бриджет, пока Джеймс массировал ей грудь своими ладонями.
   «Верна…»
   – Джеймс… – медленно простонала Бриджет, сдавшись и закрыв глаза.
   Через короткое время в квартире Бриджет из ее спальни раздался скрип кровати.
***
   – Добрый вечер. Как всегда, в этот вечерний час в прямом эфире программа «Открытые окна закрытых домов».
   «Прямой эфир… Зря я мало смотрел телевизор», – упрекнул себя Джеймс.
   – В этой студии вместе с нами присутствует один гость, практикующий психолог, мистер Джеймс Бишоп, который намерен рассказать нам о специфике своей работы с семейными парами и не только.
   Джеймс обратил внимание, что Брэндон не пользовался суфлером. Он смотрел куда-то вперед, на одну из камер.
   – Мистер Бишоп, – обратился Брэндон к Джеймсу, – Прошу вас, расскажите нам о своей работе и о… – Брэндон специально поперхнулся, – кхм, некоторых методах вашей работы с семейными парами.
   Джеймс выдержал совсем короткую паузу и, определив, куда ему нужно смотреть, начал:
   – Цель, с которой я сюда пришел, заключается в том, чтобы рассказать людям о возможности решения тех проблем, с которыми, я уверен, многие сталкиваются в повседневной жизни. Я…
   – И что это за проблемы? – перебил Брэндон. Джеймс взглянул на ведущего, ожидая увидеть ухмылку на его старом лице, но увидел лишь серьезность и хмурость.
   – Самые типичные, – ответил Джеймс. – Это и бессонница, и раздражительность, и чувство неудовлетворенности…
   – Неудовлетворенности? – уточнил Брэндон, намекая на что-то еще.
   – Да, неудовлетворенности.
   – А что вы именно подразумеваете под этим словом?
   – Душевная неудовлетворенность.
   – Ну, хорошо, – заговорил Брэндон, предвкушая, как он будет раскручивать психолога. – Мистер Бишоп, расскажите нам о тех методах, при помощи которых вы собираетесь исправлять так называемую душевную неудовлетворенность у людей.
   – Вы неправильно задаете вопросы, Брэндон, – совершенно непринужденно сказал Джеймс. В зале послышалось аханье. Операторы, держащие ручки штативов с видеокамерами, переглянулись между собой. Сам Брэндон сидел с невозмущенным видом – он, многоопытный журналист и телеведущий, многому научившийся и многое понюхавший, сам был не из робкого десятка. Зрители почуяли запах жареного. – Я не собираюсь ничего исправлять – это раз. Речь идет не только о душевной неудовлетворенности – это два. Никто не может решить проблемы другого человека кроме него самого – это вы давно должны были понять. Я могу лишь показать человеку нужное направление. Что касается душевной неудовлетворенности, то я могу сказать следующее: она трактуется и понимается по-разному – кто-то ассоциирует ее с несовпадением своих желаний, ожиданий с теми возможностями, которыми он обладает, но которые, как человек сам считает, не пригодны для их достижения. Проще говоря – несоответствие между душевными потребностями и повседневной жизнью. Кто-то сильно страдает от обиды, и он тоже ощущает эту душевную неудовлетворенность. Кто-то сильно устает на работе, а дома он вымещает свои проблемы на близких.
   – Но как именно вы задаете направления для человека? В чем они выражаются?
   – В раскрепощении, – тут же ответил Джеймс, воспользовавшись ошибкой Брэндона – к первому вопросу он добавил сразу второй, и на нем Джеймс смог сфокусироваться. Говорить о принципах создания направлений ему было выгодно меньше всего.
   – В раскрепощении?
   – Да, – Джеймс не захотел больше тянуть. Он решился и добавил: – В раскрепощении через внутренние переживания человека, которые ранее он никогда не испытывал – через групповое сношение.
   – Позвольте! – раздалось в зале. Руки тянули сразу несколько экспертов, до этого не вмешивающиеся в процесс. Любопытство зрителей никуда не ушло, но его затмила обескураженность. То, что говорил Джеймс, являлось диким и неестественным, хотя до этого на телевидении обсуждались и не такие темы.
   Растерянный Брэндон Фейн начал мельтешить головой, бросая взгляд на экспертов и на зрителей в зале. Он почувствовал, как контроль ситуации на съемочной площадке начал ослабевать. Но не только это. Что-то Брндона начало есть изнутри. Что-то, что не давало ему покоя.
   – Зал, – обратился он ко всем. – Тише. Тише.
   Бесполезные попытки Фейна ни к чему не привели. Он пытался усмирить пыл людей, как пытается конюх успокоить взбесившуюся лошадь. Сам Джеймс оставался выдержанным, и это несмотря на то, что в его адрес посыпались слова возмущения, переходящие чуть ли не в личные оскорбления. Джеймс знал, что в таких местах, как съемочные площадки, на подобных передачах собирается определенный типаж людей, и многие из них могут обладать вспыльчивым характером, чьи личные недовольства своей обыденностью частенько сталкиваются с нечто неприсущим им, но в то же самое время, иногда, близким.
   Постепенно первая реакция людей начала утихать, и у Джеймса появилась возможность изъясниться. Бриджет, сидевшая среди зрителей в первом ряду, все это время смотрела только на него.
   Брэндон попытался расслабиться в своем кресле. Он посмотрел на Джеймса (тот спокоен, как удав), а Джеймс, в свою очередь, на Брэндона. Их взгляды сошлись. Брэндону, как старому маразматику, на каменном лице Джеймса причудилась циничная ухмылка.
   – Зал… – вновь обратился Брэндон ко всем. – Прошу тишины. В нашей студии сегодня присутствуют эксперты.
   Брэндон Фейн не хотел признавать своего бессилия в личном споре с Джеймсом Бишопом, этим наглым, самоуверенным мальчиком, как он его охарактеризовал. Время для экспертов должно было наступить в любом случае, и Брэндон, жаждавший расправиться с Джеймсом в личном споре, на глазах миллионов зрителей, одновременно подумал об экспертах с облегчением, так как знал – он не сможет обуздать Бишопа.
   Действительно ли он знал? Откуда у Брэндона Фейна взялась мысль о своем бессилии?
   – Эксперты, пожалуйста, ваши вопросы и мнения.
   – Позвольте мне пояснить, Брэндон, в целях избежать пустых обвинений в том, что я бесцельно разбрасываюсь тут такими словами, принуждая людей сочинять ложные догадки, – вмешался Джеймс в попытку Брэндона передать эстафету экспертам.
   – Да, конечно. Поясните, – согласился ведущий.
   «Сука».
   Джеймс видел Брэндона насквозь. Он начал:
   – Прежде всего, я не имел в виду беспорядочные сексуальные связи между людьми. Ни в коем случае. Метод, предполагающий подобные, скажем так, процедуры, осуществляется только между супругом и супругой, но подразумевается, что таких замужних пар несколько.
   – Несколько, это сколько? – спросил Брэндон.
   – Четыре пары.
   – Почему именно четыре?
   – Я бы не стал утверждать, что взял это число с потолка, но и какой-то определенной логики тут не прослеживается. Просто посчитал, что четыре пары – это достаточно для того, чтобы мой метод сработал.
   – И он сработал?
   – Да.
   Многие присутствующие в зале, многие телезрители задавали себе один и тот же вопрос – о чем тут вообще говорить? То, что говорит этот человек – полная чепуха. Но сомнения тоже бродили где-то рядом, выдавая свое присутствие слабым запахом.
   Джеймс Бишоп прекрасно знал первоначальную реакцию толпы. Он ее предвидел (это было несложно), но он также знал, что необходимо было выждать, необходимо было перетерпеть этот внезапно обвалившийся цунами людского возмущения и недовольства, как огромные волны обрушиваются на берег и движутся дальше, по городским улицам и переулкам, сметая все на своем пути, но потом, рано или поздно, отступают, чтобы дать возможность вновь навести порядок. Многие были возмущены, но практически все они были готовы слушать дальше.
   «Потрясно! – подумала Бриджет. – Он знает, как вести диалог!»
   – Сколько вы уже провели таких… – Брэндон замешкался, – сеансов? Правильно ведь? Сеансов?
   – Можно и так выразиться. Всего два.
   – И оба успешны, по-вашему?
   – Абсолютно.
***
   14 лет назад.

   – Джеймс?
   Никакого ответа. Только звук шариковой ручки, быстро-быстро водимой по тонкому листку на столе.
   – Джеймс?
   Из своего кабинета в коридор стал выглядывать мужчина, чья макушка была лысой, а вокруг нее росли еще не поседевшие волосы. Мужчина сделал еще одну попытку, проявляя терпение и не переходя на повышенный тон:
   – Джеймс?
   Молчание.
   Мужчина обвел взглядом слева направо и справа налево свой стол, словно он что-то пытался найти.
   «Может, карандаш в коридор кинуть?»
   – Джеймс? – все так же спокойно повторил мужчина.
   Пол в коридоре заскрипел создавшимся под весом трением ножек стула. Глухие звуки под полом сопровождались быстрыми шагами, приближавшимися к кабинету.
   В дверях показался молодой человек, все в той же белой футболке, что он не снимал уже неделю, в потрепанных черных джинсах и белых кедах в оранжевую полоску.
   – Джеймс, скоро придет клиент, мистер Рассел. Я перенес встречу с ним на более раннее время. Убедись, что все готово к его визиту.
   – Да, сэр.
   Джеймс скрылся в коридоре и приступил к выполнению поручения. Он достал из напольного шкафчика, что стоял рядом с его рабочим столом, высохшую тряпку. Прошло достаточно много времени, недели две или, даже, три, когда он в последний раз прикасался к ней. Джеймс направился в туалет, где намочил этот старый кусок ткани. Вернувшись обратно, он приступил тщательно протирать мебель, что здесь присутствовала, включая свой стол. Пыли успело накопиться много, пока желанные ноги клиентов не перешагивали порог этого коридора. Сегодня у уже не молодого мистера Карла Мо, психолога американско-китайского происхождения с огромным стажем работы и его помощника, двадцатипятилетнего Джеймса Бишопа, намечался важный день – впервые за более чем полмесяца их и без того маленькую компанию, состоящую из двух человек, навестит клиент.
   Оставив чистым свою маленькую бронзовую статуэтку филина, стоявшего на стопке закрытых книг, и два шкафчика, один из которых занимал цветок (у Джеймса так и не дошли руки узнать, что же это за растение), он освободил все полки двух книжных стеллажей. Проделав и здесь влажную уборку, он выставил обратно все книги в том же порядке, в котором они и были до этого (Джеймс очень много читал и помнил, какая книга шла за предыдущей). С тех пор, как Джеймс впервые оказался у Карла Мо в качестве его помощника, скудная библиотека опытного психолога, состоявшая на тот момент из нескольких книг по психологии и конфликтологии, заметно расширилась – Джеймс приносил вместе с собой на работу свои. Наряду с научной литературой встали книги художественного жанра – от Виктора Гюго до Теодора Драйзера. Мистер Мо не был против интереса Джеймса к чтению на работе, а однажды, когда Джеймс пришел в их офис ранним утром, он увидел точно такой же второй стеллаж, новый и пустой.
   Покончив с уборкой, Джеймс заглянул в кабинет к Карлу и сказал:
   – Все готово, мистер Мо.
   – Хорошо, Джеймс.
   – А этот мистер Рассел… – начал было Джеймс, – не тот ли самый клиент, которого сложно вывести на диалог?
   – С чего ты взял?
   – Я уже слышал эту фамилию, мистер Мо. Кажется, раньше у мистера Моркинса был клиент с фамилией Рассел, и он ничего не смог сделать, потому тот не желал разговаривать.
   – Джеймс, объясни мне одну вещь – как так получается, когда человек по своей воле приходит к психологу, но при этом он не хочет общаться? Для чего тогда ему вообще приходить?
   – Может быть, чтобы его просто пожалели?
   – Возможно. Но как бы там ни было, человека всегда можно вывести на диалог. Я хочу, чтобы сегодня ты присутствовал здесь, пока я буду общаться с мистером Расселом.
   – А его не смутит мое присутствие?
   – Не думаю.
   Джеймс так и не получил прямого ответа от мистера Мо насчет мистера Моркинса и его клиента с фамилией Рассел.
   Примерно через час явился мистер Рассел. Джеймс открыл ему дверь и сразу пригласил пройти к мистеру Мо в кабинет. Тот последовал за Джеймсом, а когда Джеймс пропустил его вперед при входе к психологу, сам зашел в кабинет и закрыл дверь. На удивление для Джеймса, мистер Рассел не смутился, что в кабинете остался еще и он.
   – Здравствуйте, мистер Рассел, – поприветствовал мистер Мо клиента, поднимаясь с кресла и протягивая руку.
   – Добрый вечер, – сказал в ответ клиент.
   Оба сели. Джеймс расположился напротив на кожаном диване, что стоял у стены. Так он мог видеть сразу и мистера Мо, и его клиента.
   – Мистер Рассел, вы не будете против, если сегодня с нами здесь будет присутствовать мой помощник, Джеймс? Он будет следить за нашим разговором.
   – А он… – указал мистер Рассел пальцем на Джеймса.
   – Не переживайте. Все, что обговаривается в этом кабинете, остается только здесь. На помощников психолога соглашение о неразглашении информации тоже распространяется, —сказал мистер Мо, словно он читал мысли своего клиента.
   – Да. Я не против.
   – Славно. И так, мистер Рассел, как вы поживаете?
   – Спасибо. Хорошо. А вы?
   – Весьма, – улыбнулся мистер Мо, метнув головой.
   – Я заметил, у вас появился второй стеллаж для книг.
   – Да. Джеймс много читает.
   – А вы?
   – Я? Мне, к сожалению, некогда заниматься чтением.
   – Почему?
   – Клиенты, – мистер Мо развел руками и вновь улыбнулся.
   – Ах, да, – согласился мистер Рассел.
   На упоминание клиентов мистером Мо Джеймс отреагировал тем, что сделал недоуменное лицо.
   – Как ваша семья? – спросил психолог.
   – Прекрасно. Вчера у моей дочери был день рождения.
   – Поздравляю. Сколько ей исполнилось?
   – 12 лет.
   Мистер Мо взял паузу. Он улыбнулся и опустил глаза вниз. Молчание продолжалось несколько секунд, но Джеймс успел ощутить всю неловкость этого момента.
   – А-а-а, как ваша дочь? – прервал короткое молчание клиент.
   – Что? – спросил мистер Мо. Он сделал такой выражение лица, будто его прервали от глубоких размышлений. Взгляд мистера Мо был поникшим.
   – Ваша дочь, – повторил мистер Рассел.
   – У меня нет дочери.
   – О-о-о, я, по всей видимости, что-то напутал?
   «Что за комедию розыгрывает мистер Мо?», – подумал Джеймс, сморщив лоб.
   – Да, – ответил психолог и слегка засмеялся.
   – У вас, кажется, сын? – неуверенно спросил мистер Рассел.
   – Да.
   – А-а-а, вы, наверное, говорили мне, но я забыл – как его зовут?
   – Питер.
   – Да-да! Точно, Питер.
   – Вчера он сломал руку, – сказал мистер Мо и вновь опустил глаза.
   – Да что вы?! Серьезно?! Сильный перелом?! – обеспокоенно спросил мистер Рассел.
   «Вот актер!», – решил Джеймс, увидев, как у мистера Мо проявляется актерский талант. Мистер Рассел же был раздосадован случившимся с Питером.
   – Не стоит об этом, мистер Рассел. Но я благодарен вам, что вы относитесь с таким вниманием к этому.
   – Нет-нет, мистер Мо…
   – Карл, – озвучил мистер Мо свое имя, дав понять клиенту, что тот может называть его по имени.
   – Карл… – заново начал мистер Рассел. – Кстати, а меня вы можете просто называть Джек. Так скажите, Карл, сильный ли перелом? Закрытый?
   – Открытый.
   – Какой ужас! Но инфекции нет?
   – Нет, Джек. Уже все в порядке. Врач сказал, что никаких серьезных последствий не будет, но срастаться кость будет долго.
   – А как это случилось?
   – Падение с велосипеда. Я так и не научил его правильно группироваться.
   – Это очень важно, Карл. Сейчас моя дочь стала уже совсем взрослой…
   – Да. Дети растут очень быстро, – сказал психолог.
   – Да… – согласился, в свою очередь, Джек. – Так вот, когда она была поменьше, я всегда ей каждый раз напоминал об осторожности. Она так любила носиться на велосипеде, что грохот стоял по всему дому. А знаете, что она на нем вытворяла?
   – Что?
   – Посреди коридора на втором этаже она на полу выставляла, когда в один ряд, а когда и в два, свои игрушки. Даже куклы. Потом, она садилась на велосипед и с одного конца, где заканчивалась лестница, начинала стартовать. К середине она умудрялась набирать такую скорость, что игрушки из-под ее колес выстреливали аж до самой лестницы! – воскликнул мистер Рассел и расхохотался. Мистер Мо тоже начал смеяться, скорее, от того, как смеялся клиент, а не от самой истории. Мимо Джеймса смех тоже не прошел. Он увидел, как мистер Рассел вытирает слезы. – Она… она представляла, что игрушки – это кочки. Ну, или еще какая преграда.
   Вновь громкий смех. Кабинет мистера Мо представлял собой не кабинет психолога, где один человек пытается разобраться в проблемах другого, а какую-то VIP-комнату в кинотеатре, где показывали комедию.
   – О-о-й, – вздохнул Джек, немного успокоившись. – Да-а-а, как вспомнишь…
   – Главное, что таких поводов для воспоминаний будет еще много, – сказал мистер Мо.
   – Правильно, – согласился мистер Рассел и добавил: – Так и должно быть.
   – Так что с вашим здоровьем, Джек?
   – Да-а-а, – Джек махнул рукой в сторону психолога, – на самом деле, все хорошо. Я бы даже сказал – все отлично. Я здоров, моя жена здорова, дети здоровы – это самое главное. Остальное – второстепенно.
   – Согласен с вами, Джек.
   Спустя десять минут Джек Рассел покинул кабинет мистера Мо в очень хорошем настроении. Из этих десяти минут пять ушло на прощания и напоминания о том, что связь между ними всегда поддерживается. Так что, если что-то случится, мистер Джек Рассел всегда может связаться с мистером Мо.
   Джеймс собирался уходить домой. Перед уходом мистер Мо позвал его в кабинет. Он сказал ему:
   – Запомни, Джеймс – человека всегда можно заинтересовать, в чем угодно. Надо лишь поддерживать с ним разговор, а лучший способ это сделать – заставлять его задавать вопросы.
   – Да. Уж кто задавал тут вопросы, так это Джек Рассел. Я даже поверил, что вы с ним поменялись местами. Но скажите, мистер Мо, разве это не цинично?
   – Что именно?
   – Вы выдумали перелом руки у вашего сына. Вы наврали клиенту. На мой взгляд – это цинично.
   – Я не врал ему, – сказал мистер Мо. – Мой сын действительно вчера сломал руку.
   Спустя еще один час Джеймс вернулся домой, в небольшую двухкомнатную квартиру, которую он снимал вместе со своим лучшим другом, Риком Кроуфордом. Квартира находилась в небольшом пятиэтажном доме, и таких домов было много. Здешнее жилье облюбовали студенты, учащиеся в колледже, и многие хозяева квартир сдавали их. Сам Джеймс с Риком проживали вместе, пока учились в том же четырехлетнем колледже, что и многие из молодых людей, приютившиеся в этих домах. Когда Джеймс зашел в квартиру, он услышал звуки плещущейся воды в ванной. Дверь была приоткрыта, и Джеймс заглянул внутрь. Он увидел, что Рик своими руками полоскал белье в воде.
   – Привет, Рик.
   – Привет, – недовольно ответил тот, не прерывая процесса стирки.
   – Что-то случилось?
   Джеймс заметил, что вода в ванной немного багрового цвета, а на белье (это была белая простыня) виднелись красные пятна.
   – Это еще что? – Джеймс занервничал. – Это что, кровь? Твоя?
   Рик не отвечал. Он продолжал активно полоскать простынь, натирая ее и, тем самым, надеясь полностью избавиться от пятен. Целиком они не сходили, только лишь немного бледнели, а тот красный слой, что удалось с них смыть, теперь плавал в воде.
   – Да что случилось, твою мать? – Джеймс начал злиться.
   – Помнишь Руби Спарк? – начал Рик, весь кряхтя. Он поднимал прибавившую в весе от впитанной воды простынь и резко опускал обратно.
   – Та местная шлюха?
   – Да, шлюха…
   – Не понял… – сказал Джеймс. – Это что, сарказм?
   Рик оставил полоскание простыни, бросив ее в воду. За долгое время он впервые выпрямился, держась за свои бока. Он взглянул на Джеймса, а по его лбу скатывались капли пота. Нервно дернув головой в его сторону, он резко заявил:
   – Девственницей оказалась твоя шлюха.
   Джеймс не мог поверить своим ушам.
   – Руби – девственница?!
   – Ну, теперь уже нет, – Рик вновь принялся за простынь. Опять кряхтя, он добавил: – Нет, я-то подумал, это у меня что случилось… Ну тогда, наверное, боль бы там была, так ведь? А тут она заорала, я вытаскиваю, смотрю – а у меня член в крови. Представь, каково мне было… Я чуть не обосрался.
   – Погоди… – начал Джеймс, – я знаю, что она еще та подстилка, и тогда ее трахали сразу трое, эти, как их?
   – Да? А ты видел, куда ее имели те трое? Да и имели ли вообще?
   Джеймс ничего не ответил.
   – Я тебе вот что скажу, Джеймс – хватит быть наивными придурками. Иногда человек оказывается вовсе не тем, за кого себя выдает.

Глава 3

   Спустя 2 часа после посещения кабинета Джеймса Бишопа Фрэнком Даремом.

   – Это что, шутка?
   – Нет. Ты же знаешь, я не умею шутить.
   – Скажи мне только одно, Фрэнк – как сильно тебя сегодня стукнули по голове, что в ней родилась такая блестящая мысль о посещении мозгоправа? – Сьюзан растянула слово «блестящая», обозначая бредовость всей ситуации.
   – Не истери, Сьюзан, – высказал просьбу Фрэнк. Он перестал развязывать галстук и вытянул вперед руки ладонями вверх, согнув их в локтях. Так он был похож на паломника, преподносящего дары богам.
   – Фрэнк, ты возвращаешься домой, говоришь, что нанес визит к этому Бишопу и… ах, да! – Сьюзан щелкнула пальцами, – Спасибо тебе большое, Фрэнк. Спасибо. Хвала господу, что он устроил себе кабинет в самом крупном бизнес-центре, а не где-нибудь в сарае на ферме у дяди Тома – тебя там все видели. Теперь я буду ждать, когда на меня начнут показывать пальцами на улице, потому что мой муж ходил к этому Бишопу, что устраивает оргии!
   Сьюзан перевела дух.
   – Ты, кажется, не закончила?
   – Нет! Так вот, Фрэнк, ты сказал, что был у него и теперь нам нужно ехать не пойми куда, чтобы поучаствовать в этих…
   – Чтобы пройти курс.
   – Курс. Хорошо. Назовем это безумие так – курс. Фрэнк, может, ты меня держишь за ненормальную? Нормальный человек никогда не согласится на такое.
   – В том числе и на то, чтобы решить проблемы?
   – Фрэнк, да, я согласна – у нас есть проблемы, но решать их надо как-то по-другому, понимаешь?
   – Прости меня.
   Сьюзан не смогла сразу подобрать слов в ответ на извинения Фрэнка – для нее они прозвучали неожиданно. Вид Фрэнка был жалким.
   – Ладно, перестань, Фрэнк. Ничего страшного. Я люблю тебя, – сказала Сьюзан и направилась к своему мужу, чтобы обнять его.
   – Нет, прости меня, что твой муж оказался таким… неравнодушным.
   – Что? – Сьюзан остановилась.
   – Прости. Я беспокоюсь о нашем браке, беспокоюсь о нашей семье.
   – Ты говоришь, что мне наплевать на все это?!
   – Я говорю, что я неравнодушен.
   – А я?
   – А что ты? Я решил сделать первый шаг – сходить к специалисту и посоветоваться. И кстати, я ничего не решал за нас двоих. Я рассказал тебе, чтобы решить вдвоем – поможет ли нам это.
   – Спасибо тебе, что ты ценишь мое мнение, Фрэнк. Мой ответ – НЕТ!
***
   – Посмотрите вокруг, – человек сделал паузу, – приглядитесь к тому, что нас с вами окружает, – вновь пауза. – Наши города превратились в одни сплошные рекламные щиты, – пауза. – А что нам рекламируют?
   Джеймс Бишоп сидел у экрана телевизора. За окном давно наступила ночь и единственное, что создавало небольшое освещение в темной комнате, так это мерцающий экран небольшого телевизора, стоящего на высокой тумбе с четырьмя выдвижными ящиками. Показывали выступление какого-то сатирика. Его голос был монотонным, но интригующим.
   – Как вы думаете, что это? – выступающий взял со столика, что стоял рядом с ним на сцене, баллончик, похожий на тот, какими пользовались уличные художники, наносящие граффити на стенах заброшенных зданий. В зале все молчали. – Ну, как думаете, что это?
   – Освежитель воздуха, – кто-то выкрикнул из зала, вызвав хохот среди остальных.
   – Один мой друг тоже так подумал, когда впервые увидел, – сказал сатирик. – Нет, это не освежитель воздуха. Я привез это из Японии. Человек, владелец магазина, в котором продаются такие штуки, заработал на этом целое состояние. Видели бы вы, как эти баллончики расхватывают с полок. Хотите узнать, что это? – сатирик услышал несколько «да». – Если верить надписи, то тут содержится воздух, кислород с подножья горы Фудзияма. Забавно, правда?
   Сатирик выставил вперед руку с баллончиком, показывая его зрителям в зале. Кто-то из операторов направил камеру прямо на него, и каждый, кто в этот поздний час был у экрана, мог рассмотреть, что было изображено на этом баллончике: заснеженная гора – Фудзияма собственной персоной. Джеймс сразу ее узнал.
   «Гм, и правда – освежитель воздуха».
   – Вот сюда вставляется специальная маска для вдыхания, она идет в комплекте. Я ее прихватил с собой. Смотрите, – сатирик вставил маску в баллончик и прижал ее ко рту. Сверху он медленно начал надавливать на баллончик, создавая внутри его давление для выхода воздуха. Сатирик сделал два вдоха. – Ну вот. Сейчас я побывал у горы Фудзияма. Подышал. И что?
   В зале раздался легкий смех.
   – Если честно – я не почувствовал никакой разницы. Может, вы подумали, что я начну рассказывать, какой я ощутил приятный запах цветущей сакуры вместе с прохладой? Вынужден вас расстроить – ничем подобным тут не пахнет. Простой кислород. Я сейчас выйду на улицу и почувствую то же самое. Вы не представляете, каких только там не было запахов в этих сраных баллончиках. А как вы думаете, какой запах самый дорогой?
   – Запах из борделя, – выкрикнул рябой мужчина с пивным животом, надеясь, что его сочтут остроумным в зале. Опять раздался смех.
   – Нет, – сказал сатирик, – но и такие там были. А еще я видел запах с улицы красных фонарей, что в Амстердаме.
   – Запах чьей-нибудь подмышки, – появилось другое предположение.
   – О, я думаю, это хорошая идея. В следующий раз, когда буду в Японии, я заскочу к этому бизнесмену и предложу ему запах своей.
   Зал впал в истерику. Джеймс смотрел, как показывали людей с раскрытыми ртами. Из их глоток вырывался нездоровый смех. У некоторых выступали слезы.
   – Нет, правда, зайду такой к нему, подниму руку, а пальцем другой буду тыкать в подмышку и с голосом самурая, вызывающего на бой другого, прокричу: «Ты! Какова цена?!»
   Новая волна взорвавшихся воплей. Еще сильнее.
   – А он как суетливый желток, подбежит ко мне, принюхается и скажет: «М-м-м-м-м-м-м-м-м-м, сто пятьдесят!»
   Рябого мужчину не стало видно. В эйфории он скатился с кресла, оказавшись в ногах дамочки, сидевшей с ним по соседству.
   – А потом я повернусь к нему спиной, спущу штаны, нагнусь и как отважный ниндзя: «А от сюда?!»
   Публика провалилась в агонию. Джеймс заметил, что картинка на телеэкране стала потряхиваться – на оператора тоже нашел смех.
   Состояние полной расслабленности еще долго не уходило. Никто ничего не говорил. Сатирик смеялся вместе со всеми, но его смех можно было назвать смехом нормального человека, в то время как зрители в зале потеряли рассудок, и вместо смеха извергался рев.
   Так вот, – продолжил сатирик, увидев, что зал немного успокоился, – самым дорогим воздухом оказался так называемый запах трущоб Йоханнесбурга. Ну, это уже для неизлечимых извращенцев, что нюхают обоссанное нижнее белье.
   Вновь усиливающийся смех, но не настолько сильный, как прежде.
   – Все это, конечно, очень смешно, – заметил сатирик, – если бы не было настолько грустно, – на удивление Джеймса сатирик убрал свою вечную ухмылку с лица и сделал серьезный вид.
   – Сама эта идея японского желтка… то есть, японского бизнесмена, выглядит просто – продажа воздуха, и одновременно – гениально. И вот это мое представление о гениальности в данном случае пугает меня больше всего. Я подумал: «А что мне помешало съездить к этой горе Фудзияма? Я ведь был в Японии! Почему я купил этот баллончик, вместо того, чтобы пойти и реально постоять возле этой горы, подышать этим воздухом?» Меня это сильно ошарашило. Этот торговец воздухом набил свои карманы деньгами благодаря своей идеи, и, так как эта идея сработала, мы готовы повесить на нее ярлык «гениально». Другими словами – она гениальна, потому что она направлена на мракобесие людей. Что такое мракобесие? Это отвержение прогресса. Какого прогресса? Неужели научного? Нет, не научного, а умственного! Уже завтра мне задницу будет подтирать робот, который еще и будет мне готовить на кухне. А потом, упаси Боже, у меня возникнуть чувства к… роботу. Его запрограммированная забота о людях околдует меня – существо с эмоциями и чувствами. А потом что? Мысли о роботе, пока засыпаю? Секс с железом, напичканным проводами? Реальный секс? Невежество и мракобесие – вот что погубит нас! Невежество в незнании самих себя, мракобесие в отвержении понимания того, что нам нужно измениться, что нам нужно навести порядок в наших головах, что нам нужно сменить регресс на прогресс в наших мозгах. Я ненавижу того человека, который сказал, что новая хорошая идея состоит из двух хорошо забытых старых. Это утверждение исключило возможность человеческого мозга думать о чем-то действительно новом, о чем-то таком, что ново не только внешне, но и внутренне, в самой ее сути! Оказывается, нам не нужно ничего действительно нового – я хочу дышать воздухом. Где мне его взять? Сколько он стоит? Приятель, все здесь. Ты уже им дышишь. За него не надо платить. Не обманывай себя! Не дай другим обогатиться за счет твоего незнания. Знай! Знай, что запах Йоханнесбургских трущоб не только в этом баллончике, но он и тут, прямо тут, где ты стоишь, и в твоей голове. Исправь это! Уничтожь старый Йоханнесбург с его жилыми массивами, построенными друг на друге домами, где в одном из них несчастная мать работает на трех работах, чтобы прокормить своих детей, а в доме, что сверху, приезжий турист из, так называемой, цивилизованной страны ласкает десятилетнего мальчика, пока его мамаша отчитывает деньги, что тот заплатил за такую возможность. Потом этот турист вернется, кто знает, может к нам, после райского отпуска снова сядет в кресло банковского клерка, каких тысячи, и вы придете к нему, чтобы выпросить одобрение на получение кредита для ремонта своего дома. А вместе с трущобами Йоханнесбурга уничтожь и трущобы Дели, Мехико, Рио-де-Жанейро, да вообще всех городов. И американских тоже. Только сначала позаботься о тех людях, которые вынуждены там жить. Дай им временный дом. Разрушь эти рухляди. Отстрой новые, красивые дома, где один не похож на другой. Где каждый дом – произведение искусства! И всели туда этих людей. Вот что действительно новое! Вот вам стремление к прогрессу не в техническом плане, а в общечеловеческом. Понимаете? Ч-Е-Л-О-В-Е-Ч-Е-С-К-О-М.
   Завороженные зрители в зале слушали, что рассказывал им сатирик, плавно перешедший от низких, пошлых шуток к философским размышлениям о жизни, которую он видел вокруг себя. Два качества – низость и благородство, такие не похожие друг на друга, присутствовали в сатирике, «жили» по соседству в нем, как два дома стояли на улице, а между ними простиралась дорога.
   Джеймс резко открыл глаза и выпрямился в кресле. Выступление сатирика по телевизору сменилось выпуском ночных новостей. Он сам не заметил, как стал дремать, но все, что сказал этот шоумен, не прошло мимо его ушей. В полудреме он услышал мнение, каких и так было не мало, о мироустройстве человека и о его ценностях. Каждый для себя мог интерпретировать эту информацию, как ему хотелось. «Торговля» и «воздух» – эти слова крутились у дремавшего Джеймса в голове.
   «Торговец воздухом» – последнее, что успело всплыть в его разуме, прежде чем он снова погрузился в сон, в этот раз, глубокий. Шел третий час ночи.
   За стеной, что отделяла комнату спящего Джеймса от комнаты Рика, раздавались стоны. Рик привел очередную спутницу. Джеймс уже привык не обращать внимания на своего друга и его дела с девушками, которых он водил к ним в квартиру. Вот и сейчас Джеймса ничего не беспокоило. Он спал как младенец. Раздавались звуки, но он их не слышал.
   Через 10 лет Джеймс, что называется, пуститься в свободное плавание – откроет свой офис и начнет принимать клиентов. Через 11 лет, имея за своей спиной опыт в один год самостоятельной практики, он окончательно убедится, что мистер Мо был прав – человеческое самовнушение – штука прочная и опасная, а большинство проблем у людей такие же надуманные, как и различные мифические животные, что обитают в озерах.
***
   – А соседу мы не помешаем?
   – Нет.
   – Как нет? Он же прямо тут, в соседней комнате, смотрит телевизор.
   – В баре ты была посмелее, Кейт.
   – Не знаю, Рик, я не могу так…
   – Почему? Что тебе мешает?
   – У меня чувство, что я нахожусь в борделе. Тут не хватает лампы с красным фонарем.
   – И чем это моя комната напоминает тебе бордель?
   – Нет, нет. Я не это имела в виду. Я не могу делать это, зная, что кто-то сейчас рядом, в соседней комнате.
   – Ну что тогда делать? Пойти на лестничную площадку?
   – Мог бы привести сюда проститутку, например, Руби Спарк.
   Рик поморщился, услышав имя Руби. Горькие воспоминания об их встрече надолго засели в его памяти.
   – Я никого сюда не привожу.
   – Да, да, конечно.
   – А почему ты сказала так о Руби? Она что, реально проститутка?
   – Она? Она самая продажная девица, с которой мне только приходилось встречаться.
   – Не знаю. По мне, так она вполне нормальная девушка.
   – Нормальная девушка? Нормальная девушка не будет принимать сразу троих.
   – В смысле? – Рик сделал вид, что не знает, о чем идет речь.
   – Ты не знал? – удивилась Кейт. – Ее трахали сразу трое. Чак Фейлли, который с факультета журналистики, Ричард Кольт, он, вроде, тоже журналист, и этот… с факультета истории… как его… забыла. Я не помню.
   – Ты что, сама видела?
   – Нет. Я ничего не видела. Но в наше время трудно что-то долго скрывать. У всех есть уши. Даже у стен, – Кейт усмехнулась. – А уж если за стеной кто-то есть… – она повернула голову чуть в сторону, где за стеной раздавались звуки телевизора. – Твой сосед все время смотрит телевизор допоздна?
   – Нет. Не всегда. Он и телевизор-то мало смотрит. В основном читает.
   – Дай угадаю – там сидит такой худой, светловолосый, весь покрытый прыщами, смазливый мальчик. В очках с большими круглыми оправами.
   – Ни разу не попала. Ну, раз уж только, если худой. У тебя такие распространенные представления о человеке, который много читает… они ложные.
   – И после таких слов ты хочешь, чтобы у нас что-то было? – вполне серьезно спросила Кейт.
   – Каких слов?
   – Ты называл меня тривиальной, простой.
   – Я уже и забыл, для чего мы сюда пришли. Ты любила кого-нибудь?
   Вопрос как молния среди ясного неба.
   – Я? – немного растерялась Кейт. – Может, ты ответишь сначала на мой вопрос? – неуверенно спросила она.
   – Я не называл тебя тривиальной. Просто ты так же ошибочно думаешь о читающих людях, как многие другие.
   – На самом деле, я сама много читаю.
   – Я это понял.
   – Откуда?
   – По тебе видно.
   – Правда? Видно? И что ты видишь?
   – Начитанного человека, – Рик улыбнулся.
   – Наверное, я бы спелась с твоим соседом. Думаю, с ним можно было бы обсудить многие книги.
   – Думаешь? Может быть, позовем его сюда? Вы поговорите. Обсудите. А там он, возможно, присоединиться к нам… ну… в этом плане, – Рик подыграл Кейт, подергав своими глазами и сделав дразнящую улыбку.
   – Я оценила твою шутку, Рик. А еще я полностью убедилась, что ты идиот. Не боишься, что я решу уйти к нему, а тебя оставлю?
   – Я буду за него только рад. Нет, я, конечно, впаду в депрессию, но за Джеймса буду рад.
   – Почему? – спросила Кейт, ощущая что-то похожее на комплимент.
   – Потому что буду знать, что ему досталась действительно хорошая девушка. Он ведь мой лучший друг, а лучший друг должен получать все лучшее.
   – Вот ты лис! Все надеешься, что я растаю?
   – Количество принятого тобой алкоголя сегодня позволяет мне так думать.
   – Уже все выветрилось.
   – Так как насчет группового секса?
   – Уже все выветрилось, – повторила Кейт.
   – А если бы не выветрилось, ты бы согласилась?
   – Нет.
   – Почему?
   – Ты же меня назвал хорошей девушкой, Рик. Хорошая девушка не будет участвовать в групповом сексе.
   – Да, но среди хороших парней не может быть плохой девушки.
   – К чему ты клонишь?
   – К тому, что я и Джеймс действительно хорошие парни и твое участие в групповом сексе с нами не делает тебя плохой.
   – Мы знакомы всего несколько часов, Рик. За такое короткое время нельзя определить – плохой человек или хороший.
   – Определить нельзя, а почувствовать можно, – Рик достал из кармана джинсов пачку сигарет. Предложив одну Кейт, та отрицательно повертела головой, и тогда он спросил: – Ты не против, если я покурю?
   – Не против. А хозяева квартиры не против?
   – Не знаю. Я у них не спрашивал.
   Рик встал у окна и открыл его. Закурив, он сделал глубокую затяжку и выдохнул дым, направив струю на улицу.
   – Что ты любишь читать? – спросил он.
   – Классику. Гюго, к примеру.
   – Джеймс тоже любит Гюго.
   – Уже два – ноль в пользу Джеймса, Рик.
   – Ну, как минимум, два – один.
   – Откуда ты взял один?
   – Ты ко мне пришла, – развел руками Рик, держа сигарету в зубах. – Прости за откровенность, Кейт, но мы сейчас бы уже давно занимались сексом, если бы не тот факт, что в другой комнате сидит человек.
   – Теперь ты обвиняешь во всем Джеймса?
   – Я никого не обвиняю. Я просто констатирую факт.
   – С чего ты взял, что я пришла к тебе ради секса?
   – А ради чего же еще?
   – Пообщаться. Посмотреть, как ты живешь.
   – В два часа ночи? Кейт, не пытайся мне запудрить мозги. Когда мы пришли, ты сказала: «Я не могу этим заниматься, когда рядом кто-то есть». Ну, или что-то подобное, но слова «этим заниматься» точно присутствовали. Скажи, что ты имела в виду, говоря «этим заниматься»?
   – Не ломай себе голову, Рик. Женскую логику понять труднее всего.
   – О-о, ты самокритичная. Я тоже.
   Кейт и Рик замолчали. Они только смотрели оба друг на друга, а их лица излучали застенчивые улыбки. Рик не был пропитан только одними мыслями о сексе с Кейт – он думал еще и об ее красоте, такой настоящей и скромной. У него зарождалось что-то еще, кроме простого желания совокупиться. Что-то по-настоящему чистое и светлое. Что-то доброе.
   «Что эта девушка делала в этом грязном баре?»
   «Неужели она была готова залезть ко мне в постель?»
   «Но ведь она пришла сюда ради этого…»
   «Может, я так сильно охмурил ее? Еще и этот чертов алкоголь…»
   «Чертов алкоголь?! Чертов?! Алкоголь?!»
   Рик впервые стал ненавидеть алкоголь. До этого алкоголь являлся для него эффективным помощником, средством в достижении своих целей. А сейчас он думал не о том, на что способен человек под воздействием спиртного, а что делает спиртное с человеком. Образ его мышления сменился в эту ночь.
   «Сколько же таких, как ты, Кейт, красивых и чистых, погубило это дерьмо! Сколько девушек превратилось из наивных ангелочков в грязных шлюх?! Я ненавижу алкоголь! Будь ты проклят! Все это – дерьмо! Я – дерьмо! Мне двадцать пять лет и я – дерьмо! То, что произошло с Руби Спарк – дерьмо! Все эти бесчувственные траханья – дерьмо!»
   – Рик, ты в норме? – с заботой спросила Кейт. Рик поник, а его тело еле держалось на ногах.
   – Все хорошо, Кейт.
   Он повернулся к окну и выбросил окурок. Тлеющая сигарета прочертила в ночном воздухе огненную линию, а столкнувшись с асфальтом, разбилась на десятки маленьких, быстро погасших красных «фонариков». Вместе с ними и погасло последнее желание Рика закурить. Это была его последняя сигарета в жизни.
   – Пойдем. Я отведу тебя домой. Поздно.
   – Ну… хорошо, – проговорила Кейт. Что-то ее тут держало. Что-то ей словно нашептывало: «Останься».
   – Где твоя куртка? У тебя не было куртки? – Рик обвел взглядом комнату. Кейт молчала. – Вот, надень мою.
   – Рик, не нужно. Тут идти-то всего ничего…
   – Надень! – настоял Рик. – Пойдем.
   Они вышли в коридор. Из комнаты Джеймса раздавался сильный хохот. Телевизор все так и работал.
   Рик и Кейт спустились с третьего этажа. Выйдя на улицу, оба почувствовали резко наступившую приятную ночную прохладу. В воздухе ощущалась свежесть. Листья деревьев шелестели от ветерка.
   Пара шла по хорошо освещаемому чистому тротуару вдоль дороги. Город спал. Огни в домах были погашены. Тишина и покой. Только шелест листьев.
   – Здесь совсем не далеко. Дом, где я живу, относиться к тому же жилому комплексу, что и твой.
   – А где бы ты хотела жить в будущем?
   – В будущем? В смысле, территориально?
   – Ну, нет, в большой квартире или в собственном доме?
   – Вилла тебя устроит? – спросила Кейт и рассмеялась.
   «Какой искренний смех», – подумал он.
   Рик промолчал. Он только улыбнулся.
   – Мы пришли. Стоило ради пяти минут выходить тебе на улицу?
   «Стоило».
   – С кем ты живешь? – спросил Рик.
   – С подругой. С кем же еще?..
   – Я прослежу, чтобы ты зашла в квартиру.
   – Не нужно, Рик…
   – Пойдем.
   Они зашли в подъезд дома. Здесь он ничем не отличался от того, в котором жил Рик с Джеймсом. Поднявшись на второй этаж, Кейт достала ключи из сумки и как можно тише открыла дверь.
   – Кейт?
   – Да?
   – Ты бы хотела еще раз встретиться? Может, сходим куда-нибудь?
   – Да! – Кейт обнажила свою радость от последнего вопроса. – Давай прямо завтра? Я буду дома около семи.
   «Завтра… около семи… это так долго…», – с сожалением подумала она.
   – Тогда… в семь? Или…
   – Нет. Давай ровно в семь.
   – Ладно…
   Рик стоял у открытой двери в квартиру, на порог которой зашла Кейт. Никто из них не хотел прощаться.
   – Тогда, я, наверное, пойду…
   – Да, то есть, может быть…
   «Зайди ко мне…»
   – Пока, – решился Рик.
   – Пока, – еле проговорила Кейт. Она вспомнила про куртку и, сняв ее, отдала ему.
   Рик развернулся и спустился по лестнице. Преодолев один пролет, он обернулся. Кейт до сих пор не закрыла дверь, только немного прикрыла ее, а сама смотрела на Рика. Их взгляды опять столкнулись, вызвав детские улыбки.
   Рик вернулся домой. Счастливый от встречи с Кейт и расстроенный от их расставания, пусть и не такого долгого, он подумал зайти к Джеймсу. В его комнате все еще работал телевизор. Тем не менее, Рик передумал и последовал в свою комнату, где больше никого не было, кроме него самого.
   «Кейт…»
   Звонок в дверь.
   «Кейт! Нет, не может быть…»
   Рик быстро подошел к двери и открыл ее. Это была Кейт. Его Кейт.
   Впервые он почувствовал настоящую страсть. Кейт не была его очередной девушкой на ночь, она была человеком, с которым Рик познал истинную красоту любви и блаженства. Мы познаем настоящее через фальшивое. Мы познаем радость через горечь.
   Они занимались любовью. Рик, до этого не раз вступавший в половой контакт с девушками, понимал, что все, чего он до этого чувствовал – ничто. Да и чувствовал ли тогда по-настоящему?
   Через три месяца Рик познакомил Кейт со своими родителями, а еще через месяц они поженились.

Глава 4

   – Мистер Бишоп, утверждают, что вы были последним психологом, кого посещал Марк Галбрейт, известный художник. К сожаленью, он долгое время не проводил никаких своих выставок из-за нервного расстройства. Теперь же он взял себя в руки и поговаривают, что он вскоре откроет новую выставку, впервые за, если не ошибаюсь, семь лет. Скажите, действительно ли вы причастны к его выздоровлению?
   – Марк Галбрейт? – начал Джеймс. – Да, я наслышан о его работах, так как сам интересуюсь современной живописью, и я, как человек, искренне желаю ему здоровья и еще долгих лет успешного творчества, но как психолог, я, безусловно, был бы очень рад, если бы моим клиентом являлся этот всемирно известный американский художник.
   Джеймс смотрел на одного из экспертов, который задал ему вопрос о Марке Галбрейте. В другой обстановке такая попытка разузнать информацию о возможных клиентах, будь то известный художник, актер или простой человек была бы воспринята как нечто недопустимое в обществе. Частная жизнь священна и неприкосновенна, но это было телевидение, а тут многие общепризнанные нормы могли уйти на второй план, уступая место телевизионному антуражу. Эксперта, а был им некий Крис Мерфи, ответ Джеймса не удовлетворил. Он продолжал давить:
   – Так да или нет, мистер Бишоп? Вы не ответили четко.
   Джеймсу было необходимо сохранять спокойствие. Он не хотел раскрывать какую-либо информацию о своих клиентах. Сейчас все зависело от его умения держаться на публике. Достаточно было малейшего нервного движения его ноги, или одного мизинца на руке, и, как минимум, одна пара глаз из миллионов могла распознать правильный ответ.
   – Вы меня слушали? – невозмутимо спросил Джеймс. – Я четко дал понять, что никакой Марк Галбрейт никогда не был моим клиентом. Однако, я был бы не против, если бы он пришел ко мне, но я надеюсь, что этого никогда не случится.
   – Значит, Марк Галбрейт не проходил ваш курс? – присоединился Брэндон Фейн после продолжительного перерыва в непосредственном участии.
   «Вам нужна сенсация…»
   – Нет. И я уже говорил, что я применяю не только метод, о котором вам рассказывал в начале, и не факт, что человеку, который ко мне придет, я порекомендую именно его.
   – А чем вы руководствуетесь при выборе того или иного метода? – спросил другой эксперт, Ричард Дайсон.
   – Как и все психологи, – начал Джеймс, – я смотрю на суть проблемы, что беспокоит моего клиента и даю четкие рекомендации в целях ее устранения.
   – Но так работают исключительно все, мистер Бишоп, разве нет? – уточнил Ричард Дайсон. – Почему же вы говорите о своей исключительности?
   – Небольшое замечание: я не говорил, что я особенный – таким меня делаете вы сами. Но моя исключительность заключается в том, что, и вы это уже прекрасно знаете, я даю четкие рекомендации для действий. Они эффективны не только с точки зрения конечного результата, но и с точки зрения продолжительности их применения – она намного меньше, чем при простой болтовне, которую обычно любят вести психологи.
   «Ах, ты, сука…»
   – Послушай, ты!.. – Ричард резко замолчал и оглянулся на окружающих. Он был готов сорваться, но понял, что выдаст себя, если не остановиться. Подобная реакция – ответ на колющую правду. Впрочем, было поздно. Все четко услышали. Такова цена твоего неумения держать себя в руках. – Мистер Бишоп, вы пришли сюда с целью опустить в глазах миллионов людей других психологов?
   Напряжение в зале вновь пошло вверх.
   – Нет. Я не оспариваю опыт и профессионализм моих коллег, включая и ваши, мистер Дайсон. Я лишь указываю на проблему общей методики осуществления нашей с вами работы, – Джеймс взглянул прямо в глаза Ричарду.
   – И в чем же заключается проблема, мистер Бишоп?
   – В зачастую бесполезных разговорах, которые ведут психологи с клиентами. У меня самого большой опыт в практике, и я наблюдал за несчастными людьми, которые ко мне приходили. Это было в начале моей самостоятельной работы. Я хочу сказать, что я совершил тогда много ошибок – я не решал проблему человека, напротив, я еще больше углублялся в нее, втягивая в это самого клиента. Каков итог, господа? – Джеймс развел руки. Он вошел в кураж. – Клиент, вместо того, чтобы выйти из моего кабинета неподавленным, еще больше убеждается в своей мнимой, надуманной ничтожности. Хороший я психолог, ничего не скажешь! – воскликнул он. Теперь каждое произнесенное им слово работало на него безукоризненно. Он овладевал зрительской публикой. Он задевал за живое своих коллег и находил поддержку в других людях.
   Бриджет всецело поддалась чарам Джеймса. Ее взгляд был направлен только на него. Она чувствовала себя как молоденькая девушка из группы поддержки футбольной команды, в которой она когда-то участвовала в школьные годы. В ее памяти начали всплывать воспоминания о тех временах: эти взгляды зрителей, напряжение, нервы матерей, чьи уже достаточно взрослые сыновья бились друг с другом за мяч на поле, кровь, их крики от радости, слезы от поражения (да, и такое бывало, в школьные-то годы), азарт, соперничество, даже, что-то далеко напоминающее на борьбу за выживание.
   Джеймс Бишоп продолжал:
   – Задача каждого психолога – помочь человеку, облегчить его душевные беспокойства, задать ему верное направление, наконец, но не добиваться этого, нарезая круги вокруг да около, или еще хуже – пытаясь проникнуть глубоко в его душу.
   «Глу…», – Бриджет вникала.
   – Проблему необходимо четко увидеть, ее необходимо четко осознать, рассмотреть, но не нужно для этого обнажать его душу, вскрывая все новые и новые подробности его прошлого и настоящего. Это может ему навредить. Постоянно всплывающие факты, говорящие не в пользу добрых черт человека, вносят свой вклад в безуспешную работу с ним – человек может еще больше уйти в себя, отстраниться, он может еще больше убедиться в безнадежности своего существования. А кто помогает ему в этом? – его психолог. Простите, но я не готов так работать…
   – Мистер Бишоп… – начал Брэндон Фейн.
   – Простите, я не закончил. Душа человека, это как большой город со своими улицами и закоулками. Даже, если этот город чистый, но чем больше вы будете ходить по его ночным улицам, чем больше вы будете заворачивать в новые закоулки, освещая их фонарем, тем больше вы встретите мусора. Простите, если я так выражаюсь, но со мной все согласятся, если я скажу, что человек – существо не идеальное. Каждый человек, как город, имеет свои темные, грязные и не слишком закоулки.
   «Не останавливайся…», – мысли Бриджет шли в один такт со словами Джеймса.
   «Не останавливайся»
   – Мистер Бишоп… – ведущий убедился, что Джеймс закончил свой монолог.
   – Да?
   «Не останавливайся»
   – Объясните одним словом, в чем выражаются ваши методики?
   – В простоте.
   – В простоте… чего?
   «Не останавливайся»
   Где-то у себя внизу, в районе живота и чуть ниже, Бриджет ощутила легкую щекотку, доставляющую наслаждение, и от этого все больше увеличивалось ее желание.
   – В простоте работы с клиентом. Простота – вот основной залог успеха. Я избегаю всего лишнего. Я только вывожу на поверхность его проблему. Я делаю так, чтобы эту проблему решить. Метод, что я применяю в том или ином случае – эффективен и, самое главное, он быстро приводит к нужному для человека результату. Это позволяет не только уберечь его нервы, но и, буду откровенен, позволяет уберечь его кошелек.
   «Не останавливайся. Не останавливайся».
   Брэндон опешил. Он слегка откинулся в своем кресле, посмотрел в сторону центральных телекамер, но ничего не сказал. Тогда он взглянул на экспертов, в надежде, что кто-то из них скажет слово в противовес слову психолога, но те предательски молчали – каждому из них требовалось время, чтобы еще раз осмыслить такую, безусловно, наглую выходку Джеймса.
   «Уберечь кошелек!»
   «Выродок!»
   Брэндон в тупике. Эфир идет.
   «Все просто – это деньги!» – думал старый ведущий.
   «Не останавливайся, Джеймс!»
   «Да! Деньги!»
   «Вы хотите сказать, что… – Брэндон пытался сформировать очередной вопрос. – Нет! – отказался он».
   Необходимо сказать. От Брэндона ждут слова.
   «Как же быть…»
   «Не останавливайся!»
   По старому, сморщенному лбу потекла капля пота. В области подмышек разгоралось пламя.
   «Вы хотите… Нет! Вы хотите сказать…»
   «Не останавливайся, Джеймс!»
   Брэндон сдался и осмелился, в конце концов, задать вопрос:
   – Вы хотите сказать, что психологи обогащаются на человеческих проблемах, не решая, при этом, их?
   – Я хочу сказать…
   «Не останавливайся! Не останавливайся!»
***
   – НЕ ОСТАНАВЛИВАЙСЯ, ДЖЕЙМС!
   Миссионерская поза. Своими руками Бриджет обхватила упругие ягодицы партнера, вцепившись в кожу ногтями. Кажется, еще немного, и под пальцами пойдет кровь. Кровать в спальне была широкой, рассчитанной даже не на двух, а на трех человек. Малазийская. Металл с деревянными элементами, украшенная декоративными частями, имитирующими литье и ковку – произведение искусства, в котором до этого долгое время находился только один человек – Бриджет Оллфорд.
   Овдовевшая почти пятнадцать лет назад женщина снова начала жить только сейчас. Так, по крайней мере, казалось лично ей. Несмотря на потерю дорогого ей человека, которого она оплакивала днями и ночами, несмотря на внутреннюю опустошенность и безысходность, на тоску от одиночества, Бриджет хотела продолжить жить. Хотела, но ее сковывали невидимые цепи человеческого горя от утраты. До этого момента… Она, скрытая за телом Джеймса, захотела почувствовать жизнь во всех ее проявлениях, ощутить телесные наслаждения, чистые и естественные для человеческой сущности. Жизнь… Что за такое сложное явление? Кем она создана? Кто заложил в саму жизнь стремление к жизни? Почему каждое существо стремится к ней? Возможно ли замкнуть жизнь в закрытом пространстве, не дав ей возможности распространения за пределами этого пространства? Возможно. Но только временно. Насыпьте земли в банку, поместите туда растение, закройте крышку, но не забывайте поливать его. Если в растение заложено бесконечное стремление к росту, рано или поздно, банка треснет, когда огромная сеть тоненьких корней снизу пробьется за пределы прочного стекла, когда зеленые, напитанные жизнью листья прорвутся сверху, вытолкнув под напором крышку или пробравшись наружу где-то сбоку. Жизнь будет стремиться к росту, к развитию, к размножению, к усложнению в своей структуре – жизнь будет стремиться к жизни.
   Бриджет Оллфорд – отдельная жизнь, отдельная частичка вселенной, стремилась к прекрасному. За пятнадцать лет, до Джеймса, у нее были мужчины, но осознание того, что она продолжает жить, не приходило. Только сейчас она почувствовала это. Все, что было с ней после кончины мужа до появления Джеймса Бишопа в ее кровати – пустая нирвана. Временная и безжизненная. Теперь, все вновь пошло на взлет.
   – ДЖЕ-Е-Е-ЙМС!
   Горячее тело Джеймса быстро двигалось. Массивная кровать, казалось, намертво стоящая на полу, начинала маневрировать вперед – назад. Передняя ее часть, та, у стороны которой лежали подушки, постукивала в холодную стену. Раздавался слабый, глухой стук, словно наносили легкие удары маленьким молоточком.
   Джеймс был плотно прижат к Бриджет. Его нос соприкасался с носом партнерши. Если он открывал глаза, то впритык видел и ее, то закрытые, то открытые. Когда Джеймс выдыхал, Бриджет вдыхала и наоборот – так они дышали друг другом, достигая наибольшего чувства единства.
   Бриджет ощущала Джеймса в себе. Его член быстро и плавно проходил туда-сюда, не выходя полностью наружу.
   – ДЖЕЙМС!
   – Я хочу тебя! Я хочу тебя!
   Бриджет ощущала наслаждения не только там, внизу, но и по всему телу, словно волна, берущая начало снизу от проникновения Джеймса, накатывала вверх до самой макушки, омывая весь организм. Так Джеймс продолжал двигаться. Крики Бриджет становились для него не так слышны, потому что его самого начинала поглощать эйфория. Бриджет чувствовала то же самое. Она обхватила своими ногами ноги Джеймса, а руками она цеплялась то за его спину, которая становилась мокрой от пота, то за его ягодицы.
   – Еще, Джеймс! Еще! Еще!
   Джеймс непроизвольно прикусил язык зубами. Его кончик немного выглядывал изо рта – признак сосредоточенности. Он приподнял свою голову вместе с торсом. Теперь он разглядывал ее большую грудь. Приподнявшись выше, как только это ему позволяло, его нижняя часть тела оставалась в тесном контакте с телом Бриджет. Руки опирались в кровать. Такое изогнутое положение позволило ему увеличить нагрузку на свои бедра, вкладывая силы в движения вперед. Бриджет еще сильнее сжала ноги. Она запрокинула голову назад, ее рот был постоянно открыт. Задняя часть шеи изогнулось и не соприкасалось с подушкой. Из Бриджет вырвался протяженный стон.
   – ДЖЕ-Е-Е-Е-ЙМСС!
   Прерывистый звук стука кровати об стену участился, сократив промежутки между ударами.
   Член то быстро отступал назад, то с каждым разом все сильнее и сильнее проникал внутрь. Бриджет ощутила боль.
   – ЕЩЕ!
   Джеймс толкнул вперед. Боль усилилась.
   – ЕЩЕ!
   Еще один толчок и еще один. Боль жгла.
   – О-О-О, ГО-О-ОСПО-ОДИ-И!
   Снова толчок. Джеймс не жалел ее – на миг он потерял контроль, но она и не просила жалеть. Это была чертовски обжигающая приятная боль.
   – ЕЩЕ!
   Толчок. После него Джеймс немного расслабился и Бриджет это почувствовала.
   – НЕТ! ЕЩЕ, ДЖЕЙМС, МОЛЮ ТЕБЯ!
   Джеймс приподнял правую руку, навалившись чуть больше на левую, чтобы вернуть ей наиболее удобную точку опоры – за это время ладони незаметно отодвинулась в стороны, дальше от Бриджет. То же самое он проделал и с левой рукой. В его изогнутой пояснице начиналось чувствоваться напряжение мышц, включая и всю спину. Чуть-чуть приподняв бедра, Джеймс сделал очередной резкий толчок вперед с новым запасом сил.
   Крик Бриджет все это время не прекращался. Теперь член доходил до самого основания, и она ощутила, как лобковые волосы Джеймса щекочут ее кожу.
   – БО-О-Ж-Е-Е!
   Новые, сильные толчки Джеймса. Где-то снизу стал слышен скрип.
   Толчок. Скрип. Толчок. Скрип. Толчок. Скрип.
   – КОНЧАЙ, ДЖЕЙМС!
   Джеймс услышал и для приближения конца еще больше придал сил своим движением. От стен этой шикарной квартиры отражались крики, сотрясая их.
   – ДЖЕЙМС!
   Конца нет. Джеймс не останавливается. Ощущения кайфа граничат с болью.
   – БО-Ж-Е-Е, ДАВА-А-Й!
***
   В это же время.

   – Давай, – мягким тоном проговорила Сандра. Она целовала щеки и губы своего мужа. Она делала это особенно, вернее, старалась делать особенно, когда ее губы прикасались к его – с проникновением языка ему в рот, с прикусыванием его верхней губы и небольшим оттягиванием на себя. Руками Сандра массировала его уши. Так она хотела вызвать большее возбуждение у мужа. – Ну, давай.
   Говорила Сандра медленно и спокойно, пытаясь придать своему голосу романтический оттенок.
   – Но-о-рман… – нашептала она имя ему на ухо. Сандра почувствовала Нормана – тот вошел в нее медленно. Медленно и… как-то боязливо. Правую ногу Сандра запрокинула на него, словно намеривалась ею удержать Нормана, опасаясь, что тот снова решит прекратить и начнет подниматься с кровати.
   Медленное движение Нормана назад, затем чуть быстрее вперед. Сандра застонала от приятного ощущения, почувствовав одновременно радость, что ее страхи не оправдались – Норман начал.
   Медленно назад, вперед, назад, вперед. Сандра открыла глаза, чтобы взглянуть на Нормана – тот смотрел на нее, но когда увидел, что она стала наблюдать за ним, то увел взгляд в сторону.
   «Что-то не так…», – вновь появились знакомые Сандре ощущения тревоги.
   Норман продолжал движения, но он не чувствовал ничего, словно бездушная кукла. У Сандры так же быстро пропали приятные ощущения от близости, как и возникли в начале. Личные беспокойства за Нормана и за их отношения препятствовали ощущению настоящих эмоций, которых так не хватало ей. Норман был похож не на живого человека, а на робота, запрограммированного на монотонные движения и, хотя Сандра и не видела его лица, так как Норман отвернулся от нее, она знала, какой у него сейчас взгляд: холодный и мертвый. Ему будто отдали приказ и он, во что бы то ни стало, должен его выполнить, хоть и без личного энтузиазма, вдохновения и страсти.
   Норман замедлился, хоть и замедляться было некуда.
   – Норман…
   Он молчит.
   – Давай, Норман… – просила Сандра.
   Толчок.
***
   – ДАВАЙ, ДЖЕЙМС!
   Толчок.
***
   Сандра ничего не чувствовала, хоть и Норман по-прежнему был в ней.
   – Давай…
   Толчок.
***
   – ГО-О-О-СПО-О-ДИ.
   У Бриджет начало гореть все тело.
   Толчок.
   Она собралась с новыми силами. Теперь каждый ее крик сопутствовал каждому движению Джеймса.
   – ДАВАЙ!
   Толчок.
   – ДАВАЙ!
   Толчок.
   – ДАВАЙ!
   Начались судороги.
***
   – Давай, Норман… Ну что же ты?..
   Толчок.
***
   – ДЖ-Е-Е-ЙМСС, КОНЧАЙ!
   На тумбочке рядом с кроватью зазвонил мобильник телефон Бриджет. Никто не слышал мелодию.
   – ДЖЕЙМС!
   Толчок. Толчок. Еще толчок.
   – ДА-А-А!
   Джеймс вынул член. Белое семя вырвалось и попало на участок тела Бриджет между животом и ее грудью.
   – Боже мой… Господи… – простонала Бриджет. Она смотрела на потолок, который то отдалялся от нее выше, то приближался к ней. Голова кружилась. Сердце билось со страшной силой. Джеймс, обессилев, свалился рядом с ней. Спальню наполнили отдышки, как будто в ней совсем не было воздуха, и теперь туда пустили кислород, и каждый из них пытался надышаться.
***
   – ДА ЧТО С ТОБОЙ, НОРМАН?! – сорвалась на крик Сандра. Она уже ничего не чувствовала. Член Нормана расслабился, и он вынул его наружу.
   – Прости… – сказал он тихо.
   – ЧТО ПРОИСХОДИТ? ОЪЯСНИ МНЕ!
   От крика Кейт их кошка, которая все это время лежала на кресле, спрыгнула с него и выбежала из комнаты.
   – Давай потом.
   Норман сидел на краю кровати спиной к Сандре. Он хотел повернуть голову в ее сторону и посмотреть на нее, но не мог.
   – НОРМАН! ТЫ РАЗМАЗНЯ, НОРМАН! – Сандра не контролировала себя.
   – Пожалуйста, не кричи.
   Она подвинулась к нему ближе и, размахнувшись рукой, ударила по его плечу, сколько в ней было сил.
   – РАЗМАЗНЯ!
   Норман встал с кровати и взглянул на Сандру. Та, по сравнению с ним, была гораздо меньше по размеру, но удар был нанесен с таким отчаянием, что у него заболело плечо.
   – Боже мой… – Сандра легла на живот и уперлась лицом в подушку. Норман услышал, как она заревела. Он нагнулся и попытался как можно нежнее притронуться к ней.
   – НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!
   Она приподнялась и попыталась еще раз ударить Нормана. Все вышло из-под контроля – она не понимала, что делает.
   – Сандра…
   – Уйди…
***
   – Джеймс…
   – Да?
   – Мне нужно выпить…
   Дыхание Джеймса почти восстановилось, и он почувствовал, как силы стали к нему возвращаться. Он поднялся с кровати и ушел на кухню за виски. Наполнив стаканы для Бриджет и для себя горячительным напитком, он вошел обратно в комнату, где Бриджет уже сменила позу: она уперлась спиной к передней части кровати.
   Джеймс подал ей стакан, а сам начал ходить по комнате и пить. Бриджет рассматривала его голое тело. У него была не атлетическая фигура, но вполне стройная: на животе присутствовали слабые квадратные выпуклости, ровные бока, не широкие, но мощные ноги, а чуть ниже – выпячивающие икры. И хотя Джеймс никогда усердно не занимался ни в каких спортзалах, он часто прибегал к спорту в домашних условиях для поддержания своего здоровья.
   Бриджет кое-что вспомнила, и это заставило ее немного посмеяться, пусть и с некоторой долей смущения и неловкости.
   – Ты чего? – спросил Джеймс, взглянув на Бриджет, когда услышал ее смех.
   – Посмотри…
   – Куда?
   Бриджет развела руки в стороны вместе со стаканом виски, полностью открыв свое тело. На ее белой коже между животом и грудью Джеймс увидел то, от чего ему самому стало неловко. Бриджет продолжала улыбаться, и он улыбнулся ей в ответ.
   – Ах, да… прости…
   – Все в порядке. Я пойду в душ.
   – Прости… – смущенно повторил он, когда Бриджет проходила мимо него в ванную.
   – Да перестань ты, все хорошо.
***
   16 лет назад

   – Джеймс…
   Молчание.
   – Джеймс…
   – М…
   – Джеймс!
   – М-ММ…
   Рик дергал Джеймса за плечо, пытаясь пробудить его.
   – Джеймс, старик, вставай, мы проспали.
   – Угм.
   – Вставай, скотина!
   Голова Рика раскалывалась на две части. Он сильнее дернул плечо Джеймса, но тот лежал неподвижно. Тогда, он поднял с пыльного пола пустую пластмассовую бутылку и швырнул ее в своего друга.
   – Вставай, пьяный ты ублюдок!
   – Пшлл нн-а-х-р… – нечеловеческое бормотание в ответ.
   – Чего-о?
   – Пшл…
   Рик взял со стола другую бутылку, опустошенную наполовину, и, запрокинув голову вверх, поднес ее ко рту. Жидкость потекла мимо, и только небольшая ее часть попала Рику в рот. Он сам был чертовски пьян.
   – Ах, ты, блять… – выругался он вслух, вытирая рукой свой рот и футболку. Рик решил сменить тактику: он сначала поднес бутылку ко рту, плотно обхватив ее губами, и затем, вместе с ней поднял голову. Выдохшееся пиво устремилось прямо внутрь. Джеймс, чей слух в эти часы был особенно обострен, услышал, как что-то льется с жадными прорывами кому-то в глотку. Как измученное от жажды животное, кто-то с хищной прожорливостью заглатывал быстро льющеюся дрянь себе в желудок. Джеймс знал, что это. Он чувствовал себя паршиво. От этих звуков на него резко нашел рвотный позыв. Он быстро перевернулся с живота на спину, все его тело будто охватил спазм и…
   – ДЖЕЙМС! – Рик бросил бутылку на пол. Теперь все началось разливаться по паркету. – Только этого не хватало! – он схватил Джеймса и приложил все усилия, чтобы перевернуть его вниз головой. – Ты захлебнуться решил, придурок?
   Оставив Джеймса в таком положении, Рик метнулся в ванную, чтобы взять таз. Он подставил его прямо под свисавшей с кровати головой Джеймса.
   – Не умеешь ты пить, Джеймс.
   – Б-У-У-Э-Э
   – О-о-й, бля-я-ть, – проговорил Рик, отвернувшись от Джеймса.
***
   – Алло, Рик?
   – Привет, Джеймс! – услышал он восторженный голос в трубке. – Вспомнил старого друга! Ты куда пропал? Я не мог до тебя дозвониться весь вечер.
   Джеймс решил набрать Рика, увидев пропущенные от него звонки, пока Бриджет принимала душ.
   – Я был занят, Рик, извини.
   – Да я мог только догадываться. Ты теперь у нас знаменитость! Можно ли мне начинать тебя поздравлять?
   – Я позже тебе скажу.
   – Ты что, не уверен?
   – Уверен, но…
   – Ладно, ладно – я все понимаю. Можешь не объяснять. Надо встретиться.
   – Да, согласен. Может, завтра?
   – Когда угодно, старик.
   – Я позвоню тебе завтра.
***
   – Джеймс…
   – М-м?
   – Тебе лучше?
   – Вроде.
   Джеймс сидел на кровати. Его лицо покрывали красные точки – лопнули капилляры в результате сильной рвоты. Весь сгорбившись, свои ноги он скрестил между собой и поджал их. Руки немного тряслись, а в голове так и раздавался болезненный звон.
   – Вот посмотри, что ты наделал… Я пока крутился вокруг тебя, твою блевотину разносил по всей квартире.
   – Прости, Рик. Ах, да – пошел ты в задницу, – сказал Джеймс и заулыбался.
   В ответ лишь смех.
   – Ты похож на Свими, – заметил Рик после недолгого молчания.
   – На кого?
   – На Свими.
   – Кто это?
   – Поросенок Свими из мультфильма. Он такой же розовый. Прям, как ты.
***
   Несколько часов назад.
   – Брось, Джеймс. Не подводи меня.
   – Что это такое, Рик?
   – Говори тише.
   – Рик, объясни мне, что ты задумал?
   – Ну а как ты думаешь?
   – Ты что, собрался тут прямо с тремя?!
   – А что такого?
   – Рик, это дело твое конечно. Мне насрать, кого ты сюда водишь, мне насрать, сколько ты денег выложил за троих, хотя я уверен, что не мало, и я готов опустить глаза даже на то, что завтра ты начнешь клянчить у меня деньги, которых мне самому чертовски не хватает, но ты можешь устраивать свои развлечения в мое отсутствие, а не когда я сам возвращаюсь домой?
   – Перестань, Джеймс, они услышат.
   – Что, стесняешься шлюх? Ладно, хрен с тобой, я пошел, – Джеймс взял с кровати куртку, которую он бросил туда по возвращении.
   – Куда ты собрался?
   – Не твое дело.
   – Да ладно тебе, Джеймс…
   – Пойду в офис.
   – В какой офис?
   – В офис мистера Мо, куда же еще…
   – Джеймс, уже вечер, какой тебе офис?
   – У меня есть ключи. Переночую там.
***
   Рик наполовину опустошил бутылку. Он передал ее Джеймсу, почувствовав, как простая вода освежила засохшую полость рта.
   – Десять часов, Джеймс! – воскликнул Рик, пока его друг отпивал. – Самые безумные за мою жизнь десять часов!
   – Да, есть, чем гордиться.
   – Я про тебя молчу… ты еще тот лицемер, как оказалось.
   – Я знаю, к чему ты клонишь. Я не буду возражать. Однако, мы все лицемеры.
   – Я – нет. Мои намерения всегда соответствуют моим поступкам.
   – Как бы не так…
   – Ты же меня хорошо знаешь, Джеймс.
   – Ты не представляешь, насколько хорошо я тебя знаю…
   – Когда мне начинать бояться?
   – Ты не будешь бояться, пока в твоей жизни не появится человек, который будет для тебя по-настоящему дорог. Есть еще вода?
   Рик достал из-под письменного стола еще одну бутылку и подал ее Джеймсу.
   – Опять твои умственные размышления…
   – Ну, ты же меня хорошо знаешь, Рик, – Джеймс открутил крышку и начал пить.
   – Но ты… – заговорил Рик, – да, Джеймс, теперь я тебя хорошо знаю. Вчера ты полдня просидел в колледже с умным видом, потом приперся к этому мистеру Мо. Там ты сделал еще более умное лицо, а в перерывах между посещениями клиентов ты наклонялся над какой-нибудь очередной умной книжкой. И все время ты тих и спокоен, как таракан, пока на тебя не наступят, и ты не издашь хруст.
***
   – Не дури, Джеймс. Ты видел девчонок?
   – Девчонок? Да каждой из них за тридцать лет.
   – Ну и хорошо – опытные и все такое. Джеймс, да ты благодарить должен, не знаю кого, правда, но благодарить за то, что у тебя есть я! Девчонки, куча алкоголя – и все за мой счет. Это еще и в придачу к тому, что у нас нет проблем с оплатой квартиры за этот и следующий месяц. Ты, я, мы оба вкалываем целыми днями, и что, я не могу насладиться компанией этих женщин?
   Джеймс молчал. Он хотел подобрать слова для возражений, но так и ничего не сказал.
   – Давай, Джеймс, я угощаю…
   – Рик, вообще-то у меня есть девушка, в отличие от тебя… Ты об этом не подумал?
   – А… Верна? Ты про Верну? Извини, Джеймс, но я никак не могу понять – встречаетесь вы или нет. Ты целыми вечерами можешь просидеть дома. Друг к другу вы не ходите, куда-то в другие места – тоже… Я не помню, была ли она хоть раз здесь?
   – Я ничего не буду тебе объяснять, Рик. Это наше дело…
***
   Джеймс допивал вторую бутылку дешевого пива. Приятное чувство легкого опьянения немного затмило ощущение реальности. Он сидел на диване в комнате, которую занимал Рик, с широко расставленными ногами, а прекрасная шатенка отсасывала ему. Ее звали Наоми. Джеймс знал, что Рик выложил немалую сумму для того, чтобы в этот день их посетили сразу три женщины. Большая часть денег ушла на проституток, так как каждая из них была хоть и не из категории премиум класса, но и не из самых дешевых. Так получилось, что каждая проститутка была разной национальности: Наоми была американкой, Ким – кореянкой, уже десять лет проживавшей в штатах и занимавшаяся этим промыслом, а Маргрет, как оказалось, была родом из Норвегии. Девяти с лишним часов хватило, чтобы Джеймс и Рик узнали больше о жизни каждой из них.
   – Давай, Наоми, – спокойным, но приказным тоном сказал Джеймс. Левой рукой он обхватил ее голову и начал придавливать ею сверху, показывая той свое желание ускориться. Наоми все поняла. Она увеличила темп, опуская, при этом, свою голову ниже. – Да-а-а, вот та-ак, – произнес он.
   Получая наслаждение, он мог наблюдать и другую картину: у другой стены комнаты, прямо напротив него с Наоми, в сложной позе, называемой просто как «поза 69» расположился Рик с Ким и Маргрет. Он лежал на спине. Ким находилась сверху, а Маргрет разместилась у его ног – обе по очереди ласкали член языком.
   Так началась их долгая, совместная оргия.
***
   – Папа, папа! – маленькая девочка, только что выбежавшая из дома, направилась на встречу к своему отцу, который вышел с припаркованного у дома автомобиля. – Папа вернулся!
   – Э-э-й, привет, принцесса.
   Мужчина поцеловал свою дочку. Девочка крепко обняла его.
   – Что, успела соскучиться?
   – Очень, очень сильно успела, – прокричал ребенок, смотря снизу вверх на улыбающегося отца.
   – Пойдем, найдет маму.
   – Она на кухне. Мы готовим ужин.
   – И что мне готовит моя маленькая?
   – Я уже не маленькая, пап. Сегодня я научилась делать салат!
   – Правда?
   – Да! Мама сказала, что у меня получилось очень вкусно!
   – Конечно вкусно, а как же иначе?
   – А еще мы были в магазине!
   – Серьезно? Вы у меня молодцы.
   Они зашли в дом. Девочка первой вбежала на кухню, а следом за ней зашел ее отец. Остальные члены семьи в спешке накрывали на стол.
   – Всем привет.
   – Привет, па, – быстро произнес сын, раскладывая вилки с ножами.
   – Здравствуй, дорогой, – поздоровалась мама детей, уставшая от постоянной беготни по кухне. Она подошла к нему и поцеловала.
   – А к чему такая спешка? – спросил он у своей супруги.
   – Просто хотели все успеть к твоему возвращению.
   – У меня для всех хорошая новость, – сказал мужчина так, чтобы все услышали.
   – Какая? – спросил мальчик.
   – Накрывайте быстрее. За столом скажу. А где Брэд?
   – Он еще наверху, – ответила девочка, неся к столу большую тарелку с приготовленным ею салатом.
   – Софи, только аккуратно! Чендлер, помоги ей, – обратилась мама к сыну. Чендлер подошел к младшей сестре и прихватил снизу тарелку.
   – Я сама! – стала отказываться от помощи брата Софи.
   – Дорогой, позови Брэда. Пускай спускается.
   – Ладно, – сказал отец семейства и пошел к лестнице. Он решил не кричать на весь дом, в котором и так царила суета, чтобы позвать старшего сына. Он поднялся на второй этаж и постучал в закрытую дверь комнаты Брэда.
   – Брэд, спускайся, все почти готово.
   Брэд не откликнулся. Никаких обычных «иду, пап» или «сейчас».
   – Брэ-э-д, – повторил отец и постучал еще раз.
   За дверью тишина. Мужчина только слышал шум, издававшийся снизу, с кухни.
   – Брэд…
***
   – О-о-о, – выдыхал из себя Джеймс. Свои ноги он расставил еще шире, а за голову Наоми держался теперь двумя руками. Ночная жрица любви перешла к быстрому минету. Джеймс чувствовал, как его член засасывает между двух щек, а снизу дополнительные приятные ощущения вносил язык.
   Стоя на ногах, руками к стен упиралась Маргет. Рик входил в нее сзади, держа ее за бедра, а Ким находилась сбоку и одной рукой массировала то левую, то правую его ягодицу. Иногда Рик поворачивал голову к Ким и их языки сплетались вместе. Вот и сейчас, высвободив свой язык от ее, он повернул голову обратно и принялся сильнее двигать своими бедрами. Маргрет, в свою очередь, начала производить встречные движения. Они ускорились. От ударов тел в комнате стали раздаваться отчетливые звуки шлепков, словно кто-то хлопал в ладоши. Маргрет застонала. Ким поняла, что Рик закончит с ней, поэтому она подошла к Джеймсу. Она выпятила перед ним свою грудь, и Джеймс немного наклонился в ее сторону. Своим языком он начал водить вокруг ее соска, а затем буквально впился в грудь.
***
   – Здравствуйте, могу ли я поговорить с мистером Норманом Булманом?
   – Это я. Добрый день, – ответил Норман. Он узнал молодого человека по голосу, так как тот ему звонил уже не в первый раз. Этому звонку он был не рад, но понимал, что участие в диалогах, где Норману приходилось отвечать на неудобные вопросы, было не избежать. Он добавил, ощущая злость: – Вы что, каждый раз не узнаете меня по голосу?
   – Я узнаю вас, мистер Булман, но кодекс чести специалистов нашей компании говорит…
   – Мне плевать, что там говорит ваш кодекс. Я слушаю вас.
   – Мистер Булман, перед тем, как начать разговор, в целях информационной безопасности я прошу вас подтвердить дату вашего рождения, – чуть растеряно сказал молодой человек из трубки. Он не ожидал, что Норман Булман его перебьет, когда будет рассказывать про свой кодекс.
   – Вы прекрасно ее знаете, – без интереса проговорил Норман.
   – Мистер Булман, в целях информационной безопасности, прежде чем начать разговор, я прошу вас подтвердить…
   – Вы что, робот?
   – Простите?
   – Вы все прекрасно обо мне знаете. Задавайте свои вопросы.
   – Мистер Булман, правила гласят…
   – Мы с вами общаемся уже на протяжении двух месяцев, – снова перебил Норман, – и вы прекрасно знаете, что это я.
   Молодой человек замолк. Норман слышал, как он только дышал в трубку на том конце провода.
   – Послушайте, мистер Булман…
   – Задавайте ваш вопрос, Джон!
   Вновь молчание.
   – Мистер Булман, я хорошо знаю ваше положение…
   – Вопрос, Джон!
   – Мистер Булман, я действую только ради сохранения конфиденциальности вашей информации и…
   Молодой человек услышал гудки – Норман прервал связь.

Глава 5

   – Мистер Бишоп, давайте вернемся к вашему основному методу, о котором мы успели поговорить до рекламы, – предложил Брэндон Фейн, потирая руки. – Скажите, как метод группового сношения действует на практике?
   – Очень просто, – начал уверенно Джеймс, – для многих людей групповой секс считается неприемлемым, и я прекрасно понимаю тех, кто реагирует на подобные виды сексуального контакта слишком критически. При этом, я хочу, чтобы все знали – я с большим уважением отношусь к тем или иным нравственным устоям, что укрепились в нашем обществе, но я также вас попрошу хотя бы не на долго перестать мыслить негативно, и взглянуть на данную ситуацию под другим углом.
   – Каким же?
   – Само по себе прохождение курса группового сношения является конфликтным для моих клиентов. В чем заключается конфликт? – заключается он в том, что я специально ставлю человека в такое положение, где он оказывается перед трудным выбором между прохождением полноценного курса и его отказом в любой момент. Другими словами, я создаю такие условия для человека, в которых ему трудно отказаться от полного прохождения курса, несмотря на то, что сама необходимость участия в групповом сексе тоже ставит его в крайне неудобное положение.
   – Получается, что у человека не остается выбора? Если он решился пройти ваш курс, то он его пройдет, во что бы то ни стало.
   – Выбор присутствует всегда. Выход есть из любой ситуации. К тому же, человек прекрасно знает, на что он идет, поэтому морально он готов.
   – Но как так выходит, что для клиента решение им самим в отказе от дальнейшего прохождения курса является сложным?
   – Признаюсь, для меня это самое трудное, потому что в каждом конкретном случае с каждой семейной парой могут быть разные факторы, которые необходимо учесть, а прежде, чем их учесть, их еще необходимо и выявить.
   – И как вы их выявляете?
   – С помощью простого общения с клиентом.
   – Сколько же стоят ваши услуги, мистер Бишоп?
   – Вы заинтересовались? – вдруг спросил Джеймс у Брэндона и засмеялся, а вместе с ним и засмеялся весь зал, кроме нескольких экспертов, которые так и сидели с сердитыми лицами. Брэндон Фейн тоже ответил смехом. Он был уверен, что Джеймс сделал это умышленно, вовремя среагировав.
   – Ничуть, мистер Бишоп, но я думаю, многим интересно узнать, сколько вы стоите, – Фейн попытался отомстить и, частично, ему это удалось – в зале опять раздался смех, но не такой, как в случае с подколкой Брэндона.
   – Опять же, цена моих услуг может розниться, а для некоторых я и вовсе могу ее не устанавливать.
   – Вы это серьезно? – недоумевающе спросил Брэндон.
   «Пенсионерам специальное предложение», – захотелось сказать Джеймсу.
   – Я никогда не шучу о таких вещах, Брэндон. Речь идет о людях и об их душевном здоровье, а не о деньгах.
***
   Циферблат настольных электронных часов показывал четвертый час ночи. Час назад Рик сменил уже третий презерватив, а сорок минут назад он его стянул и бросил прямо на пол. Решивши, что они с Джеймсом натрахались вдоволь, три девушки легкого поведения покинули их съемную квартиру. Теперь они просто сидели в разных частях комнаты и потребляли алкоголь, что еще остался у них в достатке: Джеймс сел прямо на пол, оперевшись спиной к стене и вытянув ноги, а Рик курил, подвинув кресло ближе к открытому окну. Он поставил кресло боком, чтобы видеть Джеймса и вести с ним диалог.
   – Джеймс?..
   – Чего?
   – Как считаешь, можно ли заставить человека сделать что-то, чего ему не хочется, или хочется, но обстановка ему этого не позволяет, при этом, не прибегая к насилию?
   – Человека можно заставить сделать все, что угодно, не прибегая к насилию вообще.
   – Я имею в виду не только физическое насилие, но и психологическое.
   – Ни к физическому, ни к психологическому насилию.
   – А как это?
   – Да очень просто, – сказал Джеймс, сделав последний глоток из почти пустой бутылки. Он открыл следующую и добавил: – И одновременно сложно…
***
   – Как групповой секс может излечивать душевные раны, мистер Бишоп? Вы понимаете, что все, о чем вы тут говорите – полная ересь?
   Джеймс проигнорировал второй вопрос, заданный экспертом. Им был Эйден Бирн, один из самых известных авторов одного глянцевого журнала, чьи темы в каждом номере составляли новую одежду, вышедшую на рынок, несколько статей о сексе и о жизни знаменитых людей. Все это завершалось на последних страницах одними и теми же пошлыми анекдотами, но переписанными каждый раз по-новому, и еще гороскопом.
   – Вступить в конфликт с самим собой и перебороть его – это самое сложное для любого человек, – начал Джеймс, – и тот факт, что человеку удалось пройти через это, его излечивает. Точнее, тут речь идет не об излечивании, а о раскрепощении внутреннего Я, об освобождении своих эмоций, долгое время копившихся в нем. Самое интересное заключается в том, что это раскрепощение действует как вирус – оно может распространиться на все сферы деятельности, в которых человек участвует. Я приведу вам пример: один из моих бывших клиентов, который проходил данный курс, имел проблемы, связанные не только с его сексуальной жизнью. Проблемы могли касаться чего угодно – работы, налаживания деловых контактов, общения с близкими людьми, а не только с супругой, скажем. После завершения курса он решил все проблемы, которые у него были. Все! Если раньше ему казалось, что он оказался в тупике перед решением той или иной задачи, то теперь это было для него вовсе не так – он это сам понимал. Он начинал искать выходы, и он их находил, потому что они есть всегда! Проблема в том, что он их не видел. Это действие носит универсальный эффект – оно переходит на все, что только возможно.
   – Я думаю, что многие просто не понимают, что вы говорите, – заключил Эйден Бирн.
   – Вам важно понять одну деталь – человек после прохождения курса решает свои проблемы не самим фактом своего участия в групповом сексе как таковом – это само по себе ничего не значит. Он решает их тем, что он когда-то переборол себя и сделал то, что от него требовалось, либо, он нашел выход из сложившейся ситуации и поступил так, как лучше всего для него самого.
   – Ну вы и закрутили, мистер Бишоп, должен я вам сказать, – прокомментировал Брэндон Фейн и расплылся в улыбке.
***
   – Количество, Рик, количество! Ты можешь прославиться, можешь заявить о себе, можешь разбогатеть, в конце концом, за счет количества.
   – Коли… – Рик икнул. – Количества чего? Продуктов, что ты выпускаешь?
   – Нет! Количество продуктов определяется количеством заинтересованных в твоем продукте. Люди, Рик! Люди – главный источник твоего благополучия!
   – Слушай, Джеймс, после продолжительной оргии с незначительными перерывами, что мы тут устроили с теми тремя, меня совершенно выбило из сил. Для меня все эти твои умные мысли сейчас трудны для восприятия…
   – Рик, твою мать, я тебе рассказываю о таких простых вещах! Главное – умело забросить удочку, а там рыба сама попадется на крючок. Ты, конечно, всю ее не выловишь, но за счет количества этой рыбы… Ты слышишь меня? За счет количества этой рыбы на твоем крючке будет достаточно.
   – Но, если ты забросишь удочку, еще не факт, что хоть одна рыба да попадется. Разве нет?
   – Все возможно, но что тебе мешает забросить ее еще раз? Рано или поздно, количество сыграет на тебя.
   – Средства?
   – Средства… – Джеймс усмехнулся и отпил еще с бутылки. – Средства ты всегда найдешь, если захочешь. В любой ситуации есть выход, Рик.
   Джеймс резко поднялся с пола, чтобы пойти и облегчиться. Не рассчитав количества выпитого им к этому часу, его ноги подкосились, и он со всей силы грохнулся на пол, не сделав и двух шагов. Рик отреагировал на это тем, что просто закатил глаза.
   – Вот и на тебе отразилось количество.
***
   – Мистер Бишоп, признаюсь – то, что вы сейчас нам рассказали, является весьма интересным, – заключил один их экспертов, Джон Скиннер, кто до этого внимательно слушал, соединив два указательных пальца и приложив их к губам, но ни разу не заговорив. В ту же секунду он почувствовал, как вокруг него начал зарождаться недовольный гул, сначала слабый, но медленно нарастающий. Эксперт посмотрел в сторону и сделал два указательных пальца вверх. – По моему мнению, господа, по моему мнению. Однако! Однако… вы, мистер Бишоп, не оригинальны и ваша методика тоже. Хотя бы за это вы достойны критики.
   – Да, вы правы, – согласился Джеймс, воспользовавшись перерывом Джона Скиннера, – я действительно не оригинален, но от этого результаты работы по данной методике не страдают.
   – Так вот, я бы тоже хотел кое-что прояснить, – продолжил Джон Скиннер. Он вновь повернул голову в сторону, обращаясь ко всем одновременно. – Тот метод, о котором говорит мистер Бишоп здесь, не что иное, как метод выхода человека из зоны комфорта. Многие психологи давно это практикуют, рекомендуя своим клиентам делать что-то, чего они никогда не делали. Я слышал об одном случае в Германии. Это происходило на железнодорожном вокзале. Нескольких добровольцев просили за определенное время обнять как можно большее количество совершенно не знакомых им людей. В начале им могло показаться, что это не так уж и сложно, но, когда время начинало идти и приближаться к концу, это оказалось не совсем простой задачей. Мистер Бишоп, – вновь обратился Джон Скиннер к психологу, – но почему? Почему именно групповой секс? Почему вы пошли таким сложным путем?
   Все ждали ответа. Прямой эфир длился уже почти час, и ему был отведен именно один час времени, поэтому передача близилась к своему окончанию. Все это время Джеймс вынужден был тратить свои силы либо на опровержение пустых, по его мнению, догадок экспертов, либо на разъяснения своих подлинных мотивов. Он слегка опустил голову и задумался. В первый раз Джеймс не приступил к ответу сразу. Брэндон Фейн заметил, как он, склонив голову, шевелил губами, словно сначала решил проговорить ответ самому себе.
   «Выдохся…», – заключил старый ведущий.
   Наконец, приглашенный психолог поднял голову, сделал тихий выдох и, взглянув на Джона Скиннера, ответил:
   – Это самый легкий вариант.
   – Какой? Групповой секс? – в недоумении уточнил Джон Скиннер.
   – Да.
   – Вы можете пояснить?
   – На мой взгляд, вступить в групповой секс гораздо легче, чем подойти к незнакомцу и обнять его.
   – А подробнее?
   В наушник, вставленный в ухо Брэндону Фейну, сообщили, что до конца эфира осталась одна минута. Ведущий, отчасти расстроенный тем, что к моменту, когда Джеймсу Бишопу стало тяжело отвечать на вопросы, был вынужден вмешаться. Их программу на телевизионном канале должен был сменить вечерний выпуск новостей.
   – Друзья, наше время подходит к концу, и мы должны…
   – Подождите, Брэндон, – перебил старика Джон Скиннер. – Я хочу, чтобы мистер Бишоп пояснил.
   Испытывая пронзительный взгляд Джона Скиннера, Джеймс молчал. Его сосредоточенные глаза почувствовали сильную усталость, а голова стала тяжелой, как камень. Больше он не хотел говорить ни слова.
   Немного растерянный Брэндон Фейн снял с лица очки и, достав из кармана брюк платок, начал протирать им круглые линзы.
   – Мистер Бишоп, время идет. Ответьте на последний вопрос! – Джон Скиннер добивался своего. В самом конце напряженность, царившая в студии, накалилась до предела, словно как объятая пламенем сталь.
   Джеймс ничего не сказал. Брэндон Фейн завершил эфир. Сейчас на многомиллионных экранах телевизоров шла привычная всем заставка новостей.
   Когда Бриджет вела Джеймса под руку, при выходе из студии, среди толпы, их нагнал Джон Скиннер. Он взял Джеймса за плечо и сунул в карман его пиджака визитку.
   – Свяжитесь со мной, – сказал он.
   Джеймс на это никак не отреагировал, кроме как тем, что просто улыбнулся. Они с Бриджет покидали здание.
***
   – Брэд, ты откроешь дверь, или нет?!
   Мужчина сжал руку в кулак и продолжал стучать по двери, ведущую в комнату его старшего сына. В голове начали вырисовываться местами глупые, местами страшные образы того, что их всех могло ожидать.
   – БРЭД!
   Такого волнения он еще не испытывал. Внутри что-то защемило.
   «Что происходит?»
   Снизу раздался встревоженный голос матери. Она услышала, как ее муж крикнул имя их старшего сына и, бросив все дела на кухне, быстрыми шагами подошла к лестнице.
   – Что случилось? – крикнула она, посмотрев вверх и взявшись за перила лестницы.
   – Брэд, открой дверь!
   Мать вскочила на первую ступеньку и через мгновение оказалась на втором этаже, рядом с мужем, который продолжал стучать в дверь.
   – Что случилось? – повторила она.
   – Ты мне скажи! – проворчал отец семейства. – Он давно в комнате?
   – Не знаю, наверное, пару часов, как он поднялся к себе.
   – И что, на кухне он ни разу не появлялся?
   – Нет.
   – Брэд! – мужчина продолжил колотить по двери.
   К ним сзади с испуганными лицами подошли Софи и Чендлер. Они ждали, когда, наконец, с той стороны двери раздастся щелчок замка и они увидят Брэда целым и невредимым.
   – Я выламываю дверь, – предупредил отец.
   Все отошли назад. Мать встала сзади своих детей и обхватила их руками.
   Широким плечом мужчина нанес удар по дереву, выкрашенному в белый цвет. Одного раза хватило, чтобы она поддалась и замок вылетел. В комнате оказалось темно. Шторы были задернуты. В углу комнаты ярко мелькал экран компьютерного монитора, а с ручек кресла, которое стояло рядом с компьютерным столом, свисали две руки.
   – Господи! – вырвалось у отца. – Брэд!
   Для одного человека комната была весьма просторной. Мужчина рванул к сыну, а мать, поняв, что произошло что-то страшное, ощущая сильное сердцебиение, тем не менее, смогла сохранить контроль над собой. Она сказала детям, чтобы те оставались в коридоре, а затем вбежала в темную комнату вслед за супругом.
   – Что с ним?! – спросила она.
   – Звони в скорую!
   Из открытого рта Брэда струилась красная пена. Его широко раскрытые глаза смотрели в пустоту, а все тело изредка начинало биться короткими промежутками в конвульсиях.
   – Он захлебнется!
   Подняв Брэда с кресла, отец положил его на пол на правый бок. Супруга схватила трубку и начала набирать скорую.
   – Почему пена красная? – спросила она с волнением.
   – Он прикусил язык.
   Отец вытер рот Брэду, пока его тело в очередной раз поражал спазм.
   – Ничего страшного. Сейчас все пройдет, Брэд, – сказал отец своему сыну спокойным голосом. Он поддерживал его голову снизу, чтобы она не билась об пол. – Кейт, успокойся и не нервничай, – обратился он к своей жене. – Это эпилептический припадок. Лучше выйди в коридор и там вызови скорую помощь. Я побуду с ним. Скажи Софи и Чендлеру, что все в порядке.
   Дрожащей головой Кейт кивнула Рику. Держа указательный палец на кнопке телефона, она вышла из комнаты в коридор, откуда сразу же набрала номер скорой помощи.
***
   Норман нажал на правую кнопку телефона, на которой была изображена трубка красного цвета, прервав разговор с Джоном. Джон являлся молодым сотрудником небольшой кредитной организации, в которой когда-то Норман стал клиентом, взяв у них кредит наличными. Возможно, ему никогда не пришлось бы знакомиться и разговаривать с этим человеком, если бы он расплачивался вовремя, периодически высылая на свой счет определенную сумму, которая была изначально оговорена, когда он пребывал в офисе организации впервые. В тех случаях, когда Норман, пусть и с задержками, но пополнял свой счет, эти акулы могли списать себе сумму, в лишний раз не беспокоя своего нерасторопного клиента. Теперь же, последние три месяца на мониторе компьютера у Джона в информации о счете Нормана Булмана высвечивалась одна и та же цифра – ноль.
   Уже как три месяца Норман Булман не проявлял каких-либо эмоций, свойственных людям, чью жизнь можно было охарактеризовать как «более-менее». Выражением своего лица Норман напоминал окружающим его людям памятник какого-нибудь философа, на лице которого еще при жизни постоянно царствовал задумчивый вид, и этот вид был увековечен в куске гранита. Редко Норман демонстрировал даже самую легкую улыбку, и, находясь наедине с самим собой, мог шептаться, словно представляя себе, что в комнате есть еще кто-то. День ото дня, вечерами, он разговаривал сам с собой, когда его никто не видел. Так он мог немного успокоиться, пусть и ненадолго. Имея те или иные проблемы, человеку необходимо о них рассказать, одновременно анализируя для самого себя ситуацию, пока собеседник его слушает. У Нормана не было такого человека. Или он мог появиться, если бы Норман сам того захотел. Пока он предпочитал оставаться один.
   Безусловно, Нормана Булмана нельзя было назвать человеком, постепенно теряющим рассудок. Он принадлежал к той категории людей, которые, имея самые большие жизненные амбиции и ценности, в конечном счете, затеривались среди высоких стволов деревьев под названием «ожидания» от жизни.
   Сейчас ему было тридцать два года, его супруге Сандре тридцать лет. Живя в собственном доме, точнее, не совсем в собственном – пока что дом принадлежал банку, они вели простой, ничем не отличающийся быт молодой семьи, пытаясь найти и крепко-накрепко закрепить семейное счастье и благополучие, точно так же, как и крепко были закреплены сваи их дома. Одну из небольших комнат на втором этаже, рядом с их спальней, занимала детская, стены которой были окрашены в розовый цвет – цвет жизни и всего живого. Так же этот цвет говорил о том, что здесь жила девочка, пятилетняя малютка Синди. Оба родителя были очень рады появлению маленькой Синди на свет, оба одинаково участвовали в воспитании девочки, пока Норману не сообщили на работе, что его увольняют. Именно это неблагоприятное событие являлось той точкой отчета, после которой в его жизни и жизни членов его семьи наступило помутнение.
   – Попробуй сегодня вот это, Норман, – Стив указывал на тесно уложенные на подносе в два ряда куски мяса. – Отличная вещь! Эй, вы, можно вас? – Стив обратился к девушке, сотруднице кафе, в которое приходили на обед большинство сотрудников бизнес-центра.
   – Да? – откликнулась девушка с доверчивой улыбкой и подошла ближе к Стиву и Норману.
   – Напомните мне, что это такое? – высказал просьбу Стив в немного приказном тоне.
   – Это свинина в молоке, мистер.
   – Вот! – Стив поднял указательный палец вверх и посмотрел на Нормана. – Свинина в молоке… Как тебе название?
   – Звучит обнадеживающе, – ответил Норман.
   – Вот именно. Пожалуйста, нам две порции, мне и моему другу.
   – Что будете на гарнир, господа?
   – Картофель. Тебе тоже, Норман?
   – Да, и мне тоже картофель, если можно, – мягко сказал Норман девушке и улыбнулся.
   – Если можно… – передразнил Стив Нормана, растянув каждое слово. Девушка, накладывающая картофель в первую тарелку, ничего не сказала. Она по-прежнему улыбалась. – Ей богу, Норман, иногда ты меня удивляешь.
   – Чем же?
   – Твоей время от времени чрезмерной скромностью.
   Стив по-дружески ударил Нормана по плечу, а потом взял из протянутых рук девушки тарелку и поставил себе на поднос.
   – Благодарю вас, – сказал он ей.
   – Это не скромность. Это – воспитанность, – запротестовал Норман.
   – Ладно, каждый из нас по-своему скромен. Смотри, вон свободная касса. Давай за мной.
   Девушка протянула Норману тарелку, наполненную картофелем и румяным куском свинины в молоке.
   – Спасибо большое, – сказал он.
   – Приятного аппетита.
   – Норман, давай сюда, – крикнул ему Стив, стоя у кассы и вытаскивая кошелек из внутреннего кармана пиджака.
   После оплаты обеда Норман со Стивом заняли свободные места за длинным столом, за которым вместе сидели шесть сотрудников из другой компании. Пока человек держал в руках поднос, заставленный всевозможными тарелками, следя, чтобы из стакана не вылился напиток, и пробирался по узким коридорчикам между стульями, выискивая свободное место, он мог услышать абсолютно разные темы разговоров людей, которые уже с жадностью протыкали вилками приготовленную для них пищу. Вообще, в местах, подобных этим, в крупных деловых центрах, в бизнес-центрах, властвовала особая атмосфера, включавшая в себя одновременно отдых и работу. Причем, отдыху как таковому уделялась малая часть того небольшого времени, которым располагал сотрудник. Львиную долю обеденного перерыва продолжали занимать разговоры о работе, к которой каждому предстояло вернуться, недовольные мнения руководства о предоставленных отчетах, разочарования от опустившейся планки продаж на этой неделе или сказанные полушепотом восторженные мысли об их возросшем уровне. Норман, казалось, только один и осознавал эту атмосферу, в которой сам и крутился, чувствовал все «от» и «до». Вот и сейчас, в очередной раз, садясь за обеденный стол со Стивом, начальником отдела логистики, в котором работал Норман Булман, им обоим предстоял длинный разговор о том, что происходило, происходит, или будет происходить в их компании, и, в частности, в их отделе.
   – Так вот, Норман, я объяснил этому идиоту, как нужно вести переписку с таможенной службой, – Стив взял в правую руку нож и отрезал небольшой кусочек мяса, которым так восхищался. Сунув его в рот и начав пережевывать, он добавил: – И еще как все объяснил! Я все рассказал: с кем можно, с кем нельзя, как можно, а как нежелательно. Только вот все это оказалось бесполезно.
   – Не понимаю, почему у него изначально возникли проблемы с таможней? – Норман отпил немного напитка. – Ведь с ней у нас всегда все проходит по стандартной процедуре.
   – Если говорить о таможенных декларациях, то тут все стандартно, как нигде больше. Проблема в другом. Когда компания расширяет территорию своей деятельности, появляются новые страны, где мы планируем реализовывать свою продукцию. Но вместе с новой страной появляется новая система таможни, национальна система, мать их за ногу. А там, как обычно, каждый мнит себя большим боссом. С такими людьми нужно уметь разговаривать, Норман. Просто нужно уметь. Если мы хотим, чтобы местные мужики натягивали на себя именно наши презервативы, мы, как заинтересованные в этом, должны уметь подлизать чей-нибудь зад, да так, чтобы это подлизывание несло в себе их национальный оттенок. Понимаешь? Им нужно почувствовать, что их не просто обласкали, а обласкали так, как это нужно для них.
   – Ты слишком категоричен, Стив, – высказал мнение Норман.
   – Нет, друг мой, вовсе нет. Это опыт. Вот скажи, неужели тебе нравится крутиться в этом?
   – Ты о чем?
   – Тебе нравится эта работа?
   Если бы Стив являлся для Нормана простым начальником отдела логистики, а не только другом, с которым был знаком уже как шесть лет, то для него подобный вопрос прозвучал бы как тревожный звоночек. При таких же обстоятельствах Норман понимал, что их разговор нес смешенный характер – рабочий и дружественный одновременно.
   – Мне нравятся деньги, которые мне платят за эту работу, – честно признался Норман, усмехнувшись.
   – Хм… и совсем без фальши, – сказал Стив. – Как тебе мясо?
   – Вкусно.
   – Еще бы. Скорее всего, его готовят такие же нежные руки, как у той девицы, которая стоит на раздаче. Иначе, мясо бы невозможно было положить на язык. Кстати, как поживает Сандра с дочкой?
   – Все отлично, спасибо.
   – А когда у дочери день рождения?
   – Чуть больше, чем через три месяца.
   – Быстро время идет. Сколько ей исполниться? Пять лет?
   – Да.
   – Первый юбилей… Готовитесь к празднованию?
   – Да. Уже закупили целую упаковку воздушных шаров. На следующей неделе начнем подбирать агентство по организации праздников. Кстати, может у тебя есть кто на примете?
   – Для организации праздника? Вряд ли. Неужели нельзя обойтись без этих агентств?
   – Я думал об этом, но когда увидел, что у Сандры самые серьезные намерения, то решил не озвучивать свое мнение. Да и к тому же, это ведь все ради дочки. Кстати, еще нам нужен клоун.
   – Клоуна вам там предоставят. Другое дело, что все это затратно…
   – Это ведь ради дочери, – повторил Норман.
   – Да, да, я понимаю, – согласился Стив. Он смотрел в свою тарелку, ковыряя в ней вилкой и ничего больше не говорил.
   Норман тоже сосредоточился на свинине и картошке. Из-за разговора он не съел еще и половины. С минуту они оба сидели молча, пока Стив не решил прервать молчание первым.
   – Просто…
   – В чем дело, Стив?
   – Сейчас дела наши идут так, что…
   Стив увидел, как Нормана сзади толкнул мужчина, который обедал за соседним столом. Тот отодвинул свой стул, чтобы встать, но так как места было не так много, а сам мужчина был достаточно крупным в своих габаритах, то не потревожить того, кто сидел позади него, он не мог.
   – Прошу прощения, – чуть наклонив голову, извинился мужчина перед Норманом.
   – Ничего страшного, – ответил тому Норман. Он повернулся опять к Стиву и спросил:
   – Так в чем дело, Стив?
   У Стива рот был полуоткрыт, а его взгляд то опускался на тарелку, то поднимался на друга и коллегу в одном лице. Он пытался подобрать слова.
   – Стив, скажи уже, в чем дело? Может, ты беспокоишься за то, что у меня уйдет слишком много денег…
   – Тебя увольняют, Норман, – выдавил из себя Стив, пока Норман говорил. Тот не остановил высказывание своего предположения.
   – …на организацию праздника?
   Норман услышал Стива, и ему показалось, что та информация, которую сказал ему Стив, дошла до его ушей откуда-то издалека, точно так же, как перед выходом из сна, когда человек, еще не до конца проснувшись, слышит что-то, сказанное ему вслед. Если бы в этот момент они находились одни в какой-нибудь комнате, то можно было бы сказать о гробовой тишине, но та ситуация, при которой в этом кафе было слишком людно, не позволяла этого.
   – Стив… – проговорил Норман, сглотнул накопившийся сгусток слюны, – как это? Объясни…
   Стив с опущенными глазами облизал свои губы. У него пересохло во рту, хотя буквально только что он отпил напиток, опустошив стакан наполовину.
   – Это не мое решение, Норман. Не мое. Но сообщить тебе об этом поручили мне.
   – Конечно тебе, твою мать, ты же мой начальник! – Норман почувствовал злость. – Слышишь? Ты руководишь отделом логистики! Да что там, мы же друзья, черт возьми! Так неужели ты ничего не сделал? Неужели ты ничего не сказал в мою защиту?
   Стив слушал вполне обоснованные претензии в свой адрес. Сейчас он испытывал эмоции, которые скребли его душу не меньше, чем душу Нормана, человека, с кем он дружил и работал бок о бок на протяжении шести лет. Столько же, сколько и должно скоро исполниться его дочке, Синди.
   – Чего ты молчишь, Стив?
   – Норман… Мне незачем было тебя защищать, потому что не было для этого повода. Решение о твоем увольнении было принято не за что-то, а для чего-то… Я думаю, что…
   – Мне плевать, что ты думаешь! – резко перебил Норман Стива.
   Сидевшие вокруг другие сотрудники начали оглядываться в их сторону, так как Норман начал говорить громче принятого, а в его словах все, кто его услышал, почувствовали агрессию, включая и самого Стива.
   – Норман, подожди… – Стив оглянулся по сторонам. Он проклинал себя за то, что решил сообщить эту настолько плохую для Нормана новость именно здесь, во время обеда.
   – Точнее, извини! На самом деле, ты ничего не думаешь! Как ты можешь думать?! Откуда у тебя может взяться свое мнение?! Ты тряпка, Стив!
   – Норман, позволь мне…
   – Ты два года назад прижал свою задницу к этому мягкому креслу! Слышишь? Два года прошло, как ты руководишь отделом! И за эти два года ты ни черта не приобрел авторитета! Ты не можешь отстаивать своего мнения перед этими ублюдками!
   – Потому что я согласен с ними, Норман!
   – Господа, простите, у вас все хорошо? – обратился к ним один из мужчин, который сидел в другой компании ближе всех к ним обоим, за одним столом.
   – Да, все хорошо, простите нас, – дрожащим голосом сказал Стив. – Норман, послушай, давай сейчас тихо встанем и выйдем отсюда. На эмоциях мы ничего не проясним…
   – Тут нечего прояснять, Стив. Я сейчас сам встану и уйду. А ты сможешь доесть свое мясо в молоке. Кстати, передай своему начальству, что мне мясо понравилось. Действительно вкусно. Ведь наверняка это они подсказали тебе подсунуть мне эту дрянь, прежде чем отправить тебя на встречу со мной. – Норман взялся двумя руками за края подноса, и запрокинул его вверх вместе с тарелками, отчего поднос чуть не перевернулся. Тем не менее, стакан с напитком упал, и все вылилось на Стива, запачкав его рубашку и брюки. Норман сразу же встал и покинул кафе. Так закончился последний для каждого из них разговор друг с другом. А вместе с ним и конец их дружбе.

Глава 6

   – Я называю это увольнением по-американски. В нашем обществе слишком сильно ценится личность, мистер Булман, но и не менее этого ценятся интересы каждой компании. Главное, что компания ведет свою деятельность, не нарушая закона и обычаев. Еще важнее – она должна вносить свой вклад в процветание экономики страны. В итоге, что мы получаем? – Джеймс Бишоп сделал паузу. – Конфликт, мистер Булман. С одной стороны, у нас стоит личность со своими интересами, а с другой – компания.
   – Вы хотите сказать, мистер Бишоп…
   – Джеймс.
   – Вы хотите сказать, Джеймс, что мое увольнение связано с интересами компании?
   – Вы, скажем так, не отвечаете, вернее, перестали отвечать их ожиданиям от того, какой они видят свою компанию в будущем. Так что сейчас ваше место занимает человек, который более всего подходит для этого. Но и он не защищен от того, что произошло с вами. Если, в очередной раз, политика изменится, то кто знает, возможно, и он перестанет подходить.
   – Я понимаю…
   – Это хорошо, что вы понимаете, мистер Булман.
   – Можно просто Норман.
   – Норман. К сожаленью, подобная практика прекращений трудовых отношений очень распространена, а значит, такие случаи не являются чем-то диким и вопиющим. Вы раньше сталкивались с увольнением?
   – Нет. Никогда.
   – Сколько вы проработали там?
   – Шесть лет.
   – И что вы сейчас ощущаете?
   Норману казалось, что он еще не готов ответить на подобный вопрос. Он прекрасно знал ответ, но еще сомневался в самом Джеймсе Бишопе, как человеке, которому он был готов рассказать о своих чувствах, личных и, даже, стыдливых.
   – Опустошенность, мистер Бишоп.
   Джеймс не стал второй раз подправлять Нормана, чтобы тот называл его по имени.
   – Хорошо, – сказал психолог. Он придал своему звучанию немного восклицательный оттенок. – Этого достаточно. Расскажите о своей семье, Норман.
   – О моей семье… – Норман задумался. Для него переход от личных ощущений после увольнения к рассказу о семье являлся слишком резким. Он готовился к тому, что Джеймс попросит его рассказать подробнее о своих переживаниях. – Ну, у меня супруга, Сандра, и у нас есть маленькая дочь, Синди.
   – Сколько лет вашей дочери? – спросил Джеймс, улыбнувшись.
   – Недавно исполнилось шесть лет.
   – Вы живете в своем доме, или в квартире?
   – В доме. В своем доме…
   – И наверняка выделили для дочери самую большую комнату?
   – О-о, еще бы, – усмехнулся Норман. – Когда мы с женой смотрели этот дом и зашли в ту комнату, то каждый из нас подумал об одном и том же – здесь будет стоять детская кроватка.
   – Большое устроили новоселье?
   – Было достаточно много народу. Родственники, друзья… Как обычно, знаете ли, – Норман откинулся на стуле и посмотрел в окно. – Но больше всех родственников было у Сандры. А еще я тогда узнал, как много у нее подруг.
   – А ваши… – на мгновение Джеймс запнулся. Он хотел спросить про друзей самого Нормана, но подумал, что сейчас это не самая хорошая идея, – ваши родители там были?
   – Был отец. Он специально приехал из Чикаго.
   – Вы родом оттуда?
   – Да.
   – Как вы познакомились с вашей супругой?
   – Это было в аэропорту.
   – Серьезно?
   – Да. Не совсем обычное место для знакомства, я думаю. Я возвращался из Остина в Чикаго после фестиваля. В зоне ожидания вылета она села рядом со мной, а потом мы разговорились. Как оказалось, она тоже была на этом фестивале, и теперь спешила обратно к родителям.
   – Что за фестиваль?
   – Музыкальный. В основном там играли джаз, блюз и рок.
   – А почему именно Остин? Это практически другая часть страны.
   – По рекомендациям. Да и в то время просто хотелось вырваться из дома подальше, так же, как и хотелось Сандре.
   – Понимаю. Родительский надзор.
   – Не то слово какой… Но больше всего досталось Сандре. У вас с родителями было так же, мистер Бишоп?
   Джеймс, как и всегда, внимательно слушал, что ему отвечал клиент, но на вопрос, заданный ему Норманом о его родителях, он сразу не ответил. Джеймс переменился в лице и на Нормана он теперь смотрел так, как будто не понял вопроса.
   – Нет. Я с этим не сталкивался. Так значит, вы любите музыку? – сразу задал другое направление в разговоре Джеймс.
   – Люблю, но когда я был моложе, любил ее гораздо больше. Могу я задать вам один вопрос, мистер Бишоп?
   – Конечно.
   – К чему все это?
   – Что вы имеете в виду?
   – К чему все эти вопросы? Нет, я заранее прошу у вас прощения, мистер Бишоп, но вы не хуже меня знаете, для чего я к вам пришел. Так зачем вам знать о моих родителях, или о причинах моего посещения именно Остина, или о том фестивале, который я там когда-то посетил?
   – Вы правы, Норман. Я прекрасно знаю о целях вашего визита ко мне. Главное – вы тоже это знаете… – последнее утверждение Джеймс сказал с нотой сомнения, и Норман это почувствовал.
   – Да, я знаю… – сказал он и нервно сглотнул. Как бы сильно Норман не старался в этот момент скрыть нервозность, Джеймс прекрасно все понял, включая и то, что Норман прилагал неимоверные усилия, чтобы подавить свое волнение. Невзначай он посмотрел на его горло, по которому кадык, поднявшись и немного задержавшись, медленно опустился обратно вниз.
   – Вы уверены, Норман? Вы точно знаете, чего вы хотите?
   – Я хочу перестать бояться…
   – Чего именно?
   – Всего, мистер Бишоп. Последние четыре месяца для меня прошли очень тяжело. Признаюсь, мне еще никогда не было так тяжело, как в последнее время. С тех пор как я узнал о своем увольнении, у меня все начало валиться из рук. Я…
   – Вы не пробовали найти другую работу? – перебил Джеймс.
   – Конечно пробовал.
   – И я так понимаю, вы и здесь столкнулись с проблемами?
   – Не то чтобы столкнулся с проблемами, просто… почему-то после пережитого мной потрясения, а для меня увольнение с работы было большим потрясением, я начал думать как-то по-иному… Вы понимаете?
   – Нет, прошу вас объяснить.
   – Я всегда считал, мистер Бишоп, что, имея надежную работу и надежный заработок, я защищен. Я и моя семья тоже. Но иллюзия состояла в том, что я видел свою работу как раз такой, самой надежной, но это было не так. У меня не было никакой защиты. Я постоянно действовал, не видя, что на самом деле я кручусь во всем этом, как одинокий, беспомощный человек, все время находившийся в гнилой лодке, без крыши над головой, среди бескрайнего океана, в котором в любую секунду мог накатить шторм.
   Нормана словно подменили. Если раньше он старался отвечать на вопросы Джеймса кратко, то теперь он не ограничивал себя в одних лишь словах, предназначенных только для того, чтобы передать минимальный смысл собеседнику. Теперь он заговорил как настоящий мыслитель, имея за плечами определенный опыт, и впервые ощутивший горечь от того, что иногда преподносит жизнь. Норман продолжал:
   – И вот я здесь, в вашем офисе, сижу перед вами. Признаюсь, я никогда раньше не посещал психолога, мистер Бишоп. Вы первый.
   – Как вы думаете, Норман, мог бы я стать и последним?
   – Я бы хотел на это надеяться…
   – А от чего это зависит, по-вашему?
   – От того, насколько правильно вы выстроите работу со мной и от того, насколько правильно и верно я буду выполнять ваши рекомендации.
   – Я не соглашусь с вами, Норман. Все зависит от вас и только от вас. Вы уже стали осознавать, в каком мире нам приходится жить. И это еще до того, как вы посетили меня. Это хорошо. Но теперь, за вами стоит выбор – пускать все на самотек, или стараться занять место у руля. Выбор есть всегда, Норман. Он есть всегда. Так что выберете вы?
   – Я выбираю последнее, мистер Бишоп.
   – В таком случае, я вам больше не нужен.
   Джеймс поднялся со своего мягкого кресла, ожидая, что поднимется и Норман. Он собирался пожать ему руку, однако Норман продолжал сидеть, еще не поняв, что их разговор закончен.
   – Но подождите… Мистер Бишоп, я…
   – Что?
   – Я не знаю, как мне действовать. Ваш метод… – Норман остановился, надеясь, что психолог поймет все сам.
   – Зачем он вам? – напрямую спросил Джеймс. – Поймите одно, Норман – вы выбрали место у руля, а значит, вы сами должны определять, что вам делать и как. Но вы вновь пытаетесь переложить задачу по решению ваших проблем на кого-то другого. Именно сейчас – на меня.
   – Вы хотите сказать, что довериться вам, значит пустить вещи на самотек?
   – Именно. Если вы остановились на втором варианте, то действуйте сами. Я уверен, вы прекрасно с этим справитесь, потом еще и я попрошу у вас совета. Но если вы начнете думать о первом варианте, то вы попросту можете потерять время, выбрав его. Мой вам совет – поговорите с вашей супругой. Перестаньте быть скрытным от нее. Она заслуживает того, чтобы вы говорили ей все напрямую. Если вы оба поймете, что вам действительно требуется моя помощь, то вы можете прийти ко мне еще раз. Вдвоем.
   Норман, так и не пошевелившись, смотрел снизу вверх на мистера Бишопа недоумевающим взглядом. Он, никогда не посещавший психологов, имел представления о том, как строится их работа, вернее, как она должна строиться. Поведение же мистера Бишопа полностью противоречило его представлениям.
   – Мистер Бишоп, я не совсем понимаю вашу логику…
   – Вы и не сможете ее понять, Норман. Не сможете. Вы даже не добились ответа на свой вопрос. А как вы можете что-то понять, не зная никакой информации?
   – Какой именно вопрос?
   – Вы спросили меня о том, почему я задаю вам вопросы, которые, на ваш взгляд, не имеют никакого отношения к обсуждаемой проблеме.
   – Так почему?
   – Потому что ваши ответы помогли мне узнать о вас больше. Когда я спросил про ваших родителей, вы упомянули только отца, но не мать. Это может означать, что вы воспитывались только им. Я прав?
   Джеймс вел разговор аккуратно, соблюдая спокойный тон. В его выражениях чувствовалось, что он только высказывает предположения, а не что-то похожее на факты, в которых он был полностью уверен. К тому же, Джеймс допускал, что его мысли могли быть ошибочны.
   – Да, мистер Бишоп, вы правы. Меня вырастил отец. Но что с того?
   – Я упомянул про родительский контроль после того, как вы сказали, что вам хотелось вырваться подальше от дома. Ведь на тот момент вам было около двадцати трех лет, согласитесь, в этом возрасте человек должен вести самостоятельную жизнь. Но ваш отец так увлекался вашим воспитанием, что, когда вы достигли этого возраста, он все равно продолжал следить за вами. Естественно, вас это осточертело, и поэтому вы уехали. А те родители, которые слишком заботятся о своих детях, не давая им возможности самим решать за себя, при каждом удобном случае не упустят возможности что-то проконтролировать. Он слишком много в вас вкладывал, Норман, слишком много вам давал, а уже потом, он следил, чтобы вы делали все правильно, все так, как он от вас и ждал. Если бы он этого не делал, то ни о каких желаниях уехать из дома вы бы не заговорили.
   Джеймс сел обратно в кресло и продолжил:
   – Что касается вас, Норман, то вы привыкли, что вас контролируют. Вы ждете, что за вас решат ваши проблемы. На сознательном уровне вы взрослый, самостоятельный мужчина, имеющий работу, и вы с гордо поднятой головой идете вперед, приобретая дом в ипотеку для себя и для своей семьи. Но на уровне подсознания вы остались все тем же юношей, который устал от родительского контроля, но который полноправно продолжает ждать, что, в случае возникновения проблемы, ее решит за вас отец. За вас никто ничего не решит, Норман. Ни ваш отец, ни я, ни кто-либо другой. Все в ваших руках.
   

notes

Примечания

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →