Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Древние египтяне учили бабуинов прислуживать им за столом.

Еще   [X]

 0 

Величие Вавилона. История древней цивилизации Междуречья (Саггс Генри)

В своей книге английский востоковед Генри Саггс наиболее полно на сегодняшний день представляет историю Вавилона и Ассирии конца 4-го – начала 3-го тысячелетия до нашей эры. Он разбирает политическую структуру Месопотамии, рассказывает о социальной и культурной жизни общества, особенно подробно затрагивая такие ее аспекты (как экономика или управление), о которых мало упоминается в другой исторической литературе. Большое внимание уделено религии, игравшей огромную роль в древние времена, и литературе как отражению миропорядка. В книге представлена месопотамская хронология в систематизации известных мировых ученых.

Год издания: 2012

Цена: 149.9 руб.



С книгой «Величие Вавилона. История древней цивилизации Междуречья» также читают:

Предпросмотр книги «Величие Вавилона. История древней цивилизации Междуречья»

Величие Вавилона. История древней цивилизации Междуречья

   В своей книге английский востоковед Генри Саггс наиболее полно на сегодняшний день представляет историю Вавилона и Ассирии конца 4-го – начала 3-го тысячелетия до нашей эры. Он разбирает политическую структуру Месопотамии, рассказывает о социальной и культурной жизни общества, особенно подробно затрагивая такие ее аспекты (как экономика или управление), о которых мало упоминается в другой исторической литературе. Большое внимание уделено религии, игравшей огромную роль в древние времена, и литературе как отражению миропорядка. В книге представлена месопотамская хронология в систематизации известных мировых ученых.


Генри Саггс Величие Вавилона. История древней цивилизации Междуречья

   Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.


ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

   Вряд ли стоит акцентировать внимание на том, что, говоря о столь обширном поле человеческой деятельности, очень многие интересные и важные моменты приходится опускать или упоминать о них лишь вкратце. Выбирая темы для более подробного освещения, я старался подчеркнуть те аспекты (такие, как экономика или управление), о которых мало говорилось в другой исторической литературе, и опустить либо затронуть мимоходом те проблемы, о которых уже очень много написано. Поэтому мой рассказ об искусстве Месопотамии ограничен несколькими страницами, а захватывающая история о месопотамских раскопках вообще не упоминается, учитывая большое количество соответствующей популярной литературы. Я не приношу читателям извинения за то, что две длинных главы из четырнадцати посвящены религии. В наш век может показаться странным, но это действительно очень мало, учитывая огромную роль, которую играла религия в жизни древних людей. Мне, к сожалению, пришлось отказаться от рассказа о некоторых темах, которые я бы с удовольствием включил в книгу. Среди них несколько религиозных аспектов, таких как погребальные обряды, понятия древних о загробной жизни и зарождающийся генотеизм, а также технология обработки металлов, тактика ассирийской армии и ряд других.
   Читатель не должен обманываться видимой уверенностью, с которой зачастую называются точные даты. Месопотамская хронология – весьма противоречивый предмет, и для 3-го и 2-го тысячелетий действует три главных системы. Мои даты – попытка использовать систему, первоначально разработанную профессором С. Смитом и слегка упрощенную М.Б. Роутоном. Должен подчеркнуть, что, хотя (я надеюсь) указанные даты верны относительно, то есть соответствуют друг другу, может быть ошибка в абсолютной датировке на век в ту или другую сторону в начале 3-го тысячелетия до н. э. и около десятилетия – в конце 2-го тысячелетия. Большинство дат 1-го тысячелетия до н. э. могут быть с уверенностью даны с точностью до года.
   Г.В.Ф. Саггс

Часть первая
ОБЩАЯ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ СТРУКТУРА

Глава 1
МЕСОПОТАМИЯ ДО 2000 Г. ДО Н. Э.

   Одна из сложностей описания древней цивилизации Месопотамии связана с географической терминологией. Само понятие «Месопотамия» неоднозначно: для одних людей, знакомых с британскими операциями на Ближнем Востоке в ходе Первой мировой войны, оно означает регион, расположенный между Тигром и Евфратом и вокруг этих рек от Персидского залива до Мосула. Другие, более подробно разбирающиеся в классических трудах, относят его только к северо-западной части этого района. В настоящей книге автор старался использовать первое понятие «Месопотамия». «Ирак» – тоже допускает различные толкования. Это может быть (и так принято в этой книге) весь регион, занимаемый современным государством с таким же названием. Но для арабистов это понятие имеет более ограниченный смысл. Вавилония и Ассирия – удобные термины: строго говоря, они означают южное и северное царства в рассматриваемом регионе начиная со 2-го тысячелетия до н. э. Однако они часто используются и более свободно, для обозначения южной и северной частей региона без ссылки на политическую организацию во времена до Вавилона. Шумер – это южная, а Аккад – северная часть Вавилонии.
   В некоторых эпизодах, особенно в ранней истории, трудно найти логическое оправдание для рассмотрения событий в Ираке в изоляции от окружающей территории. Стремление ограничиться более узкими рамками продиктовано исключительно соображениями объема книги. Поэтому зачастую нам удалось бросить лишь беглый взгляд на события в прилегающих районах.
   В Ираке, как и во многих других частях Европы и Азии, сегодня можно проследить деятельность человека до периода палеолита, когда люди еще жили охотой и собирательством, то есть до того, как они перешли к оседлому существованию родовыми общинами и стали контролировать запасы продовольствия, одомашнивая животных и выращивая злаки. На сегодняшний день доказательства существования этой стадии в Ираке незначительны и ограничиваются лишь несколькими стоянками древних людей в горных районах. Однако, хотя свидетельств действительно немного, их все же достаточно, чтобы установить присутствие человека в Ираке (как и в прилегающих к нему районах) уже 100 – 150 тысячелетий назад.
   В те времена северная часть Ирака имела совершенно другие, отличные от нынешних ландшафт и фауну. В исторические времена район, включающий Ирак, как и в наши дни, испытывал настолько сильный недостаток осадков, что был практически необитаемым во всех местах, за исключением речных долин. Но таковым его климат был не всегда. 100 тысяч лет назад, когда ледники покрывали большую часть Северной Европы, весь район от атлантического побережья Северной Африки, через Ближний Восток, до Ирана, значительно лучше орошался дождями. В те времена вся эта часть суши представляла собой своеобразный огромный парк с богатейшей растительностью и животным миром. Среди его обширной фауны встречалось и двуногое существо, собирающее пищу, которое мы называем человеком палеолита. В Ираке об этом свидетельствует стоянка в местечке Барда-Балка, где найдены каменные орудия труда, подобные тем, что обнаружены в других частях Азии и Африки. Помимо орудий труда, созданных руками человека, найдены останки животных – слонов и крупных оленей, которые, вероятно, в те времена встречались чаще, чем сам человек.
   Стоянки древних людей в конце эпохи собирательства в Ираке найдены в пещерах Зарзи и Хазар-Мерд в Курдских горах, которые можно отнести соответственно к ориньякской и мустьерской культурам. Третья пещерная стоянка – Палегавра, расположенная в том же районе, вероятно, возникла несколько позже. Исследование костей животных с этих стоянок показывает, что в это время, как раз перед началом социологических и экономических перемен, сегодня часто называемых неолитической революцией, человек кормился в основном охотой на крупных млекопитающих – диких лошадей, свиней, овец, коз, оленей и газелей. К этому времени человек уже умел добывать огонь и не употреблял в пищу мясо сырым.
   До того как радиоуглеродный анализ или новые технические возможности не дадут более точной информации, невозможно датировать первые человеческие поселения точнее, чем в пределах тысячелетия, иными словами, очень грубо. Однако человеческие общества, представленные этими стоянками, можно отнести примерно к 10-му тысячелетию до н. э.
   Переход к экономике, основанной на выращивании сельскохозяйственных культур, в первую очередь злаков, и одомашнивание животных, насколько можно судить по доступной сегодня информации, на Ближнем Востоке произошел в 8-м тысячелетии до н. э. И было это где-то на территории между Палестиной и горным хребтом Загрос. С отступлением ледникового покрова в конце ледникового периода направление несущих дожди атлантических ветров сместилось на север, и на Ближний Восток пришла засуха. Здесь росла дикая пшеница и ячмень, бродили дикие предки собак, коз, овец, свиней и крупного рогатого скота. Человеку в этом районе пришлось, чтобы выжить, заняться производством продуктов питания. Постепенно он спустился с гор на равнины, потому что нехватка съедобных диких растений и дичи, на которую он уже привык охотиться, больше не позволяла ему жить простым собирательством. Как и все революции более поздних эпох, эта перемена была весьма болезненной для тех, кого она непосредственно затронула. Возможно, в какой-то степени она отражена в рассказах об утрате золотого века, существующих во многих мифологиях, а также в Ветхом Завете, в повествовании об изгнании из Эдема. После этого человек, для которого были доступны любые фрукты с любых деревьев, мог есть только хлеб, выращенный собственным трудом.
   Неолитическая революция продолжалась несколько тысячелетий. О Ближнем Востоке, где она началась, мы знаем, исследовав большое количество стоянок, которые находились повсюду: от Палестины до Ирана и от Анатолии до Южной Аравии. Поскольку образ жизни человека изменился, такие стоянки обычно были уже не в пещерах (хотя неолитический человек все еще мог использовать пещеры в некоторых обстоятельствах для жилья, что делают и современные курды в наши дни), а на открытых площадках. Как следствие их выгодного географического положения и человеческого консерватизма, такие площадки нередко заселялись на много веков, а иногда и тысячелетий, до начала исторического периода, а то и до наших дней. Не единожды при раскопках курганов, образовавшихся на месте древних поселений из отходов человеческой деятельности, их нижний слой датировался периодом неолита. Такой искусственный холм, состоящий из остатков разных периодов, обычно называют тель или тепе. Поскольку раскопка телей на нужную глубину, позволяющую обнаружить слой неолита, – дело сложное и дорогостоящее, в настоящее время большая часть информации получена с тех мест, которые не были заселены в исторические времена. Известное, но далеко не единственное исключение – Иерихон (Телль-эс-Султан), которое также считается одним из первых известных неолитических поселений, если принять датировку производивших его раскопку археологов, которая многими подвергается сомнению. Археологи (помимо всего прочего, на основе радиоуглеродного анализа двух образцов) утверждают, что оно было основано в примерно 7500 г. до н. э. и до 6800 г. до н. э. достигло размеров города площадью 10 акров с населением около 2 тысяч человек. Дома в нем были глинобитными, с земляными полами и крышами, вероятно крытыми ветками и скрепленными глиной. Мертвых хоронили под полом, соблюдая удивительный культ, при котором голову хоронили отдельно от тела.
   Начало выращивания съедобных растений и одомашнивания животных, учитывая практически неограниченные земельные угодья, способствовало существенному росту населения. Деревенские общины быстро росли, семьи в них были объединены совместным трудом и защитой от нападений. Впоследствии относительная стабильность в обеспечении продовольствием позволила освободить время и перейти к некоторой специализации. Два аспекта специализации имели практически неограниченные последствия для деятельности человека. Во-первых, это развитие ремесел, а во-вторых – появление особой социальной группы, профессионально занимавшейся религиозным ответом человека на шаблон, наложенный на его жизнь сельскохозяйственным циклом.
   Свидетельства начала выращивания зерновых культур обнаружены на стоянках древних людей в районе горы Кармель, которые датируются самым концом периода палеолита. Здесь были обнаружены серпы в виде кремневого «зуба» на костяной рукоятке. Ими пользовались люди, которых мы сегодня называем натуфийцами. Исследование режущих кромок кремневых лезвий показало, что их использовали для срезания стеблей зерновых растений. Это, однако, может означать только употребление в пищу дикорастущей пшеницы и ячменя, характерных для этого района, а не возделывание собственных полей. У натуфийцев определенно не было домашнего скота, однако, судя по некоторым признакам, они приручали собак.
   Если очень ранняя дата поселения в Иерихоне все же не подтвердится, самое раннее свидетельство начала перехода от собирательства к производству продуктов питания найдено на открытой стоянке в Карим-Шахире, восточнее Киркука. На ней жили люди только в период между 7000 и 6000 гг. до н. э. Здесь обнаружены кости таких животных, как козы, овцы, свиньи и лошади, которые если и не были еще полностью одомашнены, то до завершения процесса уже оставалось недолго. Кроме того, были найдены лезвия серпов, ручные мельницы и мотыги, что предполагает выполнение отдельных сельскохозяйственных операций, хотя следов зерна обнаружено не было. Также были найдены каменные полы, очаги и, вероятно, то, что было емкостями для хранения. Архитектурные детали домов, в которых все это находилось, остаются неизвестными.
   Карим-Шахир отмечает раннюю стадию эволюции и все же вряд ли может рассматриваться как неолитическая деревня: на самом деле то, что ее населяли не сезонно, ничем не подтверждается. Еще предстоит заполнить большой промежуток во времени и последовательности культур между этим поселением и Джармо, расположенным также восточнее Киркука, которое датировано 5000 г. до н. э. или чуть позже. (Тем, кто считает верной дату 7500 г. до н. э. для неолитического поселения в Иерихоне, придется датировать Джармо 6000 г. до н. э., несмотря на анализ радиоактивным углеродом.) На этой стоянке найдены прямолинейные дома, состоящие из нескольких комнат. Стены и полы были выполнены из пизе (мятая глина с соломой) с каменными фундаментами. В домах были встроенные глиняные очаги с дымовыми трубами и глиняные резервуары в полах. Еще там были найдены фигурки из глины (в основном необожженной) животных и богини-матери. Судя по всему, богиня-мать, представленная такими статуэтками, являлась центральной фигурой в религии неолита, в которой плодородие было жизненно важным для общества. Кроме того, были обнаружены удивительно гладкие известняковые чаши, украшения (главным образом браслеты и бусы) и кремневые инструменты, в основном микролиты[1], типичные для неолитического периода. Только на более поздних стадиях в Джармо найдены гончарные изделия, и отсутствие каких-либо следов ранних стадий изготовления керамики говорит против гипотезы о зарождении этого важного вида деятельности именно здесь. Это негативное свидетельство, однако, не является решающим, потому что на самых ранних стадиях, вероятно, изготовление гончарных изделий заключалось в обмазывании глиной плетеной корзины, а от этого следы и не могли остаться.
   К периоду Джармо почти все найденные кости животных – более 90 процентов – принадлежали домашним или поддающимся одомашниванию животным, таким как домашний козел (отличающийся от своего дикого горного собрата формой рогов), овца, свинья, лошадь, крупный рогатый скот. Было выдвинуто предположение, что, поскольку к этому времени люди уже начали обрабатывать землю, в Джармо вполне могли использовать быков для пахоты. Против этого предположения говорит то, что на одной из самых ранних цилиндрических печатей, датированной двумя тысячелетиями позже, изображен человек, тянущий примитивный плуг. По крайней мере два вида пшеницы (представленные карбонизированными зернами однозернянки и двузернянки) использовались в Джармо, а также какой-то вид гороха. Использование зерновых культур подтверждается также наличием ручных мельниц, ступ и примитивных веялок. Ячмень, очень важная культура для Месопотамии, в Джармо не обнаружен. Вероятно, его начали выращивать позже, а еще позже – овес и рожь. Зерновые культуры в Джармо поджаривали в печи, растирали и ели в виде кашицы или замешивали тесто, из которого пекли пресный хлеб. Из забродившей кашицы готовили пиво.
   То, что в Джармо была настоящая постоянная деревня, не вызывает сомнений. Там обнаружена последовательность из восьми уровней полов, означающая, что в ней жило по крайней мере восемь поколений. Другая неолитическая стоянка в Ираке – Мулаффат, расположенная между Мосулом и Эрбилем, примитивнее, чем Джармо, и, вероятно, возникла чуть раньше. Тем не менее это полностью сформированная полноценная деревня. Гирд-Али-Ага, стоянка, расположенная севернее Эрбиля, относится к более позднему периоду, но еще не обнаруживает отчетливых связей с первой из строго очерченных культур – хассунской.
   Между стадиями человеческого развития, представленными Джармо и сравнительно продвинутыми цивилизациями, сегодня датируемыми началом 3-го тысячелетия до н. э., обнаруживается существенный прогресс в нескольких сферах деятельности. Некоторые археологи, считая, что столь экстенсивное развитие не может быть втиснуто в рамки каких-то двух тысячелетий, утверждают, что, хотя данные анализа радиоактивным углеродом, определившие возраст Джармо, не подвергаются сомнению, само поселение было лишь заводью в общем потоке развития. Оно представляет собой культурную стадию, которая в других местах была заменена тысячелетием раньше. Против этой позиции говорит присутствие в Джармо обсидиана. Ближайший источник этого камня находится в Анатолии, то есть на расстоянии нескольких сотен километров, так что в Джармо, вероятно, существовали торговые отношения с внешним миром. Поэтому вряд ли есть основания полагать, что поселение находилось в некой культурной изоляции в остальных отношениях. И мы приходим к выводу, что культурное развитие после этого периода, вероятнее всего, шло намного быстрее, чем предполагалось ранее.
   Самая ранняя культура в доисторическом Ираке – хассунская. Она получила свое название по названию поселения, расположенного к западу от Тигра, немного южнее Мосула. Кроме поселения, давшего название культуре, принадлежащие к ней же поселения были найдены в Матарре (южнее Киркука), Ниневии и других местах.
   В хассунской культуре можно выделить несколько фаз. Первое поселение в самой Хассуне развилось уже после самых ранних стадий производства продуктов питания, что доказывает присутствие мельниц, каменных инструментов, предположительно являющихся мотыгами, и гончарных изделий, включая сосуды для хранения зерновых. Однако оно было типично неолитическим в том смысле, что, если не считать ввоза обсидиана, оставалось замкнутой независимой экономической единицей. Более того, оно было не просто неолитическим, а ранним неолитическим, потому что присутствие глиняных «пуль» для пращи (или рогатки?) означает, что охота все еще играла важную роль в обеспечении людей продовольствием. Инструменты предполагают, что там практиковалось мотыжное земледелие. Известно, что оно довольно быстро истощало почву, и потому примитивные общины время от времени были вынуждены перебираться на другое место. Можно сказать, что ранние неолитические общины хассунской культуры оставались в какой-то степени кочевыми.
   После первой стадии временного заселения хассунских стоянок последовал длительный период их продолжительного заселения, предполагающий, что начали внедряться более эффективные сельскохозяйственные методы (в первую очередь вспахивание), предотвращающие быстрое уничтожение плодородного слоя почвы. Появились типичные восточные дома. Они состояли из нескольких комнат, сгруппированных вокруг центрального внутреннего двора. Подобные дома до сих пор строятся в Ираке. В хассунский период появились камни с гнездами, на которых могла двигаться дверь. Найдены глиняные печи для выпечки хлеба, а для сбора урожая зерновых – серпы, состоящие из кремневой пластины, закрепленной на деревянном основании с помощью смолы. Металл пока не использовался.
   Украшенные гончарные изделия, важные не только для эстетического восприятия, но и являющиеся признаком культуры, с которой они ассоциируются, появились также в хассунский период. Изделия, идентичные хассунским, были найдены даже в Амуке (Сирия) и Мерсине (Киликия). Это подтверждает предположение, что хассунские поселения с самого начала были частью обширной культурной группы. Обсуждается и их связь с Ираном. В этот период получила развитие торговля и, кроме обсидиана, стали ввозиться и другие полудрагоценные камни, такие как бирюза и малахит. Они использовались для изготовления бус и амулетов. Наверняка перевозились и другие товары, только они были скоропортящимися и не оставили следов своего присутствия археологам.
   Религиозные идеи хассунского периода нашли свое отражение в существовании глиняных статуэток богини-матери и погребении детей в сосудах под полами домов. Присутствие сосудов, ассоциирующихся с погребениями и, возможно, содержащих пищу и воду, намекает на веру в жизнь после смерти.
   Для более поздней части хассунской культуры характерны гончарные изделия с украшениями из геометрических фигур и стилизованных изображений животных. Это самаррская керамика, получившая свое название от известного поселения в среднем течении Тигра, где она была впервые обнаружена в 1911 г. Она была также найдена при раскопках других поселений в среднем течении Евфрата и на севере, включая Ниневию. Пока нет твердой уверенности в ее точной хронологической позиции в последовательности культур. Взгляды археологов расходятся даже на то, что именно должно включаться в понятие «самаррская керамика». Р.Дж. Брэйдвуд считает, что самаррская керамика представляет не «культуру» (слово, которое ему в таком контексте не нравится) и даже не «скопление» (этому слову он явно отдает предпочтение). Для Брэйдвуда, слово которого имеет вес, самаррская керамика – это лишь нечто чуть большее, чем стиль украшенных гончарных изделий. Учитывая эти ограничения, можно упомянуть, что есть археологи, которые видят связь между культурой, ассоциирующейся с самаррской керамикой, и современной иранской цивилизацией. Во-первых, есть много общего между дизайном самаррской керамики и керамики с других иранских раскопок. Кроме того, хотя свидетельств, связанных с погребальными обрядами, немного, те, которые есть, поддерживают теорию о связи между Ираном и людьми, ассоциирующимися с самаррской керамикой. Последние хоронили своих умерших лежащими на спине. В таком же положении хоронили своих покойников представители обейдской (убейдской) культуры, которые, по общепризнанному мнению, имеют иранские корни. Можно привести аргумент против последнего утверждения. Существует убедительное доказательство (см. далее в этой главе), разъединяющее две упомянутые выше культуры. Ни одна конструкция самаррского периода (строители которого использовали крупные необожженные кирпичи) еще не была раскопана таким образом, чтобы можно было сравнить архитектуру этого периода с архитектурой других доисторических культур. Что касается религии самаррских людей, учитывая крайнюю скудность свидетельств, можно сказать только одно: религия по большей части являлась культами плодородия, ассоциирующимися с богиней-матерью, и вовсю использовала магию.
   Новая и очень красивая желто-коричневая керамика, раскрашенная в красный, белый и черный цвета, является признаком халафской культуры – по названию Тель-Халаф, где она была впервые обнаружена. Представляется очевидным, что люди, научившиеся изготовлять такую красивую керамику, также внесли определенные усовершенствования в другие технологические процессы. Они выращивали больше зерновых культур и продвинулись в процессе одомашнивания животных, а находка вверенных блоков предполагает существование текстильной промышленности. В то время как камень оставался обычным материалом для изготовления инструментов, теперь появились бусы, заколки и даже некоторые орудия из меди. Прекрасное качество керамики предполагает наличие печей для обжига и сушки, в которых поддерживались высокие температуры. Остатки таких печей были действительно найдены в Каркемише и Арпачии. Возможно, учитывая немалый опыт, необходимый для работы с такими печами, гончар уже стал ремесленником.
   Представляется вероятным, что появление колесных транспортных средств тоже произошло в халафский период. Основанием для такого предположения является изображение колесницы на халафской вазе.
   Что касается религии, определенно представители халафской культуры верили в загробную жизнь, поскольку хоронили вместе со своими усопшими горшки, инструменты и украшения, предназначенные для использования их в ином мире. Глиняные статуэтки богини-матери являются свидетельством существования культа плодородия.
   Существует много свидетельств существования торговли между общинами в этот период. Община халафской культуры добывала обсидиан в районе озера Ван. И вообще обсидиан широко использовался в халафских деревнях. Более того, в халафском поселении Чагар-Базар на Хабуре (Хаворе) (северо-запад Месопотамии) была найдена раковина моллюска, который мог быть доставлен только с Персидского залива.
   В халафских деревнях – пожалуй, их было бы правильнее называть маленькими городами – были найдены мощенные камнями улицы. К сожалению, мы очень мало знаем о достижениях в области домостроения: было обнаружено несколько удивительных сооружений – круглые здания с куполообразными крышами. К ним примыкали длинные прямоугольные помещения. Сейчас их называют толои (tholoi). Каким бы ни было их назначение, они определенно не были частными домами. Толои интересны своей куполообразной крышей. Их возведение означает, что представители халафской культуры понимали принцип свода. За исключением Тепе-Гавры, где они встречались и дальше – в обейдский период, сооружения такого типа никогда не встречались после халафского периода. Учитывая консерватизм человеческих существ во всех вопросах, касающихся религии, это может означать, что сооружения имели все же светское, а не религиозное назначение. Правда, возможен и другой вариант. Они имели какие-то религиозные функции, а их полное исчезновение объясняется тем, что они были связаны с культом, который представители обейдской культуры полностью искоренили. То, что представители обейдской культуры сильно отличались от своих предшественников в вопросах религии, показывает тот факт, что они убрали из своего искусства все следы изображений людей и животных, которые имелись в предшествовавших культурах.
   Халафская культура, возможно, появилась в Ассирии, где можно проследить несколько стадий ее развития. Во всей своей полноте она распространилась до побережья Сирии и Киликии, достигла Армении, а на юг продвинулась до Самарры. Но тот факт, что она появилась полностью сформировавшейся и иногда смешанной с чертами других культур, показывает, что ни в одном из этих мест она не возникла. Негативное свидетельство, касающееся места зарождения халафской культуры, дает и тот факт, что никаких ее следов не найдено в Иране. Что касается всего остального, здесь наличествует обширнейшее поле для гипотез и догадок. Представляется, что халафские люди не были захватчиками, вытеснившими предыдущую культурную группу. Распространение их культуры, насколько сейчас известно, сходно с распространением хассунской культуры, а это означает, что сложившаяся модель отношений между поселениями не была серьезно нарушена их прибытием.
   Примерно в этот период началось заселение Южного Ирака, и есть свидетельства доисторического периода о ряде отдельных слоев населения, различавшихся такими признаками человеческой жизнедеятельности, как используемая керамика, манера погребения, типы зданий. В самом начале 3-го тысячелетия до н. э. можно распознать по крайней мере три этнических и культурных элемента в Вавилоне. Первыми по важности с точки зрения последующего развития были шумеры, которым по большей части и приписывается возникновение месопотамской цивилизации. Также были семиты, чье культурное и этническое влияние постоянно возрастало вследствие мирных процессов или яростных набегов их воинственных сородичей с запада. Кроме этого должен был существовать и третий элемент, потому что названия многих шумерских городов принадлежат языку, который не был ни шумерским, ни семитским. Да и в шумерском языке немало слов, которые по происхождению не являются ни шумерскими, ни семитскими. Поэтому невероятно заманчиво попытаться идентифицировать эту группу с разными доисторическими группами, которые можно проследить в Южном Ираке по керамике из 4-го тысячелетия. В настоящее время ученые не пришли к единому мнению.
   До недавнего времени считалось, что весь Южный Ирак, от территории севернее Багдада, был построен начиная с палеолитических времен годовыми илистыми отложениями Тигра и Евфрата, а самая южная его часть, от Ура и Эриду на юг, стала обитаемой только к началу неолита. Это мнение сейчас оспаривают геологи, которые заявляют, что весь бассейн Тигра и Евфрата опускается примерно с той же скоростью, как илистые наносы, и что в период плейстоцена Персидский залив не только не отступил, но и протянулся на северо-запад, затопив то, что раньше было сушей. Как бы то ни было, заселение Южного Ирака произошло позднее по сравнению с остальными частями Ближнего Востока и нет никаких следов его занятости во время палеолита и неолита. Единственный скребок эпохи палеолита, найденный на дне древнего озера в районе Кербелы, почти наверняка был занесен туда в глубокой древности Евфратом. Палеолитический человек предпочитал горные районы, где естественные пещеры предоставляли убежище рядом с пастбищами, где он мог найти дичь для охоты. Неолитический человек тоже не стремился в заболоченные равнины, остановившись на тех участках, где хватало осадков для земледелия. Было или нет перенаселение северных земель, которое в конечном счете подтолкнуло колонизацию Вавилонии, до сих пор обсуждается. Некоторые авторитетные мужи считают более вероятным, что первоначальная иммиграция пришла из Ирана, где климатические условия до 4-го тысячелетия до н. э. были намного ближе к условиям Южной Месопотамии, чем сегодня. Иран еще не был безводной соляной пустыней, и реки без стока, должно быть, создавали болота, такие же, как существовали тогда (и сейчас) в Южном Иране.
   Первое поселение в Южной Вавилонии – Эриду, которое населяли шумеры спустя тысячу лет, по времени соответствует халафской и самаррской культурам. Археологи раскопали девятнадцать слоев и обнаружили, что самый старый слой – XIX лежит на девственной почве. Основываясь на находках керамики и архитектуры, они отнесли слои XIX – XV к одной культурной фазе и назвали ее культурой Эриду. Происхождение первых поселенцев Эриду продолжает обсуждаться. Если, как думают некоторые, они действительно были протошумерами, согласно шумерским традициям, можно предположить, что они пришли с юго-востока. В настоящее время нет археологических свидетельств, которые могли бы подтвердить эту точку зрения, хотя утверждают, что остатки древней культивации видны на аэрофотосъемке под северной оконечностью Персидского залива, и это может быть недостающим звеном. Некоторые авторитеты связывают людей Эриды с горцами Элама, а другие рассматривают их, на базе сходства их гончарных изделий с керамикой Халафа и Самарры, как южную часть миграции сельскохозяйственного населения халафской и самаррской культур. Профессор Гордон Чайлд считал культуру Эриду просто ранней формой последующей обейдской цивилизации. Он утверждал, что керамика, методы строительства и религиозные обряды показывают непрерывность при переходе между периодами Эриду и Обейда, поэтому нет необходимости допускать культурный интервал между ними.
   Поселенцы Эриду, должно быть, с самого начала образовали земледельческую общину, хотя в их экономике существенное место могла занимать рыбная ловля. С самого начала климатические условия, вероятно, заставили их заниматься созданием дренажной системы, строительством каналов и орошением. Все это имело широкие социальные последствия, поскольку потребовало объединения людей в значительно более крупные группы, чем проживали в типичной неолитической деревне. Иными словами, таким образом был подготовлен путь к городам-государствам 3-го тысячелетия.
   Небольшое святилище из необожженных кирпичей было построено первыми поселенцами Эриду, и это место, скорее всего, считалось имеющим особенную святость, потому что по крайней мере двенадцать храмов было впоследствии возведено или перестроено в доисторические времена на том же самом месте. В исторический период храмы строили там же.
   В Южном Ираке была еще одна доисторическая культура (возможно, некоторые предпочтут называть ее скоплением), о которой нет единого мнения. Ее называют Хаджи-Мухаммед по поселению недалеко от Варки, где была впервые обнаружена ее чрезвычайно примечательная керамика. Такие же гончарные изделия присутствуют и в некоторых других поселениях Южного Ирака, и культура вполне может быть ранней стадией знаменитой обейдской культуры.
   Обейдская культура знаменует новую и чрезвычайно важную фазу протоистории Месопотамии. Хотя в конце концов она распространилась на север до верховьев Тигра и Хабура, где вытеснила халафскую культуру, своего наивысшего расцвета она достигла в Южной Вавилонии. Эта культура была высокоэффективной крестьянской экономикой, основанной на ирригации. Самое распространенное сырье, а именно глина, регулярно использовалось для таких вещей, как лезвия серпов, гвозди и кирпичи, но камень также оставался в употреблении для инструментов и отдельных сосудов. Принимая во внимание человеческий консерватизм в вопросах религии, можно предположить, что упомянутые сосуды имели отношение к религиозным культам. Использовали ли представители этой культуры металл? На этот счет у ученых нет единого мнения. Однако, несмотря на предположение, что топоры из обожженной глины являлись моделями настоящих инструментов из меди, следы которых исчезли из-за влажной почвы, этих топоров было найдено слишком много, и представляется очевидным, что это все же были не модели, а реальные вещи, широко использовавшиеся в быту. Или представители обейдской культуры в месте ее зарождения (обычно им считают Иран) не знали металла, или они не сумели наладить торговлю для его получения из прежних источников после миграции на новое место жительства. Между тем орудия труда из обожженной глины вполне могли казаться представителям обейдской культуры вполне удовлетворительными для выполнения всех необходимых функций, потому что вавилонская глина относительно легко спекалась и образовывала изделие настолько прочное, что его было тяжело разбить даже молотком.
   Промежуток времени, в течение которого существовала обейдская культура, обозначен существованием шести или семи последовательно возведенных храмов обейдского периода в городе Эриду. Но преобразовать его в абсолютный промежуток времени не так просто. Глинобитные сооружения довольно быстро разрушались, и предположение профессора Гордона Чайлда, что в среднем каждый храм существовал около 100 лет, вероятнее всего, чрезмерно, поскольку мы находим упоминания о храмах 1-го тысячелетия до н. э., разрушившихся в течение 40 лет. Таким образом, период в 600 лет, к которому пришел профессор Чайлд, судя по всему, необходимо сократить вдвое.
   В городе Эриду храм, стоявший на том же самом месте, который выбрали первые поселенцы обейдской культуры для своего святилища, был по тем временам внушительным сооружением с контрфорсами, построенным на плоской возвышенности. Его план – длинный центральный неф с помещениями, открывающимися с каждой стороны, – соответствовал генеральному плану более поздних шумерских храмов. Судя по остаткам рыбных костей в святилище Эриду, богам приносили рыбу, что, безусловно, являлось признаком важности рыболовства для экономики или того периода, или, возможно (опять-таки учитывая человеческий консерватизм в религиозных вопросах), более раннего периода. Рыбные приношения могли также означать, что бог Эриду был водным богом в обейдский период, каким он, безусловно, был позднее. Это намек на то, что некоторые аспекты более поздней шумерской культуры уже существовали. На самом деле общее развитие храмов обейдского периода означает, что общественный уклад, характерный для позднего Шумера, в котором бог был владельцем земли, а его храм – центром общества, появился уже тогда.
   Распространение обейдской культуры на север было быстрым и экстенсивным, потому что во многих местах халафская культура прекратила свое существование в период своего расцвета, определенные характерные религиозные символы в искусстве исчезли внезапно, без периода какого-либо упадка. Тем не менее халафские люди не были уничтожены, и при раскопках Тепе-Гавры, то есть в одном из мест, где распространение обейдской культуры на север доказано, были обнаружены толои – сооружения, характерные для халафской культуры. Также, несмотря на отсутствие в обейдском искусстве изображений людей и животных, такие изображения сохранились на керамике Тепе-Гавры даже в конце периода.
   За исключением упомянутого выше примера, следы изображений людей и животных на керамике обейдского периода отсутствуют на всем его протяжении во времени и пространстве. Это предполагает некое табу на изображение людей и животных, вроде того, которого так строго придерживались древние евреи и позднее мусульмане. Халафские и обейдские люди также отличались использованием амулетов и фигурок. Статуэтки богини-матери, столь характерные для халафской и самаррской культур, полностью отсутствуют в обейдском слое Эриду, хотя встречаются в некоторых других поселениях обейдского периода.
   Такие факты, означающие существенные различия в религиозных концепциях, отвергают предположения, что исконные представители обейдской культуры были мигрантами халафской и самаррской культур.
   Хотя обейдская экспансия представляла собой первую единую цивилизацию всей Месопотамии и окружающих ее земель с культурными связями, которые можно проследить от Индской долины до Египта, и с другими общинами, аналогичными в своей основе, она оставалась по сути крестьянским сообществом. Люди жили в деревнях, в глинобитных постройках, камень встречался редко и использовался только для дверных проемов, очагов и мощения улиц. Также камни использовались в дренажных системах.
   Религиозные концепции обейдских людей подтверждаются их захоронениями, которые отражают веру в загробную жизнь, а также статуэтками. Фигурки (все женские) встречаются двух типов: с человеческими головами и гротескные. Последние, вероятно, указывают на веру в демонов.
   Обейдская цивилизация была той ступенью доисторического развития, которая по праву может считаться единой культурой всей Месопотамии: в последующих фазах отмечены выраженные различия между развитием севера и юга. Некоторые ученые рассматривают культуру обейдского периода как предшествующую шумерам следующего тысячелетия. С этим взглядом согласиться довольно сложно, поскольку шумеры, насколько нам известно, никогда не занимали такую территорию, как обейдская цивилизация.
   В Южном Ираке, позднее Шумере, следующая культурная ступень привнесла революционное изменение – создание городов, и, чтобы описать ее, необходимо забежать несколько вперед. Объединение общин на юге в города почти наверняка было продиктовано реками: чтобы использовать их эффективно, необходима была более широкомасштабная кооперация, чем могли обеспечить маленькие изолированные примитивные деревни. Аналогичные изменения произошли и в двух других цивилизациях, существовавших в речных долинах – на Ниле и Инде. Сегодня археологические находки указывают на то, что в Месопотамии они произошли раньше и некоторые явившиеся логическим результатом этих изменений аспекты материального прогресса распространились оттуда на восток и на запад. Эта фаза, известная как урукская, была впервые распознана в Варке (древнее название этого места – Урук, он же Эрех из Быт., 20: 10) и Телло (древний Лагаш), а позднее – в Эриду, Уре и Тель-Укайре (около 60 километров к югу от Багдада). Варка, поселение, давшее название всей фазе, особенно важно по двум причинам. Во-первых, это поселение, очевидно, было самым центром ранней шумерской цивилизации. Во-вторых, проводимые там раскопки стали ярким примером (в Ираке, где археология всегда считалась чем-то лишь немного большим, чем поддержанной музеями охотой за сокровищами) истинной научной археологии. И заслуга в этом, безусловно, принадлежит успешным немецким ученым, в первую очередь доктору Х. Ленцену.
   В археологических раскопках слои обычно (но не всегда) нумеруются сверху вниз, так что наименьшее число обозначает самый поздний период, а наибольшее – самый ранний. В Варке самые ранние фазы (слои XVIII – XV) – это Обейд (точнее, Обейд I). К концу периода для строительства домов стали использовать обожженные кирпичи, хотя это было еще не слишком распространено. Гончарные изделия слоев XIV – IV (некоторые археологи считают, что последней цифрой должно быть не IV, а V или VI) образуют однородную группу, такую, что эти слои были взяты в целом для представления отдельного периода в месопотамской протоистории, получившего название Урук. В урукский период не произошло наложения абсолютно нового слоя населения на то, что существовало в обейдский период, поскольку, например, ранние урукские храмы в Эрило продолжали архитектурные традиции предшествующего обейдского периода. Более того, свидетельства из Варки показывают, что произошло некоторое наложение, и гончарные изделия, типичные для обейдского периода, были найдены в слоях XII – VII, хотя они уже не были основным типом. Поздние обейдские гончарные изделия называют Обейд II.
   Как показывают свидетельства из Эриду, ранние храмы урукского периода продолжили строительные традиции предыдущего обейдского периода, используя в качестве строительного материала высушенные на солнце кирпичи. Постепенно урукские храмы стали больше и роскошнее и к концу периода стали основной чертой месопотамского ландшафта. На плоской шумерской местности они были видны с больших расстояний, объявляя всем, кто их видел, насколько богат и великолепен городской бог. Впечатление усиливалось красками: до слоя VI стены и колонны храмов украшались глиняными гвоздями, причем их головки окрашивали в красный, белый и черный цвета, располагая их наподобие мозаики (см. фото 2).
   В храме слоя V мы находим важную инновацию. Он был построен на фундаменте из известняковых глыб, уложенных на постель из пизе, и это было сочтено признаком появления горного народа, знакомого с искусством обработки камня. Есть и другое свидетельство проникновения чужеземцев, поскольку урукский период (не только слой V), несомненно, имеет большое число инноваций, среди которых новые формы гончарных изделий, гончарное колесо, появление лука. Хотя металл был уже известен представителям халафской культуры и северной части (правда, не первоначальным южным поселениям) Обейда, только в урукский период металл стал повсеместно использоваться. Медную утварь находили с слоя XI и далее. Если эти перемены основаны на проникновении чужеземцев, свидетельства указывают на как минимум два новых элемента, главный – придавший цвет всему периоду в целом, и вспомогательный – горный народ, появление которого отмечено известняковым храмом слоя V и внедрением письменности – слой IVa или IVb (ученые не имеют единого мнения). Было высказано предположение в основном на основании связи новой урукской керамики и некоторых типов гончарных изделий из Палестины и Сирии, что главным новым расовым элементом был семитский, но этот вывод – вовсе не обязательно неверный – выходит за пределы текущих свидетельств. Горным народом вполне могли стать люди, впоследствии известные как шумеры, но это, опять же, не доказано.
   Период, представленный слоем Урук IV (подразделенный археологами на IVс, IVb и IVа в порядке возраста) особенно интересен, поскольку в нем (точнее, в слое IVb или IVа) мы встречаем самое удивительное изобретение периода – письменность. Появление письменности – настоящий прорыв цивилизации, в отличие от изменений типов гончарных изделий. Поэтому термин «протолитературный» часто используется для обозначения всего периода, в котором имело место появление письменности. Он используется и в настоящей работе, когда не вызывает неопределенности. Его несомненное удобство несколько уменьшается тем, что разные ученые вкладывают в него разное значение. Все считают, что он окончился в слое Урук III (или Урук II, как Джемдет-Наср), но началом его полагают самые разные периоды между слоями Урук VIII и V.

   Ранние пиктограммы

   Некоторые утверждают, что урукская письменность, с которой мы впервые столкнулись в слое IVa (или IVb), имеет прародителей, которых мы просто не знаем. Это, конечно, возможно, хотя убедительных доказательств пока нет. Появление письменности произошло тихо. Она возникла не для того, чтобы служить религии (разве что косвенно), и не как средство передачи истории, литературы или умных мыслей, а ввиду совершенно прозаической задачи – ведения храмовых счетов. Схематичные изображения предметов и значки, обозначающие числа, наносились тростниковыми палочками на самой доступной в Месопотамии и уже готовой для использования поверхности – сырой глине. Многочисленные примеры были найдены начиная со слоя IVa в Уруке. Идентичность изображенных предметов во многих случаях очевидна. Конечно, во многих случаях изображенные предметы упрощены и стилизованы, и это главная причина предположения, что письменность, обнаруженная нами в рассматриваемый период, уже прошла некую изобразительную стадию. Кроме того, удивительное число пиктограмм изображает диких животных, о которых вряд ли могла идти речь при инвентаризации храмовых запасов. Это значит, что некоторые знаки могли иметь другие значения, чем конкретные предметы, которые они изображали. Примеры пиктограмм приведены ниже.
   Глина довольно долго оставалась самой распространенной поверхностью для письма в месопотамской истории. С божеством, покровительствовавшим искусству письменности, ассоциировался тростник, растение, из которого обычно изготавливали пишущие элементы. Поскольку глина, подвергнутая сушке и, тем более, обжигу, является материалом практически неразрушаемым, в почве Ирака сохранилось большое количество глиняных табличек, датированных начиная с 3000 г. до н. э. и кончая периодом, когда этот материал вышел из употребления для письма, то есть примерно временем Христа. Форма и размеры таких табличек с надписями (называемых клинописными табличками, хотя для ранних форм письменности термин «клинопись» не вполне подходящий) удивительно разнообразны. И если первые таблички в той или иной степени овальные или круглые, как раздавленная булочка, более поздние почти всегда прямоугольные. Размеры варьируются от спичечного коробка до большого блокнота. Таблички обычно были достаточно маленькими, чтобы их было удобно держать в руке.
   Поскольку ранняя письменность была полностью пиктографической, а, как известно, письменный язык нельзя проанализировать, если в нем, в дополнение к пиктограммам, нет морфологических или грамматических элементов, невозможно сказать с уверенностью, на каком языке говорили создатели урукской письменности. Ко времени, когда развитие письменности достигло стадии, на которой вполне узнаваемыми являются грамматические элементы, язык был определенно шумерским.
   Архитектура позднего урукского периода также развивалась довольно интересно, и уже говорилось о каменном храме слоя V в Уруке. В периоде, соответствующем слоям Урук VI – IV, появился зиккурат – высокая ступенчатая башня. Позже они господствовали во многих месопотамских городах. В древнееврейских и христианских преданиях сохранилось упоминание об одном из зиккуратов – Вавилонской башне. Ранний зиккурат в Уруке состоял из высокой террасы протяженностью более акра, построенной из пизе и необожженного кирпича. Углы ее были ориентированы на север, юг, запад и восток, и она поднималась на 40 футов над долиной. На вершину можно было подняться по лестнице или рампе. На части террасы стоял храм, покрытый белой штукатуркой, обычно называемый Белый храм (см. фото 1). Белый храм представлял собой прямоугольное помещение, которое тянулось с северо-запада на юго-восток, с комнатами с двух длинных сторон. Монотонность внешних стен нарушалась рядом вертикальных углублений, своего рода украшений, ставших традиционными для месопотамских храмов. Храм, такой же в плане, стоящий на высокой террасе (на этот раз двухступенчатой), в тот же период был построен в Тель-Укайре и известен как зиккурат Ура (см. фото 4). Ценную помощь в установлении формы таких сооружений оказали не только остатки фундамента, но также фрагменты каменных моделей, найденные в Варке.
   В Варке есть и другие храмы периодов Урук IV и III – II (Джемдет-Наср), но о формах поклонения божествам в это время известно немного. Один из самых впечатляющих храмов был сооружением крестообразным в плане, с тремя отдельными целлами во главе креста, что может означать поклонение некой троице богов. Здесь не было найдено ни алтаря, ни стола для приношений, ни других возвышений. Доктор Ленцен отметил, что во время позднего урукского периода храмы существовали парами, что предполагает наличие божественной четы. На протяжении всего исторического периода «действующим» верховным божеством в Уруке была Иннин, чье имя также произносится (вероятно, из-за неправильной этимологии) как Инанна, что по-шумерски означает «Владычица небес». Использовалось ли одно из этих имен в урукский период, сказать невозможно. В исторический период богиня в некоторых случаях ассоциировалась со своим отцом Аном или Ану, но чаще всего – с Думузи (Таммуз в Иез., 8: 14), хтоническим божеством, с глубокой древности известным как бог растительности, произрастания. Хотя имя Думузи определенно не встречается до 3-го тысячелетия до н. э., божество плодородия с такими же чертами было центром культов значительно раньше. Таким образом, существует вероятность того, что божественной парой, которой поклонялись в позднем Уруке, были Думузи и Иннин.
   Между тем, хотя кое-что о религии урукского периода можно узнать, изучив храмовую архитектуру и погребальные обряды, это, по крайней мере в конце периода, не единственное свидетельство. Мы также можем получить информацию благодаря другому изобретению представителей этой культуры – цилиндрической печати. Эта печать, впоследствии широко применявшаяся в месопотамской цивилизации, была предшественницей письменности. Говоря языком археологов, она появилась в периоде Урук V. Штамп, известный с халафского периода, теперь начал вытесняться новым изобретением. Цилиндрическая печать – это небольшой цилиндр из полудрагоценного камня, обычно не больше человеческой ладони, с выгравированным рисунком, который катанием можно было перенести на влажную глину. (Примеры из более поздних периодов – см. фото 40, 69 и 70). Первоначальной целью была защита собственности. Дорогой предмет помещали в сосуд, который покрывали тканью или шкурой, завязанной шнуром. Шнур замазывали глиной, по которой прокатывали печать. Таким образом, магическая сила религиозной, культовой или мифологической сцены, изображенной на печати, переходила на сосуд и не позволяла испортить его без ведома хозяина. Изобретение цилиндрических печатей определенно имело место в Варке, поскольку ни в одном другом поселении урукской культуры ничего подобного не было обнаружено до начала периода Джемдет-Наср.
   Хотя сцены, изображенные на цилиндрических печатях стадий Урук V и IV, дают представление о действующей в то время религии, довольно сложно решить, что эти сцены обозначали. На них часто представлены животные, в некоторых случаях присутствует религиозный символизм. Например, есть печать, на которой два горных барана, переплетенные змеи и орел расположены в композиции, напоминающей геральдическую. Самое распространенное изображение – листва и два животных – по одному с каждой стороны. Считается, что эта сцена символизирует деятельность бога Думузи. Встречается и символ богини-матери. На других печатях периода изображаются ритуальные сцены, включающие или приношения фруктов, овощей и мяса богам, или деятельность, связанную со стадами, посвященными богу.
   Период Джемдет-Наср, как ступень, идущая непосредственно за слоями III и II в Варке, а значит, за урукским периодом, часто считается продолжением последнего. Это было время экспансии. В Южной Месопотамии (Вавилония), точнее, в ее самой южной части (Шумер) начиная с обейдского периода шел активный рост деревень и их превращение в города. Тому есть свидетельства из Эриду, Ура и Урука. Однако до Урука IV северная граница этого процесса, судя по всему, проходила по самому Уруку (Эреху). В центральной и северной части Вавилонии общины (с отдельными исключениями) продолжали жить в небольших деревнях. В период Джемдет-Наср ситуация изменилась, возможно, благодаря усовершенствованию ирригационной техники, и города также начали развиваться в центре и на севере Вавилонии. Самые известные примеры – Ниппур, Киш и Эшнунна. Храм типа, соответствовавшего периоду Джемдет-Наср, был даже найден в Тель-Браке на Хабуре, хотя, поскольку в других поселениях Северной Месопотамии нет следов керамики Джемдет-Наср, остатки в Тель-Браке, вероятно, были перемещены туда какой-то группой людей с юга, а не в результате распространения культуры в более широком смысле.
   Множество свидетельств культурного влияния Месопотамии в это время найдено в Египте. Очень важен факт, что цилиндрическая печать (месопотамское изобретение) встречается здесь в месте с методом строительства из кирпичей, чуждым для Египта, но типичным для культуры Джемдет-Наср. В Египте также в это время появились месопотамские мотивы и предметы в искусстве. Удивительный пример – изображения лодки месопотамского типа, вырезанной на рукоятке ножа (см. фото 3 и 48). Есть также несколько весьма любопытных египетских горшков, с очевидным месопотамским влиянием, а принцип письма (но не его техника) был определенно перенят египтянами у жителей Месопотамии. Местом, где шумеры (если именно ими были представители культуры Джемдет-Наср) и египтяне могли встретиться в то время, была Сирия, но существуют серьезные возражения такому объяснению, главное из которых заключается в том, что в Сирии в тот период не было обнаружено ни месопотамского, ни египетского влияния, которое должно было существовать. Представляется более вероятным, что египетские и месопотамские торговцы встретились на побережье Южной Аравии или Сомали, возможно, в процессе торговли ладаном.
   Культурная экспансия в период Джемдет-Наср также затронула регионы к востоку и северу от Месопотамии. Соответствующие таблички с надписями находили в Сузах и Сиалке, а цилиндрические печати добрались до самой Трои и поселения Тепе-Хиссар, расположенного у юго-восточной оконечности Каспийского моря.
   В Южной Месопотамии цилиндрические печати, число которых постоянно увеличивалось, теперь давали более полную изобразительную информацию относительно существующего культа, чем на предыдущей стадии, однако толкование этой информации до сих пор является предметом споров. Главный вопрос – это степень, в которой Думузи или, скорее, ранний прототип этого бога плодородия может считаться главной фигурой. Богиня Иннин, женский аналог божества плодородия и богиня – покровительница Урука, теперь появляется на печатях, причем не антропоморфически (как, возможно, в статуэтках богини-матери более ранних периодов), а в виде символов, которые, как известно из исторического периода, ассоциировались с ней.
   В дополнение к большому количеству цилиндрических печатей периода Джемдет-Наср существуют и более крупные предметы с изображением сцен, помогающих нам лучше понять религию древних. В этой связи большое значение имеет алебастровая ваза высотой более 3 футов из Варки, на которой сцены вырезаны в четырех регистрах, уменьшающихся в размерах от горлышка к дну (см. фото 11). В двух нижних регистрах мы видим ячмень, финиковые пальмы, овец и баранов – то есть растения и животных, от которых зависели люди и через которых боги проявляли свою благосклонность. На следующей ленте показаны люди, обнаженные, как и подобает человеку являться перед божеством, с приношениями. На самой верхней и широкой ленте изображена богиня или жрица, представляющая богиню, одетая в платье и своеобразный головной убор, перед символами, которые, как известно из более поздних времен, являются символами Иннин. Богиня или ее представительница (точно не известно, кто из них изображен) принимает корзину с фруктами. За ней другие дары. Считается, что все изображения связаны с обрядом священного брака на новогоднем праздновании (см. главу 11), от которого зависело плодородие земли. Конечно, такое специфическое толкование изображенных сцен может считаться спорным, тем не менее не может быть никаких сомнений в том, что они связаны с культом плодородия. То же самое справедливо для сцен, вырезанных на каменном корыте периода Джемдет-Наср (см. фото 13). Здесь хижина – несомненно, культовая хижина, посвященная Иннин или ее прототипу. Предметы, расположенные по обе стороны от хижины, и тот, что находится на правом краю изображения, являются символами богини плодородия. Вся сцена, вероятно, была связана с культом, призванным дать плодовитость отаре.
   Что касается материальной культуры, мы не слишком хорошо информированы: из-за того, что большинство раскопок, касающихся этого периода, шли в районах храмов, найдено очень мало инструментов и предметов домашнего обихода. Стало использоваться больше металлов. Теперь люди знали золото, серебро, свинец и медь. Ходили слухи о находке фрагмента железного орудия, но больше информации об этом не было. Из оружия люди знали лук, булаву и копье. Медный наконечник копья, относящийся к этому периоду, был найден в Уре, а лезвие медного кинжала – в Фаре. Среди прочих металлических предметов этого периода можно назвать то, что А.Л. Перкинс («Сравнительная археология ранней Месопотамии», 1949) назвал «двумя маленькими медными ложечками с длинными ручками (возможно, для косметики), причем рукоятка одной была скручена, как трос, и тяжелым медным инструментом с двумя зубцами с деревянной рукояткой». Рыболовные крючки, гвозди, зубила и еще несколько разных инструментов неустановленного назначения тоже были найдены. Медь также использовалась для изготовления сосудов, по большей части мелких кубков.
   К этому времени уже появился тканый материал – его следы были найдены на медном амулете.
   Краткий рассказ о периодах Урук и Джемдет-Наср (вместе называемых протолитературным или додинастическим периодом) касается только юга Месопотамии, территории, где позднее был Шумер и часть Аккада. Понятно, что на севере таких удивительных успехов не было и они добрались туда либо в процессе колонизации (как, вероятно, в Тель-Браке, единственном северном поселении, где найдены доказательства устойчивых связей с югом), или медленнее – в процессе диффузии культуры. Письменности в этот период не было ни в одном поселении севернее Диялы, да и гончарных изделий, относящихся к типу Джемдет-Наср, там не обнаружили. Представляется странным факт, что экспансия Джем дет-Наср оказала влияние на Египет и Иран, но не затронула север Месопотамии. Объяснение может быть следующим: на севере существовала процветающая, хотя и не столь продвинутая культура. На севере найдено довольно много характерной керамики, которая (за двумя исключениями) не была обнаружена на юге. Можно также предположить, что форма религии на севере отличалась от южной, потому что при раскопках северных городищ было обнаружено большое число святилищ, что указывает на существование пантеона, а не божественной четы, как в Уруке.
   Важно, что один из храмов («западный храм» слоя VIIIc) в Тепе-Гавре, главном северном городище, впоследствии использовался в мирских целях – как склад. Это уникальное явление в истории месопотамской религии и может означать, что в какой-то момент поселение перешло от одной группы населения к другой, которая имела сходную материальную культуру, но иную религию и впоследствии намеренно осквернила сооружение, ассоциирующееся с презираемым культом.
   Вслед за протолитературным идет раннединастический период, подразделенный на три части – I, II и III (I в нумерации – самая старая). Этот термин используется для обозначения времени, когда по всей Вавилонии процветали города-государства. Он начинается сразу после окончания периода Джемдет-Наср, когда письменность стала для нас читаемой, и занимает промежуток времени от трех до шести веков (разные ученые считают по-разному). В этой книге мы считаем, что период продолжался примерно с 2800 до 2400 г. до н. э. и завершился с возвышением первой империи – империи Саргона Аккадского. В этот период люди, называемые шумерами, заняли лидирующее положение. Именно они создали города-государства. Что же касается происхождения этих людей, ученые не могут прийти к единому мнению, к какой культуре, предшествовавшей раннединастической, они принадлежат. Учитывая, что уже в период Джемдет-Наср были видны некоторые экономические и религиозные черты шумерской цивилизации, лишь немногие ученые всерьез подвергают сомнению утверждение, что культура Джемдет-Наср была преимущественно шумерской. Между культурами Джемдет-Наср и Урук настолько сильна связь, что шумерскими можно считать обе. Споры в основном касаются более раннего периода, когда на смену обейдской культуре пришла урукская. Урукской культуре свойственны многочисленные преимущества по сравнению с обейдской, но тем не менее отчетливо видна преемственность в таких вопросах, как храмовая архитектура и, вероятно, культ. Одни ученые мужи уверены в существовании бреши между культурами, другие – в преемственности и плавном переходе из одной в другую. В соответствии с этим одни считают урукскую фазу знаменующей приход навязчивых шумеров на землю, уже обладающую всеми благами обейдской цивилизации, или считают ее развитием обейдской культуры, которая была создана предками исторических шумеров. В пользу первой теории говорит то, что некоторые старейшие шумерские города, основанные в обейдский период, носят названия, не являющиеся шумерскими. Пример – Лагаш или Ширпурла (Телло).
   Есть много теорий, однако нет никакой определенности в вопросе о родине шумеров. Сложность и непонятность их агглютинативного языка привела к тому, что его сравнивают, в большинстве случаев совершенно ненаучно, с несколькими дюжинами других языков, начиная от китайского и тибетского, дравидийского и венгерского (именно ему любители отдают предпочтение на сегодняшний день) и кончая языками Африканского континента, тихоокеанских островов и американских индейцев. При этом язык басков тоже не пропустили. А один еврейский ученый, человек большой эрудиции, но не лишенный человеческих слабостей в виде расовых предрассудков, поместил его на уровень волапюка[2], заявив, что шумерский язык никогда не был живым, естественным языком, а являлся искусственным созданием семитских вавилонских жрецов. Определенно можно сказать лишь то, что язык не родствен ни семитскому, ни индоевропейским языкам, является агглютинативным по своей структуре и, возможно, тоновым. Сегодня многие ученые признают, что язык не имеет существенной связи с расовыми корнями и лучше не пытаться решить проблему происхождения шумеров на основе одного только языка. Физическая антропология обеспечивает нас некоторыми данными на основе найденных остатков черепов, но толкование этих данных в высшей степени противоречиво.
   Обсуждения места происхождения шумеров должны начинаться с допущения, что, откуда бы они ни появились, это был не Шумер. Многие были против этого допущения, но позиция против не была подкреплена ни одним убедительным доказательством. Шумер действительно не имеет туземных обитателей. Хотя прежняя гипотеза о том, что земля поднялась из Персидского залива только в 5-м тысячелетии до н. э., сейчас считается ложной, невозможно подвергнуть сомнению археологический факт: не было найдено никаких остатков человеческой культуры в Вавилоне вплоть до периода Эриду, который датируется примерно 4500 г. до н. э. или немного позднее.
   Что же касается направления, откуда пришли шумеры, бесчисленные теории весьма противоречивы. Древнее предание, сохраненное греками, гласит, что был человек-рыба Оаннес, который приплыл по Персидскому заливу, неся с собой дары цивилизации. Это соответствует шумерским идеям: ведь, насколько нам известно из клинописных документов, бог мудрости Энки (это имя он носил у шумеров, семиты называли его Эа) был богом, ассоциировавшимся с водой. Более того, Энки был покровителем Эриду, древнего города на берегах лагуны Персидского залива. Уже говорилось, что при раскопках этого городища были найдены ранние следы присутствия человека в Южной Вавилонии. А по шумерским документам Эриду был одним из пяти городов, существовавших до Потопа. Все это может указывать на прибытие шумеров морем с юго-востока вверх по Персидскому заливу. Кроме того, Тильмун, идентичность которого с Бахрейном уже можно считать установленной, имеет очень важное значение на ранней ступени развития шумерской религии, и было выдвинуто предположение, что он представляет собой шумерский культурный центр, существовавший даже раньше, чем Эриду. Это также подразумевает, что шумеры прибыли в Месопотамию по Персидскому заливу. Однако на сегодняшний день никаких археологических подтверждений этой теории нет, хотя раскопки в Бахрейне ведутся весьма активно.
   Преобладающая идея, основанная на древних преданиях шумерской литературы, в первую очередь эпосах, и на обширных культурных связях между Шумером и Ираном (в особенности Эламом) в поздний доисторический и протоисторический периоды, заключается в том, что шумеры прибыли в Южную Вавилонию с востока или северо-востока. Важное место, которое занимает в шумерской религии зиккурат, также считается доказательством того, что домом шумеров были горы, но это не слишком убедительный аргумент, поскольку зиккурат представлял космическую гору и имел отношение не к конкретному району, а к космологии, которой придерживались представители Древнего мира, с небольшими изменениями, от Египта до Китая.
   Некоторые пытаются связать корни шумеров с ранней культурой Индской долины, Южного Белуджистана или и того и другого. Культура жителей Индской долины (Хараппа), письменность которых до сих пор не расшифрована, может иметь отношение к доиндоарийским дравидийцам, следы которых сейчас найдены на юге Индии. А теория этнической связи между шумерами и представителями хараппской культуры особенно привлекательна для тех, кто видит лингвистическое родство шумерского и дравидийского языков. Существуют неоспоримые свидетельства в виде мотивов в искусстве и предметов материальной культуры, характерных для одной цивилизации и найденных при раскопках городищ другой, торговых отношений в 3-м тысячелетии между шумерами и населением Индской долины или Белуджистана. Более того, изображения культовых сцен с участием индийских горбатых быков находили в Уре и Сузах. Это предполагает наличие анклавов индийских купцов в Южной Месопотамии и Иране, которым требовалось утешение собственной религии. На основании этих свидетельств 3-го тысячелетия была экстраполирована теория о родстве между шумерами и дравидийцами, восходящем к урукскому периоду и простирающемся за пределы коммерческих и культурных отношений к этнической и лингвистической связи. Это весьма привлекательная теория, и недостает ей только одного – доказательств.
   Также была сделана попытка совместить все предания и археологические свидетельства в одну теорию, постулировав две волны прихода шумеров с востока: одни следовали морем по Персидскому заливу, другие – сушей через Иран. Еще одна группа этих людей со временем мигрировала в Индскую долину. И если невозможно точно утверждать, что не могло быть никаких этнических перемещений по этим направлениям, в настоящее время ничто не доказывает того, что они были. Ранние контакты с Индией, как и с Египтом, можно объяснить торговыми связями, и для этого вовсе не нужны масштабные переселения народов. Да и оснований для вывода об общем происхождении дравидийцев и шумеров, равно как и о родственных связях между ними, строго говоря, нет. С уверенностью мы можем утверждать лишь то, что шумеры пришли из некой местности, расположенной к востоку от Вавилонии.
   Раннединастическим мы называем период, в котором, несмотря на скудость документации и сомнительность ее толкования, произошел переход от доисторического периода к историческому. В это время шумерские города-государства достигли своего полного развития, и постепенно начался их упадок, а предания стали касаться не только определенных городов государств, но и исторических личностей. Мнения, касающиеся относительной ценности разных видов свидетельств об этом времени, разнятся очень широко. Самые надежные свидетельства, конечно, дают археологические раскопки, но их нередко очень сложно истолковать, да и они имеются далеко не везде. Шумерское сочинение, известное под названием Шумерский царский список, датированный 2-м тысячелетием до н. э., но включающий в себя и более древние материалы, дает подробную информацию о шумерских династиях 3-го тысячелетия до н. э. Правда, его составитель руководствовался ошибочной идеей о том, что каждая династия правила всем Шумером и Аккадом и начиналась и заканчивалась военной победой или поражением. Некоторые другие шумерские сочинения содержат мемуары весьма сомнительной ценности об истории и персоналиях 3-го тысячелетия до н. э. Практически бесценным независимым источником информации являются предания, переданные в греческой литературе из работы вавилонского жреца Беросса, датированной 3-м тысячелетием.
   Шумеры, как и иудеи (позаимствовавшие историю в Вавилонии), имели предание о Всемирном потопе[3]. Шумерский царский список упоминает, что до Потопа существовало пять городов: Эриду, Бад-тибира, Ларак, Сиппар и Шуруппак. Эриду был, несомненно, как мы уже говорили, очень древним городом, а Шуруппак, вероятно, образовался в обейдский период. В Сиппаре велась скорее охота за табличками, а не научные археологические раскопки, и о его ранних слоях практически ничего не известно. Ларак пока не идентифицирован, а Бад-тибира – это, вероятно, современный Тель-аль-Мадине – не раскапывалась. Об этих городах Шумерский царский список говорит следующее: «Когда царская власть спустилась с неба, царство было в Эриду. В Эриду царем был Алулиум и правил 28 800 лет. Алалгар правил 36 000 лет. Два царя правили 64 800 лет. Я оставляю Эриду, царство перешло в Бад-тибиру...»
   Далее повествование идет согласно этой формуле. Одним из царей Бад-тибиры был «Думузи, пастух», который правил 36 тысяч лет. Связь между этим мифическим правителем и богом плодородия и пастухов, носящим то же имя, непонятна. Можно только утверждать, что богу плодородия и пастухов люди начали поклоняться намного раньше, чем он получил имя Думузи. В конце повествования о пяти допотопных городах в Шумерском царском списке сказано: «Всего было пять городов, восемь царей правили 241 200 лет».
   Следует отметить, что ранняя часть этого предания, касающаяся Эриду, вероятно, относится ко времени еще до раннединастического периода. Об этом говорят археологические находки, которые доказывают, что Эриду не имел важного значения после урукского периода.
   Две первые династии после Потопа, когда царство было ниспослано с небес во второй раз, царствовали в Кише на севере Вавилонии и в Эрехе на юге. Эриду перестал быть центром цивилизации, что доказывают археологические раскопки. Этот город был практически покинут задолго до начала раннединастического периода, возможно, из-за засоления почвы вследствие неправильных ирригационных процессов. Культурным центром на юге стал Эрех, что отражено в древней мифологии. Согласно мифу, Иннин, богиня Эреха, отправилась в Абзу (Апсу), святилище своего отца Энки в Эриду, где Энки устроил для нее великолепный пир. Как следует выпив хорошего вина, Энки решил проявить щедрость и одарил Иннин сотней подарков. Он подарил ей господство и божественную власть, корону и трон, скипетр и царскую власть, знатность рода и храбрость, воинскую силу и святость жреческого сана. Он научил ее ремеслам, дал ей заповедную тайну письменности и власть, заставляющую флейту и арфы издавать сладостные звуки. Он велел погрузить в ладью богини истину и справедливость, добро и внимание, суд и решение, победу и мир, очищение тела и души. Протрезвев, Энки захотел вернуть подарки, но Иннин удалось доставить их в Эрех.
   Археологи утверждают, что Урук (Эрех) имел важное значение уже в протолитературном периоде, но свидетельства дают нам информацию только об общих течениях. Зато, когда речь заходит о раннединастическом периоде, счастливый случай дает нам возможность представить хотя бы смутную картину действительных событий в Уруке и в какой-то мере во всей Месопотамии. Этот счастливый случай – появление в Уруке школы эпических писателей, чьи поэмы, известные нам по копиям из начала 2-го тысячелетия до н. э., содержат более подробную, чем Шумерский царский список, информацию о ранних традициях города и его правителях. Эти поэмы относятся ко II раннединастическому периоду или к началу III раннединастического периода.
   Другой литературный источник в еще более расплывчатой манере рассказывает о более раннем периоде. Это мифы, сказания о поведении и деяниях богов. Считается, что мифы отражают социологию времени, когда шумерское общество выкристаллизовалось в города-государства, то есть, говоря языком археологов, в I раннединастическом периоде или даже в позднем протолитературном.
   Т. Якобсен из Чикаго в двух интереснейших трудах увязал эти мифы и эпосы с археологическими свидетельствами и дал картину политической и социальной организации, а также событий в Шумере в раннединастическом периоде. К сожалению, изучение древних обществ, как все прочее, подвержено влиянию моды, и сегодня взгляд Якобсена на шумерское общество, являвшийся неоспоримым в течение довольно длительного времени, считается необоснованным. Это непонятно, потому что, кроме критических высказываний А. Фалькенштейна, которые могли потребовать некоторой корректировки первоначальных утверждений Якобсена, никто не опроверг его аргументов и никаких свидетельств его неправоты обнаружено не было. По этой причине в данной книге использован общий подход Т. Якобсена.
   Согласно Якобсену, в раннем шумерском обществе исходный суверенитет опирался на общее собрание всех горожан, вероятно включая женщин. Они собирались вместе, когда возникала необходимость, чтобы решить, что делать. Высказываться могли все горожане, но мнение некоторых, особенно старейшин, имело больший вес. Обсуждение продолжалось, пока не достигалось единодушия, вопрос о голосовании и большинстве голосов не ставился. Окончательное решение объявлялось небольшой группой людей – законодателей. (Антрополог К. Россер изучил социальную структуру деревни в Гималаях и обнаружил, что метод принятия решения у них был практически идентичен описанному Якобсеном для архаичной шумерской общины.)
   Среди периодически повторяющихся решений, которые собранию приходилось принимать, были выборы эна. Это слово позднее приняло значение «господин». В начале раннединастического периода этот человек был в первую очередь религиозным функционером, супругом божества (мужчиной или женщиной, в зависимости от того, кто был покровителем города – бог или богиня) и жил в священных апартаментах – эгипар (по-аккадски – гипару) при храме. Именно эн с самого начала играл главную роль в ритуале священного брака, от которого зависело плодородие в городе-государстве. В городах (таких, как Урук), где эн был мужчиной, его второстепенные административные функции, связанные с храмовыми землями, дали ему большое политическое влияние, и он быстро стал правителем. Пример – эн Гильгамеш. Очень рано появилось разделение светских и церковных функций эна, и уже в середине раннединастического периода он поселился в специальном дворце, где очень скоро обзавелся большим штатом, включавшим писцов, поваров, дворецких, ремесленников, музыкантов и обычных дворцовых функционеров. К концу раннединастического периода действительным правителем был, как показывают тексты из Лагаша, не эн, а чиновник, первоначально занимавшийся сельскохозяйственными вопросами, – энси (см. далее в этой главе). Культовые обязанности исполнял жрец или жрица.
   В случае нападения извне общее собрание избирало военного лидера или царя. Он жил не в храме и мог считаться мирским офицером. Должности эна и лугаля первоначально не были ни наследственными, ни постоянными, во всяком случае, должность лугаля давалась только на то время, пока в ней была необходимость.
   Якобсен считает, что такая модель, названная им «примитивной демократией», распространилась в Шумере, когда он стал считаться политической единицей. Его главный аргумент – особое положение в более поздний исторический период Ниппура, города бога Энлиля. Этот город, вероятно, на самой ранней стадии развития шумерской культуры имел некую специфическую важность, потому что на всем протяжении шумерской истории цари разных городов-государств получали свою власть, признав не своего собственного городского бога, а Энлиля из Ниппура. Также шумерское слово «Шумер», возможно, первоначально означало «Ниппур». Такие факты легко объяснить, если Ниппур на раннем этапе обладал гегемонией над всем Шумером, но доказательств тому нет – ни археологических, ни литературных. Поэтому было выдвинуто предположение, что Ниппур получил особый статус, будучи в очень раннем периоде святилищем, куда обращались знатные люди всех шумерских городов для избрания в опасное время военного лидера. Такая стадия в развитии политической организации известна и в других культурах. В Шумере она, вероятно, появилась после подъема Шумера и превращения его в крупный город, что было в период Джемдет-Наср, но не позднее II раннединастического периода. Именно тогда появление стен вокруг шумерских городов могло считаться признаком потенциальной взаимной вражды между ними. Хотя не исключено, что все они, каждый в отдельности, готовились защищаться против общего внешнего врага. Якобсен относит образование предполагаемой Ниппурской лиги на счет давления со стороны семитов, которые совместными действиями оказались повернутыми на хуже защищенный север. Эту гипотезу подтверждают многочисленные свидетельства аккадской (семитской) оккупации Диялы из II раннединастического периода. Не исключено, что эта волна семитов сначала появилась в Вавилонии во время I раннединастического периода.
   Якобсен отмечает, что эн или лугаль после назначения старался сохранить должность, даже если необходимости в ней больше не было, и обе должности все чаще стали давать одному и тому же человеку. Тенденция к росту постоянного царствования отражена в мифе о боге войны Нинурте. В мифе он имел постоянные войска, с которыми совершал набеги за пределы своего государства, а внутри государства он занимался исправлением несправедливостей. Он не терпел оппонентов, и когда в мифе растения собрались, чтобы выбрать себе царя, Нинурта уничтожил потенциального противника в бою и ликвидировал оппозицию, так сказать, в зародыше.
   Тем не менее лугаль или эн, даже сделав свою должность постоянной, не был абсолютным правителем. Например, Гильгамеш, могучий полулегендарный эн Урука, когда пожелал идти войной на Аггу из Киша, сначала проконсультировался со старейшинами. Те выступили против, и ему пришлось созывать собрание всего мужского населения города, чтобы заручиться его поддержкой. Только после этого он смог приступить к исполнению своих планов.
   Эта стадия, когда эн был постоянным, но не абсолютным правителем, может быть отнесена к II раннединастическому периоду или к началу III раннединастического периода, к которому также относятся все шумерские эпосы. Если мифы касались богов, то эпосы – людей или полулюдей, таких как Энмеркар и Гильгамеш. В одном из них дается рассказ, который очень хочется считать правдой, о торговле в столь ранний период между Уруком и городом в горах Луристана (Западный Иран). Энмеркар, эн Урука, захотел построить и украсить лазуритом святилище богини Иннин. Она также была его двоюродной бабушкой. Родственные связи героя с богиней предполагают, что история относится к началу эпического периода. Охваченный благочестивым стремлением, Энмеркар отправил гонца к правителю Аратты, которая лежала восточнее за семью горными хребтами, с требованием, чтобы ему послали лазурит, и лес, и караван ослов с грузом ячменя, который давал такой хороший урожай на земле Шумера. При этом появление каравана навьюченных ослов, идущего по горным дорогам, уподоблялось муравьям, выползающим из своего муравейника. Эн Аратты также считался под защитой Иннин, и поэма, таким образом, отражает общую религию и экономическую культуру в обширном регионе от Евфрата до гор Ирана. Это подтверждается археологическими свидетельствами материальной культуры того времени. Важно отметить, что в споре, разгоревшемся между Энмеркаром и эном Аратты, вооруженное противостояние не рассматривалось как окончательное решение проблемы. Это также подтверждается археологическими свидетельствами, согласно которым только с началом II раннединастического периода, началось массовое укрепление городов, что предполагает междоусобицу. Фортификационные работы приписываются другому последователю Энмеркара – Гильгамешу, строителю великой стены вокруг Урука. Хотя на территорию Урука (согласно эпосам) еще во время правления Энмеркара вторглись семитские кочевники (см. далее в этой главе), только во времена Гильгамеша началась осадная война между городами. Как мы узнаем из другого эпоса, защищенный стеной город Гильгамеша был осажден Аггой, царем Киша.
   В Кише, согласно Шумерскому царскому списку, появилась Первая династия на севере Вавилонии после Потопа. Этот город был раскопан до девственной почвы, и, если не считать нескольких неолитических остатков, которые не были отнесены ни к одной из ранних культур Месопотамии, самое раннее поселение в Кише возникло в период Джемдет-Наср. Старая неолитическая стоянка в это время была перемещена, возможно, в ходе шумерской экспансии, последовавшей за технологическим прогрессом урукского периода. Хотя нельзя не заметить, что культурный фон в Кише не был чисто шумерским. Даже некоторые ранние правители в Кише носили семитские имена, и ряд черт в искусстве и архитектуре города не совпадают с чертами южных городов. Такие факты можно объяснить, допустив, что к концу периода Джемдет-Наср сюда проникла волна семитов из Аравии или Сирии, создав Киш и Мари (город в среднем течении Евфрата) – свои главные центры. Семитские захватчики действительно упоминаются в эпической литературе. В одном месте говорится, что Энмеркар, эн Урука, подвергся натиску марту (шумерское название ранней группы семитов с запада). Однако семитские захватчики быстро «шумеризировались», вступив в контакт с более цивилизованным населением, и большинство следующих правителей Киша имели шумерские имена. Период ассимиляции и, возможно, презрение цивилизованных горожан к варварам-кочевникам, вторгшимся на их землю, отражен в мифе. В этом мифе бог Марту, который носит имя, под которым известны семитские кочевники, хочет жениться на деве Казаллу (северный шумерский город). Деве сказали, что Марту ест мясо сырым, никогда не имел дома и после смерти не будет погребен. Деву это не оттолкнуло, и брак, знаменующий слияние рас, состоялся.
   Киш был самым важным центром Северной Вавилонии в раннединастический период, и впоследствии, даже когда он больше не считался независимой династической столицей, его название включалось в титулы правителей, правивших Вавилонией. Якобсен выдвигает интересное предположение, заключающееся в том, что Агга, царь Киша, уже был в положении, позволявшем ему осуществлять господство над городами-государствами юга, и в войне между Аггой и Гильгамешем последний был, по сути, взбунтовавшимся вассалом. Попытка создать политическую единицу, более крупную, чем город-государство, могла быть как следствие роста и укрепления царской власти. Царь создавал в разных городах дворы, в которых придворные хранили верность царю, а не городу, в котором они жили. Существуют некоторые свидетельства в поддержку этой теории в экономических документах, которые к началу III раннединастического периода (к которому или чуть раньше могут быть отнесены Агга и Гильгамеш) стали для нас более или менее читаемыми и вполне правдоподобно дополняющими некоторые детали современной жизни.
   Далее перечислены древнейшие таблички, найденные при разных раскопках, в следующей примерной хронологической последовательности, от старых к более новым:
   I – слой IVa в Уруке (период Урук IVa) (очевидно, современной ему была единственная известняковая табличка из Киша с пиктограммами);
   II – слой III и II в Уруке; таблички со стоянок древних людей в Джемдет-Наср и Тель-Укайре (период Джемдет-Наср);
   III – таблички из Ура (I раннединастический период);
   IV – слой I в Уруке; таблички из Фары (III раннединастический период).
   Сомнения относительно языка возможны только с табличками периода Урук IVa, и даже здесь в некоторых случаях пиктографическое письмо дает возможность выдвинуть разумные догадки относительно содержания. Самые ранние письменные свидетельства, определенно шумерские, относятся к периоду Джемдет-Наср. Это группа (несколько раз повторенная) трех символов, которые мы можем представить как X-Y-Z. Два символа – X-Y узнаваемы своей фактической идентичностью с формами, найденными в Шумере позднее, как имя бога – «господин воздух», по-шумерски – Энлиль (EN.LIL). Эта идентичность, однако, сама по себе не доказывает, что символы X-Y были прочитаны как шумерские, поскольку Энлиль (EN.LIL), по-видимому, может быть буквальным переводом фразы, обозначенной этими символами, в раннем языке.
   – вполне узнаваемое изображение стрелы.
   Но так как есть несколько контекстов, в которых «господин воздух – стрела» может иметь смысл, следует найти язык, в котором слово, обозначающее стрелу, имеет омоним, более подходящий здесь. Такой язык – шумерский. В нем TI (письменное изображение которого в более поздние периоды явно произошло от пиктограммы, названной нами Z) означает и «стрела», и «жизнь» или «жить». Прочитав знак Z как TI во втором смысле, мы получим вполне смысловую фразу. «Энлиль, дай жизнь!» – это имя собственное очень распространенного в шумерской и вавилонской цивилизации типа. Поэтому группа X-Y-Z должна читаться на шумерском как EN.LIL.TI, и это язык текстов периода Джемдет-Наср.
   Более или менее понятные нам таблички начиная с этого периода и далее можно разделить на экономические и литературные. Однако термин «литературные» на этой стадии, пожалуй, является слишком претенциозным. На табличках этого класса обычно имеется список предметов, например виды рыб, птиц, животных, растений, богов и т. д., образуя своего рода примитивный лексикон. Основной источник «литературных» табличек – Фара (древний Шуруппак), дом вавилонского аналога Ноя. Но известны такие таблички и с других мест раскопок. Более интересными являются «экономические» таблички, дающие нам больше информации для понимания III раннединастического периода. Некоторые экономические тексты – записи из дворца в Фаре. В них упоминается множество самого разного персонала. Якобсен отмечает, что цифры в некоторых категориях кажутся слишком высокими для дворцовой челяди. К примеру, упоминается о 144 виночерпиях и 65 поварах. Очень похоже, что документы на самом деле касаются военного персонала, организованного как дворцовая челядь. Такое толкование подтверждается фактом, что в записях из этого дворца упоминается также ремонт боевых колесниц и список войск, идущих в бой. Все это также подтверждает вывод, что к началу III раннединастического периода цари уже достигли положения, в котором могли содержать гарнизоны в ключевых городах.
   Также очевидно, как говорится в эпосе «Гильгамеш и Агга из Киша», что баланс сил в пользу сюзерена был очень шатким и один город мог выступить против него и добиться успеха. К моменту появления первых исторических надписей (в середине III раннединастического периода) попытка Киша расширить свое господство провалилась, и Шумер состоял из большого количества небольших независимых царств и городов-государств.
   В шумерских городах-государствах, когда мы впервые встречаем упоминание о них в исторических надписях, был свой правитель – энси. Этот титул, судя по всему, первоначально означал лидера, который организует население для сезонных сельскохозяйственных работ. Титул лугаля применялся к правителю, который, помимо правления в собственном городе, расширил свою власть и на другие города-государства. Известны имена некоторых правителей городов-государств, одни из Шумерского царского списка, другие из надписей (обычно это посвящения в храмах) самих правителей. В этом отношении мы лучше всего информированы о Лагаше. По делам этого города-государства мы узнаем многое о жизни и истории шумеров начиная с середины 3-го тысячелетия до н. э.
   Городище Лагаш (современный Телло) расположено в центре плодородного региона, пересеченного ирригационными каналами, которые питаются от Шатт-эль-Хаи, канала, соединяющего Тигр и Евфрат. В древности этот же самый канал вместе с другим, называемым Лумма-гирнун, обеспечивал Лагашу не только богатый урожай, но и процветающую речную торговлю и как следствие материальное процветание. Экономическая и социальная стабильность создавала условия, при которых династия, основанная Ур-Нанше, с успехом правила в течение целого столетия.
   Соседний город – Умма, также расположенный на канале Шатт-эль-Хаи, располагался к северу от Лагаша на другом берегу Лумма-гирнуна. Вода по Шатт-эль-Хаи текла с севера на юг, и Умма благодаря своему географическому положению могла мешать снабжению Лагаша водой. Это неоднократно приводило к конфликтам между городами. Документы, содержащие записи о таких событиях, являются источниками наших первых основательных исторических знаний после 2500 г. до н. э. Самыми ранними из таких документов являются надписи Эаннатума (третий правитель династии) на камне, установленном им в ознаменование своей победы над Уммой. Стела называется «стелой коршунов», напоминая о хищных птицах, раздиравших тела убитых в битве, принесшей победу Эаннатуму. Несколько позже надписи на конусе Энтемены, племянника Эаннатума, рассказывают нам о конфликте между Уммой и Лагашем в течение нескольких поколений.
   Такие записи также дают нам информацию о более широких аспектах политической организации шумеров, дополняя наши знания, полученные из Шумерского царского списка, литературных и экономических текстов. Надписи Эаннатума и Энтемены упоминают о более раннем споре, в котором некто «Месилим, царь Киша» служил арбитром, урегулировав условия мира и установив пограничный камень между территориями двух городов. Представляется очевидным, что он занимал главенствующее положение. Точная дата правления Месилима неизвестна, но он определенно был реальной исторической личностью, жившей, возможно, веком или двумя раньше чем Эаннатум. Известны две его надписи из Лагаша и Адаба. Представляется маловероятным, отчасти из соображений хронологии, отчасти потому, что его имя не встречается в Шумерском царском списке, что Месилим был царем самого Киша в те времена, когда этот город претендовал на господство в Шумере. Скорее он был царем какого-то другого города-государства, который установил контроль над по крайней мере частью Аккада и впоследствии получил от Энлиля из Ниппура древний и завидный титул «царь Киша». Это означало существование других временно успешных попыток установить господство над всем Шумером после Агги из Киша.
   Другим городом, который мог временно установить свое господство, был Ур. Династия Ура упоминается в Шумерском царском списке в период, который археологи называют III раннединастическим. Некоторые правители этой династии (которую называют Первой династией Ура) известны из надписей. К началу этого периода относятся «царские» гробницы Ура (см. главу 11), имеющие весьма впечатляющее содержимое, важные для понимания истории религии, но не имеющие особого значения для обогащения наших знаний по социальной и политической истории.
   Правительство шумерских городов-государств в это время было теократическим. Почти все городские земли принадлежали храму, и энси был управляющим городского божества. Он и его семья управляли храмовыми поместьями, имея для этого внушительный штат чиновников. Вполне вероятно, что энси первоначально выбирался свободными горожанами, но к середине 3-го тысячелетия до н. э. эта должность, по крайней мере в Лагаше, где мы знакомы с ситуацией наиболее полно, стала наследственной.
   Храмовые земли подразделялись на три категории, о которых говорится дальше (см. главу 6). В одну из категорий входили земли, которые сдавали издольщикам. Выплачивалась арендная плата, эквивалентная 1/3 урожая, причем 1/6 ее часть серебром, остальное – натурой. Хотя частная собственность на землю была очень редкой почти до конца 3-го тысячелетия до н. э., существующая в Лагаше экономическая система позволяла накапливать богатства в руках частных лиц. В то же время военные успехи Лагаша при Эаннатуме существенно укрепили власть энси. Престиж самого Эаннатума был так высок, что он был допущен в шумерский пантеон. Эти течения нарушили равновесие в существовавшем изначально экономическом укладе, и начались перемены, которые по меньшей мере одна часть населения сочла злоупотреблениями. Поскольку экономическая система содержала элементы и государственного социализма, и капитализма, можно, в соответствии с политическими предпочтениями, посчитать эти злоупотребления естественными последствиями либо одного, либо другого. Основных жалоб было две: энси рассматривает храмовые земли и имущество бога как свою личную собственность, а горожане были вынуждены выплачивать очень высокие налоги, которыми их облагали и энси, и храмовые чиновники. Налогами облагалось все: скот, рыбный промысел, овцеводство, развод, погребение. В результате экономических переустройств образовался класс богатых людей, которые посредством займов могли угнетать бедных. Богач давал бедняку заем, а потом отбирал его дом, скот или другую собственность в погашение долга.
   Возможно, одним из последствий разрушения экономики в Лагаше стал конец династии Ур-Нанше. Ее упадок сопровождался интересной социологической тенденцией, связанной с экономическими переменами, а именно подъемом светской власти, отдельно от религиозной. Это нашло свое отражение в последующем политическом развитии. По мнению советского ученого И.М. Дьяконова, шла острая борьба между жрецами и аристократией, выступавшей за автономию храмовых поместий, с одной стороны, и энси, который пытался укрепить свою власть аннексией храмовых владений, с другой стороны. Некоторые ученые говорят о «клерикальной» и «антиклерикальной» партиях в последовавших династических изменениях, но это, на мой взгляд, анахронизм и излишнее упрощение.
   Урукагина, один из правителей, пришедших к власти в этот период, спустя 13 лет после конца династии Ур-Нанше, попытался разобраться с взаимными претензиями и вернуть прежние условия. В надписи он перечисляет злоупотребления (из нее взяты подробности, приведенные выше) и реформы, проведенные для снижения непомерных налогов и издевательств над бедными:
   «Назначенный жрец больше не может зайти в сад авилума и свалить дерево или взять плоды.
   Если авилум имеет хорошего осла, который приносит осленка, а его патрон говорит: «Я куплю его», если человек хочет продать его, он [авилум] говорит ему [патрону]: «Отвесь достаточное количество серебра». Если же он [авилум] не хочет продавать, недовольный патрон не может заставить его.
   Если авилум выкапывает рыбный пруд, никто из господ не может брать у него рыбу».
   В другом параграфе надсмотрщикам пастухов и рыбаков запрещалось получать доход непосредственно от своих подопечных – только у храмовой администрации. Также приведены цифры, касающиеся снижения налогов в связи с такими событиями, как свадьба, развод и погребение. Фискальная реформа затронула овцеводство. Однако все это не принесло Лагашу ожидаемого экономического могущества и стабильности, и Урукагина стал жертвой соперничества, которое всегда существовало между Лагашем и соседним городом Умма, царь которого – Лугальзагеси вскоре после 2400 г. до н. э. разрушил Лагаш.
   Лугальзагеси проводил политику военных завоеваний, постепенно покорив весь Шумер. Его столицей стал Эрех. Этот царь не только обладал высшей властью в Шумере, но и утверждал, что его влияние распространилось далеко за пределы страны – «от Персидского залива вдоль Тигра и Евфрата до Средиземноморья», так что «все зависимые правители Шумера и энси независимых государств склонялись перед его решениями в Эрехе». Якобсен указывает, что, хотя это явно идеализированная картина, вряд ли полностью совпадающая с политической реальностью, она все же показывает, что идеалом считался внутренний мир под властью сюзерена достаточно могущественного, чтобы обуздать любое соперничество, и внешний мир через правителя достаточно влиятельного, чтобы быть признанным международным третейским судьей. Политическая экспансия Лугальзагеси не была новым явлением. Со времени правления Агги из Киша предпринимались неоднократные попытки установить господство над обширными территориями. Правитель Ура, современник Ур-Нанше, осуществлял контроль над городами, расположенными севернее, вплоть до Ниппура. И существуют свидетельства того, что во время правления Эаннатума силы Мари, что в среднем течении Евфрата, проникли на юг почти до Лагаша. Лугальзагеси в конце концов попытался установить контроль над всей Вавилонией, подчинив себе Киш, снова занявший доминирующее положение на севере. Возможно, он достиг временного успеха, потому что Шумерский царский список отмечает смену династии, но сам он был вскоре после этого свергнут Саргоном (Шаррумкином), бывшим визирем царя Киша.
   Шаррумкин (Шаррукин) – семитское имя, и основанная им династия была семитской. Арабская пословица гласит: «Пустыня – колыбель араба, а Ирак – его могила». Это можно считать признанием факта, что на протяжении всей истории успешные волны семитов из пустыни катились к плодородным равнинам северо-востока, где ассимилировались с цивилизацией оседлых людей. Этот процесс шел уже в первой половине 3-го тысячелетия до н. э. и продолжился во времена Шаррумкина (2371 – 2316 до н. э.). Ранние писатели видели последующее развитие в начале расовой борьбы между семитами и шумерами, но это не соответствует фактам. Тексты, датированные периодом до Шаррумкина, содержат список личных имен, из них половина шумерские и половина семитские. Это предполагает, что две этнические группы мирно уживались. Нет никаких свидетельств, относящихся к тому времени, семитской «оккупации». Те семиты, которые действительно приходили из пустыни, вероятнее всего, сопровождались только своими семьями. Они обосновывались в шумерских городах, быстро перенимали шумерскую культуру и были вполне лояльны городу-государству, в котором поселились. По географическим причинам семитское влияние ощущалось сильнее в северной части страны, чем в южной. Поэтому некоторые – но только некоторые – правители Киша этого периода носили семитские имена, но последний царь Киша, у которого имевший семитские корни Шаррумкин был визирем, носил шумерское имя. Свидетельством отсутствия расовых предрассудков можно считать то, что на статуе шумерского царя Лугальзагеси в храме шумерского бога Энлиля, расположенном в одном из святейших шумерских городов – Ниппуре, надписи были сделаны на семитском языке – аккадском. Городом Шаррумкина был Агаде (до сих пор не идентифицированный), который он лично основал, возможно вначале как администратор при царе Киша. Когда Шумерский царский список упоминает город в связи со взятием Шаррумкином Лугальзагеси, он просто утверждает, что «Урук был поражен оружием, престол перешел в Агаде», не упоминая о каких либо переменах, помимо перехода сюзеренитета от одного города-государства к другому. Шаррумкин сам утверждал, что Энлиль – великий шумерский бог – решил вопрос с Лугальзагеси. Титулы Шаррумкина показывают, что главные божества, которым он поклонялся, были шумерскими.
   Династия, основанная Шаррумкином (обычно его называют Саргоном Аккадским), хотя и просуществовала чуть больше столетия (2371 – 2230 до н. э.), оставила заметный след в месопотамской истории. Политика Саргона заключалась в следующем: он хотел уничтожить стены городов в Вавилонии, тем самым лишив потенциальных бунтовщиков надежных оплотов, назначать только горожан Агаде на высокие административные посты, снабжая их надежными гарнизонами, и брать членов семей местных правителей в столицу в заложники. Так он ослаблял местную автономию и готовил почву для установления централизованной власти над территорией.
   Сам Саргон захватил власть не только в Шумере и Агаде, но также и на значительной части Ближнего Востока. Под его правлением процветала международная торговля, во всяком случае из Средиземноморья в Персидский залив (см. главу 9). Позднее, однако, литературные предания приписывают Саргону более обширную империю, куда входила и Малая Азия. Давно известен текст, касающийся экспедиции, которую Саргон организовал, чтобы защитить от местного царя месопотамскую торговую колонию в Бурушханде, Малая Азия. Сравнительно недавно расшифрован поэтический текст, датированный 1800 г. до н. э., который дает более ранний рассказ о том же инциденте.
   Много литературных преданий связано не только с Саргоном, но также с его третьим преемником и внуком Нарамсином (2291 – 2255), который упоминается не только в текстах, но и в целом ряде пословиц и примет, смысл которых не слишком ясен. К примеру, имя Нарамсина упоминается в следующей фразе: «Восточный ветер – это ветер процветания, друг божественного Нарамсина...»
   Возможно, речь идет о каком-то событии, неизвестном и потому бессмысленном для нас, во время одной из военных кампаний. Информацию о Нарамсине нам дали археологические свидетельства, так же как и собственные надписи правителя. Согласно одной из его надписей, Нарамсин нанес поражение Мани из Магана. Это означает, что он контролировал весь западный берег Персидского залива, по крайней мере до Омана. Поэтическое сочинение, созданное несколькими столетиями позже, говорит о времени правления Нарамсина следующее: «...могучие слоны и большие обезьяны, звери из дальних стран кишели на великой площади [столицы].
   Вероятно, это говорит о торговых отношениях с Индией. На северо-востоке Нарамсин добрался до Курдских гор, подавив, по крайней мере временно, горные племена, которые тогда назывались луллу, и вырезал на большой скале гигантский рельеф, который существует до сих пор, хотя и поврежден (см. фото 24). Чтобы защитить путь в Малую Азию, он построил замок в Тель-Браке. Вероятно, еще один гарнизон содержался для этого в Ниневии. Его стела была обнаружена в Диарбекре – на границе с Арменией. Есть некоторые признаки того, что этот способный правитель хотел создать качественно новую империю, а не просто собрать отдельные города-государства. Литературные предания, в некоторой степени поддержанные современными Нарамсину надписями, упоминают о дорогих товарах, стекавшихся в Агаде отовсюду. Городские управляющие присылали дань ежемесячно и ежегодно.
   Возможно, империализм Нарамсина в глазах шумеров, как, собственно, и в действительности, в конечном счете привел к падению династии. Предания неоднозначны к Нарамсину, считая его не только великим героем, но и несчастливым правителем, обреченным на неудачу. (Правда, в свете последних находок справедливость последнего утверждения может быть поставлена под сомнение.) В надписях Нарамсина упоминается о восстании главных городов Шумера и Аккада, включая Киш, Урук и Сиппар, а в преданиях говорится о решении богини Иннин покинуть Агаде. Непосредственная причина изменения позиции божественной покровительницы города неизвестна. Шумерский текст, недавно составленный из отдельных фрагментов, хранившихся в разных музеях, в первых строках описывает богатство и процветание Агаде, которому многие народы платили дань. Безбожные дела Нарамсина положили этому конец. Он позволил своим войскам осквернить и разграбить Экур, великий храм великого бога Энлиля в самом святом из всех шумерских городов – Ниппуре. За это разъяренный Энлиль обрушил с гор на плодородные долины свирепые племена гути (гутиев)[4] Эти дикари нарушили связь и торговлю, ирригационную систему, которая требовала тщательного централизованного контроля и постоянного обслуживания, сея голод и смерть на еще недавно благоденствовавших землях. Чтобы отвратить гнев Энлиля от Шумера и Аккада в целом, восемь старших богов решили, что Агаде должен быть разрушен в качестве компенсации за святотатство в Ниппуре, и добились полного и длительного разорения Агаде проклятием, очень похожим на значительно более позднее проклятие Вавилона (Ис., 13: 19 – 22).
   Последствия проводимой Нарамсином политики централизованного правления из Агаде были не такими внезапными и катастрофическими, как предполагают шумерские поэмы, и, хотя набеги гути на Месопотамию вполне могли начаться во время правления Нарамсина, центральная власть прекратила свое существование только при его сыне.
   Существует мнение, что гути были не единственным и даже не решающим фактором, способствовавшим падению династии Агаде. При правителях от Саргона до Нарамсина культурные и военные успехи Агаде ощущались на огромной территории от средиземноморского побережья и Малой Азии до Омана, а экономические связи протянулись даже дальше – на запад до Кипра и на восток до Индии. В надписях того времени ничего не говорится о серьезной угрозе со стороны гути, и это вряд ли идет от намеренного стремления скрыть правду. Ведь о конфликте с восставшими городами-государствами и Луллу говорится довольно много. Анубанини, царь Луллу, которого более поздняя легенда назвала бичом земли, имел достаточно влияния, чтобы установить победную стелу. Тот факт, что надпись на ней сделана на аккадском языке, говорит о широко распространившемся влиянии империи даже на врагов.
   Говоря о нешумерских и несемитских народах, следует в первую очередь упомянуть хурритов, которые приобрели большое значение немного позднее – в середине 2-го тысячелетия до н. э. Уже при Саргоне в Ниппуре были хурритские рабочие. Вероятно, это были военнопленные, захваченные в горах Загрос. О хурритах мы знаем из их надписи, обнаруженной в Северной Месопотамии, где они, вероятно, пытались продвинуться на юг. В конфликт с Нарамсином вступила и коалиция народов с запада и нанесла ему сокрушительное поражение.
   Давление с разных сторон в комплексе в конце концов разрушило централизованную власть и оставило территорию беспомощной перед нашествием горных племен. Последовал период анархии, о котором Шумерский царский список упоминает в следующих словах: «Кто был царь? Кто не был царь?» После прекращения деятельности централизованного правительства управление перешло к отдельным городским правителям, которые в некоторых случаях могли править не только своим городом, но и обширными прилегающими территориями. Так, если верить Шумерскому царскому списку, в Эрехе не долго существовала династия в период между династией Агаде и гути.
   В Шумерском царском списке дан перечень из двадцати одного царя гути, но, учитывая очень короткие сроки их правления (только один правил дольше семи лет, а половина – не больше трех лет), представляется вероятным, что это были вожди, ненадолго назначенные на должность. Более поздние предания говорят о варварстве гути, и если их социальная организация была примитивной, то и царская власть еще не существовала как развитый и постоянный институт. Впоследствии упомянутые в списке цари гути носили семитские имена, что говорит о начале ассимиляции варваров. Да и, судя по надписям, они приняли новые религиозные культы. Период правления гути длился примерно с 2250 г. до н. э., то есть начался сразу после окончания правления Нарамсина и завершился к 2120 г.
   Цивилизованные горожане Вавилонии вспоминали о периоде правления гути с отвращением, как о времени господства варварства. Они не уважали богов, грабили храмы, не щадили ни женщин, ни детей. Влияние гути больше ощущалось в северной части Месопотамии, в Аккаде, в то время как в Шумере несколько старых городов-государств, хотя и понесли материальный ущерб во время первой волны нашествия варваров, сохранили независимость. Меньше других пострадал Лагаш. Этот город, уничтоженный Лугальзагеси из Уммы в начале его восхождения к господству над Шумером, был отстроен в период процветания династии Агаде и, несомненно, вернул себе значение важного речного порта. Теперь он мог вернуть себе часть былого великолепия, тем более что после разрушения Агаде был ликвидирован его главный соперник, претендовавший на роль терминала морской торговли по Персидскому заливу. В отсутствие сильного центрального правительства энси Лагаша смогли расширить свою власть за пределы города, образовав новую династию, известную из надписей самих правителей, но не упомянутую в Шумерском царском списке. Наиболее известный правитель этой династии – четвертый по счету – Гудеа, о деятельности которого мы знаем по многочисленным уцелевшим надписям. Власть Гудеа распространилась далеко за пределы Лагаша. По его заявлению, он являлся сюзереном Ниппура и Эреха и даже провел военную кампанию, имевшую целью эламитский город Аншан. Его надписи, хотя и в основном касаются его благочестивых деяний, выразившихся в строительстве новых или восстановлении старых храмов и выполнении других обязанностей перед богами, содержат многочисленные упоминания о торговых экспедициях. Он утверждал, что Маган, Медухха, Губи и Тильмун платят дань, их суда приходят в Лагаш с лесом. Камень, смола и гипс поступали судовыми партиями для постройки храма Нингирсу. Среди других чужеземных товаров, завозимых Гудеа, был диорит из Магана, кедр из Ливана, медь из Кимаша, золото из Хаху. Последний, вероятно, находился где-то в Малой Азии, а Кимаш – в горах Западного Ирана.
   Гудеа сменил его сын, а потом внук, но в конце этой династии Лагаш попал под власть других городов-государств, которые снова возникали как независимые силы. Утухенгаль из Урука (2120 – 2114 до н. э.) нанес поражение последнему из правителей гути и был признан в Ниппуре «царем четырех сторон света» (впервые этот титул был применен Нарамсином) и был включен в Шумерский царский список. Это знаменует восстановление системы централизованного управления, использованной Нарамсином: в подчиненных городах-государствах правили губернаторы, которые признавали Утухенгаля своим господином. Одним из таких губернаторов был Ур-Намму из Ура, впоследствии ставший независимым правителем (2113 – 2006 до н. э.). Этот правитель основал знаменитую династию, при которой, путем расширения системы централизованного правления, была создана высокоорганизованная империя, более компактная, чем империя Саргона, и просуществовавшая более 100 лет (2113 – 2006 до н. э.).
   Период Третьей династии Ура – так она была названа – был периодом наивысшего расцвета шумерской цивилизации. Из этого периода до нас дошло множество табличек – одни уже опубликованы, другие нет. Но нашим знаниям о Третьей династии Ура все же недостает деталей, поскольку эти таблички написаны чрезвычайно кратким языком и изобилуют терминами, о смысле которых ученые могут только догадываться. Археологические находки говорят о материальном процветании в это время. Практически повсеместно видны следы активного строительства. Ур-Намму, основатель династии, построил или восстановил храмы во многих древних городах, включая Урук, Лагаш, Ниппур и Эриду, но больше всего работ он вел в столице – Уре. Здесь он восстановил зиккурат в честь бога луны Нанны. Это была огромная прямоугольная башня из трех (некоторые считают, что из двух) ступеней, размером примерно 46 на 61 метр в основании и 21 (или около того) метр высотой с храмом на вершине. Этот зиккурат восстанавливался и более поздними царями и в конце концов был раскопан сэром Леонардом Вулли начиная с 1923 г. Он до сих пор стоит, как памятник благочестию Ур-Намму (см. фото 4). Преемники Ур-Намму также старались продемонстрировать свое благочестие, строя храмы, и из ссылок на табличках этого периода можно сделать некоторые любопытные экономические расчеты в связи с одним из них. Он был возведен во время правления третьего преемника Ур-Намму – Шу-Суэна для бога Шара в Умме. Хотя храм никоим образом не был самым крупным в Шумере, его строили семь лет. Почти 9 миллионов крупных и 17 миллионов мелких кирпичей ушло на сооружение здания. В табличке сказано, что один рабочий мог изготовить за день восемьдесят кирпичей. Так что только производство кирпичей потребовало занятости тысячи рабочих в течение целого года.
   Строительство и восстановление храмов не было единственным занятием Ур-Намму и его преемников. Для обеспечения развития сельского хозяйства и торговли Ур-Намму выкопал множество каналов и восстановил торговые связи Ура с Маганом. Он (по его собственному утверждению) обеспечил гражданский порядок и безопасность на своей земле, уничтоженные племенами гути. Заявление Ур-Намму подкрепляется обнаружением фрагментов обнародованных им законов.
   Административная система, построенная во время правления этой династии, минимизировала риск восстаний и прочих беспорядков тщательным контролем энси, которые окончательно перешли в разряд губернаторов. Они больше не имели права командовать гарнизонами, и опасность того, что местный администратор может заполучить слишком много власти благодаря сильным связям, сводилась на нет переводом таких чиновников из одного города в другой. Царь всегда был в курсе городских дел. Информацию сообщали ему слаженно работавшие царские гонцы, а отношения с правителями соседних государств поддерживали дипломатические представители.
   Преемником Ур-Намму стал его сын Шульги (2095 – 2048 до н. э.), который увеличил могущество империи Третьей династии Ура. Он вел военные кампании за пределами Вавилонии, в результате Элам и Ассирия оказались под его экономическим контролем. Порядок на восточной границе поддерживался комбинацией карательных экспедиций и брачных союзов между шумерскими принцессами и местными правителями. Шульги, так же как его отец и его преемники, занимался храмовым строительством. Два его сына, Амар-Суэн (Амар-Син) (2047 – 2039 до н. э.) и Шу-Суэн (Шу-Син) (2038 – 2030 до н. э.), успешно следовали по его стопам, предварительно получив опыт в качестве губернаторов провинций при жизни отца. Во время их правления, судя по всему, имела место вторая волна нашествия семитов с запада. На этот раз она имела вид не мирного прибытия отдельных семейств мигрантов, а вооруженного вторжения целых племен. Поэтому из соображений безопасности Шу-Суэн построил систему оборонительных стен. Новая волна приблизила катастрофу Третьей династии Ура, которая, правда, разразилась не при Шу-Суэне, а при его преемнике – Ибби-Суэне (Ибби-Сине) (2029 – 2006 до н. э.).
   Ибби-Суэн взошел на трон очень юным, но большинство высших чиновников остались на местах, и немедленной смены политического курса не произошло. Налоги (скот) исправно стекались со всех концов империи. Два шумерских литературных сочинения увидели свет в начале правления Ибби-Суэна, и это предполагает (если правда, что в древности литература и национальное благосостояние шли рука об руку), что бедствия еще не затронули эту землю. По прошествии двух лет авторитет Ибби-Суэна постепенно перестали признавать сначала в одном городе, потом в другом. Это доказывает тот факт, что правовые и административные документы из этих мест больше не датировались официальной годовой формулой Ибби-Суэна[5]. Другой признак развала империи заключается в том, что после шестого года правления Ибби-Суэна энси разных городов больше не поставляли животных для приношений Нанне, покровителю Ура. То, что военная угроза была ощутимой, указывает следующее: формула шестого года Ибби-Суэна упоминает о ремонте оборонительных сооружений ключевых городов – Ниппура и Ура.
   Информация о ходе событий изложена в поврежденном письме Ибби-Суэну от некоего Ишби-Ирры (Ишби-Эрры), иноземца из Мари, который служил Ибби-Суэну, а после развала империи стал царем Исина. Ишби-Ирра ссылается на поручение купить зерно в районе Исина и Казаллу (два города Аккада) и сообщает, что приобрел большое количество (144 тысячи гур, или около 10 тысяч тонн) по хорошей цене в половину сикеля серебра за гур, но теперь цена удвоилась. У него также были не столь благоприятные новости о том, что амурру (амориты, народ из западной пустыни) вторглись в страну и берут одну за другой крепости и он не может отправить в Ур зерно, которое купил. Он предложил, чтобы ему поручили Исин и Ниппур, и царь согласился.
   Дешевизна зерна, приобретенного Ишби-Иррой, означает, что вторжение аморитов случилось сразу после сбора урожая. Очевидно, Ур по большей части зависел от ввоза зерна, которое Ишби-Ирра так и не смог отправить. Столица оказалась в отчаянном положении, как свидетельствует ответ Ибби-Суэна Ишби-Ирре, потому что царь предложил заплатить двойную цену за зерно, только если чиновник сумеет доставить его в Ур. В результате сложившейся ситуации в Уре началась инфляция, и в седьмой и восьмой год правления Ибби-Суэна ячмень и рыба продавались, согласно табличкам, по цене, в пятьдесят – шестьдесят раз превышающей обычную. Следствием захвата аморитами плодородных земель стали инфляция и голод в Шумере, и в литературе более позднего периода часто говорится о волнениях и мятежах против Ибби-Суэна. После седьмого года, судя по неупотреблению его годовой формулы, Ибби-Суэна перестали признавать в Ниппуре, городе бога Энлиля, которым ему был пожалован царский трон.
   Империя Ибби-Суэна продолжала разваливаться и в конце концов сузилась до одного города-государства Ура. Даже если правители соседних городов и сохранили личную преданность царю, они все равно ничем не могли помочь. Очевидно, Ишби-Ирра оставался лояльным царю, пока это было возможно, потому что только после двенадцатого года Ибби-Суэна он начал использовать собственную годовую формулу, как правитель Исина.
   С крахом централизованной власти в Шумере и Аккаде ситуация стала еще опаснее. Существовала угроза со стороны горных племен на востоке. В течение нескольких лет до окончания правления Ибби-Суэна империя подвергалась набегам жителей Элама, и две следовавшие друг за другом годовые формулы Ишби-Ирры из Исина, упоминающие о победах над этими людьми, говорят о том, что больше всего страдала центральная часть Вавилонии, а также юг. Существовало предположение, что эламиты на самом деле были союзниками Ибби-Суэна, нападая на непокорные города, но последующая судьба Ура показала, что это не так. На двадцать четвертом году правления Ибби-Суэна эламиты организовали очередное нападение, в ходе которого Ур был разрушен, а Ибби-Суэн вывезен в Элам. Это был конец Третьей династии Ура. На руинах столицы остался эламитский гарнизон, который удалось изгнать, лишь когда Ишби-Ирра сумел значительно упрочить свое царство.

Глава 2
ВАВИЛОНИЯ И АССИРИЯ, 2000 – 1350 ГГ. ДО Н. Э.

   Хотя крах Третьей династии Ура означал конец шумеров как независимой и особой политической сущности, совершенно неправильно говорить о «поражении» шумеров. Нет никаких свидетельств сознательного понимания в Древнем мире конфликта шумеров и семитов, и политические события этого времени были результатом, а не причиной социологических и культурных перемен, которые шли уже в течение десятилетий или даже столетий, но до сих пор не были очевидными.
   В конце 3-го и начале 2-го тысячелетия до н. э. шло перемещение западносемитских народов в Центральную Месопотамию и Вавилонию. Уже при Третьей династии Ура шло мирное проникновение в Вавилонию, на что указывает присутствие западно-семитских имен в списках храмового персонала. Это перемещение продолжалось больше двух веков и наложило отпечаток на культуру региона, политику, религию и социальную жизнь. Иммигранты, которых современные ученые мужи называют восточными ханаанитами, западными семитами или аморитами, осели в нескольких древних центрах, где создали свои царства, имевшие ряд существенных отличий в сравнении с ранними шумерскими храмовыми государствами, равно как и недавней шумерской независимой политической единицей – империей Третьей династии Ура. Одно из главных отличий заключалось в концепции землевладения. В первоначальной модели шумерского общества вся городская земля принадлежала местному божеству, в то время как согласной семитской концепции земля могла принадлежать клану, царю и даже частному лицу.
   Задолго до разграбления Ура некоторые правители городов-государств заняли независимое положение, среди других был энси Эшнунны, что на Дияле, и, очевидно, правитель Дера, города на границе с Эламом. Городским правителем, которому удалось добиться временного превосходства и династия которого стала в некотором смысле наследником Третьей династии Ура, был Ишби-Ирра из Исина, правивший примерно в 2017 – 1985 гг. до н. э.
   Однако хронология возвышения Ишби-Ирры не ясна: он признавал авторитет царя Ура дольше, чем другие правители, и не предпринимал никаких действий, как независимый правитель Исина до двенадцатого года правления Ибби-Суэна. В течение следующих двух или трех лет он сумел распространить свою власть на Ниппур, очень важный шумерский город. О событиях последующих лет известно мало. В годовой формуле упоминаются фортификационные работы и содержится намек на борьбу с эламитами, так же как и на установление дипломатических отношений с некоторыми кочевническими племенами, рвущимися в Месопотамию. После окончательного краха Ура превосходство Ишби-Ирры (вероятно, благодаря распространению его власти на Ниппур) стали признавать на обширной территории до Аррапхи (современный Киркук) на севере и Тильмуна (современный Бахрейн) на юге. Разумно предположить, что Ишби-Ирру сочли наследником империи Третьей династии Ура.

   Вавилония во 2-м тысячелетии до н. э.

   Через восемь лет после разрушения Ура Ишби-Ирра сумел изгнать оставленный на руинах города гарнизон. Он вновь отстроил город, восстановил статую бога луны Нанны, покровителя Ура, которую захватчики вывезли в Аншан. Это деяние еще более упрочило положение Ишби-Ирры как законного наследника царей Третьей династии Ура.
   Наследниками Ишби-Ирры по прямой линии в течение четырех поколений были правители, о которых почти ничего не известно. Судя по отдельным признакам, в начале этого периода царство Исин укреплялось и расширялось. Некоторые расположенные неподалеку города, такие как Дер, ранее независимые, стали подчиненными. Закон и порядок в регионе поддерживался из Исина, начали появляться условия для восстановления внутренней и внешней торговли, процветавшей при Третьей династии Ура. Первые признаки регресса появились при третьем преемнике Ишби-Ирры – Ишме-Дагане (1953 – 1935 до н. э.), которому пришлось усмирять волнения, в процессе чего, как говорится в гимне, был частично разрушен Ниппур. Правда, он определенно сохранил контроль над этим ключевым городом, так же как над Уром, Уруком, Эриду и Дером и большей частью Северной Вавилонии. Волны бедуинов[6] продолжали накатывать, и о них говорится в гимне, посвященном разрушению Ниппура. В это время стали заметными первые движения Ассирийской державы, а через некоторое время его правитель Илушума (ок. 1900 г. до н. э.), период правления которого частично совпал с периодом правления Суму-абума (Сумуабума) из Вавилона, совершил набег на Вавилонию, в ходе которого он взял Дер и утверждал, что «освободил» Ур и Ниппур. Ссылка на «освобождение» Ура и Ниппура, вероятно, относится к изгнанию бедуинов, справиться с которыми Исин не мог. Дер был важен для Ассирии, как главный город на торговом пути из Элама вдоль восточного побережья Тигра, а Ур был главным морским портом всей Месопотамии. Поэтому вполне понятно, что ассирийцы, жившие в глубине материка, были заинтересованы, чтобы эти пункты, от которых зависела их торговля, находились в надежных руках. Выгодоприобретателем от слабости Исина был город-государство Ларса, расположенный на Евфрате между Уруком и Уром, правители которого позднее сумели создать на юге независимое царство. Процесс начинался примерно в это время, поскольку в контракте из Лагаша присяга принималась не Ишме-Даганом из Исина (номинальным сюзереном), а человеком, который, как известно, был правителем Ларсы.
   В литературных сочинениях Ишме-Дагана называют царем, который «установил закон на земле», хотя в настоящее время единственным известным сборником законов этой династии являются законы его преемника Липит-Иштара, фрагменты которых найдены в Ниппуре и Кише. Сам Липит-Иштар упоминает об «освобождении» жителей некоторых городов, вероятно имея в виду социальные реформы, связанные с освобождением от рабства.
   С политической точки зрения дробление Исинского царства, начавшееся при Ишме-Дагане, усилилось при Липит-Иштаре. Подробности известны мало, но Ларса определенно стала грозным соперником, и в годовой формуле упоминается о ряде военных операций царя Ларсы Гунгунума (1932 – 1906 до н. э.). Самой внушительной из этих операций был захват Ура, что дало Ларсе возможность взять в свои руки грузопоток из Тильмуна (совр. Бахрейн), проходивший через этот город. Активно велось строительство. Интересно отметить, что, несмотря на политическую раздробленность, Вавилонии было свойственно религиозное единство. Дочери Ишме-Дагана и Липит-Иштара стали верховными жрицами Нанны в Уре при Гунгунуме, а преемник Липит-Иштара оставил надписи в Уре, хотя политически зависел от Ларсы.
   Преемники Гунгунума расширяли свою власть военными методами на север Вавилонии, в конце концов подчинив себе Ниппур и Урук, которые раньше относились к Исину. Но даже большую важность, чем военные победы, имело внимание, которое правители Ларсы уделяли ирригационной системе. Гертруда Белл применяет к Ираку пословицу: «Тот, кто владеет ирригационными каналами, владеет страной». Судя по активности царей Ларсы в этом направлении, они отлично понимали справедливость этой истины. Возможно, недостаточно серьезное отношение к этому принципу внесло весомый вклад в крах империи Третьей династии Ура, потому что в конце периода правления этой династии мы слышим много о храмовом строительстве и почти ничего о расширении и модернизации ирригационной системы.
   Второй преемник Гунгунума, Суму-илум, был современником знаменитой династии, называемой Первой династией Вавилона (1894 – 1595 до н. э.). При Третьей династии Ура Вавилон был небольшим городом, которым управлял энси, однако неизвестно, стал ли он впоследствии частью территории, которой управляли цари Исина. Почти ничего не известно нам и об основателе Первой династии – Суму-абуме. Его имя и отдельные социологические характеристики созданного им царства означают, что этот правитель имел западносемитское происхождение. Но был ли он раньше, как Ишби-Ирра, на службе у другого месопотамского правителя, или он завоевал Вавилон непосредственно после выхода из пустыни, в данный момент неизвестно. Культ, которого он был приверженцем, предполагает некую связь с Исином. Большая часть его четырнадцатилетнего правления была посвящена укреплению Вавилона. Он активно строил фортификационные сооружения и покорял соседние города военными или дипломатическими средствами, в том числе Киш и Сиппар.
   Одновременная экспансия Ларсы на юге и Вавилона на севере рано или поздно должна была привести к конфликту между ними, но было бы непозволительным считать упрощение борьбы между этими двумя городами-государствами ключевым моментом истории Месопотамии следующего столетия. От Мари на Евфрате до Диялы и границы с Эламом все еще существовало довольно много других городов-государств, которые, хотя и были в конечном счете поглощены Вавилоном или Ларсой и окончательно объединены под властью великого Хаммурапи, пока еще пользовались относи тельной независимостью и имели возможность территориальной экспансии. В результате непрекращающегося давления семитских племен к концу Третьей династии Ура во многих городах-государствах были правители-амориты. Поскольку главная святыня – Ниппур переходила из рук в руки от Исина к Ларсе и обратно, ни одно государство не могло считаться единственным законным правителем Вавилонии.
   Ларса серьезно пострадала от нашествия армий Казаллу, и Мутиабаль, последний правитель династии Гунгунума, был свергнут с трона. Изгнать армии вторжения и восстановить престиж Ларсы удалось Кудурмабуку, шейху с эламитским именем и эламитскими пристрастиями, вероятно аморитского происхождения. Он посадил на трон своего сына – Варад-Сина. Исин медленно, но верно утрачивал свое прежнее влияние и наконец был завоеван. Конец его династии положил Рим-Син (Римсин) из Ларсы (1822 – 1763 до н. э.), брат и преемник Варад-Сина. Рим-Син придавал большое значение этому событию, которое сделало его единственным правителем центра и юга Вавилонии и законным наследником титулов царей Третьей династии Ура.
   Поражение Ларсы Исином пришлось на самый конец правления Син-Мубаллита (1812 – 1793 до н. э.), отца Хаммурапи. Хотя в Вавилонии еще оставались независимые города-государства, в первую очередь Мари и Эшнунна, это было решающее событие, поскольку был ликвидирован буфер между двумя быстро поднимающимися силами – Вавилоном и Ларсой. Таким образом, Хаммурапи взошел на трон, имея сильное расширяющееся государство, раскинувшееся от Персидского залива до Элама. Своим окончательным успехом в достижении контроля над всей Вавилонией он обязан как своим военным успехам, так и административным и дипломатическим талантам.
   Мы знаем об активной дипломатической деятельности того периода из документов, найденных в Мари. В наши дни раскопки ведутся в Тель-Харири, Восточная Сирия. Этот город, важный как пункт на торговом пути между Персидским заливом и Средиземноморьем, возник не позднее периода Джемдет-Наср. Городище было раскопано в 1933 – 1938 гг. французскими археологами. Похоже, своего расцвета город достиг в начале 2-го тысячелетия до н. э. Было обнаружено много важных находок, относящихся к этому периоду. Помимо скульптур, настенных рисунков и бронзовых предметов, мы получили много важной информации о дворцовой и храмовой архитектуре. Все говорило о материальном процветании. Но самой важной находкой в Мари было собрание из более 20 тысяч клинописных табличек, в основном писем, административных и экономических документов. Эти таблички – далеко не все пока опубликованы – проливают свет на события, происходившие на Ближнем Востоке в начале 2-го тысячелетия до н. э. Город-государство Мари имело важное значение в тот период, потому что, как и другие, расположенные западнее шумерские города, первым ощущало на себе давление аморитских племен и первым приобщало к цивилизации захватчиков – варваров. Так, Ишби-Ирра, основатель династии Исина и аморит, упоминается как «человек из Мари», указывая, что он раньше служил этому государству.
   Династия Мари, упомянутая в архивах, была основана неким Иштуп-Илем в тот же период и как часть того же расового передвижения, как династии Исина, Ларсы и Вавилона. Если говорить кратко, царская власть в Мари переходила от отца к сыну, за исключением периода чужеземного господства, когда Шамши-Адад из Ассирии поставил одного из своих сыновей наместником. Затем местная династия вернула себе власть, которой положил конец Хаммурапи на тридцать пятый год своего правления. Архивы дополняют этот скупой рассказ удивительно подробными картинами правления, политических интриг, работы чиновников. Мы часто читаем об отправке послов, а переписка между разными аморитскими правителями изобилует ссылками на движение войск, исчислявшихся тысячами. Приведенный в документах рацион солдат и офицеров дает возможность оценить состав войск в Мари. Судя по всему, там было около 10 тысяч военных, в том числе 4 тысячи – в гарнизоне столицы. Обязанности таких войск обычно заключались в охране оседлого населения от набегов мародерствующих полукочевых племен. Ясмах-Адад из Мари в письме своему брату и господину Ишме-Дагану объяснял, что из тысячи солдат 500 были поставлены охранять город, а остальные – охранять скот. Аморитские правители использовали экономическую, политическую и военную кооперацию. Наместник Мари, когда на его территории истощились пастбища, попросил разрешения у наместника Катны пасти свои стада вместе со стадами Катны. Наместник согласился.
   В другом документе из Мари говорится о формировании коалиции и противодействии ей.
   Нет царя, который сам по себе был бы сильнейшим. Десять или пятнадцать царей следуют за Хаммурапи из Вавилона, такое же количество – за Рим-Сином из Ларсы, столько же – за Ибалпиэлем из Эшнунны, такое же число – за Амутпиэлем из Катанума. Двадцать царей следуют за Ярим-Лимом из Ямхада.
   Дата этого письма – раньше, чем тридцатый год Хаммурапи, когда он нанес решающее поражение Рим-Сину, но позже, чем его десятый год, потому что до этого времени в список главных месопотамских царей непременно был бы включен Шамши-Адад из Ассирии. Шамши-Адад, один из величайших царей аморитского происхождения, временно сделал Ассирию одним из самых могущественных государств Месопотамии. Он определенно дожил до десятого года Хаммурапи, поскольку существует документ, датированный этим годом, в котором Шамши-Адад и Хаммурапи дают совместную клятву.
   Непрерывная история географического региона (а не политического государства) Ассирия восходит по крайней мере к халафской культуре, центром и, возможно, колыбелью которой и была Ассирия. Эту культуру вытеснила обейдская, имеющая южное происхождение, и впоследствии одна культура распространилась на всей Месопотамии. Шумерская цивилизация в конце концов достигла Ассирии, возможно, это произошло через несколько столетий после ее первого подъема в Вавилонии, и храм раннединастического периода был раскопан в Ашшуре. Ассирийский царский список из Хорсабада дает информацию об ассирийских правителях, и согласно этому списку первые семнадцать правителей до Саргона (то есть до 2370 г. до н. э.), очевидно, были вождями кочевнических племен, поскольку в списке отмечается, что они жили в палатках.
   Впоследствии Ассирия стала частью империи Саргона Аккадского, а затем – Третьей династии Ура. Крах последней дал возможность Ассирии, как, впрочем, и другим городам, приобрести независимость. Для части следующего периода мы располагаем обширной информацией о торговле Ассирии с Малой Азией, благодаря архиву из 3 тысяч табличек, найденных на протяжении последнего полувека археологами в Кюльтепе – в самом сердце восточной части Малой Азии. Кюльтепе стоит на месте древнего Канеша, где, как известно, в 1950 – 1800 гг. до н. э. жила колония ассирийских торговцев. Недавно отдельные ученые стали выдвигать аргументы в пользу того, что в это время весь регион находился под военным контролем Ассирии, однако свидетельств тому почти нет. Сложно предположить, что Ассирийская держава в это время простиралась дальше на север, чем во все остальные исторические периоды. Более вероятно, что торговая колония, имевшая собственную муниципальную организацию и правовую систему, являлась анклавом под защитой местного царя. Институт иноземной торговой колонии, пользующейся защитой и привилегиями, был широко распространен в древности – во 2-м и 1-м тысячелетиях до н. э. Об этом есть упоминания и в Ветхом Завете.
   Торговля между Канешем и Ашшуром (который в документах называется Городом) велась с помощью караванов ослов, в которых было до 200 животных. Некоторые подробности об этой торговле изложены в главе 7. Торговля между Анатолией и Месопотамией вполне могла вестись и до того периода, о котором упоминают документы, что подтверждается преданием (см. главу 1), в котором Саргон Аккадский возглавил военную экспедицию на помощь купеческой колонии, подвергшейся угнетению в Малой Азии.
   Богатства, накапливавшиеся в Ассирии благодаря этой торговле, помогли ей занять очень прочное положение в период дробления, последовавшего после краха Третьей династии Ура. Илушума, первый известный ассирийский правитель того времени, был достаточно силен, чтобы совершить набег на Вавилонию, восточнее Тигра, во время которого он захватил Дер, город на границе с Эдамом, на западном конце одного из торговых путей через Иран. Илушума также переправился через Тигр ради весьма проблематичного вмешательства, названного в литературных источниках «привнесением свободы» в дела Ура и Ниппура. Это может относиться к попытке защитить жизненно важный южный порт – Ур – от новой волны бедуинов. Преемником Илушумы стал его сын Иришум I (конец XX – начало XIX в. до н. э.), за которым на престол взошел его внук Саргон I Ассирийский (вскоре после 1860 г. до н. э.). Оба пользовались большим авторитетом. Ассирийское процветание и могущество ненадолго пережило этих правителей, поскольку обстоятельства вскоре изменились. Уже пришли в движение индоевропейские племена за Кавказскими горами в Восточной Европе, и примерно в это время хетты начали прокладывать себе путь в Анатолию с северо-востока. В результате существовавшая в Малой Азии старая политическая организация была повергнута в хаос, и ассирийские торговые отношения с Канешем прекратились. Ассирия начала двигаться к упадку. Ассирийский царский список упоминает о царе Нарамсине, который, предположительно, был тем самым Нарамсином, который правил Эшнунной на Дияле. Но пока никаких упоминаний об этом в документах из Эшнунны не обнаружено. Хотя известно, что в начале 2-го тысячелетия до н. э. Эшнунна была могущественным и быстро расширяющимся государством. Однако, если Ассирия действительно была подчинена Эшнунне, это длилось недолго, и государство в конце концов оказалось в руках другого аморитского вождя, энергичного и способного Шамши-Адада (ок. 1814 – 1782 до н. э.). Его отцом был некто Ила-кабкабу, правитель маленького месопотамского города, который вначале был союзником Яггид-Лима, одного из первых аморитских царей Мари, но потом стал его противником. После того как Шамши-Адад закрепился на троне Ассирии, в Мари произошла дворцовая революция, в которой был убит царь Яхдун-Лим, сын Яггид-Лима. Нет никаких доказательств того, что за этой революцией стоял Шамши-Адад, но, учитывая прямую для него выгоду, это можно подозревать. Крон принц Зимри-Лим сбежал в поисках убежища в царство Ямхад, расположенное в районе Алеппо, и Шамши-Адад получил контроль над богатым и сильным царством Мари, наместником которого стал его сын Ясмах-Адад. Его старший сын и, следовательно, наследник ассирийского трона уже был наместником государства под названием Экаллатим. Ясмах-Адад, вероятно, был привлекательным молодым человеком, обладавшим многими человеческими достоинствами. Он был предан отцу и старшему брату, однако не имел управленческих способностей.
   Некоторые письма Ясмах-Адада довольно занимательны. Судя по ним, старшему брату нередко приходилось помогать младшему выпутываться из неприятностей. В одном письме отец делает ему выговор за неучтивое отношение к каким-то персонам царской крови. В другом Ясмах-Адад оправдывается перед отцом, цитируя их презрительные слова: «Ты не мужчина! У тебя на лице нет бороды! Ты не можешь управлять собственным государством!» В одном из писем Шамши-Адад критикует Ясмах-Адада за то, что он всегда просит советов в доверенных ему делах, и ставит в пример Ишме-Дагана, утверждая, что именно так должен вести себя наместник. Однажды Ясмах-Адад набрался смелости и попросил отца добавить к его территории город Шубат-Шамаш. Такая дерзость привела в раздражение Шамши-Адада, который (по словам Ишме-Дагана, написавшего письмо, чтобы успокоить Ясмах-Адада) в гневе вскричал: «Он не справился с Мари и Туттулем, а хочет еще и Шубат-Шамаш».
   Царствование Ясмах-Адада в Мари продлилось недолго после смерти его отца, случившейся на десятый или одиннадцатый год правления Хаммурапи. Зимри-Лим, наследник бывшей династии Мари, вернулся из «ссылки» на западе и при поддержке трех могущественных государств – Ямхада, Эшнунны и Вавилона сумел занять место Ясмах-Адада, правление которого длилось в общей сложности 17 лет.
   Причины, которые привели Хаммурапи из Вавилона и царя Эшнунны к поддержке Мари против Ассирии, не вполне ясны. Как и во многих других исторических периодах, когда возникало напряжение в регионе, где существовало много независимых государств и ни одно не обладало решающими преимуществами, постоянно складывались и распадались союзы. Причем их основой нередко служили не очевидные политические преимущества, а личные отношения. Впоследствии Эшнунна покинула коалицию Ямхад – Мари – Вавилон и выступила против нее, объединившись со своим восточным соседом Эламом и государством, расположенным на севере Месопотамии, которое называлось Андарик. К двадцать девятому году правления Хаммурапи Зимри-Лим, вероятно, расценил могущество Вавилона как угрозу своей независимости и объединился против своего бывшего союзника Хаммурапи в коалицию с Эламом и Эшнунной. Хаммурапи разгромил эту коалицию, доказав, что является главной силой региона. А поскольку Рим-Син из Ларсы уже давно контролировал весь юг Вавилонии, два могущественных государства оказались лицом к лицу. В 1763 г. до н. э. Хаммурапи свергнул Рим-Сина, став единственным правителем Вавилонии. Оставшиеся независимыми города-государства Хаммурапи победил в течение трех следующих лет. Последней его крупной целью было царство Мари. Зимри-Лим стал вассалом Хаммурапи, но годом позже начался мятеж, и Хаммурапи был вынужден сокрушить стены Мари и устранить Зимри-Лима.
   Таким образом, политическая и военная деятельность Хаммурапи превратила город-государство в центр империи. После этого Хаммурапи доказал, что его административные способности не уступают военным. Его достижения хорошо известны из обнародованного им сборника законов и из обширной переписки с провинциальными чиновниками.
   В предисловии к законам (о которых подробно говорится в главе 7) описывается политика Хаммурапи. Там говорится, что боги избрали его,
   Хаммурапи, заботливого государя, богобоязненного,
   чтобы дать сиять справедливости в стране, чтобы уничтожить
   преступников и злых, чтобы сильный не притеснял слабого,
   чтобы
   подобно Шамашу восходить над черноголовыми [то есть людьми] и
   озарять страну.
   Далее он сообщает:
   Когда Мардук направил меня, чтобы справедливо руководить
   людьми и дать стране счастье, тогда я вложил в уста страны
   истину
   и справедливость и ублаготворил плоть людей.
   Хаммурапи подробно рассказывает о своем благочестии, описывая, что он сделал для святынь великих богов в основных городах своего царства – Ниппуре, Эриду, Вавилоне, Уре, Сиппаре, Ларсе, Уруке, Исине, Борсиппе, Дильбате, Лагаше, Мари, Агаде, Ашшуре, Ниневии и других. То, что это не просто хвастовство, ясно из его обширной переписки: он вникал во все проблемы, даже самые мелкие, всегда принимал решения только в интересах дела, отдавал четкие приказы и требовал их неукоснительного исполнения. Высокопоставленный чиновник, которому было приказано расчистить канал возле Урука, но он проявил медлительность, получил команду выполнить работу в течение трех дней и доложить. Обвинения в захвате земли расследовались, после чего царь принимал справедливое решение. Когда царю поступила жалоба на взяточничество, он приказал организовать расследование и, если обвинение подтвердится, конфисковать взятку и отправить взяточника и свидетелей к нему. Царь отдал приказы о вставке месяца, чтобы привести календарь, основанный на лунных наблюдениях, в соответствие с весенним и осенним равноденствием. Этот правитель также активно занимался строительством каналов, чтобы дать своей земле изобилие сельскохозяйственной продукции.
   Хаммурапи объединил в одном царстве много городов-государств Шумера и Аккада, дал всей земле один язык для управления и бизнеса (шумерский язык продолжал использоваться в богослужениях до тех пор, пока существовала Вавилония) и одну правовую систему. К этому можно было бы добавить, что он также дал Вавилонии единый пантеон во главе с Мардуком, но это вопрос спорный. Дело в том, что Мардук стал национальным богом Вавилонии уже после Хаммурапи.
   Социологическая модель, навязанная Хаммурапи, существовала до самого конца вавилонской истории, однако его военные достижения ненадолго пережили его самого. Жившие за Кавказским хребтом индоевропейские племена (об этом уже говорилось) инициировали переселение народов, и влияние их миграции в южном направлении стало ощущаться намного сильнее. В начале правления сына Хаммурапи Самсу-илуны (1749 – 1712 до н. э.) касситская армия вторглась со стороны Элама, и, хотя вавилоняне впоследствии отбили атаку, она все же захватила Ур и Урук. Касситы, позже основавшие династию, которая правила Вавилонией несколько столетий, пришли с Загроса. Хотя их язык пока еще не отнесен ни к одной из известных групп, некоторые характерные черты их пантеона указывают на тесные культурные связи с индоевропейцами. Последний факт предполагает, что их появление в это время было вызвано давлением со стороны индоевропейских племен на севере. Личные имена в деловых документах следующего столетия показывают, что имело место продолжение мирного проникновения касситов в Вавилонию.
   На двадцать восьмом году Самсу-илуны начался мятеж на юге Вавилонии (эту болотистую местность называли Страной Моря). Он не сумел его подавить, и появилась так называемая династия Страны Моря. Она контролировала регион примерно до территории Древнего Шумера в течение двух столетий, пережив даже Первую династию Вавилона. Политическая история преемников Самсу-илуны – Абиэшуха (1711 – 1684 до н. э.), Аммидитаны (1683 – 1647 до н. э.) и Аммисадуки (1646 – 1626 до н. э.) состояла в основном из мелких приграничных кампаний и работы над сооружением оборонительных стен. Вероятно, это говорит об их уверенности в опасности извне.
   Конец Первой династии Вавилона – одна из вех древней истории, предварившая появление некоторых исторических личностей, сыгравших большую роль в последующих столетиях. В 1595 г. до н. э., на тридцатом году Самсу-дитаны (1625 – 1595 до н. э.), последнего царя династии, Мурсили I, четвертый правитель Хеттского царства, атаковал из Малой Азии Сирию, где взял Алеппо, а потом вдоль Евфрата, по пути разграбив Мари. Завоеватель благополучно добрался до Вавилона, который он разграбил и сжег. После этого он вернулся в свою столицу так же внезапно, как появился, но слишком поздно, чтобы справиться с дворцовым заговором, который завершился его убийством. Его временного пребывания оказалось достаточно, чтобы полностью разрушить административную систему, и Вавилония стала легкой жертвой касситов, которые после ухода хеттов спустились с гор.
   Вскользь уже говорилось о прибытии в Малую Азию хеттов. Ранние обитатели Малой Азии, которых обычно называют хаттами по имени, которое они дали своей земле, говорили на диалектах, не бывших индоевропейскими. Люди, говорившие на индоевропейских языках, вероятнее всего, появились в этом районе в I в. 2-го тысячелетия до н. э. Об этом свидетельствуют документы ассирийской торговой колонии в Канеше, в которых среди неассирийских личных имен встречаются индоевропейские. До появления индоевропейцев – хеттов здесь было около десятка маленьких царств, наиболее значимым из которых было царство Бурушхатум (Бурушханда). Никаких документов, относящихся ко времени появления хеттов, до нас не дошло. Мы знаем об этих племенах из более поздних записей.
   После периода смятения, вызванного вторжением индоевропейцев в район Галиса, один из принцев, некто Лабарна (Лапарнас) (после 1700 г. до н. э.), создал царство, которое, согласно хеттским преданиям, быстро расширил, благодаря военным успехам, пока его границами не стало море. Принцы царской семьи стали губернаторами городов. Столицей Лабарны был город Куссара (до сих пор не идентифицированный), но его сын перевел столицу в Хаттусас, крепость в излучине Галиса, и изменил свое собственное имя на Хаттусили. Мы располагаем некоторой информацией относительно социальной организации общества во время царствования Хаттусили I (ок. 1650 до н. э.) из текста речи, произнесенной этим царем по поводу усыновления наследника – Мурсили I. Судя по всему, управление в Хеттском царстве в это время было доверено узкой касте знати, которая правила местным населением и занималась как решением административных, так и военных вопросов государства. Простой человек был свободным, хотя и привлекался к принудительному труду на благо государства.
   При Хаттусили I Хеттское царство расширилось на юг и на восток, оно протянулось через горы Тавра к плодородным равнинам Северной Сирии. Ямхад, сильное государство, сосредоточившееся вокруг Алеппо, которое предоставило убежище Зимри-Лиму, бежавшему от Шамши-Адада, на время стало вассалом Хаттусили, но впоследствии вернуло свою независимость. Мурсили I, усыновленный наследник Хаттусили, повторил подвиги своего предшественника в Сирии, в конце концов уничтожив Алеппо. Именно тогда он совершил свой знаменитый рейд вниз по Евфрату, который завершился разрушением Вавилона и ликвидацией его Первой династии. Между тем, несмотря на удивительные военные достижения, социальной организации хеттов не хватало стабильности, и победоносный Мурсили, который был усыновлен и стал наследником после неудачного мятежа прежнего кронпринца, возвратился с добычей из Вавилона только для того, чтобы быть убитым своим родственником Хантили.
   Разрушение хеттами Вавилона оставило землю открытой для орд касситов, племен с Загроса. Отдельные касситы встречались в Вавилоне уже во времена Первой династии, и уже говорилось (см. ранее в этой главе), что преемник Хаммурапи имел столкновение с касситами восточнее Тигра. С тех пор касситы начали оседать на северо-востоке Вавилонии под правлением своих царей, и один из этих правителей, Агум II (Агукакриме), стал царем Вавилона после разграбления города Мурсили. Он сумел распространить свою власть до среднего течения Евфрата – до царства Хана и также заявил претензии на Гутиум – царство в горах Восточной Ассирии.
   После разграбления хеттами Вавилона и вторжения касситов политическим достижениям Хаммурапи пришел конец. Однако вавилонская культура продолжала оказывать влияние на города Ближнего и Среднего Востока. Касситские цари не только приняли язык и клинопись Вавилона. Аккадские диалекты широко использовались для официальных переговоров далеко за пределами Вавилона и Ассирии. Благодаря случайной находке египетской крестьянки из Эль-Амарны стала доступна дипломатическая переписка, которая велась около 1400 г. до н. э. между царями Египта, с одной стороны, и царями хеттов, Митанни, Ассирии и Вавилонии, а также правителями разных городов Сирии и Палестины – с другой. Почти во всех случаях используемым языком был аккадский. Иначе говоря, он явно стал языком цивилизованного общения между народами. Даже в Угарите и Сирии, где говорили на семитском языке и где была изобретена алфавитная система клинописи, аккадский использовался для составления юридических документов.
   В то же самое время, когда Вавилония попала под контроль касситов, на Ассирию и значительную часть Ближнего Востока к югу от хеттской территории возрастало влияние другой расовой и культурной группы, хурритов. Эти люди, названные в Ветхом Завете хорреями (Втор., 2: 12), говорили на языке, имеющем сходство только с языком Урарту. Они пришли в горы к северу от Ассирии, предположительно с Кавказа, во второй половине 3-го тысячелетия, до периода Агаде. Две надписи из периода Агаде, одна на аккадском языке, другая на хурритском, показывают, что уже существовало Хурритское царство, сконцентрированное вокруг города Уркиш, в районе Хабура, к западу от Ассирии. Правда, это раннее Хурритское царство, вероятно, было изолированным, потому что документы из других городов, таких как Нузи, Аррапха и Тель-Брак, которые позднее стали главными центрами хурритского влияния, показывают в этот ранний период лишь слабые следы хурритских элементов в именах собственных. Миграция в южном направлении при Третьей династии Ура находилась в процессе, и документы этого периода отражают хурритское влияние в именах собственных, встречающихся в документах из Дильбата, что неподалеку от Вавилона. Это наводит на мысль о присутствии там колонии. В начале 2-го тысячелетия, судя по именам собственным, хурриты распространились по большой территории. Их присутствие прослеживается в ассирийской колонии в Каппадокии, в Нузи и Аррапхе, и в некоторых сирийских городах – Катна, Алалах, Угарит. В Мари были обнаружены ритуальные тексты на хурритском языке.
   Мурсили I, двигаясь к Вавилону, встретил враждебных хурритских принцев в верховьях Евфрата. Они находились на периферии по отношению к центральному району сосредоточения власти хурритов, коим в середине 2-го тысячелетия считался район Хабура. После убийства Мурсили династическая неразбериха на несколько поколений серьезно ослабила Хеттское царство, и именно в это время был отмечен подъем царства Митанни, ядром которого стали эти хурриты. Царство Митанни протянулось от озера Ван до среднего течения Евфрата и от Загроса до сирийского побережья.
   Цари Митанни имели не хурритские, а индоевропейские имена и поклонялись старым индийским богам – Митре, Индре, Варуне. В хурритских документах, особенно тех, где речь шла о лошадях и войне, встречаются технические термины, имеющие сходные формы в индоарийских языках. Важно и то, что в отличие от всех ранних жителей Древнего Востока, среди которых умерших сжигали очень редко, и это считалось ужасом, страшнее самой смерти, кремация была обычным способом утилизации тел ранних царей Митанни. Все это указывает на присутствие арийской военной касты, которая правила в основном неарийским населением. Есть также некоторые свидетельства, правда не столь убедительные, присутствия индоарийских элементов среди касситской правящей касты.
   Наши знания о царстве Митанни по большей части получены из египетских дипломатических архивов (на клинописных табличках), найденных в Эль-Амарне. И хотя записи в них начинаются только после 1450 г. до н. э., из документов ясно, что к этому времени митаннийские правители уже создали династию. Некоторые ранние хурритские принцы, имевшие арийские имена, действительно упомянуты в отдельных текстах, излагающих легенды, и они вполне могут считаться первыми царями митаннийской династии. Первым митаннийским царем, о котором мы обладаем историческими знаниями, является Параттарна, который после 1500 г. до н. э. был правителем сильного царства, контролирующего вассальные государства в Сирии и бывшего на равных с Египтом и Хатти. Следующим известным митаннийским правителем был Сауссатар, современник Тутмоса III (1490 – 1436 до н. э.). Между этими царями существовали дипломатические отношения, несмотря на то что Тутмос в своих многочисленных военных кампаниях в Сирии сталкивался с местными хурритскими правителями, тем самым посягая на митаннийскую сферу влияния на юго-западе. Преемник Сауссатара Артатама отдал дочь замуж за Тутмоса IV (1413 – 1405 до н. э.), укрепив союз между ними. Такие же отношения существовали между преемниками этих царей – Аменофисом III (1405 – 1367 до н. э.) и Шуттарной (конец правления в 1390 г. до н. э.). При этих царях царство Митанни все еще контролировало Ассирию, а Артатама использовал ассирийскую богиню, Иштар из Ниневии, чтобы повысить свои ставки при египетском дворе. В письме Аменофису III от внука Артатамы Тушратты было сказано, что Иштар из Ниневии выразила желание снова посетить египетский двор. Судя по всему, богиня уже наносила такой визит при одном из предшественников Тушратты. Ясно, что Иштар из Ниневии пользовалась международной известностью, чем ее стражи, наверное, очень гордились.
   Тем временем касситская династия в Вавилонии укрепила свои позиции, сумела снова объединить страну и защитить ее от давления со стороны Ассирии (теперь зависимой от Митанни) и Элама. Во внутренней политике, судя по уцелевшим документам, касситское правительство было довольно мягким и недеспотическим. Одним из факторов, сильнее других влиявшим на реакцию древних городов государств на царя, было его отношение к правам горожан, главным критерием считалось освобождение от налогов и принудительного труда. Уцелевшие указы касситских царей показывают, что они были либеральными правителями, и отсутствие каких-либо упоминаний о беспорядках и мятежах вполне можно отнести на счет этого либерализма. Это может также объяснить сравнительную легкость, с которой касситы в конечном счете сместили династию Страны Моря. С начала Первой династии Вавилона и до самого конца вавилонской истории возможность управлять южной частью Вавилонии во многом зависела от кооперации нескольких ключевых городов, в первую очередь Урука и Ура. Экономическая и административная политика касситов вполне могла склонить эти города на свою сторону даже раньше, чем был нанесен военный удар. Впоследствии касситы относились к южным городам с большим уважением. Некоторые цари вели там строительные работы, делали другие благочестивые дела. Страна Моря была завоевана Уламбуриашем во время правления Каштилиаша III, его старшего брата. Уламбуриаш после службы наместником в Стране Моря, около 1450 года, взошел на касситский трон и, сделав это, снова объединил Вавилонию после периода раздробленности, продлившегося более 200 лет. Однако позже снова начались разногласия, и Агум III, сын и преемник Уламбуриаша, предпринял еще одну кампанию против Страны Моря.
   Ко времени Караиндаша[7], преемника Агума III, Вавилония приобрела достаточно большое значение, чтобы обменяться послами с египетским двором. Союз был скреплен отправкой касситской принцессы в гарем Аменофиса III.
   Три преемника Караиндаша, как и он, названы в переписке из Эль-Амарны, причем второй из них, Куригальзу I, был самым важным касситским царем. Он установил хорошие отношения с Аменофисом III и организовал успешную кампанию против Элама: это было древнее государство, связанное с Шумером и всегда, во времена слабости Вавилона, склонное вмешиваться в дела Южной Вавилонии. Куригальзу, однако, взял инициативу и твердо контролировал свой район, в котором занялся восстановлением храмов – в Уруке, Уре и Эриду. В истории его имя осталось благодаря строительству новой укрепленной столицы. Ее остатки находятся в Акаркуфе – недалеко от Багдада. Ее зиккурат (см. фото 6) – доминирующая черта ландшафта – главная достопримечательность для всех туристов, посещающих Ирак.
   Своим прочным положением Куригальзу был в какой-то степени обязан тому факту, что царство Митанни к тому времени было существенно ослаблено целым комплексом событий. После убийства Мурсили I династическая неразбериха и политическая и военная слабость хеттов сначала позволили хурритским принцам установить контроль над значительной частью Северной Сирии, откуда велись систематические набеги на хеттскую территорию, а собственно царство Митанни, являясь союзником Египта, контролировало некоторые хеттские приграничные земли. Эта ситуация завершилась с восхождением на престол около 1375 г. до н. э. энергичного правителя Суппилулиумы, начало правления которого примерно совпало с династическим кризисом в наследовании митаннийского престола. После смерти в 1390 г. до н. э. Шуттарны II, сына и преемника Артатамы, который, как и его отец, был тесно связан с Египтом, царство было расколото гражданской войной, и наследник был убит антиегипетской партией. Следующий сын – Тушратта – в конце концов сумел занять трон Митанни, но прежняя хурритская родина, расположенная к югу от озера Ван, откололась и образовала отдельное царство под управлением младшего брата Тушратты – тоже Артатамы. Артатама получил поддержку Суппилулиумы в неудачном вторжении в собственно Митанни, а Тушратта возродил прежний союз с Египтом. К несчастью для Митанни, религиозные конфликты, обострившиеся в Египте в период правления Эхнатона (1367 – 1350 до н. э.), уже отвлекли царское внимание от иностранных дел, и Тушратта получил лишь незначительную помощь в ходе последующих событий.
   Началась война между Тушраттой и Суппилулиумой, который вторгся на север Сирии, захватив власть над рядом хурритских городов, прежних вассалов Митанни и Египта. Любопытно, что Суппилулиума никогда напрямую не нападал на землю Митанни, и было выдвинуто предположение, что это являлось намеренной политической линией, продиктованной желанием избежать действий, которые могли бы объединить мелких хурритских правителей на стороне Митанни. После весьма неспокойного правления, к концу которого он вернул себе большую часть территории к западу от Евфрата, утраченной ранее, Тушратта был убит (ок. 1350 г. до н. э.) сыном, активистом партии, поддерживавшей Артатаму, заявившего о своих правах на митаннийский престол. Младший сын Тушратты по имени Маттиваза, однако, сумел спастись и, после неудачной попытки найти убежище в Вавилонии, сдался на милость Суппилулиумы, который находился в сильном, но потенциально неловком положении, поскольку от него теперь зависели и законные и незаконные претенденты на трон Митанни.
   От обрушившихся на Митанни неприятностей выиграла Ассирия. На какое-то время Ассирия оказалась в зависимости от Митанни, но борьба за престол после смерти Шуттарны II, когда Артатама вроде бы поддержал нападение на Тушратту, позволила ей в какой-то мере восстановить свою независимость. Бурнабуриаш II, второй преемник Куригальзу I на троне Вавилона, после восстановления отношений с Египтом пожаловался, когда Ашшур-убаллит I из Ассирии прислал независимого посла, который был принят при египетском дворе. Это предполагает две вещи: во-первых, Ассирия начала подниматься как государство международного значения, и во-вторых, Вавилония безуспешно пыталась сменить Митанни на месте сюзерена Ассирии. Между тем факт возрождения Ассирии пришлось принять, а союз между Вавилоном и Сирией был установлен благодаря браку дочери Ашшур-убаллита и второго Кара-индаша, сына и наследника Бурнабуриаша II. Ассирия, таким образом, стала силой, с которой нельзя было не считаться, и, возможно, признание Суппилулиумой необходимости надежного буфера против этого возрождающегося государства в конечном счете заставило его помочь Маттивазе, законному наследнику Тушратты, который уже 10 лет томился в ожидании при его дворе, желая силой оружия вернуть трон Митанни. Правда, царство теперь изрядно уменьшилось, поскольку в Каркемише уже правил хеттский наместник.
   Известны три следующих хурритских правителя Митанни (в уменьшенном виде царство обычно называют Ханигальбат), но эпоха Митанни осталась в прошлом. Шаттуара I потерпел поражение и стал вассалом Адад-нирари I (1307 – 1275 до н. э.), а его преемник взбунтовался, но тоже был разбит. В конечном счете царству Ханигальбат пришел конец, и оно превратилось в ассирийскую провинцию, когда Салманасар I (1274 – 1245 до н. э.) покорил его последнего царя Шаттуару II. Эта победа имела некоторый социологический интерес, потому что более 14 тысяч пленных было депортировано. Так было положено начало политике депортации, которая позднее широко проводилась в Ассирийской державе.

Глава 3
ПОДЪЕМ АССИРИЙСКОЙ ДЕРЖАВЫ

   В митаннийский период судьба отвернулась от Ассирии, испытавшей временный расцвет во время правления Шамши-Адада. После упадка Митанни Ассирия опять стала силой в международной политике, и правление Ашшур-убаллита I (1365 – 1330 до н. э.) можно считать началом длительного процесса, в результате которого Ассирия заняла ведущее положение на Ближнем Востоке. В результате брака его дочери и Караиндаша, сына Бурнабуриаша II (1375 – 1347 до н. э.) из Вавилонии, Ашшур-убаллит создал союз между Вавилонией и Ассирией. Этот союз, позволивший Вавилонии получить поддержку Ассирии в борьбе с суту[8] (воинственные кочевники, совершавшие набеги на регион в среднем течении Евфрата и угрожавшие обоим государствам приграничными рейдами), продолжался и после смерти Барнабуриаша. И все же, хотя вавилонская династия теперь имела родственные связи с ассирийской, вавилонская поддержка ассирийской политики вовсе не была единодушной, и вскоре в Вавилонии начались волнения, в ходе которых законный преемник был убит и его место занял узурпатор – Назибугаш. Однако Ашшур-убаллит сумел вовремя вмешаться, ликвидировал антиассирийскую партию в Вавилонии и возвел Куригальзу II (1345 – 1324 до н. э.) на трон.
   Хорошие отношения между Вавилонией и Ассирией существовали только при жизни Ашшур-убаллита, а после восхождения на ассирийский престол нового царя по имени Энлиль-нирари (1329 – 1320 до н. э.) началась война. Возможно, ее причиной стало требование Куригальзу – прямого потомка Ашшур-убаллита – ассирийского престола для себя. Война велась не слишком активно, но серьезно ослабила Вавилонию, так что та не смогла противостоять рейду эламитов, который, вероятно, достиг самого Вавилона и соседнего города – Борсиппы. Ассирия осталась в более сильном положении, и Арик-ден-или (1319 – 1308 до н. э.) одержал победы над народами, жившими к востоку и северу от Ассирии. В это время появляются первые свидетельства новой волны захватчиков с запада, известных как ахламу, арамейцев, находящихся в родстве с уже упомянутыми суту. Арик-ден-или нанес поражение арамейцам и захватил богатую добычу. Его сын Адад-нирари (1307 – 1275 до н. э.) еще больше расширил сферу влияния Ассирии, одержав победу над касситами Назимарутташа и племенами на севере. Ханигальбат, остававшийся в вассальной зависимости, теперь, оказавшись под влиянием хеттов, взбунтовался, вызвав на себя карательную экспедицию. Салманасар I (1274 – 1245 до н. э.) счел необходимым решить проблему западной границы, включив Ханигальбат в состав Ассирии на правах провинции, с одновременной депортацией многих тысяч населения. Он обезопасил северную границу, по крайней мере на какое-то время, нанеся поражение быстро укрепляющемуся царству Уруатри (Урарту); это государство, вероятно в то время являвшееся конфедерацией племен и мелких княжеств, а не единым царством, в VIII в. стало главным соперником Ассирии. При Салманасаре I был основан город Калу (Калах в Ветхом Завете), позднее ставший столицей.
   После этого периода начался быстрый упадок. Тукульти-Нинурта I (1244 – 1208 до н. э.) начал свое правление в традициях Салманасара с завоеваний, сопровождавшихся обширной депортацией на западе и на севере, включая земли Наири, юго-западнее озера Ван. Еще более впечатляющим было его покорение Каштилиаша IV (1242 – 1235 до н. э.), после чего Вавилония впервые оказалась под контролем Ассирии. По этому поводу была написана пропагандистская поэма – Эпос о Тукульти-Нинурте, – в которой это событие было изложено с ассирийской точки зрения. В соответствии с политикой Тукульти-Нинурты на юге первым делом были назначены управленцы в Вавилонии, а потом он начал кампанию на периферийных территориях от Мари и Ханы до эламитской границы. Тукульти-Нинурта вывез статую Мардука из Вавилона в Ашшур, и была высказана мысль, что хотя это может показаться парадоксальным, но завоевание Тукульти-Нинуртой Вавилона в конечном счете означало победу вавилонской культуры над ассирийской. У ассирийцев было ликвидировано единство цели, поскольку начался раскол между теми, кто хотел принять вавилонскую религию, и теми, кто предпочитал следовать более простыми путями своих предков. Так, ритуал акиту (akitu), обнаруженный в городе Ашшуре, относился не к национальному богу Ашшуру, а к вавилонскому Мардуку. Недавние исследования показали, что несомненный рост использования элемента «Мардук» в ассирийских именах собственных в этот период был частью общей тенденции развития космополитизма, вследствие чего народное признание ряда других богов, помимо Мардука, также увеличилось.
   Позже в период правления Тукульти-Нинурты произошло быстрое и совершенно необъяснимое изменение политики, военные кампании которого резко прекратились. Можно выдвигать самые разные предположения относительно причин, но, скорее всего, военная экспансия на протяжении больше чем столетия оказалась непосильным бременем для экономики. Также возможно, что расовые перемещения того периода, частью которого было вторжение филистимлян в Палестину и которое было непосредственной причиной краха хеттов, могло поспособствовать инертности Тукульти-Нинурты, отрезав Ассирию от источников металла. Какой бы ни была действительная причина, она привела к столь сильному напряжению внутри страны, что начался мятеж, и Тукульти-Нинурта пал от рук своего сына по имени Ашшур-надин-апли (1207 – 1204 до н. э.). Теперь Ассирия стала настолько слабой, что два преемника Ашшур-надин-апли были на самом деле вассалами Вавилонии. Однако вассальная зависимость продлилась недолго, и антивавилонский бунт возвел на трон другого сына Тукульти-Нинурты Энлиль-кудур-уцура (1197 – 1193 гг. до н. э.), который возглавил нападение на Вавилонию. В результате неправильного перевода раньше считалось, что и ассирийский царь и касситский правитель пали в сражении. Недавно было доказано, что соответствующий текст был переведен неправильно, но что произошло на самом деле, пока не ясно. Ключевой отрывок в переводе Г. Тадмора звучит следующим образом: «Энлиль-кудур-уцур, царь Ассирии, и Адад-шум-уцур, царь Вавилонии, сражались. Пока Энлиль-кудур-уцур и Адад-шум-уцур... были заняты сражением, Нинурта-апал-Экур, сын Или-ихадда, потомок Эрибы-Адада, вернулся в свою землю [Ашшур]. Он собрал свою большую армию и пришел в Ашшур, чтобы покорить его. Пожар начался в лагере Адад-шум-уцура; он повернулся и ушел в свою страну».
   Частично та же последовательность событий упоминается в Ассирийском царском списке, в котором сказано: «Нинурта-апал-Экур, потомок Эрибы-Адада, пошел в Кардуниаш [то есть в Вавилонию]; он вернулся из Кардуниаша, он захватил трон [Ассирии] и правил три [или, согласно другому варианту прочтения, тринадцать] лет».
   Доктор Тадмор интерпретирует эти два свидетельства следующим образом: Нинурта-апал-Экур, представитель ассирийской знати и дальний потомок Эрибы-Адада I, жил в Вавилонии. Его поддерживал касситский царь. Он выступил вместе с вавилонской армией и во время кампании сумел собрать собственную армию и захватить ассирийский трон. Пожар в вавилонском лагере заставил вавилонян прервать атаку на Ассирию и вернуться домой.
   Нинурта-апал-Экур правил в 1192 – 1180 гг. до н. э. Сама Ассирия в ту пору существенно уменьшилась. Она была настолько мала, что сын и преемник Нинурты-апал-Экура Ашшур-дан I даже не потребовал для себя титула царя, а остался принцем (ишаку – аккадская форма старого шумерского слова энси). Земли восточнее Ассирии всегда, вплоть до наших дней, в отсутствие сильной власти подвергались нападениям и разграблениям горных племен. Часть горной страны, о которой идет речь, к востоку и югу от Нижнего Заба, ранее контролировалась Вавилонией, которая тем самым обеспечивала безопасность торговых путей. Но нападение Тукульти-Нинурты на Вавилон серьезно ослабило Южное царство и вызвало напряжение внутри страны, которое привело к свержению касситской династии и ее замене после некоторого периода неразберихи исконной вавилонской династией в Исине. В такой ситуации Вавилон не мог эффективно защищать земли на Нижнем Забе. Торговые пути, от которых зависело благосостояние Вавилона, стали подвергаться набегам мародерствующих племен с гор, и коммерция Ассирии оказалась в отчаянной ситуации. Возможно, по этой причине Ашшур-дан I и до него – его отец вели военные действия на Нижнем Забе.
   Новая вавилонская династия, которую обычно называют Второй династией Исина, укрепила свое положение во время длительного правления в Ассирии Ашшур-дана I (1179 – 1134 (?) до н. э.) и после его смерти сочла возможным вмешаться в вопрос ассирийского престолонаследия. Последовало короткое правление вавилонского протеже Нинурты-тукульти-Ашшура, который вернул Вавилону статую Мардука, которая находилась у ассирийцев со времен Тукульти-Нинурты.
   О царях Второй династии Исина известно мало. Самый прославившийся из них – Навуходоносор I, правивший с 1124 до 1103 г. до н. э. К началу его правления центральная власть в Вавилонии полностью контролировала ситуацию внутри страны, и он мог уделить внимание иностранным делам. Как и во все времена, когда не было сильной центральной власти, Вавилония подвергалась набегам из Элама, и в ходе одного из них из Вавилона снова вывезли статую Мардука. Навуходоносор нанес поражение эламитам, вернул статую Мардука и «взял в плен» статую эламитского бога. К северо-востоку он имел стычку с луллубеями[9] в районе Карадага, которые были настоящим бичом Вавилонии еще со времен Саргона Аккадского. Он также атаковал в горах касситов, предположительно, племя, никогда не пытавшееся спуститься с гор и обосноваться в Вавилонии. Господство Вавилона над Ассирией продолжалось часть его правления, до тех пор пока очень энергичный правитель Ашшур-реш-иши (1133 – 1116 до н. э.) не обеспечил независимость Северного царства.
   К этому времени давление арамейцев, наступающих с запада, уже ощущалось и Ассирией, и Вавилонией. Но немедленные последствия оказались более серьезными для Ассирии, чем для Вавилонии. Дело в том, что, надвигаясь на район Хабура, арамейцы угрожали безопасности ассирийских торговых путей, ведущих к сирийскому побережью и Анатолии. Решительный Ашшур-решиши предпринял успешную кампанию против ахламу, ответвления арамейцев в этом районе, и в надписи назвал себя «тем, кто победил широко распространившиеся силы ахламу». Торговые пути вдоль восточной границы тоже были под угрозой со стороны горных племен, и здесь Ашшур-реш-иши провел успешную кампанию против кути и луллубеев. Вероятно, в этом регионе столкнулись ассирийские и вавилонские интересы в борьбе за сферы влияния. В результате вавилонский царь попытался вторгнуться в Ассирию с юга – эта попытка завершилась полной победой ассирийцев.
   Преемником Ашшура-реш-иши стал его не менее энергичный сын Тиглатпаласар I (1115 – 1077 до н. э.), о деяниях которого мы знаем из надписей на большой глиняной призме. Именно этот царь начал политику запугивания, которой следовали и другие ассирийские цари. Тем не менее мнение, что ассирийцы, словно мясники, нападали на беззащитных крестьян, мирно занимавшихся своим хозяйством, было бы односторонним. В это время шли миграции больших народов, которые, если бы процесс был пущен на самотек, могли уничтожить или радикально изменить курс месопотамской цивилизации. К этому времени люди начали широко использовать железо, и основной источник этого жизненно необходимого для всего цивилизованного мира металла располагался в некоем регионе Хеттского царства. На территорию восточнее этого участка с севера вторглись племена мушку (мешех из Ветхого Завета). Вскоре после восхождения на престол Тиглатпаласара большая группа этих людей, численностью до 20 тысяч человек, продвинулась в глубь территории, захватив ассирийскую провинцию Куммух. Тиглатпаласар отреагировал весьма энергично. После северо-западного марша в Тур-Абдин он атаковал враждебные племена там и нанес им решающее поражение. Потом он прошел через Куммух, чтобы разобраться с элементами местного населения, которые пришли на помощь захватчикам. В кампаниях следующих лет Тиглатпаласар расширил и укрепил свой контроль над территорией, лежащей к северу, северо-западу и северо-востоку от Ассирии, одновременно продвинувшись глубже в Малую Азию, чем все его предшественники. Обезопасив эти районы, смог двинуться на запад к сирийскому побережью, чтобы получить лес и другие товары, которые приносила торговля с финикийцами. Губла, Сидон и Арвад быстро заплатили дань, и Тиглатпаласар поведал о морском путешествии, в ходе которого был пойман и передан ему наиру (какой-то вид кита?). Египетский царь тоже послал ему подарок – живого крокодила.
   Хотя он сумел сдержать угрозу с севера, у Тиглатпаласара, как, впрочем, и у его многочисленных преемников, были проблемы с арамейцами, рвущимися с запада. Уже много раз говорилось о натиске людей из пустыни, и эта проблема периодически возникала у всех жителей плодородных областей. Миграция Авраама и вторжение в Палестину при Иисусе были частью этого явления. Натиск был особенно силен на западных границах Вавилонии и Ассирии в конце 2-го тысячелетия, и причину этого еще предстоит объяснить. Перед 1200 г. до н. э. пало Хеттское царство под напором прибывших по суше и по морю жителей Восточной Европы, в число которых входили и филистимляне. Рамсес III нанес им поражение на море и не пустил в Египет, они захватили Сирию и Палестину. Результат изложен в Книге Судей. Это могло привести к началу миграции племен из Палестины, что усилило давление на востоке. Также есть признаки того, что примерно в это время поднялось царство Саба (библейская Шеба), что, в свою очередь, могло инициировать движение некоторых южных племен на север.
   Какие в точности были отношения между Ассирией и Вавилонией во время правления Тиглатпаласара – не ясно. Имели место набеги в обоих направлениях, и ассирийцы могли завладеть некоторой частью пограничной территории. Нет никаких признаков, указывающих на попытки Тиглатпаласара захватить Вавилонию. Хотя, если бы такая попытка удалась, Ассирия почти не получила бы преимуществ. Все основные торговые пути Западной Азии были в руках ассирийцев, торговле ничто не мешало, и она приносила Ассирии, лежащей между финикийским побережьем, портами Северной Сирии и Вавилонией, существенные доходы. Материальное благополучие, которое давала процветающая торговля, позволило Тиглатпаласару заняться благочестивыми работами – строительством новых и восстановлением старых храмов, что принесло ему глубочайшее уважение потомков.
   Натиск арамейцев, становившийся все заметнее, еще более усилился после смерти Тиглатпаласара, и его преемники унаследовали национальный упадок и разруху. Сразу после Тиглатпаласара на трон взошел его сын Ашарид-апал-Экур II, но он правил всего лишь год. За ним последовал Ашшур-бел-кала (1074 – 1057 до н. э.), который, как известно, вел кампании против Урарту и арамейцев. Интересно отметить, что, несмотря на расовый конфликт, боги арамейцев были допущены в ассирийский пантеон – этот царь заклинал «богов земли Амурру» быть против любого, кто уничтожит его надпись. Как часто получается с людьми, над которыми нависла общая угроза, Ашшур-бел-кала имел хорошие отношения со своим вавилонским коллегой, Мардук-шапик-зермати[10] (1080 – 1068 до н. э.). Последний, подвергшись атаке арамейских вождей, отправился в ассирийскую столицу за военной помощью, которую Ашшур-бел-кала, очевидно, не смог ему предоставить, но по возвращении обнаружил Вавилон уже занятым. Ашшур-бел-кала не мог себе позволить еще более усугубить ситуацию и немедленно признал арамейского царя-узурпатора Ададапал-иддина (1067 – 1046 до н. э.), союз с которым был заключен посредством брачных уз. Возрастающий натиск арамейцев и их разбой на торговых путях, вероятно, приводил к экономическим трудностям и социальным беспорядкам, вот и правление Ашшурбел-калы ознаменовалось мятежом, и после его смерти законный порядок наследования престола был нарушен.
   Нам мало что известно о ситуации в Ассирии и Вавилонии на протяжении следующего века или даже чуть больше, хотя имена правящих царей мы знаем. Это был весьма беспокойный период. Дезорганизация оказалась настолько велика, что в хрониках, относящихся к 990 г. до н. э., есть следующая ссылка: «В течение девяти последовательных лет Мардук не выезжал, Набу не приезжал». Имеется в виду, что на новогодних празднованиях ритуал, в соответствии с которым вавилонский Мардук выезжал из города в дом Акиту (см. главу 11), а Набу из Борсиппы посещал его по возвращении в город, не выполнялся. А поскольку это всегда было центральным событием вавилонского года, запись показывает, что в это время управление было полностью разрушено. Ассирия также пострадала, и при Ашшур-раби II (1010 – 970 до н. э.) ассирийские поселения в среднем течении Евфрата перешли в руки арамейцев, хотя немного севернее тот же царь сумел организовать экспедицию в Аманус.
   Арамейские расовые передвижения, которые принесли столько неприятностей Ассирии и Вавилонии, утратили движущую силу после 1000 г. до н. э., и племена начали объединяться в небольшие государства. В Палестине иудейские племена, которые, хотя и не были в полном смысле арамейскими, все же содержали арамейский элемент, в то же самое время и как часть того же процесса образовали два царства – Израильское и Иудейское. В Ветхом Завете мы читаем и о других, чисто арамейских государствах, таких как Дамаск и Бит-Адини – «дом Еденов» (Ам., 1: 5).
   Присутствие большого количества маленьких и часто враждебных друг другу групп в долине Евфрата, должно быть, приносило Ассирии множество трудностей. Не было силы, способной поддерживать открытыми торговые пути, от которых зависел уровень жизни ассирийцев. Одновременно множество независимых государств, через которые проходил караван, означало такое же множество таможенных сборов. В Вавилонии племена сумели пройти между большими городами и осесть на восточном берегу Тигра, а южные заболоченные земли – Страну Моря – заняли кальду[11], народ, родственный арамейцам. Они могли прервать морскую торговлю с государствами Персидского залива. После того как арамейцы постепенно осели, создали свои государства и обнаружили прямую связь между собственным процветанием и беспрепятственной международной торговлей, по Сирии снова пошли караваны. Представить себе изменение ситуации можно, сравнив беспокойное положение, описанное в Книге Судей, с тем, что сложилось при Соломоне двумя веками позже.
   В Ассирии новая династия, основанная царем Ашшур-раби II в начале X в. до н. э., была свидетельницей постепенного улучшения условий. Ашшур-дан II (933 – 912 до н. э.), сын малоизвестного Тиглатпаласара II (966 – 935 до н. э.), рассказывает в надписи, как он отстроил «ворота мастеров» в Ашшуре, первоначально возведенные знаменитым Тиглатпаласаром I и впоследствии разрушившиеся. Поскольку это были главные ворота в Ашшуре для организации движения с западом, вероятно, в этом направлении торговля увеличилась.
   При сыне Ашшур-дана, которого звали Адад-нирари II (911 – 891 до н. э.), Ассирия снова вошла в период обращающей на себя внимание экономической и военной экспансии. В соответствии с обычной ассирийской стратегией его первая кампания была направлена к землям южнее Нижнего Заба. Как было и раньше, когда Ашшур-реш-иши вел кампании в этом же направлении, это привело Ассирию к столкновению с Вавилонией, царь которой стремился распространить свою власть и на территорию, лежащую за северными границами государства, к югу от Нижнего Заба. Ассирийский царь сумел очистить эти земли от вавилонян и аннексировал – вместе с городами, расположенными южнее, – жизненно важный город Аррапха, который всегда был ключом к ассирийскому контролю над горной страной за восточными границами.
   Обезопасив восточные и южные границы, Адад-нирари обратил свой взор на провинции к западу от Тигра, где большая часть территории все еще была в руках арамейских племен и их союзников. Он смог заставить кочевников признать свое господство и выплачивать дань. В то же самое время ряд городов в среднем течении Евфрата были взяты, укреплены и начали использоваться для защиты торговых путей.
   Чуть дальше на север, в районе, тогда известном ассирийцам как Ханигальбат, находилось маленькое царство, появившееся, когда перемещения арамейцев утратили былую движущую силу. Там жили люди, известные как феманитяне (вероятно, никак не связанные с библейским Феманом, который был частью Едома). Они оказались упорным противником. В нескольких энергичных кампаниях, в которых были использованы все ресурсы ассирийской военной машины, Адад-нирари сумел ликвидировать это царство. Он постепенно брал город за городом и в конце концов отправил в Ассирию плененного царя. Затем Адад-нирари расширил сферу влияния Ассирии на берега Хабура, взяв Гузану (библейский Гозан, позднее столица ассирийской провинции, сегодня – Тель-Халаф), обратив его правителя в вассальную зависимость. Другие правители мелких городов, расположенных вдоль Хабура, также были вынуждены признать господство Ассирии и начать выплату дани. Таким образом, Адад-нирари обеспечил ассирийский контроль над Хабуром по всей его длине и безопасность западных границ империи. Южные границы Ассирии были в безопасности благодаря договору с вавилонским царем, заключенному после военного конфликта между двумя державами в начале правления этого царя. Документ известен под названием «Совместная история» (Synchronous History): имя выбрано исходя из того факта, что, являясь основой мирного урегулирования, он дает хронологическое повествование о пограничных спорах между двумя государствами в прошлом. Он является важным источником информации касательно периода, предшествовавшего правлению Адад-нирари II.
   Составление другой группы документов, также чрезвычайно ценных для установления ассирийской хронологии, началось в его правление. Это списки лимму. В начале правления новогодним празднованием в столице руководил сам царь, а в последующие годы – высшие чиновники в порядке очереди. Во время своего пребывания в должности соответствующий чиновник назывался лимму, и год в Ассирии обозначался следующим образом: на официальных документах даты ставились в виде: «в год лимму такого-то и такого-то». Были обнаружены списки этих лимму, что позволило создать полный ряд, от начала IX в. почти до конца VII в. до н. э. Многие из записей сопровождаются короткими ссылками на кампании или другие события. По счастью, в записи об одном годе упоминается солнечное затмение, имевшее место в точно указанном месяце, а поскольку дату этого события можно рассчитать с помощью современных астрономических методик, так был установлен один год, а от него установили и всю серию лет – более двух с половиной столетий. Таким образом, в большей части первой половины 1-го тысячелетия до н. э., начиная с периода правления Адад-нирари, все события могут датироваться с точностью до года.
   Адад-нирари собирал дань колесницами и зерном, лошадьми, золотыми сосудами, вином и продовольствием, крупным скотом и овцами. Стекавшиеся в империю богатства не проматывались, а, по крайней мере частично, шли на экономическое развитие. Адад-нирари писал: «Я построил административные здания на всей своей земле. Я сделал ирригационные машины на всей своей земле. Я увеличил зерновые амбары по сравнению с теми, что были до меня. Я увеличил число лошадей, впряженных в ярмо...»
   Возможно, в надписи, где имя автора не упоминается, в которой рассказывается о ввозе в Ассирию верблюдов из Бактрии и выращивании их в стадах, тоже речь идет о периоде правления Адад-нирари.
   Согласие с Вавилонией, скорее всего, облегчило торговлю с югом, поскольку в другой надписи говорится о восстановлении причала в Ашшуре, очевидно в интересах речного транспорта. Аналогичная причальная стенка из каменных глыб, относящаяся к более позднему периоду, была обнаружена в Нимруде (см. главу 6). Нет сомнений, что в определенный период речные суда непрерывным потоком везли в ассирийскую столицу самые разные грузы.
   В течение следующих 60 лет ассирийские цари проводили последовательную политику укрепления достижений Адад-нирари. Безопасность Центральной Ассирии требовала контроля гарнизонами и покорения горных племен на севере и востоке, а также наличия торговых путей в Каппадокию и на Средиземное море. Претворение в жизнь желаемого неизбежно рано или поздно вело к изменению статуса окружающих территорий. Теперь они должны были не просто платить дань, а войти в состав империи на правах провинций. Сын и преемник Адад-нирари – Тукульти-Нинурта II (890 – 884 до н. э.) использовал первые четыре года своего правления для кампании против Наири, в конце концов достигнув успеха и сделав царя Наири вассалом Ассирии, связанным клятвой и ответственным за поставку лошадей для легкой кавалерии, впервые появившейся в ассирийской армии. Позднее в том же году Тукульти-Нинурта смог справиться с горным районом востока Ассирии, обеспечив безопасность на территории между Верхним и Нижним Забом. Это открыло путь для экспедиции в южном направлении вдоль по району восточнее Тигра, которую он предпринял уже следующей весной. Правящая династия в Вавилонии была настолько слабой, что Тукульти-Нинурта продвинулся прямо к Дур-Куригальзу (Акаркуф) и к Сиппару, так и не встретив сопротивления вавилонян. От Сиппара ассирийская армия, все так же не встречая сопротивления, направилась к Евфрату, расширив границу империи до Хабура. Далее царь направился на север вдоль реки Хабур до Нисибина, по пути собирая дань с местных правителей. Слегка отклонившись от избранного курса, Тукульти-Нинурта совершил набег на Мушку в Малой Азии. Во внутренних делах Тукульти-Нинурта продолжал политику своего предшественника, помогая строительству каналов и способствуя повышению производства зерна.
   Сын Тукульти-Нинурты – Ашшурназирпал II (883 – 859 до н. э.) (см. фото 42 и 43) – подвергся критике современных ученых за ненужную откровенность и очевидное удовольствие, с которым он повествовал о жестоком обращении с покоренными народами. В праведном негодовании критики как-то позабыли о его несомненных административных достижениях. Начал Ашшурназирпал с горного района на востоке и обеспечил ассирийский контроль над горными племенами. Потребовалось две последовательных кампании, чтобы подчинить страну Замуа (хорошо защищенная долина Сулеймания), где очень легко перекрыть проходы. На северо-западе Ассирии в горах Кашиари[12] располагалась территория, которая раньше принадлежала Ассирии, но уже давно перестала признавать центральное правительство. Этот регион Ашшурназирпал теперь взял, создав новый административный район, сосредоточенный вокруг Тушхана (современный Карх), где поселились ассирийские колонисты. Последовавший затем бунт в этом районе был встречен жесткими репрессиями.
   На западе возникло еще одно могущественное арамейское государство – Бит-Адини (см. ранее в этой главе) со столицей в Тиль-Барсипе (современный Тель-Ахмар), южнее Каркемиша. В начале правления Ашшурназирпала это государство сеяло смуту среди данников Ассирии вдоль Хабура и верхнего Евфрата, центр которой находился в городе Суру, что в Бит-Халупе, где находился марионеточный царь из Бит-Адини. Быстрые и активные действия Ашшурназирпала утихомирили бунтовщиков. Список добычи, вывезенной из дворца и храмов покоренных городов, дает некоторое представление о богатстве соперничающих арамейских государств: в дополнение к обычным позициям, таким как крупный рогатый скот и овцы, серебро и золото, упомянуты сосуды из бронзы, железа и свинца, драгоценные камни, мази, шерстяное и льняное полотно, кедр и другая ароматическая древесина. Бунтовщиков сажали на кол, с них живьем сдирали кожу, вмуровывали в стены. Столь суровые меры обеспечили мир в регионе на пять лет. Затем беда пришла с другой стороны. Вавилонский Набу-апал-иддин выслал войско в количестве 3 тысяч человек в помощь мятежному племени суху в среднем течении Евфрата, которое двинулось вверх по реке, чтобы использовать крепость Суру в качестве базы. Главные силы ассирийской армии, в то время стоявшие в провинции Куммух, совершили быстрый марш-бросок вниз по Хабуру и в двухдневном сражении нанесли решающее поражение мятежникам. В анналах Ашшурназирпала сказано, что эта победа имела воистину огромное значение: «Я установил власть и могущество над землей суху. Страх перед моим господством протянулся до самой земли Кардуниаш [севернее Вавилонии], и ужас перед силой моего оружия захлестнул земли кальду».
   Между тем уже в следующем году имел место еще один мятеж, который, однако, был легко подавлен. Возможно, за этим снова был Бит-Адини, поскольку годом позже Ашшурназирпал атаковал один из его городов, заставив признать господство Ассирии. Это открыло дорогу к сирийскому побережью, и уже в следующем году ассирийская армия двинулась, практически не встречая сопротивления, к Средиземному морю, через Каркемиш и Оронт, по пути собирая дань с мелких государств и прибрежных городов до самого Тира.
   Последние 15 лет правления Ашшурназирпала империя наслаждалась миром и стабильностью. Есть записи только об одной кампании – 866 г. до н. э., – когда потребовались срочные действия против повстанцев в горах Кашиари, в регионе, подверженном влиянию потенциально опасного государства Урарту (библейский Арарат, позднее Армения).
   Во внутренней политике самым примечательным достижением Ашшурназирпала стало основание новой столицы в Кальху (библейский Калах, современный Нимруд), которая была торжественно открыта в 879 г. до н. э. На стеле, откопанной в Нимруде в 1951 г., подробно описано это событие, а также другие события внутренней жизни империи. В городе жили люди, захваченные и депортированные во время предшествующих кампаний Ашшурназирпала. Велось обширное ирригационное строительство, чтобы повысить урожайность земли. Разбивались обширные сады – царь в ходе военных кампаний собирал деревья и другие растения. Строились и украшались храмы, и даже был создан зоосад, где царь поселил и откармливал буйволов, львов, страусов и обезьян. Дикие слоны были подарены ему губернаторами. Все эти звери, кроме обезьян, были обречены быть убитыми царем во время церемониальных охот. Посвящение Калаха было отмечено празднеством, в котором 70 тысяч человек, рабочих и чиновников, представителей данников и подчиненных народов, веселились десять дней подряд.
   Салманасар III (858 – 824 до н. э.), сын и преемник Ашшурназирпала, продолжил дело своего отца. Первые годы его правления были посвящены укреплению позиций Ассирии на западе: в первый год Салманасар совершил экспедицию, вероятно не встретившую сопротивления, к Средиземному морю. В этот период Бит-Адини, ставший данником Ашшурназирпала, был атакован Ассирией и оказался под прямым контролем. Были ли эти действия Салманасара вызваны враждебностью со стороны Бит-Адини, или же он просто понимал, сколь велика потенциальная угроза, неизвестно. Определенно в Бит-Адини имелись немалые военные ресурсы, потому что потребовалось три кампании, прежде чем Салманасар сумел захватить царя и его семью. В ходе тех же кампаний Салманасар восстановил контроль Ассирии над северными регионами, на которые распространялось влияние Урарту.
   После поражения Бит-Адини это государство стало ассирийской провинцией, и теперь Ассирия могла единолично контролировать важные торговые пути вдоль верхнего течения Евфрата в Киликию и Малую Азию. Это была серьезная угроза для богатых и могущественных торговых государств Сирии, которые приступили к формированию антиассирийской коалиции под руководством Адад-идри (библейский Бен-хадад) из Дамаска. В нее вошли Израиль и Аммон. Полномасштабная атака на ассирийскую армию в районе Каркара оказалась катастрофической для сирийцев. Их потери, по самым скромным подсчетам ассирийцев, составили 70 тысяч человек.
   Теперь ассирийская политика претерпела временные изменения. Возникла необходимость срочных действий в Вавилонии, где начался мятеж против поддерживаемого ассирийцами местного царя. Понятно, что к этому времени весь юг Вавилонии уже был под контролем местных халдейских вождей, и Салманасар посчитал необходимым продемонстрировать силу. И заставить непокорных платить дань.
   После этого он обратил свой взор на запад. В 849 г. до н. э. последнее из номинально независимых государств в верховьях Евфрата, Каркемиш, уже выплачивающее дань, было окончательно покорено Ассирией.
   Сирийская коалиция дальше на запад еще существовала и представляла собой серьезную угрозу для ассирийских позиций в этом районе. Однако, несмотря на ряд мелких успехов Ассирии в течение следующих четырех лет, причем в последней кампании со стороны Ассирии участвовало 120 тысяч человек, решающее поражение коалиции так и не было нанесено.
   Спустя четыре года, когда Салманасар снова направил всю мощь ассирийской армии против запада, ситуация изменилась. К этому времени две главные личности сирийской коалиции – царь Израиля Ахав и царь Дамаска Адад-идри умерли (последний, согласно Ветхому Завету, был убит своим слугой Азаилом, который после этого воцарился на троне – 4 Цар., 8: 15). После смерти Адад-идри коалиция распалась, и 4-я Книга Царств рисует картины династических и межгосударственных интриг и конфликтов, ставших следствием этого. Азаил, не имевший союзников, потерял 16 тысяч человек и значительную часть территории, хотя сам Дамаск не был взят. Израильтянин Ииуй (см. фото 50), а также цари Тира и Сидона заплатили дань Салманасару, а Египет проявил вежливое дружелюбие дарами: дромадеры, гиппопотам и некоторые другие экзотические животные. Следующие восемь лет Салманасар был занят укреплением своих позиций на западе: он распространил свое влияние на северо-запад на Табал (библейский Фувал) и Киликию, сделав их данниками. В Центральной Сирии он нанес еще одно поражение Азаилу.
   Таким образом, Ассирия уже полностью контролировала Сирию и торговые пути в Малую Азию. Производство железа, все еще в основном остававшееся монополией Малой Азии, также попало под контроль Ассирии, как и производство древесины в Ливане и серебряные рудники в горах Аманус. К услугам Салманасара были сирийские ремесленники и художники, и многих из них перевезли в ассирийские города. Все это напоминает, как веком раньше Соломон использовал ремесленников из Тира и Гебала (Библ) в качестве плотников, каменщиков и кузнецов при строительстве дворца и храма (3 Цар., 5: 18, 7: 13, 14). Много резных изделий из слоновой кости было обнаружено при раскопках в Нимруде (Калахе), особенно в крепости, построенной Соломоном в нижнем городе. Сегодня точно установлено, что это работы сирийских мастеров. Фортификационные сооружения Салманасара известны и в городе Ашшуре, при их возведении использовались методы, впервые примененные в Месопотамии в этот период и всегда использовавшиеся впоследствии. Они могли возникнуть под влиянием сирийской практики, поскольку искусство фортификации всегда было хорошо развито в сирийских городах, которые выдерживали многократные осады. Известные «бронзовые ворота» Балавата – металлические ленты на воротах, украшенные рельефными изображениями сцен основных кампаний Салманасара (см. фото 47 – 49), – могли унаследовать что-то от таких обработчиков металла, как Хирам из Тира, отец которого «владел способностью, искусством и умением выделывать всякие вещи из меди» (3 Цар., 7: 14).
   Если не считать небольших беспорядков на западе, когда Ассирия энергично отреагировала, пожелав отомстить за убийство лояльного вассала в мятеже, все военные действия Салманасара велись на севере и востоке. Царство Урарту, вероятно к тому времени и само подвергшееся натиску варваров с севера, являлось растущей угрозой для Ассирии. Две империи соперничали за контроль над жизненно важными торговыми путями – из Сирии в Малую Азию и из Индии и Китая через Иран. Оставшиеся кампании Салманасара состояли из ничего не решающих стычек с силами Урарту и карательных экспедиций против не желающих платить дань племен Курдских гор и Ирана. Последний год долгого правления Салманасара был отмечен мятежом на родине. Согласно концепции Месопотамии, так же как и во многих других частях света (что неустанно доказывал сэр Джеймс Фрэзер), царская власть считалась функцией, зачастую наполовину божественной, дарованной богами на ограниченный период. При желании те же боги могли эту функцию отнять. Во многих частях света царя предавали смерти, когда он переставал демонстрировать сексуальную активность, а в Вавилонии царь ежегодно символически возвращал власть богу. В Ассирии такого не было, но предполагается, что период царствования номинально ограничивался 30 годами. Такое предположение выдвинуто на основании обстоятельств, при которых царь действовал как чиновник лимму. Царь всегда действовал как лимму на ежегодном праздновании в первый полный год своего правления, а в последующие годы его представляли высшие чиновники. Салманасар III исполнял эту обязанность не только в начале своего правления, но и на тридцать первом году. Предполагается, что он в это время начал второй срок царствования. Вскоре после этого сын Салманасара возглавил мятеж, получивший широкую поддержку, в том числе и в ключевых городах – Ниневии, Ашшуре и Эрбиле. Доказать это невозможно, но вполне могла быть прямая связь между «вторым сроком» царствования Салманасара и восстанием[13].
   Преемником Салманасара стал Шамши-Адад V (823 – 811 до н. э.), который в первые годы своего правления, так же как и до смерти отца, был занят подавлением мятежа, поднятого другим сыном Салманасара – Ашшур-данин-апли. В конце концов он укрепил свое положение, прибегнув к помощи царя Вавилонии, чье господство был вынужден признать в официальном документе. После того как Шамши-Адад с вавилонской помощью справился с мятежниками и овладел ситуацией, его первые военные кампании были направлены против северных и северо-восточных районов. Угроза со стороны Урарту росла, и Шамши-Адад в те годы всячески пытался обеспечить проассирийскую позицию вождей племен, живших на земле Наири, которая была своеобразным буфером между Ассирией и Урарту. Дальше к востоку ситуация осложнилась приходом в движение другой нации. Здесь мидяне мигрировали в район, расположенный к юго-востоку от озера Урмия. Демонстрация силы обеспечила необходимое уважение к власти Ассирии, богатую добычу и дань других мелких государств региона.
   Теперь положение Шамши-Адада сильно отличалось от того, когда ему нужна была помощь Вавилонии, чтобы подавить восстание мятежных городов. Он был уже достаточно силен, чтобы повернуть на юг от Наири, пройти вниз по Тигру к территории, откуда касситы раньше пришли в Вавилонию. Она традиционно считалась сферой влияния Вавилонии. Захватив этот район и депортировав население, Шамши-Адад пересек Диялу и вторгся в восточную часть Вавилонии, которую, по его же собственному рассказу, разграбил и разрушил. Царь Вавилонии Мардук-балассу-икби, преемник того, кто помогал Шамши-Ададу закрепиться на троне, встревожился и организовал коалицию, куда вошли Элам, Намри (государство, расположенное к северу от Элама; не путать с Наири), фактически автономные халдейские племена юга Вавилонии и некоторые оставшиеся восточнее Тигра арамейские племена. Однако вавилонская коалиция была разгромлена, и в следующем году Ассирия вела активные боевые действия уже в Центральной и Южной Вавилонии. В 811 г. до н. э. Шамши-Адад принес жертвы богам в самом Вавилоне.
   Неясно, что подтолкнуло Шамши-Адада к нападению на Вавилонию и какого результата он хотел достичь. Нет никаких оснований предполагать, что Вавилония представляла собой угрозу для Ассирии – ни одна, ни в союзе с Урарту. Возможно, действия ассирийцев были вызваны желанием господствовать над торговыми путями. В это время халдейские племена очень прочно закрепились на юге Вавилонии, а согласно списку лимму Шамши-Адад действовал активнее всего именно в этом районе. Города Южной Вавилонии всегда были очень важны как перевалочные пункты на торговых путях из Индии и Аравии, идущих на север через Оман и Тильмун. Позднее перемещения племен в Северном Иране нарушили торговые пути в этом районе и привели к использованию маршрутов через Южный Иран (Элам) и Вавилонию. Возможно, уже чувствовался эффект мидийского вторжения, и Шамши-Адад пытался установить контроль над торговыми путями из южных портов через Вавилонию и вдоль Тигра. Но доказательств тому нет, хотя можно отметить, что Адад-нирари III, преемник Шамши-Адада, особенно подчеркивал, что сделал царей (то есть шейхов) халдеев своими вассалами, обложив их данью и налогами.
   Надпись говорит о том, что Адад-нирари III взошел на трон только на пятый год своего номинального правления. Это дает основания предполагать, что его мать Самму-рамат после смерти Шамши-Адада была регентшей. Эта дама, история и имя которой сохранено в несколько искаженной форме в греческой Семирамиде, очевидно, была очень важной персоной. У нее есть мемориальная стела в Ашшуре, стоящая рядом со стелами царей и высших чиновников Ассирии, да и к тому же она упомянута вместе с царем (что для женщины – исключительный случай) в надписи-посвящении.
   В период правления Адад-нирари III (810 – 783 до н. э.) и его сына Салманасара IV (782 – 772 до н. э.) наблюдался рост могущества Урарту, и между двумя государствами неоднократно происходили стычки, особенно на мидийской территории. На северо-западе также царство Урарту посягало на районы, прежде контролируемые Ассирией, – Мелид и другие. Это стимулировало отступничество и других сирийских государств. Реорганизованная коалиция, в которую вошли Дамаск, Гургум, Куэ и еще несколько мелких государств, напала на проассирийское государство Хамат[14] (хорошо известное из Ветхого Завета). Адад-нирари оказал немедленную помощь своему лояльному вассалу. Он провел серию кампаний, сначала вбив клин между северными союзниками и Дамаском, а потом напав прямо на Дамаск, который сдался и заплатил богатую дань. Другие сирийские государства тоже были вынуждены признать господство Адад-нирари. Таким образом, давление Урарту на западе имело результатом смещение главного центра ассирийского контроля в Сирии в южном направлении. Второстепенный результат, о котором упомянуто в Ветхом Завете (4 Цар., 13: 24 – 25), заключался в том, что из-за слабости Дамаска Израиль (царь Иоас, сын Иохаза) вернул себе некоторые приграничные территории, отнятые у него в период превосходства Дамаска.
   Натиск Урарту вдоль практически всей северной границы Ассирии продолжался и после правления Адад-нирари III, и в отсутствие правителя его класса, способного минимизировать последствия этой тенденции, Ассирия несла большие потери. Царство Урарту завладело территориями, расположенными к югу от озера Урмия, и взяло под контроль торговые пути из Северного Ирана. Еще более серьезной оказалась ситуация на западе, где сильный удар Урарту лишил Ассирию почти всего региона к северу и западу от Каркемиша, тем самым отобрав господство над малоазийской торговлей металлами. Помимо экономических последствий, все сказанное, безусловно, повлияло и на военную мощь Ассирии, потому что весь район, поставлявший ранее Ассирии лошадей, теперь находился в руках Урарту. Экономические последствия удара по торговым путям в Малую Азию привели к беспорядкам в Сирии, и были проведены кампании против Хатарикки (библейский Хадрах), Арпада и Дамаска. В этот период слабости Ассирии в Израиле правил Иеровоам II. Отсутствие сильного централизованного контроля позволило ему расширить границы за счет Хамата и Дамаска (4 Цар., 14: 25 – 28). Также были серьезные неприятности в районах, расположенных вдоль Тигра к югу от Ассирии, а в самой Ассирии экономический упадок, начавшийся из-за резкого сокращения торговли, привел к мятежам во многих городах. В 746 г. до н. э. произошло восстание в столице, и Ашшур-нирари V был убит вместе со всей царской семьей.
   Революция, уничтожившая старую царскую династию, возвела на трон самого способного и энергичного ассирийского правителя за последнее столетие. О предках Тиглатпаласара III, Фула из Ветхого Завета, известно мало. В одной надписи он утверждает, что является потомком Адад-нирари III, и в общем-то нет оснований сомневаться в его словах. Имя Фул использовалось не только в библейском контексте, но и в Вавилонии, и было выдвинуто предположение, что это его собственное имя. Имя Тиглатпаласар было принято при его восшествии на престол как знак того, что он намерен идти по стопам великого правителя, первым носившего его.

Глава 4
АССИРИЙСКОЕ ПРЕВОСХОДСТВО

   Когда Тиглатпаласар III стал царем, Ассирия была в тяжелой, пожалуй, даже отчаянной военной и экономической ситуации. Контроль над большей частью северных территорий был утрачен. В Вавилонии царила анархия, а горные районы к востоку и северу от Ассирии по большей части были захвачены Урарту. В течение следующих 40 лет Ассирия возродилась, вернула себе контроль над всеми прежними территориями и снова заняла место военного и экономического лидера на Ближнем Востоке. Столь резкие перемены не были результатом кардинального улучшения внешней ситуации – за этот период натиск с севера только усилился. Они явились результатом административных реформ Тиглатпаласара, полностью реорганизовавшего государственную службу и провинции. В некоторых случаях провинции уменьшились в размере. Это было сделано, с одной стороны, для более эффективного управления, а с другой, чтобы не допустить опасной концентрации власти в руках губернаторов. Реорганизованные провинции, в свою очередь, были подразделены на более мелкие районы, которыми управляли чиновники более низкого ранга, которые были подчинены губернатору, но имели право, в случае необходимости, обращаться прямо к царю. Это была разумная мера предосторожности, служившая для контроля эффективности и лояльности губернатора. Система почтовых станций (считается, что ее изобрели персы) была организована по всей империи. Она позволяла посланцам губернатора очень быстро добраться до царя. Губернаторы должны были представлять регулярные отчеты о положении дел в провинциях. В буферных государствах за пределами ассирийских провинций Тиглатпаласар и его преемники назначали представителя, который наблюдал за соблюдением интересов Ассирии при дворе. Контроль осуществлялся не напрямую, а косвенно, через местную царскую семью. Такие местные правящие семейства, если, конечно, они исправно платили дань и принимали руководство ассирийского «резидента» в вопросах внешней политики и торговли, обеспечивались поддержкой имперской мощи в случае внутренних беспорядков или нападения врага. Примеры этого можно взять из Ветхого Завета. Так, Ахаз, царь Иудейский, оказавшись под угрозой нападения коалиции сирийцев и Израиля, обратился, и не напрасно, за помощью к Тиглатпаласару (4 Цар., 16: 7 – 9).
   Главной военной задачей Тиглатпаласара было обеспечение мира на южной границе, где арамейские племена вдоль Тигра причиняли много беспокойства еще со времен Ашшур-дана III (771 – 754 до н. э.). Племенные земли Пукуду (библейский Пекод), восточнее и севернее современного Багдада, были покорены, переселены и вошли в провинцию Аррапха, которая теперь стала длинной, по форме напоминающей колбасу территорией вдоль восточного берега Тигра. К тому же она была ключом для ассирийского контроля Вавилонии. Племенные области, расположенные дальше к юго-востоку, между Вавилонией и Эламом, стали отдельной провинцией под ассирийским управлением. Это действо укрепило позиции в Вавилонии местного царя Набу-насира, на власть которого в области, западнее Тигра, Тиглатпаласар не посягал. Набу-насир поддерживал гражданский мир и проводил в Вавилонии проассирийскую политику до самой своей смерти в 734 г. до н. э. И Тиглатпаласар мог не тревожиться о беспорядках на юге и обратить самое пристальное внимание на самого грозного противника Ассирии – Урарту. Основные события следующих лет можно реконструировать, пользуясь несколько фрагментарными данными анналов Тиглатпаласара. А подробности дают сообщения, отправленные царю губернаторами, генералами или лазутчиками с границы с Урарту. Последовательность событий в некоторых случаях не вполне ясна, поскольку неизвестно, в каком порядке следует складывать фрагменты анналов.
   Давление на Урарту началось с экспедиции в области Намри, что севернее Замуа (современная Сулеймания). Ассирийская армия не встретила сил Урарту (вероятно, система разведки и связи в Урарту была развита значительно хуже ассирийской) и смогла по частям разгромить оппозицию местных правителей. Местные лидеры, нашедшие общий язык с Тиглатпаласаром, были оставлены в покое, как вассалы, обязанные выплачивать дань, а остальные территории были отданы под прямой контроль ассирийских чиновников и заселены племенами из восточной части Вавилонии. Между тем эта вылазка встревожила Сардури из Урарту, который приступил к созданию на западе антиассирийской коалиции. Разведка и связь Ассирии оказались надежнее, чем в Урарту, и Тиглатпаласар, теперь имевший хорошо оснащенную армию (в результате захвата большого количества лошадей, мулов, верблюдов и скота во время экспедиции в Намри, в которой он также получил не меньше 15 тонн меди), выступил на запад. Ассирийская армия нанесла сокрушительное поражение силам коалиции. Было взято очень много пленных – почти 73 тысячи человек. Правда, сам Сардури бежал из лагеря посреди ночи, оставив все свое имущество, включая драгоценности и печать, переправился через Евфрат и скрылся.
   Страны, не вошедшие в коалицию, поспешили выплатить дань. В последующие годы Тиглатпаласар уделял много внимания укреплению позиций Ассирии на западе, где были произведены масштабные административные изменения. Некоторые царства, ранее имевшие статус вассалов, но оказавшиеся ненадежными, были преобразованы в ассирийские провинции. Некоторые источники беспокойства все еще остались, и в переписке, так же как и в царских анналах, сохранились упоминания о действиях в Сирии, имевших антиассирийскую направленность. Речь шла о самых разных действиях, от явного военного выступления до местных беспорядков, вызванных непопулярными экономическими мерами. В письме Тиглатпаласару от ассирийского чиновника, который наводил порядок в морских торговых портах Тира и Сидона, содержится такой пример. Ассирийские власти обложили налогом древесину, доставляемую из Ливана, после чего разъяренные горожане взбунтовались и убили ассирийского сборщика налогов. Ассирийский военный губернатор отреагировал со всей энергией и ввел в непокорные города войска. Их присутствие, как пишет автор письма, «повергло жителей в панику». Торговцы лесом тоже были потрясены. После столь явной демонстрации силы ассирийский чиновник дал указание торговцам валить лес, как и раньше, но наложил эмбарго на экспорт в Египет и города филистимлян[15]. Возможно, на это событие есть ссылка в Ис., 23: 5. Современные цари Иудеи и Израиля, соответственно Азария и Менаим, были тоже вовлечены в события, и в 4 Цар., 15: 19 – 22 сказано, как «дал Менаим Фулу тысячу талантов серебра». Чтобы выплатить эту сумму, «разложил Менаим это серебро на израильтян, на всех людей богатых».
   В последующие годы Тиглатпаласар, судя по всему, оставался в Сирии, а подразделения ассирийской армии были заняты на севере и северо-востоке, закрепляя победу ассирийцев над Сардури. Область Наири, лежащая юго-восточнее озера Ван и севернее старой провинции Тушхан, и земли племен на подходе к Большому Забу были снова завоеваны. На этот раз на них была проведена исключительно популярная в Ассирии политика – депортация местного населения и заселение территории пленными и жителями других частей империи. В регионе были назначены ассирийские губернаторы.
   Вывод части ассирийской армии, должно быть, создал у мелких правителей Сирии и Палестины ложное впечатление относительно ассирийского могущества, а экономические меры, вроде эмбарго на экспорт леса, стали причиной трудностей. В 734 г. до н. э. создалось тревожное положение на юге Палестины, где, согласно 2 Пар., 28: 16 – 21, коалиция Эдома и филистимских городов напала на Иудею, где в то время правил Ахаз, а дальше на север сформировалась антиассирийская коалиция между Сирией и Израилем. Согласно свидетельству Ветхого Завета (4 Цар., 16: 5 – 9; и указанный выше отрывок из Паралипоменона), Ахаз проводил проассирийскую политику и позвал Тиглатпаласара на помощь. Помощь была дана. Ассирийский царь легко сломил сопротивление филистимлян и Сирии и вторгся в Израиль, чтобы заменить царя Пекаха Осией. В Паралипоменоне содержится жалоба на то, что Ахазу пришлось заплатить Тиглатпаласару, несмотря на его преданность. Это утверждение частично подтверждается царскими анналами. Вероятно, речь идет о платеже китру, то есть плате за военную помощь, оказанную вассалу в беде.
   В 734 г. до н. э. умер проассирийский царь Вавилонии Набу-насир. Халдейские племена уже в течение столетия фактически контролировали приморье (южную часть Вавилонии) и постепенно продвигались вверх по Евфрату и Тигру. В неразберихе, начавшейся после смерти Набу-насира, Укин-зер[16], глава халдейского племени Бит-Амуккани, взбунтовался против законного проассирийского преемника Набу-надин-зера (734 – 732 до н. э.) и в конце концов захватил трон. Нехалдейские племена, жившие восточнее Тигра в северной части Вавилонии, сохранили лояльность Ассирии, как и вавилоняне (в основном), хотя узурпатор и захватил столицу. Сохранилось письмо, рассказывающее о переговорах у ворот Вавилона ассирийских чиновников и людей, забаррикадировавшихся в городе. Они удивительно напоминают разговор между Рабсаком и чиновниками Езекии при осаде Иерусалима в 701 г. до н. э. (4 Цар., 18: 17 – 36). Есть некоторые признаки того, что ассирийским дипломатам удалось посеять рознь между шейхами халдейских племен, тем самым нейтрализовав часть сил, в том числе Мардук-апла-иддина, амбициозного и энергичного лидера, который позднее возглавил мятеж сам. В Ветхом Завете он назван Меродах Валадан (Ис., 39: 1). В противоборстве с Укин-зером во всей полноте проявилось стратегическое планирование Тиглатпаласара. Атака началась из провинции Аррапха. Ассирийская армия обошла сосредоточение городов в узком месте, образованном схождением Евфрата и Тигра, и вошла в Вавилонию через Тигр из точки, расположенной намного южнее. Лояльные племена были поставлены охранять дороги, а армия двинулась на запад, к вавилонским городам. Вавилон был взят, мятежники сбежали в Сапию, главный город племени Бит-Амуккани, расположенный в заболоченной местности на нижнем Евфрате. Ассирийская армия устремилась в погоню за Укин-зером, осадила его в городе и разорила территорию Бит-Амуккани и других мятежных халдейских племен. Меродах Валадан и шейхи, достигшие договоренности с Ассирией, спасли свои земли. Все это длилось три года. Вавилония теперь оказалась в руках ассирийских управленцев, и в 729 г. до н. э. сам Тиглатпаласар «взял руки бога» в новогоднем праздновании в Вавилоне. Тем самым национальный вавилонский бог Мардук официально даровал ему царскую власть над Вавилонией. Ни один ассирийский царь уже более четырех веков не царствовал в Вавилоне. Тиглатпаласар умер в 727 г. до н. э., оставив Ассирию во главе империи, простиравшейся от Персидского залива до границ Египта. В нее входила существенная часть Анатолии и Финикии.
   Ассирийские военные операции на юге – в Газе, вкупе с уменьшением египетской торговли из-за эмбарго на экспорт ливанского леса в Египет, были немалой угрозой для Египта. Ко времени короткого и почти недокументированного правления Салманасара V, преемника Тиглатпаласара, египтяне начали дипломатическое контрнаступление, пытаясь разрушить мелкие царства Палестины и юга Сирии. В него был вовлечен Осия из Израиля, вызвав на себя атаку Салманасара (4 Цар., 17: 3 – 5). За взятием Самарии после трехлетней осады последовала обычная политика депортации населения (4 Цар., 17: 6), в результате которых израильтян поселили «в Халахе и в Хаворе, при реке Гозан и в городах Милийских» (Там же).
   О взятии Самарии, которое Ветхий Завет приписывает Салманасару, заявил его преемник Саргон. Возможно, последний был генералом, командовавшим операцией от имени Салманасара.
   Начало правления Саргона (721 – 705 до н. э.) было ознаменовано новыми проблемами в Вавилонии. Шейх племени Бит-Якин Меродах Валадан, блестящий дипломат, как сказано в 4 Цар., 20: 12 и далее (о более позднем периоде), приобрел очень большую силу. Он сделал себя главным шейхом халдеев, заручился поддержкой арамейских племен из Вавилонии и заключил союз с Эламом, старым противником Вавилонии в Южном Иране. Сразу после восхождения на престол Саргона Меродах Валадан вошел в Вавилонию и заявил о своих правах на престол. Он «взял руки Бела» на новогоднем праздновании в 721 г. до н. э. Вероятно, ассирийская армия решила повторить маневр, с помощью которого был побежден Укин-зер, но на этот раз получила отпор от армии эламитов при Дере. Последовал бой, после чего ассирийская армия, хотя и не была разбита, не смогла переправиться в Вавилонию и вернулась в Ассирию. Поскольку у него было много проблем в других регионах, Саргону пришлось оставить Меродаха Валадана на троне на долгих 10 лет. За это время экономика крупных вавилонских городов понесла большой ущерб, поскольку племена мешали торговле и совершали набеги на города. Халдеи были крайне непопулярны в крупных вавилонских городах, и вавилоняне не уставали обращаться к ассирийскому царю с просьбами о помощи.
   Непосредственной причиной того, что Саргон оставил нерешенными вавилонские проблемы, был мятеж в Сирии. Он оказался очень кстати для Меродаха Валадана[17], но то, что он стоял за этим мятежом, как в аналогичном случае, о котором рассказано в 4 Цар., 20: 12 – 17, в настоящее время невозможно доказать. Во главе мятежа стоял Хамат, единственное оставшееся независимым княжество в Сирии. Саргон нанес поражение мятежникам при Каркаре в 721 г. до н. э. и впоследствии сделал Хамат ассирийской провинцией. В небольшом государстве – даннике, расположенном южнее, государственный деятель и пророк Исаия указал на уроки из этих событий, считая Ассирию прежним инструментом Господа.
   «О, Ассур, жезл гнева Моего! И бич в руке его – Мое негодование! Я пошлю его против народа нечестивого и против народа гнева Моего, дам ему повеление ограбить грабежом и добыть добычу и попирать его, как грязь на улице». (Ис., 10: 5 – 6).
   Газа при робкой поддержке некоего египетского генерала также участвовала в событиях, но в столкновении при Рапиху[18] египетский генерал (согласно ассирийскому рассказу) позорно сбежал, предоставив царя Газы незавидной участи – пленению и, возможно, пыткам и смерти. Вероятно, имея в виду именно этот инцидент, Рабсак так прокомментировал союзнические отношения с Египтом: «Вот, ты думаешь опереться на Египет, на эту трость надломленную, которая, если кто опрется на нее, войдет ему в руку и проколет ее. Таков фараон, царь египетский, для всех уповающих на него» (4 Цар., 18: 21).
   Если не считать неудачную попытку правителей города Ашдод[19], расположенного на юге Палестины, организовать в 712 г. до н. э. при неуверенной египетской поддержке антиассирийскую коалицию совместно с Иудеей, Эдомом и Моавом, у Саргона больше не было проблем с Палестиной. Исаия (Ис., 20: 1 – 6) упоминает о взятии Азота ассирийскими войсками и указывает народу Иерусалима на тщетность надежд на военную помощь Египта против Ассирии.
   Как и у Тиглатпаласара, главная проблема Саргона заключалась в давлении с севера. Царство Урарту, история и культура которого постепенно становятся известными благодаря раскопкам турецких и советских археологов, стало одной из самых могущественных сил Древнего Востока. Оно подвергалось сильному натиску со стороны мигрирующих иранских племен, которые двигались в южном и западном направлениях из русских степей. Одна группа этих мигрантов уже осела при Саргоне, образовав к востоку от озера Урмия царство под названием Зикирту. Но главная группа, мидийцы (мидяне), все еще жила племенами, под началом большого числа полунезависимых вождей. Руса I (733 – 714 до н. э.), энергичный сын и преемник Сардури, потерпевшего поражения от Тиглатпаласара, попытался, причем небезуспешно, договориться с тремя мидийскими вождями, заручившись их военной поддержкой против Ассирии и также, надо полагать, их сотрудничеством в поддержании открытыми торговых путей с востока, жизненно важных для Урарту. Примерно в это время главный маршрут из Ирана пролегал по западному берегу озера Урмия, затем восточнее озера Ван в Эрзерум (где были найдены бронзовые предметы VIII в. до н. э. из Урарту) и дальше к Трабзону на Черном море, согласно преданию основанному в 757 г. до н. э. Царство Урарту, безусловно, торговало с Ираном и, вероятно, с Индией. Это видно, как утверждают некоторые ученые, по предметам, упомянутым, когда в 714 г. до н. э. Ассирия разграбила некоторые города Урарту. Существует вероятность, что царство Урарту могло иметь торговые отношения со странами за пределами Греции, поскольку, предположительно, урартские бронзовые предметы найдены в захоронениях этрусков. Один ученый даже считает, что в Урарту приходили шелковые караваны из Китая. Какая-то часть торговли, которая шла северным маршрутом через Эрзерум и Трабзон, вероятно, раньше проходила через Ассирию к портам Средиземного моря. Желание перерезать урартский маршрут и вернуть торговлю, а с ней и экономическое процветание на прежний путь было одной из причин последующих кампаний Саргона в этом районе.
   К югу от озера Урмия, между Ассирией и областями мидийцев, располагались земли маннеев (мини в Иер., 51: 27), данников Ассирии. Вскоре после начала правления Саргона возникли проблемы в восточной части этого региона, спровоцированные царем Зикирту, за которым, в свою очередь, скрывалась тень Русы. Саргон разобрался с мятежниками, но через два года все повторилось – Руса начал открытые военные действия. Саргон отреагировал быстро и жестко и, расправившись с бунтовщиками, назначил царем маннеев Уллусуну. Через два года Уллусуну подвергся нападению, после внутренних интриг и внешних военных действий, со стороны Урарту. Но Саргон полностью владел ситуацией, оказал Уллусуну всю необходимую помощь и произвел несколько карательных набегов через южные границы Урарту. В дополнение к постоянным вмешательствам Урарту во внутренние дела лояльного ассирийского вассала не обходилось без «булавочных уколов» – пограничных стычек. Чтобы раз и навсегда решить проблему, стали разрабатываться планы полномасштабного вторжения в Урарту. К ассирийскому царю стекались донесения чиновников и иностранных лазутчиков. Один из авторов полагал, что царь должен начать прямую атаку на Урарту, и не сомневался, что столица царства – Турушпа – падет. Другой говорил о восстании внутри Урарту и выразил уверенность, что в случае вторжения племена выступят на стороне Ассирии. Иными словами, вторжения ожидали все.
   Силы Саргона выступили в поход на Урарту летом 714 г. до н. э. Маршрут и события известны из отчета, составленного в форме письма богу Ашшуру (см. главу 11). Саргон ввел свои армии в Замуа, а оттуда направил их к северу, к территории своего лояльного вассала Уллусуну, которую он предполагал использовать в качестве базы против Зикирту и Урарту. Затем Саргон повернул своих людей на восток к территории Зикирту, где захватил и уничтожил основные укрепленные города, почти не встречая сопротивления, потому что Метатти из Зикирту вышел вперед на соединение с урартской армией, чтобы защищать перевал. После этого Саргон повернул на запад и выяснил, что урартская армия и ее союзники защищают удобный перевал в горах. В этот момент – позднее нечто похожее произошло с войсками Александра Великого в Индии – уставшие после тяжелой кампании в непростой стране армии Саргона были близки к мятежу. Не надеясь на дисциплину основных сил, Саргон пошел в атаку с личными телохранителями и домашними войсками на один из флангов противника и разбил его. Взбодрившись, ассирийская армия атаковала урартскую коалицию, прорвала фронт и вызвала панику. Урартский генерал повел свой отряд в поспешное, но организованное отступление, а остальные силы коалиции обратились в паническое бегство через горы, где многие погибли из-за суровых климатических условий. Поражение и бегство урартской армии оказалось настоящим шоком, и Саргон сумел проникнуть, встречая лишь незначительное сопротивление, в глубь территории царства. Руса покинул столицу Турушпу (которую Саргон, очевидно, не атаковал) и скрылся в горах, где, если верить Саргону, умер с горя.
   Он лег в постель, как женщина в родах; он отказался от еды и питья; он навлек на себя неизлечимую болезнь.
   После того как центральное управление Урарту было разрушено, Саргон направился к северу от озера Ван, грабя и разрушая все на своем пути. Сопротивления он не встретил. На обратном пути с севера в Ассирию оказалось, что единственный городской правитель – Урзану из урартского города-государства Мусасира еще не признал Саргона своим господином. Несмотря на удаленное положение города и трудность подходов к нему – его защищали леса и горы, – Саргон счел необходимым наказать непокорный город, чтобы другим неповадно было. Хотя Мусасир и считался святым городом. Позволив своим главным силам продолжать путь в Ассирию, Саргон повернул тысячу кавалеристов против города, одновременно издав указ всем чиновникам севера, чтобы помешали бегству правителя Мусасира. Причина такого распоряжения и организации активной кампании против стоящего на отшибе Мусасира становится ясна, когда мы узнаем следующее. Город был культовым центром Халди, национального бога Урарту, и Саргон прибыл в самый разгар коронационных торжеств, в процессе которых Халди назначал преемника (возможно, правителя Мусасира) на вакантный престол Урарту. Бог и его супруга были взяты в плен, население депортировано, и в Ассирию была отправлена богатая добыча из драгоценных металлов и бронзовых изделий.
   Хотя столица Урарту так и не была взята, и, хотя, согласно урартским надписям, показывающим оборотную сторону медали, Руса (до того, как пал жертвой недуга, приписываемого ему Саргоном) организовал успешную контратаку и взял Мусасир, экспедиция Саргона была эффективной. Ведь в течение последующих 20 лет и даже больше не было никаких проблем, инициированных Урарту. Если, конечно, не считать интриг в районе Табала (Фувала в Иез., 38: 2, 3).
   Теперь у Саргона были развязаны руки, чтобы разобраться с Вавилонией. После 10 лет правления племен и создания помех торговле население крупных городов было готово к вмешательству Ассирии, а внутренняя обстановка в Эламе не позволяла его царю отреагировать должным образом. Саргон придерживался прежней стратегии – атаковал восточнее Тигра вниз по реке, вынудив халдейскую армию отступить в южном направлении. Воспользовавшись этим, жители городов севера Вавилонии открыли ворота и приветствовали армию Саргона. Тот должным образом «взял руки бога» на новогоднем праздновании в Вавилоне, но принял титул «вице-регент (бога)», а не «царь» Вавилонии. Территория Меродаха Валадана была захвачена, его главная крепость взята. Он сам, подчинившись Саргону, вернулся на место вождя племени Бит-Якин.
   Тем временем донесения лазутчиков Саргона наводили на мысль, что преемник Русы Аргишти планирует атаку на Ассирию, хотя на самом деле он мог собирать армию с совершенно иной целью. В любом случае армию всегда можно повернуть. В 707 г. до н. э. орда варваров гимиррайя – библейский Гомер из Иез., 38: 6, в классической литературе – киммерийцы – вторглись в Урарту с севера, нанесли поражение Аргишти, который попытался их остановить, и двинулись на запад, к Киликии. Здесь они вышли в район, контролируемый Ассирией. Далее мы вкратце изложим ход событий на этой территории во время правления Саргона.
   

notes

Примечания

1

2

3

   Но, даже не говоря об этом, предложенное Вулли объяснение фактов не является единственно возможным. Известно, что Евфрат неоднократно менял направление. И найденный Вулли слой вполне может быть отложениями самой реки в этот период. Кроме того, в то время, как упомянутый слой определенно состоит из детрита, принесенного рекой, нет никаких доказательств заявления Вулли о том, что он был отложен в своем теперешнем положении водой. Речь может идти о древней песчаной дюне. С уверенностью можно утверждать лишь одно: если этот слой на самом деле был результатом потопа, это был потоп чисто местного значения. (Примеч. авт.)

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →