Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В Москве более 100 тысяч семей по фамилии Ивановы.

Еще   [X]

 0 

Альфред Йодль. Солдат без страха и упрека. Боевой путь начальника ОКВ Германии. 1933-1945 (Юст Гюнтер)

Автор книги Гюнтер Юст считает, что Альфред Йодль, честный солдат и истинный патриот своей родины, был несправедливо казнен. Юст настаивает на необходимости пересмотра некоторых моментов процесса. Ведь стороны, выигравшие войну, понесли огромные потери, и в то время было не до объективности в оценках и решениях людей, потерявших близких, дом, родину. Однако у каждой точки зрения есть свои сторонники и оппоненты, поэтому книга дополнена приложением из трех частей, в каждой из которых изложены определенные убеждения. Читателю предлагается самому, на основании подлинных архивных документов, писем, донесений и свидетельств, сделать свои выводы и заключения.

Год издания: 2007

Цена: 69.9 руб.



С книгой «Альфред Йодль. Солдат без страха и упрека. Боевой путь начальника ОКВ Германии. 1933-1945» также читают:

Предпросмотр книги «Альфред Йодль. Солдат без страха и упрека. Боевой путь начальника ОКВ Германии. 1933-1945»

Альфред Йодль. Солдат без страха и упрека. Боевой путь начальника ОКВ Германии. 1933-1945

   Автор книги Гюнтер Юст считает, что Альфред Йодль, честный солдат и истинный патриот своей родины, был несправедливо казнен. Юст настаивает на необходимости пересмотра некоторых моментов процесса. Ведь стороны, выигравшие войну, понесли огромные потери, и в то время было не до объективности в оценках и решениях людей, потерявших близких, дом, родину. Однако у каждой точки зрения есть свои сторонники и оппоненты, поэтому книга дополнена приложением из трех частей, в каждой из которых изложены определенные убеждения. Читателю предлагается самому, на основании подлинных архивных документов, писем, донесений и свидетельств, сделать свои выводы и заключения.


Гюнтер Юст Альфред Йодль Солдат без страха и упрека Боевой путь начальника ОКВ Германии

Предисловие

Фридрих Великий
   Йодль всю свою жизнь был солдатом, верно и преданно служившим немецкому народу. Как до, так и во время обеих мировых войн его жизнь состояла из выполнения солдатского долга. Он был офицером, который всегда демонстрировал пример солдатской добродетели, и умер так же мужественно, как и жил.
   За исключением некоторых оппортунистов, которые после войны внезапно громко заявили, что на месте Йодля повели бы себя иначе и гораздо лучше, и не считая некоторых членов немецкого вермахта, которые упорно твердили победителям в Нюрнберге, что являются «главными свидетелями обвинения», многие люди в своих высказываниях высоко оценили Йодля как человека и его заслуги как офицера Генерального штаба.
   Генерал-полковника Альфреда Йодля отделяло от его судей и их подлых пособников из рядов немцев нечто значительно большее, чем тринадцать деревянных ступеней, которые он должен был пройти, поднимаясь на эшафот. Даже перед лицом смерти он благодаря внутреннему величию и самообладанию остался победителем в своей битве за Германию и честь немецких офицеров, которых он привел в Нюрнберг.
   Альфред Йодль и его военные товарищи, которые разделили его судьбу, стали жертвой не судебной ошибки, как это часто представляют сегодня; в Нюрнберге они стали жертвами неслыханного нарушения закона, спланированного и осуществленного победившими державами.
   Это искажение закона завершилось тем, что после самого большого показательного судебного процесса в мировой истории военные противники Германии одновременно, как обвинители и «судья», бросили свой собственный замаранный меч на чашу правосудия!
   Державы-победительницы: Америка, Англия, Советский Союз и Франция – назвали Нюрнбергский процесс «международным военным трибуналом», что, можно смело утверждать, не соответствует истине. На самом деле их несправедливый трибунал был межсоюзническим, а не международным инструментом власти, устроенным победителями. Фактически этим заговором против справедливости и международного права они хотели отвлечь внимание всего мира от собственной вины и военных преступлений и навсегда надеть на немецкий народ ярмо единственного виновного.
   Победители лишь присвоили себе право «судить» «побежденных» по имеющим обратную силу «законам», которые они сами же и издали, но которые они не хотели применять по отношению к себе самим. Главный судья Роберт Х. Джексон, который также был и главным американским обвинителем, без угрызений совести признался, что «этот суд был продолжением военных действий» союзников (!).
   Другими словами: после выигранной войны и безоговорочной капитуляции немецкого вермахта победители продолжили борьбу против немецкого народа силами политического правосудия.
   По воле четырех победивших государств Нюрнбергский процесс должен был доказать исключительную вину Германии и ее политических и военных лидеров. Эта военная цель не была и не могла быть достигнута, так как существовали военно-исторические факты, которые во время коварного процесса подделывались и умалчивались, но которые не могли быть вечно скрыты от мира.
   Современные историки внутри страны и за ее пределами (в Германии первооткрывателями новой эры были Гертле, Керн, Клейст, Зюндерманн и Бреннеке), как и получившие широкое признание юристы-международники, сорвали маску с нюрнбергского заговора против правды и справедливости. Однако ни современное правительство, ни так называемые «историки перевоспитания» по известным причинам не принимают это во внимание, продолжая молчать, укрывая правду от средств массовой информации: телевидения, прессы и радио. Они продолжают заботиться о «священной корове» Нюрнберга. Большое число перевоспитанных, некритических и легковерных немцев спустя почти четверть века не понимали, как на их «мнение» влияет союзническая «нюрнбергская воронка»[1] и как дорого они, их дети и дети их детей должны за это заплатить!
   Большинство из них, – к сожалению, туда входит и часть молодежи, казалось бы приученной к критическому мышлению в школах и университетах, – послушно проглатывает то, что им разжевывают «пастухи нюрнбергской коровы», умело манипулирующие общественным мнением.
   Генрих Гертле в «Оправдательном приговоре Германии» пишет, что Альфред Йодль, другие солдаты и их защитники «не напрасно боролись против превосходства правосудия победителей, а осужденные стали мучениками исторической истины. Защитники и обвиняемые добились оправдательного приговора для Германии. В первую очередь были оправданы солдаты и офицеры. Историческое исследование не подтвердило ни одного пункта обвинения. Перед вражеским трибуналом высокопоставленные офицеры защитили честь немецких солдат. Они сделали это как на главном процессе, так и на последующих процессах генералов».
* * *
   Это короткое произведение не нужно воспринимать ни как биографию, ни как общее описание бескомпромиссной борьбы генерал-полковника Йодля в Нюрнберге. Эта книга может лишь слегка приоткрыть завесу над происшедшим на процессе. Перед автором не стояла задача написать историческую работу о Нюрнберге. Это уже сделали авторитетные, как уже упоминалось, и многочисленные неавторитетные историки.
   Эта биография должна, в первую очередь, напомнить бывшим солдатам об Альфреде Йодле, который, представляя всех тех, кто имел счастье пережить войну, в Нюрнберге отбил наступление врагов Германии на нашу солдатскую честь.
   Дела еще не завершены. Где повторное рассмотрение Нюрнбергского процесса непартийным нейтральным судом? Кто из изучающих право поднимет свой голос и поможет справедливости и правде одержать победу? Судьба Альфреда Йодля призывает к этому.
   Автор

Родительский дом и юность

   История Германии не пощадила того поколения, к которому принадлежал генерал-полковник Йодль. Оно приняло участие в двух мировых войнах. Дважды этому военному поколению пришлось пережить тот горький факт, что величайшие мужество и самопожертвование всего немецкого народа не смогли помешать достижению вполне понятных военных целей, которые ставили перед собой великие державы. Причем частично эти цели были поставлены еще до войны.
   Тот, кто любит свою Родину, свой народ и свое Отечество – и так во всем мире – и затем после долгой героической борьбы должен испить горькую чашу поражения, всегда будет ощущать в душе шрамы, которые оставил после себя полный крах всех надежд и представлений. Не думал Альфред Йодль и даже не мог предположить, что ему уготована такая судьба.
   10 мая 1890 года, в тот самый месяц, который спустя 55 лет должен будет иметь столь важное и роковое значение для Германии и его собственной судьбы, в Вюрцбурге на свет появился он, Альфред Йодль, сын капитана и командира батареи имперского баварского полка 2-й полевой артиллерии, впоследствии полковника в отставке, и его супруги Терезы, урожденной Баумгертлер.
   Его предками по отцовской линии были крестьяне из Штирии. Один из них покинул родительский двор, чтобы попытаться найти свое счастье в Баварии, что он с крестьянским упорством и штирийским усердием, очевидно, и сделал. Его отпрыск, отец Альфреда Йодля, вырос в уважаемой семье государственного служащего вместе с пятью братьями и сестрами. Его мать также происходила из крестьянской семьи, правда из Вильсхофена, расположенного на Дунае, где у ее родителей была мельница.
   Тогда, как и сейчас, для детей, чьи отцы были кадровыми офицерами, судьба готовила время от времени перемену места жительства и, значит, переход из одной школы в другую. Ни один приказ о переводе на новое место расположения не принимает во внимание то, что смена места жительства вполне может поставить под угрозу перевод школьников из класса в класс, но, впрочем, это не коснулось Альфреда Йодля. С 1896 по 1899 год он посещал народные школы в Ландаму-индер-Пфальц, а с 1899 по 1900 год – в Мюнхене, где его родители жили на Агнес-Бернауер-штрассе,[2] 12. В течение трех лет – с 1900 по 1903 год – он учился в гуманитарной «Гимназии Терезы» в Мюнхене, особенно хорошо успевая в духовных науках и в спорте – комбинация, довольно редко встречающаяся у гуманитарных гимназистов. Уже тогда он любил горы и лыжный спорт.

Фронтовик в первой мировой войне

   Осенью 1903 года он вступает в Баварский кадетский корпус в Мюнхене, 10 июля 1910 года назначен фенрихом[3] и отправлен в 4-й Баварский полк полевой артиллерии в Аугсбурге. Для 20-летнего парня начинается теперь серьезная, ответственная служба. С 1 октября 1911 года по 20 августа 1912 года он посещает военное училище в Мюнхене и 28 октября того же года, получив офицерский патент номер 55, становится лейтенантом. Благодаря мужеству перед врагом – к концу Первой мировой войны – его срок выслуги лет в воинском звании на 28 октября 1910 года достиг максимума.
   23 сентября 1913 года 23-летний лейтенант женится на дочери своего полкового командира графине Ирме фон Буллион.
   8 августа 1914 года он, как командир взвода 2-й батареи имперского 4-го полевого полка, отправляется к сражающимся войскам Западного фронта. Он принимает участие в сражении при Бадонвиллере (Бадонвайлере), на реке Везуз и у Заарбурга, а также с 20 по 22 августа в битве в Лотарингии. Спустя два дня при Эпинале осколком от разрыва гранаты получает ранение в бедро и отправляется в военный госпиталь на родину. Долго заживающая рана испытывает на прочность его терпение.
   Наконец, 10 марта 1915 года он снова возвращается на передовую, к 1-й батарее 19-го Баварского полка полевой артиллерии, где он должен готовить к войне канониров. 14 января 1916 года он, получив офицерский патент номер 47, становится старшим лейтенантом и принимает участие в позиционной борьбе на Сомме, к западу от Перонны. Старое ранение дает о себе знать – образовывается большой абсцесс. Йодль снова оказывается в госпитале, затем его переводят в запас 4-го Баварского полка полевой артиллерии.
   1 декабря 1916 года он, как командир 1-й батареи 19-го полевого артиллерийского полка на Восточном фронте, сражается в Карпатах и некоторое время служит на батарее 72-го Австрийского артиллерийского полка армии Гонведа.[4] У начальников и подчиненных старший лейтенант Альфред Йодль любим и уважаем. Во время позиционной войны на Восточном фронте в местечке к югу от Брод он служил в 19-м Баварском полевом артиллерийском полку как полковой адъютант. В это же время он принимает участие в бою с целью прорыва обороны противника в Восточной Галиции.
   Оказавшись снова на Западном фронте, он, вначале адъютант командира Баварского артиллерийского полка № 8, знакомится с ужасами материальных сражений[5] и артиллерийских дуэлей во время позиционных боев зимой 1917/18 года во Фландрии, а весной при Артуа и во французской Фландрии.
   Награжденный за военные заслуги австрийским имперским крестом и Железным крестом 2-го класса, 3 мая 1918 года он получает Железный крест 1-го класса за мужество. В следующие месяцы он хорошо проявляет себя во время позиционных сражений между Маасом и Мозелем, у Ришекур, Сайкеспрей, у Реймса и во время больших наступательных операций 15 июля на Марне, которые спустя несколько дней успешно завершаются, но успех не будет развит, в связи с чем французы смогут говорить о «чуде на Марне».
   Дело доходит до оборонительных боев между Суассоном и Реймсом, в которых Йодль принимает участие с 18 по 25 июля 1918 года, и сражений с большими потерями в окрестностях Марны. После позиционных сражений в Шампани в октябре он также присутствует при отступлении с позиции Антверпен – Маас. 12 ноября 1918 года немецкая армия начинает уходить с занятых территорий. Старший лейтенант Йодль вместе с войсками отступает к границам Германии, это возвращение на родину продолжается почти до Рождества. За несколько дней до Рождественского сочельника его переводят в 4-й Баварский полевой артиллерийский полк.

Послевоенное время

   О своих впечатлениях и опыте как солдата Первой мировой войны он не забывал даже много лет спустя и не раз пытался добиться своего перевода из штаб-квартиры командования во время Второй мировой войны на передовую.
   Для Йодля – как и для большинства представителей его поколения – в 1918 году рушится весь мир. Некоторое, очень короткое время думает он о том, чтобы заняться медициной. Но все же в начале послевоенного периода, с которым связано немало трудностей, он чувствует себя обязанным и дальше служить своему многострадальному Отечеству, как офицер.
   Такие выдающиеся фронтовые офицеры, как он, которых прекрасно оценивало командование, отлично понимая социальные и политические проблемы проигравшего государства, способствуют тому, что социально-демократическое послевоенное правительство не погружается в хаос поражения, а Германия и голодающий немецкий народ, разочарованный вероломством президента США Вильсона, не становятся жертвами полной анархии.
   22 апреля 1919 года старший лейтенант Йодль становится командиром 2-й батареи народного ополчения в Аугсбурге. Спустя почти два месяца он принимает батарею легкой артиллерии 22-го полка, и 1 октября 1919 года его переводят в 1-е отделение 21-го артиллерийского полка рейхсвера в колонну легких боеприпасов. В 1920 году его отправляют в 21-й артиллерийский полк для исполнения обязанностей командира батареи рейхсвера, 3 января 1921 года благодаря своим выдающимся качествам он переведен на командные учебные курсы (образование в Генеральном штабе) в 7-й пехотной дивизии в Мюнхене. 1 июля 1921 года следует его производство в ротмистры (капитан); отсчет его срока выслуги лет в воинском звании шел с 8 октября 1918 года. С 1 октября 1922 года по 1 октября 1923 года Йодль командует 4-й батареей 7-го Баварского горнострелкового артиллерийского полка в Ландсбергам-Лех.
   В рамках дальнейшего образования в Генеральном штабе 1 октября 1923 года Йодль начинает посещать Берлинский университет и по службе подчиняется руководителю армейского учебного подразделения в министерстве рейхсвера. В мае 1924 года он принимает участие в выезде в поле III командных учебных курсов, и затем его отправляют в министерство рейхсвера в Берлине; он подчиняется руководителю войскового управления, которое позже снова будет переименовано в «Генеральный штаб армии».
   1 октября 1924 года Йодль переведен в Мюнхен, в Генеральный штаб 7-й Баварской дивизии, там он три года служит третьим офицером Генерального штаба. С 1 октября 1927 года до 1 октября 1928 года вначале он командует 5-й батареей 7-го артиллерийского полка, а затем становится преподавателем командных учебных курсов при штабе 7-й Баварской дивизии в Мюнхене. Только лучшие офицеры Генерального штаба получают столь ответственное задание. 1 февраля 1931 года он становится майором со сроком выслуги лет в воинском звании от 1 мая 1929 года. 1 июня 1932 года его временно направляют в первый военный департамент берлинского министерства рейхсвера (21 мая 1935 года переименованного в государственное военное министерство), а 1 октября он официально переводится туда на службу.

Вначале неприятие – потом восторг

   Но затем, когда Гитлер в соответствии с основным законом президента Германии генерал-фельдмаршала Пауля фон Гинденбурга становится рейхсканцлером, для каждого офицера представляется чем-то само собой разумеющимся верно и преданно выполнять свои обязанности. Офицер служит государству, а не правительству.
   По долгу службы Йодль выступает против отрицательных замечаний о «ефрейторе-рейхсканцлере». 31 января он просит офицеров своего подразделения перестать критиковать личность рейхсканцлера: «Мы, как солдаты, должны подчиняться и выполнять свой долг».
   Первоначальные сомнения Йодля относительно личности нового рейхсканцлера скоро исчезнут благодаря большим внутри– и внешнеполитическим достижениям Гитлера. В первые годы войны они даже перейдут в восхищение успехами Верховного главнокомандующего.
   Йодль позже признается: «Объединение земель в единое государство, ликвидация классовых противоречий, появление доступных радостей также и для рабочего класса и, в конце концов, отказ от обязательств Версальского договора обеспечили Гитлеру симпатии всего народа. Я встал на защиту нового государства с радостью в глубине души, а не только из-за присяги, так как я вижу, что, как по мановению волшебной палочки, прежние нужда и разобщенность исчезли, а от революции в первую очередь требуют дисциплины».
   В своих взглядах Йодль не одинок: около 90 % немецкого народа после 1933 года также радовались успехам Гитлера, и даже сам Уинстон Черчилль говорил о послевоенном времени в ноябре 1935 года: «В то время как в Европе происходили все эти ужасные события, ефрейтор Гитлер вел свою длительную и утомительную борьбу за немецкое сердце. Об истории этой борьбы нельзя читать, не восхищаясь мужеством, искренностью и силой духа этого человека.
   Благодаря этим качествам Гитлер сумел противостоять, одержать победу или, как минимум, обойти все преграды, которые стояли у него на пути. Он и присоединившиеся к нему народные массы, число которых постоянно росло, демонстрировали патриотизм и любовь к Родине. Нет таких жертв, даже если речь шла о жизни, здоровье или свободе, которые они бы сами не принесли или не потребовали бы от своих противников».
   В другом случае Черчилль говорит: «Можно с неприязнью относиться к гитлеровской системе, но, несмотря на это, восхищаться его патриотическими великими делами. Если однажды наша страна должна будет потерпеть поражение, то я надеюсь, что мы найдем такого же борца, который будет в состоянии воскресить наше мужество и снова вывести нас на позицию, которую мы заслуживаем среди других наций».
   Еще 4 октября, после заключения Мюнхенского соглашения, Уинстон Черчилль говорит:
   «Мы должны учиться даже на полях несчастья искать путь в великое будущее. Наши лидеры должны обладать некоторыми душевными качествами австрийского ефрейтора, который, когда все вокруг него было в развалинах и казалось, что Германия навсегда погрузилась в хаос, не медля выступил против гигантского военного лагеря победивших наций и этим добился решительных успехов».

Присяга новому главе государства

   1 октября 1933 года Альфред Йодль становится подполковником. Спустя примерно 10 месяцев – 2 августа 1934 года – в Германии приспускаются флаги: умер президент Германии и генерал-фельдмаршал фон Гинденбург, уважаемый и почитаемый военным поколением и подавляющим большинством немецкого народа. Солдаты хоронят победителя Танненберга:[6] память о генерал-фельдмаршале была увековечена в Танненбергском мемориале в Восточной Пруссии, ставшем его последним пристанищем.
   1 августа 1934 года рейхсканцлер Гитлер и его кабинет министров на основе одобренного рейхстагом закона о предоставлении чрезвычайных полномочий правительству объединили должности президента Германии и рейхсканцлера на случай смерти Гинденбурга.
   Таким образом, 2 августа Адольф Гитлер стал одновременно и главой государства, и Верховным главнокомандующим вермахтом.[7] После этих событий офицеры и служащие приносят присягу новому главе государства.
   Вместе с товарищами подполковник Йодль приносит военную присягу 3 августа 1934 года. 20 июня 1935 года его переводят из управления сухопутных войск в имперском военном министерстве в управление национальной обороны и 1 июля назначают руководителем управления национальной обороны в вермахте.
   Его назначению на эту должность содействовал тогдашний руководитель Генерального штаба армии генерал Бек. (20 июля 1944 года Бек участвовал в заговоре, считался возможным рейхсканцлером, застрелился после неудачного покушения и попытки путча.)
   Как руководитель управления национальной обороны Йодль разрабатывает оперативные и стратегические директивы и занимается также общими проблемами управления вермахтом, рассматривает новые военно-воздушные силы как равноправную третью часть вермахта наравне с сухопутными и военно-морскими войсками. Все три составные части, по мнению Йодля, должны управляться из центра. В отличие от многих военных Йодль уже тогда признает почти решающее значение люфтваффе в случае войны. Гросс-адмирал Эрих Редер позже пишет о нем, что Йодль «возможно, был единственным армейским офицером», который «с самого начала взял на себя управление вермахтом и действовал в соответствии с этим».
   1 августа 1935 года Йодль становится полковником. 10 ноября 1938 года его назначают командиром артиллерии 44-й пехотной дивизии (Вена), но еще до 20 ноября возвращают на его прежнюю должность руководителя управления национальной обороны в ОКВ.
   От руководителя отдела личного состава недавно созданного люфтваффе в 1936 году Йодль получает предложение стать руководителем Генерального штаба люфтваффе. Он отклоняет это заманчивое предложение. Его воспитание и процесс становления как военного, внутренняя привязанность к сухопутным войскам и старым товарищам являются главными факторами его отказа стать руководителем Генерального штаба люфтваффе, новой части вермахта. Прими Йодль тогда другое решение, возможно, в 1946 году он не стал бы жертвой мстительного правосудия…

1939 год – первая встреча с Гитлером

   Йодль занимается своим переводом из Вены в Бад-Райхенхалль. Кажется, что его желание скоро исполнится: с 1 октября 1939 года он должен стать командующим 4-й горнострелковой дивизией. Но генерал-полковник Вильгельм Кейтель, шеф главного командования сухопутных войск, решает иначе: Йодль, 1 апреля 1939 года ставший генерал-майором, приглашается в Берлин, где 26 августа 1939 года ОКВ поручает ему руководство оперативным отделом. (Переименование управления Верховного главнокомандования вооруженными силами Германии в штаб оперативного руководства вооруженными силами при сохранении полномочий и структуры происходит лишь 8 августа 1940 года).
   Когда Йодль появляется в Берлине в ОКВ за несколько дней до начала Польской кампании (1 сентября 1939 года), разработка «плана Вейс» (военного столкновения с Польшей) уже завершена.
   Спустя три дня после начала наступления на Польшу Йодль впервые встречается с Гитлером. Верховному главнокомандующему его представляет генерал-полковник Кейтель. Это событие происходит в поезде особого назначения, в котором Гитлер отправляется на фронт.
   Гитлер относится к Йодлю, как вначале ко всем «офицерам Генерального штаба», с осторожностью. Лишь с течением времени, очевидно, под влиянием выдающихся успехов Йодля и его смелой и критичной искренности, с которой он высказывает свое мнение, недоверие Гитлера начинает исчезать и превращаться в полное доверие и признание. (По мнению многих своих товарищей, Йодль был единственным офицером в ставке фюрера, который, когда считал это верным, часто возражал Гитлеру. Иногда – позже скажет генерал-фельдмаршал Кессельринг – Йодль противоречил Верховному главнокомандующему столь энергично, что это почти граничило с нарушением военной субординации.)
   Как пишет Герхард Бук в «Немецком солдатском ежегоднике 1970 года», Йодль очень часто мог добиться «у Гитлера осуществления тех планов командующих на театрах военных действий, которые тот раньше отклонял. Йодлю удавалось укрепить часто очень шаткие отношения доверия между фронтовым командованием и верховным правлением. В определенном смысле перед Гитлером Йодль был защитником интересов командующих на театрах военных действий».
   И сам Йодль свидетельствовал перед межсоюзническим военным трибуналом в Нюрнберге 3 июня 1946 года: «Нельзя сказать, что было совсем невозможно противоречить фюреру. Я возражал много-много раз, и порой очень резко, но были моменты, когда действительно ни одним словом нельзя было противоречить». По поводу доклада о положении дел в ставке фюрера он, как и многие другие, говорил в Нюрнберге: «Некоторое время назад было неверно установлено, что я якобы принимал участие в 119 совещаниях. На самом деле я участвовал в свыше 5000 совещаний…»
   Также и полковник Рудель, летавший на «Штуке», легендарный «орел Восточного фронта», который, единственный солдат вермахта, был награжден высшим отличием,[8] устанавливает – после большого количества бесед с Гитлером в ставке фюрера, – что Верховный главнокомандующий относится терпимо к обоснованной критике и с интересом к предложениям.
* * *
   30 сентября 1939 года Йодль в должности командующего получает за свои успехи пристежку[9] к Железному кресту 2-го класса Первой мировой войны. 18 октября его назначают руководителем штаба оперативного руководства вермахта. 23 декабря он получает в награду пристежку к Железному кресту 1-го класса.
   Гитлер 9 апреля 1940 года отдает приказ привести в действие операцию «Везерюбунг», то есть начать вторжение в Норвегию и Данию. Планированием и проведением рискованной операции – соревнование на скорость с англичанами, которое немцы выигрывают в Норвегии, – занимается ОКВ, чей оперативный штаб подчиняется непосредственно генерал-майору Йодлю. Всеми операциями на Скандинавском театре военных действий управляет его штаб оперативного руководства. Йодль чрезвычайно успешно справляется с тяжелым оперативным руководством всеми тремя частями вермахта.
   Планирование, руководство и осуществление Норвежской операции оказались исключительными явлениями в военной истории, что позже признают и подтвердят противники немцев. Мужество немецких солдат на суше, на воде и в воздухе преодолеет все критические ситуации и одержит победу над сильными британскими «морскими львами» и упорно и отважно обороняющимися норвежскими противниками.

1940 год – благородные немецкие победители

   21 и 22 июня 1940 года Йодль принимает участие в немецко-французских переговорах о перемирии в лесу Шампани и иногда председательствует, исполняя обязанности генерал-полковника Кейтеля, шефа ОКВ. С проигравшим противником обращаются благородно. Лишь победители 1945 года станут недостойно обходиться с проигравшими и их правительством…
   Генрих Гертле пишет в своей книге «Оправдательный приговор Германии» о переговорах о перемирии в Шампани:
   «Германия, не находившаяся ни в малейшей опасности, в 1939 году объявила войну Франции, заложившей в Версальском мирном договоре мины, которые в 1939-м должны были взорвать европейский мир (Данцигский коридор). Теперь Франция побеждена и просит о прекращении военных действий.
   21 июня генерал фон Типпельскирх встречает членов французской переговорной комиссии во главе с генералом Хунтцигером. Перед железнодорожным вагоном, в котором в 1918 году немцы были вынуждены подписать условия перемирия в присутствии маршала Фоха, сейчас стоит рота почетного караула из полка СС, встречающая французов. Когда же французские офицеры поднимаются в вагон, рота встает на караул. Генерал Хунтцигер и его офицеры отдают честь перед немецким флагом.
   В вагоне генерал-полковник Кейтель, как шеф ОКВ, от имени Гитлера зачитывает следующее заявление: «Франция после героического сопротивления в череде кровавых сражений обессилела и проиграла. Германия не собирается вводить оскорбительные условия в переговоры о перемирии со столь мужественным соперником».
   22 июня переговоры, проводимые со всей порядочностью и благородством, окончены; французское правительство приказывает поставить свою подпись генералу Хунтцигеру. Он говорит генерал-полковнику Кейтелю: «Господин генерал, вы – солдат и знаете, как тяжело солдату делать то, что я сейчас сделаю». Йодль и Кейтель, оба воевавшие во время Первой мировой войны на Западном фронте, глубоко тронуты, и генерал-полковник Кейтель отвечает: «Очень почетно для победителя чествовать побежденного. Мне очень хочется отдать дань мужеству французских солдат. Я прошу о минуте молчания в память о тех, кто с обеих сторон проливали свою кровь за Отечество».
   Молча поднимаются немцы и французы. Кейтель и Хунтцигер подписывают документ, все поднимаются и отдают честь».
   Это благородное, солдатское рыцарство – его категорически требовал Гитлер – должно вспомниться читателю, когда ближе к концу книги пойдет речь о событиях мая 1945 года: о капитуляции немецкого вермахта, гангстерских методах во время последовавшего спустя 14 дней «ареста» немецкого правительства и высшего командования в Фленсбурге и «судебных убийствах» восточно-западного «межсоюзнического военного трибунала» в Нюрнберге.
* * *
   После победоносного окончания Западной кампании британское правительство не просто не приняло гитлеровское предложение мира, оно его грубо отклонило. Тогда Йодль по приказу Верховного главнокомандующего набрасывает планы дальнейшего ведения войны, которые излагаются в «Директиве № 16 о подготовке операции по высадке войск в Англии». В отличие от Гитлера, который очень надеется, что «братский Германии народ» примет протянутую ему руку мира, Йодль видит главного противника Германии именно в Англии. Именно она всегда в европейской истории выступала против сильных в экономическом и военном отношении держав на континенте. «Чудо Дюнкирхена» и надежда Гитлера, возможно, все-таки прийти к взаимопониманию с британским «братским народом» спасают Англию от немецкого вторжения. Просчет Гитлера вовремя дарит перспективный шанс на успех вывести из игры английский авианосец по ту сторону канала и придать войне другое направление.
   Альфред Йодль 19 июля 1940 года становится генерал-лейтенантом и одновременно генералом артиллерии. 24 апреля он, как представитель высшего главнокомандования вермахта, подписывает соглашение о перемирии с Грецией.
   Война с Грецией была спровоцирована итальянским союзником без ведома и одобрения Гитлера. В последний момент своим энергичным вмешательством Гитлер сумел предотвратить поражение итальянских войск.
   «Тем самым война приняла наиболее неприятное для Германии направление», – пишет генерал-полковник Хайнц Гудериан, автор и теоретик немецкой танковой войны, в своей книге «Воспоминания солдата». Потеря времени, вызванная греческой «личной войной» Муссолини и ее последствиями, должна была дать о себе знать в 1941 году в первую военную зиму в России.

Превентивная война против Советского Союза

   29 сентября 1939 года между Берлином и Москвой заключаются Договор о дружбе и границе и Хозяйственное соглашение, что значительно облегчило Германии ведение войны. Чтобы устранить существующие трудности между союзниками, советский министр иностранных дел Молотов был приглашен в Берлин. Там 12–13 ноября 1940 года он выдвигает советские требования: включение Финляндии в сферу интересов Советского Союза, признание российских интересов в Румынии, Болгарии и на Дарданеллах. Гитлер, глубоко разочарованный и смущенный этими требованиями, отвечает уклончиво и оставляет записку из Москвы на эту тему без ответа.
   Гудериан: «Выводом, сделанным им (Гитлером) из хода визита Молотова, было убеждение, что войны с Советским Союзом не избежать» («Воспоминания солдата»).

Берлин опережает Москву

   Как пишет Герхард Бук в «Немецком солдатском ежегоднике 1970 года», Йодль узнает о беспокойстве Гитлера относительно наступательных намерений русских лишь 29 июля 1940 года, сразу же после обсуждения положения на фронте. Штаб оперативного руководства получает указание разработать приказ, целью которого является улучшение возможностей развертывания войск на востоке. Но общее оперативное планирование плана «Барбаросса» остается Генеральному штабу армии. Бук: «Йодль еще в начале кампании был убежден, что удастся быстро разгромить Советский Союз. Эту точку зрения полностью разделял начальник Генерального штаба армии генерал-полковник Гальдер».
   Было ли искренним убеждение Гальдера, который, как противник Гитлера и «борец Сопротивления», в 1938 и 1939 годах тайком установил связи с Лондоном и британским послом в Берлине Хендерсоном, сегодня остается неизвестным.
   События перед началом Русской кампании живо описывает генерал-полковник Гальдер после войны в своем сочинении «Гитлер как военачальник» следующим образом:
   «Советский Союз ввел во входящие в сферу его интересов Балтийские страны сильные войска, на немецко-русской демаркационной линии более миллиона солдат в боевых формированиях с танками и воздушными эскадрильями противостояли на широких растянутых участках фронта малым немецким предохранительным взводам». Гальдер пишет далее: «…он (Гитлер) был твердо и небезосновательно убежден, что Россия готовится к нападению на Германию. Сегодня мы знаем из достоверных источников, что он был прав».
   Британский историк, профессор А.Дж. П. Тэйлор, которого никак нельзя «обвинить» в симпатиях к немцам, подтверждает мнение Гальдера: «Вне всяких сомнений то, что он (Гитлер) расширил войну 1941 года лишь по превентивным причинам».
   Алексей Марков, бывший советский генерал, назначенный в 1941 году войсковым командиром на восточной границе России, признает в сообщении американской газете «Сэтердэй ивнинг пост» от 13 мая 1950 года, что Сталин после поражения Франции летом 1940 года приказал начать подготовку к войне против Германии, «так как Гитлер победил слишком быстро». На вопрос генерала Маркова – также пишет американская газета, – сколько времени дается ему для боевой подготовки его состава, советский Генеральный штаб отвечает следующее: «До осени, мы еще не готовы. Мы нанесем внезапный удар, как только нам будет удобно».
   Александр Верт, британский еврей, как корреспондент, участвовавший в войне на советской стороне, после войны пишет о произнесенной Сталиным 5 мая 1941 года речи: «Вся моя информация в основных чертах совпала с важнейшими пунктами речи Сталина: с убеждением, что «почти неминуемая война» должна начаться в 1942 году, при этом при случае Советы должны захватить инициативу». (См.: Гертле. Оправдательный приговор Германии.)
   Эти точки зрения подтверждаются высказываниями генерал-полковника Йодля в Нюрнберге, другими историческими источниками. Перед трибуналом победителей в Нюрнберге Йодль говорит о русских кампаниях следующее:
   «Это была, без сомнения, превентивная война. То, что мы установили несколько позже, было абсолютно верным – неслыханная военная концентрация русских около наших границ. Я не хочу вдаваться в подробности, но могу сказать, что хотя нам и удалась тактическая внезапность по дням и часам, но о стратегической неожиданности этого сказать нельзя. Россия в полной мере была готова к войне».
   «…Во время немецкого нападения 22 июня тактически нанесение внезапного удара на российские пограничные войска удалось полностью. Например, лишь несколько пограничных мостов на 1600-км фронте русские взорвали вовремя. Самые важные мосты через Неман, Буг, Сан и Прут и даже находящийся в 250 км от границы мост через Даугаву около Дюнабурга немецкие штурмовые группы захватывают либо хитростью, либо рискованными нападениями. Что же это: отсутствие подозрений или беззаботность?
   Но как подойти к тому, что 22 июня на российском фронте 146 атакующим немецким дивизиям с тремя миллионами солдат противостояли 139 советских дивизий и 29 самостоятельных бригад с 4,7 миллиона солдат?
   Советские военно-воздушные войска размещали свои 6000 самолетов в Белоруссии. Нужно признать: большая часть из них устарела, но, по крайней мере, от 1300 до 1500 из них были современной сборки.
   Немецкое люфтваффе имело в своем распоряжении 1800 пригодных к действию машин…»
* * *
   Официальные советские источники утверждают, что в 1941 году советские силы превосходили немецкие и что советское развертывание войск на западе имело наступательный характер. Само собой разумеется, что в современной истории победители прошлого в Германии в этом случае по очевидным причинам дуют в рог антинемецкой пропаганды; для них превентивная война Германии против Советов является, несмотря на все исторические факты, «неспровоцированной наступательной войной».

Изнурительная служба в ставке

   После увольнения главнокомандующего армией генерал-фельдмаршала Вальтера фон Баухича в середине декабря 1941 года Гитлер взял на себя непосредственное главное командование сухопутными войсками и руководил ими, как до этого вермахтом с ОКВ и штабом оперативного руководства. Сухопутными войсками он управлял вместе с руководителем Генерального штаба сухопутных войск. Штабу оперативного руководства Йодля он доверил принятие решений касательно Восточного фронта и другие принципиальные решения.
   Бук в «Немецком солдатском ежегоднике 1970 года» пишет: «Началось разделение между театрами военных действий, находящимися в сфере компетенции ОКВ и ОКХ. В то время как Генеральный штаб армии отвечал за Восточный театр военных действий, Йодль и его штаб руководили остальными театрами военных действий. Йодль не выказал никакого сопротивления этому разделению управления вермахта. Кажется, что он его даже приветствовал. Ясно сознавая границы собственных возможностей, Йодль перестал заниматься серьезными вопросами общего руководства, все больше ограничиваясь оперативной областью, в которой он прекрасно разбирался. Тем самым он, возможно сам того не подозревая, поддержал склонность Гитлера вмешиваться в оперативное и тактическое руководство».
   Изнурительная служба в ставке фюрера не проходит без последствий для здоровья Йодля. С 11 мая по 26 июня болезнь вынуждает его взять паузу и отдохнуть в Бад-Гаштайне. Это его единственный «отпуск» в течение шести тяжелейших лет.
   1 февраля 1944 года, за несколько месяцев до своего 54-летия, Йодль становится генерал-полковником. 17 апреля 1944 года умирает его жена Ирма, урожденная графиня фон Буллион. В эти роковые военные годы – и на Родине, страдающей от бесчеловечных бомбежек, и на фронте, где идут тяжелейшие бои, – не остается времени, чтобы роптать на судьбу и горевать. Йодль всегда чувствовал себя тесно связанным со сражающимися войсками и всегда стремился на фронт. Он был солдатом до мозга костей и не мог позволить удару судьбы сломить себя.
   Военное положение на фронтах, где немецкие войска с большим самопожертвованием и не меньшим мужеством защищают свою Родину от превосходящего их оснащением противника, каждое мгновение требует новых планов, размышлений и решений. Оно позволяет забыть сознающему свой долг солдату, который работает в ставке фюрера «круглые сутки», невзирая на изнурение и нервное напряжение, что, кроме телефонных разговоров, радиограмм, ситуационных планов, обсуждения положения на фронте и приказов фюрера, есть еще что-то за границами «мира войны».
   После своей болезненной потери Йодль еще больше, чем раньше – если такое, конечно, возможно, – погружается в работу. Каждый, начиная с помощниц на телефоне, секретарш, караульных, радистов, офицеров до Верховного главнокомандующего вермахтом, знает свое дело и выполняет свой долг в борьбе за Германию. Действительно ли каждый?…

20 июля 1944 года

   Лето 1944-го: почти на всем протяжении фронта немецкие войска участвуют в жесточайших оборонительных боях. Солдаты-ополченцы выполняют свой долг, а народ на Родине стойко выдерживает многочисленные смертельные бомбежки жилых кварталов. Фронда офицеров считает, что на пятом году войны пришло время сделать то, что они не успели совершить во время экономического и политического подъема Германии и большого военного успеха в первые годы войны, в которые они получили от Гитлера высшие знаки отличия. Они решают попытаться убить Верховного главнокомандующего вермахтом и главу государства – Гитлера, а затем устроить путч.
   20 июля 1944 года полковник граф Клаус фон Штауффенберг приносит портфель с бомбой замедленного действия в ставку фюрера «Волчье логово» в Восточной Пруссии. Во время совещания он ставит его рядом с Гитлером и исчезает так быстро и незаметно, как только может.
   Бомба взрывается в комнате для совещаний среди военных – товарищей Штауффенберга, но Гитлера она не убивает. От полученных ранений умирают полковник Брандт из оперативного отдела Генерального штаба сухопутных войск, генерал Кортен – начальник Генерального штаба военно-воздушных сил, генерал Шмундт – шеф-адъютант Верховного главнокомандующего и стенографист Бергер. Среди многочисленных раненых числится и генерал-полковник Йодль.
   Генерал артиллерии в отставке Вальтер Варлимонт, до осени 1944 года бывший заместителем начальника штаба оперативного руководства ОКВ, пишет в 1964 году («В ставке Гитлера, 1939–1945 гг.»), что этот взрыв бомбы во время совещания казался тогда «после всех ударов и ужасов, которые с начала вторжения испытали фронт и руководство вермахта, почти логичным концом…».
   Этот «логичный конец» Варлимонт выдержал и стал экспертом по 20 июля на телевидении… Были ли его четыре изувеченных товарища также «почти» убеждены в «логичности» такого конца?
   Очевидец Варлимонт описывает в книге свои впечатления следующим образом: «В одно мгновение мирная картина превратилась в сцену бедствия и разрушения. Там, где еще совсем недавно беседовали люди и лежали какие-то вещи, теперь раздавались стоны раненых, доносился запах гари и в воздухе летали обгоревшие клочки карт и документов. Люди с трудом поднимались на ноги, пошатываясь, медленно двигались к окнам и старались выбраться наружу. Затем уцелевшие поняли: срочная помощь требуется в первую очередь полковнику Брандту, всеми уважаемому офицеру Генерального штаба, который с раздробленной ногой тщетно пытался подняться к окну и покинуть ужасное место.
   Снаружи, где потерпевшие, бледные и испуганные, собирались вместе, внешне не получившие никаких повреждений люди помогали раненым до приезда санитарного автомобиля. А человек, которому предназначался этот удар, покинул строение гораздо раньше, опираясь на руку Кейтеля. Он не получил ранений. Порвались лишь его черные штаны.
   Потом, уже оправившись от первого шока и убедившись, что взрывов больше не будет, автор отправился обратно в комнату для совещаний, чтобы по возможности спасти ценные документы. Затем силы оставили его. Он почувствовал головокружение и шум в ушах. Потребовалась помощь водителей и ординарцев, которые, как истинные немецкие солдаты, безраздельно преданные своей Родине, были готовы ее оказать».
   К сожалению, в этих сведениях, приведенных Варлимонтом, есть кое-что нелогичное и неясное: какие документы и от кого хотел он спасти? Пожар не распространился дальше, а место взрыва было оцеплено и тщательно охранялось. Сумел ли Варлимонт спасти ценные документы, которые, естественно, имели отметку о секретности? Где он их оставил? После покушения были выставлены внутренний и внешний «круг оцепления». Каждый, кто хотел выбраться наружу, должен был пройти тщательную проверку. Почему Варлимонту потребовалась помощь «водителей и ординарцев»?
   Эти пробелы и неясности в выпущенных в 1964 году мемуарах так образцово исполнявшего свой долг «второго человека» в штабе оперативного руководства Йодля очень досадны. Противоречивы и некоторые другие данные в его мемуарах, в которых он потом в своем лишь ему свойственном стиле «поквитался» со своим бывшим шефом – повешенным в Нюрнберге генерал-полковником Йодлем.
   Сразу же после рассказа о взрыве бомбы 20 июля 1944 года он пишет, какие мысли пришли ему тогда в голову: «Вопрос «Почему произошло покушение на убийство?» стоял не первым. Слишком часто возмущение, порождаемое несчастьями, которые военное руководство фюрера вермахтом, народом и страной навлекало на отечество, таило в себе искушение воплотить в жизнь эту смутную мысль».
   Даже Варлимонт, который, несмотря на свою «бесцветность», полагал, что делал в ставке фюрера все гораздо лучше, чем Йодль, конечно, когда ему это позволяли, как заместителю руководителя штаба оперативного руководства, пусть только в «смутных мыслях», но тоже «слишком часто» сам думал о покушении на убийство. В одной из глав книги он пишет, что крайне возмущен тем, что после покушения каждый его шаг тщательно контролировался и его собственный руководитель, Альфред Йодль, ему не доверял. Казалось, будто бы Йодль умеет читать чужие мысли.
   Эту нелогичность каждый волен толковать по-своему: Варлимонт признает «смутность мысли» о покушении на Гитлера и его приближенных, но спустя некоторое время жалуется на надзор за собой, который начался после 20 июля.
   Чтобы завершить портрет этого офицера и «второго человека» после Йодля, который в своих эгоцентрически написанных мемуарах разобрал по косточкам генерал-полковника Йодля, здесь нужно процитировать известного британского историка Дэвида Ирвинга. В своем интересном докладе «Нюрнберг. Последняя битва» (Мир в воскресенье. 1971. 10 октября) после изучения тайных бумаг и личных записей главного обвинителя от США в Нюрнберге главного судьи Роберта Х. Джексона он пишет следующее:
   «Что касается главных обвинителей, то несколько немцев продемонстрировали пример их национальной одаренности, работая на другую сторону. Генерал Варлимонт выдвинул американцам подробнейшие предложения о том, как следует вести процесс. Говорят, что Гизевиус даже по данным документов, которые автор лично видел, от руки составил список из 24 генералов, которых, по его мнению, должны были обвинить в военных преступлениях, среди них оказались его начальники в ОКВ: фельдмаршал Кейтель и генерал-полковник Йодль (Гизевиус работал в военной разведке в ОКВ)».
   Гизевиус, один из главных свидетелей обвинения в Нюрнберге, во время войны был американским агентом внутри абвера, которым руководил адмирал Канарис. Волк в овечьей шкуре около «волчьего логова» ставки фюрера, Гизевиус был штатским человеком…
   …Варлимонт был немецким генералом и с начала войны до осени 1944 года заместителем руководителя штаба оперативного руководства. В сентябре 1944 года был снят с занимаемых постов, переведен в «запас ОКХ» и с этого времени больше не призывался на службу. Во время суда Линча в Нюрнберге, к облегчению победителей, изобличил своего шефа, генерал-полковника Альфреда Йодля.
   Варлимонт и Гизевиус – два приведенных Дэвидом Ирвингом примера «национально одаренных людей, работающих на другую сторону».

Братоубийственная война минует Германию

   Чего не учли заговорщики при их дилетантских попытках переворота, так этого того, что своей целью союзники провозгласили не ликвидацию «нацистского режима», а подавление и уничтожение Германии.
   О кровавой гражданской войне, которая неизбежно началась бы в дополнение ко всем несчастьям после успешного покушения и путча, большинство офицеров думало уже тогда. Вот что пишет известный во всем мире, выдающийся и вызывающий всеобщее восхищение военачальник и стратег генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн в своей работе «Из жизни солдата»:
   «…При таком положении вещей государственный переворот, проведенный с военной стороны мирно, означал падение вермахта и гражданскую войну, исход которой никто не мог предвидеть. Переворот в те годы, когда государство боролось за свое существование, означал, что военные руководители собственной рукой приближают крах фронтов и поражение после того, как они в течение многих лет требовали от своих солдат выдержки в борьбе и готовности пойти на величайшую жертву. Осудить то, на что они сами не решились, так же несправедливо, как не признать мотивы и жертвы людей, которые 20 июля 1944 года попытались совершить переворот. Как бы там ни было, речь идет о решении совести, для которой оценка человеческого правосудия кажется недостаточной».
   Такую же точку зрения высказывает и гросс-адмирал Карл Дениц в своей книге «Моя замечательная жизнь»:
   «Фронт стоял в кольце внешних врагов, прежде всего на востоке, и поэтому не мог помешать превосходящим силам русских занять Восточную Европу и Германию. Помочь могла лишь выдержка солдата на фронте, который ничего не желал так сильно, как очутиться дома в мире, но, несмотря на это, был всегда готов самоотверженно рисковать своей жизнью, отбивая удары внешнего врага.
   И главнокомандующий, который всегда обязан был требовать от своих подчиненных этого риска, не мог собственной рукой сделать то, что должно было по меньшей мере ослабить фронт и подвергнуть жизнь солдат еще большему риску.
   Без сомнения, в случае успешного покушения обострились бы и внутренние противоречия. А в требовании о безоговорочной капитуляции, выдвинутом союзниками, ничего бы не изменилось. Это условие не могло принять ни одно немецкое правительство, так как оно повлекло бы за собой, например, выдачу Сталину 3,5 миллиона солдат Восточного фронта и населения восточных немецких провинций».
* * *
   Потом многие годы во многих речах будут вспоминать осужденных заговорщиков. А убийство нескольких человек в ставке фюрера всегда будет замалчиваться. Это называется – в смерти все люди равны. Убитые заговорщики кажутся еще более «равными», чем равные… Четырех жертв, погибших во время взрыва бомбы Штауффенберга, нет в списках памяти погибших «победителей прошлого». В Бонне на телевидении, радио и в прессе, благодаря манипуляторам общественного мнения, их обходят молчанием. «Это, мол, была их личная неудача, – кажется, думают люди, – почему они были столь близко от Гитлера, когда бомба взорвалась? Сами виноваты…»
   К сожалению, и сегодня еще нет мостов между «героями государственной измены» и преданными бойцами фронта…

Заверения в верности после покушения

   Как и все преданные клятве и исполняющие свой долг солдаты, которых потрясает офицерская попытка убить Гитлера и совершить переворот за спиной у фронта, генерал-полковник Йодль не признает коварное покушение 20 июля 1944 года. В вечер взрыва он обращается к офицерам штаба оперативного руководства с речью, которая заканчивается выражением верности Верховному главнокомандующему вермахта.
   Гитлер, который был легко, но с некоторыми последствиями ранен, лишь 24 июля во время обсуждения положения на фронте впервые говорит о событиях 20 июля:
   «Я вернул немецкому народу военную мощь, и поэтому после недостойного версальского договора его снова стали уважать во всем мире.
   Я принял офицерский корпус таким, каким он был. Я оставил ему его традиции и уважал их. Я, где и как мог, профессионально и экономически содействовал офицерам. Я признавал их заслуги и отмечал их. Я повышал их в должности и награждал. Я товарищески пожимал руку каждому, кто мне представлялся. А теперь каждого, от офицера до генерала, кто ко мне заходит, нужно обыскивать, чтобы узнать, не несут ли они с собой в портфеле какой-нибудь инструмент для убийства, чтобы уничтожить меня. И все из-за этого графа Штауффенберга, который не придумал ничего лучшего, чем поставить под мой рабочий стол адскую машину, чтобы коварно устранить меня и моих товарищей» (Эрих Керн. Жертвенный путь народа).
   Неудачное покушение помогает Гитлеру осознать его призвание и способствует тому, что фронт и Отчизна прилагают еще большие усилия, чтобы полностью привести ведомую врагом войну к благоприятному для Германии окончанию.
   Вопреки бомбежкам, устраиваемым американцами и англичанами, которые главным образом направляются против жилых кварталов, учреждений культуры и медицинских учреждений и которые превращают города в горящую преисподнюю, а десятки тысяч людей в живые факелы, воля к сопротивлению немецкого народа остается несломленной.
   Еще никогда раньше военное производство не было столь огромным. Только в июле 1944 года выпускается 4000 истребителей, в том числе новые турбинные истребители, которые наконец-таки положили конец безжалостной вражеской бомбежке, систематическим убийствам гражданского населения.
   Однако невиданное в истории самопожертвование немецкого народа и самоотверженное мужество солдат на фронте даже в отчаянных ситуациях не вознаграждаются судьбой.
   Начавшееся 16 декабря 1944 года на западе Арденнское наступление против американцев, несмотря на большие успехи вначале, уже ничего не может изменить. 12 января начинается большое советское наступление с прорывом на участке фронта в районе Баранова и крахом немецкого фронта на Висле. А на западе 7 марта мост через Рейн в районе Ремагена неразрушенным достается американцам.
   16 апреля на Одере, несмотря на отчаянное сопротивление, не удается остановить крупную русскую наступательную операцию. 20 апреля, в день рождения Гитлера, столица рейха уже находится под обстрелом русской артиллерии. Гитлер отказывается покинуть Берлин.
   Верховный главнокомандующий соглашается на перевод ОКВ вместе с фельдмаршалом Кейтелем и генерал-полковником Йодлем в Рейнсберг. Кейтель и Йодль пытаются оказать благоприятное влияние на борьбу за Берлин, часто посещая фронт и перегруппировывая силы, и ускорить освобождение окруженной 24 апреля столицы государства. Когда терпит неудачу попытка 11-й армии генерала Венка деблокировать город, а кольцо вокруг отчаянно сопротивляющегося Берлина сужается, 30 апреля в 15.30 Гитлер кончает жизнь самоубийством.
   Гросс-адмирал Дениц получает несколько радиограмм из Берлина, в которых он согласно завещанию Гитлера провозглашается президентом государства и Верховным главнокомандующим вермахтом. В радиограмме Бормана говорится: «Вчера в 15.30 фюрер умер».

Президент Дениц обращается к немецкому народу

   «Немецкие мужчины и женщины!
   Солдаты вермахта!
   Наш фюрер, Адольф Гитлер, погиб. Немецкий народ в глубокой скорби и уважении склоняется перед героической личностью фюрера. Его жизнь была образцом служения нашему народу. Он своевременно разглядел страшную опасность большевизма и посвятил себя борьбе с ней не на жизнь, а на смерть. В конце борьбы и своего непоколебимого прямого жизненного пути он геройски погиб в столице немецкого рейха. Придет день, когда Европа и весь мир узнают, что Адольф Гитлер пытался спасти Европу и весь мир от большевистского нашествия. Фюрер назначил меня своим преемником. Я беру на себя ответственность за судьбу немецкого народа в тяжелейшие часы его истории. Моей первейшей целью является спасение немцев от уничтожения их большевиками, рвущимися вперед. В соответствии с этой целью война продолжается. До тех пор пока англичане и американцы мешают достижению этой цели, мы должны также защищаться от них и продолжать работу против них. Таким образом, англосаксы ведут войну не в интересах своих народов, а способствуют распространению большевизма в Европе.
   То, что немецкий народ совершил в упорных боях на фронтах этой войны, и то, что перенес в тылу, с исторической точки зрения – неповторимо. В это тяжелое время для нашего народа я буду стремиться к тому, чтобы создать для наших храбрых женщин, мужчин и детей необходимые условия жизни. Я сделаю все, что зависит от меня. Но для этого мне нужна прежде всего ваша помощь. Доверьтесь мне, так как ваш путь – это мой путь. Сохраняйте полный порядок и дисциплину в городе и деревне. Каждый выполняй свой долг на своем месте. Только так мы сможем облегчить страдания, которые принесет каждому из нас это время, и сможем предотвратить катастрофу. Когда мы сделаем все, что в наших силах, Бог после стольких страданий и жертв не покинет нас».
   В приказе по части от 1 мая 1945 года новый Верховный главнокомандующий вермахтом гросс-адмирал Дениц с такими же словами обращается к немецким солдатам. Он говорит следующее:
   «Фюрер назначил меня своим преемником, главой государства и Верховным главнокомандующим вооруженными силами. Я принимаю на себя Верховное командование всеми вооруженными силами Германии в стремлении продолжать борьбу с большевиками до тех пор, пока действующие части и сотни тысяч семей из восточных районов страны не будут спасены от порабощения или уничтожения. Против Англии и Америки я должен буду продолжать борьбу до тех пор, пока они будут мне мешать в борьбе против большевиков…
   Присяга, данная вами фюреру, в дальнейшем безоговорочно относится ко мне как к преемнику, назначенному фюрером. Немецкие солдаты, выполните ваш долг! Речь идет о самой жизни нашего народа».
   Следующим документом, касающимся тех роковых майских дней, который проливает свет на тогдашнее положение Германии и прозорливо оценивает дальнейшие перспективы развития Европы, является текст радиообращения государственного министра – графа Шверина фон Крозига, председателя правительства, от 2 мая 1945 года к немецкому народу. Оно гласит:
   «Немецкие мужчины и женщины!
   Гросс-адмирал Дениц, которого фюрер назначил своим преемником, поручил мне руководство делами министерства иностранных дел. В тяжелейшие часы для Германии я обращаюсь к общественности. Мир еще сотрясается от грохота орудий, еще умирают немецкие мужчины в последнем бою, защищая Родину. По улицам еще не оккупированной части Германии поток отчаявшихся и голодных людей, преследуемых истребителями-бомбардировщиками, стремится на запад, спасаясь от жуткого террора, убийств и оскорблений. Они бегут от неописуемого ужаса. С востока надвигается железный занавес, за которым творится невидимое миру разорение…
   Мы, немцы, из всех народов земли лучше, чем кто бы то ни было, узнали, что означает война, уничтожающая все на своем пути. Наши города разрушены, наши памятники в Дрездене и Нюрнберге, в Кельне и Байройте и других всемирно известных городах немецкой интеллигенции лежат в руинах, наши соборы стали жертвами бомбежек. Сотни тысяч женщин и детей пали жертвами ярости войны, в то время как миллионы мужчин и юношей погибли на фронте.
   И поэтому если из сердец терзаемых горем жен и матерей в небо поднимается короткая молитва о том, чтобы мир был избавлен от ужасов новой войны, то сильнее всего этого жаждет немецкий народ.
   С нами все европейские, страдающие от голода и большевистского террора страны ждут порядок, который должен принести этому взбудораженному войной континенту настоящий и длительный мир и возможность свободной и обеспеченной жизни. Но чем большее пространство немецкого востока, который должен быть основным поставщиком питания для голодающих людей запада, попадет в руки большевиков, тем ужаснее будет голод, идущий на Европу.
   На всеобщей нужде растет большевизм. Большевизация Европы является первым этапом на пути к поставленной Советами свыше 25 лет назад цели – мировой революции. Неизбежным результатом станет либо достижение этой цели, либо третья мировая война…
   Мир сможет освободиться, лишь если большевистская волна не накроет Европу. Четыре долгих года Германия в героической битве с напряжением последних сил была оплотом Европы и всего мира против красного потока. Она бы защитила Европу от большевизма, если бы имела свободу действий.
   Человечество стремится не только к внешнему, но и к внутреннему миру, к решению социальных вопросов, остро стоящих во всех странах. Этого решения нельзя найти в большевизме, оно находится в том общественном строе, в котором уважают и справедливо относятся к свободе и достоинству человека. Мы искренне верим, что внесли свой вклад в решение этого вопроса, показав, что даже при тяжелейшей экономической обстановке безработица и кризисы могут исчезнуть, благодаря тому что мы на нашей территории создали справедливые и достойные человека условия жизни и труда для рабочих и тем самым лишили большевизм его питательной среды…»

Частичная капитуляция вермахта

   Радиообращения и приказы по частям вермахта от 1 мая ясно показывают, в чем гросс-адмирал Дениц видел свою главную задачу. Он хотел спасти как можно больше того, что еще можно было спасти для немецкого народа при таком положении вещей. В первую очередь это относилось к миллионам людей в Восточной Германии и к солдатам Восточного фронта, но также и к важным транспортным сооружениям и предприятиям торговли и общественного питания в незанятых районах Германии.
   Чтобы усложнить, а лучше сделать невозможным для врага использование немецких производственных мощностей, Гитлер отдал приказ оставлять все военные объекты противнику только в разрушенном виде. Осенью 1944 года по военным соображениям это была прискорбная, но необходимая мера, применение которой, по мнению Деница и Йодля, следовало прекратить лишь весной 1945 года.
   После того как Кейтель и Йодль в начале апреля смягчили закон об уничтожении, Дениц и ОКВ стараются по возможности полностью отменить меры по уничтожению. В этом направлении его активно поддерживает Йодль. После принятия Деницем решения о капитуляции запрещаются полностью все разрушения. (Людде-Нейрат. Правительство Деница). Благодаря этому Гамбургский порт и Западный порт на Балтийском море остались целыми. Также и имперский министр Шпеер, который в Плёне и Фленсбурге входит в ближайшее окружение Деница, часто ратовал за сохранение экономически ценных сооружений.

   Плён, 2 мая 1945 года, 16 часов.
   В кабинете гросс-адмирала идет обсуждение сложившегося положения. Генерал-полковник Йодль вначале объясняет последствия самовольно проведенной капитуляции немецкой итальянской армии и затем переходит к положению в северных районах: «…англичане рано утром взяли плацдарм у Лауенбурга и проследовали дальше. Фельдмаршал Буш надеется, что ему удастся еще несколько дней удерживать собственный фронт…» В этот момент адъютант гросс-адмирала капитан 3-го ранга Людде-Нейрат, ведущий переговоры по телефону, собственными ушами слышит, что надежды фельдмаршала Буша не сбылись. Адъютант удивляется, почему его собеседник в Любеке вдруг начал орать в аппарат. На вопрос, что случилось, человек из Любека отвечает: «Я не могу ничего понять, на улице такой шум, здесь едут танки, один за другим – так точно, английские. Хотите послушать?» И затем Людде-Нейрат – как он позже напишет в своей книге «Правительство Деница» – слышит грохот английских танков.
   Также и американцы, пройдя через Эльбу, подошли к Балтийскому морю и добрались до Висмара.
   Как пишет Людде-Нейрат, тем самым «последние ворота между востоком и западом закрылись на двойной засов. Тем самым потеряла всякий смысл борьба на западе, где еще обеспечивали свободный доступ через эти ворота. Дениц тотчас сделал выводы и сразу после сообщения принял решения, которые на этот случай были заранее обдуманы и подробно рассмотрены:
   1. Немедленное начало переговоров о капитуляции по заранее разработанному плану.
   2. Перевод ставки в Фленсбург. Последняя мера необходима, чтобы как можно дольше сохранить свободу действия для правительства и ОКВ во время будущих переговоров. Сам по себе Плён является для этого неподходящим местом, так как находится всего лишь в часе езды на танке от Любека и здесь мы всегда должны считаться с прибытием англичан».
   Во время перевода ставки в Фленсбург около 21 часа на виадуке Левензау (канал кайзера Вильгельма) проходит встреча гросс-адмирала и только что назначенного главнокомандующего военно-морским флотом фон Фридебурга. Генерал-адмирал фон Фридебург получает указание провести частичную военную капитуляцию перед англичанами общего северонемецкого пространства, по возможности не препятствуя отходу с востока по воде и по земле. Между тем военный комендант Гамбурга получает по телефону от генерал-фельдмаршала Кейтеля приказ не защищать ганзейский город, вместе с войсками без борьбы перебраться через Эльбу и сообщить о прибытии делегации для переговоров фон Фридебурга с 21-й английской группой войск.

   Фленсбург, 3 мая, полночь.
   Возвращается генерал-адмирал фон Фридебург и докладывает гросс-адмиралу о встрече с Монтгомери и о переговорах.

   Фленсбург, 4 мая, 9 часов утра.
   Обсуждение положения на фронте и требуемых Монтгомери переговоров о капитуляции. Присутствуют: гросс-адмирал, его адъютант Людде-Нейрат, Шверин фон Крозиг, Кейтель, Йодль, фон Фридебург и Брудермюллер, адъютант Йодля.
   Людде-Нейрат: «Особые споры вызвало требование не уничтожать военные объекты. Это означало передачу противнику всех имеющихся в наличии орудий на этой территории. Особенно тяжело это ударило по гросс-адмиралу, так как основной частью обороноспособности страны был единый военно-морской флот. Кейтель и Йодль посчитали этот пункт несовместимым с честью немецкой армии и предложили тотчас же самостоятельно провести уничтожение. Шверин запротестовал, что тогда весь договор стал бы иллюзорным… Я возразил: договор должен вступить в силу лишь 5-го в 8 утра, до этого момента можно сражаться, до этого срока еще можно уничтожить оружие. Это опроверг фон Фридебург: буквальное рассмотрение договора оставляет открытой возможность для таких толкований, но они ясно противоречат смыслу соглашения, который составлен на основе устных переговоров. С тяжелым сердцем Дениц согласился на это требование… Фон Фридебург получил доверенность на подписание договора о достойном способе сдачи и честном поведении военнопленных и уехал».
   Немецкая капитуляция на северном пространстве (Голландия, северо-запад Германии, включая все острова, Дания) подписывается 4 мая, в 18.30 в ставке британского фельдмаршала Монтгомери около Солтау (Люнебургская пустошь). Тем же вечером в Фленсбург приходит радиограмма от фон Фридебурга об успешном подписании.
   Вопреки приказу в ночь на 5 мая моряки топят огромное количество подводных лодок. Часто члены экипажа взлетают на воздух вместе со своими лодками. По старой морской традиции они предпочли гибель вместе со своими судами капитуляции и передаче кораблей противнику. Им не придется пережить крах Германии и его последствия…

Тяжелая миссия Йодля в Реймсе

   Фон Фридебург по указанию гросс-адмирала Деница из ставки Монтгомери отправился в Реймс. В ставке американского генерала Эйзенхауэра он должен подготовить частичную военную капитуляцию перед американскими войсками. Он сообщает через генерала Кинзеля, прибывшего в Фленсбург 6 мая в 9 утра, что Эйзенхауэр ни при каких обстоятельствах не соглашается на частичную капитуляцию. Эйзенхауэр требует одновременной и безоговорочной капитуляции немецких войск на всех фронтах…
   Оставляя без внимания некоторые «качества» своих советских друзей, которые уже перестали грабить и мародерствовать среди немецкого гражданского населения на востоке, «крестоносец» Эйзенхауэр требует («Вперед, христианские солдаты!»), чтобы немецкие войска на востоке оставались на своих прежних местах, а все оружие, корабли и самолеты должны быть переданы в целости Красной армии. Также он требует, угрожая репрессиями, чтобы ОКВ дало гарантию соблюдения этих условий.
   Для гросс-адмирала и всех, принимающих участие в обсуждении 6 мая во Фленсбург-Мюрвике, требуемые условия неприемлемы из-за того, что они означали передачу немецкого вооружения армии Советов. Кроме того, немецкие представители вообще не считают, что эти требования можно выполнить, так как ни один солдат Восточного фронта не станет подчиняться такому приказу – «сдать оружие и остаться на месте».
   Как пишет адъютант Деница в своей книге «Правительство Деница», было решено в связи с невозможностью найти выход из этой дилеммы «откровенно объяснить ситуацию Эйзенхауэру».
   Начальник штаба оперативного руководства генерал-полковник Йодль по приказу гросс-адмирала Деница отправляется в ставку союзников в Реймс. Его задание: подписать безоговорочную капитуляцию на Западном, но не на Восточном фронте.
   Так как было абсолютно неясно, будет ли его миссия успешной, Йодль получает от Деница еще и письменную доверенность. Она уполномочивает его, если не удастся найти другой выход, подписать безоговорочную капитуляцию на всех фронтах. Гросс-адмирал разрешает воспользоваться этими полномочиями лишь с собственного одобрения, которое Йодль должен получить по радио.
   Как фон Фридебург, так и Йодль терпит неудачу. Эйзенхауэр холодно настаивает – очевидно, по приказу Рузвельта – на полной капитуляции.
   Вечером 6 мая в Реймсе генерал-полковник Йодль с тяжелым сердцем отправляет Верховному главнокомандующему в Фленсбург-Мюрвик следующую радиограмму:
   «Генерал Эйзенхауэр настаивает на том, чтобы подписание состоялось сегодня. В противном случае он закроет весь фронт союзников и остановит поток беженцев и все переговоры будут прекращены. Я не вижу другого выхода, кроме хаоса или подписания. Прошу немедленного подтверждения по радио, имею ли я полномочия подписать капитуляцию. Тогда капитуляция вступит в силу. Военные действия прекратятся 9 мая в 00.00 по немецкому летнему времени.
Йодль».
   По радио Йодль получает от Деница полномочия подписать безоговорочную военную капитуляцию на всех театрах военных действий. Он подписывает ее 7 мая 1945 года в 2.41 в ставке Эйзенхауэра в Реймсе.
   После тяжелых и ловко проведенных переговоров, во время которых главным аргументом Йодля была «плохая связь», что мешало тут же сообщить о всеобщей капитуляции войскам, ему удалось получить 45-часовую отсрочку до вступления в силу договора о капитуляции. Это время использовалось многочисленными беженцами и солдатами Восточного фронта для спасения от русских.
   Всего за девять дней, прошедших между назначением Деница и капитуляцией, с востока спаслось около 3 миллионов человек. Большую часть из них составляют члены экипажей военного и торгового флотов, которых ввел в бой Дениц.

Эйзенхауэр грозил массовыми убийствами

   Главнокомандующий западных союзников, американский «солдат-христианин, крестоносец против Германии» генерал Рузвельт угрожал даже возобновлением бомбежек против гражданского населения в северных районах Германии, то есть массовыми убийствами, не обращая внимания на то, что на севере после частичной капитуляции, подписанной перед Монтгомери, уже 36 часов царило перемирие!
* * *
   8 мая 1945 года по распоряжению Эйзенхауэра, который исполняет желание советских друзей, повторяется процедура капитуляции Реймса перед русскими в Берлин-Карлсхорсте. Здесь еще больше, чем в Реймсе, вспышки фотокамер иностранных журналистов служат пропагандистским целям победителей.
   По распоряжению президента Германии Деница после представления документов и признания их полномочий генерал-фельдмаршал Кейтель, генерал-адмирал фон Фридебург, как представитель военно-морского флота, и генерал-полковник Штумпф из люфтваффе выполняют свой печальный долг – подписывают капитуляцию.
   8 мая через ОКВ вермахту и общественности сообщают о прекращении военных действий. Оповещение следующее:
   «Верховное главнокомандование вермахта сообщает: 9 мая 1945 года в 00.00 на всех фронтах все части вермахта, все вооруженные организации и лица должны прекратить военные действия против бывших противников.
   Любое разрушение или повреждение оружия, боеприпасов, самолетов, вооружения, приборов любого рода, так же как и повреждение или потопление кораблей противоречит условиям, принятым и подписанным Верховным главным командованием вермахта, и его всеми силами нужно стараться избегать в интересах германского народа. Это объявление для каждого считается приказом, который не должен был быть передан по военной команде.
   С 9 мая 1945 года, с 00.00 этот приказ должен передаваться по всем без исключения радиолиниям всех частей вермахта.
   По поручению гросс-адмирала
подписано генерал-полковником Йодлем».

Последнее сообщение вермахта

   «Верховное главнокомандование вооруженных сил сообщает:
   В Восточной Пруссии германские войска во вторник до последней возможности удерживали устье Вислы и западную часть косы Фрише-Нерунг. Особенно отличилась 7-я пехотная дивизия. За ее образцовые действия командир дивизии генерал фон Заукен награжден Рыцарским крестом с дубовыми листьями, мечами и бриллиантами, разновидностью Железного креста.
   Главные силы нашей группы армий в Курляндии, в течение многих месяцев под командованием генерала пехоты Хильперта оказывавшие сильное сопротивление превосходящим советским танковым и пехотным соединениям и мужественно выдержавшие шесть крупных сражений, покрыли себя бессмертной славой. Эта группа армий отклонила любую преждевременную капитуляцию. Уцелевшие самолеты в образцовом порядке доставили на запад раненых и отцов семейств. Офицеры и штабы остались со своими войсками. В полночь в соответствии с принятыми нами условиями капитуляции любые военные действия и любые передвижения войск были прекращены.
   Защитники Бреслау, которые в течение двух месяцев отбивали все советские атаки, после героического сопротивления в последний момент уступили вражескому превосходству.
   На Юго-Восточном и Восточном фронтах все штабы главных соединений вплоть до Дрездена получили приказ прекратить огонь. Восстанию чехов почти во всей Богемии и Моравии удалось помешать выполнению условий капитуляции и нашим связям в этом районе. Сведений о группах армий Лёра, Рендулича и Шёрнера штаб Верховного главнокомандования до сих пор еще не получил.
   Сражающиеся далеко от Родины защитники опорных пунктов на побережье Атлантического океана, войска в Норвегии и гарнизоны на островах Эгейского моря, соблюдая повиновение и дисциплину, поддержали честь германского солдата.
   Итак, начиная с полуночи оружие на всех фронтах молчит. По приказу гросс-адмирала вермахт прекратил ставшую бессмысленной борьбу. Тем самым закончилось почти шестилетнее героическое единоборство. Оно принесло нам великие победы, но и тяжелые поражения. Германский вермахт под конец с почетом уступил огромному превосходству противника в силах.
   Германский солдат, верный своей присяге, отдавая себя до конца своему народу, свершил то, что не забудется в веках. Тыл до последнего момента поддерживал его изо всех своих сил, неся при этом тяжелейшие жертвы. Неповторимые свершения фронта и тыла найдут свою окончательную оценку в последующем справедливом приговоре истории.
   Даже противник не сможет отказать в своем уважении славным деяниям и жертвам германских солдат на земле, на воде и в воздухе. Поэтому каждый солдат может честно и гордо выпустить из рук свое оружие и в эти тяжелейшие часы нашей истории храбро и уверенно обратиться к труду ради вечной жизни нашего народа.
   В этот час вермахт чтит память своих погибших солдат. Погибшие обязывают нас к безоговорочной верности, повиновению и дисциплине по отношению к истекающей кровью многочисленных ран Родине».
* * *
   Йодль принимал активное участие в написании последнего сообщения вермахта. Он не мог тогда даже предположить, как быстро и своеобразно продемонстрирует «противник свое уважение» в Фленсбург-Мюрвике и в Нюрнберге…

Капитулировал вермахт – не государство

* * *
   Гросс-адмирал 10 мая 1945 года награждает генерал-полковника Йодля Рыцарским крестом с дубовыми ветвями.
   Поводом для награждения столь высоким знаком отличия становится последнее большое задание, выполненное им в Реймсе во время переговоров с Эйзенхауэром. Благодаря умело проведенным переговорам он содействует возвращению немецких войск с востока и спасению огромного числа беженцев из Восточной Германии.
   Радость Йодля из-за получения столь высокого знака отличия и также признания его солдатских успехов последних лет сильно омрачает печаль и потрясение, вызванные злополучным, незаслуженным окончанием почти шестилетней, полной жертв и героизма борьбы немецкого народа и до последних дней храбрых и мужественных солдат.
   13 мая генерал США Эйзенхауэр приказывает «арестовать» генерал-фельдмаршала Кейтеля. О причинах не сообщается. Его отправляют в лагерь военнопленных Бад-Мондорф (Люксембург). Генерал-полковник Йодль, сохраняя за собой свои прежние обязанности руководителя штаба оперативного руководства, берет на себя и дела руководителя ОКВ.

«Рыцарское поведение победителей»
Made in England
[13]

   Точная граница «суверенной территории» анклава немецкого правительства Фленсбурга, «экстерриториальность» которой британцы молчаливо терпели, была установлена генерал-полковником Йодлем в согласии с британским комендантом гарнизона. После вступления в силу безоговорочной капитуляции вермахта офицеры и караульные сохраняют свое оружие. Немецкие часовые с оружием охраняют ставку гросс-адмирала.
   17 мая в британский штаб прибывает делегация советской контрольной комиссии. 22 мая в своей штаб-квартире генерал-майор Руке сообщает гросс-адмиралу и офицерам ОКВ, что немецкое правительство и Верховное командование вермахта арестованы по приказу союзнического штаба. Вернувшись в немецкую ставку, офицеры пакуют свои чемоданы. Согласно Женевской конвенции с ними полагается обращаться достойно, как с военнопленными солдатами…
   Вопреки международной практике и в отличие от аналогичного действа, позже имевшего место в Японии, где честь главы государства никак не была задета американскими победителями, с немецким президентом, его военным штабом и правительством обращаются ужасно. Ни на мгновение не появится ни малейшего отблеска такого рыцарского поведения, которое проявила немецкая сторона в 1940 году в лесу Шампани по отношению к потерпевшим поражение французам.
   На броневиках, с заряженными пулеметами, автоматами и ручными гранатами, как будто бы собирались штурмовать бункер с вооруженными людьми, члены 11-й британской танковой дивизии (известной как полк «Буйволов») занимают немецкую ставку во второй половине дня 23 мая.
   С немецкими офицерами, с персоналом штаба, с мужчинами и женщинами обращаются хуже, чем с опасными преступниками.
   Генерал-адмирал фон Фридебург, перед зданием правительства наблюдавший за первыми унизительными сценами, кончает жизнь самоубийством. Он принимает яд, чтобы избежать позорного обращения. Это не мешает британским солдатам-«буйволам» как гиенам наброситься на мертвое тело.
   «Hands up![14] Штаны вниз!» До зубов вооруженная шайка врывается в зал ставки, где как раз идет заседание кабинета правительства. Немецкие пленные, среди которых находятся офицеры и секретарши, поднимают руки. Вдруг «джентльмены в форме», находившиеся под командованием английского капитана – почти так же, как их советские товарищи в захваченной Восточной Германии, – набрасываются на пленных и спускают с них штаны и юбки. Затем начинается процедура личного обыска, его проводят в самой отвратительной и позорной форме: немецкие офицеры, солдаты и секретарши вместе подвергаются недостойному человека «интимному обыску». Заряженное оружие делает невозможным любое сопротивление. Спустя несколько дней в союзнических газетах появляются даже фотографии этого гангстерского представления. Под ними стоит типичная пропагандистская ложь: «Представители господ застигнуты врасплох в своих постелях и арестованы!»
   Гросс-адмирал Карл Дениц, его адъютант Вальтер Людде-Нейрат, генерал-полковник Альфред Йодль, государственный министр иностранных дел граф Лютц Шверин фон Крозиг, другие члены государственного правительства и ОКВ были под охраной доставлены в Фленсбургское управление полиции, где их еще раз подвергли унизительному обыску.

Йодль: «Организованный грабеж!»

   Британские солдаты часто возвращаются с добычей: они с гордостью демонстрируют друг другу украденные часы, радиоприемники, авторучки, фотоаппараты, портфели и другие предметы. Не вмешивается ни один британский офицер…
   Генерал-полковник Йодль протестует и выражает свое презрение метким замечанием: «Это организованный грабеж!»
   Обращение победителей вызывает отвращение у немецких офицеров и членов правительства; они считали само собой разумеющимся корректное к себе отношение согласно Женевской конвенции.
   Герб «Буйволов» – 11-й британской танковой дивизии, мужественно сражавшейся во время войны, навсегда запятнан недостойными человека обысками и кражами. Даже умерший генерал-адмирал фон Фридебург не избежал ограбления.
   Последний автомобиль, на котором «пленных» в тот же день отвозят на аэродром, едет в сопровождении танков с заряженными пушками и пулеметами.
   Военный самолет доставляет их в Люксембург, в американскую тюрьму особого назначения Бад-Мондорф.

Немецкое государство продолжает существовать

   Как пишет Людде-Нейрат («Правительство Деница»), было «ясно, что международно-правовая ситуация плохо сочетается с современной политической реальностью. Из-за «разногласий» по «теории дальнейшего существования» дальше могли быть созданы три государства: «старое», в настоящее время недееспособное немецкое государство, федеративная республика и так называемая немецкая демократическая республика».
   Глава немецкого государства, президент Германии и гросс-адмирал Карл Дениц, уже будучи в Бад-Мондорфском американском лагере военнопленных, ясно и недвусмысленно высказал свое мнение в письменном виде относительно «чудесного государственного трюка» союзников и их перевоспитанных новонемецких «попугаев».
   «Гросс-адмирал Дениц, Бад-Мондорф, июль 1945 Комендант лагеря, в котором я нахожусь как военнопленный, 7 июля прочитал вслух постановление, состоящее из трех пунктов. Пункт два гласил – Немецкое государство перестало существовать. Впоследствии после моего возражения предложение было исправлено, в нем должно говориться, что перестало существовать немецкое правительство.
   Чтобы избежать непонимания моей точки зрения, я привожу следующие пояснения:
   1. Капитуляцию подписали мои уполномоченные на основании письменной доверенности, выданной мной, как главой немецкого государства и при этом Верховным главнокомандующим вермахтом. Ее требовали полномочные представители союзнических вооруженных сил. Они же ее признали. Тем самым союзники признали меня, как главу немецкого государства.
   2. В связи с подписанием 9 мая 1945 года безоговорочной капитуляции трех частей немецкого вермахта, ни немецкое государство не прекратило свое существование, ни я не перестал быть главой государства. Продолжает существовать также и созванное мной правительство. Союзническая комиссия по надзору вступила с ним в деловые связи 23 мая в Фленсбурге.
   3. Последовавший сразу же после капитуляции полный захват территории немецкого государства ничего не изменил в этом правовом статусе. Он фактически лишь помешал мне и моему правительству исполнять в Германии правительственные функции.
   4. Так же мало повлиял на представленный правовой статус арест меня и моего правительства. Он лишь повлек за собой фактическое неисполнение нами наших обязанностей.
   5. Эту точку зрения о правовых последствиях упомянутых военных событий я нахожу соответствующей всем принятым принципам международного права.
Дениц».
   (Набросок этого текста на немецком и английском языках с пометками Деница находится у Вальтера Людде-Нейрата, последнего личного адъютанта гросс-адмирала и автора книги «Правительство Деница».)

Заговор против справедливости

   Лишь спустя четыре года мировая общественность узнает, что уже тогда в Лондоне во время подготовки Нюрнбергского процесса были отменены все правовые нормы. Это было сделано с той целью, чтобы с помощью Нюрнбергского процессуального устава суметь «по закону» осудить побежденных немцев. По мнению участников лондонской конференции, они уже заведомо виновны: это «немецкие преступники». И теперь речь идет о необходимости убедить мировую общественность в том, что, когда победители судят побежденных по специально изданным законам, имеющим обратную силу, такой «процесс» нельзя признать «справедливым». Однако в нюрнбергском судебном театре не возникает даже сомнений по поводу законности принятых решений и никаких срывов во время их принятия. Так, во время общих обсуждений, длившихся до августа, были законодательно приняты соответствующие «распоряжения».
   Из Америки приехал юрист президента Трумэна Роберт Х. Джексон, позже главный обвинитель со стороны США. От Англии в процессе принимает участие генеральный прокурор сэр Дэвид Максуэлл-Файф, в Нюрнберге он – британский обвинитель. Кроме того, в трибунал входит лорд-канцлер Джоуит (министр юстиции). Францию представляют советник апелляционного суда Роберто Фалкон, позже судья от Франции, и монсеньор профессор Андре Грос, юрист-международник. С советской стороны в процессе принимают участие генерал-майор И.Л. Никитченко, позже судья в Нюрнберге, и профессор А.Н. Траинин (юрист-международник).
   В основном участники конференции рассуждают о том, как суд должен повести себя, когда немецкие защитники заговорят о том, что другие страны тоже вели наступательную войну и совершали военные преступления. Не окажется ли так, что политики стран, которые сейчас хотят судить, сами будут призваны к ответственности по тому же закону?
   Другой вопрос: как можно обвинять и судить людей, которые не совершили никаких противоправных действий? И как быть с воздушными атаками на жилые кварталы и беззащитное гражданское население? (Гертле. Оправдательный приговор Германии.)
   Джексону удалось развеять эти сомнения. Гертле пишет: «Западные эксперты должны заглушить такие сомнения, если их советские коллеги, сами замешанные во всех преступлениях, в которых можно обвинить немцев, готовы взять весь риск этого процесса на себя».
   Позже ставший британским обвинителем сэр Дэвид Максуэлл-Файф подчеркивает: «Этим процессом мы хотим избавиться от обсуждения того, является ли подобное обращение нарушением международного права или нет (!). Мы просто объясняем, что считается международным правом, так что никакого обсуждения, есть или нет международное право, не понадобится».
   А советский генерал-майор Никитченко, верный большевистским принципам показательного процесса, настаивает на том, чтобы процесс в Нюрнберге велся не беспристрастно. Результаты конференции в Ялте ясно показывают, что цель – «быстро осудить преступников». Также необходимо «преступников наказать».
   Дословно: «Роль обвинителя должна сводиться к тому, чтобы помогать суду во время рассмотрения в каждом случае прилагаемых уголовных дел. Обвинение должно поддерживать суд. С самого начала должно быть ясно, что суду досталась роль не третьего беспристрастного участника». (Гертле. «Оправдательный приговор Германии.)

Осуждены еще до процесса

   Неприятная для западных союзников тема «воздушных атак» – как же еще могло быть – во время лондонских переговоров была отодвинута в сторону. «Эта тема, – признает мистер Джексон, – равнялась бы требованию расследовать ответные обвинения, что во время процесса было лишним» (Бреннеке. Нюрнбергское судебное искажение).
   Спустя два дня после американского военного преступления – сбрасывания первой атомной бомбы на Хиросиму – представители четырех держав-победительниц подписывают 8 августа 1945 года лондонское соглашение – «режиссерские указания» для Нюрнбергского показательного процесса. В нем содержится договоренность о так называемом «международном военном трибунале». Эти директивы определяются в статут.
   Американская еженедельная газета «Тайм» пишет об этом 26 ноября 1945 года: «Какие бы за законы ни пытались создать союзники для целей Нюрнбергского процесса, большинство из этих законов во время совершения преступления еще не существовали. Со времени Цицерона наказание ex post facto осуждается юристами».
   «Судьи Нюрнберга искали закон», – утверждает в 1961 году немецкий историк и писатель Вальтер Герлиц в своей книге «Генерал-фельдмаршал Кейтель – Преступник или офицер?», когда материалы лондонских переговоров были известны уже достаточно давно и хорошо изучены.
   После лондонских переговоров и событий Нюрнбергского показательного процесса победителей можно лишь сказать: «Комментарии излишни!» Можно лишь позволить себе продолжить предложение Герлица так, чтобы оно соответствовало фактам: судьи Нюрнберга искали закон, «закон победителей», и они нашли его в Лондоне за закрытыми дверями, где подло и бесцеремонно привели в действие в несправедливом процессе против побежденных.
   

notes

Примечания

1

2

   Агнес Бернауер. Одна из первых осужденных в Германии. Жертва сословных предрассудков. Благодаря романтической завязке и трагическому финалу судьба Агнес привлекала внимание художников и поэтов. Дочь владельца бани, простая горожанка Агнес Бернауер приглянулась Альбрехту III, сыну баварского герцога. Влюбленный юноша увез ее в свой родовой замок и вопреки воле отца сыграл свадьбу. Правитель Баварии, герцог Эрнст, рассудил, что выбор сына опасен для династии Виттельсбахов. Дети от этого брака уже не были бы знатью. Удалив сына хитростью из Штраубинга, Эрнст проводит поспешный ведовской процесс. На суде Агнес обвиняют в том, что она приворожила, то есть околдовала Альбрехта.
   Ходит легенда, что у обвиняемой был выбор. Она могла разорвать брачные узы и в награду за это остаться живой. Было ли это действительно так или иначе, в 1435 году Агнес была казнена. При большом стечении народа ее сбросили с моста в воду. Поскольку палач плохо связал руки, жертва сумела освободиться и попыталась уплыть. Тогда ее утопили вторично – обмотав длинные волосы вокруг железного лома. Эта неумелая казнь послужила практическим уроком. В дальнейшем немецких чародеек сжигали, прикрутив железными цепями к столбу.
   Когда Альбрехт III узнал о случившемся, он сгоряча стал собирать войска. Но победила жалость к подданным, которые могли погибнуть в междоусобной схватке, и заставила его отказаться от мести.

3

4

   Гонвед (венг. Hodv’ed, буквально – защитник отечества) – название венгерской армии в XIX–XX вв. В Средние века Г. называется венгерская пехота; в период Венгерской революции 1848–1849 гг. – сначала пехота, а затем вся венгерская национальная армия. По закону 1868 г. сухопутная армия Австро-Венгрии состояла из 3 частей общеимперской армии, австрийского ландвера и венгерского Г., который находился на территории Венгрии и предназначался для усиления общеимперской армии и внутренней службы в Венгрии. В мирное время в начале XX в. имелось 14 пехотных и 4 кавалерийские бригады Г., в военное время из них формировались дивизии. С 1918 до 1949 г. Г. назывались вооруженные силы Венгрии.

5

6

   Битва при Танненберге 17 августа – 2 сентября 1914 г. – крупное сражение между русскими и немецкими войсками в ходе Восточно-Прусской операции Первой мировой войны. В сражении принимали участие Первая (командующий – Ренненкампф) и Вторая (командующий – Самсонов) русские армии и Восьмая германская армия (командующий – Гинденбург, нач. штаба – Людендорф). Сражение закончилось тяжелым поражением русских. Было сорвано наступление на Северо-Западном фронте, практически полностью уничтожена Вторая армия. Командующий армией генерал Самсонов застрелился. Примечательная особенность сражения – серия быстрых перемещений германской армии по железной дороге, позволивших разбить русские войска по частям.

7

8

9

10

11

12

13

14

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →