Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Длина орбиты, по которой Земля движется вокруг Солнца, в 23 тысячи раз больше длины экватора Земли

Еще   [X]

 0 

Жизнь в дороге (Кубатьян Григорий)

«1997 год. Я был студентом, и почти без средств. Но мне очень хотелось увидеть мир, и я решил, что на каникулах буду путешествовать автостопом. Это оказалось дешево и увлекательно. Я путешествовал в одиночку или с друзьями, без денег, каждый день придумывая, что съесть и где переночевать. Знакомился с людьми, бывал в фантастических местах и попадал в разные переделки – жизнь никогда не казалась такой яркой. Проехал по России и СНГ, выбрался в Восточную Европу и на Ближний Восток. Добрался даже до Африки и Австралии. О своих похождениях я часто рассказывал друзьям, и со временем стал записывать эти истории…»

Год издания: 2014

Цена: 149 руб.



С книгой «Жизнь в дороге» также читают:

Предпросмотр книги «Жизнь в дороге»

Жизнь в дороге

   «1997 год. Я был студентом, и почти без средств. Но мне очень хотелось увидеть мир, и я решил, что на каникулах буду путешествовать автостопом. Это оказалось дешево и увлекательно. Я путешествовал в одиночку или с друзьями, без денег, каждый день придумывая, что съесть и где переночевать. Знакомился с людьми, бывал в фантастических местах и попадал в разные переделки – жизнь никогда не казалась такой яркой. Проехал по России и СНГ, выбрался в Восточную Европу и на Ближний Восток. Добрался даже до Африки и Австралии. О своих похождениях я часто рассказывал друзьям, и со временем стал записывать эти истории…»


Григорий Кубатьян Жизнь в дороге

   © Г. С. Кубатьян, 2014
* * *

От автора

   1997 год. Я был студентом, и почти без средств. Но мне очень хотелось увидеть мир, и я решил, что на каникулах буду путешествовать автостопом. Это оказалось дешево и увлекательно. Я путешествовал в одиночку или с друзьями, без денег, каждый день придумывая, что съесть и где переночевать. Знакомился с людьми, бывал в фантастических местах и попадал в разные переделки – жизнь никогда не казалась такой яркой. Проехал по России и СНГ, выбрался в Восточную Европу и на Ближний Восток. Добрался даже до Африки и Австралии. О своих похождениях я часто рассказывал друзьям, и со временем стал записывать эти истории.
   Наверное, мне стоило учиться на журналиста или писателя. Но я получил диплом экономиста-чиновника, а деньги после окончания института зарабатывал в офисе, продавая промышленное оборудование – это почему-то называлось «менеджментом». Периодически я бросал работу и уезжал странствовать на полгода-год, изо всех сил экономя деньги, либо пытаясь зарабатывать по дороге.
   Я хотел писать заметки о своих приключениях, но в журналистике у меня не было опыта, не было контактов в СМИ, и тексты давались мне с трудом. Все же мне удалось опубликовать свой рассказ в журнале «Эхо Планеты» и получить первый небольшой гонорар – 20 долларов. Но я был счастлив и считал себя почти состоявшимся автором. Со временем я набрался опыта, обзавелся словарем синонимов и телефонами редакторов газет и журналов. Мои тексты перестали быть похожими на школьные сочинения и, в конце концов, я стал писать для таких крупных изданий, как GEO и АиФ.
   В этой книге я собрал свои первые заметки и дневниковые записи, объединив их общей темой. Вернее двумя. Первая история – путешествие автостопом в Австралию, вторая – авантюрная миротворческая поездка по горячим точкам Ближнего Востока и Южной Азии. В книгу вошли интересные случаи и подробности, не попавшие в ранние тексты статей.
   С момента описываемых событий уже прошло некоторое время: мир чуть-чуть изменился, да и я, как автор, стал по-другому смотреть на свои поступки. Тысячи мелких хитростей, которые я использовал в дороге ради выживания, сегодня покажутся смешными. Но глядя назад, я не жалею о том, что делал. По крайней мере, это было весело!

К зеленому континенту

Начало

   Но неужели сдаваться?! Я решил поспорить в изобретательности со строгими чиновниками консульства. Связался через Интернет с Австралийским географическим обществом, представился «известным российским путешественником и ученым-географом» и предложил провести на их территории «бесплатные лекции по географии». Всего-то и требовалось от них – письмо с приглашением в Австралию. Я не лукавил: благодаря моим африканским поездкам меня приняли в Русское географическое общество, где я уже выступал с лекциями. Почему не сделать то же самое в Австралии?
   Я попросил коллег с противоположного полушария стать моими спонсорами и гарантировать мне, если не дорогу, то хотя бы размещение. Через пару недель по почте пришел заветный конверт с приглашением. Австралийцы приглашали меня выступить в их учреждении и разрешали «поставить на их территории палатку».
   Несмотря на эту драгоценную бумагу, в консульстве потребовали доказать мою финансовую состоятельность. Но почти за год работы менеджером я скопил лишь смехотворную сумму в 400 долларов. Этого было недостаточно. К сожалению, в 2001 году зарплаты в России были невелики.
В Австралии говорят словами Шекспира: «Друг при дворе лучше, чем пенни в кошельке.»
   Правильно говорят: «не имей сто рублей, а имей сто друзей». Знакомый из налоговой полиции сделал мне справку на бланке арестованной за мошенничество фирмы о том, что, дескать, данная фирма является моим спонсором и готова покрыть необходимые расходы экспедиции. Другой приятель, в подвале «на коленках» собиравший компьютеры на продажу, сделал спонсорскую бумагу от имени «компьютерного холдинга».
   Малобюджетный московский журнал и петербургская студенческая газета прислали письма, что готовы «выплачивать гонорары по мере поступления материалов» о ходе экспедиции, маршрут и план которой я тщательно расписал на нескольких листах бумаги.
   Финальным аккордом авантюры был поход к приятелю-дизайнеру, профессионально рисовавшему бутылочные этикетки. Менее чем за час он нарисовал мне справку о том, что на моем счету в банке хранятся четыре тысячи долларов, а вовсе не четыреста, как было на самом деле. Собранные мною бумаги были посланы в консульство Австралии по факсу.
   Консульские работники опасались мошенничества со стороны соискателей и потому звонили по указанным в документах номерам и все тщательно проверяли. Позвонили и мне домой, где проинструктированные мной родители должны были изображать офис спонсирующей меня компании. Мывшая посуду мама, когда зазвонил телефон, забыла, что нужно говорить, и в испуге бросила трубку. Но австралийцы перезвонили снова, и подошедший к аппарату отец уже не растерялся: подтвердил, что «да, Григория Кубатьяна знаем, спонсировали его уже не раз и планируем, по возможности, помогать ему и в дальнейшем».


   Все эти хитроумные кульбиты оказались не напрасными, и через некоторое время я получил австралийскую бизнес-визу. Осталась легкая часть работы – доехать до страны людей, носящих шляпы с крокодильими зубами. Надев на спину рюкзак, взяв с собой недельный запас гречки и те самые четыреста долларов, которые я все равно, кроме как на визы, тратить не собирался, я вышел на трассу Петербург-Мельбурн.
   За две недели я добрался автостопом до Байкала, и в ноябре 2001 года, достиг границы с Монголией…

В краю лошадей и юрт

   Два «Урала» были битком набиты товаром, так что досмотр на монгольской стороне затянулся. В ожидании я мерз на ветру. От границы до Мурена всего двести километров, и можно было надеяться, что к ночи мы туда доберемся. Но я напрасно на это рассчитывал… Каждый раз, проезжая очередную деревню, монголы останавливались, пили чай с местными жителями и решали коммерческие вопросы. Коробки и мешки с товарами, то покидали грузовики, то возвращались обратно.
   На моей карте была отчетливо видна дорога на Мурен. Но на самом деле ее не существовало. Сначала мы ехали по раздолбанной колее, потом закончилась и она. Грузовики шли по степи, по холмам, через лес и даже через речки, чуть тронутые льдом. Вокруг все замело снегом и казалось, что небо и земля одного цвета. Лишь в свете фар можно было заметить пробегающую лису или кабаргу – мелкого оленя. Миновали Хубсугул – величественное озеро, окаймленное горной грядой. Его называют младшим братом Байкала, глубже него озер в Монголии нет.
   Выносливость нашего водителя Муко вызывала удивление: за всю ночь и последующий день он ни на минуту не сомкнул глаз. Когда под вечер мы добрались до Мурена, он пригласил меня ночевать к себе. Помимо Муко и его жены в юрте жили их дети – три сына и две дочери. Гостю были рады, меня накормили хлебом и привезенными из России шпротами, напоили чаем с молоком. Чай в Монголии подают не сладкий, а соленый и к тому же жирный. Это не восточный изыск: просто зачастую его заваривают в той же кастрюле, в которой варили мясо. Быстро, удобно, и кастрюлю мыть не надо.
«Урал-4320» – грузовой автомобиль повышенной проходимости с колесной формулой 6×6.
Кабарга –похожее на оленя животное без рогов.
   Рано утром мы пошли гулять по Мурену. На базаре Муко купил младшему сыну варежки и игрушечный пистолет. А я просто разглядывал выставленные товары. Потом зашли в дом коммерсантов, у которых я чуть раньше оставил свой рюкзак. В прихожей были сложены грудой шкуры кабарги. Во дворе шла разгрузка грузовиков – в большинстве коробок были сигареты или пиво. Из множества товаров, производимых в России, торговцы выбрали самые вредные.
   Распрощавшись с Муко, я зашагал по дороге сторону монгольской столицы. Хотя нужное направление мне указали, скоро выяснилось, что не знаю куда идти. На карте была обозначена отличная федеральная дорога до самого Улан-Батора. Но передо мной лежала лишь пустынная степь, испещренная колеями от грузовиков. Я долго не мог решить, какая из колей правильная, и наконец выбрал ту, что показалась более накатанной.
   Мне повезло: как раз по ней из Мурена шел грузовик в ближайшую горную деревеньку. Я забрался в кузов и, спасаясь от ветра, завернулся в лежавший там брезент. Уже было задремал, когда машина остановилась, и шофер сообщил: здесь он сворачивает в свою деревню, а Улан-Батор – прямо. Передо мной опять была заснеженная степь без всякой дороги или хотя бы ее подобия.
   Неподалеку возвышался ово – курган, в котором по местным поверьям живут духи. В Монголии такие курганы встречаются часто. Как правило, они расположены возле опасных мест – горных перевалов, обрывов, шатких мостов. Ово – это нагромождение камней и палок, к которым привязаны голубые ленточки. Каждый, кто увидит святое место, останавливается, просит у духов поддержки в дороге и что-нибудь жертвует – камень, личные вещи, деньги.
   Можно также положить сигарету или побрызгать водкой. Духам не чужды вредные привычки. Обычному человеку ово покажется скорее мусорной свалкой. Там встречаются тряпки, рваные ботинки, конские черепа, сломанные детские куклы, костыли и пустые бутылки. Монголы делятся тем, что есть, а духи не привередливы – благосклонно принимают любое подношение. Я подошел к кургану и положил российскую монетку, хотя и сомневался, что духи смогут что-нибудь приобрести на нее в Монголии. На всякий случай попросил для себя удачной дороги. Ово, кажется, ничего не имел против.
Ово – «контактное место» между мирами, где боги и духи как-либо проявляли себя ранее.
   Однако куда идти? Дороги как не было, так и нет – одно бескрайнее заснеженное поле. Шагать напрямик по компасу рискованно: до Улан-Батора почти тысяча километров. Постояв в раздумье, я решил двинуть вслед за уехавшим грузовиком. Может, водитель что-то напутал, или я его неправильно понял? Не беда – уточню дорогу у первого же встречного.


   По пути заметил одинокую юрту на склоне горы. Подниматься к ней было слишком далеко. Зато я понял, что не одинок в этих горах. Через несколько километров встретил двух монголов на лошадях. Увидев меня, всадники удивились, и еще больше удивились, когда я начал расспрашивать о дороге на Улан-Батор. Они бы и хотели помочь, но, к сожалению, никогда про такой город не слышали. Пришлось отправиться дальше, размышляя, живут ли где-нибудь в России люди, никогда не слышавшие про Москву?
   Вскоре я встретил еще одного человека, который, казалось, знал, где находится нужная мне дорога. Надо было повернуть обратно и возвращаться в ту точку, от которой я прошел никак не меньше двадцати километров. В то же время монгол сказал, что можно и срезать. Если перейти через горную гряду, то за ними – как раз и будет дорога. Горы выглядели не очень большими, и я решил рискнуть.


   На склонах было много снега, и иногда я проваливался по колено. Ноги замерзли так, что перестали ощущать холод. Я шел и шел, а горы, казалось, лишь отодвигались от меня. Начало смеркаться, и я с тревогой думал, что эту ночь придется провести на снегу. Вдалеке послышался вой волков, что никак не прибавляло оптимизма.
   И тут я заметил на горизонте какие-то постройки. На снежном фоне их было хорошо видно, и я устремился туда из последних сил. Уже совершенно стемнело, когда я добрался до построек и обнаружил, что это… загоны для скота. Они использовались летом, а зимой пустовали. Но нашелся и пустой домик, где я решил заночевать.
В Улан-Баторе проживает 40 % населения Монголии.  В Монголии более 100 тысяч волков, это больше, чем в любой другой стране мира.
   Пол был земляным, дверь висела на одной петле, а вместо окон зияли дыры. Найдя какие-то доски и картонные коробки с надписями «Союзплодоимпорт», я, как мог, законопатил дыры и развел костер из оставшихся досок. Дым быстро заполнил пространство крошечного домика, и я очутился в собственноручно сделанной газовой камере. Пришлось срочно открывать доступ сквозняку, чтобы выпустить дым. С ним ушло и драгоценное тепло. Сказка про дудочку и кувшинчик. Ну и ладно! Развел костер посильнее и стал готовить ужин: растопил в котелке снег и сварил макароны. Костер прогорел, жечь было больше нечего, а ломать на дрова промерзшие жерди изгородей не хватало сил. Я снова заткнул все щели, и, убрав угли, улегся на прогретую костром землю в спальном мешке, не снимая одежды и накрывшись тентом от палатки. Пока от земли шло тепло, было вполне комфортно. Под завывания ветра я погрузился в полудрему. Постепенно земля остыла, и вновь стало холодно. Остаток ночи я чувствовал себя рыбой в морозильной камере.


   За ночь температура опустилась до 30 градусов мороза. К рассвету я так замерз, что едва мог пошевелиться. Долго согревал руки дыханием, по одному разгибая скрюченные от холода пальцы. Кое-как натянул ботинки и на негнущихся ногах двинулся дальше по горам.
   Целый день я куда-то шел, и наконец, скатившись с крутого склона, попал на накатанную колею. «Вот она дорога на Улан-Батор!» – торжествующе подумал я и устроился на обочине ждать попутку. Через пару часов показался «уазик», он подбросил меня до поселка Тосэценгел.
   Задерживаться там я не стал и, выбравшись на дорогу, скоро увидел необычный грузовик: тюки, коробки и мебель были связаны веревками и возвышались над кузовом огромной горой, нависая над бортами. На всей этой груде сидели два десятка человек. Я помахал пассажирам рукой, те замахали в ответ. Машина остановилась, я вскарабкался на тюки, и мы тронулись в путь.
   Потом я снова шагал пешком, затем ехал на очередном «уазике» и уже под вечер оказался в поселке Тариалан. Высадили меня рядом с гостиницей, но от цивилизованного ночлега я уклонился, чтобы сберечь деньги, и спросил у местных жителей, где можно переночевать. Удалось узнать, что в поселке есть большая школа, куда можно обратиться.
   Компания «Союзплодоимпорт» – основной экспортер водки «Столичная», «Московская» и «Русская».
   Мое появление в школе вызвало переполох. Начальство отрядило учеников на поиски учителя английского, который мог бы выступить в качестве переводчика. Появившийся переводчик слегка запыхался – видимо бежал. Узнав, что я из России и мне нужен ночлег, он пришел в совершенный восторг и тут же предложил пойти с ним. Новый знакомый привел меня ночевать в юрту где, как выяснилось, жил другой учитель английского – американец Дин. В Монголию он был делегирован «Корпусом мира». Одной из целей этой организации было обучение детей «отсталых» стран английскому языку. Сытую и благополучную жизнь в Америке Дин поменял на жизнь в юрте, обед из конских потрохов и зарплату 80 долларов в месяц.
Корпус мира – независимое агентство, созданное конгрессом США с целью поддержания экономики США.
   Мы быстро подружились. Американец жил в Тариалане уже год, но вскоре собирался перебраться в Улан-Батор. У него в юрте хранилась куча книг, и вообще было интересно. По словам Дина, это жилище местные жители собрали ему всего за полтора часа. Вот как быстро решается в Монголии квартирный вопрос. Сверху юрта была покрыта войлочными попонами и брезентом, а изнутри утеплена коврами. Посередине стояла печка буржуйка, а в углу на огромном сундуке – магнитофон.


   Седам, так звали монгольского учителя, весь вечер слушал какую-то местную песню. Когда она заканчивалась, он перематывал пленку назад и включал снова. Великодушный Дин предложил монголу забрать понравившуюся кассету с собой, чтобы послушать ее дома. Но смысла в этом не было, так как во всем поселке магнитофон был только у американца.
   Мне так понравилось в гостях, что я захотел пожить у Дина денек-другой. Хозяин не возражал. На завтрак мы приготовили суп из нескольких картофелин, а затем вместе пошли в школу на урок, который вел Дин. Занятие было посвящено теме: «Где я проведу свои каникулы?». Ученики хором повторяли: «Where will you be on your holidays?», а затем вместе сочиняли самые фантастические ответы. При этом все понимали, что в любом случае проведут каникулы в родном Тариалане.
   После урока мы побывали на водочной фабрике, в гостях у мэра Тариалана и в буддистском монастыре. Дин везде чувствовал себя как дома, все показывал и объяснял, относясь к монголам как к экспонатам краеведческого музея. Зашли в местный магазин, где я, не имея монгольских денег, купил колбасы на доллар. А Дин в качестве эксперта помог убедить продавца, что доллар – тоже деньги.
   Потом мы пилили и кололи дрова во дворе Дина, их привезли целый грузовик, чтобы хватило до весны. После генеральной уборки в юрте вернулись в школу. Встречные ребятишки с удвоенной силой кричали нам: «Хэллоу!» Они ликовали: ведь теперь вместо одного иностранца у них было целых два. В школе на уроке Дин спросил, где я работаю. Я ответил, что пишу статьи для журнала, и мы стали всем классом повторять по-английски: «Когда я вырасту, то буду писать статьи для журнала».
   На следующий день я выбрался из Тариалана на «трассу» – накатанную степную колею. Если по ней шла машина, столб пыли был виден издалека. Идти было веселее, чем стоять на месте, и я пошел по колее в сторону Улан-Батора. Солнце грело так, что я не верил, неужели еще недавно страдал от холода? Пришлось даже снять куртку.
Чингисхан – основатель Монгольской империи, полководец и просветитель, научивший монголов основам делопроизводства и уйгурскому алфавиту.
   Вдали показался всадник, неспешно ехавший мне навстречу. «Вот еще один друг степей монгол», – подумал я, размышляя о суровых кочевниках, обитавших здесь со времен Чингисхана. Когда конник подъехал поближе, стало видно, что это – девушка. Я вежливо поздоровался с ней по-монгольски. Она улыбнулась, спрыгнула с лошади и протянула мне уздечку, что-то при этом говоря. Всаднице явно хотелось, чтобы я прокатился на ее маленькой мохнатой лошадке.
   Я забрался на лошадь и немного покатался по степи. Пускаться вскачь не решался, чтобы не пугать девушку, и не свалиться самому, а ездить шагом быстро наскучило. Спустившись на землю, я укрепился во мнении, что стоять на своих двоих приятнее, чем на чужих четырех. Девушка открыла потрепанную кожаную сумку и достала тетрадку, что-то вроде дневника или альбома, куда девчонки пишут стихи, вклеивают фотографии и газетные вырезки (так было до появления «Фейсбука» и «Контакта»).
   Юная монголка хотела как-то запечатлеть в своей тетрадке встречу со мной. Нужно было подарить ей открытку или фотографию, но как назло ничего приличного в карманах не нашлось, кроме бесплатных календарей с портретом украинского кандидата в депутаты – товарищ вручил мне перед отъездом целую упаковку. В Азии подарки приходилось дарить постоянно. Но мой бюджет был скуден, поэтому я дарил что попало: рекламные листовки, бесплатные буклеты, старые советские значки, дешевые белорусские рубли, мелкие металлические монеты. Предвыборный «сувенир» в тот момент оказался единственным, что было под рукой. Так украинский кандидат в депутаты перекочевал в девичью тетрадку, заняв почетное место между поп-певцом и котятами в корзинке.
   А я отправился дальше. За день навстречу проехали три машины. Это был хороший признак: значит, и в нужном направлении кто-то может проехать. Уже стемнело, когда на дороге показался попутный «уазик». Когда голосуешь в Монголии, машина обязательно остановится, даже если она переполнена. В этой пассажиры сидели друг на друге. Сложившись втрое, втиснулся и я. Попутчики всю дорогу курили, пили водку и пели песни, причем не монгольские, а русские: «Катюшу», «Подмосковные вечера», «Миллион алых роз» и почему-то «Маленькую страну» Наташи Королевой. Кто не знал слов, подпевал по-монгольски.


   Когда мы достигли ближайшей деревеньки с придорожной харчевней, я решил не ехать дальше, а заночевать там. Мне выделили кровать и одеяло, и я устроился спать у стены. Ко мне забрался пушистый кот, тщательно обнюхал меня и, решив, что я заслуживаю доверия, улегся рядом. Ночью в харчевню еще пару раз приходили посетители. Хозяйка сердито шикала на шумных гостей, чтобы те не беспокоили путешественника. А кот нервно вздрагивал и сильнее прижимался ко мне.
   Утром я вышел из дома и увидел новогоднюю сказку. Повсюду сугробы, а деревья заледенели так, что казалось, будто они тоже из снега и льда. Прошел по дороге не больше двухсот метров, когда послышался шум мотора. Грузовик! Да еще наш родной ЗИЛ. Махнул рукой, и через несколько минут ехал в теплой кабине. Водитель и его пассажир пытались активно общаться со мной. Несмотря на их слабое знание русского и мое незнание монгольского, разговор получался. Примерно так: «Ты откуда? Русский? Хорошо… Это русская машина. ЗИЛ. Хорошая машина! ГАЗ – плохая.
В советское время УАЗ был не только «ульяновский», но еще и «имени Ленина».
   КАМАЗ – очень хорошая. И УАЗ – хорошая. Я хочу купить УАЗ. Ты где живешь? В Санкт-Петербурге? Не слыхал… А это далеко от Ульяновска? Я заработаю денег, поеду в Ульяновск и куплю УАЗ. А здесь чего делаешь? Почему пешком идешь? Здесь нельзя пешком. Здесь везде волки! А где работаешь? Журналист? О Монголии пишешь? А о нас напишешь?»
   Вскоре я расстался с общительными монголами и дальше отправился на попутном УАЗе, направлявшемся в Булган. Помимо прочей публики в машине ехала учительница русского языка. Очень общительная, она всю дорогу пыталась петь русские песни, а я ей подпевал. Внезапно женщина спросила меня, что означает слово «шаманские».


   Много лет назад влюбленный русский офицер сказал ей: «твои шаманские глаза». Слова показались красивыми, но непонятными, и она их запомнила. Наверное, офицер хотел сделать романтический комплимент. Я постарался красиво объяснить женщине смысл этих слов, но почему-то в голову приходили только колдуны, ведьмы и тувинские шаманы, пляшущие с бубнами вокруг костра. По приезду выяснилось, что водитель хочет от меня денег: его машина не просто попутка, а такси. Я предложил в подарок советский металлический рубль с Лениным. Шофер недоверчиво повертел его в руках, а учительница перевела: «Он недоволен». Я добавил к монете две открытки. Учительница сообщила: «Он хочет посмотреть твой паспорт». Я достал свой паспорт. Водитель полистал странички и протянул паспорт мне обратно. «Теперь он доволен», – улыбнулась учительница. Я попрощался с монголами и пошел гулять по городу.
Ульяновск основан в 1648 году для защиты границ Московского государства от набегов кочевых племен.
   Булган с кирпичными домами советской постройки был первым городом, действительно похожим на город. Он напоминал крошечные провинциальные российские городки с аллеями деревьев, маленькими магазинчиками и мозаичными изображениями рабочих и колхозников на стенах домов. Погуляв, и съев огромный мешок купленных на доллар пирожков, я отправился дальше. Выезд пришлось искать долго – никто из местных жителей не знал, где он находится, но все же я умудрился выбраться из города и застрять окончательно возле одинокой станции техобслуживания. Было холодно, время от времени я ходил на станцию греться и пить чай. Там и заночевал.
   На следующий день случилась удача – меня принял на борт «уазик» директора колхоза. Он гнал табун лошадей на мясокомбинат в Улан-Батор. Там животных перерабатывали на консервы, лепили этикетку «Завтрак туриста» или «Говяжья тушенка», и отправляли в Россию. По словам директора, в нынешней партии было около 20 тысяч лошадей. Табуны стекались в монгольскую столицу со всех концов страны. Директор гнал на мясокомбинат свою долю – 150 лошадок, надеясь выручить по 50 долларов за голову. Табун двигался с частыми остановками. На первой же я познакомился с пастухами. Старшего звали Чингизхан. Пастухи разлили местную водку в импровизированные стаканы, сделанные из половинок сигаретных пачек «Наша Прима», и выпили за мое здоровье.


   Потом меня обучали пастушескому делу – посадили на коня и вручили длинную палку с петлей на конце. Управляя этим инструментом, я должен был возвращать отбившихся лошадок в табун. Все бы хорошо, но когда мой конь шел галопом, приходилось вставать в стременах, чтобы не отбить важные части тела о жесткое монгольское седло. Маленькие и мохнатые монгольские лошадки весело резвились, не подозревая, какая участь их ждет. Быть съеденной – судьба большинства монгольских лошадей. Так уж повелось в этой диковатой, но дружелюбной стране.
   Если ехать с остановками на выпас лошадей, до цели доберешься не скоро. Поэтому, распрощавшись с пастухами и директором, я стал ловить очередной попутный транспорт. На этот раз им оказался бензовоз. Он тоже направлялся в Улан-Батор и двигался крайне медленно, да еще часто ломался. Это означало, что приехать в столицу мы сможем только поздно ночью, и как искать ночлег у меня не было ни малейшего представления. Однако я решил дождаться конца пути и действовать по обстоятельствам.
Консервы «Завтрак туриста» выпускались в СССР с 1978 года.
   Водитель оказался классным парнем. Его звали Терео, и он немного говорил по-русски. Терео ехал вдвоем с братом, чей бензовоз катил в ста метрах впереди нас. Когда мы остановились в кафе, чтобы перекусить, по телевизору передавали местные новости. Показывали новую фабрику, построенную в Улан-Баторе немцами. Толстый усатый немец рассказывал журналистам о большой пользе фабрики для монгольской экономики. «Смотри, пфасист! Гитлер!» – воскликнул брат Терео, указывая на немца, и громко засмеялся. Я не стал с этим спорить и осторожно ответил: «Гитлер – капут!»
   Добрались до Улан-Батора поздно, но проблемы с ночлегом разрешились сами собой: Терео пригласил переночевать у него. Он жил в отдельной благоустроенной юрте на окраине Улан-Батора. В жилище было три кровати, железная печка, японский телевизор, магнитофон и огромный холодильник.
Kaputt в переводе с немецкого – «разбит», «уничтожен».
   Терео познакомил меня со своей семьей: «Мой сын – Сашка! Моя жена – Машка!» Изначально у мальчика было другое имя, но отец звал его так, потому что сынок был белобрысый. У трехлетнего «Сашки» – абсолютно монгольские черты лица, но – светлые волосы, что для монголов невероятно. Мать мальчика была чистокровной монголкой, причем очень красивой. Но Терео упорно звал ее «Машкой», видимо подозревая ее причастность к появлению у мальчика светлых волос. Это не было семейной драмой, а скорее любимой шуткой. Когда вечером в юрту пришли родственники, все весело сравнивали меня с «Сашкой», утверждая, что мы выглядим как братья, и теперь Терео должен меня усыновить. На утро я распрощался с радушной семьей и отправился в центр столицы. Передо мной раскинулся огромный и удивительный город, куда я так стремился. От Санкт-Петербурга до Улан-Батора было пройдено пешком и автостопом немалое расстояние, но до Австралии было еще далеко – много стран и океан.


   Для начала я отправился искать консульство Китая.

Автостопом по Китаю, где невозможен автостоп

   Какой удивительный контраст! Буквально в ста метрах позади осталась унылая монгольская степь с пронизывающим ветром, а здесь кипела жизнь: люди спешили по делам, в воздухе носились необычные запахи, а дома были нарядно украшены яркими иероглифами.
   Местное население сразу проявило ко мне интерес. Мне предложили поменять валюту, приобрести сувениры и поселиться в гостиницу. Конечно, я проигнорировал эти предложения. Китаец, пересекавший границу вместе со мной, попытался убедить меня ехать дальше на автобусе. Он знал английский и даже, по его словам, был как-то раз в Европе. Я сказал, что поеду автостопом. И получил ответ, что автостоп возможен только в Европе, а в Китае невозможен абсолютно. Что ж, стоило это проверить. Я прошел мимо автобусных «зазывал», и отправился пешком к выходу из города.
   Впереди было какое-то оживление. Подошел поближе, чтобы понаблюдать за происходящим. Похоже, тут набирали на работу. Посреди улицы стоял грузовик, в его кузове находился важный китаец. Вокруг толпились соискатели. Работодатель что-то выкрикивал – из толпы выбирались люди и запрыгивали в кузов. Когда количество работников оказалось достаточным, грузовик тронулся, а оставшиеся уныло разбрелись по прилегающим улочкам.
Мандарины, как и апельсины, родом из Китая. Главный китайский диалект так и называется – «мандарин». А слово «апельсин» в переводе с немецкого означает «китайское яблоко».
   Проходя мимо продуктового рынка, я решил избавиться от тяжелого и ненужного палаточного тента, и обменял его на мешок мандаринов. Вид иностранца меняющего свои вещи на фрукты вызвал на рынке столпотворение и даже привлек внимание полиции.
   Вскоре я мчался на грузовике в сторону Пекина. Потом были пикап, микроавтобус, старенькая легковушка. Практически все подвозящие меня китайцы были убеждены, что автостопа в Китае не существует. И тем не менее, ехал я довольно быстро.
   Стемнело, и я остановился на ночлег в придорожном кафе. Хозяева были радушны и гостеприимны. Старик-повар тут же начал что-то готовить. Для меня роскошно сервировали стол, поставили керамический горшок с жареными кусками курицы (без преувеличения мне порубили целую курицу!) и бараньим мясом, капустой, картошкой, лапшой и бездной других загадочных ингредиентов. Сюда же добавились два вида салатов, несколько тарелочек со специями, огромное блюдо с булочками из вареного теста и чайник с зеленым чаем. Я сидел и про себя ужасался, во сколько же мне обойдется этот банкет? Однако получилось всего 10 юаней (чуть больше доллара), что с учетом ночлега (мне предоставили комнату с кроватью) было совсем дешево.
   Позже в кафе пришли другие посетители и пытались со мной познакомиться. Мое имя Григорий никак не усваивалось. «Гри-го-рий!» – повторял я. «Га-ли-го-ли? Ка-ли-ко-ли?» – переспрашивали меня. «Хватит! Зовите меня Иван!» – наконец сказал я в сердцах. «Йи Ванг?!» – радостно закивали китайцы. Так я стал Йи Вангом. А что, практически китайское имя – любой запомнит. Китайцы вообще переделывают все сложные европейские названия на свой лад. Например, «Россия» по-китайски – «Олосы», а «Санкт-Петербург» – «Шен Бидебао».
   Утром в городке было оживленно. Спешили на работу китайские крестьяне, вечно что-то несущие или толкающие в телегах перед собой. Даже легкие мотоциклы выполняли полезную работу – на их багажниках помещались, например, две живых свиньи, бычок, несколько овец, полсотни куриц или двухкамерный холодильник. Никто не бездельничал, все торопились по делам. Тем сложнее был автостоп: неудачно махнув рукой можно было сбить спешащего крестьянина или велосипедиста.
Другое название китайского юаня – «жэньминьби», то есть «народные деньги».
   Наконец меня подобрал тяжелый грузовик. Возможности перевозки грузов в Китае ограничиваются лишь выносливостью техники и фантазией самих китайцев. Мне попадались шаланды, везущие в кузове шесть крупных грузовичков, или двадцать маленьких, или шестнадцать микроавтобусов поставленных вертикально в два ряда – по восемь с каждой стороны. Дорожная полиция боролась с перегрузом, но без весов, а при помощи… бамбукового шеста, измеряя высоту груза. Главную угрозу тяжеловозы представляют не для дорог, их в Китае строят качественно, а для мостов и дорожных развязок. Перед особо хрупкими мостами стоят указатели ограничения веса – не больше 55 тонн.


   Вот и мой грузовик вез груз, на несколько метров возвышающийся над кузовом. В кабине уже сидело три китайца. В Китае где три, там и тридцать три – меня взяли без проблем. По дороге мне что-то говорили, но я не понимал. Для большей доходчивости пытались рисовать на бумаге иероглифы. Было забавно, но совершенно бесполезно – китайской грамоты я не понимал, чем сильно удивил своих спутников. В Китае говорят на разных диалектах, но письменность одна. Когда китайцы из разных провинций не понимают друг друга, то общаются при помощи иероглифов. Вот и меня приняли за китайца…


   По огромному Пекину я блуждал долго и бесцельно, удивленно впитывая в себя его атмосферу – величественные небоскребы и, притулившиеся внизу, крошечные лавочки, неоновые вывески супермаркетов, красные фонари ресторанов, шум мотоциклов и крики уличных продавцов. Однако пора было подумать и о ночлеге. Идти в гостиницу было дорого, но и на улице спать не хотелось.
   Я остановился в корпункте ИТАР-ТАСС, представившись начинающим журналистом (что было чистейшей правдой). Меня приняли хорошо. Всю ночь, что я провел в редакции, жужжал телетайп и длинной бумажной лентой непрерывно выдавал мировые новости, создавая на полу информационный хаос.
   На следующий день, в последний раз восхитившись столицей Китая, я отправился в Бадалин, чтобы посмотреть на Великую Китайскую стену. Ее элементы встречаются по всей стране, ведь Стена строилась в разное время и с разными целями. Можно сказать, что это много разных стен и оборонительных укреплений, соединенных в одно целое. Но в Бадалинге находится самая известная и посещаемая часть Стены. Место, куда в обязательном порядке привозят всех руководителей государств, прибывших с визитом в Пекин. Из Пекина в Бадалин ведет отличная скоростная дорога.
Слово «иероглиф» древнегреческого происхождения и означает «высеченные на камне священные письмена».
   В Китае существует несколько типов дорог федерального значения. Самые ровные, прямые и огороженные забором называются Express Way, сокращенно EXPRW. Они платные для автотранспорта, а для пешеходов закрыты совсем. Тем не менее, я вышел на EXPRW и пошел по нему пешком. Очень быстро передо мной остановилась полицейская машина. Стражи порядка объяснили, что по этой дороге ходить нельзя, но, сменив гнев на милость, решили подвезти меня до Бадалина.
Вопреки распространенному мифу, невооруженным глазом Великая Китайская стена не видна не только с Луны, но даже с земной орбиты.
   Вот, наконец, и Великая Стена, причудливо вьющаяся по горам. По городу бродили иностранные туристы, на них с профессиональным интересом смотрели хозяева сувенирных лавочек. Входной билет стоил недешево. Я попытался договориться с билетером, чтобы пропустили на Стену бесплатно. Должен же он понимать разницу между праздным туристом и героическим путешественником?! Но билетер остался непоколебим. Великая Китайская Стена – важный государственный объект. И билетеров сюда набирают не иначе как из бывших контрразведчиков.
На белорусских купюрах от 50 копеек до 100 рублей изображены дикие животные.
   Время позволяло, и я, закинув рюкзак на хранение в местный полицейский участок, отправился гулять по округе, надеясь попасть на Стену каким-нибудь нестандартным способом. Мои поиски увенчались успехом. На одном из холмов я увидел группу туристов выходивших, как мне показалось, из Стены и гулявших по склону. Я двинулся в ту сторону и через десять минут уже гулял, смешавшись с туристами и постепенно подбираясь к дверному проему в каменной кладке. Только бы не было контролера! Еще несколько шагов… Вот неудача! Проем был загорожен уродливой ржавой решеткой, и на ней висел крепкий на вид новенький замок. Туристы гуляли здесь просто так, и подняться на Стену было невозможно. Вдруг из-за решетки показалось лицо. Паренек, одетый в форменную одежду контролера, подавал мне знаки. Я подошел поближе. «Хочешь попасть внутрь?» – спросил паренек. Я согласно кивнул. «Плати 5 долларов!» – услышал в ответ. Наш разговор шел на смеси китайского, английского и жестов. Я объяснил, что могу дать пареньку белорусский рубль с зайчиком, он гораздо веселее унылых физиономий американских президентов. Паренек согласился, взял деньгу и… я-то полагал, что он достанет ключ и откроет замок. Но нет, контролер притащил откуда-то здоровенный булыжник и начал замок сбивать. А когда понял, что с замком ему не совладать, пригласил товарища, и они начали с энтузиазмом крушить решетку вместе. Происходящее лишило меня дара речи, я даже не мог смеяться, настолько все это было абсурдно. К счастью для сохранности Стены, ребята были замечены проходящим мимо полицейским. Я поспешно ретировался, слыша за спиной их сердитую перебранку.
   Дальше населенные пункты мелькали как в кино: Чангпинг – Пекин – Жужоу – Баодин – Шицзячжуань – Сингтай – Шахе – Ханьдань – Чжэньчжоу. Названия этих городов я даже не мог правильно выговорить, ведь в китайском языке по четыре варианта тона на каждый слог! Чтобы облегчить общение с водителями, я пошел на хитрость: нашел пятизвездочный отель с англоговорящим администратором, и тот, по моей просьбе, на длинной полосе бумаги написал иероглифами весь мой маршрут. Теперь мне оставалось лишь загибать названия пройденных городов и демонстрировать водителям оставшиеся.
   В городах Китая встречается много удивительного. Например, перед входом в ресторан выстраиваются в шеренгу все его работники. Что-то вроде пионерской линейки, где официанты и повара скандируют речевки, призывающие к повышению уровня обслуживания. А еще по утрам и вечерам группы пенсионеров на аллеях и в парках под музыку выполняют упражнения оздоровительных систем – цигун, тайцзицюань и прочих. Дедушки размахивают мечами, а бабушки – веерами. Один раз встретилась старушка лет семидесяти, легко севшая на шпагат.


   Китайцы любят проводить свободное время на улице. Играют в пинг-понг, занимаются на тренажерах, запускают воздушных змеев. Особо азартные предпочитают шашки, карты, домино и прочие занимательные игры, разобраться в которых может только китаец. В числе подобных игр – метание колец. Хозяин расставляет на асфальте кувшинчики, чайники, статуэтки и керамические пагоды. Игроки, заплатив определенную сумму денег, получают несколько колец, и метают их, пытаясь набросить на одну из целей. Тот кто набросит, может забрать выигрыш с собой. Проходя мимо такого аттракциона, я заметил, как один из игроков ссорился с хозяином.
Тайцзицюань – боевое искусство, входит в систему цигун.
   Круг повис на вазочке лишь краем, и было непонятно, отдавать приз или нет. Все эти призовые вазочки стоили гроши, зато страсти вокруг них разгорелись нешуточные. Позже, гуляя по городу, я увидел знакомого игрока, гордо несущего домой два чайника, вазочку и статуэтку.


   Водителя очередного грузовика звали Фан Фенг Ю, он расчистил кабину от лежащих там коробок и пригласил меня внутрь. Китаец развозил по магазинам мотоциклы и запчасти к ним. В Ханьдане мы вместе разгружали грузовик, что вызвало интерес у местного населения. Оно толпилось вокруг и давало советы, как лучше кантовать крупногабаритные грузы. Затем Фан довез меня до EXPRW, по которой можно было доехать до Чжэньчжоу, но у въезда стоял пост полиции, и меня на автобан не пустили. Мы поехали в объезд. Возле другого въезда скопилась вереница грузовиков. Фан попытался договориться с водителями, чтобы взяли меня. Минут пятнадцать мы бегали вдоль колонны, стучась в каждую кабину. Но никто не хотел брать попутчика – не было места, ехали недалеко или просто боялись брать иностранца. Наконец, Фан остановил полицейскую легковушку и уговорил водителя взять меня. За эту «услугу» полицейский захотел подарок, и Фан вручил ему коробку с новеньким чехлом для руля. То ли он вез его в числе прочих авто– и мото– запчастей, то ли купил для себя. Я считал, что эта жертва была абсолютно лишней, ведь рано или поздно все равно уехал бы, но Фан был непреклонен в своей решимости помочь мне. Его поступок произвел на меня впечатление. Всю дорогу, пока я ехал с корыстолюбивым полицейским, думал о том, какие разные попадаются люди.
   Кстати, на многих полицейских машинах встречается надпись ECILOP (POLICE – если прочитать наоборот). Вот, оказывается, откуда взялись эцилопы в фильме «Кин-дза-дза» – из Китая. Обычно подобные надписи пишут зеркально, чтобы водитель едущей впереди машины мог прочитать слово в зеркальце заднего вида и уступить дорогу. Правда, большинство китайских водителей читать по-английски все равно не умеют. Как слово POLICE не коверкай, а все равно в клаксон гудеть придется.
«Кин-дза-дза» – фантастическая комедия Георгия Данелия. Название фильма произошло от слова «кинза» (зелень кориандра), которое в невошедшей в фильм сцене напевал персонаж Евгения Леонова.
   Ночь я с комфортом провел на автозаправке на окраине Чжэнчьжоу, а утром долго пробирался через этот огромнейший городище. И так каждая скромная точечка на карте Китая норовит оказаться городом-миллионником, а Чжэнчьжоу – все-таки столица провинции. По улицам мегаполиса весело носились трехколесные тарахтелки-такси. Прямо на тротуарах шла торговля. Продавали экзотические фрукты, плетеные кресла, видеотехнику, одежду, игрушки, живых птиц в клетках. Здесь же оказывали услуги – стригли волосы, делали массаж ступней, писали китайской тушью на специальной бумаге любые надписи. Пока гулял, познакомился со странным седым стариком на велосипеде. Старик устроил мой рюкзак на багажнике велосипеде, а сам пошел рядом, пытаясь со мной общаться на китайском языке. На его вопросы я старался многозначительно кивать, чтобы не быть заподозренным в слабом знании китайского. В знак дружбы мы обменялись сувенирами: старик подарил мне ракушку с вырезанными на ее поверхности иероглифами, а я в ответ – памятную медаль «50 лет Кировскому заводу».


   Мой путь вел дальше в город Дэнфенг. Где-то в этих краях находился таинственный монастырь Шаолинь. По дороге я заметил необычные пылеуборочные машины. К простому трактору был приделан вращающийся барабан с воткнутыми в него метлами. Барабан крутился, метлы подметали дорогу, разбрасывая пыль во все стороны. Вдоль обочин тянулись бесконечные ряды статуй и памятников, их изготовление – самый популярный промысел в тех краях. Чего тут только не было! Львы, слоны, верблюды, аисты, бородатые мудрецы и надгробные плиты.
   Вот и Дэнфенг. Здесь уже чувствуется близость заветного монастыря.
Китайское слово «у-шу» означает «боевые искусства», а «кун-фу» – «тренировка».
   Стены домов на Shaolin street украшены изображениями воинственных монахов. Повсюду спортивные школы – изучать у-шу сюда приезжают дети со всех концов Китая. Возраст учеников от 5 до 20 лет. В спортивных костюмах, в одеяниях монахов и даже в засаленных лохмотьях все изучают боевые искусства. Размахивают мечами, шестами, цепями и прочими грозными с виду штуками.
   Полдня у меня ушло на поиск бойцовской школы при монастыре, где можно было бы остановиться и пожить немного, изучая боевые искусства и жизнь монахов. Наконец, удача – одна из школ согласилась приютить меня на несколько дней.
   Теперь я – боевой монах. Ночь провел в келье: четыре квадратных метра окруженных бетонными стенами и низкий топчан на полу. Температура воздуха в келье немногим выше температуры на улице – ноль градусов. Один из китайцев принес мне пару одеял, чтобы я совсем не замерз.


   День бойца начинался в шесть утра, за час до рассвета. Из динамиков раздавалась громкая бравурная музыка – в постели не понежишься. Ребята кубарем выкатывались на заснеженную площадь перед школой. Занятие начиналось бегом по кругу с выкрикиванием речевок. Затем учителя разбивали всех по группам, меня в старшую – к ребятам 18–22 лет. Разминка, растяжки, силовые упражнения – до тех пор пока снова не звучала музыка – время завтрака. Столовая находилась в отдельном корпусе, у которого выстраивалась длиннющая очередь. На завтрак, обед и ужин всего одно блюдо – «все-что-нашлось-рубленное-и-пере мешанное». Ингредиенты: рис, вареный лук, трава, обрезки бамбука, белесые грибы-поганки, куриные клювы, потроха и рыбьи кости. Как в рекламе – «все самое лучшее и отборное». Лучшая приправа к еде – собственный голод. Столов и стульев предусмотрено не было. Китайчата сидели на полу, на подоконниках, стояли вдоль стен. Поевшие не задерживались, надо было пустить и остальных. Потом шли водные процедуры: чистка зубов и мытье шеи. Полчаса отдыха и снова в бой – отрабатывать удары руками и ногами. Били по «лапам», жестким подушкам, которые держал партнер.
   Я бил со всей силы: вот вам, вот вам, хваленые монахи Шаолинь! Юные китайцы сдавались под натиском грубой силы. Подошел тренер и вручил мне бамбуковый шест. Показал комплекс упражнений с шестом. Это уже искусство – не боксерскую грушу колотить! Старательно и долго я махал шестом, а тренер ругал меня за ошибки. Наконец стало получаться. Маленькие детишки носились вокруг и весело кричали: «Гуда! Гуда! Вели гуда!» Дети Шаолиня тоже мастера. Им нет и шести лет, а они уже владеют всеми видами холодного оружия, прыгают и показывают чудеса акробатики в воздухе.
Шаолинь находится на горе Сун, считающейся священной у даосов.
   После обеда пошли в баню. Суббота – банный день. Шли через город строем и пели песни. Я как мог подпевал, пытаясь копировать слова, что вызывало всеобщее веселье. Добрались до бани. Видя такую толпу потенциальных клиентов, к нам со всех сторон начали подбираться продавцы пирожков, мандаринов и вареной кукурузы. Бойцы дружно захрустели пирожками. Я тоже протянул продавцу один юань. Тот вручил мне теплый и ароматный пирожок с мясом. «Надо же, недорого!» – подумал я. Но тут ребята воинственно загалдели. Оказывается, хитрюга-продавец решил надуть иностранца и зажал сдачу. Сконфуженный старик протянул мне пять цзяо, на которые я, чтобы «спасти лицо» продавца, приобрел еще один пирожок.
   Двери раскрылись и нас пустили в святилище чистоты и гигиены. В бане, как и положено, было тепло. Под каждый душ забрались сразу по три китайца. Мне, впрочем, предоставили отдельный душ – педальный. Нажимаешь ногой на педаль, и на макушку бьет упругая струя кипятка. Намылился, положил мыло, отвернулся, и его тут же увели. В бане был небольшой бассейн – два на три метра, но в нем уже сидело полсотни ребят, и я не рискнул лезть туда. Все-таки для китайцев ощущение личного пространства не столь значимо как для европейцев. Сидя в этом бассейне как огурцы в бочке, они получали большое удовольствие.
   Вымытые и счастливые мы вернулись в школу. После бани был положен отдых, поэтому тренеры не заставляли нас бегать и упражняться, а вытащили во двор огромный телевизор. Ого, видеофильм! Бойцы, затаив дыхание, столпились вокруг телевизора. «Наверное, сейчас будет боевик про Шаолинь или что-нибудь из жизни мастеров боевых искусств», – подумал я. Но мои предположения не подтвердились – фильм оказался эротической комедией. Похоже, организаторы мероприятия сами не знали, что поставили, поскольку самые откровенные места суетливо проматывали под негодующие вопли юных монахов, жаждущих увидеть голую правду во всей красе.
   Вечером ко мне в келью пришли несколько ребят. Я показал им альбом с фотографиями и подарил на память несколько открыток. А они мне принесли огромный плакат с Брюсом Ли, который я повесил на стену. «Эх, оказаться бы здесь лет десять назад, я был бы абсолютно счастлив», – думалось перед сном, и перед глазами проносились обрывки детских грез о таинственных монастырях и боевых монахах, способных в одиночку остановить целую армию.
Существует более 15 версий происхождения древнегреческого бога Эрота. Среди его родителей числятся Арес, Афродита, Гея, Зевс, Гефест и Орфей.
   Я провел в школе еще несколько дней, посетил сам монастырь и отправился дальше – время поджимало. На прощание ребята подарили мне нунчаки (две деревянных палки соединенных цепью) и показали, как этим пользоваться. Теперь мне ничего не было страшно, и я отправился навстречу новым приключениям. Сученг – Тайканг – Луйи – Наньинг. Все дальше и дальше на Юг. Сменялись маленькие и большие города. Они были очень похожи, и иногда я не понимал, где кончается один город и начинается другой. В Шанхае снег сменился проливным дождем. Тысячи пешеходов укрылись от непогоды под пестрыми зонтиками, а велосипедисты под разноцветными полиэтиленовыми накидками, так что улицы приобрели праздничный оттенок.
   Шанхай – крупнейший тихоокеанский порт, а заодно и город-герой народных песен про тетю Хаю. В этом городе русских эмигрантов и английских промышленников причудливо смешалась культура древнего Китая, довоенная европейская архитектура и удивительные футуристические небоскребы. В огромном мегаполисе с многоуровневыми дорожными развязками оказалось доброжелательное и гостеприимное российское консульство, в котором я остановился на пару дней.


   В Ханьчжоу ярко светило солнце. «Если ты не был в Ханьчжоу, то прожил жизнь зря», – говорят китайцы. А еще говорят: «На Небе есть Рай, а на земле Ханьчжоу». Город зеленых парков, тенистых аллей, завораживающих прудов и плавающих беседок – город для влюбленных.
«С добрым утром, тетя Хая, а-я-яй. Вам посылка из Шанхая, а-я-яй…» – популярная шутливая песня начала XX века.
   После Ханьчжоу окружающая обстановка поменялась кардинально. Вот он, знаменитый юг Китая, славящийся необычайной природой: остроконечными горами, зарослями бамбука, рисовыми полями, на которых трудятся крестьяне в соломенных шляпах. В городах стали встречаться таксисты на мотоциклах, их можно было распознать по запасному шлему, болтающемуся на руле. Встречались и женщины-таксисты – на машинах, мотоциклах, трициклах и даже на велоколясках.
   В очередной раз я ехал по горам на грузовике. На трассе дорожные рабочие от руки нарисовали зигзагообразную разделительную полосу. А ограничительные полосы по краям дороги периодически уезжали на обочину и шли белой флюоресцирующей полосой по камням, траве и краям кустов.
   Шел дождь, и по пути попадались разбитые машины, съехавшие в кювет или даже свалившиеся с горного серпантина. При неработающих фарах аварию обозначали пучками веток, воткнутых по бокам машины. Такие же кучи веток и листьев, придавленные камнями, заменяли треугольный знак «Аварийная остановка».
   Водитель оказался разговорчив, хотя и не знал английского. В дороге иногда встречаются такие толковые люди – могут выспросить все что угодно, даже не зная языка. Обычно это люди не испорченные цивилизацией, сохранившие живой и ясный ум. За короткое время китаец узнал мое имя и возраст, образование и род деятельности, состав семьи и всю биографию, включая личную жизнь. Расспросил про текущую ситуацию в России. Заметил, что я плохо питаюсь и должен уделять больше внимания своему здоровью. Затем разговор перешел на политику, мы обсудили международную ситуацию и возможности совместной борьбы наших стран против США. И все это без английского!
   Образованные городские китайцы обычно достают карманные компьютеры-переводчики и долго рисуют палочкой на дисплее иероглифы или звонят по мобильному телефону в соседнюю провинцию другу-преподавателю английского языка. Тратят много времени, чтобы выяснить простые вещи: кто я и откуда. Увы, калькуляторы лишают нас способности считать, телевизоры – способности мыслить…
   Под вечер я добрался до небольшого города Тянлин. Ехать дальше было поздно, пришлось искать место для ночлега. Увидел ворота учебного заведения с огромной вывеской Senior Secondary School – «школа вторичных сеньоров». Что ж, посмотрим, насколько гостеприимными окажутся «вторичные сеньоры».
   В школе к моему появлению не были готовы. Срочно послали за учителем английского языка. Тот прибежал бегом. Еще бы – первый европеец в этом городе за последние десять лет! Начали звонить ректору, но он отсутствовал. Отвели в учительскую, накормили и устроили встречу с учениками изучающими английский язык. Ученики спросили: «What is your name?» и «Where are you going?» – любимые вопросы всех детей мира, изучающих английский язык. Через какое-то время пришел полицейский офицер. Он проверил мои документы, и объяснил, что ночевать в школе я не могу, а должен по закону ночевать в гостинице. Якобы это вопрос моей безопасности, которую в школе гарантировать никто не может. Я рассердился, но меня успокоили, сказав, что разместят в гостинице бесплатно, как иностранного делегата и гостя города. Есть уже и распоряжение городской администрации на этот счет.
Правила запрещают эксплуатацию автомобиля, если он не оснащен знаком аварийной остановки.
Грамотность в Китае с 1981 по 2001 год выросла с 65 % до 91 %.
   На полицейской машине мы с офицером и учителем английского приехали в отель, где на одной из стен красовался сертификат на две звезды, выданный министерством туризма. Несмотря на низкую звездность, это была хорошая гостиница. В фойе стояли аквариумы, и били струями фонтаны, а в номере было чисто и красиво. Вместо ключа мне дали пластиковую карту. Даже удивительно насколько развиты провинциальные города Китая.
   Учитель английского Цен Гуо Джун пригласил меня в бар. Там собрались его друзья. Специально для меня поставили английскую музыку (русской не было). В баре горели свечи, симпатичные официантки разносили пенящееся пиво и жареные утиные клювы с клубникой. Что еще нужно для счастья утомленному дорогой путешественнику?!
   Утром я отправился завтракать в ресторан. Меня предупредили, что завтрак тоже будет бесплатным. С некоторым сомнением я вошел в зал. Официантки тут же поманили за собой. В подсобку? За служебный столик? Оказалось, в специальный кабинет для VIP-гостей. Три официантки заставили мой стол всевозможной экзотической едой, которой хватило бы на троих. От такого внимания я почувствовал себя неудобно. Впрочем, приятно для разнообразия побыть Очень Важной Персоной, прежде чем в очередной раз надеть на плечи рюкзак и вернуться назад в голодные будни.
   Куньмин – Джининг – Юси – Симао. На юге Китая лица крестьян стали темнее, бамбук толще, птицы ярче, дороги хуже. Было жарко, я давно расстался с курткой, а вот теперь подарил местным жителям и теплый свитер – уж не знаю на что он им. Может растянут его на стене хижины вместо медвежьей шкуры? Те в ответ захотели вручить мне популярный в провинции Юньнань кальян из бамбуковой трубы, но я отказался, не тащить же его с собой.
   У последнего везшего меня водителя грузовика в кабине был точно такой же кальян. Китаец ехал спокойно, периодически останавливаясь, чтобы сделать несколько затяжек из бамбукового жерла. Что он вдыхал, простой табак или что-то покрепче – я не знаю. Но после каждой остановки скорость грузовика снижалось, и он начинал ползти так медленно, что нас обгоняли пасшие коров пастухи. Я не торопился, ведь граница с Лаосом была совсем рядом. А в Лаосе, по слухам, спешить не принято.
В Азии примитивные сосуды для кальянов делают из кокосового ореха или тыквы, а самые первые представляли собой обмазанную глиной яму с водой.

Высокий гость в Луангпхабанге

   Мимо нас, слегка подскакивая на ямах и буграх дороги, проплывали живописные деревни. Местные женщины что-то толкли толстыми дубинами в деревянных корытах. Их волосы были покрыты сетками, похожими на рыбацкие сачки. Некоторые таскали дрова, прицепляя вязанки с помощью широкого ремня к собственным головам. Деревенские дома стояли на высоких сваях, предохранявших жилье от наводнения во время сезона дождей.
   Вдоль дорог стояли смуглые мужчины с луками и копьями. Они продавали лесную живность: змей, ящериц, диких обезьян, птиц и белок-летяг. Водитель остановился возле одного из охотников, купил у него живую белку-летягу и бросил в багажник машины. «Это мне на обед», – пояснил он. Пушистую красавицу было жалко, уж лучше бы на обед он купил себе змею.
Длина тела гигантской летяги – 60 сантиметров, не считая хвоста.
Детьми революционера лейтенанта Шмидта представлялись мошенники в романе «Золотой теленок» Ильфа и Петрова.
   В Луангпхабанге мы расстались с водителем-гурманом. Этот город называют «городом тысячи храмов», он занесен в Список всемирного наследия ЮНЕСКО. Концентрация буддистских храмов на единицу площади здесь и впрямь небывалая. Должно быть, половина жителей города – это монахи. А другая половина – туристы.
   Раньше здесь была столица страны, жил король. Но потом Лаос стал социалистическим, и столицу перенесли на юг – во Вьентьян. А Луангпхабанг остался просто тихим и красивым городом. Социалистический строй в Лаосе удивительным образом сочетается с высокой религиозностью. Красный флаг с серпом и молотом соседствует со статуей Будды. Практически все мужчины в стране часть жизни проводят в монастыре. Мне говорили, что для вступления в коммунистическую партию Лаоса это даже обязательное условие.
   Случайно проходя мимо здания городской администрации, я решил зайти и пообщаться с чиновниками. Вряд ли в этих местах слышали про «детей Лейтенанта Шмидта», так что, войдя внутрь, я отрекомендовался «великим русским путешественником, идущим пешком вокруг света через Луангпхабанг». Скучавшие чиновники оживились и начали меня расспрашивать. Особенно их заинтересовали мои ботинки, слишком хорошо сохранившиеся для столь длительного пешего похода. Мне пришлось заверить их, что это далеко не первая пара с момента выхода из дома. Еще я попытался выяснить, нет ли у администрации возможностей для приема почетных гостей?
   Я надеялся переночевать где-нибудь бесплатно, поскольку не хотел ставить палатку посреди города. Не слишком рассчитывая на успех, я даже удивился, когда работники администрации начали звонить и выяснять, можно ли меня где-нибудь разместить. Выяснилось, что начальника нет на месте, а без него вопрос не решить. Мне предложили придти на следующий день и получить рекомендательное письмо, подтверждающее мой статус путешественника. Это могло помочь во время передвижения по стране и при общении с полицией. Что ж, тоже неплохо. Но вопрос с ночлегом все равно нужно было решать.
   В паре сотен метров от администрации я обнаружил буддистский монастырь Ват Мунна. Проникнув на его двор, я познакомился с монахами и тут же был приглашен остаться на ночь. Вместе мы поели традиционного липкого риса. Черпали его руками из плетеной коробки, скатывали в шарики, макали в соус и отправляли в рот.


   Я рассказал монахам, что некоторое время жил в Шаолине, где буддистские монахи совершенствуют не только дух, но и тело – изучают у-шу. И что, несмотря на мое короткое пребывание там, я овладел парой секретов древнего боевого искусства. У меня тут же появилось три ученика, с которыми мы прямо во дворе стали махать руками и бамбуковыми палками, найденными тут же. Прыгать и молотить кулаками воздух оказалось жарко, поэтому я оставил молодых монахов осваивать показанные мной удары, а сам отправился бродить по городу. Жизнь в Луангпхабанге текла также медленно, как мутные воды Меконга. Прогуливались монахи с цветными зонтиками. В крошечных кафе сидели иностранные туристы и потягивали коктейли. Дремали уличные продавцы картофеля и бананов в сладком тесте. Бесконечная дневная сиеста. Не зря в Индокитае распространена пословица: «Во Вьетнаме рис сажают, в Камбодже – убирают, а в Лаосе слушают, как растет рис».
Бывшая колония Французский Индокитай объединяла Вьетнам, Камбоджу и Лаос. Однако весь полуостров Индокитай также включает Бангладеш, Мьянму, Таиланд и Малайзию.
   Я вышел на берег самой длинной в Юго-восточной Азии реки. Меконг вытекает с Тибета, впадает в Южно-Китайское море и течет через пять стран! В древности это был главный «хайвей» полуострова, по которому только и было возможно дальнее сообщение. Движение по Меконгу активно и сейчас. У причала как раз шла погрузка. Грузчики по цепочке передавали тяжелые ящики, скрывавшиеся в недрах плоскодонных барж античного вида. Дол жно быть, так же все выглядело сто лет назад, и двести, и вообще всегда.